Академия Эйвен. Неклассифицированная

Глава 1

Автобус насквозь пропитался запахом старой кожаной обивки, бензина и чужой, липкой нервозности.

Я сидела у самого окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и лениво разглядывала бесконечный хвойный лес. Он тянулся вдоль разбитого шоссе уже третий час, превращаясь в сплошную темно-зеленую полосу. Мысли в голове крутились безрадостные. Нормальные люди так не поступают. Они не срываются с места ради сомнительного приглашения в академию, в существование которой сами до конца не верят.

Нормальные люди не подают документы на основании того, что однажды ночью все зеркала в их съемной квартире одновременно покрылись паутиной трещин. А потом эти трещины сложились в аккуратную стрелку, указывающую прямо на конверт, просунутый под входную дверь.

Но я, судя по всему, нормальной никогда и не была.

Мне говорили об этом давно. Не со злобой, нет — просто как непреложный факт. Учительница в пятом классе впадала в ступор всякий раз, когда комнатные цветы на подоконнике дружно распускались среди январских морозов — и всегда в те дни, когда я умудрялась получить редкую пятерку. Мама испуганно бледнела, замечая, что замок входной двери щелкает и открывается сам за секунду до того, как я успеваю достать из кармана связку ключей. А соседка с третьего этажа крутила пальцем у виска, потому что её облезлый кот неделями отказывался выходить из моей комнаты и завороженно смотрел в пустой угол, словно там находился кто-то невидимый.

Я списывала всё это на совпадения. Это чертовски удобно — списывать странности на совпадения. Не нужно ничего объяснять окружающим, не нужно бояться самой и уж тем более не нужно признавать, что в моменты сильного раздражения лампочки в комнате начинают мигать в такт моему бешеному пульсу.

Но плотный черный конверт под дверью изменил все мои расчеты.

«Академия Эйвен. Факультет неклассифицированной магии. Вы приглашены пройти вступительное испытание».

Неклассифицированной. Я три раза перечитала это слово, прежде чем окончательно решила, что мне просто нечего терять. Мама к тому моменту уже год как укатила в другой город с новым мужем, благополучно забыв о моем существовании. Срок аренды квартиры заканчивался в конце месяца, а работа бариста в сонной кофейне — это явно не то, о чем мечтаешь в девятнадцать лет.

Так что я упаковала в рюкзак пару свитеров, любимые кеды и села в этот чертов автобус. Было ли это умно? Нет. Но на «умно» я давно перестала ориентироваться.

Автобус сильно тряхнуло на очередном ухабе, вырывая меня из воспоминаний. Я бегло оглядела других пассажиров. Нас было всего семеро. Все примерно одного возраста и у всех на лицах застыло одинаковое выражение растерянности и страха. Девушка через ряд от меня судорожно перебирала браслеты на тонком запястье — раз, два, три, раз, два, три. Парень у задней двери тупо смотрел в телефон, хотя его экран оставался абсолютно черным.

Никто ни с кем не разговаривал. Воздух в салоне казался густым и тяжелым.

Я снова отвернулась к окну. Лес вокруг становился все гуще, а свет за стеклом начал странно меняться. Не так, как обычно сереет небо к вечеру, а как будто сам воздух между деревьями стал плотнее, приобретая легкий, едва заметный фиолетовый оттенок. Я крепче сжала лямку рюкзака, гадая, куда на самом деле везет нас этот молчаливый водитель.

Мы въехали в ворота без какого-либо предупреждения. Лес просто резко расступился, и перед капотом возникла огромная кованая арка с массивной буквой «Э» в самом центре. За ней потянулась длинная ровная аллея, обсаженная странными деревьями с идеально белой, словно светящейся корой. А в самом конце, на вершине холма, высилось здание.

Если честно, я ожидала чего-то пафосного. Позолоченные башни, развевающиеся флаги, вычурная готическая архитектура в стиле старых фильмов.

Но академия Эйвен выглядела иначе. Это был очень старый, мрачный и монументальный дом из темного камня, который давно перестал притворяться приветливым для гостей. Высокие узкие окна-бойницы, густой дикий плющ, оплетающий стены — не декоративный, а настоящий, который рос здесь просто потому, что ему так хотелось. Ни единого лишнего украшения. Никаких флагов. Холодная, давящая роскошь векового замка.

Мне неожиданно понравилось. В этом месте чувствовался характер. Такой же угрюмый и кусачий, как мой собственный.

Автобус со скрипом затормозил у главного входа. Водитель — пожилой мужчина, который за все три часа пути не произнес ни единого слова, — молча открыл двери и кивнул. Приехали, мол. Дальше сами разгребайте.

Мы выгружались в гробовой тишине. Кто-то неуклюже споткнулся на ступеньках, кто-то замер на месте, задрав голову и со страхом разглядывая нависающий над нами замок. Я перехватила рюкзак на одно плечо и решительно пошла вперед. Не потому, что мне было не страшно. Просто стоять на месте и ждать, пока на тебя свалится очередная неприятность, мне всегда казалось гораздо хуже, чем идти ей навстречу.

У массивных дверей нас встречала женщина лет сорока. Строгий серый костюм, планшет в руках и выражение лица человека, которому смертельно надоело каждый год смотреть на толпы испуганных первокурсников.

— Фамилии называем четко, документы держим наготове, — её голос прозвучал сухо и резко, как щелчок хлыста. — Опоздавшие на испытание идут пешком обратно через лес. Желающие отказаться — автобус уедет через пять минут. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, ни у кого не нашлось. Слишком сильным было коллективное оцепенение.

— Отлично. Тогда заходим по одному, — женщина сделала пометку в планшете и ледяным тоном выкрикнула первую фамилию: — Карст Лина!

Вперед выступила эффектная блондинка с идеально прямой спиной, уверенно цокая каблуками по каменным ступеням. Я проводила её взглядом, чувствуя, как внутри меня, прямо под рёбрами, начинает медленно просыпаться привычное, колючее раздражение.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но воздух вокруг меня вдруг едва заметно потеплел. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы сухая травинка у моего правого кеда тихонько обуглилась и превратилась в пепел.

Я поспешно отступила назад, пряча руки в карманы куртки. Моё личное испытание еще даже не началось, а я уже была на грани того, чтобы что-нибудь сломать. Оставалось надеяться, что эта загадочная академия действительно знает, что делать с такими неправильными людьми, как я. Иначе нам всем несдобровать.

Глава 2

Вслед за Линой Карст, которая уверенно чеканила шаг по каменным ступеням крыльца, женщина в сером костюме сделала резкий взмах планшетом, приказывая остальным двигаться вперед. Мы послушно потянулись за ней, переступая порог и мгновенно проваливаясь в гулкое, давящее нутро главного корпуса академии Эйвен.

Внутреннее пространство замка подавляло с первых же секунд. Пока наша маленькая толпа испуганных, жмущихся друг к другу первокурсников шла по бесконечным переходам южного крыла, у меня не выходило из головы ощущение, что нас ведут прямиком в фамильный склеп. Здесь не было и намека на привычный человеческий уют — никаких обоев, побелки или хотя бы декоративных деревянных панелей. Только голые, холодные стены из массивного, грубо обтесанного гранита, от которых веяло вековой сыростью. Высокие стрельчатые своды потолка уходили так высоко вверх, что полностью терялись в густой, непроницаемой тени.

Изредка на стенах попадались кованые факелы, но огонь в них горел странный — не привычный оранжевый, а ровный, мертвенно-белый. Он не давал ни грамма тепла, зато отбрасывал на пол длинные, уродливые тени. Наши шаги эхом разлетались под потолком, и от этого монотонного звука по спине пробегал противный холодок. Лина шла чуть впереди всех, даже не оборачиваясь, а я плелась в середине, поглубже спрятав ладони в карманы куртки. Правый кед до сих пор помнил тепло от обуглившейся на улице травинки, и мне очень не хотелось повторить этот фокус на глазах у строгого конвоира.

Наконец бесконечный лабиринт коридоров закончился. Женщина привела нас в просторный, мрачный зал ожидания, обставленный тяжелыми дубовыми скамьями. Прямо по центру высилась огромная двустворчатая дверь, наглухо обитая потемневшими от времени медными листами.

— Рассаживайтесь и ждите, — скомандовала проводница, оборачиваясь к нам. Её взгляд еще раз ледяной волной прошелся по нашим лицам. — Разговоры строго запрещены. Любые магические выплески или попытки сорвать замки караются немедленным отчислением до начала учебного года. Всем всё ясно? Адептка Карст, вам туда. Вас уже ждут.

Она указала кончиком ручки на медные створки. Лина Карст, не колеблясь ни секунды, подошла к дверям, толкнула их и скрылась внутри с гордо поднятой головой. На её холеном лице не было ни тени страха. Она шла на это испытание как законная королева, которая просто явилась в свои владения забрать корону.

Медные створки со стоном захлопнулись за её спиной, а мы дружно, как послушные дрессированные болванчики, опустились на жесткие дубовые скамьи. В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Слишком сильным было общее оцепенение. Кто-то судорожно вздыхал, кто-то тупо рассматривал собственные колени. Я перехватила рюкзак, чувствуя, как он на плече внезапно стал невыносимо тяжелым, словно его набили кирпичами. Посмотрела на свои ладони — пальцы мелко, противно подрагивали.

«Ты просто бывший бариста из сонной городской кофейни, Ева, — ехидно и очень вовремя напомнил мне внутренний голос. — Твоя магия — это лопнувшие лампочки в съемной хрущевке в моменты депрессии. Что ты вообще здесь забыла среди этих потомственных снобов?»

Время в приемной текло мучительно, издевательски медленно. Каждые десять-пятнадцать минут медные двери отворялись, и очередного адепта вызывали внутрь. Возвращались они уже с совершенно другими лицами. Кто-то сиял от безграничной гордости, бережно и нежно прижимая к груди заветный пергаментный свиток с печатью факультета стихий или боевых структур. А одного парня, сидевшего через два человека от меня, вывели под руки два хмурых старшекурсника — он был бледным, как смерть, ничего не видел перед собой и тихо, навзрыд всхлипывал, размазывая слезы по щекам. Его резерв оказался слишком слаб, прибор не зафиксировал нужный уровень, и его отсеяли без права обжалования. Просто выкинули обратно в обычный мир.

От этой картины у меня внутри всё окончательно сжалось в тугой, ледяной узел, а пульс начал испуганно ускоряться, отдаваясь глухими ударами в висках. Захотелось встать, развернуться и сбежать к чертовой матери, пока не поздно. Поймать тот самый автобус...

— Ларина Ева! — сухой, металлический голос из динамика над медной дверью заставил меня ощутимо вздрогнуть.

В зале ожидания после недавней сцены с отчисленным парнем повисла гробовая, удушливая тишина. Никто не шептался — оставшиеся адепты лишь испуганно провожали взглядом каждого, чьё имя раздавалось из динамика, мысленно примеряя его участь на себя.

Я судорожно сглотнула вязкую, горькую слюну, медленно поднялась со скамьи и с силой поправила лямку рюкзака, загоняя страх поглубже в подвал сознания. Ноги казались налитыми свинцом, но я заставила себя выпрямить спину и высоко вздернуть подбородок. Нападай первой, Ларина. Даже если перед тобой позорное отчисление. Я сделала три размашистых шага, твердо уперлась ладонями в тяжелую медную створку и с силой толкнула её от себя, шагая в неизвестность.

Я медленно, едва переставляя пальцы, убрала руки от серебряных пластин. И в эту же секунду внутри меня поднялась такая оглушительная, удушающая волна ярости и чистой обиды, какой я не чувствовала никогда в жизни. Ярость на этого высокомерного декана, на эту дурацкую академию, на весь этот чертов мир, который всю жизнь считал меня бракованной ненормальной, а теперь просто выплевывал за ненадобностью. Огонь под ребрами не просто проснулся — он бешено вскипел, превращаясь в раскаленную лаву, готовую сжечь меня саму изнутри.

Я сделала шаг назад от постамента, сжав кулаки до белых костяшек, и в упор посмотрела на судейские трибуны комиссии.

— Обойдусь и без ваших правил, — тихо, но отчетливо произнесла я сквозь зубы.

В ту же секунду мир вокруг меня сошел с ума.

Это был не контролируемый магический импульс — это был дикий, первородный взрыв моих собственных чувств. Ослепительно-белое, слепящее сияние Хаоса рвануло из моего тела сокрушительной, яростной волной, мгновенно заполняя всю огромную аудиторию. В ушах раздался оглушительный, звенящий треск, от которого заложило барабанные перепонки.

Массивный обсидиановый постамент покрылся глубокими рваными трещинами и пошел мелкой крошкой, а сам серебряный резонатор внутри стеклянной колбы жалобно звякнул, безумно вспыхнул ядовито-золотым светом и с грохотом разлетелся на тысячи мелких, сверкающих осколков. Лазурное марево выплеснулось наружу и мгновенно испарилось в раскаленном воздухе. Мертвенно-белые факелы на стенах одновременно погасли, погружая зал во мрак, а тяжелые стрельчатые окна по всему периметру амфитеатра со звоном вылетели наружу, осыпая внутренний двор стеклянным дождем.

Члены комиссии на трибунах испуганно повскакали со своих мест, кто-то судорожно выставлял защитные щиты, кто-то просто закрывал голову руками от летящих осколков. Воздух в зале мгновенно пропитался едким, удушливым запахом озона и паленого камня.

Я стояла посреди этого абсолютного хаоса, тяжело дыша, чувствуя, как внутренний резерв вычерпало до самого дна, а колени предательски подкашиваются. Мир перед глазами начал стремительно темнеть, покрываясь серыми пятнами, и я уже приготовилась встретиться лицом с жестким каменным полом.

Однако упасть мне не дали. Пространство вокруг меня вдруг уплотнилось, превращаясь в невидимую, упругую подушку. Пространственный щит Адриана Вельса мягко, но надежно удерживал мое падающее тело, не дав растянуться на гранитной крошке. Сила куратора аккуратно подтолкнула меня назад, заставляя опереться спиной о ближайшую уцелевшую колонну.

Сам Адриан за секунду преодолел разделявшее нас расстояние и вырос прямо передо мной. Он встал в полушаге, полностью закрывая мою вжавшуюся в камень фигуру своей широкой спиной от потрясенных, медленно приходящих в себя членов комиссии.

— Ларина, стоять, — его глубокий, бархатный голос прозвучал подчеркнуто ровно.

Его безупречная маска ледяного куратора вернулась на место за долю секунды. Его безупречная маска ледяного куратора разлетелась в пыль, дыхание было прерывистым и тяжелым, но Вельс не позволил себе ни единого лишнего движения. Он не произнес ни слова. Он просто стоял между мной и трибунами, как безмолвная каменная стена, пока декан Орис на верхнем ярусе судорожно кашлял, пытаясь прийти в себя.

— Невероятно... — хрипло выдохнул декан, разглядывая уничтоженный обсидиановый постамент. Орис посмотрел на свой пергамент, затем на меня, замершую у колонны. — Мы не можем отрицать очевидное. Адептка Ларина... зачислена. Факультет неклассифицированной магии.

Адриан Вельс даже не обернулся на слова декана. Он лишь едва заметно склонил голову, соглашаясь с фактом, но его серо-зеленые глаза оставались холодными и закрытыми. На его лице застыло выражение абсолютного равнодушия, словно моё присутствие здесь было для него лишь досадной помехой.

Я бессильно закрыла глаза, сползая по колонне на пол. Вступительное испытание было окончено. Из-за своего разрушительного выплеска я осталась в академии. Меня зачислили без объяснений, и я понятия не имела, что ждет меня дальше на этом странном факультете.

Глава 3

Официальный приказ о зачислении мне выдали ближе к вечеру. Сухая, плотная бумага с тисненой буквой «Э» в самом верху не объясняла ровным счётом ничего. Она просто констатировала факт: отныне я являюсь адепткой академии Эйвен. Направление — неклассифицированная магия. Куратор — Адриан Вельс.

Когда я перечитывала имя куратора, по коже противно пробегали мурашки. Перед глазами до сих пор стояло его бледное, мраморное лицо и серо-зеленые глаза, потемневшие до черноты в полумраке разгромленной аудитории. Человек-загадка, который спас меня от падения своим невидимым пространственным щитом, но при этом даже бровью не повел. Ледяной бог, у ног которого я едва не распласталась на гранитной крошке.

— Твой блок номер триста двенадцать, в правом крыле жилого корпуса, — женщина в сером костюме, которая вела нас утром, сунула мне в руку тяжелый медный ключ и указала на выход из деканата. — Комендантский час начинается в двадцать два ноль-ноль. После этого времени коридоры блокируются защитными плетениями. Если поймают снаружи — отчисление. Вещи уже доставлены. Свободна.

Я молча забрала ключ. Выяснять отношения и задавать вопросы сил больше не было — внутренний взрыв вычерпал мой резерв до самого дна, оставив в теле лишь глухую, свинцовую усталость и противный медный привкус во рту. Мои ладони всё ещё слабо покалывало.

Жилой корпус встретил меня таким же угрюмым гранитным безмолвием, что и главный замок. Длинные, полутемные коридоры, массивные дубовые двери с коваными номерами и тусклые белые факелы на стенах. Шаги моих мокрых кед гулко разносились под высокими сводами. Я чувствовала себя чужой в этом идеальном мире магов. Бракованным элементом, который затесался сюда по чистой случайности.

Я дошла до конца третьего этажа, отыскала дверь с номером «312» и с трудом повернула тяжелый ключ в замочной скважине. Замок щелкнул, створка подалась вперед, и я шагнула внутрь.

Блок оказался довольно просторным. Две изолированные жилые зоны, разделенные небольшой общей гостиной, и одна ванная комната на двоих. Мебель была под стать самой академии — массивная, из темного дерева, без каких-либо излишеств. Мой рюкзак и пара сумок, которые я привезла с собой, уже сиротливо стояли у кровати слева.

Вторая половина комнаты уже была обжита. И обжита весьма специфически.

На подоконнике в ровный ряд были выставлены стеклянные колбы со странными светящимися водорослями. На стене висела огромная, детальная карта морских течений, а на рабочем столе громоздились стопки книг по гидродинамике. Посреди гостиной, на небольшом пуфике, сидела невысокая, круглолицая девчонка в забавных круглых очках. Вокруг её тонких пальцев медленно, лениво вилась прозрачная водяная струйка, послушно меняя форму в такт её дыханию. Маг водной стихии. Моя новая соседка.

При моем появлении девчонка вздрогнула, и водяная струйка с тихим шлепком упала прямо на ковер, мгновенно впитавшись в ворс.

— Ой! Привет! — она торопливо вскочила, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Ты, должно быть, Ева? Та самая, которая устроила грандиозный бабах на испытании? У нас весь жилой корпус только об этом и гудит! Говорят, ты разнесла обсидиановый постамент в щепки!

Я замерла на пороге, покрепче сжав лямку рюкзака. Ну отлично. Слухи обо мне опередили меня же на несколько часов.

— Привет. Да, я Ева, — буркнула я, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься привычная, защитная колючесть. — И постамент я сломала случайно. Прибор дурацкий попался.

Девчонка ничуть не испугалась моего резкого тона. Напротив, её глаза за стеклами очков восторженно округлились.

— Случайно?! Да декан Орис три года назад лично ставил на этот постамент защитные руны! Мне девчонки со второго курса в холле рассказали: у них там паника в деканате! — она задорно рассмеялась и протянула мне ладонь, с которой всё ещё стекали мелкие прозрачные капли. — Я Соня. Факультет водной стихии. Первокурсница, как и ты.

Я секунду колебалась, а затем коротко пожала её руку. Ладонь Сони оказалась прохладной и влажной, но от самой девчонки веяло таким искренним, домашним дружелюбием, что моя привычная броня дала первую, едва заметную трещину. В обычном мире со мной мало кто хотел общаться — ровесники интуитивно держались подальше. А тут меня встречали как знаменитость.

— Извини, если напугала, — я прошла к своей кровати и устало сбросила рюкзак на пол. — Просто день выдался паршивым. Меня сначала назвали пустышкой, а потом эта штука внутри просто взбесилась.

— Твоя магия просто не имеет готовой структуры, вот резонатор и закоротило от дикой концентрации чистой энергии, — Соня бесцеремонно уселась на край своей кровати, подперев подбородок кулаком. — Ты ведь неклассифицированная. Единственная на весь поток! Старшекурсники в столовой шептались, что на это направление отправляют тех, чья магия слишком нестабильна для обычных плетений. И куратор у тебя... Вельс. Про него тут такие легенды ходят.

При упоминании этой фамилии у меня внутри снова сладко и одновременно тревожно потянуло под ребрами.

— А что с ним не так? — спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.

— Да он самый молодой преподаватель в истории академии! — Соня замахала руками. — Поступил сюда в восемнадцать, а в двадцать пять уже получил личную кафедру пространственной магии и щитов. Об этом даже в приветственном буклете написано, который нам на входе выдали. Но старшие говорят, что он жуткий сухарь, уставной палач и закрытый тип. На его лекциях студенты боятся дышать, потому что он выставляет за дверь за малейший шорох. Кажется сделанным из чистого льда.

«Из льда, значит», — подумала я, вспоминая, как упругое и холодное пространство его щита удержало меня от падения у обсидианового постамента. Он не прикоснулся ко мне физически, но его сила ощущалась невероятно осязаемой. И зрачки его серо-зеленых глаз, расширившиеся на какую-то сумасшедшую секунду, совсем не были похожи на лед.

— Ладно, сухарь так сухарь, — я криво усмехнулась. — Мне с ним детей не крестить. Переживу как-нибудь.

Спустя три часа, когда вещи были кое-как разобраны, мы решили ненадолго спуститься в холл. Желудок настойчиво требовал еды, да и нужно было забрать у коменданта бланки на постельное белье. Наша отлучка заняла от силы минут сорок.

Когда мы возвращались обратно, длинный коридор третьего этажа уже погрузился в глубокие вечерние сумерки. Белые факелы на стенах горели редко, оставляя между собой огромные провалы густых, дрожащих теней. Наша комната находилась в самом дальнем, тупиковом конце крыла.

Я шла первой, лениво прокручивая на пальце тяжелый медный ключ, и остановилась на полпути раньше, чем успела осознать, почему именно это сделала.

На двери нашей комнаты что-то было.

Я сделала несколько быстрых шагов вперед и замерла в полуметре от деревянной створки. Соня испуганно пристроилась рядом, заглядывая мне через плечо. Прямо под кованой табличкой с номером «312», ровно на уровне моих глаз, кто-то нарисовал странный символ. Тонкая, изящная линия, закручивающаяся в рваную спираль. Знак был нанесен чем-то темным, почти сливающимся с текстурой старого дерева. Если не знать, куда именно смотреть, в темноте коридора его было практически невозможно заметить.

Но я заметила. Потому что кожей чувствовала его присутствие.

В ту же секунду внутри меня, прямо в центре грудной клетки, отозвалась знакомая, горячая пульсация. Точно такое же давящее, распирающее изнутри чувство, какое я испытала на вступительном тесте перед обсидиановым постаментом. Магия Хаоса под ребрами встрепенулась, приветствуя этот знак, как старого знакомого. Я со свистом, прерывисто выдохнула, чувствуя, как лицо стремительно бледнеет.

— Это... это что такое? — тихо, сдавленно спросила Соня, и я увидела, как у неё за стеклами очков испуганно расширились зрачки. Она нервно оглянулась на пустой, темный коридор. — Кто-то испортил дверь? За два дня, что я тут живу, ничего подобного не было... Ева, ты чего?

Она осеклась, заметив мое состояние. Я стояла неподвижно, не в силах оторвать взгляд от рваной спирали.

— Его не было, когда мы уходили сорок минут назад, — выдохнула я.

— Боже... Думаешь, это кто-то из боевиков решил поиздеваться надо мной? — Соня испуганно прижала ладонь к губам.

— Нет, Соня. Не над тобой, — я медленно протянула руку вперед, собираясь коснуться пальцем темных линий, но остановила ладонь буквально в одном сантиметре от поверхности двери.

Тепло в груди мгновенно усилилось, становясь почти обжигающим, а кончики пальцев больно закололо. И в этот момент символ на дереве изменился. Без какого-либо внешнего воздействия темные линии начали стремительно бледнеть, словно растворяясь в древесных волокнах. Прошло всего пять секунд, и знак полностью исчез, оставив после себя лишь безупречно чистую, гладкую поверхность. Ни следа, ни царапины, ни капли краски.

Как будто он просто дождался меня, среагировал на мое приближение и исчез.

Соня судорожно схватила меня за локоть. Её ладонь была ледяной. Она переводила потрясенный, непонимающий взгляд с чистой древесины на мое бледное лицо.

— Этот знак был нарисован для меня, — твердо произнесла я, заставляя свой голос звучать ровно, хотя внутренний Хаос всё ещё ходил ходуном [pdf_hBY6Sj.pdf]. — Моя магия на него ответила. Я кожей почувствовала его. Он ждал меня.

Соня ошеломленно округлила глаза, медленно переваривая мои слова.

— Для тебя?! Но официальный приказ о твоем зачислении декан подписал всего пару часов назад! — её шепот сорвался от волнения. — Списки подселений закрыты в деканате, их еще никто не вывешивал, на дверях наших комнат нет имен. Кто в этой академии мог узнать, что тебя распределили именно сюда за такое короткое время?

Я ничего не ответила. Решительно повернула ключ в замке и толкнула дверь внутрь

— Нам нужно немедленно рассказать об этом коменданту! Или дежурному куратору! Ева, это ненормально! — зашептала она, заходя в комнату следом за мной.

— Расскажем завтра, — я захлопнула дверь и с громким, отчетливым щелчком повернула ключ изнутри.

— Почему не сейчас?!

— Потому что сначала я хочу сама понять, кто в этой академии караулит меня у дверей. Мое имя на слуху у всего корпуса, Соня, но точный номер комнаты знали единицы — те, у кого есть прямой доступ к картам расселения в деканате. Или тот, кто шел за мной от самого крыльца. Магия не спрашивала моего разрешения, когда взорвала прибор на испытании. И тот, кто оставил этот знак, тоже явно играет не по общим правилам. Что ж, в понедельник утром начнётся моя первая лекция. И я сделаю всё, чтобы выбить из этой академии ответы.

Соня ошеломленно замолчала, медленно заходя следом за мной в блок. Внутри всё оставалось ровно так, как мы и оставили: три горшка со светящимися водорослями на подоконнике, раскрытая книга по гидродинамике на её кровати и мой рюкзак на левом матрасе. Никаких следов чужого присутствия. Посторонний дотронулся только до внешней стороны двери.

Я уселась на кровать, подтянув колени к подбородку, и уставилась в тёмное окно нашего блока. Внутри всё оставалось ровно так, как мы и оставили: три горшка со светящимися водорослями на подоконнике Сони, её раскрытая книга по гидродинамике и мой рюкзак на левом матрасе. В Эйвене я не провела и суток, а у меня уже появился невидимый преследователь, у которого есть доступ к закрытым спискам деканата. Магия не спрашивала моего разрешения, когда взорвала прибор на экзамене. И тот, кто оставил этот знак, тоже явно не собирался играть по правилам. Что ж, в понедельник утром начнётся моя первая лекция. И я сделаю всё, чтобы выбить из этой академии ответы.

Глава 4

Понедельник начался с головной боли и стойкого ощущения, что я лезу в петлю.

Утренняя лекция по общей теории энергетических потоков должна была пройти в центральной аудитории третьего корпуса. Этот зал напоминал огромный, круто уходящий вверх лекционный театр: ряды деревянных скамей, массивные каменные колонны и гигантские стрельчатые окна, за которыми уныло шумел осенний дождь.

Мы пришли вместе с Соней за десять минут до начала. Зал уже вовсю гудел. Первокурсники сбивались в кучки строго по своим направлениям: стихийники спорили у окна, боевики в своих черных куртках с красными нашивками заняли лучшие места на средних рядах. Я со своим рюкзаком и медными волосами снова притягивала чужие взгляды. Слух о том, что неклассифицированная девчонка разнесла постамент на экзамене, за выходные успел превратиться в местную легенду. Все ждали, что я выкину теперь.

— Садимся повыше, — шепнула Соня, увлекая меня на самый верхний ярус. — Оттуда обзор лучше.

Я молча сбросила рюкзак на деревянную скамью. Магия внутри меня после пятничного взрыва затаилась глубоко под ребрами холодным, тяжелым клубом. Я понятия не имела, как к ней подступиться. В отличие от остальных ребят, я никогда не училась в специальных школах для одаренных. Я не знала формул, не понимала плетений. Всю жизнь моя сила была лишь проклятием, вспыхивающим от истерик. Я была слепым котенком, которого бросили в омут к породистым хищникам.

Ровно в девять ноль-ноль тяжелая дубовая дверь внизу распахнулась. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина.

Адриан Вельс вошел в аудиторию своей фирменной, абсолютно бесшумной походкой. Строгий темный сюртук, застегнутый на все пуговицы до самого подбородка, идеально уложенные волосы и бледное лицо-маска. Он прошел к кафедре, опустил на неё тонкую кожаную папку и медленно поднял свои светлые, серо-зеленые глаза. Его взгляд ледяной волной прошелся по рядам. Когда его глаза на долю секунды остановились на мне, у меня перехватило дыхание. Но Вельс даже бровью не повел. Он смотрел на меня как на пустую скамью. Дистанция была идеальной.

— Рассаживаться строго по направлениям, — его глубокий, бархатный голос раскатисто разнесся под сводами. — Тема сегодняшнего занятия — первичная стабилизация ядра. Достаньте конспекты.

Вельс говорил четко, быстро, не давая времени на размышления.

— Любая магия подчиняется законам самоконтроля, — начал Вельс, и за его пальцами в воздухе соткалась простая, светящаяся схема человеческого тела с точкой в районе груди. — Ваша внутренняя сила — это необработанная, дикая энергия. Чтобы сотворить заклинание, вы обязаны пропустить её сквозь собственное сознание, придать ей четкую форму и только потом направить наружу. Для тренировки этого навыка используются стабилизационные сферы. Они работают как индикаторы вашего ментального состояния. Сфера считывает частоту вашей стихии и удерживает её внутри защитного контура. Если вы контролируете свои мысли и эмоции — сфера горит ровно. Но стоит вам поддаться панике, злости или страху, как вы тут же теряете контроль над силой. И тогда контур внутри сферы начинает колебаться, а артефакт идет трещинами.

Он взмахнул рукой, и на столах студентов со звуком рассыпавшегося хрусталя соткались небольшие прозрачные шары.

— Боевое и стихийные направления работают с синим контуром. Ваша задача — вызвать минимальный импульс и удерживать ровное свечение сферы в течение тридцати секунд. Начинайте.

Студенты тут же потянулись к шарам. Соня закрыла глаза, сделала глубокий вдох, и через секунду её ладони окутало мягкое голубоватое марево. Вода в её сфере послушно закружилась, наливая шар ровным синим светом. Чуть ниже Макс уверенно зажег свою сферу ярким оранжевым пламенем. Они все знали, что делать. Они умели направлять силу.

Я тупо смотрела на свои пустые ладони, чувствуя, как к горлу подступает паника. Я не знала, как это — «вызвать импульс». У меня не было выключателя для магии.

— Адептка Ларина, — ледяной голос куратора Вельса заставил меня вздрогнуть. Он смотрел прямо на меня снизу вверх. — Ваша задача — зажечь контур и удержать свечение тридцать секунд. Вы работаете с черной сферой. Начинайте.

Перед моим столом соткался совершенно другой артефакт. Он был значительно больше остальных, из тяжелого, дымчатого темного стекла, а его грани зловеще подрагивали, словно внутри заперли грозовую тучу. По аудитории тут же поползли злорадные шепотки. Лина Карст, сидевшая на три ряда ниже, обернулась и одарила меня торжествующей ухмылкой.

Это выглядело чистой воды издевательством. Он требовал от девчонки, которая впервые в жизни видит эти приборы и понятия не имеет, как управлять своей силой, справиться с огромным, пугающим артефактом, от одного вида которого по коже бежали мурашки.

Я посмотрела на дымчатый шар перед собой, а затем перевела взгляд вниз, на Адриана Вельса.

Куратор стоял у кафедры, скрестив руки на груди, и смотрел на меня со своим обычным, пугающим спокойствием. По аудитории всё ещё ползли тихие смешки первокурсников, предвкушающих моё неизбежное фиаско. Для всех них я была просто бракованной выскочкой, которой не место в Эйвене. Внутри поднялась холодная, упрямая гордость. Плакать от бессилия или устраивать сцену перед всем потоком я не собиралась — слишком много чести для этой высокомерной публики. Если куратор хочет увидеть, как я признаю свое поражение и позорно сбегу с лекции, он сильно просчитался.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять бешеный стук сердца.

— Проблемы, адептка Ларина? — ровно спросил Вельс. Его бархатный голос раскатился по притихшему залу. — Если вы не готовы к практической части, можете покинуть аудиторию. Направление неклассифицированной магии требует мгновенной адаптации, а не долгих размышлений.

— Проблем нет, куратор, — ответила я, заставляя свой голос звучать максимально спокойно и ровно, хотя пальцы рук предательски заледенели. — Просто пытаюсь понять, с какой стороны подойти к вашему эксклюзивному подарку.

Вельс едва заметно сузил глаза, а его безупречная, ледяная маска на секунду сделалась жестче. Наша пикировка вышла короткой, но воздух в лекционном театре, казалось, мгновенно наэлектризовался, став сухим и колючим. Однокурсники замерли. Дерзить Адриану Вельсу на первой же паре не рисковал никто.

Я решительно опустила обе ладони на темное, дымчатое стекло сферы.

Металлическая подставка артефакта тут же обожгла кожу холодом. Я прикрыла глаза, пытаясь воспроизвести ту теорию, которую он только что читал. «Пропустить сквозь собственное сознание, придать форму и направить...» Легко сказать. Я сосредоточилась на тепле под ребрами, настойчиво пытаясь вытолкнуть его наружу, в ладони. Пожалуйста. Просто загорись. Ну же.

Ничего не происходило. Черный шар оставался мертвым и темным.

Я почувствовала, как по спине поползла струйка холодного пота. Паника, настоящая, глухая паника от осознания собственного бессилия перед невыполнимой задачей, начала затапливать сознание. Вокруг меня ребята удерживали ровные синие и оранжевые огни, а я сидела перед сложнейшим компьютером, не зная, где кнопка включения. Злость на Вельса, который швырнул меня под этот танк, смешалась с диким страхом оказаться бездарной пустышкой.

Магия внутри меня, до этого спавшая глубоким сном, среагировала на этот внутренний перегруз мгновенно и безжалостно. Она не спросила разрешения. Она просто рванула с поводка, почуяв мой ментальный шторм.

Белое, слепящее пламя хлынуло по венам так резко, что я шумно выдохнула, распахнув глаза. Дымчатая сфера на моем столе утробно, глухо загудела.

Черный контур внутри прибора в один миг налился яростным, чистым белым светом. Моя сила закружилась внутри стекла безумным ревущим вихрем, и я физически почувствовала, как артефакт начинает перегреваться. Грани сферы мелко задрожали, а по идеальной поверхности темного стекла с противным хрустальным звоном поползли первые золотые трещины. Сила прибывала с каждой секундой, подпитываясь моей паникой, и я с ужасом поняла, что не могу разжать пальцы. Ладони словно приклеились к металлу подставки. Воздух вокруг моего стола нагрелся настолько, что уголок конспекта Сони начал едва заметно тлеть.

— Сдерживай её! Зажми импульс внутри контура! — жесткий, сорвавшийся на приказ голос Вельса хлестнул меня по натянутым нервам. Куратор уже не стоял у кафедры — он стремительно поднимался по ступеням амфитеатра к моему ряду.

— Не могу! Я не знаю, как её выключить! — выдохнула я сквозь сжатые зубы. Глаза заволакивало белой пеленой, а пульс колотился в висках как сумасшедший. Ещё секунда — и сфера разлетится на тысячи осколков.

Вельс не дал катастрофе случиться. Он резко вскинул руку, и от его длинных пальцев полыхнуло сильной пространственной магией. Невидимый, холодный щит Адриана мгновенно накрыл мой стол, отрезая нас от остальной аудитории упругой, прозрачной стеной жидкого хрусталя. Его сила хлынула прямо на дымчатый шар, силой зажимая мой белый Хаос обратно в берега, укрощая и связывая мою энергию.

Сфера между моими ладонями жалобно звякнула, золотые трещины на стекле замерли, а бушующий внутри огонь нехотя улегся, превратившись в ровное, тусклое белое свечение. Тридцать секунд истекли. Задание было выполнено. Но выполнено ценой полного истощения моего резерва.

Я судорожно отдернула руки от прибора. Ладони горели от покалывания, дыхание было частым, прерывистым, а колени мелко дрожали под столом.

Пространственный щит Вельса с тихим шипением растворился в воздухе. Весь курс сидел в абсолютном шоке, переводя потрясенные взгляды с меня на куратора. Лина Карст буквально подавилась собственной ухмылкой, а Макс на среднем ряду восторженно присвистнул, пока Вельс не осадил его одним ледяным взглядом.

Куратор медленно опустил руку. Его лицо снова превратилось в идеальную мраморную маску, но я успела заметить, как тяжело и рвано вздымается его широкая грудь под сюртуком. Наш магический резонанс, случившийся через артефакт, пробил его защиту.

— Задание выполнено удовлетворительно, адептка Ларина, — его бархатный голос прозвучал непривычно хрипло и тихо, но его услышал каждый. — Однако ваш контроль по-прежнему находится на начальном уровне. Занятие окончено. Все свободны. Адептка Ларина — задержитесь.

Он развернулся и стремительным, бесшумным шагом спустился к своей кафедре.

Я бессильно откинулась на спинку деревянной скамьи, ловя ртом прохладный воздух из открытого окна. Мои ладони всё ещё мелко покалывало, а в голове стучала одна-единственная мысль: он оставил меня наедине. И сейчас, без свидетелей, мне придется выяснить, зачем он выдал мне этот тяжелый прибор и почему его пространственная магия так странно и точно укрощает мой дикий Хаос.

Глава 5

Аудитория пустела с пугающей скоростью. Первокурсники, словно опасаясь новой вспышки, торопливо заталкивали пергаменты в сумки и буквально вылетали в коридор. Лина Карст прошла мимо моего ряда, демонстративно замедлив шаг, и смерила меня таким взглядом, словно я была ходячей аномалией, которой по недоразумению выдали студенческий билет.

Я даже не повернула головы. Сил на то, чтобы поддерживать эту негласную войну, просто не осталось. Ладони всё ещё покалывало от остаточных искр, а внутри, прямо под рёбрами, звенящая пустота отзывалась глухой усталостью. Мой резерв вычерпало до самого дна.

— Ева, я подожду тебя в холле? — Соня робко коснулась моего плеча. Она покосилась на Адриана, который у кафедры методично складывал бумаги, и сглотнула. — Если что, я буду у фонтана.

— Иди, Соня. Всё нормально, — я выдавила слабую улыбку, показывая, что полностью контролирую ситуацию.

Тяжелая дубовая створка закрылась за последним студентом. Мы остались вдвоем в огромном лекционном театре. За высокими окнами всё так же безжалостно хлестал осенний дождь, и этот монотонный шум только подчеркивал оглушительную, давящую тишину, воцарившуюся в зале.

Я медленно поднялась со скамьи, подхватила рюкзак и пошла вниз по ступеням амфитеатра. Вельс стоял спиной ко мне, его движения были раздражающе точными, спокойными и выверенными. Чистый лед, ни одной лишней детали.

Я остановилась на приличном расстоянии от его массивного стола — шагах в трех, не меньше. Подходить ближе к человеку, от которого веяло могильным холодом, не хотелось. Но раз уж он приказал мне остаться, я была готова выслушать его замечания без лишних эмоций. В конце концов, я сама понимала, что мой сегодняшний результат далёк от идеала.

— Я осталась, куратор Вельс, — спокойно произнесла я, удерживая лицо и глядя ему прямо в глаза. — Я признаю, что в процессе выполнения задания потеряла контроль и едва не разбила артефакт. Но сфера в итоге зафиксирована, и черный контур выдержал. Объясните, пожалуйста, что именно пошло не так с точки зрения магической физики. В моем мире не было этих приборов, и я хочу понять свои ошибки.

Адриан неторопливо застегнул кожаный хлястик на папке. Только после этого он повернулся ко мне и поднял свои светлые, серо-зеленые глаза. В полумраке аудитории они казались холодными и непроницаемыми. Нарушать дистанцию он не собирался. Напротив, Вельс демонстративно отступил на полшага назад, упираясь ладонями в край своей кафедры, словно выстраивая между нами невидимый физический барьер.

— Вы совершили главную ошибку любого необученного новичка, Ларина, — его глубокий баритон прозвучал непривычно тихо, без уставной преподавательской жесткости, но всё так же отстраненно.

Я нахмурилась, готовая впитывать информацию. Умная, собранная героиня внутри меня требовала четких фактов и обучения, а не взаимных упреков.

— Я слушаю, куратор.

— Обычные синие сферы стихийных направлений рассчитаны на выверенную, структурированную энергию, — Вельс заговорил тихо, чеканя каждое слово. — У них есть жесткие контуры, которые считывают классические потоки вроде огня или воды. Ваша магия, Ева, не имеет структуры. Это Хаос, который просыпается исключительно тогда, когда ваша ментальная система перегружена. Стоило вам ощутить секундную панику новичка на паре, как ваш резерв выдал аномальный пик.

Он сделал паузу, и его серо-зеленые глаза опасно сузились.

— Если бы я дал вам обычный шар, он разлетелся бы в ваших руках в первую же секунду. Осколки этого артефакта прошлись бы по всей аудитории, покалечив людей. Черный контур — единственный в академии, который способен поглощать и гасить неклассифицированную энергию, удерживая её внутри стекла. Я выдал вам эту сферу не для того, чтобы завалить или наказать. Я сделал это, чтобы вы не разнесли мне лекционный зал и не пострадали сами.

У меня пересохло во рту. Вся моя защитная настороженность уступила место холодному, растерянному осознанию. Он не издевался и не топил меня. Он просто холодно, математически точно просчитал риски моего полного отсутствия навыков и изолировал мою силу от окружающих. Защитил аудиторию и меня от моего же неконтролируемого выплеска.

— Вы выполнили лишь техническую часть, но полностью провалили учебную цель, — холодно продолжил Вельс, выдергивая меня из розового тумана, уже начавшего обволакивать мои глупые мозги, возомнившие, что куратор Вельс – эдакий принц на белом коне, спасающий деву в беде.

— Академия Эйвен — это не цирк, где оценивают мощность взрывов. Черный шар должен был не просто переварить вашу энергию. Он должен был зафиксировать вашу индивидуальную магическую частоту. Вашу сигнатуру. Оставить четкий след на матрице артефакта, по которому система признает вас магом. А вы поддались панике и вместо того, чтобы мягко вплавить силу в контур, просто завалили артефакт первородным, безликим выплеском. Сфера светится, но её матрица пуста. Вы не оставили следа.

Я прикусила губу. В его словах была железная, бьющая наотмашь правда профессионала. Я действительно не управляла процессом — сила рванула сама, когда меня зажало в тиски собственного страха перед неизвестным прибором.

— Я никогда не училась управлять этой силой, — ответила я, заставляя свой голос звучать ровно, без оправданий. Гордость требовала признавать свои слабые места честно. — Если вы хотите, чтобы я выдала нужный результат и оставила эту сигнатуру, вам придется меня этому научить. С чего мне начать?

На губах Вельса промелькнула едва заметная, жесткая линия. Он подошел к кафедре, взял кожаную папку и посмотрел на меня без прежней ледяной стены. В его взгляде появилась упрямая, профессиональная собранность наставника, который принял вызов.

— Именно этим мы и займемся, Ларина. Раз вы не способны зафиксировать частоту на общем занятии под давлением чужих глаз, мы начнем с базовых блоков. Ваша задача на сегодня — вернуться в общежитие, взять обычный лист пергамента и попытаться перенести на него крупицу тепла из груди. Не сжечь его, не обуглить, а заставить бумагу тускло светиться в темноте хотя бы три секунды. Без эмоций. На чистом усилии воли.

Он направился к выходу из аудитории, на ходу бросив через плечо:

— Жду вас с чистым, светящимся пергаментом в среду. Раз уж вы были приняты абсолютно без каких-либо магических умений, вам предстоит быстро нагонять остальных. Приложите усилия. Свободны, адептка Ларина.

Тяжелая дверь за его спиной захлопнулась со звоном.

Я осталась одна посреди огромного, темного лекционного зала. Ладони всё ещё слабо покалывало, но внутри больше не было паники. Были вопросы. Много вопросов к куратору Вельсу, чья идеальная уставная маска скрывала слишком расчетливые и холодные мотивы. Загадка вокруг его интереса к моей «магической сигнатуре» не давала мне покоя.

После обеда я не выдержала и направилась в центральную библиотеку академии. Огромный зал со стеллажами до самого потолка пах старой бумагой и сургучом. Потратив почти два часа и перерыв несколько увесистых ежегодников Эйвена, я всё же раскопала информацию о кураторе. Информация только подтвердила слова Сони, но в сухих строчках личного дела Вельса всё равно сквозила какая-то недосказанность. Поступил в восемнадцать, закончил за три года экстерном, в двадцать пять получил личную кафедру пространственной магии. За всю историю академии никто не продвигался так стремительно. Его личное дело выглядело слишком... безупречно. Почти стерильно, словно кто-то заботливо вычистил оттуда любые намеки на личную жизнь или сбои в контроле.

Усталая, я вернулась в наш блок уже под вечер. Дождь за окном прекратился, уступив место сырым, липким сумеркам. Соня уже спала, тихо посапывая на своей кровати после тяжелого дня. Я подошла к окну, собираясь задернуть шторы, и случайно бросила взгляд вниз, во внутренний двор общежития.

Там, среди густых теней раскидистых ясеней, кто-то стоял.

Я замерла, вглядываясь в полумрак. Незнакомец стоял абсолютно неподвижно, задрав голову вверх и глядя точно на окна нашего третьего этажа. Из-за расстояния и сумерек рассмотреть лицо было невозможно, но по его очертаниям угадывалась высокая мужская фигура в длинном темном плаще. Внутреннее тепло в груди мгновенно отозвалось едва заметным, тревожным покалыванием — точно таким же, как при виде знака на двери.

Я резко задернула плотную штору, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее. За мной кто-то наблюдал. Прямо сейчас, из темноты пустого двора. И этот невидимый преследователь становился вполне осязаемой угрозой.

Глава 6

Утро среды началось с твёрдого, железобетонного решения. Хватит.

Хватит плыть по течению и покорно ждать, когда эта странная, пугающая штука внутри меня решит соизволить и проснуться. Хватит зависеть от внешних пинков, дурацких случайностей и уж тем более — от Адриана Вельса. От его невозмутимого, ледяного взгляда, от которого у меня внутри почему-то каждый раз сбоили все настройки, а дыхание предательски застревало в горле.

Если это проклятие, дар или «неклассифицированный» хаос живёт в моём собственном теле, значит, именно я должна держать палец на спусковом крючке. Сама. Без нянек в строгих кураторских сюртуках.

Соня ушла на какую-то раннюю дополнительную лекцию по структуре водных потоков. Наш блок в общежитии полностью остался в моём распоряжении. Идеальный момент для тайных магических экспериментов первокурсницы-выскочки.

Я заперла дверь на засов, задернула плотные шторы, погружая комнату в полумрак, и зашла в ванную. Встала перед зеркалом, упершись ладонями в холодную раковину. Из зеркала на меня смотрела девчонка с растрепанными медно-рыжими волосами и серыми, злыми глазами.

— Ну давай, покажи характер, — негромко приказала я собственному отражению. Мой голос глухо прозвучал в кафельных стенах.

Я выпрямила спину, закрыла глаза и сделала глубокий, размеренный вдох. Попыталась зацепиться за то самое ускользающее ощущение, которое намертво впечаталось в память во время вступительного испытания. Давление в грудной клетке. Горячий, пульсирующий узел прямо под рёбрами. Тягучее движение энергии изнутри наружу.

Ничего. Абсолютно ничего.

Я подождала пару минут, изо всех сил концентрируясь на темноте перед глазами. Представила, как по моим венам разливается мягкое, золотистое тепло. Потянулась к нему мысленно, пытаясь уговорить, выманить наружу.

И снова глухо, как в танке. Моя магия словно издевалась надо мной, забившись в самый дальний угол сознания и притворившись мёртвой. Обычные руки, обычная я. Будто весь тот грандиозный взрыв на экзамене мне просто-напросто приснился от нервного перенапряжения.

Я открыла глаза, с досадой выдохнула и включила кран. Ледяная вода обожгла ладони, но злость внутри уже поднимала свою уродливую голову. Настоящая, чистая ярость на саму себя. На свою беспомощность. На то, что в этом дурацком мире магов я остаюсь слепым кутенком, пока другие первокурсники вовсю зажигают огоньки и крутят водяные сферы.

«Ты ошибка, Ева. Прибор показал ноль, потому что ты пустышка», — услужливо подсказал внутренний голос, сочась ядом Лины Карст.

— Ну уж нет, — процедила я сквозь зубы. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

Я снова зажмурилась, но теперь уже не пыталась быть нежной. Я буквально выдернула из памяти то удушающее чувство обиды и злости, когда комиссия на входе зачитывала мне отказ. Конкретную, острую, жгучую ярость на весь этот несправедливый мир.

В груди мгновенно полыхнуло. Тепло мелькнуло и тут же превратилось в раскаленный металл.

Я рванулась к этому огню со всей дури. Слишком резко. Слишком жадно.

Выброс получился мгновенным, сокрушительным и абсолютно не таким, как на лекции. Никакого мягкого белого свечения.

Вместо него в полумраке ванной комнаты полыхнула ослепительно-белая, яростная вспышка, похожая на взрыв магниевой бомбы. Меня ощутимо тряхнуло, по венам словно пустили чистый, высоковольтный ток. В ту же секунду в замкнутом пространстве раздался оглушительный, звенящий треск.

Старое зеркало над раковиной не выдержало ментального давления — оно в один миг покрылось густой паутиной глубоких трещин и с грохотом осыпалось в раковину сотнями острых, сверкающих осколков. Настольная лампа в жилой зоне, которую Соня забыла выключить перед уходом, жалобно звякнула и погасла навсегда, оставив комнату в темноте. Даже тяжелое окно с корнем вырвало из пазов внутренней защелки, и оно с грохотом распахнулось от невидимой волны, впуская в блок ледяной осенний сквозняк.

Я стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, и тупо смотрела на свои руки. На кончиках пальцев все еще с треском лопались крошечные, едва заметные белые искры. Воздух в ванной мгновенно пропитался едким, удушливым запахом палёной проводки и озона. Пергамент на раковине остался чистым, но на нем теперь красовалась жирная черная подпалина от моих пальцев.

— Отлично, Ларина. Просто блестяще выполнила домашнее задание, — хрипло прошептала я в пустоту, чувствуя, как к горлу подступает нервный, горький смешок.

Ванная комната выглядела так, будто сюда закинули боевую гранату. Зеркала больше не существовало, раковина была забита стеклянным крошевом, а коврик под ногами покрылся легким слоем копоти. Моя магия не просто проснулась — она в очередной раз устроила знатный, неконтролируемый погром, наглядно продемонстрировав, кто здесь на самом деле хозяин. Теперь я на собственной шкуре поняла физику процесса, о которой говорил Адриан: мой Хаос питается исключительно моими паршивыми эмоциями. Стоит потерять контроль над мыслями, как всё вокруг начинает колебаться и рушиться.

Судорожно стуча пальцами по экрану телефона, я набрала сообщение Соне, которая всё ещё сидела на лекции: «Сломала твою лампу в комнате. И зеркало в ванной. Случайно. Куплю новые вещи с первой же стипендии, если меня до этого не отчислят».

Ответ прилетел ровно через минуту: «Ты в порядке?»

«Да, цела. Только стена в ванной слегка обгорела».

«Лампа и зеркало — это ерунда! Главное, ты сама цела».

Я отложила телефон на тумбочку, затем подошла к окну, аккуратно вправила выбитую защелку в паз и плотно закрыла створку, отсекая ледяной сквозняк. Вернулась в ванную, нашла под раковиной старый пластиковый совок со щеткой и принялась за работу. Мелкое стеклянное крошево с противным сухим шуршанием засыпалось в ведро. Острые крупные осколки зеркала я собирала вручную, стараясь не порезаться. Сил после выплеска почти не было, руки предательски подрагивали, а в голове шумело, но монотонный физический труд помогал окончательно прийти в себя и остудить остатки злости. Через полчаса ванная комната приняла вполне жилой, пусть и сиротливый вид.

Я бережно подняла с комода испорченный лист пергамента с черной подпалиной от моих пальцев и спрятала его в сумку. Время поджимало. Куратор Вельс ещё вчера четко дал понять, что ждёт от меня результатов, и увиливать от явки в его лабораторию в подвальном ярусе восточной башни я не собиралась.

Спускаясь по крутой винтовой лестнице, я кожей чувствовала, как воздух вокруг становится всё более холодным. В лаборатории куратора пахло сухой мятой и горьким шоколадом. Я постучала, дождалась сухого «войдите» и переступила порог, сохраняя уставную дистанцию в три шага от его массивного стола.

— Я пробовала выполнить ваше задание, куратор, — спокойно произнесла я, выкладывая на полированное дерево пергамент. — Но на чистой воле сила не проснулась. Стоило мне разозлиться на собственную беспомощность, как Хаос выдал выплеск.

Адриан неторопливо развернул лист. Он долго разглядывал жирную угольно-черную подпалину в самом центре бумаги. Его лицо оставалось бледной, идеальной маской, но взгляд серо-зеленых глаз казался леденящим.

— Вы сожгли матрицу пергамента, Ларина, — его ровный, глубокий баритон раскатился по каменным стенам. — Бумага обуглилась, но на ней снова нет вашей индивидуальной магической частоты. Вашей сигнатуры. Контур пуст. Вы просто выплеснули первородную, безликую силу от злости, вместо того чтобы мягко зафиксировать её на контуре. Для меня, как для вашего куратора, это неудовлетворительный результат.

Я упрямо вздернула подбородок, принимая его критику спокойно, без лишних оправданий.

— Я никогда не училась управлять этой силой, куратор Вельс. И вы требуете невозможного. Мой резерв не реагирует на сухую волю или формулы — он просто спит, пока я спокойна. Сила просыпается только от сильных чувств. Но стоит мне поддаться эмоциям, как Хаос мгновенно сносит любые ваши берега и сжигает артефакты. Это замкнутый круг. Если вы хотите получить мою сигнатуру, научите меня вызывать импульс без этого ментального взрыва.

Вельс едва заметно сузил глаза, отчего его взгляд стал похож на лезвие ножа. Он медленно поднялся из-за стола, прочно удерживая разделяющее нас расстояние и закладывая руки за спину. В его взгляде появилась упрямая, холодная собранность наставника, который видит корень проблемы.

— Раз вы не способны запустить поток в статике, Ларина, мы смещаем график, — подчеркнуто официально отрезал он. — Завтра общая тренировка на полигоне. Будем проверять ваш резерв в динамике, под боевой нагрузкой. Камерные артефакты вроде сфер не способны переварить ваш выплеск. Но полигон закольцован на стационарные накопители замка, там стоят мощные заземляющие контуры. Нам нужно вытащить вашу силу в движение. Можете быть свободны. Приготовьтесь завтра к жесткой работе.

В комнату я вернулась уже в глухих сумерках, когда Соня как раз возвращалась после занятий. Узнав о случившемся, она не стала читать нотации. Взамен она просто сделала несколько плавных, круговых движений ладонями в воздухе. Водная магия послушно отозвалась на её жест: остатки гари и копоти со стен мгновенно собрались в единый водяной сгусток, который Соня точным взмахом руки отправила прямо в слив раковины. Даже воздух в комнате сразу очистился от едкого запаха гари, став свежим и прохладным.

— Ну вот, дышать хоть можно, — Соня улыбнулась, вытирая руки полотенцем, и сделала шаг в ванную, чтобы проверить, всё ли в порядке. Но стоило ей переступить порог, как она резко замерла. Вся её расслабленность испарилась за долю секунды. — Ева... иди сюда. Живо.

Я нахмурилась, поднялась с кровати и подошла ближе, заглядывая ей через плечо. При ярком свете из комнаты стало отчетливо видно то, чего я не заметила во время поспешной уборки.

В глубокой нише над раковиной, куда пришелся основной удар моей невидимой воздушной волны Хаоса, штукатурка и старый камень треснули. И эти глубокие темные трещины легли на стене не случайной хаотичной паутиной. Сколы на камне образовали ровные, четкие и до ужаса знакомые линии.

Рваную спираль.

Тот самый таинственный символ, который в первый вечер исчез с нашей двери, стоило мне к нему прикоснуться.

Слова Сони застряли у неё в горле, а у меня ледяным током прошили позвоночник. Моя сила, которую я абсолютно не контролировала умом, сам выбил этот знак на стене. Это не было чужой шуткой старшекурсников. Метка на двери, высокая мужская фигура в темном дворе и пламя под моими ребрами были связаны между собой одной нитью.

Усевшись на кровать и подтянув колени к подбородку, я уставилась в тёмное окно нашего блока. В Эйвене я не провела и недели, а загадки уже обложили меня со всех сторон. К тому же завтра мне придется работать на глазах у всего курса и как-то доказать этому упертому, ледяному человеку, что я способна подчинить свой Хаос. Признавать поражение я точно не собиралась.

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас на страницах моей новой истории. Главы на этой площадке будут выходить регулярно, вплоть до завершения книги. Буду рада вашим комментариям, мыслям и оценкам.

Добавляйте книгу в библиотеку, что бы не пропустить продолжение. Ставьте звездочки, если вам нравится история, ведь ваша поддержка - это главное вдохновение для автора.

С уважением, Алиса Ливанова.

Глава 7

Субботнее утро в академии Эйвен наступило слишком быстро. Моё тело, привыкшее к графику бариста в сонной городской кофейне, упорно отказывалось признавать, что теперь я должна вскакивать по звонку и бежать на занятия по теории магических потоков.

Я сидела на краю своей кровати, тупо разглядывая шнурки на кедах. Магия внутри меня, вчера вечером устроившая знатный погром в ванной комнате, сейчас затаилась. Она сидела глубоко под рёбрами, ленивая, сонная и глухая к моим мысленным приказам. Проклятие, совпадение или «неклассифицированный» дар — как ни назови, а контролировать это я по-прежнему не умела.

— Ева, если мы опоздаем на общую лекцию к декану Орису, он превратит нас в лягушек. Или, что гораздо хуже, заставит драить библиотеку без применения магии, — Соня вынырнула из ванной, на ходу закручивая мокрые волосы в тугой узел. Вокруг её пальцев лениво вились мелкие прозрачные капли — её водная стихия отзывалась на каждое движение хозяйки.

— Библиотека звучит хуже, — вздохнула я, поднимаясь и подхватывая рюкзак. — Пошли. Не хочется давать Орису повод для лягушачьих экспериментов.

Столовая академии встретила нас оглушительным гулом сотен голосов, звоном посуды и густым, одуряющим ароматом выпечки с корицей. Это место напоминало растревоженный улей. Студенты сидели строго по факультетам: боевики в черных куртках с красными нашивками шумно хохотали в левом углу, менталисты тихо перешептывались за длинным столом у окна, а стихийники то и дело устраивали мелкие фокусы с едой.

Я со своим факультетом «одного человека» чувствовала себя здесь как пингвин на пляже. Белая ворона, которую зачислили вопреки всем правилам. Прибор показал ноль, помнится? Помнят и все остальные. Стоило мне пройти между рядами к раздаче, как разговоры вокруг становились тише. На меня косились. Настороженно, с пренебрежением, а кто-то и с откровенной издевкой.

— Эй, неклассифицированная! — раздался громкий, нарочито ленивый голос справа. — Слышала, у тебя на вступительном даже стрелка не дернулась. Ты сюда кем устроилась? Горничной или живым манекеном для отработки боевых проклятий?

Я замерла, крепче сжимая в пальцах поднос с кашей. Повернула голову. Лина Карст. Местная королева боевого факультета, блондинка с идеальной укладкой и глазами цвета холодного виски. Вокруг её холеных пальцев уже подрагивало легкое, агрессивное алое марево. Рядом с ней сидели её подружки, преданно заглядывая лидеру в рот и готовые заржать по первому сигналу.

— Если манекеном, Карст, то только для того, чтобы показать тебе, как выглядит настоящая магия, а не твои дешевые искры для поджигания камина, — я сделала шаг к её столу, вздернув подбородок. Внутри мгновенно вскипела старая, привычная ярость.

Годы в обычном мире научили меня: если покажешь страх — сожрут. Нападай первой. Всегда.

Лина резко встала, её стул с грохотом отъехал назад. Алое марево вокруг её рук вспыхнуло ярче, воздух между нами мгновенно нагрелся. Половина столовой разом замолкла, предвкушая зрелищную драку первокурсниц.

— Ты кому это сказала, выскочка без резерва? — прошипела Лина, делая шаг ко мне. — Я сотру твою спесь вместе с твоим смазливым лицом за одну секунду.

Мои пальцы на подносе обожгло знакомым, яростным теплом. Хаос внутри меня радостно встрепенулся, готовый рвануть наружу белой волной и разнести эту столовую к чертям собачьим. Я уже видела, как по ободку тарелки поползла тонкая трещина...

— Девочки, брейк. Слишком жарко для утра субботы, вам не кажется? — между мной и Линой внезапно вырос высокий, плечистый парень с копной растрепанных темно-русых волос.

Он бесцеремонно перехватил руку Лины, и вокруг его ладони на секунду вспыхнуло аккуратное, веселое оранжевое пламя. Чистый, сильный огонь. Стихийник.

— Макс, пусти! — Лина дернулась, но парень лишь шире улыбнулся, не выпуская её запястья. Его карие глаза искрились искренним дружелюбным задором.

— Не пущу, Карст. Если вы тут всё разнесете, декан оставит нас без сладкого на неделю. А я слишком люблю эти булочки с корицей, чтобы жертвовать ими ради твоих амбиций, — он повернулся ко мне, по-мальчишески подмигнув. — Привет. Я Макс. Факультет огненной стихии. А ты, стало быть, та самая Ева, которая устроила шорох на экзамене?

Лина смерила нас обоих ледяным взглядом, резко вырвала руку и процедила сквозь зубы: — Ты связываешься со сбродом, Макс. Тебе же хуже.

Она развернулась и стремительно покинула столовую, увлекая за собой свою свиту. Атмосфера в зале тут же разрядилась, студенты вернулись к своим тарелкам.

— Спасибо, конечно, но я бы и сама справилась, — буркнула я, хотя внутри всё ещё дрожало от несостоявшегося выброса. Я опустила поднос на свободный стол.

— Верю, — Макс бесцеремонно усажился напротив меня, подперев подбородок кулаком. — У тебя глаза в тот момент горели так, будто ты собиралась вызвать сюда стадо боевых драконов. Рыжие всегда такие взрывные? Или это эксклюзивная фишка неклассифицированных?

— Это моя личная фишка, — отрезала я, но не смогла сдержать слабую улыбку. Макс располагал к себе с первой секунды. От него веяло домашним теплом, надежностью и... полным отсутствием того высокомерия, которым здесь грешил каждый второй.

Соня тихонько пристроилась рядом, с любопытством поглядывая на нашего нового знакомого.

— Лина не успокоится, — заметила Соня, ковыряя ложкой кашу. — Она считает, что Ева заняла чьё-то законное место. Боевики повернуты на статусе.

— Да плевать на Карст, — Макс отмахнулся, стащив с моего подноса ту самую булочку с корицей. — Ева, твоя магия — это же что-то новенькое, да? Никто не понимает, как ты это делаешь. Весь наш поток только о тебе и говорит. Слушай, давай дружить? Огненные и неклассифицированные — звучит как отличный план по поджогу этой унылой академии.

Я посмотрела в его открытое, смеющееся лицо. В карих глазах Макса, помимо чисто дружеского интереса, промелькнуло то самое мужское восхищение, от которого у любой девчонки приятно покалывает эго. Он был по-настоящему симпатичным. Очень. С этой его шальной улыбкой и сильными руками, на которых виднелись легкие следы от ожогов.

Но стоило мне подумать о симпатии, как перед внутренним взором тут же встало совершенно другое лицо. Острые скулы, ледяные серо-зеленые глаза и темный сюртук, застегнутый на все пуговицы. Адриан Вельс. Мой куратор, который два дня назад зажал меня в пустой аудитории и заставил мой пульс сойти с ума от одного своего дыхания.

Рядом с Максом было легко и тепло. Рядом с Вельсом... воздух превращался в стекло, а магия внутри меня умоляла о физическом контакте.

— Ладно, огненный мальчик, давай дружить, — я качнула головой, прогоняя образ куратора из мыслей. — Только булочки мои больше не воруй. Моя магия, может, и неклассифицированная, но за еду я бью больно.

Макс весело расхохотался, и это утро субботы вдруг перестало казаться таким уж паршивым. Я еще не знала, что уже в понедельник на общей тренировке Адриан Вельс заставит нас встать в пару. И что первое же прикосновение его горячих пальцев к моим запястьям сожжет к чертям все мои попытки держаться от него подальше.

Глава 8

Общие тренировки на полигоне академии Эйвен я возненавидела с первой же секунды нашего пребывания там.

Здесь всегда, в любое время суток, пахло палёной землей, чужим застоявшимся потом, озоном и каким-то невыносимым, концентрированным студенческим пафосом. Сам полигон представлял собой огромный круглый манеж под открытым небом, наглухо окруженный высокими трибунами из темного, щербатого от времени камня. Камни эти, судя по отметинам, повидали немало магических дуэлей.

Сегодня нас, первокурсников, впервые собрали всех вместе: высокомерных боевиков, уверенных в себе стихийников и меня — ходячее, неклассифицированное недоразумение факультета «одного человека». Погода тоже не радовала. Мелкая изморось противно липла к лицу, а порывистый осенний ветер то и дело швырял под ноги пригоршни мокрого песка.

— Эй, Ларина, аккуратнее, не сожги мне брови. Они мне еще пригодятся для соблазнения старшекурсниц, — Макс весело подмигнул мне, лениво крутя на кончиках пальцев аккуратный огненный шарик.

Огонь слушался его беспрекословно. Он перекатывался по его широкой ладони, как послушный оранжевый хомяк, то сжимаясь до размеров крупной бусины, то снова раздуваясь. От парня веяло сухим, комфортным теплом, которое сейчас было как нельзя кстати.

— Постараюсь, Макс. Но, если что, тебе пойдет легкая лысина. Станешь похож на сурового боевого мага, а не на редкого раздолбая с огненного факультета, — огрызнулась я, в очередной раз пытаясь вызвать из ладоней хотя бы жалкую искру.

Получалось из рук вон плохо. Моя магия упорно отказывалась строиться в аккуратные линии, которые от нас требовали преподаватели. Она сидела глубоко под рёбрами — ленивая, сытая, абсолютно глухая к моим мысленным приказам и жутко упрямая. Она словно издевалась над моими попытками казаться нормальной. Я изо всех сил концентрировалась на злости, но Хаос внутри лишь лениво ворочался, не желая выходить наружу через пальцы.

В паре метров от нас Лина Карст как раз демонстрировала подружкам идеальный боевой щит. Воздух вокруг неё закручивался красивыми алыми шестигранниками, похожими на светящиеся пчелиные соты. Каждое движение её тонких пальцев было выверено до миллиметра. Настоящая отличница, потомственная ведьма, гордость факультета боевой структуры.

Она то и дело бросала на меня победные, полные превосходства взгляды, явно наслаждаясь моим полным фиаско. Лина Карст привыкла быть лучшей, а моё присутствие здесь, да еще и со статусом «неклассифицированной выскочки с нулевым резервом», её откровенно оскорбляло.

Адриан Вельс ходил между рядами студентов абсолютно бесшумно, словно призрак. Его черный, застегнутый на все пуговицы до самого подбородка сюртук идеально сидел на крепкой фигуре. Безупречная осанка, ледяной, оценивающий взгляд серо-зеленых глаз, в которых не читалось ни единой человеческой эмоции.

Он исправлял чужие ошибки короткими, хлесткими замечаниями, от которых первокурсники моментально бледнели, поджимали губы и вытягивались в струнку. От его голоса веяло могильным холодом, и никто не рисковал вступать с ним в споры.

Ко мне он за всё время пары не подошел ни разу. Демонстративно игнорировал, обходя по широкой дуге, словно меня вообще не существовало на этом полигоне. И этот его ледяной игнор бесил меня куда сильнее, чем все насмешки Лины Карст вместе взятые. Внутри меня медленно, но верно закипала самая настоящая, чистая ярость. На Вельса, на его идеальность, на эту дурацкую академию и на свою собственную беспомощность.

— Итак, финальное упражнение на сегодня, — Адриан остановился в самом центре манежа, заложив руки за спину. Полы его длинного сюртука едва заметно колыхались от ветра. — Фиксация и удержание направленного энергетического импульса. Работаем исключительно в парах. Распределяйтесь.

Студенты тут же зашевелились, торопливо разбиваясь по двое. Нас на факультете стихийников и боевиков было нечетное количество, и я сразу поняла, чем это пахнет. Макс на секунду замялся и сделал было шаг в мою сторону, явно намереваясь встать со мной, но Лина Карст перехватила его прямо на ходу. Она собственнически и жестко утянула парня за локоть на свою половину полигона, что-то громко и весело ему нашептывая.

Остальные однокурсники, поймав предупреждающий взгляд Лины, мгновенно отвернулись. Никто в здравом уме не хотел портить отношения с лидером боевого факультета ради девчонки с нулевым резервом. В итоге пары распределились между своими, а я осталась стоять совершенно одна посреди растоптанного, влажного серого песка. Идеально. Просто шикарно. Я оказалась лишним, бракованным элементом в этой безупречной магической системе. Все вокруг начали выставлять щиты и обмениваться первыми тренировочными ударами, а я просто стояла памятником собственной ненужности под косыми взглядами потока.

— Адептка Ларина, вы остались без напарника, — Адриан оказался рядом так внезапно, словно соткался из самого воздуха.

Я даже не услышала его шагов. От него пахло горьким шоколадом и холодной мятой — этот аромат в одно мгновение перекрыл всю вонь палёной земли, сырости и чужого пота на полигоне.

— Заметили-таки, куратор? — я резко повернулась к нему и вздернула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал от обиды. — А я думала, я для вас сегодня невидимка. Как видите, местным элитным магам не пристало пачкать руки о неклассифицированных.

— Меньше дерзости, Ева. Раз у вас нет пары, работать будете со мной, — сухо бросил он, даже не изменившись в лице. В его серо-зеленых глазах мелькнула опасная тень. — Встаньте в позицию. Выпускайте импульс. Посмотрим, умеете ли вы что-то, кроме пустых пререканий.

Я встала в боевую позицию напротив него, чувствуя, как под прицелом десятков любопытных и злорадных взглядов у меня начинают яростно гореть уши. Курс расположился на противоположном конце манежа. Им всем было чертовски интересно посмотреть, как ледяной куратор Вельс размажет по песку неклассифицированную неудачницу. Лина Карст на трибунах даже перестала колдовать, скрестив руки на груди и приготовившись наслаждаться моим позором.

Я сделала глубокий, рваный вдох, послушно потянувшись к той самой ярости, которая клокотала в груди. Злость на Вельса с его высокомерным тоном, на ухмыляющуюся Лину, на этот мокрый песок под ногами — всё это сработало как идеальный триггер. Магия внутри меня радостно отозвалась горячей, пульсирующей волной.

Белая, абсолютно неконтролируемая искра сорвалась с моих пальцев и с сухим треском полетела прямо в грудь Адриану. Он даже не шевельнулся и не убрал рук из-за спины — перед ним на долю секунды соткался прозрачный пространственный щит, похожий на тонкую стенку из жидкого хрусталя. Мой импульс с тихим шипением врезался в него и полностью растворился, не оставив даже следа.

— Плохо, Ларина. Очень плохо, — отрезал Адриан, делая ленивый шаг ко мне. Дистанция между нами начала сокращаться. — Вы совершенно не держите контур. Сила выплескивается хаотично, вы тратите слишком много резерва на пустое сотрясение воздуха. Еще раз. Концентрируйтесь на цели, а не на своей обиде.

Его холодный, поучающий тон стал последней каплей. Я зажмурилась на мгновение, и в этот раз сила рванула по моим венам слишком резко, диким, слепящим пламенем. Пальцы обожгло настоящим огнем, воздух вокруг нас оглушительно зазвенел, а каменные плиты под слоем песка мелко, угрожающе задрожали.

Магия Хаоса стремительно выходила из-под контроля. Это был уже не тренировочный импульс — это была лавина, готовая разнести к чертям половину полигона вместе с трибунами. Кто-то из девчонок на заднем плане испуганно и громко вскрикнул, Макс сделал дерганое движение в мою сторону, но не успел.

— Сдерживай её, Ева! Запри внутри! — резко, сорвавшись на приказ, крикнул Адриан.

— Не могу! Меня сейчас разорвет! — выдохнула я сквозь сжатые зубы, понимая, что сила парализовала мои собственные руки, и я больше не хозяйка своему телу. Белый свет вокруг моих ладоней становился слепящим.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Вельс преодолел оставшееся расстояние в один размашистый шаг. Он оказался вплотную ко мне. Жестко перехватив мои предплечья, он резким, властным движением рванул меня на себя и развернул на сто восемьдесят градусов — спиной к глазеющему курсу. В ту же секунду Адриан прижал меня спиной к своей широкой, твердой груди, полностью заслоняя моё обмякшее тело от Лины и остальных первокурсников своей массивной фигурой. Его сильные, невероятно горячие ладони намертво перехватили мои запястья поверх моих собственных пальцев, силой поднимая наши сцепленные руки вверх, чтобы направить остатки энергии в небо, а не в трибуны.

Это был наш самый первый, настоящий физический контакт. И меня моментально прошибло диким, оглушительным током.

Его пальцы плотно, почти до синяков сжались на моей коже. По моему телу сверху вниз прошла мощная, вибрирующая волна. Пространственная магия Адриана — холодная, идеально структурированная, похожая на потоки жидкого льда — хлынула сквозь мои ладони прямо мне в грудь, мгновенно связывая, остужая и укладывая мой раскаленный Хаос обратно в берега. Это было облегчение, граничащее с экстазом.

Но вместо того, чтобы полностью затихнуть, моя магия выдала совершенно сумасшедшую, пугающую реакцию, к которой мы оба оказались не готовы. Стоило мне спиной ощутить всю твердость его широкой груди, прижатой к моим лопаткам, почувствовать силу его рук и то, как его рваное, горячее дыхание обжигает мою макушку, как вся злость испарилась без следа.

Ей на смену пришло чистое, концентрированное, лишающее воли возбуждение. Горячее, сладкое, от которого мгновенно пересохло в горлу, а сердце заколотилось где-то в районе подбородка. Магия эмоций среагировала на это новое чувство мгновенно и безжалостно.

Белое свечение между нашими сцепленными руками вспыхнуло с такой неведомой, безумной силой, что нас обоих качнуло. Это был не разрушительный взрыв — вокруг нас соткался плотный, пульсирующий, непроницаемый кокон чистой золотисто-белой энергии, окончательно отрезая нас от всего мира и пряча от чужих глаз. Защитные чары полигона над нашими головами жалобно, натянуто звякнули, готовые лопнуть.

Адриан шумно, прерывисто выдохнул прямо мне в волосы. Я отчетливо почувствовала, как крупно вздрогнуло его сильное тело, прижатое ко мне. Его идеальная, непробиваемая броня куратора разлетелась в пыль от этого ментального и физического резонанса. Он потерял контроль. Его пальцы сжались на моих запястьях еще сильнее, удерживая меня перед собой и одновременно удерживая самого себя от какого-то окончательного, безумного шага.

Мы стояли так несколько секунд, посреди этого пульсирующего, жаркого света, дыша в один сумасшедший ритм. Видеть его лица я не могла, но кожей чувствовала — он на грани. Магия между нашими ладонями сладостно пела, требуя большего, требуя сократить эти последние миллиметры между нами.

А затем Адриан резко, словно обжегшись о раскаленный металл, с силой разжал пальцы и отступил на три шага назад, разрывая контакт.

Белый кокон тут же с шипением погас, растворившись в воздухе. Полигон мгновенно вернулся в серую реальность осеннего дня. Однокурсники смотрели на нас во все глаза, буквально раскрыв рты — из-за широкой спины Адриана они так ни черта и не увидели, но сама вспышка энергии выглядела жутко и аномально. Лина Карст на трибунах буквально позеленела от зависти и злости, кусая губы.

Адриан тяжело, рвано дышал. Его ладонь на секунду взлетела к воротнику сюртука, словно ему не хватало воздуха, но он вовремя перехватил себя, закладывая руки за спину. Линия его рта превратилась в жесткую, ледяную нить. Маска безупречного куратора возвращалась на его бледное лицо с видимым, колоссальным трудом. Серо-зеленые глаза потемнели, став почти черными от бушевавших в них чувств.

— На сегодня... тренировка окончена, — его глубокий голос прозвучал непривычно хрипло, раскатисто разнесшись над притихшим манежем. — Все свободны. Возвращайтесь в корпуса. Адептка Ларина — блокируйте свои импульсы тщательнее. Вы свободны.

Я посмотрела на свои ладони. Они мелко и неудержимо дрожали, а на коже запястий до сих пор горели, пульсируя, невидимые отпечатки его длинных пальцев. Меня всю трясло от избытка чужой силы и собственного невыплеснутого возбуждения.

Я резко развернулась, подхватила с песка свой рюкзак и быстрым шагом пошла прочь с полигона, не дожидаясь Макса и Соню. Пульс всё ещё штормило, а внизу живота разгорался опасный, тягучий голод. Мы оба только что сыграли в очень опасную игру на глазах у всей академии. И то, как бешено искрил воздух между нами в момент касания, доказывало только одно: Вельс испугался этой пугающей связи не меньше моего. И теперь он сделает всё, чтобы закрыться от меня еще сильнее.

Глава 9

В пятницу утром академия Эйвен казалась особенно паршивым местом. За узкими стрельчатыми окнами южного крыла стеной лил ледяной осенний дождь, размывая очертания векового леса за стенами замка. В длинных каменных коридорах пахло сыростью, остывающим кофе и сухим озоном — верный признак того, что у кого-то из старшекурсников на полигоне опять сорвало боевое плетение.

Я сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди и лениво покачивая мокрым кедом. Конспект по базовой структуризации магии лежал рядом. На его потертой кожаной обложке Соня своим аккуратным, каллиграфическим почерком мага воды успела вывести маленькую кувшинку. Цветок тускло мерцал, но сейчас он медленно испарялся, оставляя на коже влажный, едва заметный след. Сама Соня убежала на гидродинамику, а у меня образовалось целое «окно» в расписании. Окно, которое я тратила на то, чтобы не взорваться от злости.

Слухи в Эйвене разлетались быстрее, чем искры от огненных шаров Макса. Но то, что я услышала сегодня в столовой перед первой парой, заставило меня подавиться чаем.

«Вельс сам потребовал кураторство над неклассифицированными. Лично подал запрос в Совет и перехватил группу у старого архивариуса».

Лина Карст, местная звезда факультета боевиков, выдала это с таким видом, будто у неё прямо в тарелке с кашей сдохла редкая магическая тварь. Вокруг её холеных пальцев аж подрагивало агрессивное красное марево — Лина привыкла быть в центре внимания, а тут самый молодой, невыносимо красивый и гениальный преподаватель академии добровольно забирает себе группу «сброда». В которой к тому же учится всего один человек. Я.

Я посмотрела на свои ладони. На кончиках пальцев противно зудело — магия внутри ворочалась ленивым, но опасным зверем, чутко реагируя на мои мысли. Тёмно-рыжие, медные волосы упали на лицо, полностью скрывая глаза.

Зачем Адриану Вельсу, человеку с лицом ледяного бога и повадками строгого уставного палача, добровольно лезть в это болото? Чтобы издеваться надо мной лично? Нагружать невыполнимыми заданиями и смотреть, как я прогибаюсь под его давлением?

Или за этим «запросом в Совет» скрывается что-то гораздо более жуткое?

Внутри меня, пониже ребер, медленно расползался липкий, холодный страх. Я всю жизнь росла с ощущением, что я проклята, неправильна и никому не нужна. Родная мать отвернулась, когда вокруг меня начали лопаться розетки. И вот теперь, когда я чудом зацепилась за эту академию после взрыва на экзамене, выясняется, что меня не просто зачислили «из жалости». Меня целенаправленно вел конкретный человек. Мужчина, который с первого дня смотрит на меня так, словно видит насквозь.

Я почувствовала себя подопытной крысой. Живым экспонатом в чужом, тайном эксперименте, суть которого мне никто не собирался объяснять. Меня не просто взяли учиться — меня взяли в оборот. Под личный контроль.

Терпеть недомолвки я не собиралась. Годы, проведённые в обычном мире, научили одному простому правилу: нападай первой, иначе сожрут. Если этот ледяной гений пространственной магии копает под моё прошлое, я хочу знать длину лопаты, которой он пользуется. Я не позволю сделать из себя безвольную вещь в чужой игре.

Я спрыгнула с подоконника. Подошвы кед тихо шлёпнули по каменным плитам пола. Конспект полетел в рюкзак. Хватит гадать. Паника требовала действия. Я пошла прямиком к массивной дубовой двери в конце коридора — к личному кабинету куратора.

Перед дверью Вельса я притормозила всего на секунду. Вежливо стучать, смиренно ждать разрешения и слушать его холодное «войдите»? Перебьётся. Я хочу видеть его настоящее лицо, а не ту маску, которую он натягивает перед студентами. Я просто толкнула тяжелую створку от себя и шагнула внутрь, готовая к абсолютно любому отпору.

Глава 10

В комнату общежития я ворвалась как заведённая, со стуком закрыв за собой тяжёлую деревянную створку. Внутренний Хаос под рёбрами не просто ворочался — он кипел, обжигая вены и требуя немедленного выхода.

Я отшвырнула рюкзак в угол и принялась мерить шагами небольшое пространство между кроватями. В ушах до сих пор стоял хлёсткий, хриплый голос куратора и его признание в полумраке кабинета: «Я запрашивал именно вас, Ева».

— Ну и как? Что он сказал? — Соня мгновенно отложила в сторону конспект по гидродинамике и испуганно выпрямилась на матрасе. Её круглые очки съехали на кончик носа.

— Слухи оказались правдой, — я остановилась у окна, до хруста сжав пальцы в кулаки. — Вельс лично подал запрос в Совет Магов, чтобы забрать моё кураторство себе. Старый архивариус, который должен был вести неклассифицированных, даже не видел моих документов. Вельс перехватил меня ещё до того, как я приехала в Эйвен.

— Но зачем? Какое ему дело до новичка из обычного мира? — она тоже не понимала этой странной игры.

— Выдал мне удобную, гладкую полуправду, — я криво усмехнулась, вспоминая, как близко он стоял у окна своей лаборатории, упрямо удерживая дистанцию. — Сказал, что моя магия — пороховая бочка, и его пространственные щиты — единственное, что может удержать мой Хаос от саморазрушения. Якобы он просто спасает имущество академии от моих аномальных выплесков. Но он лжёт, Соня. Я кожей чувствую. Этот таинственный знак на двери. Затем на стене. А еще я видела из окна темную мужскую фигуру. Он вы выбивал меня у Совета не ради учебного плана.

Я подошла к стене ванной комнаты, где среди восстановленной кладки всё ещё угадывались едва заметные следы трещин. Тот самый рисунок рваной спирали, который мой бесконтрольный выплеск выбил на камне неделю назад.

— Вспомни, что ты говорила перед полигоном, — я обернулась к подруге, понизив голос. — Вельс много лет изучает редкие, вымершие потоки магии. Что, если я для него не студентка, а редчайший экспонат? Живое наглядное пособие для каких-то его личных исследований, о которых Совет даже не догадывается? Что, если это Вельс — главный охотник в этой игре.

Соня молчала несколько секунд, переводя потрясённый взгляд с меня на трещины на стене. Затем она решительно поднялась с кровати. В её глазах вместо привычной робкой растерянности вдруг вспыхнула упрямая, чисто детективная собранность.

— Если он копает под тебя, мы должны узнать, какую именно лопату он держит, — твёрдо произнесла она, поправляя очки. — Помнишь, я говорила, что старшекурсники шептались о зачистках Совета сто лет назад? В открытом доступе библиотеки об этом нет ни строчки. Я проверяла. Вся история неклассифицированных потоков зачищена до блеска. Но у нас на факультете водников есть староста, он подрабатывает в архивном хранилище нижнего яруса.

Я нахмурилась, улавливая её мысль.

— И ты думаешь, он пропустит тебя туда?

— Сам — нет. Но сегодня его смена, а я знаю, где он прячет обходной ключ от закрытого фонда, — Соня заговорщически улыбнулась, и её водная магия лёгким, прохладным туманом пробежала по кончикам пальцев. — Жди меня здесь. И ради всего святого, не взрывай больше лампы. Я принесу ответы.

Сони не было почти два часа. За это время я успела трижды проклясть свою пассивность, вышагивая по комнате и прислушиваясь к каждому шороху в тёмном коридоре. Настоящий преследователь шпионил за мной из темноты двора, куратор Вельс обкладывал меня уставными флажками в своём кабинете, а моя единственная подруга сейчас рисковала вылететь из академии ради моих тайн.

Когда замок мягко щёлкнул, и Соня проскользнула внутрь, я выдохнула от облегчения. Её дыхание было частым, рваным, а лицо — белым от пережитого страха. Под длинной накидкой она бережно прятала массивный, обтянутый потемневшей от времени свиной кожей том. На его обложке не было ни названия, ни клейма академии — только глубокие царапины и тяжёлые медные уголки.

— Нашла, — выдохнула Соня, бросаясь к столу и бережно опуская книгу на деревянную поверхность. — Едва не попалась дежурному коменданту на обратном пути. Это хроники Совета Магов до великой реформы. Книга под запретом, я вообще удивлена, что нашла ее здесь в библиотеке.

Я мгновенно оказалась рядом, заглядывая через её плечо. От страниц пахло вековой сыростью, сухим сургучом и застоявшейся, мёртвой магией. Соня дрожащими пальцами начала перелистывать плотные, пожелтевшие листы пергамента, исписанные мелким, убористым почерком древних архивариусов.

— Смотри сюда, — Соня остановила ладонь на середине фолианта, где текст прерывался большой, грубо выполненной чернильной зарисовкой.

У меня внутри всё заледенело, а пульс глухо застучал в висках.

С пожелтевшей страницы на нас смотрел ровный, чёткий рисунок. Тонкие, изящные линии, закручивающиеся в рваную спираль. Тот самый знак, который в первый вечер растаял на нашей двери. Тот самый узор, который мой Хаос выбил на штукатурке ванной.

— Что здесь написано? — мой голос сорвался на сиплый шепот. — Читай.

Соня сглотнула, вглядываясь в мелкие буквы под рисунком, и заговорила быстро:

— Сто лет назад в Эйвене существовало четвёртое направление. Факультет Эмпатов. Маги чувств и первородного Хаоса. Их гербом была эта рваная спираль. В хрониках написано, что их сила принципиально отличалась от нашей. Стихийники и боевики плетут заклинания умом и формулами. Но эмпаты черпали резерв напрямую из чистых, сильных эмоций — из ярости, паники, боли или гордости. Чем сильнее был ментальный шторм в их головах, тем сокрушительнее становилась магия.

Она перевернула страницу, и её глаза за стеклами очков испуганно округлились.

— Совет Магов испугался их. Силу эмпатов невозможно было просчитать, зажать в рамки устава или подчинить законам. Магия чувств ломала любые пространственные щиты и структуры. И тогда Совет объявил их факультет угрозой для порядка. Они устроили тотальную зачистку. Выжгли архивы, уничтожили родовые гнёзда и под корень истребили всех, в чьей крови спал этот дар.

Тяжёлое безмолвие комнаты нарушал только монотонный стук капель дождя по стеклу. Пазл в моей голове сошёлся с противным, щелкающим звуком, обнажая такую неудобную для меня правду.

Я не была бракованной аномалией. Я была последней из тех, кого Совет Магов приговорил к полному уничтожению сто лет назад.

— Теперь ты понимаешь? — Соня подняла на меня полные тревоги глаза, бережно закрывая запрещённую книгу. — Тот, кто нарисовал спираль на нашей двери и караулил под окнами — это ищейка Совета Магов. Они вычисляют выживших эмпатов по этому знаку. Сто лет Совет был уверен, что с магами чувств покончено, но твой взрыв на экзамене привлёк их внимание. Они следят за тобой. Ждут, когда твой Хаос окончательно проявится, чтобы подтвердить их догадки.

Слова подруги ледяным током прошили позвоночник. Я медленно отошла от стола, упираясь спиной в холодное стекло окна и глядя на тёмный, пустой двор академии. Тот неизвестный силуэт среди деревьев больше не был просто померещившейся тенью. Он наблюдал за мной.

— Мы что-нибудь придумаем, Ева, — Соня подошла ближе и тихонько сжала мое плечо, пытаясь согреть. — Главное — не выдавай себя. Учись контролировать этот огонь, как требует Вельс. Пока ты кажешься им обычной проблемной студенткой, ты в безопасности.

Я молча кивнула, не в силах оторвать взгляд от чёрного стекла окна. Мне нужно было научиться молчать. Научиться прятать свои чувства в кулак и ничем не выдавать тот безумный, раскаленный Хаос, который с каждой минутой ворочался внутри всё сильнее, грозя сорваться с поводка от одного лишь страха.

Глава 11

Страх просочился в мысли задолго до того, как я окончательно уснула. После разговора с Соней и закрытия той проклятой книги потемневший за окном двор академии казался сплошной, осязаемой ловушкой. Я долго ворочалась в постели, слушая, как уныло шумит осенний дождь за толстыми каменными стенами, пока глухая, свинцовая усталость не вычерпала остатки сил.

Но сон не принёс облегчения. Он мгновенно превратился в вязкий, удушливый кошмар.

Мне снилось, что я снова стою посреди огромного амфитеатра для вступительных испытаний. Вокруг царила неестественная, мёртвая тишина, а крутые ярусы деревянных скамей уходили вверх, теряясь в густом чёрном тумане. Передо мной высился обсидиановый постамент. Но на этот раз на его безупречной глянцевой поверхности не было резонатора. Вместо него прямо из камня, сочась тёмной, как смола, жидкостью, медленно проступала рваная спираль.

Она пульсировала. В такт моему собственному сердцу.

В ту же секунду из тумана наверху со звуком рвущегося холста соткался высокий силуэт в длинном темном плаще. Лица преследователя по-прежнему не было видно, но я физически ощутила, как от него повеяло могильным холодом. Он медленно протянул ко мне бледную ладонь, и линии спирали на обсидиане вспыхнули яростным, слепящим багровым огнем.

«Попалась», — глухо, раскатисто разнеслось под сводами зала.

Я попыталась закричать, но воздух застрял в легких раскаленным комом. Попыталась бежать, но ноги словно вросли в каменные плиты пола. Дикая, безумная паника новичка перед неминуемой гибелью лавиной накрыла сознание. Я судорожно рванулась внутри собственного сна, пытаясь защититься, и в этот момент моё подсознание окончательно потеряло контроль над реальностью.

Магия Хаоса под ребрами, подпитанная моим ночным ужасом, сорвалась с поводка беззвучно и сокрушительно. Ей больше не нужна была моя ярость. Ей хватило чистого, первородного страха.

Я резко распахнула глаза, вырвавшись из кошмара, и шумно, со свистом вдохнула ледяной воздух. Вокруг стояла кромешная тьма общежития, но эта тьма уже ходила ходуном.

В замкнутом пространстве нашей комнаты раздался глухой, зловещий гул. Мой бесконтрольный ментальный выброс, случившийся на пике сна, рванул наружу невидимой, упругой волной. Тяжёлые шторы на окнах с треском сорвало с петель, и они полетели на пол. Настольные книги Сони, аккуратно сложенные на комоде, взмыли в воздух, а их страницы начали стремительно рваться, заполняя комнату бумажным месивом.

— Ева! Что происходит?! — испуганно закричала Соня на соседней кровати, просыпаясь от грохота.

Но я не могла ей ответить. Меня буквально пригвоздило к матрасу. По венам хлестало ослепительно-белое, раскаленное пламя, а воздух вокруг моей кровати нагрелся настолько, что простыни начали едва заметно дымиться. Хаос крушил комнату, расширяясь во все стороны, и я с ужасом понимала, что эта сила сейчас просто выжжет моё собственное ядро до самого основания.

Пространство комнаты затрещало, готовое лопнуть от избыточного магического давления. Вокруг моей кровати уже вовсю плясали мелкие, горячие белые искры, оставляя черные подпалины на деревянном паркете. Соня сжалась в углу своего матраса, инстинктивно выставив вперед ладони, с которых срывались защитные водяные капли, но её магия стихий просто испарялась, не в силах сдержать этот безумный ментальный шторм.

— Назад, Соня! Уходи! — хрипло выдавила я, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать, заволакиваемое белой пеленой.

Ещё секунда — и волна Хаоса выбьет стены блока, похоронив нас под обломками.

В этот самый миг, когда ловушка была готова захлопнуться, тяжелая входная дверь нашей комнаты со свистом влетела внутрь, сорванная с петель мощным, направленным ударом.

В образовавшийся проем стремительно ворвался Адриан Вельс.

На кураторе не было его привычного строгого сюртука — лишь тонкая белая рубашка, расстегнутая у ворота, и темные брюки. Волосы были слегка растрепаны, но лицо оставалось бледной, высеченной из мрамора маской упрямого контроля. Адриан, который держал на моем резерве скрытый пространственный маркер безопасности, почувствовал аномальную угрозу в ту же секунду и переместился сюда прямо из своего крыла башни.

Он мгновенно оценил обстановку. Вскинул обе руки, и от его длинных пальцев полыхнуло такой мощной, концентрированной пространственной магией, что воздух в комнате на секунду стал жидким и прозрачным, как хрусталь. Его холодный, непробиваемый щит куполом накрыл мою кровать, жестко изолируя бушующий белый Хаос от остального помещения.

Вельс сделал два быстрых, размашистых шага вперед, преодолевая сопротивление моей силы, и без колебаний опустился на край моего матраса. Нарушив все уставные границы и дистанции, он схватил меня за плечи, силой прижимая к своей широкой груди, чтобы физически зафиксировать моё содрогающееся тело.

— Ева, дыши! Смотри на меня! — его глубокий, бархатный баритон прозвучал непривычно хрипло и громко прямо над моим ухом. — Зажми импульс в кулак! Не отдавай силу страху!

Я судорожно вцепилась пальцами в плотную ткань его рубашки, чувствуя, как от его тела исходит сильный, успокаивающий жар, смешанный с ароматом сухой мяты. Стоило его рукам замкнуться вокруг моих лопаток, как дикий, ревущий Хаос внутри меня споткнулся. Наш мощнейший магический резонанс, который мы впервые нащупали на полигоне, сработал как идеальный предохранитель. Пространственная магия Адриана упругой, ледяной волной хлынула в мои вены, укрощая, связывая и зажимая мой белый огонь обратно в берега моего тела.

Бушующий вокруг вихрь нехотя улегся. Оторванные страницы книг мягким дождем осыпались на пол, а упругий щит куратора с тихим шипением растворился в воздухе. В комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь нашим рваным, прерывистым дыханием.

Адриан не спешил разжимать руки. Он продолжал держать меня в этом тесном, судорожном кольце своих объятий ещё несколько секунд, и я спиной чувствовала, как тяжело и рвано вздымается его широкая грудь. Вжималась лицом в тонкую ткань его рубашки, улавливая сильный, горячий запах мяты, и слышала оглушительный, бешеный стук его сердца. Его пальцы, впившиеся в мои плечи, едва заметно подрагивали, выдавая колоссальное внутреннее напряжение, которое куратор сейчас отчаянно пытался обуздать.

— Больше не смей терять контроль над снами, Ларина, — глухо, почти шепотом произнес он прямо мне в макушку.

Его голос непривычно вибрировал. Адриан наконец медленно отстранился, выпуская меня из ловушки своих рук, и только теперь я смогла заглянуть ему в лицо. Безупречная маска строгого преподавателя вернулась на его бледные черты с видимым, колоссальным трудом, а светлые серо-зеленые глаза в полумраке комнаты казались неестественно темными. Стоило мне поднять взгляд, как Вельс тут же сделал резкий шаг назад, разрывая наше физическое прикосновение с такой поспешностью, словно моя кожа была раскаленным железом.

Он порывисто выпрямился на полную высоту, поправляя смятый воротник белой рубашки и тут же закладывая руки за спину. В один миг куратор Вельс вернул себе прежний, леденящий и уставной вид, словно этого судорожного тактильного резонанса секунду назад никогда не было. Обернулся к бледной, испуганной Соне, которая всё ещё сидела в углу своего матраса.

— Порядок в комнате восстановить чарами воды, — сухо и официально приказал он. — Адептка Ларина, в пятницу после обеда жду вас в своей лаборатории на индивидуальные занятия. Нам придется учиться укрощать ваш поток с самого начала. Один на один.

Он круто развернулся и стремительным шагом покинул нашу разгромленную комнату. Тяжелое дерево створки бесшумно встало на место, унося с собой шлейф мятного аромата.

Я бессильно откинулась на подушку, ловя ртом прохладный воздух. Дрожь в теле постепенно угасала, а мысли медленно вставали на свои места. Адриан Вельс не был моим врагом. Его скрытый маркер безопасности пришел на помощь в самую страшную секунду, и его пространственная магия — единственное, что спасло меня от саморазрушения. Но то, с какой резкой поспешностью он отпрянул от меня, стоило мне поднять голову, доказывало: наш ментальный резонанс пугает его не меньше, чем мой дикий Хаос.

Глава 12

В пятницу после обеда подвальный ярус восточной башни встретил меня оглушительной, мёртвой тишиной. Время, назначенное куратором, неумолимо приближалось, и каждый мой шаг по крутым каменным ступеням отзывался гулким эхом в пустых коридорах.

Я крепче сжала лямку рюкзака, чувствуя, как под рёбрами привычно зарождается тугая, горячая волна. После той безумной ночи вторника мы с Соней почти не разговаривали о случившемся — слишком сильно нас обеих придавил леденящий страх перед ищейками Совета Магов. Но если Соня могла спрятаться за своими бесконечными конспектами по гидродинамике, то у меня такой роскоши не было. Мне предстояло войти в запертую лабораторию человека, который укротил мой Хаос одним прикосновением.

Я остановилась перед тяжёлой дубовой дверью, сделала глубокий вдох и коротко постучала.

— Войдите, — донёсся изнутри ровный, глубокий баритон.

Я переступила порог, ожидая увидеть привычный массивный стол и куратора, заваленного канцелярскими отчётами академии. Но лаборатория изменилась до неузнаваемости. Вся громоздкая мебель была безжалостно сдвинута к стенам, освобождая огромное круглое пространство по центру каменного зала. Вместо пергаментов и хрустальных сфер на полу теперь тускло мерцала сложная, вычерченная серебряной пудрой геометрическая сеть. Контуры её линий едва заметно вибрировали, из-за чего воздух в комнате казался густым и прохладным, как родниковая вода.

Адриан Вельс стоял в самом центре этого серебряного круга. Сегодня на нём снова был строгий, застёгнутый на все пуговицы чёрный сюртук, а волосы были безупречно зачёсаны назад. Никаких следов ночной растрёпанности или рваного дыхания. На меня смотрел прежний ледяной гений контроля и устава.

— Вы опоздали на две минуты, адептка Ларина, — сухо произнёс он, даже не глядя на часы. — Проходите в контур. Нам предстоит изменить весь ваш подход к магии.

Я молча прошла вперёд, стараясь держать спину прямой, и остановилась ровно в трёх шагах от него. Серебряные линии на полу под моими подошвами тут же вспыхнули чуть ярче, мягко за покалывав ступни.

— В среду на полигоне я убедился, что в динамике боя ваше тело способно инстинктивно направлять Хаос, — Вельс заложил руки за спину и начал медленно обходить меня по кругу, удерживая уставную дистанцию. — Но это путь дикаря. Вы ждёте, пока страх или злость переполнят резерв, и сила вырывается лавиной. Здесь, в этой лаборатории, мы поступим наоборот. Мы не будем гасить ваши эмоции. Мы заставим ваш разум стать для них руслом.

Он остановился прямо передо мной. В его светлых серо-зелёных глазах не было и намёка на воспоминания о том, как судорожно его пальцы впивались в мои плечи три ночи назад.

— Закройте глаза, Ева, — его голос стал на тон глубже, раскатываясь по каменным сводам. — Вспомните ваш ночной кошмар. Вспомните ту панику, которая заставила вашу силу крушить комнату. Но на этот раз не пытайтесь от неё отмахнуться. Найдите её источник внутри себя и сожмите его в кулак.

Я подчинилась. Свела веки, с силой выдыхая прохладный воздух лаборатории. Перед мысленным взором тут же поплыли вязкие образы: тёмный силуэт во дворе, рваная спираль, сочащаяся чернильной темнотой со страниц запрещённой книги, и удушливое понимание того, что за мной идёт охота. Страх, чистый и леденящий, мгновенно отозвался под рёбрами, раскаляя кровь. Магия Хаоса встрепенулась, готовая привычной воздушной волной разнести всё, до чего дотянется.

— Не выпускайте её наружу, — раздался совсем близко хлёсткий, вибрирующий голос Вельса. — Держите внутри. Направляйте поток по венам к ладоням. Медленно.

Я сцепила зубы, чувствуя, как руки начинают предательски подрагивать от избыточного давления. Белый огонь жёг пальцы изнутри, требуя свободы, но серебряный контур на полу удерживал внешнее пространство, не давая мебели взлететь на воздух. Я была заперта наедине со своей собственной лавиной.

— Куратор Вельс... я не удержу, — хрипло выдохнула я, теряя точку опоры. — Она сейчас сорвётся.

— Удержите, — отрезал он, и в ту же секунду я почувствовала, как его ладони мягко, но решительно легли поверх моих подрагивающих кистей.

Это прикосновение сработало как удар молнии. Горячая волна от его ладоней мгновенно прошила мои руки до самых плеч, и наша магия столкнулась в полную силу. Холодная, плотная энергия Адриана хлынула сквозь мои пальцы, пытаясь обуздать раскалённый белый Хаос.

Но на этот раз моя сила не улеглась послушно, как той ночью в спальне. Испуганная моими мыслями о преследователе, она яростно взбунтовалась против его давления. Серебряные линии на полу под нашими ногами жалобно звякнули. Контур начал стремительно чернеть и осыпаться пеплом, не выдерживая такого напора.

— Ларина, держитесь! Не отпускайте силу! — сквозь зубы крикнул Адриан.

Я впервые услышала в его обычно ровном voice настоящую тревогу. Он не разжимал пальцев. Напротив, он шагнул ещё ближе, практически прижимаясь ко мне вплотную. Я распахнула глаза и уткнулась взглядом прямо в его лицо. Его ледяная маска наставника окончательно исчезла: на лбу выступили мелкие капли пота, а дыхание стало тяжёлым. Он удерживал мой Хаос на пределе своих физических и магических сил.

Белый огонь на моих пальцах наконец подчинился. Он перестал рваться в стороны и послушно сгустился между нашими ладонями, превращаясь в плотный, ослепительно яркий световой шар. Он больше не взрывался. Он ровно и жарко пульсировал, освещая полумрак лаборатории резким, хирургическим светом.

Мы замерли, тяжело дыша и глядя на этот безумный союз холода и пламени между нашими руками. Через мгновение Адриан медленно, по одному пальцу, разорвал наш контакт. Световой шар беззвучно растаял, оставив в воздухе лишь резкий запах озона.

Отголосок нашей общей вспышки упругой волной ударил по стенам. В глубине комнаты, на массивном рабочем столе куратора, жалобно звякнули чернильницы, а один из запертых деревянных ящиков со щелчком приоткрылся. Магический замок просто не выдержал секундной вибрации. Из щели на ковер бесшумно скользнули несколько плотных листов.

Вельс на секунду зажмурился, восстанавливая дыхание, а я инстинктивно сделала шаг к столу и наклонилась, чтобы поднять упавшие бумаги.

Но рука замерла на полпути.

Верхним листом оказалась официальная выписка из канцелярии Совета Магов — документ, который прислали в Эйвен еще до моего официального зачисления. На бланке крупными буквами была выведена моя фамилия. А прямо поверх личных данных размашистым, узнаваемым почерком Адриана была выведена резолюция, датированная прошлым месяцем: «Адептку Ларину перевести на закрытый устав под мою личную ответственность. Допуск к общим измерительным приборам запретить».

Я медленно подняла глаза на куратора. Адриан стоял неподвижно, глядя на лист в моих руках, и его лицо стремительно бледнело, возвращая себе вид застывшего мрамора.

Соня была права. Меня вели с самого начала. Адриан Вельс не просто вызвался помочь проблемной студентке после взрыва на экзамене. Он заблокировал мне доступ к обычным занятиям и запер в этом подвале еще до того, как я впервые переступила порог академии. Он с самого первого дня прекрасно знал, кто я такая. И у него были на меня свои собственные, личные планы.

Глава 13

Лист из канцелярии Совета Магов казался неестественно тяжёлым и холодным. Я медленно поднялась, удерживая плотную бумагу за край, и в упор посмотрела на Адриана. Тишина в подвале стала такой плотной, что было слышно, как в углу лаборатории мерно капает вода в слив бака.

— Месяц назад, куратор? — мой голос прозвучал ровно, без единой лишней эмоции, хотя под рёбрами до сих пор покалывало от недавнего всплеска. — Вы подписали этот приказ за три недели до того, как я вообще узнала о существовании Эйвена. Вы заблокировали мне допуск к общим приборам и заперли в этом подвале. Зачем?

Адриан не двинулся с места. Он продолжал стоять посреди выжженного серебряного контура, и только пальцы, сцепленные за спиной, сжались чуть крепче. Маска ледяного, равнодушного преподавателя вернулась на его лицо, но в глубине серо-зелёных глаз промелькнуло что-то похожее на глухую досаду.

— Верните документ на стол, адептка Ларина, — сухо произнёс он, чеканя каждое слово. — И не путайте следствие с причиной.

— Я ничего не путаю, — я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до двух уставных метров. — Вы с первого дня притворялись, что моё кураторство — это досадная случайность и обуза из-за взрыва на экзамене. А сами спланировали мою изоляцию заранее. Соня права. Вы ведёте свою игру за моей спиной. Что я для вас? Материал для будущей диссертации по вымершей магии? Или Совет пообещал вам орден за поимку нестабильной аномалии?

Вельс резко вскинул голову. Его ноздри дрогнули, а взгляд стал настолько пронзительным и ледяным, что мне показалось, будто воздух между нами замерз.

— Хватит, — хлёстко отрезал он, и этот короткий приказ заставил меня замолчать против воли. Адриан сделал стремительный шаг навстречу, забирая бумагу из моих пальцев. На долю секунды его горячая кожа коснулась моей, и я внутренне вздрогнула. — Вы понятия не имеете, о чём говорите, Ева. Если бы в день вашего приезда канцелярия Совета пропустила ваши документы через стандартный стихийный контур, автоматическая система выдала бы сигнал тревоги на весь континент. Вас бы не зачислили в Эйвен. Вас бы увезли в закрытый сектор Совета в кандалах, блокирующих резерв, до выяснения обстоятельств.

Он резко развернулся спиной ко мне, швыряя приказ обратно в ящик стола и с сухим треском задвигая его до упора. Магический замок послушно вспыхнул синим огнем, запечатывая тайник.

— Я не искал встреч с магом Хаоса, Ларина, — его баритон снова стал глухим и ровным, лишенным каких-либо чувств. — Но когда ваши данные случайно попали ко мне на стол в архиве Совета, я понял, что этот выплеск уничтожит вас при первой же попытке сдать экзамен. Этот закрытый устав — единственное, что позволило вам приехать сюда как обычной студентке, а не как опасной государственной преступнице. Я просто купил вам время, чтобы вы научились дышать со своей силой, не взрывая замки. А теперь — свободны. На сегодня занятие окончено.

Я смотрела на его прямую, застывшую спину, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой новой, тяжёлой полуправды. Он защищал меня? Или просто защищал свою репутацию, удерживая опасный секрет под своим полным контролем? Выводы не складывались. Развернувшись, я быстрыми шагами покинула лабораторию. Мягкий стук двери за спиной отсёк меня от запаха мяты, оставив наедине с гудящей, тяжёлой пустотой.

После удушливой атмосферы подвала прохладный воздух внутреннего двора академии показался мне настоящим спасением. Накрапывающий дождь давно закончился, оставив после себя лишь зеркальные лужи на брусчатке. Сквозь тяжёлые осенние тучи пробивались блеклые предзакатные лучи, окрашивая серый камень стен в тёплые янтарные тона.

Я шла по мокрой гравийной дорожке в сторону жилого корпуса, бездумно глядя под ноги. Мысли путались. Гордость требовала не верить ни единому слову Вельса, но его хриплый, сорвавшийся в конце голос до сих пор звенел в ушах. «Я просто купил вам время». Если он не лгал, то вся моя мнимая безопасность в Эйвене была лишь временной иллюзией, карточным домиком, который мог рухнуть от любого неверного шага.

Из-за широкого ствола старого ясеня, росшего у самого поворота к общежитиям, мне наперерез кто-то уверенно шагнул. От неожиданности я едва не врезалась в Макса.

— Привет. Далеко бежишь? — раздался весёлый, открытый голос.

Маг огня стоял прямо передо мной, засунув руки в карманы распахнутой форменной мантии боевиков. Его короткие рыжеватые волосы были растрепаны ветром, а на губах играла та самая лёгкая, уверенная улыбка, с которой он пару дней назад перехватил руку Лины Карст в столовой. На фоне мрачных, давящих стен академии Макс казался воплощением чистой, бьющей через край жизни.

— Назад в корпус, — я выдохнула, пытаясь обойти его сбоку. Сил на светские беседы после тяжелого разговора с куратором у меня просто не осталось.

Но Макс мягко перекрыл мне дорогу, сделав шаг вправо. Его улыбка тут же угасла, уступая место искренней, тёплой тревоге. Он бесцеремонно сократил расстояние между нами, заглядывая мне в глаза.

— Эй, да на тебе лица нет, — тихо произнес он, внимательно изучая мой взвинченный вид. — Опять этот ледяной сухарь Вельс устроил тебе разнос в своей башне? Ты от него каждый раз выходишь такая, будто тебя через мясорубку пропустили. Что он вообще из тебя выжимает на этих закрытых часах? Требует невозможного?

— Ничего особенного. Просто уставные тренировки, — я попыталась отвести взгляд и обойти его с другой стороны, но гравий под моими подошвами предательски зашуршал.

Макс неожиданно протянул руку и аккуратно, едва ощутимо коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставляя снова посмотреть на него. Этот жест не был наглым, в нём сквозило какое-то удивительное, располагающее к себе упрямство. От его ладони исходило живое, осязаемое тепло магии огня, которое мгновенно отозвалось мягким, успокаивающим импульсом где-то глубоко под моими рёбрами. Мой растревоженный Хаос, до этого испуганно сжавшийся в комок, вдруг утихомирился, словно его коснулось нагретое за день солнце.

— Ладно, не хочешь — не говори, я не навязываюсь, — Макс понимающе улыбнулся и убрал руку, но дистанцию разрывать не спешил. Напротив, он расслабленно прислонился плечом к стволу ясеня, не сводя с меня внимательного взгляда. — Но торчать в душной комнате в пятницу вечером, когда впереди целые выходные — это преступление против здравого смысла. Соня твоя наверняка опять обложилась учебниками по гидродинамике и зубрит формулы до утра?

Я невольно усмехнулась, вспомнив Соню, которая действительно была способна читать конспекты часами. — Примерно так.

— Вот видишь, — Макс заговорщически подмигнул мне, и в его карих глаза вспыхнул весёлый, бунтарский огонёк. — Комендант сегодня дежурит на дальних воротах, у него там какая-то проверка. А мы с парнями с боевого факультета нашли отличную лазейку в обход защитного купола. На южном озере за чертой академии сейчас потрясающий закат. Там тепло, тихо и нет ни одной живой души, которая бы читала нотации о правилах поведения. Сбежим?

Я замерла, глядя на его открытое лицо. Предложение Макса было чистым безумием, прямым нарушением строгого устава Эйвена, за которое новичка вроде меня могли по головке не погладить. Но после леденящих подвальных тайн, удушающего запаха мяты и постоянного, выматывающего страха перед Советом, это простое, живое человеческое тепло мага огня манило к себе со страшной силой. Хотелось просто сбросить с плеч этот груз хотя бы на час. Побыть обычной девчонкой, а не последней эмпаткой из уничтоженного рода.

Под венами моего Хаоса впервые за долгое время шевельнулось что-то новое — лёгкое, трепетное любопытство и желание пойти наперекор всем запретам куратора.

— Закат, говоришь? — я прищурилась, глядя, как солнце медленно тонет в тяжелых тучах на горизонте. — И как мы пройдем мимо патрулей боевиков?

— Обижаешь, Ларина, — Макс победно рассмеялся, отталкиваясь от дерева и делая шаг в сторону лесной тропинки. — Я маг огня первой ступени, я могу отвести глаза любому дежурному первокурснику так, что он примет нас за тени от ветвей. Доверься мне. Полчаса на свежем воздухе, подальше от формул, Вельса и этой серой каменной коробки. Идет?

Я перевела дыхание, оглянулась на суровые, безмолвные окна восточной башни куратора и решительно кивнула. — Идет. Веди, поджигатель.

Макс довольно улыбнулся, и мы быстрыми шагами свернули с гравийной дорожки прямо в густые, влажные заросли академского парка, оставляя позади гнетущие тайны подвала.

Глава 14

Прохладный озёрный ветер пах мокрой хвоей и озерной тиной. Южное озеро лежало перед нами огромным зеркалом, в котором лениво догорали багровые, почти кровавые отсветы предзакатного солнца. Здесь, за пределами защитного купола академии, дышалось гораздо легче, но ощущение свободы растаяло быстрее, чем первый осенний туман.

Я замерла у самой кромки воды, спиной чувствуя, как между лопаток внезапно разливается странное, колючее тепло. Оно переросло в липкий, давящий холод, от которого кожа мгновенно покрылась крупными мурашками.

Я резко обернулась, всматриваясь в густую, почти черную стену соснового бора на противоположном берегу, но там никого не было. Только тяжелые ветви вековых деревьев лениво покачивались от ветра. Но это пугающее ощущение чужого, пристального внимания не исчезало. Кто-то смотрел на меня из этой непроглядной чащи. В упор. Не мигая.

Внутри всё сжалось от глухого недоумения. Что это за странное чувство? Откуда моя магия знает, что там кто-то есть? В обычном мире я никогда не умела чувствовать людей на расстоянии, но сейчас Хаос под моими ребрами испуганно заворочался, словно интуитивно распознавая скрытую угрозу. Кто этот невидимый преследователь и почему он караулит меня именно здесь, за границей купола?

Я невольно повела плечами, пытаясь сбросить этот липкий морок, и инстинктивно шагнула ближе к Максу, ища защиты у его живого, осязаемого огня.

— Всё в порядке? — Макс обернулся, заметив мое внезапное движение.

Он уже успел расстелить свою мантию прямо на сухом, крупном песке у поваленного бревна и теперь протягивал мне руку. Его карие глаза в сумерках казались теплыми, как нагретые угли.

— Да. Просто сквозняк, — соврала я, заставляя себя отвернуться от темной стены леса и опускаясь рядом с ним на плотную ткань.

Глядя на то, как Макс щелчком пальцев зажигает небольшую, парящую в воздухе огненную сферу, чтобы согреть нас, я поймала себя на мысли, что за эту неделю маг огня незаметно стал моей единственной безопасной гаванью в Эйвене. С ним всё было просто. Без уставных капканов куратора, без страшных легенд из закрытых книг и без запертых подвалов.

Я вспомнила наш прошлый вторник, когда после тяжелой лекции по теории сфер я сидела на заднем дворе тренировочных корпусов, готовая расплакаться от собственной беспомощности. Макс тогда нашел меня совершенно случайно. Он не стал читать нотации, как Вельс. Вместо этого он молча сел рядом на каменный парапет, достал из кармана припрятанное из столовой яблоко и точным, коротким огненным лезвием прямо на ладони разделил его пополам. «Если сила не слушается формул, Ева, забей на формулы. Огонь нужно просто почувствовать. Он как собака: если ты его боишься, он укусит. Если доверяешь — согреет». И в тот день мы просидели до глубокой темноты, болтая обо всем на свете — о его шумной семье магов на южной границе, о моих взрывающихся розетках в обычном мире. Рядом с ним я впервые за долгое время переставала чувствовать себя бракованной аномалией.

— Лови, — Макс прервал мои мысли, протягивая термос, от которого шел густой аромат корицы и чабреца. — Согрейся. А то ты бледная, как привидение из восточного крыла.

Я приняла теплое металлическое донышко, соприкасаясь с его горячими пальцами. Наше прикосновение, в отличие от тяжелого, выбивающего почву из-под ног холода Адриана, действовало как мягкое, успокаивающее лекарство. Мой Хаос под ребрами благодарно затих, перенимая эту ровную, спокойную частоту пламени.

— Спасибо, — я сделала глоток, чувствуя, как по телу разливается приятный жар. — Макс... почему ты помогаешь мне? Ну, тогда в столовой с Линой, теперь здесь. Я ведь ходячая проблема. Все в академии уже это знают.

Макс тихо рассмеялся, откидываясь спиной на поваленный ствол и закидывая руки за голову. В колеблющемся свете его огненной сферы его лицо казалось удивительно открытым и честным.

— А я люблю проблемы, Ларина. Из-за них жизнь в этой каменной коробке становится хоть немного живой. К тому же... ты настоящая. В тебе есть характер, Ева.

Я посмотрела на него через пар, поднимающийся от термоса, и у меня внутри впервые шевельнулось то самое трепетное, сладкое чувство, которого я так упорно боялась. С Максом было тепло. Но этот пугающий чужой взгляд, затаившийся на том берегу, не давал расслабиться до конца. Кто-то следил за мной из темноты соснового бора, а я сидела на берегу озера с магом огня, который даже не подозревал, в какую опасную историю меня затягивает с каждым днем.

Сумерки сгущались стремительно, стирая границы между багровым небом и черной озерной водой. Огненная сфера Макса оставалась единственным ярким пятном на песчаном берегу, выхватывая из темноты контуры наших лиц и легкий дымок от термоса. — Ты сегодня какая-то слишком задумчивая, — Макс повернул голову, внимательно изучая мой профиль. Он убрал руки из-за головы и сел ровнее, сокращая и без того небольшое расстояние между нами. — Сидишь, гипнотизируешь воду уже минут десять. Что-то случилось? Я вздрогнула от его голоса, поспешно возвращаясь в реальность. — Всё нормально, — я покачала головой, крепче сжимая термос. — Просто... Макс, представь ситуацию. Чисто гипотетически. Что, если весь мир, который ты считал своим и правильным, вдруг резко оборачивается против тебя? Что, если правила, по которым все вокруг привыкли жить, написаны только для того, чтобы загнать тебя в угол и сломать? Что бы ты сделал? Макс нахмурился. Веселый, мальчишеский огонек в его глазах сменился серьезным, взрослым пониманием. Он долго молчал, глядя на ленивые озерные волны, мерно бьющиеся о темный песок у наших ног, словно искренне примерял эту дикую ситуацию на себя. — Я бы пошел напролом, Ева, — тихо, но удивительно твердо произнес он, поворачиваясь ко мне. — Меня с детства учили: если перед тобой встает стена, которую нельзя обойти — ищи в ней слабое место и бей со всей дури, пока камень не треснет. Если правила ломают твою жизнь, значит, эти правила гроша выеденного не стоят. На моем факультете говорят просто: если тебя загоняют в угол, разворачивайся и нападай первым. Он протянул руку и уверенно накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и это простое, земное прикосновение заставило ледяные иголки чужого взгляда между моих лопаток на секунду полностью отступить. Рядом с его ровным, честным пламенем мне впервые за эту длинную неделю захотелось просто выдохнуть и поверить, что выход есть из любого тупика. — Спасибо, — я мягко высвободила руку, поднимаясь на ноги и отряхивая песок с мантии. — Нам пора возвращаться, Макс. Скоро начнется вечерний обход. Если нас поймают за куполом, уставные правила академии нам обоим припомнят по полной программе. — Как скажешь, Ларина, — Макс послушно поднялся вслед за мной, одним коротким взмахом ладони гася парящую огненную сферу. Нас мгновенно окутала плотная, прохладная темнота южной ночи. — Помни, ты не одна в этой каменной коробке. Мы двинулись обратно по узкой лесной тропинке, стараясь идти как можно бесшумнее. Макс уверенно шагал впереди, раздвигая плечом влажные ветви ясеней, а я замыкала шаг, то и дело оглядываясь на чёрное, безмолвное озеро. Ледяное покалывание между лопаток постепенно исчезло, но внутри всё равно оставался тревожный, липкий осадок. Этот вечер подарил мне короткую передышку, но он не стёр суровых фактов. Тот неизвестный преследователь в плаще по-прежнему был где-то рядом, в тени академических корпусов. Я посмотрела на широкую спину Макса, шагавшего чуть впереди. Рядом с ним было легко и безопасно, но я отчётливо понимала: эта легкость — лишь временная иллюзия. Мне придётся вернуться в академию Придётся снова встретиться с Адрианом Вельсом, чью секретную резолюцию я сегодня держала в руках, и как-то разгадать, какую именно игру ведёт мой ледяной куратор.

Глава 15

В понедельник утром потоковая аудитория теории стихий гудела, как растревоженный улей. Высокие сводчатые окна пропускали блеклый утренний свет, который неохотно освещал крутые ярусы деревянных скамей. Мы с Соней заняли места на самом верхнем ряду, подальше от преподавательской кафедры и любопытных глаз. Позади были тяжелые выходные, полные шёпота и тревожных размышлений, но стоило мне переступить порог класса, как реальность академии Эйвен снова обрушилась на меня во всей красе.

— Глядите-ка, наша аномальная соизволила явиться, — донёсся с нижних рядов звонкий, намеренно громкий голос Лины Карст.

Она сидела в окружении своих преданных подружек-первокурсниц, лениво накручивая на палец безупречный светлый локон. Стоило мне опустить рюкзак на скамью, как Лина обернулась, одарив меня подчеркнуто жалостливым взглядом.

— Слышала, тебя официально заперли на индивидуальный устав, Ларина? Куратор Вельс лично подписал запрет на допуск к общим измерительным приборам. Надо же, целая неделя учебы, а ты уже официально признана бракованной пустышкой, которую опасно подпускать к элементарной магии.

По аудитории прошел тихий, сдавленный смешок. Соня рядом со мной заметно вздрогнула и судорожно вцепилась в край своего конспекта, но промолчала, испуганно глядя на Лину.

Я сцепила зубы, чувствуя, как под рёбрами привычно зарождается знакомая, горячая искра. Слова Карст били наотмашь, но куда больнее было осознание того, что она права: приказ Вельса действительно существовал. Только мотивы у куратора были совсем другими, о которых эта высокомерная отличница даже не догадывалась. Помня совет Сони ничем не выдавать истинную природу своего Хаоса, я заставила себя спокойно выдержать взгляд соперницы.

— Твоя осведомленность о моих делах делает тебе честь, Карст, — ровно ответила я, открывая чистую тетрадь. — Но если у тебя так много свободного времени, чтобы изучать чужие приказы, может, займешься подготовкой к семинару? Говорят, пространственные формулы сегодня будут особенно сложными.

Лина недовольно прищурилась, её безупречная улыбка на секунду дрогнула. Она явно ждала от меня слез или очередной бурной вспышки, которая бы подтвердила её слухи перед всем курсом. Не получив желаемого, она резко поднялась со своего места, удерживая в руках небольшую хрустальную сферу-накопитель.

— Раз ты так уверена в себе, Ларина, давай проверим твои силы прямо сейчас, — Лина сделала несколько шагов вверх по ступеням амфитеатра, останавливаясь прямо перед моим столом. Она с вызовом протянула вперед ладонь со сферой, внутри которой уже кружился легкий, едва заметный вихрь воздушной магии. — Элементарный тест на концентрацию. Покажи нам хоть какую-нибудь искру. Или ты способна только мебель в комнатах крушить от злости? Ну же, докажи, что ты не пустое место на нашем потоке.

Аудитория мгновенно затихла. Десятки пар глаз уставились на нас, выжидая развязки. Мой Хаос внутри среагировал на чужую магию мгновенно, раскаляя кровь и требуя немедленного, сокрушительного ответа. Пальцы на обложке тетради судорожно сжались. Я отчетливо понимала: если я сейчас коснусь этой сферы, мой бесконтрольный выплеск просто разнесет её в дребезги на глазах у всего курса, и тогда мою тайну уже ничего не спасет.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Сфера в руке Лины Карст закружилась быстрее, бросая блеклые блики на наши лица. Я смотрела на хрустальные грани, чувствуя, как белое марево уже подступает к кончикам моих пальцев. Ещё секунда — и я потеряю контроль от этой глупой, мелочной провокации.

— Что здесь происходит? — раздался от двери леденящий, хлёсткий баритон, который заставил всю аудиторию синхронно вздрогнуть.

Адриан Вельс вошел в класс стремительным, размашистым шагом. Сухой шелест его темной преподавательской мантии мгновенно оборвал любые перешептывания на нижних рядах. Он неторопливо прошел к кафедре, опустил на полированное дерево тяжелый журнал и только после этого поднял свои светлые серо-зеленые глаза на верхние ярусы амфитеатра. В его осанке и резком развороте плеч читалось такое холодное, абсолютное превосходство, что Лина Карст мгновенно опустила руку, пряча сферу за спину, и поспешно сделала шаг назад, возвращая себе вид примерной студентки.

— Куратор Вельс, мы просто... — начала было она, но Адриан прервал её коротким, властным взмахом ладони.

— Сядьте на место, адептка Карст, — ледяным тоном отрезал он, даже не глядя в её сторону. Его внимание было приковано исключительно ко мне. В этом тяжелом, давящем взгляде не осталось ни капли от того мужчины, который три ночи назад судорожно прижимал меня к себе в темной спальне, спасая от кошмара. На меня смотрел суровый, чужой преподаватель. — Адептка Ларина, оборвите поток. Ваша нестабильная энергия сейчас нарушает защитный контур аудитории.

Я замерла, пораженная его подчеркнутой, официальной черствостью. Вместо того чтобы осадить Карст за прямую провокацию, он снова сделал виноватой меня.

— Я ничего не делала, куратор, — упрямо вздернув подбородок, ответила я, удерживая его взгляд.

— Вы не способны удержать собственную концентрацию при простейшем внешнем раздражителе, Ларина, — его баритон раскатился по каменным сводам класса, безжалостно вбивая каждое слово. — Для мага вашего уровня это недопустимая халатность. Раз вы не умеете держать себя в руках на общих лекциях, вам здесь не место. Соберите вещи и покиньте аудиторию. Жду вас в пятницу на отработку.

По классу прошел шепоток, Лина Карст победно улыбнулась, возвращаясь на свое место. В груди обожгло острой, удушливой обидой. Я резко схватила рюкзак, сгребла тетради со стола и быстрыми шагами спустилась по ступеням под злорадными взглядами однокурсников.

Но стоило мне взяться за ручку двери, как позади раздался громкий, демонстративный грохот отодвигаемой скамьи. Я обернулась. Макс, сидевший на среднем ряду боевиков, спокойно закинул свой рюкзак на одно плечо. Наплевав на ледяной прищур Вельса и уставные правила, маг огня уверенно пошел вниз по ступеням прямо посреди лекции.

— Адепт Максимилиан, вернитесь на место, — обманчиво тихо предупредил куратор, и воздух в аудитории заметно сгустился от его пространственной магии.

— Мне душно в этой аудитории, куратор Вельс, — Макс даже не обернулся. Он толкнул тяжелую створку, мягко увлекая меня за собой в коридор, и дверь класса закрылась за нашими спинами с сухим, глухим стуком.

Мы отошли на несколько шагов к широкому окну, и только тогда Макс наконец повернулся ко мне. На его лице не было и следа обычной веселой улыбки.

— Ну и сухарь, — Макс раздраженно выдохнул, запуская пятерню в свои рыжие волосы. — Вошел и даже разбираться не стал! Карст сама к тебе полезла со своим дурацким накопителем, это весь средний ряд видел. А виновата снова ты. Он вообще соображает, что делает? С порога на тебя накинулся, будто ты главная нарушительница в этой академии. Не переживай из-за этого зануды, Ева. Пошли они все к черту.

Его пальцы коротко, ободряюще сжались на моем предплечье, оставив на коже живое, успокаивающее тепло.

— Давай бросим рюкзаки и пойдем в столовую? Там как раз привезли свежую выпечку, а на этой лекции все равно ловить нечего, кроме мигрени. Соня потом запишет нам формулы. Пойдем?

Я посмотрела на его горячее, честное лицо, чувствуя, как внутри завязывается новый, еще более сложный узел. Макс совершил глупый, чисто студенческий, но такой искренний поступок ради меня, пойдя на открытый конфликт с преподавателем. Он не знал всей правды. Не знал, что Адриан только что выставил меня из класса с одной единственной целью — уберечь от публичного взрыва Хаоса и разоблачения перед всем курсом. Его жестокая холодность была моей защитой, но от этого она не переставала быть невыносимо больной.

Глава 16

Шаги Макса по широкой каменной лестнице учебного корпуса были быстрыми, размашистыми и тяжелыми. Он шел чуть впереди, по-прежнему уверенно и крепко удерживая меня за локоть, словно опасался, что я могу споткнуться или, поддавшись панике, сбежать. От его пальцев сквозь плотную уставную ткань моей мантии проникало ровное, пульсирующее и почти осязаемое тепло. Магия огня в его венах буквально вибрировала, выдавая его внутреннее возбуждение после только что устроенного демарша.

Моя обида на Вельса, который безжалостно выставил меня перед всем курсом, все еще жгла горло сухим, горьким комком. В ушах до сих пор звенел его ровный, безжалостный голос, чеканящий приговор: «Для мага вашего уровня – это недопустимая халатность». Каждый шаг давался мне с трудом, колени слегка подрагивали от пережитого унижения и страха перед тем, что мой Хаос едва не прорвался наружу на глазах у десятков свидетелей. Но это простое, приземленное человеческое присутствие Макса рядом действовало как якорь. Оно удерживало меня на плаву, не позволяя окончательно провалиться в удушливую истерику.

— Пришли, — Макс толкнул плечом тяжелую, окованную потемневшим железом дубовую дверь студенческой столовой.

Он обернулся ко мне, внимательно вглядываясь в мое лицо, и наконец ослабил хватку, отпуская мой локоть. По его взъерошенным рыжеватым волосам скользнул солнечный блик, пробравшийся сквозь узкое окно.

— Садись вон туда, за дальний стол у самого стекла, — он мотнул подбородком в сторону угла просторного зала. — Там сейчас тише всего, патрули старшекурсников редко заглядывают в это крыло во время лекционных часов. А я быстро принесу чаю. Тебе нужно согреться и прийти в себя. Ты бледная как привидение.

Я лишь безмолвно кивнула, не найдя в себе сил на осмысленный ответ, и медленно двинулась вглубь полупустого помещения. Большая часть студентов сейчас послушно грызла гранит науки на парах, поэтому в столовой царило редкое для этого места затишье. Воздух был пропитан уютными, домашними ароматами свежей сдобной выпечки, ванили и сухих луговых трав, которые заваривали в огромных медных кастрюлях на кухне. Блеклое осеннее солнце мягкими, пыльными квадратами лежало на некрашеных деревянных столешницах и брусчатом полу.

Я опустилась на жесткую дубовую скамью у самого стекла, бережно прижимая к коленям свой потертый рюкзак, словно он мог защитить меня от всего внешнего мира. Пальцы до сих пор мелко и противно дрожали. Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором с пугающей четкостью возникал тяжелый, пронзительный взгляд Адриана Вельса. Тот самый взгляд, с которым он швырнул мне приказ собрать вещи. Он ведь действительно сделал меня виноватой на глазах у всех! Защищал ли он меня от Карст, понимая, что я не выдержу проверки, или просто в очередной раз воспользовался случаем, чтобы ткнуть носом в мою магическую неполноценность и изолировать в своем подвале? Ответы не находились, а внутри все сильнее разрасталось глухое, болезненное чувство несправедливости.

— Держи. Пей давай, пока горячий, — Макс бесшумно опустился на скамью напротив меня, прерывая мои гнетущие мысли.

Он аккуратно пододвинул ко мне массивную, грубо обожженную глиняную кружку. От нее поднимался густой, ароматный пар, пахнущий лесной земляникой и мятными листьями. Рядом на чистую салфетку он выложил пышную, еще теплую булочку, щедро посыпанную сахарной пудрой. Себе парень взял точно такую же кружку, но пить не спешил.

Сам огненный маг расслабленно откинулся спиной на прохладную каменную стену, заложив руки за голову и с интересом наблюдая за мной. Веселый, привычный бунтарский блеск уже вернулся в его карие глаза, полностью вытесняя ту яростную, пугающую вспышку пламени, с которой он минуту назад грохнул дверью аудитории, бросая вызов академической дисциплины.

— Спасибо, — я обхватила ладонями теплые, чуть шершавые бока кружки.

Сделала маленький, осторожный глоток. Сладкий, обжигающий настой приятно согрел пересохшее горло, а по телу наконец побежала первая волна расслабления.

— Макс... зачем ты это сделал? — я подняла на него глаза, искренне недоумевая. — Ты ведь понимаешь, что тебе теперь тоже не поздоровится? Вельс — страшный человек, он повернут на уставе и правилах. Он не спустит тебе этот демонстративный уход. Тебя могут лишить стипендии или поставить низкий балл.

— Ой, да пусть подавится своими баллами и штрафами, — Макс беззаботно и легко махнул рукой, словно речь шла о какой-то мелкой житейской ерунде, а не о наказании от главы учебной части.

Он порывисто наклонился вперед, опираясь локтями о деревянную поверхность стола. Расстояние между нами снова стремительно сократилось, и я физически ощутила, как от его одежды веет едва уловимым, чистым запахом озона, костра и нагретого солнцем камня.

— Я на боевой факультет шел, Ларина, чтобы реальной магией управлять учиться. Чтобы щиты ставить и пламя контролировать, а не смотреть, как преподаватель откровенно подыгрывает заносчивым отличницам вроде Карст. Она же первая к тебе полезла со своим дурацким накопителем, это было настолько очевидно, что даже слепой бы заметил! У меня прямо там, на скамье, руки чесались эту её хрустальную побрякушку прямо в её ладони расплавить. И Вельс все видел, я уверен. Но виноватой почему-то выставил тебя. Это просто несправедливо. А я терпеть не могу, когда сильные начинают давить тех, кто... ну, кто пока не может ответить на полную мощность.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как к щекам приливает краска. В его словах было столько искреннего, детского, но в то же время очень мужественного возмущения, что это не могло не подкупать. В моем привычном, обычном мире парни редко совершали ради меня хоть какие-то безумные или безрассудные поступки. Там все было слишком серо и предсказуемо. А здесь, в мрачной, пугающей академии, этот парень пошел на открытый, громкий конфликт со строжайшим куратором просто потому, что посчитал ситуацию неправильной. Ради меня.

— Ты сумасшедший, Максимилиан, — тихо, почти шепотом произнесла я, отламывая маленький кусочек от пышной булочки. Сдобное тесто буквально таяло во рту. Белая сахарная пудра осталась на моих губах, и Макс на секунду замер, открыто, пристально и очень тепло разглядывая мое лицо. В его взгляде мелькнуло что-то новое, более глубокое, отчего мое сердце пропустило удар.

— Может и так, — его голос тоже стал значительно тише, потеряв прежнюю панибратскую громкость и задиристость.

Он внезапно протянул руку через стол и отщипнул кусок от моей булочки, разбивая сгустившееся романтическое напряжение.

— Зато ты наконец-то улыбнулась, Ларина. А то шла по коридору с таким видом, будто тебя прямо сейчас ведут на костер Совета Магов под барабанную дробь. Расслабься. Мы в Эйвене всего неделю. Вся эта унылая зубрежка, кодексы и преподавательские придирки — полная ерунда по сравнению с тем, что нас ждет дальше. Вот увидишь, мы еще обживемся здесь и заставим этот замок жить по нашим собственным правилам. Боевики своих не бросают, запомни это.

Я смотрела на него сквозь поднимающийся от глиняной кружки ягодный пар, и ледяной, тяжелый узел обиды внутри моей груди окончательно растаял. Ему на смену пришло трепетное, живое и очень осязаемое тепло. С Максом было невероятно легко и просто. Он словно возвращал мне обратно ощущение нормальной, обычной девчоночьей жизни, где самой большой бедой должен был стать строгий профессор и невкусный остывший обед.

Тяжелая дверь столовой с грохотом распахнулась ровно через полчаса. Лекционный колокол огласил окрестности академии заунывным, протяжным звоном, извещая об окончании первой пары. В просторный зал ленивым, шумным потоком повалили изголодавшиеся студенты, мгновенно заполняя тишину звоном посуды, смехом и топотом сотен сапог.

Я сидела спиной к проходу, но все равно почувствовала приближение Сони. Через секунду подруга действительно буквально рухнула на деревянную скамью рядом со мной, едва не задев плечом мою кружку. Она тяжело, прерывисто дышала, мертвой хваткой прижимая к груди огромную, тяжелую стопку учебников по теории стихий. Растрепанная русая макушка, сбившиеся набок круглые очки в тонкой оправе, которые слегка запотели от быстрого бега — Соня выглядела так, словно только что убегала от разъяренного стадного мантикора. За стеклами её очков метался самый настоящий, неподдельный ужас. Она панически завертела головой по сторонам, проверяя, нет ли кого лишнего у нашего стола, и только после этого уставилась на нас с Максом.

— Ну вы... ну вы и устроили... — Соня судорожно сглотнула, пытаясь перевести дыхание, и перевела потрясенный, округлившийся взгляд с меня на абсолютно спокойного мага огня.

— Макс, ты вообще соображаешь, что ты натворил? Демонстративно уйти с лекции самого Вельса! Да весь первый курс сейчас только об этом и трубит на каждом углу! Тебя же в порошок сотрут!

— Да ладно тебе, Соня, не нагнетай ты краску раньше времени, — Макс лениво и сыто потянулся, демонстрируя абсолютное, даже слегка напускное равнодушие к академическим сплетням и авторитету куратора.

Он сделал глоток из своей кружки и ухмыльнулся:

— Ну и что этот наш сухарь сделал после моего ухода? Снял с меня личные баллы? Или сразу приговорил к пожизненной чистке конюшен у воздушных тварей?

— Хуже, намного хуже, — Соня порывисто наклонилась к нам через стол, заставляя нас тоже придвинуться ближе, и понизила голос до едва различимого, заговорщического шепота. Ее пальцы на обложке верхнего учебника побелели от сильного напряжения. — Стоило вам двоим выйти и закрыть за собой дверь, как куратор Вельс не произнес ни слова. Он просто поднял руку и запечатал входную дверь на глухой пространственный замок. В аудитории в ту же секунду такая тишина гробовая встала, что нам дышать страшно было! Воздух будто потяжелел в несколько раз. И он медленно повернулся к Лине Карст.

Я замерла со своей кружкой на полпути к губам, чувствуя, как сердце испуганно пропустило удар, а затем застучало где-то в самом горле. — И... что он сделал? Что произошло, Сонь?

— Он заставил её подняться со своего места, — Соня снова сглотнула, испуганно оглянувшись на соседний стол, где усаживались первокурсники-земляные. — Прямо там, перед всем курсом. Сказал своим этим ледяным, тихим голосом, от которого кровь стынет, что использование незарегистрированных магических накопителей высшего порядка на его занятиях — это прямое и грубейшее нарушение третьей статьи внутреннего устава Эйвена. Лина пыталась что-то лепетать в ответ, оправдывалась, утверждала, что просто хотела показать мне и тебе наглядный тест на концентрацию... Но Вельс её даже слушать не стал! Он просто подошел, одним движением пальцев отобрал у нее эту хрустальную сферу, впаял ей три недели принудительных отработок в закрытом архиве академии и публично, слышите, публично снял с воздушного факультета тридцать баллов! Карст прямо там, у всех на глазах, чуть не разрыдалась от позора и унижения. Её подружки до сих пор в туалете валерьянкой отпаивают.

Я медленно, со стуком опустила глиняную кружку обратно на деревянную поверхность стола. Внутри меня в этот момент все перевернулось вверх дном, а сознание затопила волна оглушительного озарения.

Пазл сложился так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Значит, Адриан Вельс выставил меня из класса вовсе не из-за личных придирок. И не потому, что искренне считал меня бракованной или опасной аномалией. Он мгновенно оценил обстановку и понял, что под давлением Карст мой нестабильный Хаос сейчас просто взорвется, выдав мою истинную природу перед всей академией. Он банально убрал меня из эпицентра возможного взрыва, увел из-под удара под благовидным предлогом нарушения дисциплины. А стоило мне оказаться в полной безопасности за закрытыми дверями коридора — жестко, безжалостно и показательно поставил на место саму Лину Карст за её глупую провокацию.

Он защитил меня. Снова. Своим пугающим, непонятным и совершенно несправедливым на первый взгляд способом. Заставил весь курс думать, что наказал меня, пока сам карал истинную виновницу.

— Ого, — Макс удивленно и тихо свистнул, качая головой и переводя взгляд на меня. В его глазах промелькнуло явное замешательство. — А наш сухарь-куратор, оказывается, умеет очень больно кусаться, когда хочет. Не ожидал от него такой справедливой, хоть и скрытной раздачи. Я-то думал, он способен только на Ларину голос повышать да приказы строчить. Получается, Карст огребла по полной программе. Что ж, она заслужила. Ладно, девчонки, я пойду в тренировочные залы, пока комендант не пришел выбивать из меня штрафы за прогул. Вечером увидимся.

Макс подхватил свой рюкзак, дружески кивнул нам и легкой, уверенной походкой направился к выходу из столовой. Как только его высокая фигура скрылась за массивными дверями, Соня тут же пересела со скамьи ко мне, притискиваясь почти вплотную. Её лицо мгновенно потеряло остатки краски.

— Слава богу, он ушел, — Соня судорожно схватила меня за руку, и её голос упал до едва различимого, панического шелеста. — Ева, я едва сдержалась, чтобы не выдать нас при нём. Пока в аудитории все обсуждали Карст, я успела дочитать ту самую вырванную страницу из хроник Совета, которую мы спрятали в нашей комнате. Помнишь, там говорилось про слежку?

Я инстинктивно подобралась всем телом, чувствуя, как по предплечьям снова побежали противные, ледяные мурашки.

— Да, Соня. Я отлично это помню. Что там было написано?

— Там было четко сказано, что высшие ищейки Совета никогда не приходят лично на самых первых этапах, — прошептала подруга, испуганно озираясь по сторонам. — Они используют для слежки ментальных птиц-вестников. Серых болотных выпей, привязанных к их поисковым кристаллам. Если такая птица кружит над конкретным местом — значит, мага уже зафиксировали и отправили сигнал в Совет. А теперь... теперь вспомни, Ева. Вчера вечером, когда ты возвращалась... над нашей жилой башней не кружила большая, странная серая птица с длинным клювом? Я видела её из окна нашей спальни. Она сделала три круга над крышей и скрылась в стороне заброшенной оранжереи.

Слова подруги ледяным, парализующим током прошили мое тело от макушки до пят. Я замерла, уставившись в одну точку на столе и глухо вспоминая то самое пугающее, колючее, а затем липкое покалывание между лопаток, которое настигло меня на песчаном берегу, когда я всматривалась в черную стену соснового бора на том берегу.

Кто-то следил за мной. И кольцо вокруг моей тайны сжималось с каждым часом. Меня вычисляли. И судя по словам Сони, гнездо или укрытие этого преследователя находилось совсем рядом — в старой, заброшенной оранжерее на окраине академии.

Глава 17

В пятницу после обеда подвальный ярус восточной башни встретил меня привычной сыростью и мёртвой тишиной. Спускаясь по крутым ступеням винтовой лестницы, я чувствовала, как от холода и нервного напряжения окоченели кончики пальцев. Внутренняя дрожь крупной рябью пробегала по телу при каждом шаге, и мне приходилось буквально силой заставлять себя двигаться вперёд. После слов Сони о серых птицах-вестниках Совета, затаившихся в заброшенной оранжерее, и том громком, показательном наказании Лины Карст, этот визит к куратору казался мне шагом на минное поле. Я больше не видела в нём просто строгого преподавателя, помешанного на параграфах. Он был для меня человеком, который вёл свою собственную, глубокую и опасную игру, скрывая меня от системы под маской жёсткой дисциплины. И эта его двойственность пугала меня едва ли не сильнее, чем ищейки из Совета.

Тяжёлая дубовая створка в конце коридора была слегка приоткрыта, словно меня здесь уже давно ждали. Из узкой щели тянуло холодом и горьковатым травяным ароматом. Я потянула на себя кованое кольцо ручки, заставляя дерево неохотно поддаться, и шагнула внутрь, сразу натыкаясь на глухой, отрывистый голос:

— Займите своё место в контуре, адептка Ларина.

Адриан Вельс стоял у длинного стеллажа, заставленного пыльными фолиантами и стеклянными флаконами с магическими реагентами. Сухой шелест его тёмной мантии и мерный стук стекла о дерево были единственными звуками в комнате. Он даже не повернул головы в мою сторону, оставаясь равнодушным, словно между нами никогда не было ночных разговоров.

— Из-за инцидента на утренней лекции мы потеряли слишком много времени, а вы еще и пропустили материал, который для вас жизненно необходим, — добавил он, делая быструю запись в журнале посещений, пока я шла к круглой площадке. — Придётся навёрстывать упущенное.

Я замерла в самом центре круга, вычерченного серебряной пудрой прямо на холодном каменном полу. Обида, затаившаяся в груди после его приказа покинуть аудиторию, снова шевельнулась под рёбрами, но я заставила себя промолчала. Теперь я знала, что за этим изгнанием стояла жёсткая необходимость защитить мою тайну. Но то, с какой естественностью он играл роль безжалостного палача перед всем курсом, всё ещё оставляло горький осадок.

— Вытяните руки перед собой, ладонями вверх, — Вельс неторопливым, уверенным шагом приблизился к контуру.

Он остановился строго в двух шагах от меня, как того требовал преподавательский устав. Воздух вокруг мгновенно стал прохладным и густым, наполняясь шлейфом его привычного мятного аромата.

— Сегодня мы будем учиться фиксировать границы вашего потока вручную. Без использования защитных накопителей или хрустальных стабилизаторов. Закройте глаза. Почувствуйте, как Хаос поднимается от плеч к кистям, и попробуйте удержать его на кончиках пальцев. Не давайте ему рассеиваться или менять форму.

Я прикрыла веки, делая глубокий, размеренный вдох. На этот раз я была собрана как никогда. Гордость и упрямство не позволяли мне снова облажаться на глазах у этого человека. Я сцепила зубы, мысленно загоняя страх и панику в самый дальний угол сознания, и направила силу по венам. Магия Хаоса послушно отозвалась, мягким, прохладным течением устремляясь к ладоням. Когда я открыла глаза, на кончиках моих пальцев ровно и тихо пульсировало чистое белое свечение. Никаких вспышек, никакого грохота.

Вельс удовлетворенно кивнул, и на его лице впервые за всё время промелькнуло что-то хорошее.

— Хорошо, Ева. Фиксация идеальная, — он сделал короткий шаг вперед, заходя внутрь серебряного круга, и протянул руку, чтобы забрать с моих пальцев тестовую матрицу артефакта, которую я удерживала. — Теперь медленно передайте поток мне.

Я послушно качнула кистями вперед, отдавая энергию. Наши пальцы случайно соприкоснулись. Всего на долю секунды. Его горячая кожа мазнула по моим ладоням, и это прикосновение сработало сильнее любого боевого заклинания.

Нас обоих буквально прошило мощнейшим разрядом статического электричества. Пространственная магия Вельса — тяжелая, ледяная и упругая — сама собой рванулась навстречу моему белому Хаосу через этот секундный физический контакт. Воздух в лаборатории со звоном натянулся, а серебряная пудра на полу под нашими ногами испуганно вспыхнула ярким неоновым светом. Мы оба инстинктивно замерли, глядя на наши соприкасающиеся пальцы, и я услышала, как тяжело и рвано вздымается его грудь всего в тридцати сантиметрах от меня. Давящее, пугающее притяжение тел между нами в эту секунду стало настолько плотным, что у меня перехватило дыхание.

Это длилось всего мгновение. Адриан тут же, словно обжёгшись об открытое пламя, резко отдёрнул руку и сделал два быстрых шага назад, мгновенно разрывая опасную близость. Он поспешно заложил ладони за спину. Лицо куратора снова приняло привычное холодное выражение, но его дыхание оставалось рваным, а губы были плотно сжаты.

Я осталась стоять в центре круга, чувствуя, как кожа в месте соприкосновения до сих пор горит покалывающим мятным холодом. Мы оба упрямо молчали, делая вид, что этой секундной вспышки только что не произошло.

Вельс медленно поднял правую ладонь, разглядывая собранный с воздуха остаточный след моей магии, чтобы проверить уровень стабилизации. На его пальцах вспыхнула короткая серебряная искра пространственного анализа... и вдруг с сухим, громким треском погасла, рассыпавшись тусклыми искрами.

Куратор замер. Его светлые серо-зелёные глаза стремительно сузились, фиксируя что-то на моей коже. Обернувшись, он в упор посмотрел на моё правое предплечье. Прямо там, где магия Хаоса ещё лениво струилась под венами, отчётливо пульсировало слабое, чужеродное золотистое марево. Остаточное тепло магии огня. Тот самый след от пальцев Макса, который остался с понедельника, когда парень крепко удерживал меня за руку по пути в столовую [pdf_hBY6Sj.pdf].

Взгляд Вельса потяжелел, а брови сошлись у переносицы. В его глазах не было личной обиды, но за секунду в них проступило глухое, опасное раздражение человека, чьи сложные расчеты только что грубо нарушили чужой глупостью.

— Вы в своём уме, адептка Ларина? — его баритон прозвучал обманчиво тихо, но от этого тона мне захотелось инстинктивно отступить к самой стене. — Что это такое? Отвечайте.

— Это... просто след, куратор, — я запнулась, поспешно одёргивая широкий рукав мантии, чтобы скрыть золотистое свечение от его взгляда. — Макс помог мне выйти из аудитории в понедельник, он просто держал меня за руку...

— Адепт Максимилиан — маг огня первой ступени, — хлёстко, как удар хлыста, перебил меня Вельс, и его ладонь тяжело опустилась на край массивного стола. — Его стихия агрессивна, нестабильна и направлена сугубо на разрушение. Ваше собственное ядро сейчас находится в пограничном, критическом состоянии. Вы не контролируете и половины своего Хаоса. Смешать вашу эмпатическую сигнатуру с чужим активным пламенем боевиков до полной фиксации — это прямое самоубийство, Ларина!

Он сделал стремительный шаг вперёд, останавливаясь у самой границы серебряного круга. Его плечи были жёстко напряжены, а в глазах полыхала ярость человека, чьи планы рушатся из-за чужой глупости.

— Достаточно одного случайного эмоционального всплеска между вами, чтобы чужой огонь сработал как детонатор для вашего Хаоса. Чужая стихия просто выжжет ваши каналы изнутри! Вы хотите, чтобы от этого жилого корпуса остался только пепел на глазах у проверяющих из Совета? Чтобы вас в тот же день увезли в кандалах в столичные подвалы?

— Нет, куратор Вельс, — тихо, но твёрдо ответила я, упрямо выдерживая его давящий, строгий взгляд.

— В таком случае, это мой прямой и официальный приказ, — безжалостно отчеканил Вельс, и в его глазах снова воцарился холодный уставной порядок, вытесняя любые намёки на эмоции. — Начиная с этой секунды, вы полностью ограничиваете любые близкие контакты с боевым крылом. Никаких совместных прогулок, никаких рукопожатий и никакого обмена энергией. Если я ещё раз увижу на вашем резерве чужую стихийную метку — я запру вас в этой лаборатории до конца семестра под круглосуточный замок. Вы меня поняли?

— Поняла, — я сцепила зубы, чувствуя, как обида и глухое раздражение борются внутри со здравым смыслом.

— На сегодня отработка окончена. Свободны, адептка, — Вельс резко развернулся к своему стеллажу, спиной отсекая меня от дальнейшего разговора и возвращаясь к прерванной работе.

Я подхватила свой рюкзак и быстрыми, шумными шагами покинула подвал. Тяжёлая дверь за спиной закрылась с глухим стуком, унося запах мяты, а я шла по тёмному коридору, чувствуя, как внутри всё горит от злости и бессилия. Администратор Вельс был прав с точки зрения чистой безопасности, его логика мага и стратега была безупречна. Но то вынужденное, секундное прикосновение и то колоссальное, изнуряющее напряжение, которое возникло между нами в контуре, доказывало обратное: его преподавательский контроль — это лишь тонкий, хрупкий лёд над бушующим вулканом, который рано или поздно всё равно прорвётся наружу.

Глава 18

Субботнее утро в нашей комнате началось не с привычного солнца, а с глухого, серого полумрака. Осень окончательно забирала свои права у остатков тепла: за окном висела плотная пелена тумана, сквозь которую едва угадывались вершины вековых ясеней во дворе академии. На подоконнике мерно и занудно стучали тяжелые дождевые капли, навевая тоску и заставляя кутаться в теплое шерстяное одеяло.

Я сидела на кровати, подтянув колени к подбородку, и безучастно смотрела, как Соня уже второй час подряд перебирает на своем столе пучки сушеных трав. Её движения были дергаными и неровными, совсем не похожими на её обычную плавную сосредоточенность. Обычно водная магия помогала ей успокоиться, но сегодня даже капли воды, которые она заставляла кружиться над высушенной мятой, то и дело срывались вниз, с тихим шлепком пачкая бумагу и заливая разложенные конспекты. Было видно, что её мысли заняты совершенно другим.

— Я не могу так просто сидеть, Ева, — Соня резко обернулась ко мне, поправляя сползшие набок очки. В её карих глазах за стеклами метался все тот же липкий, давящий страх, который поселился между нами после ночного чтения запрещенной книги в библиотеке. — Эта птица... серая болотная выпь. Она не могла прилететь в Эйвен случайно. В хрониках Совета четко сказано: они гнездятся только там, где их хозяин разбил стационарный лагерь слежки. И вчера она скрылась именно в районе старой оранжереи.

— Оранжерея заброшена уже много лет, Сонь, — тихо ответила я, переводя взгляд на свои ладони. Кончики пальцев до сих пор помнили покалывающий мятный холод от вчерашнего вынужденного прикосновения к руке Вельса во время отработки. — Туда никто не ходит. Старшекурсники в столовой говорили, что там дикие заросли, прогнившие полы и протекает крыша. Туда даже комендант не заглядывает.

— Вот именно! — Соня порывисто поднялась со своего места, едва не перевернув баночку с очищающим раствором. — Идеальнее места, чтобы спрятаться в академии, просто не найти. Там никого нет, патрули обходят только жилые и учебные корпуса. Если ищейка Совета действительно затаился в Эйвене, его поисковый кристалл или какие-то вещи должны быть именно там. Мы обязаны проверить. Просто посмотреть, издалека. Если мы найдем хоть какие-то материальные подтверждения, мы сможем обезопасить себя.

— Что мы сможем, Соня? — я горько усмехнулась, опускаяс ноги на холодный паркет и чувствуя, как по коже пробегает сквозняк. — Пойти к директору Орису? Или к куратору? «Извините, Вельс, мы тут тайно вскрыли закрытый архив, прочитали запрещенную книгу столетней давности, и нам кажется, что за мной охотится ликвидатор Совета Магов». Нас вышвырнут из академии в тот же день, даже разбираться не станут, кто прав, а кто виноват.

Подруга виновато поджала губы, но в её осанке по-прежнему читалось то самое упрямство, которое заставило её рискнуть своей учебой ради моих тайн. Она закинула на плечо небольшую кожаную сумку и решительно застегнула мантию.

— Мы просто осмотримся, Ева. Сегодня суббота, сейчас весь первый курс отсыпается после тяжелой недели или торчит в тренировочных залах. В оранжерее никого не должно быть. Это займет от силы полчаса.

Я тяжело вздохнула, понимая, что спорить с ней бесполезно — если я не пойду с ней, она отправится туда одна, а бросать её в таком состоянии я не собиралась. Да и внутри меня самой упрямо росло то же самое желание — получить хоть какие-то ответы, сорвать эту удушливую неопределенность, которая с каждым днем давила все сильнее. Приказ куратора полностью ограничить контакты и его ледяной тон до сих пор стояли в ушах, и сидеть в четырех стенах, чувствуя себя подопытной в клетке, было просто невыносимо.

— Ладно, — я поднялась, натягивая плотную темную мантию и застегивая тяжелую серебряную бляху на воротнике. — Пошли. Но если заметим хоть что-то подозрительное у входа — сразу уходим обратно в замок. Без самодеятельности и без попыток играть в сыщиков.

Заброшенное крыло старой оранжереи располагалось на самой окраине академического парка, там, где ухоженные гравийные дорожки постепенно переходили в дикие, заросшие сорной травой тропы. Сквозь густой, сырой туман очертания огромного стеклянного здания казались полуразрушенным скелетом какого-то древнего чудовища. Большинство стеклянных панелей на куполе давно потрескались или выбились от времени, и сквозь эти дыры наружу дикими плетями пробивался задиристый сорный плющ и мертвые, иссохшие лианы, обвивая ржавые металлические балки каркаса.

Мы проскользнули внутрь через покосившуюся боковую дверь, которая жалобно, но тихо скрипнула под пальцами Сони. От этого звука мы обе синхронно замерли, прислушиваясь к мертвой тишине.

Внутри пахло вековой сыростью, перепревшей землей и застоявшейся, мертвой водой. Повсюду высились огромные каменные кадки с остатками экзотических растений, которые давно превратились в сухой хворост и затянули проходы колючими ветками. Шаги по замшелым плитам пола выходили мягкими, почти бесшумными, но каждый шорох падающей капли заставлял меня вздрагивать. Атмосфера в этом заброшенном месте была настолько тяжелой и давящей, что казалось, воздух вокруг нас сгустился, превращаясь в липкий кокон.

— Гляди, — Соня тихо шепнула мне, указывая пальцем вглубь центрального зала, где под уцелевшей частью стеклянного купола стоял длинный каменный стол для пересадки цветов.

Мы медленно приблизились, стараясь не шуметь и обходя разбитые горшки. Плотный слой серой многолетней пыли на каменной столешнице был нарушен. И нарушен совсем недавно, буквально день или два назад.

На ровной поверхности отчетливо угадывались следы чужих ладоней и ровный, идеально вычерченный контур. Это не было похоже на хаотичные царапины. В пыли были выбиты строгие, угловатые геометрические руны инквизиции Совета Магов — те самые, о которых Соня читала в хрониках. Они использовались для фиксации и подавления чужой воли. А в самом центре этого рунического круга валялись осколки разбитого поискового артефакта. Прозрачные хрустальные грани потемнели и покрылись жирной копотью, словно прибор сгорел от избыточного давления изнутри, не выдержав какой-то мощной энергетической вспышки.

— Это... это его лагерь, — Соня испуганно прикрыла рот ладонью, отступая на шаг. Её очки снова съехали на кончик носа, но она даже не заметила. — Он действительно был здесь. Прямо перед нами. Он вычислял твою частоту через эту схему, Ева. Птица носила ему остатки твоей магии.

Я наклонилась ближе, разглядывая обгоревшие осколки хрусталя, когда затылок и лопатки снова прошило тем самым колючим, липким холодом чужого внимания. Гораздо сильнее и отчетливее, чем тогда, на песчаном берегу озера.

Магия Хаоса под моими ребрами испуганно сжалась в тугой, болезненный комок, интуитивно распознавая смертельную угрозу, которая подобралась со спины.

— Соня, назад, — тихо, одними губами выдохнула я, медленно выпрямляясь и заставляя себя не паниковать.

Но было уже поздно. Тяжелый, глухой стук шагов по замшелым плитам раздался со стороны центрального входа. Из густого тумана, пробивающегося сквозь разбитый купол, медленно соткалась высокая, плотная фигура в длинном дорожном плаще из грубой темной ткани. Лицо незнакомца полностью скрывал глубокий капюшон и глухая маска ликвидатора, не позволяющая разглядеть ни одной черты лица.

Он замер в десяти шагах от нас, полностью преграждая единственный выход из зала. Не говоря ни слова, шпион плавным, отточенным движением руки вытащил из-под плаща небольшой, выточенный из темной кости оберег.

— Попались, — прозвучал из-под маски глухой, измененный магий голос, от которого у меня перехватило дыхание.

Прежде чем я успела вскинуть руки или хотя бы позвать на помощь, незнакомец резко сжал костяной оберег в кулаке. Воздух в оранжерее мгновенно потяжелел, наполняясь удушливым запахом тухлой болотной воды и озона. От артефакта во все стороны рванулась невидимая, тяжелая серая волна — подавляющий эму-контур инквизиции Совета.

Удар этой волны пришелся мне прямо в грудь.

В ту же секунду мой Хаос внутри, который я только вчера научилась так ровно и безопасно удерживать в лаборатории, оказался намертво заблокирован. Силу словно придавило огромной бетонной плитой, перекрывая магические каналы и лишая возможности сделать даже малейший вдох силы. По телу мгновенно разлилась дикая, парализующая физическая слабость. Ноги подкосились, и я бессильно осела на холодный каменный пол, цепляясь пальцами за край стола, чтобы окончательно не потерять сознание. Перед глазами поплыли серые круги, а воздух в легких стал раскаленным, как свинец.

— Ева! — Соня испуганно вскрикнула, пытаясь подхватить меня за плечи, но её собственная водная магия, слабая и неопытная, ничем не могла помочь против профессионального блокирующего артефакта. Ладони Сони лишь беспомощно скользили по моей мантии.

Шпион медленно, неторопливо сделал первый шаг в нашу сторону, и в его руке тускло блеснуло узкое, длинное лезвие костяного ножа инквизиции. Мы были полностью заперты в этом заброшенном склепе, лишенные сил и отрезанные от всей академии. Ловушка Совета, которой мы так боялись, захлопнулась прямо над нашими головами.

Глава 19

Узкое костяное лезвие в руке шпиона тускло мерцало в сером полумраке оранжереи, отражая блеклые, мертвенные отсветы наползающего тумана. Шаги незнакомца по влажным, скользким каменным плитам были медленными, пугающе размеренными и уверенными. Он не торопился, прекрасно понимая, что его блокирующий артефакт полностью лишил меня возможности защищаться. Тяжёлая серая волна эму-контура продолжала давить на мою грудь, выжигая остатки воздуха из лёгких. Каждый вдох давался мне с колоссальным, изнуряющим трудом, сердце испуганно колотилось о ребра, а тело казалось чужим, неподъемным и налитым горячим свинцом. Я пыталась дотянуться до своей силы, позвать её, но Хаос под ребрами лежал мертвым, придавленным невидимой бетонной плитой.

Соня, бледная до синевы, судорожно оглядывалась по сторонам в поисках хоть какого-то оружия или пути к спасению. Её водная магия, запертая внутри этого душного, полностью заземлённого купола, едва отзывалась на судорожные движения пальцев. Мелкие, прозрачные капли влаги тускло проступали на её дрожащих ладонях и тут же бессильно испарялись, так и не успев соткаться в полноценное защитное плетение. Наш факультет не давал боевых навыков, и сейчас эта беспомощность сковывала по рукам и ногам.

— Назад... отойди от неё! Не смей её трогать! — Сонин голос сорвался на испуганный, жалобный и сдавленный писк, который мгновенно потонул в безмолвии заброшенного зала.

Шпион полностью проигнорировал её слова. Он сделал ещё один размашистый шаг вперёд, занося костяной нож над моей головой. Маска инквизитора Совета оставалась бездушным, слепым куском тёмного металла, за которым угадывался лишь холодный, расчетливый взгляд палача. Понимая, что через секунду остриё опустится на мою шею, Соня совершила единственное, на что ей хватило отчаянной, граничащей с безумием храбрости. Она резко развернулась, подхватила с пола тяжёлый, чудом уцелевший глиняный вазон с высохшей землей и со всей силы швырнула его не в нападавшего, а в массивную стеклянную панель внешней стены прямо за своей спиной.

Оглушительный, звонкий и дребезжащий грохот разбитого стекла разорвал тишину старой оранжереи. Тяжёлые, острые осколки с брызгами полетели наружу, с сухим шуршанием осыпаясь на гравийную дорожку парка. В стене образовалась сквозная рваная дыра, сквозь которую внутрь ворвался свежий, сырой и холодный осенний воздух.

Этот отчаянный, отрывистый крик о помощи сработал мгновенно, отозвавшись в тумане.

На соседнем тренировочном полигоне боевого крыла, который отделяла от оранжереи лишь неширокая, густая полоса ясеневой рощи, в эту субботу было людно. Адепты боевого факультета разных курсов работали в парах, а Макс проводил там свои штрафные часы, назначенные куратором Вельсом за тот самый демонстративный бунт и уход посреди лекции. Изнурительная, выматывающая отработка ударов по огненным мишеням как раз подходила к концу, когда звон крушащегося стекла и отчаянный Сонин вскрик долетели до ушей боевиков.

Боковая дверь оранжереи не просто открылась — её буквально выбило внутрь направленным, мощным ударом спрессованного воздуха и тепловой волны. В образовавшийся проём стремительно, на самом пределе человеческих возможностей, ворвался Макс. На нём не было форменной академической мантии, лишь лёгкая тренировочная куртка боевого факультета, насквозь пропитанная резким запахом гари и дыма, а короткие рыжие волосы были взъерошены. Его карие глаза горели неподдельным, яростным и пугающим пламенем боевого стихийщика, который мгновенно, за долю секунды оценил обстановку.

— Ева! Назад! — выкрикнул он, замечая меня на коленях у каменного стола.

Не теряя драгоценные секунды на удивление или расспросы, маг огня резко вскинул обе руки вперёд. Его чистые боевые рефлексы, которые вбивали в боевиков на тренировках, сработали безупречно. Прямо из его раскрытых ладоней во все стороны рванулась плотная, ревущая и ослепительно яркая стена чистого пламени. Огненная завеса с гулом перекрыла всё пространство между нами и застывшим шпионом, заставляя воздух в оранжерее раскалиться до предела. Живое, яростное тепло его стихии упругой волной ударило по серому эму-контуру инквизиции Совета, заставляя удушливый, болотный запах тухлой воды стремительно отступить. Мои заблокированные магические каналы под рёбрами слегка оттаяли, возвращая замершему телу возможность сделать первый глубокий, спасительный вдох.

Макс ворвался через боковой проём и мгновенно оценил обстановку. Человек в мантии стоял к нему полубоком, уже занося лезвие над моей головой. Действуя на чистых тренировочных рефлексах, маг огня не стал тратить время на бег — он швырнул поток пламени наперерез, прямо между шпионом и каменным столом.

Этот резкий, обжигающий удар с фланга заставил нападавшего глухо ругнуться и отпрянуть в сторону, подальше от накатившего жара. Воспользовавшись этой секундой, Макс в два широких прыжка преодолел разделяющее нас расстояние и замер прямо передо мной и Соней, полностью отсекая нас от врага. От его плеч во все стороны расходились волны искр. Наш однокурсник не пытался атаковать опытного чужака напрямую, он целенаправленно удерживал эту огненную стену, ослепляя врага и выигрывая для нас драгоценное время.

Незнакомец в тёмном плаще восстановил равновесие, закрывая лицо рукой от жара. Из-под его металлической маски вырвалось яростное проклятье. Он принял решение отступать вовсе не из-за огня первокурсника — на соседнем полигоне боевики швырялись пламенем постоянно, и замок на это никак не реагировал. Но чужак явно понял что-то другое. Едва его собственная серая волна, которая до этого давила мне на грудь, соприкоснулась с защитным куполом старого здания, под потолком оранжереи что-то зловеще и тонко зазвенело. Невидимые сигнальные чары, которые дремали в стенах годами, среагировали на эту чужую энергию. В глубине парка завыл далекий колокол тревоги. Не желая раскрывать себя и понимая, что через пару минут здесь будут дежурные магистры, преследователь пошел на прорыв.

Но уходить абсолютно с пустыми руками он не собирался.

Плавным, быстрым движением шпион сделал выпад вперед. Его костяной нож со свистом рассек раскаленный воздух. Макс успел среагировать, выставляя перед собой дополнительный заградительный щит из искр, но остриё лезвия прошло по касательной, глубоко распоров плотную ткань тренировочной куртки на его правом плече.

Я испуганно выдохнула, заметив, как ранение под разорванным рукавом мгновенно повело себя неестественно. Сквозь прореху в ткани хлынула густая, пугающе тёмная, почти чёрная кровь, быстро пропитывая рукав. Плотное сукно вокруг пореза на глазах покрылось тонкой серой изморозью, и от плеча Макса повалил едва заметный ледяной пар. От этого странного, могильного холода огненные искры парня мгновенно затухли, словно рана буквально выпила всю его внутреннюю силу.

По оранжерее разнесся глухой звук, и чужак растворился в воздухе, оставив на месте, где он стоял секунду назад, лишь горстку серого пепла.

Огненная стена Макса тут же погасла. Парень покачнулся, его лицо стремительно теряло остатки краски, а темное пятно крови уже залило всю правую сторону куртки. Макс бессильно опустился на одно колено, тяжело опираясь здоровой рукой о край каменного стола. Его дыхание стало свистящим и прерывистым.

— Макс! — я рванулась к нему, полностью избавляясь от остатков парализующей слабости, едва серая волна неизвестного артефакта исчезла вместе со шпионом.

Паника и дикий страх за его жизнь лавиной накрыли мое сознание. Этот парень пострадал исключительно из-за меня, из-за моих тайн и преследователей, о существовании которых он даже не догадывался. Я упала перед ним на колени, судорожно потянула в сторону края разорванного, промокшего от крови рукава и прижала ладони прямо к порезанной коже, пытаясь пальцами зажать хлещущую кровь. Только сейчас, вблизи, я увидела, что края раны на его плече подернулись серой ледяной коркой, а вены вокруг потемнели. И в этот момент, под воздействием зашкаливающих эмоций, страха и благодарности, мой Хаос внутри неожиданно отозвался.

Но это не был привычный разрушительный взрыв, который крушил мебель. Под моими ребрами разлилось удивительное, мягкое, глубокое и очень горячее целительное тепло. Сила сама, повинуясь моему отчаянному желанию помочь, хлынула сквозь мои пальцы прямо в его рваную рану. Я кожей почувствовала, как под моими ладонями утихла его острая физическая боль, а серый иней на краях кожи начал медленно таять. Золотистый след его собственной магии и мой белый поток на секунду слились в одном общем, безболезненном контуре, заставляя парня удивленно выдохнуть.

— Соня, помогай! Быстрее! — крикнула я подруге, которая уже бежала к нам, на ходу вытаскивая из сумки чистую ткань. — Нужно дотащить его до лазарета. Помогай!

Только сейчас я заметила, что из серого марева за его спиной бесшумно вышла Лина Карст — бледная, с заплаканными глазами после своей недельной отработки. Она испуганно посмотрела на раненого Макса, подбежала к нам и осторожно перехватила парня у меня со стороны плеча. Девочки, согнувшись под его весом и тяжело переставляя ноги на мокром гравии, медленно повели Макса по дорожке в сторону замкового лазарета. Парень напоследок попытался обернуться ко мне, но слабость окончательно сморила его, и его голова бессильно опустилась на грудь.

Я двинулась было за ними, но упругая, невидимая преграда мгновенно выросла прямо передо мной, преграждая путь и заставляя остановиться.

Я двинулась было за ними, но упругая, невидимая преграда мгновенно выросла прямо передо мной, преграждая путь и заставляя остановиться. Вельс отрезал меня от них пространственным щитом, оставляя на дорожке парка один на один для короткого, жесткого разговора.

— А вы останьтесь, Ларина, — Вельс повернулся ко мне, и его светлые глаза опасно сузились. Дистанция между нами была минимальной, и я видела, как плотно сжаты его губы. — Вы нарушили мой запрет в первый же день. Вы подвергли смертельной опасности себя и другого адепта, устроив самодеятельное расследование. Вы хоть понимаете, что если бы этот человек зафиксировал вашу частоту до конца, вас бы сейчас ничего не спасло?

— Я не искала с ним встречи! — вспыхнула я, чувствуя, как обида и злость на его вечные упреки прорывают плотину самоконтроля. — Мы просто пошли проверить оранжерею из-за птицы. Я не знала, что он там! А Макс вообще оказался там случайно, он отрабатывал на полигоне ваши штрафные часы! Вы обвиняете меня в том, что я пытаюсь выжить?

Вельс долго, тяжело смотрел на меня, и его дыхание постепенно становилось более ровным и глубоким. Он медленно заложил руки за спину, возвращая себе прежний холодный вид куратора.

— Ваша выживаемость, Ларина, сейчас напрямую зависит от вашего послушания. На столе в оранжерее остались улики?

— Осколки какого-то разбитого прибора и рисунок в пыли, — тихо ответила я, постепенно остывая и чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

— Немедленно возвращайтесь в свою комнату и запритесь там, — приказал Вельс, и его тон не терпел возражений.

Глава 20

Весь субботний день тянулся невыносимо долго, словно время в нашей запертой комнате решило полностью остановиться. Соня вернулась из лазарета ближе к полудню, без сил рухнула на кровать и мгновенно уснула, укрывшись мантией прямо с головой. А я часами мерила шагами тесный паркет, то и дело останавливаясь у холодного стекла и вглядываясь в серый туман за окном. Приказ Вельса не покидать спальню до утра давил на сознание, но куда сильнее жгло чувство вины. Образ Макса, падающего на колено на грязные плиты оранжереи, стоял перед глазами с пугающей четкостью.

Ближе к полуночи, когда дыхание Сони стало совсем ровным и глубоким, я не выдержала. Страх за парня, который пострадал исключительно из-за моих тайн, перевесил любые уставные запреты. Я тихо накинула на плечи темную мантию, скользнула за дверь и по памяти двинулась по темным, погруженным в сон переходам замка в сторону лечебного крыла.

В лазарете пахло спиртом, сушёной ромашкой и застоявшейся прохладой. Наверное, во всех мирах такие места пахнут одинаково — смесью чужой боли и отчаянной попытки от неё отмыться. Огромные стрельчатые окна ловили редкие проблески луны, и этот блеклый свет длинными полосами резал темноту пустой палаты. Дежурный целитель, судя по тишине, давно ушел спать в свою каморку в конце коридора.

Я бесшумно придвинула жесткий стул к постели Макса и опустилась на него, переводя дыхание. Настенные часы мерно отсчитывали секунды, и это маятниковое тиканье было единственным звуком, нарушавшим тишину палаты.

Макс лежал неподвижно, укрытый до самой груди белой госпитальной простыней. Его правый рукав был отрезан, и на смуглой коже плеча теперь белела плотная повязка. Я смотрела на его бледное лицо, и удушливый комок подкатывал к горлу каждый раз, когда я вспоминала свист костяного ножа. Если бы я послушалась куратора и осталась в замке, Макс сейчас спал бы в своей комнате, а не лежал здесь с отравленной кровью. Он пострадал просто так. Из-за девчонки, которую знает меньше недели.

Я потянулась вперед и осторожно, едва касаясь, опустила ладонь на край его здоровой левой руки, лежащей поверх одеяла. На этот раз моя магия спала. Никакого свечения — только пальцы уловили, что его кожа больше не горит тем привычным, обжигающим огнем боевика. Макс был прохладным. Словно чужой клинок не просто ранил его тело, а затушил ту внутреннюю искру, которая делала его таким живым и несносным.

— Ева... — его голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

Макс медленно приоткрыл глаза, морщась от боли при попытке пошевелиться. В полумраке палаты его карие зрачки казались совсем темными, лишенными золотистого блеска, но в них по-прежнему читалось то самое знакомое упрямство.

— Ты чего здесь сидишь? — он попытался улыбнуться, но губы пересохли, и получился лишь короткий выдох. — Комендант увидит — обоим уши надерут. Который час?

— Около полуночи, — я поспешно потянулась к тумбочке, где стоял кувшин с чистой водой, налила немного в стакан и помогла ему приподнять голову, чтобы сделать глоток. — Не шевелись, Макс. Сильно болит? Я так переживала, что ты пострадал из-за меня.

Он жадно припал к краю стакана, а когда опустился обратно на подушки, его левые пальцы слабо, но ощутимо сжали мою ладонь, не позволяя мне отстраниться.

— Нормально все, — тихо пробормотал он, переводя дыхание. — Бывало и хуже. На тренировках на южной границе мне как-то раз земляной маг целую глыбу на ногу уронил, вот тогда было больно. А это так... царапина. Ты сама-то как? Тот урод в плаще... он тебя не задел?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри окончательно рушатся все барьеры, которые я так старательно выстраивала эту неделю. Он лежал на больничной койке, бледный и слабый, но вместо того, чтобы злиться на меня за подставу, первым делом спрашивал, в безопасности ли я.

— Он меня не тронул, — я опустила голову, глядя на наши сцепленные пальцы. Голос предательски дрогнул. — Из-за меня все это, Макс. Мне нельзя было идти в эту оранжерею. И тебе не нужно было соваться на этот шум. Если бы ты остался на полигоне...

— Если бы я остался на полигоне, этот порез сейчас был бы на твоей шее, — перебил он меня, и его голос, несмотря на общую слабость, прозвучал удивительно жестко. Макс сжал мою руку чуть сильнее, заставляя поднять на него взгляд. — Слышишь меня, Ева? Перестань винить себя. Я боевик. Моя работа — лезть туда, где стреляют и крушат стены. Я сам принял решение выбить ту дверь. И сделал бы это снова, не раздумывая.

Мы помолчали. В тишине лазарета было слышно, как за стеной мерно капает вода в раковину — этот звук почему-то успокаивал, возвращая ощущение реальности. Лунный свет сместился, теперь он падал прямо на край его кровати, выхватывая из темноты белизну бинтов.

— Макс... я должна тебе кое-что сказать, — слова давались тяжело, словно я переступала через край пропасти. Но врать ему дальше, после того как он подставил под удар свою жизнь, казалось мне последним предательством. — Моя магия. Это не просто дефект, как все думают на потоке. И Вельс запер меня в подвале не из-за взорванных приборов.

Парень не перебивал. Он просто лежал, внимательно вглядываясь в мое лицо и слушая мой тихий, сбивчивый шепот.

— Тот человек в маске... он пришел за мной. Сто лет назад Совет Магов уничтожил целый род магов, которых называли эмпатами. Их сила питалась не формулами, а чистыми чувствами. Паникой, злостью, страхом. Совет испугался, что эту магию нельзя просчитать и зажать в рамки устава, и они выжгли всех до единого. Так они думали. Пока в Эйвен не приехала я. Мой Хаос — это и есть та самая вымершая эмпатия. Когда я теряю контроль, мой выплеск сам выбивает знак на стенах. Тот знак, рваная спираль – Соня нашла ее в книгах – ищейки Совета вычисляют меня по этому следу. И если они докажут, кто я... я думаю… меня уничтожат.

Я замолчала, готовая к любой реакции. К испугу, к желанию отстраниться, к логичному парню-боевику, который поймет, что дружить со смертницей — плохая идея для карьеры в академии.

Но Макс лишь долго, молча смотрел на меня. В его карие глазах не было страха. Там медленно закипало то самое чистое, упрямое пламя, которое я видела в коридоре корпуса, когда он шел против Вельса.

— Значит, они тебя боятся, — тихо произнес он, и на его губах снова появилась та самая легкая, бунтарская ухмылка. — Целый Совет Магов со своими инквизиторами и артефактами боится одну девчонку с первого курса. Что ж, теперь я просто обязан вылечить это плечо как можно быстрее. Похоже, наша учеба в Эйвене обещает быть куда интереснее, чем я думал.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. Слезы, которые я сдерживала весь этот бесконечный день, все-таки скользнули по щекам. Макс потянул меня за руку на себя, вынуждая наклониться ниже к его постели.

— Иди сюда, — прошептал он.

Я подчинилась, опускаясь на край его матраса. Мое лицо оказалось совсем близко к его лицу. В полумраке палаты я чувствовала его слабое, теплое дыхание, пахнущее чабрецом и другими травами отвара. Макс медленно поднял левую руку и аккуратно, кончиками пальцев стер мокрую дорожку с моей щеки. Его ладонь была на удивление прохладной, но это прикосновение казалось самым надежным на свете.

Это произошло само собой, без лишних слов и долгих размышлений. Мы не отдавали себе отчета в этом движении — слишком сильным был пережитый днем кошмар, слишком близко подобралась к нам смерть в заброшенной оранжерее. Макс мягко, едва ощутимо подался вперед, и его губы коснулись моих.

В ту же секунду весь лазарет с его запахами спирта и маятниковым тиканьем часов просто перестал существовать. Поцелуй вышел робким, невероятно нежным и чистым. В нём не было разрушительной страсти, но стоило мне прикрыть веки, как по телу разлилось удивительное, глубокое ощущение абсолютного покоя. Словно после долгих скитаний по чужому и враждебному миру я наконец-то вернулась домой, где меня никто не упрекнёт за мою силу и не попытается запереть в подвале. Ровное, живое тепло его магии огня мягко окутало меня, заслоняя от леденящего страха и инквизиторских рун. Мой собственный Хаос под рёбрами даже не колыхнулся — он полностью затих, убаюканный этой тихой и надёжной защитой. Я робко коснулась ладонью его здорового плеча, впервые за всю неделю позволяя себе просто выдохнуть.

Когда Макс медленно отстранился, его дыхание оставалось спокойным. Он не разомкнул наших переплетённых пальцев, продолжая смотреть на меня в упор своими карие глазами, в которых сейчас читалось тихое, взрослое понимание. На его губах появилась едва заметная, очень мягкая улыбка.

— Ты не одна, — тихо, почти шёпотом произнёс он, аккуратно заправляя мне за ухо выбившийся русый локон. — Прорвёмся. Пошли они все к чёрту со своими уставами.

Я сидела на краю его матраса, согретая этим стуком сердца и его словами, не в силах вымолвить ни слова от подступивших к горлу слёз облегчения. Отвар лекарей всё-таки забирал своё, Макс медленно закрыл глаза, но его ладонь так и осталась лежать на моей, удерживая эту ровную, надёжную связь.

Уютное спокойствие, которое вернулось в тишину палаты, испарилось без следа, стоило мне случайно опустить взгляд на собственное правое запястье.

Глава 21

Воскресное утро началось со стука в дверь, от которого у меня внутри всё мгновенно перевернулось. Звук был сухим, громким и требовательным, совсем не похожим на мягкую, осторожную манеру Сони. Я замерла посреди комнаты, натягивая на плечи уже сухую форменную мантию. На пороге нашей спальни стояли двое старшекурсников из судейского крыла — хмурые, рослые парни в серых мантиях арбитров. Они не стали утруждать себя приветствиями или объяснениями, лишь синхронно скрестили руки на груди, и один из них сухо приказал нам следовать за ними.

Пока Соня испуганно суетилась у шкафа, дрожащими пальцами пытаясь застегнуть пуговицы на воротнике уставного платья, я незаметно опустила манжеты как можно ниже, практически до самых кончиков пальцев. Очистить одежду от вчерашнего кошмара мне стоило огромных трудов. Вернувшись из лазарета глубокой ночью, пока подруга спала, я битый час стояла у раковины, в ледяной воде оттирая правый рукав от крови Макса. Плотное сукно высохло за остаток ночи, но теперь меня беспокоило другое. Тонкое синее кольцо Вельса на моем запястье, которое к утру должно было полностью погаснуть, из-за стука арбитров внезапно ожило и начало ощутимо покалывать кожу изнутри, словно предупреждая о новой беде. Я всё ещё не понимала, как именно работает это заклинание куратора, но его давящая, холодная пульсация под тканью мантии заставляла сердце биться быстрее от глухой тревоги.

Академия казалась вымершей, словно замок внезапно покинули все живые души. По пути в главный корпус мы не встретили ни одного студента — после субботнего багрового купола тревоги все факультеты, судя по всему, держали под строгим замком. Тяжелые шаги арбитров гулко, раскатисто разносились под каменными сводами пустых переходов. Этот мерный ритм шагов вбивал в подкорку сознания одну и ту же мысль: пути назад нет. Мне предстояло войти в кабинет человека, который управлял Эйвеном, и как-то умудриться не выдать подлинную причину нападения в оранжерее. Самое страшное — я понятия не имела, сколько Вельс рассказал директору, и какую игру куратор решит вести теперь, когда мы окажемся на ковре у руководства.

Мы остановились перед массивной двухстворчатой дверью из мореного дуба, украшенной тяжелым бронзовым гербом академии. Один из конвоиров коротко повернул кованую ручку, приоткрыл створку и кивнул нам, даже не глядя в лицо:

— Проходите. Вас ждут.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя расправить плечи, и первая переступила порог, таща за собой едва живую от страха подругу.

Кабинет директора Ориса напоминал скорее древнее, вырубленное в скале святилище, чем рабочее место руководителя учебного заведения. Стены здесь были выложены из грубого серого камня, от которого веяло тяжелой, осязаемой магией земли, а вдоль высоких окон высились стеллажи с потемневшими от времени свитками. Сам директор Орис — приземистый пожилой мужчина с густой седой бородой и цепким, пронзительным взглядом — сидел за широким каменным столом. Поверх его уставных документов лежали те самые обгоревшие осколки поискового прибора, которые мы нашли на пыльной столешнице оранжереи.

Адриан Вельс стоял чуть поодаль, у самого левого окна, заложив руки за спину. Сухой шелест его мантии затих, стоило нам войти, и куратор медленно повернул голову. Лицо Вельса оставалось привычно холодным, а светлые глаза в утреннем полуммаке казались почти прозрачными. Он не сделал ни единого движения, никак не выдав нашего субботнего столкновения в роще. Нас разделяли уставные метры, но я физически ощутила, как его внимание сканирует каждый мой шаг.

— Присаживайтесь, адептки, — директор Орис указал тяжелой ладонью на два деревянных стула перед своим столом. Его низкий, рокочущий голос заставил Соню поспешно опустить голову. — Вчера в заброшенном крыле парка произошло чрезвычайное происшествие. Нападение на студентов внутри охранного периметра. Куратор Вельс предоставил мне отчет, но я хочу услышать вашу версию событий. С самого начала.

Я опустилась на жесткое сиденье, чувствуя, как под кожей на запястьях до сих пор лениво ворочается Хаос, испуганно реагируя на давящую атмосферу кабинета. Стоило мне поднять голову, как я снова наткнулась на тяжелый взгляд Вельса. Он смотрел в упор, не мигая. Нам нужно было выдать ту самую ложь, которую мы сочиняли с Соней весь вчерашний день.

— Мы пошли в оранжерею, чтобы поискать редкие травы для практических занятий по зельеварению, — я заставила свой голос звучать ровно, выговаривая слова без единой лишней интонации. — Там тепло и влажо, и могли остаться дикие семена после закрытия крыла. Мы думали, что здание полностью заброшено и там никого нет.

Директор Орис медленно наклонился вперед, опираясь локтями о каменную поверхность стола. Его густые седые брови сошлись у переносицы, а пальцы коснулись одного из обгоревших хрустальных осколков, заставляя его тихо звякнуть.

— Травы, значит, — рокочущий бас директора прозвучал обманчиво мягко, но от этого тона у меня по спине побежали мурашки. — Адептка Ларина, этот прибор, вернее то, что от него осталось, не имеет никакого отношения к гербариям. Это поисковая матрица высшего порядка. Такие используют государственные ликвидаторы Совета Магов для вычисления незарегистрированных аномалий. И контур в пыли, который куратор Вельс успел зафиксировать до того, как его смыло дождем, подтверждает: этот человек искал конкретную частоту. Он караулил в оранжерее не один день. И судя по всему, он ждал именно вас.

У меня внутри все сжалось от страха, но я заставила себя удерживать лицо и не отводить глаз от директора.

— Я не знаю, кого он искал, директор Орис. Мы просто зашли внутрь, и этот человек в маске вышел из тумана. Он заблокировал мою магию каким-то артефактом, от которого у меня сразу подкосились ноги. Я даже пошевелиться не могла. Если бы Макс случайно не оказался рядом на полигоне и не услышал звон разбитого стекла и наши крики, мы бы сейчас здесь не стояли.

— Адепт Максимилиан сейчас находится в лазарете под воздействием иссушающего костяного состава, — хмуро перебил меня Орис, переводя взгляд на бумаги. — Его каналы сильно повреждены чужой магией. Лекари утверждают, что яд застрял на полпути к сердцу, словно его что-то заблокировало в самый последний момент. Вы не знаете, как это произошло, Ева? Никаких сторонних всплесков контур академии в тот момент не зафиксировал.

Я почувствовала, как под моим рукавом, прямо у самой кожи, внезапно полыхнуло невыносимым, обжигающим жаром. Пространственное синее кольцо, оставленное куратором на тренировке, запульсировало так сильно, что мне стоило огромных трудов не схватиться за запястье второй рукой.

Я инстинктивно вскинула глаза на Вельса и замерла.

Куратор не смотрел на директора. Его взгляд был прикован сугубо к моей правой руке, скрытой под тканью мантии. Он медленно, демонстративно поднял свою собственную ладонь и едва заметным, плавным движением пальцев очертил в воздухе точно такую же спираль, какую его магия выжгла на мне в пятницу. На его безымянном пальце на секунду вспыхнул синий контур-близнец.

В эту секунду меня словно обухом по голове ударили. Пазл сложился с такой сокрушительной четкостью, что у меня перехватило дыхание.

Это кольцо на моей руке. Оно не было обычной учебной меткой для фиксации Хаоса. Вельс привязал меня к своему собственному резерву. Пространственный парный контур. Всё, что происходило со мной, любой всплеск эмоций, любое тактильное соприкосновение с чужой силой мгновенно отражалось на его ладони. Когда ночью в лазарете я прикоснулась к Максу, и мой Хаос выдал волну целительного тепла, перенимая его боль, Вельс почувствовал это в ту же секунду в своей башне. Его метка сработала как идеальный, безжалостный свидетель. Он знал про ночной поцелуй. И сейчас он молчал, прикрывая меня перед директором, но его пальцы за спиной – я это чувствовала – сжимались всё крепче.

— Нет, директор, — тихо, сквозь силу выговорила я, упрямо удерживая дыхание и заставляя себя отвернуться от куратора. — Макс просто выставил огненный заслон, а тот маг ударил его ножом перед тем, как исчезнуть в портале. Мы с Соней были слишком напуганы, чтобы что-то заметить. Мы просто помогали ему дойти до лазарета.

Директор Орис долго, изнуряюще молчал, вглядываясь в мои глаза тяжелым взглядом под кустистыми бровями. Атмосфера в кабинете стала настолько плотной, что казалось, будто сами каменные стены сдвигаются, требуя от нас правды. Соня рядом со мной едва слышно всхлипнула, но сдержалась.

— Что ж, — наконец произнес директор, откидываясь на спинку кресла и убирая руку от осколков. — Совет Магов уже извещен о нарушении периметра. Сюда направлена официальная комиссия старейшин для проверки безопасности. До их приезда вы обе, адептки, переводитесь на особый режим контроля. Из жилого корпуса — только на пары. Куратор Вельс, вы отвечаете за адептку Ларину головой. Ни одного шага без вашего ведома.

— Я понял вас, директор, — сухо отозвался от окна Вельс.

— Вы свободны, адептки. Возвращайтесь в корпус, — Орис махнул рукой, закрывая журнал.

Мы с Соней поспешно поднялись, и стоило нам выйти за тяжелую дубовую дверь в коридор, как я наконец смогла сделать первый полноценный вдох. Но радоваться было рано. Шаги куратора Вельса раздались позади нас через секунду — он вышел вслед за нами, и его присутствие мгновенно заставило наших сопровождающих отступить на шаг назад.

Вельс остановился прямо передо мной, перекрывая дорогу к лестнице. Его светлые глаза опасно сузились, а взгляд опустился прямо на мое правое запястье, скрытое под тканью рукава. Кольцо расследования Совета сжималось вокруг моей шеи, комиссия старейшин уже ехала в замок, но прямо сейчас мне предстояло выдержать куда более страшный допрос. Судя по всему, куратор Вельс собирался лично спросить с меня за ту ночную близость и тепло магии огня, которое его парная метка зафиксировала на моей коже.

Глава 22

Большое овальное зеркало в нашей спальне отражало незнакомку, в которой я с трудом узнавала себя. Тёмно-синий шёлк платья струился до самого пола, ловя блеклые отсветы свечей, а открытые плечи казались неестественно белыми на фоне тяжёлой ткани. Накануне традиционного осеннего бала академия на сутки сбросила унылую уставную строгость. Даже воздух в жилом корпусе был пропитан ароматом пудры, цветочных масел и сладким, волнующим предвкушением праздника, которого так ждали уставшие от зубрежки первокурсники.

— Повернись, я помогу завязать ленты, — Соня подошла сзади, аккуратно перехватывая концы шёлковой тесьмы на спине моего корсажа.

Сама она выбрала лёгкое нежно-голубое платье своего водного факультета, а её лицо уже скрывала изящная маска, украшенная мелкими речными жемчужинами. Руки подруги до сих пор слегка подрагивали — после допроса у Ориса прошла неделя, но страх перед скорым приездом комиссии старейшин Совета Магов никуда не делся. Особый режим контроля превратил наши будни в сплошное хождение по струнке под надзором арбитров. И этот маскарад был нашей единственной возможностью раствориться в толпе.

— Готово, — Соня отступила на шаг, критически оглядывая мою фигуру. — Осталось главное.

Я повернулась обратно к зеркалу и взяла со стола маску. Плотная, бархатная, глубокого полночного цвета, она крепилась на серебряных заколках и была украшена по краям блеклыми кристаллами. Я аккуратно зафиксировала её на лице, пряча глаза и верхнюю часть лица под темной тканью. Теперь, когда маска скрыла мои черты, дышать стало немного легче. На маскараде все были равны, и устав требовал полного инкогнито до полуночи.

Я опустила взгляд на свое правое запястье. Синее кольцо Вельса за последние дни притихло, превратившись в едва заметную, бледную нить под кожей, но я знала, что этот свидетель не спит. Стоило мне подумать о кураторе, как кончики пальцев закололо знакомым мятным холодом. Чтобы скрыть метку, я натянула длинную, до самого локтя, перчатку из плотного кружева. Капкан приличий был закрыт на замок. Мы были готовы идти.

Главный зал академии Эйвен гудел, как растревоженный улей, ослепляя вспышками иллюзорных огней. Потолок скрывался за облаками искусственного тумана, в котором парили сотни светящихся сфер, рассыпающих золотистые искры над головами танцующих пар. Музыка — громкая, ритмичная, ведомая стихийными заклинаниями воздушников — заполняла всё пространство, заставляя вибрировать каменный пол под сотнями каблуков. Здесь, среди сотен масок, пёстрых шёлковых мантий и шлейфов, я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Никто не смотрел на меня как на бракованную аномалию.

— Позвольте пригласить вас на танец, прекрасная незнакомка? — раздался за спиной знакомый, весёлый голос, от которого у меня тепло сжалось сердце.

Я обернулась. Макс стоял передо мной, и его рыжие волосы были аккуратно зачесаны назад. На нём была строгая тёмная куртка боевика с золотым шитьем, а лицо скрывала простая полумаска из вороненой стали. Правое плечо, где ещё неделю назад иссушающий яд Совета выжигал вены, теперь двигалось свободно — лекари сотворили чудо, хотя я знала, что без моего ночного целительного тепла они бы не успели к балу. В его карих глазах, сиявших сквозь прорези стали, полыхало такое искреннее, горячее восхищение, что у меня перехватило дыхание.

— Позволяю, — улыбнулась я, вкладывая свою руку в его ладонь.

Макс уверенно увлек меня в самый центр зала, где кружились десятки пар.

Музыкальный такт сменился, объявляя смену партнеров — традиционное правило маскарада, когда пары на одно кружение должны были разделиться. Макс с явной неохотой разжал пальцы, его ладонь соскользнула с моей талии, и людской поток развел нас в разные стороны. Я круто повернулась, готовая перехватить руку следующего случайного кавалера, как вдруг чьи-то сильные, ледяные пальцы жестко перехватили мою руку.

Меня буквально прошило разрядом статического электричества. Пространственная магия — тяжелая, упругая и морозная — хлынула сквозь перчатку на мою кожу, вступая в дикий резонанс с моим Хаосом. Мое правое запястье под перчаткой обожгло таким жаром, словно синее кольцо-метка попыталось прожечь плоть до кости.

Я испуганно вскинула голову. Передо мной стоял высокий мужчина в глухом черном сюртуке и тяжелой, вылитой из темного серебра маске. Сквозь узкие прорези на меня смотрели прозрачные серо-зеленые глаза.

Куратор Адриан Вельс. Он вел меня плавно, но его хватка на моей талии была настолько жесткой, что у меня перехватило дыхание. Вельс прижал меня к себе гораздо ближе, чем требовали правила приличия, полностью стирая дистанцию. Чтобы нас никто не услышал среди грохота оркестра, он наклонился к самому моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу шеи.

— Вы совсем потеряли инстинкт самосохранения, Ларина? — его баритон прозвучал обманчиво тихо, но в этой хрипоте слышалось раздражение. Он вел меня по кругу, заставляя подчиняться его движениям. — Моя парная метка всю неделю буквально горит от вашей частоты. Каждый раз, когда этот боевик подходит к вам ближе чем на шаг, у меня на ладони вскипает его энергия. Вы решили показать Совету Магов, как умеете баловаться целительной магией?

— Я ничем не баловалась, куратор, — так же тихо, одними губами ответила я, упрямо стараясь не смотреть в прорези его маски. Наш тактильный контакт вызывал дикое, пугающее возбуждение, от которого внутри всё переворачивалось. — Всё произошло само собой. Я испугалась за Макса, прижала руки к его плечу, и моя сила просто... хлынула наружу. Я не знала, что так получится. Мне нужно было бросить его умирать на той дорожке парка? Лучше было бы вместо нападения расследовать убийство?

Вельс долго молчал, продолжая кружить меня по залу. Его рука на моей талии едва заметно дрогнула, нарушая прежнюю безупречную плавность шагов, а пальцы сжались на ткани платья слишком сильно, почти до боли. Мужчина до последнего удерживал маску преподавателя, но я чувствовала, как с каждым новым тактом вальса его движения становятся всё более жёсткими, а дыхание — прерывистым. Тонкий шёлк моего корсажа вплотную тёрся о плотное сукно его сюртука, и в этой удушающей близости мне казалось, что ещё секунда — и под его серебряной маской просто не останется воздуха. Мой собственный Хаос внутри испуганно бился о рёбра, сходя с ума от этого ритма.

— Я предпочту, Ларина, чтобы вы остались живы, — глухо выдохнул он, резко обрывая фигуру вальса.

Не разжимая пальцев на моем запястье, Вельс круто развернулся и увлек меня за собой в сторону боковых стеклянных дверей, ведущих на террасу. Он толкнул створку, и мы вышли из душного, гремящего музыкой зала на свежий воздух.

Осенний сад встретил нас сырой ночной прохладой и плотной пеленой тумана, который клочьями лежал на гравийных дорожках. Шум маскарада мгновенно отдалился, превращаясь в глухой, невнятный гул за нашими спинами. Вельс вел меня вперед по темной липовой аллее, подальше от окон главного корпуса, пока мы не оказались в полной тишине, скрытые густой тенью вековых деревьев. Только здесь он наконец остановился и повернулся ко мне, тяжело переводя дыхание и по-прежнему крепко удерживая мою руку в кружевной перчатке. Маски на наших лицах казались чужими в этом безмолвном тумане, а кольцо расследования Совета, которое должно было начаться завтра, сейчас казалось сущим пустяком по сравнению с тем, как бешено стучали наши сердца в этой опасной, уединенной темноте.

Глава 23

Сырой ночной воздух липовой аллеи мгновенно остудил разгорячённую кожу лица, но внутри меня всё ещё продолжал вибрировать тот безумный ритм вальса. Туман здесь, вдали от сияющих окон главного корпуса, казался плотным, почти осязаемым саваном, который гасил любые звуки праздника. Я стояла на влажной гравийной дорожке, чувствуя, как ледяные пальцы куратора медленно разжимаются, выпуская моё запястье. Его серебряная маска тускло поблескивала в полумраке, а рваное дыхание постепенно становилось более глубоким и ровным. Между нами росла оглушительная, давящая тишина, в которой шорох падающего листа казался грохотом.

— Вам нельзя возвращаться в зал, Ларина, — негромко произнёс Вельс, и его баритон вернул себе прежнюю холодную отстранённость, словно секунду назад его рука не сжимала мою талию до боли. Он медленно заложил ладони за спину, увеличивая дистанцию. — Комиссия из Совета Магов прибыла в академию около часа назад. Они сейчас в жилых корпусах, проверяют журналы дежурств и защитные контуры. Если кто-то из ищеек уловит вашу частоту, они сложат пазл за минуту. Из-за вашего недавнего танца с Максом стихийный фон его огня сбил настройки моей маскирующей сети. Вы сейчас фоните Хаосом так, что это заметно даже без поисковых приборов.

— Вы караулили меня у входа, чтобы сказать это? — я поправила край бархатной маски, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Зачем тогда был этот танец? Вы могли просто вызвать меня через арбитров.

Вельс на мгновение замер. В темноте аллеи его глаза казались абсолютно чёрными, лишёнными всякого выражения, но я заметила, как резко напряглись его плечи под сукном сюртука.

— Арбитры фиксируют каждый официальный вызов, — сухо отрезал он, отворачиваясь к заросшему плющом каменному парапету террасы. — Маскарад — единственное место, где моё присутствие рядом с вами не вызывает вопросов у канцелярии Совета. Я сделал то, что должен был сделать ради вашей безопасности. Сейчас вы тихо пройдёте через боковую галерею в свою комнату и запретесь изнутри. До утра. Это не просьба, адептка. Это приказ.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но не успела вымолвить ни слова.

Воздух вокруг нас внезапно лопнул с сухим, хлёстким звуком, похожим на щелчок кнута. В ту же секунду далёкий, приглушённый стёклами гул музыки в главном зале оборвался, сменившись десятками испуганных, сдавленных криков. Туман в липовой аллее мгновенно поменял цвет: из грязно-белого он превратился в зловещий, тяжёлый серый туман, пахнущий тухлой болотной водой и раскалённым металлом. По ногам ударила ледяная волна чужой, удушливой энергии, от которой трава под нашими туфлями мгновенно пожухла и почернела.

— Эму-контур... — глухо выдохнул Вельс, и на его лице впервые за всё время проступил подлинный, нескрываемый страх.

Куратор стремительно рванулся вперёд, закрывая меня собой, и вокруг его пальцев с яростным треском закружились синие кольца пространственной магии. Но стоило им вспыхнуть, как тяжёлое серое марево вокруг нас сжалось. Силовые контуры Вельса тускло мигнули, затрещали и со звоном рассыпались искрами, не выдержав чудовищного давления извне. Ловушка Совета, которой мы так боялись всю неделю, накрыла академию, полностью отсекая нас от жилых корпусов.

Тяжёлое давление чужой силы ударило в грудь, мгновенно перекрывая дыхание. Мои колени подогнулись, и я едва удержалась на ногах, ухватившись за жесткий рукав сюртука Вельса. Хаос внутри испуганно заворочался, скручиваясь в болезненный ком под рёбрами. Магические каналы словно забили раскаленным песком, по телу разлилась свинцовая слабость, и даже кружевные перчатки показались непомерно тяжёлыми. Я пыталась сделать вдох, но легкие обжигал лишь привкус болотной воды и гари.

Из серого тумана прямо перед нами бесшумно вышли трое мужчин в длинных плащах из грубого сукна. Их лица полностью скрывали глубокие капюшоны и металлические маски, не позволявшие разглядеть ни одной черты. Но хуже всего было то, что следом за ними из темноты аллеи медленно вышел декан воздушного факультета. Магистр Карст. Родной дядя Лины.

Он был без маски, и его привычное лицо сейчас казалось чужим, застывшим. В руках он уверенно держал костяной оберег, который пульсировал мутным серым светом, подпитывая блокирующий купол над парком. Тот самый преследователь из оранжереи, который едва не убил Макса костяным ножом, всё это время спокойно читал нам лекции по теории стихий и сидел на советах у директора.

— Куратор Вельс, отойдите от девчонки, — голос магистра Карста был абсолютно спокойным, лишенным прежней преподавательской мягкости. Он сделал шаг вперёд по гравию, наводя кончик оберега мне в грудь. — Ваша игра в прятки закончилась. В пятницу после обеда поисковые контуры Совета перехватили кратковременный, аномальный всплеск частоты Хаоса, шедший прямо из вашего подвального яруса. Ваша маскирующая сеть дала сбой, Адриан. Вы укрывали эмпата на территории академии, и теперь вы арестованы за государственную измену.

Я взглянула на Вельса. Его ладони, опущенные вдоль тела, мелко дрожали от бессилия — блокирующий контур полностью лишил его возможности использовать пространственные смещения и щиты. Но он продолжал стоять передо мной, загораживая меня от магов своим телом.

— Она обычная аномалия, Карст, — сквозь зубы ответил Вельс, и я услышала, как тяжело дается ему каждое слово. — Вы ошибаетесь. Её ядро нестабильно, но это не эмпатия. Оставьте первокурсницу в поиске.

— Хватит! — Карст резко взмахнул рукой, и серая вспышка от его костяного оберега упругим ударом толкнула Вельса в сторону.

Куратор сильно ударился спиной о каменный парапет террасы и глухо застонал, оседая на гравий. Я осталась стоять одна перед тремя ликвидаторами Совета. Декан подошел ближе, грубо схватил меня за воротник синего платья и рванул на себя, срывая бархатную маску и швыряя её под ноги.

— Ну же, Ларина, — прошипел он, и его пальцы больно впились в мою шею, перекрывая остатки воздуха. — Покажи мне свою истинную силу. Выдай мне свою частоту, девчонка!

Он занёс нож для удара, и в эту секунду паника, дикий ужас за Вельса и удушающая ярость из-за собственного бессилия прорвали последнюю плотину внутри моего сознания. Мой Хаос внутри, зажатый блокирующими рунами, от этого невыносимого эмоционального толчка просто сошёл с ума. Сила эмпата больше не подчинялась правилам Совета — она начала жрать мои собственные эмоции, превращая их в чистое разрушение.

Вспышка была такой яркой, что мир вокруг меня на секунду стал абсолютно белым. Я не помню самого удара, только оглушительный, заложивший уши грохот, содрогание земли под ногами и собственный крик, который сорвался на хрип. Моя магия не выбирала траекторий — она рванула во все стороны тяжелой, слепой волной. Магистр Карст и трое ликвидаторов разлетелись в стороны, как сухие листья, врезаясь в стволы лип, а костяной оберег в руках декана с сухим треском разлетелся на мелкие осколки.

На этом сорвавшаяся с цепи энергия не остановилась. Встретив сопротивление блокирующего купола инквизиции, волна Хаоса срикошетила, закручиваясь в бешеный, раскаленный вихрь. От этого жуткого пространственного резонанса массивные стеклянные двери террасы позади нас просто разлетелись в пыль. Огромные панорамные окна бального зала со звоном осыпались, превращаясь в миллионы летящих осколков.

Земляная дорожка под моими ногами с глухим гулом треснула. Глубокий разлом, ведомый физикой закручивающегося вихря Хаоса, стремительно побежал вверх по каменным ступеням террасы. Черная расщелина с хрустом ворвалась внутрь перепуганного зала, ломая, выворачивая и раскалывая дорогой паркет. В воздух полетели щепки и клочья разорванных ковров, оркестр смолк, а студенты с криками бросились к стенам, спасаясь от настигающего их разрушения.

Когда пыль немного осела, в зале воцарилась звенящая, мертвая тишина. Направленный вихрь иссяк, но сами уродливые, дымящиеся разломы на полу, начавшись от моих ног в саду, выжгли внутри зала огромную, безупречно узнаваемую рваную спираль. Древний, проклятый герб рода Эмпатов, который Соня находила в запрещенных хрониках, теперь уродливым шрамом красовался прямо по центру помещения.

Прямо у самого края этой дымящейся расщелины, среди оседавшей пыли, стоял Макс. Его стальная полумаска съехала набок, обнажая побелевшее лицо, а в карих глазах застыло полное непонимание. Он судорожно перевел взгляд с расколотого, обугленного пола на разбитый проем террасы, где я стояла в окружении поваленных деревьев, тяжело дыша. Мои руки бессильно плетями висели вдоль тела, а ладони мелко дрожали, обожжённые прошедшим через кожу колоссальным потоком Хаоса.

Глава 24

Дым от выжженного паркета едким облаком поднимался к самому куполу бального зала, оседая серой гарью на праздничных гирляндах и шёлковых портьерах. Звенящую тишину, в которой остывали края расколотого пола, разорвал резкий, сухой стук судейских посохов. Из боковых дверей, расталкивая замерших в оцепенении студентов, плотным кольцом выдвигалась личная гвардия Совета Магов — ликвидаторы, на груди которых тускло отливали чеканные бляхи с эмблемой высшего суда столицы.

— Окружить периметр! Никому не двигаться! — выкрикнул один из старейшин, грузный старик в багровой мантии, чьи пальцы уже светились грязно-желтым огнем карательного заклинания.

Его тяжелый, налитый свинцовой ненавистью взгляд уперся прямо в меня. Я стояла на границе разбитой террасы, чувствуя, как обгоревшие ладони невыносимо печет от пропустившего сквозь кожу Хаоса. Воздух вокруг меня всё ещё едва заметно вибрировал, но сил не осталось даже на то, чтобы просто развернуться и побежать вглубь туманного парка. Я была как на ладони — неприкрытая, без маски, посреди сотворенного мною же разгрома.

— Перед нами чистокровный эмпат высшего порядка, — старейшина сделал три шага вперед, останавливаясь у самого края дымящейся трещины в полу. Его голос дрожал не то от страха, не то от яростного торжества. — Рисунок ядра безупречен. Это сигнатура проклятого рода. Директор Орис, как эта тварь оказалась среди первокурсников вашей академии?

Стоявший у судейской кафедры директор Орис бледнел на глазах. Его ладони, объятые багровым сиянием магии земли, медленно опустились. Мудрый правитель Эйвена прекрасно понимал, что появление инквизиторского состава такого масштаба прямо на балу — это конец его карьеры, а возможно, и самой академии.

— Согласно протоколу третьей статьи Совета, — старейшина в багровой мантии резко вскинул руку, и над его головой развернулось тяжелое, удушливое плетение из золотых карательных цепей, — любая проявившаяся сигнатура Хаоса подлежит немедленной ликвидации на месте. Магистры, приготовиться к исполнению приговора. Очистить зал от свидетелей!

Вокруг меня, со свистом рассекая дымный воздух, начали один за другим загораться боевые контуры ликвидаторов. Десятки направленных заклинаний нацелились прямо мне в грудь.

Именно в эту секунду тишина зала взорвалась ответным бунтом.

— Назад! Пошли вон от неё! — Макс резко сделал шаг вперед, наступая прямо на обугленный край выжженной спирали. Его стальная полумаска с глухим стуком упала на паркет.

Он не стал раздумывать, не стал оглядываться на устав или угрозы смертной казни. Вокруг его предплечий с ревом рванулось живое, чистое пламя боевого стихийщика. Следом за ним, повинуясь какому-то общему, безумному порыву солидарности боевого крыла, со своих мест сорвались еще несколько первокурсников. Парни загородили собой проходы, вскидывая руки с первыми, слабыми защитными искрами, готовые перехватить удар судейских гвардейцев. Они не знали, кто такие эмпаты, им было плевать на законы столицы — они просто защищали своего человека.

— Адепты, стоять! Это самоубийство! — директор Орис попытался перехватить боевиков каменной стеной, но гвардейцы Совета уже начали опускать свои карательные цепи, готовые выжечь и меня, и любого, кто встанет на пути правосудия.

Золотая сеть карающего заклинания со свистом сорвалась с пальцев старейшины, разворачиваясь в воздухе тяжелой лавиной. Макс рванулся вперед, выставляя перед собой огненный щит, но силы были слишком не равны — первокурсник ни за что не удержал бы удар опыиного магистра. Я инстинктивно зажмурилась, готовая к тому, что сейчас нас обоих просто сотрет в порошок.

Но удара не последовало. Воздух перед террасой со звоном натянулся, превращаясь в упругую, абсолютно прозрачную и ледяную стену. Заклинание Совета с грохотом врезалось в эту невидимую преграду и бессильно рассыпалось мириадами блеклых золотистых искр, так и не долетев до нас.

По залу пронесся испуганный шепот.

Из разбитого проема террасы, тяжело переставляя ноги по гравию, медленно вышел Адриан Вельс. Его черный сюртук был испачкан землей, на щеке темнела ссадина от удара о парапет, а серебряная маска валялась где-то в липовой аллее. Но его светлые серо-зеленые глаза горели таким яростным огнем, что гвардейцы Совета невольно отступили на шаг. Вокруг его поднятой правой ладони с оглушительным, победным треском кружились три огромных, сияющих синих кольца высшей пространственной магии. Защитный купол, развернутый им, намертво перекрыл всю ширину разрушенного зала.

Куратор Эйвена, человек, который годами строил свою безупречную репутацию гения контроля, только что открыто, на глазах у всей комиссии совершил должностное преступление. Он заблокировал приговор Совета.

— Вельс! Вы в своем уме? — старейшина в багровой мантии сделал шаг назад, и его голос сорвался на визг. — Вы защищаете эмпата? Это измена! Вас казнят вместе с ней!

Адриан даже не посмотрел на него. Он сделал шаг назад, останавливаясь ровно между мной и карательным отрядом, полностью закрывая меня спиной. Синие кольца на его пальцах пульсировали ровно и страшно, подпитывая непробиваемую стену пространственного щита. Его плечи были жестко напряжены.

— Адептка Ларина находится под моим личным покровительством согласно двадцать четвертой статье особого академического кодекса, — его баритон прозвучал в задымленном зале удивительно спокойно и властно, заставив замолчать даже директора Ориса. Каждое слово куратор чеканил как тяжелую монету. — До окончания официального расследования и подтверждения сигнатуры в закрытом архиве Эйвена ни один человек не имеет права коснуться её пальцем. Любая попытка атаковать купол будет расценена как нападение на главу учебной части академии.

— Да как вы смеете... — Карст, только что выбравшийся из кустов террасы с зажатым в руке ножом, попытался сделать шаг к щиту, но синее кольцо магии Вельса едва заметно крутанулось, и невидимый воздушный пресс впечатал раненого декана обратно в каменную кладку стены.

Вельс медленно повернул голову ко мне. В его прозрачных глазах не было страха перед трибуналом или скорой смертью. Я не могла прочитать, о чем сейчас думал Вельс, но, похоже, он сделал свой выбор. Он разрушил свою жизнь ради девчонки-аномалии.

— Ларина, уходите вглубь корпуса, — тихо, но так, чтобы слышала только я, произнес он, не оборачиваясь. На его бледных губах проступила тонкая полоска крови. — Макс, забирай её. Я держу щит три минуты. Время пошло.

Маг огня подхватил меня под руку, увлекая прочь из задымленного зала, сквозь паникующую толпу студентов. Я уходила, оборачиваясь назад, и сквозь пелену дыма видела только одинокую фигуру Адриана Вельса, который стоял лицом к лицу со всей мощью Совета Магов, удерживая для нас этот хрупкий, тающий с каждой секундой синий купол.

Глава 25

Дышать в подземелье было тяжело. Каменные ступени, уходившие по крутой спирали глубоко вниз под казармы боевого крыла, поросли скользким мхом и пахли застоявшейся сыростью. Здесь не было иллюзорных светильников, как в парадных коридорах академии. Единственным источником света оставался блеклый огонек, который Макс удерживал прямо над своей левой ладонью. Оранжевые блики лениво скользили по влажным стенам, выхватывая из темноты ржавые скобы старых факельных держателей.

Я споткнулась на очередной выбоине, едва не подвернув ногу в туфлях, которые совсем не подходили для бега по заброшенным погребам. Тяжёлый шёлк бального платья путался в ногах, цеплялся за выступы камней и мешал двигаться.

— Осторожнее. Держись за меня, — Макс перехватил мою руку, не давая упасть, и потянул за собой.

Его пальцы были сухими и горячими. Я глухо застонала, когда его ладонь коснулась моей кожи. Мои руки до сих пор невыносимо пекло. Ладони мелко дрожали, покрытые копотью и мелкими ожогами от того колоссального потока энергии, который я пропустила через себя несколько минут назад в бальном зале. Магия огня Макса, обычно успокаивающая, сейчас заставила пострадавшие каналы отозваться новой вспышкой боли. Парень тут же заметил это, ослабил хватку и осторожно переместил пальцы выше, крепко зафиксировав мое запястье над кружевной манжетой перчатки.

— Потерпи, Ева. Я сам не знаю, куда ведет этот ход, но боевики со старших курсов говорили, что под нашими казармами есть старые склады, — тихо, вполголоса произнес он, тревожно вглядываясь в темноту очередного разветвления коридора.

В его карие глаза, лишенных стальной полумаски, больше не было той беззаботной веселости, к которой я успела привыкнуть. Он постоянно оборачивался назад, прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся сверху. Там, над нашими головами, академия гудела, как растревоженное осиное гнездо. Даже сквозь толщу древнего фундамента до подземелий доносился глухой, раскатистый гул. Это гвардейцы Совета Магов стягивали кольцо оцепления вокруг разрушенной террасы.

Мы наугад повернули налево, миновали узкий коридор, где потолок становился настолько низким, что Максу пришлось пригнуть голову, и наконец уперлись в тяжелую дверь, обитую железом. Парень навалился на нее здоровым плечом. Дерево неохотно, с натужным скрипом поддалось, открывая вид на просторное круглое помещение. Это были старые пороховые погреба, заброшенные еще до того, как Эйвен превратили в учебное заведение. Повсюду высились стеллажи, стояли трухлявые бочки, а в углу чернел зев заваленного колодца. Здесь было холодно, но плотные каменные стены давали хоть какую-то призрачную надежду на то, что арбитры Совета не найдут нас в первые же часы поиска.

Макс усадил меня на перевернутый ящик, а сам подошел к стене и коротким щелчком пальцев зажег огарок свечи, торчавший из ржавой плошки. Его собственный огонь над ладонью тут же погас, и парень бессильно прислонился спиной к прохладной кладке, тяжело переводя дыхание. Его куртка на правом плече была разорвана, а сквозь наспех наложенную в лазарете повязку снова начала проступать кровь. Субботний поединок в оранжерее и этот сумасшедший бег по катакомбам окончательно истощили его резерв.

— Ты как? — я подняла голову, разглядывая его бледное лицо в колеблющемся свете свечи. — Рана снова открылась. Тебе нельзя было вообще вставать с койки, Макс.

— Ерунда, — он махнул левой рукой и попытался ухмыльнуться, но у него вышла лишь усталая гримаса. — Если бы я остался лежать в лазарете, эти столичные палачи уже упаковывали бы тебя в кандалы. Ты видела их рожи, когда твоя магия разнесла террасу? Они же там чуть не подавились своими судейскими посохами. Разоблачение вышло что надо, Ларина. Боевое крыло Эйвена такого погрома, поди, никогда не видело. Что это вообще было? Что у тебя за сила такая, от которой обереги инквизиции лопаются как стекляшки?

Я промолчала, опуская взгляд на свои обожженные пальцы. Его безрассудная храбрость пугала меня. Он радовался удачному выплеску магии, совершенно не понимая, что мы только что переступили черту, за которой нас ждет приговор Совета Магов.

Железная дверь погреба тихо скрипнула, заставив Макса мгновенно подобраться. Он инстинктивно выставил вперед левую руку, на кончиках его пальцев снова затрещали мелкие искры, но из темноты коридора выскользнула Соня. Подруга была без маски, её платье воздушного факультета испачкалось в паутине, а очки съехали на кончик носа. В руках она бережно прижимала мою старую дорожную сумку и завернутый в холстину сверток с лекарствами.

Она быстро заперла за собой створку на массивный засов и буквально рухнула на колени передо мной, тяжело дыша. На её глазах блестели слезы.

— Слава богу... вы здесь, — Соня судорожно всхлипнула, протягивая мне сумку. — Я успела забрать твои вещи из комнаты до того, как судейские гвардейцы выставили посты у дверей нашей башни. В замке творится настоящее безумие, Ева. Директор Орис объявил карантин. Студентов заперли по спальням, боевое крыло оцепило свои казармы и никого не пускает внутрь. Менторы боевиков прямо сказали старейшинам, что не позволят обыскивать погреба без письменного приказа Высшего Суда из столицы. Это выиграет нам немного времени.

— Что с Вельсом, Соня? — я подалась вперед, хватая её за плечи. Мое сердце испуганно заколотилось, вытесняя даже боль от ожогов на ладонях. Кадр того, как куратор стоит один против всей гвардии Совета, удерживая синий купол, застыл перед глазами. — Его убили?

— Нет, он жив, — Соня покачала головой, вытирая слезы рукавом. — Но... лучше бы он сбежал вместе с вами. Когда его пространственный щит иссяк, он даже не пытался защищаться или бежать. Он просто опустил руки. Старейшины Совета объявили его государственным изменником прямо в зале. Его заковали в антимагические кандалы, которые блокируют любые каналы, и заперли в его же подвальной лаборатории в восточной башне. Туда выставили конвой из шести ликвидаторов. Высший Суд прибудет в академию через три дня, Ева. И Вельса будут судить вместе с тобой, если тебя найдут.

Слова подруги ледяным током прошили позвоночник. Внутри всё сжалось от понимания того, какую страшную цену заплатил этот сдержанный человек ради моего спасения. Он разрушил свою карьеру, свою репутацию и отдал себя в руки палачей Совета просто потому, что в ту секунду в саду решил сделать свой выбор. Он защитил меня, зная, что пути назад у него не будет.

— Нам нужно вытащить его, — тихо, но твердо произнесла я, поднимаясь с ящика.

— Ты с ума сошла? — Макс резко перехватил меня за локоть, заставляя сесть обратно. На его лице проступило яростное упрямство. — Там шесть обученных убийц из столицы. И купол инквизиции всё ещё держит весь замок. Ты сейчас фонишь своей непонятной силой так, что тебя ищейки Совета по запаху найдут, стоит тебе подняться на первый этаж. Сиди тихо. Мои ребята из казарм дежурят у входов в катакомбы. Мы не отдадим тебя этим судейским выродкам без боя, но лезть в ловушку к Вельсу прямо сейчас — это самоубийство.

Он прижал меня к себе, обхватывая здоровой рукой за плечи и утыкаясь подбородком в мои растрепанные волосы. Живое тепло его тела медленно проникало сквозь шелк платья, заставляя утихнуть ту бурю паники, которая клокотала под моими ребрами. Рядом с Максом паника внутри меня снова начала послушно засыпать, убаюканная этим простым чувством безопасности. Я закрыла глаза, утыкаясь носом в его куртку, пахнущую гарью, и впервые за этот бесконечный день позволила себе просто тихо выдохнуть. Я была в безопасности, в самом глубоком подполье академии, окруженная верными друзьями. Но зловещая синяя полоса метки Вельса, которая всё ещё блеклым шрамом пульсировала на моем правом запястье под кружевом перчатки, продолжала покалывать кожу, напоминая, что главная битва за нашу жизнь еще впереди.

Глава 26

Воскресное утро просочилось в подвал не светом, а сырым, пронизывающим до костей холодом. Огарок свечи в ржавой плошке давно прогорел, оставив после себя лишь темное пятно застывшего парафина на железе. Мы сидели в сером полумраке, слушая, как за толстыми стенами погреба мерно, с раздражающим постоянством капает вода. Соня спала на охапке старой холстины в самом углу, подложив под голову мою сумку. Её дыхание было тяжелым, прерывистым, а во сне она то и дело судорожно вздымалась, теснее кутаясь в испачканную паутиной мантию. Мне казалось, что этот заброшенный подпол постепенно высасывает из нас последние остатки тепла, превращая в узников еще до того, как Высший Суд вынесет свой приговор.

Я сидела на земляном полу, прислонившись спиной к треснувшей бочке, и осторожно перевязывала правое плечо Макса. Повязка, которую мы наложили ночью, насквозь пропиталась бурой кровью и намертво присохла к краям раны. Парень сидел неподвижно, плотно сжав зубы и упрямо глядя перед собой. Его кожа была бледной, а под глазами залегли темные тени от бессонницы и истощения резерва. Каждое прикосновение чистой ткани к его рваной ране заставляло его плечо судорожно дергаться, но он не издал ни звука, лишь его пальцы сильнее впивались в колено здоровой руки.

— Почти всё, потерпи, — тихо прошептала я, затягивая узел на свежем бинте. — Серый иней на коже больше не проступает. Вчерашняя вспышка, похоже, окончательно выжгла остатки того состава из твоих вен.

— Спасибо, — Макс осторожно пошевелил пальцами руки, проверяя чувствительность, и попытался расправить плечи, усаживаясь поудобнее на ящике. — Твоя сила лечит не хуже, чем калечит, Ларина. Правда, от её тепла у меня до сих пор в голове гудит, будто я поймал лицом боевое заклинание воздушников на общем полигоне. Но по крайней мере, огонь в венах больше не замерзает.

Он замолчал, прислушиваясь к шорохам в коридоре. Сверху, со стороны казарм боевого крыла, снова донесся глухой топот десятков ног. Тяжелые сапоги старшекурсников гулко чеканили шаг по каменным плитам переходов, и этот звук мерно вибрировал в стенах нашего убежища. Академия жила в режиме боевой тревоги. Из сбивчивых ночных рассказов Сони мы знали, что замок полностью блокирован внешней гвардией Совета, но боевики наотрез отказались пускать столичных ищеек в свои жилые помещения. Между менторами нашего факультета и магистрами инквизиции росло опасное, глухое противостояние. Первокурсники и старшие курсы боевого крыла стаскивали к нижним ярусам учебные щиты и резонаторы, готовясь защищать свои границы.

— Они не смогут удерживать входы вечно, Макс, — я опустила руки, разглядывая свои ладони. Ожоги от вчерашнего выплеска за ночь затянулись плотной розовой кожей, но пальцы всё ещё покалывало от остаточного напряжения. — Директор Орис не пойдет на открытый бунт против столицы. Если Совет потребует выдать меня, он подчинится правилам. Он прагматик, для него безопасность всей академии важнее жизни одной студентки с дефектом ядра.

— Орис — да, он будет взвешивать риски и считать баллы, — Макс упрямо сцепил пальцы левой руки в кулак, и на его бледных щеках проступили желваки. — Но боевое крыло подчиняется своим законам. Мы боевики. Нас с первого дня учили защищать своих, а не сдавать первокурсников палачам по первому свистку из столицы. Ребята со второго курса уже притащили к главным воротам катакомб тяжелые резонаторы. Если ликвидаторы сунутся сюда без официального приговора Высшего Суда, начнется бойня. И поверь, наши менторы не станут стоять в стороне, когда столичные выскочки попытаются диктовать условия в нашем доме.

Тяжелый засов на железной двери погреба со звоном сдвинулся, заставив Соню мгновенно вскочить со своего места. Подруга испуганно округлила глаза, судорожно поправляя съехавшие очки и озираясь по сторонам, словно потеряла ориентацию в пространстве. В проеме показался высокий парень в порванной мантии арбитра — один из старшекурсников боевого факультета, который ночью помогал Максу уводить меня из разрушенного зала. Его лицо было серым от пороховой копоти, а на лбу краснел свежий след от касательного удара заклинания.

— Макс, Ларина, у нас проблемы, — парень тяжело дышал, удерживая створку рукой и не давая ей закрыться. — Магистр Карст только что выкатил директору ультиматум от лица комиссии старейшин Совета. Они развернули на площади перед главным корпусом карательные накопители. Дали три часа времени.

Я медленно поднялась с земляного пола, чувствуя, как внутри всё заледенело от его слов. Рукав мантии показался непомерно тяжелым.

— Какой ультиматум? Что конкретно они требуют, Ян?

— Карст требует выдать тебя немедленно, без всяких закрытых архивов и экспертиз, — арбитр хмуро посмотрел на меня, переводя взгляд на окровавленные бинты Макса. — Сказал, что если до полудня эмпатка не встанет в центр судейского контура на площади, они активируют эму-купол на полную мощность. Они собираются выжечь магические каналы каждому студенту в радиусе пятисот метров от главного корпуса. Всем без разбора — боевикам, воздушникам, земляным. Орис пытается торговаться, просит дождаться приезда Высшего Суда, требует соблюдать кодекс, но старейшины его даже listen не хотят. Карст просто взбешен из-за своего разбитого оберега и позора на балу. Он хочет прикончить тебя прямо здесь, в Эйвене, чтобы скрыть собственные промахи.

Соня тихо, жалобно всхлипнула в углу, закрывая лицо ладонями. Её плечи судорожно вздрагивали. Атмосфера в подземелье в одну секунду стала удушливой, воздух словно превратился в раскаленный свинец. Ловушка, о которой предупреждал Вельс, захлопнулась окончательно, переламывая наши судьбы. Из-за моей силы, из-за этого Хаоса, который я не умела контролировать, под удар попали сотни ни в чем не повинных ребят, приехавших в академию просто учиться. Боевое крыло, воздушники, первокурсники и старшие курсы, — все они могли остаться калеками просто потому, что я оказалась эмпатом.

— Я выйду к ним, — тихо, но удивительно твердо произнесла я, делая шаг по направлению к выходу из погреба. Напряжение внутри сменилось пугающей пустотой. — Это единственный способ остановить их.

— Сидеть! — Макс резко рванулся с ящика, наплевав на раненое плечо. Пытаясь перехватить меня, он обхватил меня за талию и буквально силой прижал к своей груди, оттаскивая назад. Его рваное, горячее дыхание обожгло мне ухо, а пальцы до боли впились в шёлк платья. — Никуда ты не пойдешь, Ева. Это блеф. Чистой воды вымогательство. Карст не посмеет выжечь каналы половине первокурсников академии. Ты хоть понимаешь, кто здесь учится? Среди боевиков и воздушников — дети половины знатных родов королевства, члены Совета и магистры министерств. Если он сделает их калеками, его самого казнят в столице на следующий же день. Они просто выманивают тебя из катакомб, потому что панически боятся соваться в наши подвалы. Они знают, что здесь их карательные обереги не сработают против замкнутого контура стен.

— А если это не блеф, Макс? — я попыталась вырваться из его хватки, но он держал намертво, упрямо сцепляя пальцы и не позволяя мне сделать ни единого движения. — Если они действительно активируют накопители? Что тогда? Если Карст сошел с ума от злости, ему плевать на знатные роды. Ты, Соня, твои друзья, которые сейчас стоят на постах у ворот — все они потеряют магию из-за меня. Я не позволю устроить здесь резню и калечить людей ради моей шкуры. Отпусти меня!

Парень не ответил. Он просто еще сильнее сжал руки, утыкаясь подбородком в мое плечо и прижимая меня у себе. В тишине погреба было слышно, как бешено, рвано стучит его сердце под тренировочной курткой. Он защищал меня со всем своим упрямством боевика, возвращая то самое теплое чувство безопасности, рядом с которым мой Хаос затихал, убаюканный его присутствием. Мне хотелось сдаться, остаться в этом коконе и притвориться, что внешнего мира не существует. Но где-то на подкорке сознания я уже понимала, что время слепого послушания вышло. Зловещая синяя нить метки Вельса на моем правом запястье под кружевом перчатки вдруг обожгла кожу резким, покалывающим холодом, словно напоминая: куратор заперт в подвале восточной башни, Карст ждет на площади, и судьба всей академии сейчас зависит только от того, смогу ли я перехитрить их всех.

Глава 27

Пробираться через заброшенный коллектор старой отопительной системы замка приходилось практически на коленях. Этот узкий каменный лаз, прорубленный в самом основании фундамента Эйвена, не чистили, наверное, с момента основания академии. Массивные медные трубы, которые когда-то гнали тепло в жилые корпуса, давно прогнили, покрылись толстым слоем зеленой патины и в некоторых местах проржавели насквозь. Под нашими пальцами крошился столетний известняк, а из глубоких трещин в кладке тянуло удушливой затхлостью, пылью и сырой землей.

Макс полз впереди, осторожно расчищая дорогу левой рукой. На его правом предплечье снова намокла повязка, но парень упрямо двигался вперед, лишь изредка глухо стискивая зубы, когда его плечо задевало за выступы ржавых железных креплений. Огонек магии на его ладони пришлось сжать до размеров крошечной, едва заметной искры — купол инквизиции накрывал академию, и любой сильный стихийный всплеск под землей мог привлечь внимание гвардейцев Совета. Блеклый оранжевый свет выхватывал из темноты лишь паутину, свисавшую со сводов, да серые камни пола, по которым шуршал шлейф моего бального платья. Мне пришлось безжалостно оборвать нижний край синего шёлка до самых колен, чтобы он окончательно не завязал меня в узлы в этом тесном мешке.

— Ларина, замри, — Макс внезапно остановился, гася искру на пальцах и погружая лаз в абсолютную, парализующую темноту.

Я замерла, упираясь ладонями в холодные камни. Мои пальцы, покрытые тонкой розовой кожей после вчерашних ожогов Хаоса, мгновенно уловили странную вибрацию, шедшую со стороны потолка. Где-то совсем рядом, за полуметровой толщей старой кладки, раздался тяжелый, мерный стук кованых сапог. Патруль ликвидаторов прошел прямо над нами, по коридору нижнего яруса восточной башни. Мы выждали несколько минут, не шевелясь и боясь сделать даже малейший вдох, пока эхо шагов полностью не затихло в переходах.

— Пронесло, — выдохнул Макс, и его горячая ладонь на секунду нащупала мои пальцы в темноте, коротко сжав их в знак поддержки. От этого простого жеста паника, собиравшаяся под ребрами, послушно отступила. — Еще метров десять. В конце этого короба должна быть вентиляционная решетка, которая выходит в архивную каморку прямо за стеной лаборатории Вельса. Старшекурсники говорили, что туда никто не заглядывает.

Мы двинулись дальше. Колено упиралось в острые осколки камней, пыль забивала рот, но упрямство гнало меня вперед. Я обязана была увидеть куратора. Осознание того, что этот ледяной, прагматичный человек сейчас закован в антимагические кандалы из-за меня, жгло изнутри сильнее любого Хаоса. Он пожертвовал всем, закрыв меня своим пространственным щитом перед старейшинами, и сидеть в безопасных погребах боевиков, пока его готовят к суду за государственную измену, я просто не могла.

Макс уперся ладонями в ржавые прутья решетки в конце лаза. Металл неохотно, со страшным, как мне показалось, скрежетом поддался под его нажимом. Парень аккуратно выставил секцию наружу, выскользнул в образовавшийся проем и повернулся, чтобы помочь мне.

Я выбралась вслед за ним, тяжело дыша и поправляя испачканную в известке мантию. Мы оказались в тесной архивной каморке, заставленной сломанной мебелью и ящиками со старыми чернильницами. Единственная дубовая дверь, ведущая в основную лабораторию, была слегка приоткрыта, и сквозь узкую щель в темноту каморки проникал тусклый свет магических реагентов. Но самое главное — оттуда не доносилось ни единого звука. Патруль ликвидаторов, о котором говорила Соня, судя по всему, остался охранять внешний вход в коридоре, оставив арестованного куратора внутри под замком.

Я осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошла к щели и заглянула внутрь лаборатории. От увиденного у меня перехватило дыхание, а пальцы инстинктивно вцепились в косяк двери.

Адриан Вельс находился в самом центре круглой площадки, где еще в пятницу мы тренировались фиксировать контур Хаоса. Его черный сюртук был снят, осталась лишь белая рубашка, рукава которой были закатаны до локтей. Его руки были разведены в стороны и намертво прикованы тяжелыми, матовыми черными цепями к двум массивным железным штырям, вбитым прямо в каменные стены башни. Это были те самые антимагические кандалы Совета. Они не просто удерживали тело — я видела, как под их широкими браслетами на его запястьях то и дело вспыхивают зловещие фиолетовые искры, принудительно выжигая любые попытки пропустить пространственную магию по венам.

Куратор сидел на коленях, опустив голову, его светлые волосы были растрепаны, а на бледной коже шеи проступали капли пота от внутреннего напряжения. Казалось, его ледяной контроль, который всегда казался мне непробиваемой броней, сейчас удерживал лишь остатки его собственного сознания под давлением цепей.

— Макс, останься здесь, карауль проход, — шепнула я парню, не оборачиваясь.

— Ева, стой, это безумие... — попытался перехватить меня маг огня, но я уже мягко оттолкнула его руку и скользнула в приоткрытую дверь лаборатории.

Мои шаги по каменным плитам были абсолютно бесшумными, но стоило мне сделать три шага внутрь помещения, как Вельс резко вскинул голову. Его светлые серо-зеленые глаза, в которых сейчас горели фиолетовые отсветы кандалов, стремительно сузились. В них не было радости от моего появления — в них вспыхнул подлинный, леденящий ужас человека, который понял, что его жертва оказалась напрасной.

— Вы... вы что здесь делаете, Ларина? — его баритон прозвучал неестественно хрипло, сорвавшись на глубокий выдох. Он дернулся вперед, заставляя цепи со звоном натянуться, и фиолетовые искры с треском обожгли его запястья. На его губах снова проступила полоска крови. — Немедленно назад. В лаз. Живо. Если конвой зайдет сюда...

— Они снаружи, куратор, — я проигнорировала его приказ и быстрыми шагами пересекла комнату, останавливаясь у самой границы серебряного круга. Дистанция между нами сократилась до минимума, и я физически ощутила, как от его тела веет холодом и тяжелой, подавленной энергией цепей. — Я не могла остаться там. Из-за меня Карст выкатил ультиматум. Из-за меня вас казнят. Зачем вы это сделали, Адриан? Зачем подставились под удар Совета ради девчонки, которую сами же называли аномалией?

Вельс тяжело, рвано дышал, всматриваясь в мое лицо сквозь пелену собственного изнурения. Фиолетовые искры продолжали жалить его кожу под браслетами, но он упрямо игнорировал эту боль, фиксируя взгляд на моих глазах. Между нашими телами в этом запертом подвале снова возникло то самое удушающее, переворачивающее сознание притяжение, от которого подкосились колени.

— Потому что это мой выбор, Ева, — глухо, почти шепотом произнес он, и его пальцы в черных браслетах судорожно сжались. В его прозрачных глазах проступило скрытое, запретное чувство, которое мы оба так отчаянно пытались спрятать за уставными масками. — Я годами подчинялся параграфам Совета, смотрел, как они уничтожают всё, что не укладывается в их формулы. Но когда Карст занес над вами нож... я понял, что если позволю им забрать вас, я окончательно перестану быть магом. Моя маскирующая сеть дала сбой, но я не жалею ни об одной секунде того вальса. А теперь послушайте меня внимательно. Вы должны бежать из Эйвена. Прямо сейчас.

Я сделала еще один шаг вперед, переступая серебряную черту контура, и протянула руки, намереваясь коснуться его ладоней, чтобы попытаться своим Хаосом облегчить действие кандалов, как сделала это вчера с Максом.

— Не смейте трогать цепи! — резко, с пугающей силой выкрикнул Вельс, заставляя меня замереть на месте. Его глаза потемнели до чернильного цвета. — Ваша эмпатия среагирует на блокирующий контур Совета, и подвал просто взлетит на воздух вместе с нами. Поисковые артефакты старейшин зафиксируют вспышку за секунду. Время вышло, Ева. Карст не блефует с ультиматумом, он действительно готов выжечь каналы первокурсникам, чтобы выкурить вас. Орис тянет время, но к среде замок сдадут. В заброшенной оранжерее, за старым стеллажом с сухими лианами, спрятан стационарный портальный круг. Я настроил его на южную границу королевства еще в субботу. Макс знает, как активировать стихийные резонаторы. Забирайте Соню и уходите через него. Это ваш единственный шанс выжить.

Я смотрела на его бледное лицо, на капли пота на лбу и чувствовала, как слезы обжигают глаза. Запретное притяжение между нами в этот момент достигло своего пика — мы были отрезаны от мира цепями и гвардией за дверью, но я никогда не чувствовала этого человека так близко.

— А как же вы? — мой голос сорвался. — Вас же казнят, если мы сбежим!

— Обо мне не думайте, — на его губах проступила слабая, едва заметная и очень горькая улыбка куратора, которая тут же исчезла. — Я смогу защитить себя на Высшем Суде, у меня есть свои рычаги в канцелярии столицы. Главное — уйдите из замка до четверга. Уходите, Ева. Пожалуйста.

В коридоре за стеной лаборатории раздался резкий, сухой стук судейского посоха и хмурые голоса конвоиров. Патруль возвращался.

— Ева, назад! Быстрее! — в проеме двери архивной каморки показалось побелевшее лицо Макса, который отчаянно махал мне рукой.

Вельс сделал последнее, резкое движение, натягивая цепи до предела и буквально выталкивая меня взглядом из круга. Я круто развернулась, бросаясь обратно в темноту архива. Макс подхватил меня под руку, задвинул ржавую вентиляционную решетку на место, и мы нырнули обратно в тесный, удушливый зев коллектора отопления в ту самую секунду, когда тяжелая дубовая дверь лаборатории со скрипом распахнулась перед конвоем ликвидаторов. Мы ползли обратно в темноту катакомб, а в моих ушах всё ещё звенел его хриплый шепот, перечеркивающий всю мою прежнюю жизнь.

Глава 28

Утро началось со знакомой, изнуряющей боли в суставах. Я сидела на земляном полу возле старого заваленного колодца, опустив руки в мятый медный котелок с ледяной водой. Макс набрал её еще на рассвете из технического дренажного желоба, который узким каменным руслом рассекал дальний угол погреба, собирая сочившуюся сквозь фундамент грунтовую влагу. Это был наш единственный источник питья за все эти дни осады. Копоть от субботнего взрыва Хаоса намертво въелась в поры ладоней, забилась под ногти и оставляла на воде мутные серые разводы, которые никак не желали сходить, сколько бы я ни терла пальцы о жесткие края разорванного подола. Молодая розовая кожа на местах недавних ожогов чесалась, немилосердно стягивала кисти при каждом движении, из-за чего пальцы гнулись с трудом. Это постоянно напоминало о том, как легко разрушительная стихия подчинила себе мое тело. Настоящая магия эмпатов, которую я до сих пор толком не знала, пугала меня своей дикой, первобытной природой. Вчерашние слова Вельса в кандалах всё ещё стояли в ушах, отдаваясь набатом в голове: «Она начнет жрать твои собственные эмоции, превращая их в разрушение». Я смотрела на свои дрожащие ладони в сером полумраке погреба и не понимала, как жить дальше с этой силой, которая проснулась во мне и подчистую стерла всю мою прежнюю жизнь за одну секунду на балу.

Макс спал на ящиках у противоположной стены. Его дыхание было ровным, а на свежем бинте больше не проступали пятна крови. Мой импульсивный целительный всплеск в роще действительно заблокировал действие яда, и парень быстро шел на поправку благодаря своей сильной конституции боевика. Его огонь внутри, казалось, медленно восстанавливался — даже на расстоянии я чувствовала легкое, сухое тепло, исходившее от его спящего тела.

Тот факт, что мы до сих пор прятались в этих пороховых погребах под казармами боевиков и не прорвались к порталу в заброшенной оранжерее, о котором говорил Вельс, заставлял меня сходить с ума от подступающей паники. Хронометр безжалостно отсчитывал часы. Куратор четко предупредил меня ночью: Орис тянет время, но к среде замок сдадут. У нас оставались считанные часы до того, как директор под внешним давлением комиссии откроет ворота катакомб перед ликвидаторами Совета. Но пробраться к старому стеклянного куполу в лоб было невозможно — Карст выставил тройные кордоны гвардии вокруг парковой зоны. Всю ночь и утро вторника старшекурсники боевого крыла тайно стягивали к подземным переходам учебные резонаторы и щиты. Мы готовили план прорыва, понимая, что это наш единственный шанс пробиться к настроенному Вельсом портальному кругу.

Тишину погреба разорвал резкий, свистящий звук зуммера. Я вздрогнула, вытаскивая руки из котелка, и обернулась. В углу, у ржавого интендантского терминала связи, сидела Соня. Последние три дня подруга вообще не отходила от этого старого устройства. В мирное время терминал использовался заведующими складами боевиков для учета инвентаря в Омниуме — закрытой локальной сети академии. Все считали эту линию мертвой, но Соня упрямо пыталась подключить к ней свой личный идентификационный жетон с расширенным доступом к базам данных центральной библиотеки. До сегодняшнего утра экран выдавал лишь глухую руническую ошибку, но несколько минут назад аппарат вдруг сам по себе натужно зажужжал, замигал и пропустил её поисковый запрос в обход всех запретов.

Соня лихорадочно перебирала открывшиеся папки, и вот сейчас старый экран терминала связи внезапно вспыхнул ровным, ядовитым фиолетовым светом, прорезая полумрак нашей каморки.

— Ева... Макс, идите сюда, — голос Сони сорвался на хриплый шепот, а её пальцы, замершие над сенсорной панелью ввода, мелко задрожали. На её бледном лице отражались бегущие строки зашифрованного текста. — Система пропустила мой жетон. Связь с центральным архивом почему-то открылась сама собой. Я три дня вбивала в поисковик сигнатуру той рваной спирали, которую твой Хаос выжег на паркете бального зала. И Омниум только что выдал мне скрытый файл из личного фонда директора Ориса. Смотрите на экран. Это судебные протоколы столетней давности. Хроники выжженного рода.

Макс мгновенно проснулся от писка зуммера, сел на своих ящиках и настороженно уставился на фиолетовое свечение монитора, потирая здоровое плечо. Парень быстро спустил ноги на пол и подошел к нашему терминалу.

— Что там, Соня? — я наспех вытерла мокрые руки о подол платья и придвинулась ближе к экрану, на котором мерцали сухие канцелярские строки. — Почему Совет так панически боится эмпатов? Вельс говорил, что они уничтожили весь мой род из-за того, что эту силу нельзя просчитать формулами. Но в его словах было что-то еще, о чем он умолчал.

Соня коснулась панели, разворачивая текстовый массив на всю ширину экрана. Резкий, синеватый свет выхватил из темноты герб Эмпатов — ту самую рваную спираль, которая теперь уродливым шрамом красовалась по центру бального зала. Её тихий шепот в безмолвии катакомб звучал как приговор.

— Дело не только в формулах, Ева. Послушай, что написано в протоколах допросов Высшего Суда перед началом великой чистки. «Магия эмпатов не является стихийной или пространственной аномалией. Это ментальный паразит, способный питаться резонансом чужих ядер. В состоянии эмоционального всплеска чистокровный эмпат высшего порядка получает возможность подчинять себе волю других магов, полностью блокируя их собственные каналы».

Я замерла, вчитываясь в неровные строчки на экране терминала. Слова судейского писца столетней давности ложились на душу тяжелыми камнями, переворачивая всё мое представление о собственной неполноценности.

— Подчинять волю? — глухо переспросила я, переводя взгляд на Соню. — О чем они говорят? Как это физически возможно?

— Здесь описана физика твоей магии, Ева, — Соня ткнула пальцем в мерцающий монитор, где крутились сложные трехмерные схемы пересечения энергетических потоков, похожие на переплетенные нити паутины. — Стихийный маг черпает силу из внешнего мира — из огня, земли или воздуха. Пространственник, как Вельс, гнет само пространство вокруг себя, создавая щиты и порталы. А эмпат... эмпат замыкает чужие ядра на себе. Если ты чувствуешь чужую панику, злость или страх, твоя магия использует эти эмоции как детонатор. Ты не просто взрываешься, Ева. Твоя волна в этот момент подчиняет себе чужую силу, выпивает её и оборачивает против хозяина. Столетняя хроника утверждает: один сильный эмпат мог в одиночку лишить магии целый карательный отряд Совета, просто заставив их ядра заклинить от их собственного страха перед ним. Понимаешь? Твоя сила растет пропорционально тому, как сильно тебя боятся твои враги.

— Вот оно что... — Макс медленно опустил ладонь на край терминала, вглядываясь в фиолетовые схемы. Его карие глаза сквозь полумрак казались совсем темными. — Теперь мне понятен страх этих столичных выскочек. Совет Магов держит власть в королевстве за счет своих жестких формул и карательных артефактов. Они выстроили систему, где каждый шаг мага учтен в канцелярии. А тут появляется сила, которая может просто обнулить любое их заклинание, используя их собственную злость. Да они же панически боятся остаться беззащитными перед одной девчонкой. Они караулят оранжерею и угрожают выжечь каналы первокурсникам на площади не потому, что они сильны, а потому, что они в ужасе от твоей магии. Если ты научишься управлять этой силой, вся их инквизиция превратится в груду бесполезного хлама. Они защищают не закон, они защищают свои кресла в столице.

— Именно, — Соня согласно кивнула, пролистывая страницу текста вниз. — Послушай финал судейского вердикта перед казнью последней семьи эмпатов: «Данная сигнатура признана смертельно опасной для государственного строя. Подлежит полному истреблению до третьего колена. Любые упоминания о природе эмпатии изъять из общих библиотек, а приборы учета настроить на уничтожение частоты при первом же проявлении».

Я смотрела на багровую спираль герба на экране, и внутри меня росло тяжелое, давящее понимание истины. Моя магия не была браком или дефектом, как меня пытались убедить на лекциях. Это было абсолютное оружие, способное сломать всю систему Совета Магов. И именно поэтому Карст выкатил директору ультиматум. Он боится. Боится, что если я выберусь из этих погребов и подчиню себе свой Хаос, ни один его костяной оберег и ни один ликвидатор из столицы больше не смогут остановить меня. Вся эта травля была лишь попыткой задушить чудовище, пока оно еще не научилось кусаться.

— Теперь ты понимаешь, почему Вельс пошел на бунт? — Макс осторожно положил ладонь мне на плечо, и его живое тепло мгновенно успокоило дрожь в моих пальцах. — Он пространственник, стратег. Он сразу просчитал, что Совет никогда не оставит тебя в живых. Они приехали в Эйвен не судить тебя, а уничтожить прямо на месте, без экспертиз и Высшего Суда. И раз Вельс предупредил, что к среде Орис сдаст замок, у нас нет времени на долгие сборы. Накопители Карста на площади — это не просто угроза первокурсникам. Это их последний шанс выкурить тебя до того, как ты осознаешь свою истинную силу. Хватит прятаться в этих пороховых складах. Раз Соня нашла эти хроники, не сложно предугадать действия инквизиции. Завтра на рассвете боевое крыло идет на прорыв к заброшенной оранжерее. Мы пробьем этот коридор, чего бы нам это ни стоило.

Макс достал из кармана куртки кусок угля, который он подобрал возле печи в казарме, и принялся хмуро очерчивать жирными линиями зоны на сенсорном экране терминала, где Соня вывела карту подземных коммуникаций Ориса. Черный след ложился на блеклые линии чертежей, разделяя Эйвен на зоны влияния.

— Смотрите сюда, — парень постучал угольком по экрану. — Главный выход из наших катакомб ведет к южной стене оружейного склада. Оттуда до заброшенной оранжереи — примерно триста метров по открытой местности. Линейные патрули гвардии Совета ходят там каждые пятнадцать минут, сменяя друг друга. Но это не самая большая проблема. Главная беда — это стационарные накопители, которые Карст развернул на площади перед главным корпусом. Их радиус действия полностью покрывает центральную аллею. Если мы просто побежим напролом, блокирующий купол раздавит нас еще на полпути к цели. Мы потеряем способность колдовать в первые же секунды.

— Но Вельс сказал, что резонаторы боевиков могут временно заглушить эту блокировку, — я наклонилась ближе к монитору, вглядываясь в переплетение подземных ходов. — Если кто-то сможет выставить три резонатора на флангах, это может создать узкий слепой коридор? Чисто физически, пространственная или стихийная магия сможет пробить временную брешь в куполе инквизиции, если мы настроим приборы на одну частоту?

— Теоретически — да, — Макс кивнул, и его лицо стало сосредоточенным, как у опытного офицера. — Если мы синхронно ударим по трем точкам. Вот здесь, у старой водонапорной башни, на углу хозблока и возле разрушенной в субботу террасы. Наши резонаторы создадут противовесную частоту, которая начнет гасить импульсы Совета. Купол инквизиции в этой зоне начнет искрить и просядет примерно на три-четыре минуты. Нам этого вполне хватит, чтобы добежать до стеклянных дверей оранжереи и запустить портальный круг. Главное — действовать без заминок.

Соня, до этого молча сидевшая на земляном полу и протиравшая очки краем мантии, испуганно подняла голову.

— А если портал не сработает, Макс? Вельс ведь сказал, что настроил его еще в субботу, но после вчерашнего взрыва Хаоса вся пространственная геометрия замка могла измениться. Ева, когда ты взорвалась в саду, твоя волна могла просто выжечь или сбить настройки Вельса внутри оранжереи. Что если мы прорвемся сквозь посты ликвидаторов, потеряем ребят, зайдем внутрь, а круг окажется мертвым камнем?

— Он сработает, — твердо отрезал Макс. — Вельс — гений магии. Если он сказал, что портал — наш единственный шанс, значит, он заложил туда тройной контур защиты, который никакой взрыв не выжжет. Завтра на рассвете мы проверим это на практике. Соня, ты остаешься в катакомбах до начала штурма. Как только боевики откроют огонь на флангах и запустят резонаторы, ты идешь вместе с нами по вентиляционному каналу хозблока. Ни шагу назад.

Я смотрела на угольные чертежи на экране терминала, чувствуя, как внутри меня медленно, но необратимо оседает страх. Пустота, которая появилась в груди после чтения хроники моего выжженного рода, постепенно заполнялась сухой, холодной решимостью мага, который принял свою судьбу. Нас загнали в эти подвалы как диких зверей, заставили прятаться от формул и законов столицы. Но завтрашний рассвет должен был всё изменить.

В этот момент пол под нашими ногами внезапно вздрогнул. Старые стены порохового погреба отозвались глухим, вибрирующим гулом, от которого со сводов посыпалась мелкая каменная крошка. Фиолетовый экран терминала связи испуганно мигнул, пошел рябью и полностью погас, погружая нас в кромешную тьму, а сквозь щели железной двери донесся далекий, нарастающий свист раскаленного воздуха. Синяя нить метки на моем запястье под кружевом перчатки резко вспыхнула ядовитым, обжигающим огнем, до боли впиваясь в кожу. Карст не стал ждать среды. Инквизиция запустила карательные накопители на площади прямо сейчас.

Глава 29

Кромешная тьма, рухнувшая на погреб вместе с угасшим терминалом, на секунду показалась мне физически осязаемой, тяжелой пеленой. В замкнутом пространстве заброшенного склада воцарилась оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь далекий, нарастающий свист раскаленного воздуха за железной дверью. Этот звук напоминал приближение степного урагана, запертого в тесных каменных коридорах глубоких подземелий Эйвена. Земля под нашими ногами продолжала мерно, мелко вибрировать, заставляя ржавые обручи на старых бочках жалобно и тонко звенеть. Каменная крошка сыпалась со сводов прямо мне на мантию, шурша в темноте.

— Ева, ко мне! Быстрее! Не шевелись! — хриплый голос Макса раздался откуда-то справа, и в ту же секунду его сильные пальцы вслепую перехватили мое левое запястье, резко дернув на себя.

Парень увлек меня за тяжелые деревянные ящики, заставляя пригнуться и буквально вжаться спиной в прохладную, влажную кладку стены. От его тренировочной куртки пахло гарью, сукном и нагретой тканью — его собственный внутренний огонь боевика испуганно метался по венам, пытаясь пробить внешнее давление. Но блокирующий купол инквизиции Совета, запущенный на площади, действовал сокрушительно. Стоило Максу попытаться вызвать хотя бы крошечную искру на кончиках пальцев, как фиолетовые сполохи над его ладонью с сухим треском гасли, оставляя на коже лишь едва заметные серые следы ожогов. Накопители выжигали любую свободную магию в радиусе пятисот метров, превращая нас в обычных, лишенных сил людей.

— Соня, ты где? Ложись на пол, скорее! — крикнула я в темноту, чувствуя, как паника ледяными тисками сжимает горло.

— Я здесь... под столом, возле ящиков, — донесся из угла жалобный, прерывистый шепот подруги. Слышно было, как стучат её зубы от страха. — Ева, моя магия воды... она полностью исчезла. Я не чувствую даже дренажный желоб под ногами. Всё замерзло внутри. Они запустили приборы раньше времени.

Метка Вельса на моем правом предплечье продолжала жадно, жарко пульсировать, светясь ядовитым синим светом. Тонкое пространственное кольцо куратора, привязанное к моему резерву, сейчас буквально горело, реагируя на удушливую серую гарь инквизиторского купола. Эта пульсация была единственным источником света в нашей темной каморке, и её блеклые синие отсветы уродливыми бликами ложились на побелевшее лицо Макса.

За дверью погреба, в глубине центрального коридора катакомб, раздался оглушительный, раскатистый грохот. Это старшекурсники боевого крыла приняли первый удар. Послышались испуганные крики, звон ломающегося железа и сухой треск учебных резонаторов, которые парни пытались активировать вручную, чтобы создать противовесную частоту против купола Совета. Боевики держали оборону у верхних ворот, но без магии, лишенные своих огненных и земляных щитов, они могли рассчитывать только на крепость железных засовов и собственную физическую силу против обученных ликвидаторов столицы. Шаги гвардейцев приближались со страшной скоростью.

— Они пробивают верхний ярус, — Макс плотнее прижал меня к своему плечу, и я почувствовала, как тяжело, прерывисто вздымается его грудь. Его рана на правом плече, судя по всему, снова начала ныть от колоссального напряжения. — Конвой идет через казармы. Нам нельзя больше здесь сидеть. Твоя синяя метка сейчас светится как маяк для их поисковых артефактов. Если они спустятся на этот уровень, нас зажмут в этом мешке за пару минут. Нужно уходить к хозблоку через старые дренажные коридоры. Прямо сейчас, пока они заняты ребятами у ворот.

Я чувствовала, как с каждым метром продвижения купол давит на нас всё сильнее. Воздух стал плотным, как кисель, и каждый вдох давался с колоссальным трудом. Мы двигались наугад, ведомые только упрямством Макса и синим свечением на моем запястье. За спиной то и дело слышались крики, звон металла и глухие удары — гвардия Совета ломала сопротивление старшекурсников, зачищая коридор за коридором.

Пол под нашими ногами внезапно вздрогнул. Старые стены порохового погреба отозвались глухим, вибрирующим гулом, от которого со сводов посыпалась мелкая каменная крошка. Фиолетовый экран терминала связи испуганно мигнул, пошел рябью и полностью погас, погружая нас в кромешную тьму. Сквозь щели железной двери донесся далекий, нарастающий свист раскаленного воздуха. Синяя нить метки на моем запястье резко вспыхнула ядовитым, обжигающим огнем, до боли впиваясь в кожу. Карст не стал ждать среды. Инквизиция запустила карательные накопители на площади прямо сейчас.

Тяжелый засов на двери погреба со звоном отлетел в сторону, заставив Макса мгновенно вскинуть руку. Из темноты коридора внутрь ввалились двое старшекурсников-боевиков. Они тяжело дышали, их мантии были разорваны на плечах, а лица покрывала серая копоть.

— Макс, уводи их! Карст пошел на прорыв через верхний ярус, Орис больше ничего не контролирует! — выкрикнул один из них, судорожно пытаясь удержать равновесие. Он швырнул на деревянный ящик грубый холщовый мешок, в котором глухо звякнул котелок и зашуршали припасы. — Здесь сухари, вяленое мясо и чистая фляга. Нам больше не удержать центральные коридоры, ликвидаторы Совета выжигают контуры один за другим. Мы только что ломами и резонаторами вывернули старую железную заслонку в тупиковом кармане хозблока. Ползите по вентиляционной трубе, она выходит прямо к дренажному коллектору оранжереи. Это ваш единственный чистый путь в обход постов. Мы идем обратно к верхним воротам, попробуем потянуть время и запереть проходы. У вас минут десять, не больше. Бегите!

Они круто развернулись и исчезли в темноте коридора, захлопнув за собой тяжелую дверь, чтобы отсечь звуки паники.

Макс подхватил со стола холщовый мешок, закинул его на плечо и крепко перехватил мое левое запястье, увлекая за собой в темноту. Мы пробирались по темным ходам катакомб практически наощупь, спотыкаясь о разбросанные камни и трухлявые доски старых настилов. Ориентироваться приходилось сугубо по слабому, синеватому свечению метки Вельса на моем запястье. Соня шла следом, судорожно цепляясь за подол моей мантии и таща на плече тяжелую кожаную сумку с нашими вещами. Она постоянно всхлипывала от страха, но Макс шикал на нее, заставляя молчать.

Сверху, со стороны учебных корпусов, доносился сплошной, вибрирующий гул раскаленных накопителей. Карст действительно выполнял свою угрозу — купол инквизиции давил на замок с такой силой, что каменные плиты потолка над нашими головами покрывались свежими трещинами, осыпая нас известковой пылью. Из вентиляционных отдушин, шедших от верхних ярусов, доносился далекий грохот, глухой скрежет металла и искаженные эхом, испуганные выкрики. Разобрать слова среди этого подземного гула было невозможно, но сам характер шума — панический, хаотичный — не оставлял сомнений: наверху шла слепая, яростная зачистка, и гвардия Совета Магов методично пробивала заслоны старшекурсников. Оттуда, из проржавевших металлических решеток, уже отчетливо тянуло гарью и паленым сукном, вытесняя остатки кислорода. Время работало против нас, и заброшенные, вымершие лазы хозблока оставались нашей последней возможностью проскочить незамеченными, пока наверху гремела эта невидимая бойня.

— Сюда, быстрее, — Макс резко свернул направо, увлекая нас в узкий каменный карман, где потолок становился настолько низким, что нам пришлось согнуться чуть ли не вдвое.

В самом концу этого тупика чернел зев вентиляционной шахты хозблока. Тяжелая сорванная дверца, которую только что выломали ребята, валялась тут же, на гравии. Из темноты открывшейся трубы наконец-то потянуло сильным сквозняком, холодом и запахом мокрой земли. Это была наша единственная дорога, ведущая в обход центральных коридоров прямо к заброшенной оранжерее.

— Соня, лезь первая. Сумку толкай вперед, — приказал Макс, подставляя подруге колено, чтобы помочь ей взобраться на каменный выступ парапета.

Подруга послушно протиснулась внутрь узкого короба, шурша сукном мантии, и её шаги быстро затихли в глубине вентиляции. Я приготовилась лезть следом, ухватившись за холодные края каменного проема, как вдруг из темноты центрального коридора, откуда мы только что пришли, раздался леденящий, обманчиво мягкий голос, от которого у меня внутри всё мгновенно остановилось:

— Адептка Ларина, стоять на месте. Любое движение — и ваш рыжий боевик умрет первым.

Я медленно обернулась, чувствуя, как сердце падает куда-то в бездну. В пяти шагах от нас, соткавшись прямо из серой гари блокирующего тумана, стоял магистр Карст. Его лицо в блеклых синих отсветах моей метки казалось бледной, высеченной из камня маской, а в руке он уверенно сжимал длинный костяной нож инквизиции Совета. Из-за его спины бесшумно выдвинулись двое ликвидаторов в тяжелых доспехах из вороненой стали, наводя на нас заряженные карательные артефакты, которые жадно пульсировали фиолетовым светом, готовые сорваться с пальцев в любую секунду.

Макс мгновенно среагировал на угрозу. Он сделал резкий шаг вперед, полностью закрывая меня своим телом от направленных приборов ликвидаторов. Его левая рука, покрытая копотью, рванулась к поясу, где висел старый интендантский тесак — единственное оружие, оставшееся у него после блокировки магии огня.

— Назад, Ева! Лезь в шахту! — бешено выкрикнул он, даже не оборачиваясь ко мне. — Я задержу их! Бегите к оранжерее!

— Никуда она не побежит, — Карст сделал ленивое движение рукой, и один из ликвидаторов активировал свой артефакт. Фиолетовый луч упругой волной ударил Макса прямо в грудь, сбивая с ног. Парень с глухим стоном отлетел назад, сильно ударившись головой о каменный свод лаза, и бессильно осел на землю. Тесак со звоном выскочил из его пальцев и покатился по гравию.

— Макс! — я рванулась к нему, падая на колени и судорожно пытаюсь нащупать его пульс. Но декан воздушного факультета уже схватил меня за волосы, грубо заставляя подняться. Его пальцы больно впились в мою кожу, а холодное остриё костяного ножа прижалось прямо к моей шее.

— Всё кончено, эмпатка, — прошипел Карст прямо мне в лицо. — Твой защитник без сознания. Вельс в кандалах. Твоя проклятая сила сейчас принадлежит Совету. Выдавай мне свою частоту, или я перережу твоему боевику горло прямо у тебя на глазах. Нам нужен только твой труп для экспертизы столицы.

Я смотрела на неподвижное тело Макса, на полоску крови, сочившуюся из его раненого плеча, и внутри меня, глубоко под ребрами, вместо страха начала подниматься дикая и сокрушительная ярость. Мой Хаос, зажатый тисками блокирующего купола, от этого невыносимого зрелища внезапно встрепенулся. Я вспомнила строки из хроник выжженного рода, которые мы недавно читали на терминале. Моя сила питается их страхом и злостью. Она замыкает их ядра на себе.

Я закрыла глаза и впервые в жизни не стала сдерживать Хаос. Я добровольно открыла все шлюзы внутри своего сознания, позволяя своей ярости и боли слиться в один общий детонатор. Воздух в узком коридоре хозблока внезапно стал абсолютно неподвижным, а фиолетовые приборы в руках ликвидаторов начали испуганно и тонко звенеть, покрываясь трещинами. Магистр Карст удивленно выдохнул, и остриё его ножа едва заметно дрогнуло у моего горла — он впервые за всю свою жизнь почувствовал, как его собственное воздушное ядро начинает клинить от его страха передо мной.

Глава 30

Холодное остриё костяного ножа, ещё секунду назад безжалостно давившее на мою шею, заметно дрогнуло. Хватка пальцев Карста на моих волосах ослабла, и я почувствовала, как декан воздушного факультета делает судорожный, хриплый вдох, словно ему внезапно перестало хватать воздуха. Его ядро, зажатое в тиски моим встречным ментальным резонансом, выдавало глухие, неровные толчки. Магия эмпатов, об истинной природе которой мы недавно читали терминале в хрониках, работала безжалостно. Она выкачивала из Карста его собственный подспудный страх перед неизвестностью, раздувая его до размеров удушающего кошмара и заставляя его собственные воздушные каналы намертво заклинить.

Двое ликвидаторов Совета за его спиной замерли. Тяжёлые металлические артефакты в их руках, настроенные на подавление стихий, начали испуганно и тонко звенеть. Фиолетовые кристаллы на рукоятях покрылись сетью мелких трещин, а затем со звоном лопнули, осыпав кованые сапоги гвардейцев бесполезными блеклыми осколками. Карательное марево, исходившее от приборов инквизиции, в одно мгновение рассеялось, уступая место чистой, слепой ярости моего Хаоса. Воздух в узком коридоре хозблока стал настолько плотным и горячим, что стены начали покрываться каплями мутного конденсата.

— Что... что ты делаешь, тварь... — прохрипел Карст, пытаясь отступить назад на влажном гравии.

Его колени подкосились, лицо стремительно теряло остатки краски, превращаясь в серую маску, а из носа потекла тонкая струйка темной крови. Он впервые в жизни столкнулся с силой, которую нельзя было зажать в рамки уставных формул Совета. Он пытался выставить против меня воздушный щит, но его собственная энергия взрывалась внутри его же каналов, разрывая их изнутри. Мой Хаос жадно впитывал его панику, превращая её в сокрушительный пресс, который вжимал мага в каменную стену. Направленный вихрь стихии выбивал искры из древней кладки фундамента, кроша вековой известняк.

Я не стала ждать, пока ликвидаторы опомнятся и вытащат запасные обереги. Действуя на чистых боевых рефлексах, которые я успела перенять у Макса за эту неделю, я резко подалась вперед, перехватила Карста за раненое запястье и со всей силы толкнула его в грудь. Декан глухо вскрикнул, его пальцы окончательно разжались, выпускающие мои волосы, и он навзничь повалился на землю, тяжело ловя ртом воздух и царапая ногтями мокрый гравий дорожки.

— Соня! Помогай! Быстрее! — отчаянно закричала я, бросаясь на колени к неподвижному телу Макса.

Из темного квадратного зева вентиляционной шахты хозблока тут же показались испуганные глаза подруги. Соня, мгновенно оценив обстановку сквозь стекла своих съехавших очков, высунулась наружу чуть ли не по пояс. Её руки судорожно вцепились в воротник куртки Макса со стороны головы, а я подхватила парня под мышки, пытаясь затащить его тяжелое тело на каменный выступ парапета. Без магии, на одних только человеческих силах, эта задача казалась невыносимой. Сукно его куртки скользило в моих обожженных ладонях, раненое плечо парня снова начало кровоточить, пачкая мои пальцы, но дикий страх за его жизнь придавал нам безумную, отчаянную силу. Мы тянули его, срывая ногти о холодное железо короба, пока ликвидаторы Совета за нашей спиной судорожно пытались справиться с заклинившими ядрами.

— Тяни, Соня, тяни! — хрипела я, упираясь туфлями в неровную кладку стены и толкая Макса вверх.

Изнутри трубы Соня, судорожно перебирая пальцами, ухватила Макса за куртку, помогая мне втащить его обмякшее тело. Один из ликвидаторов Совета, преодолевая удушающее давление моего Хаоса, всё-таки сумел вытащить из-за пояса короткий костяной кинжал. Он сделал тяжелый шаг в мою сторону, занося лезвие для удара, но в эту самую секунду Макс наконец с глухим стуком полностью повалился на железное дно короба, в руки Сони. Я прыгнула следом за ними, головой вперед, практически вслепую рушась в темноту лаза, и мои пальцы в последний момент успели нащупать края сорванной металлической решетки. Я с грохотом задвинула её на место изнутри, отсекая нас от коридора.

Внутри вентиляционной шахты хозблока царил кромешный мрак и леденящий, пронизывающий до костей холод. Короб был настолько узким, что двигаться приходилось исключительно на четвереньках, обдирая локти и колени о ржавые стыки воздуховода. Первые минуты Макс оставался полностью неподвижным, и мы с Соней волокли его вслепую, задыхаясь от тяжести. Но от резкого холода и постоянных ударов он наконец глухо, прерывисто застонал. Его дыхание в темноте было рваным, свистящим, он судорожно ловил ртом воздух, дезориентированный после удара. При каждом движении его локти срывались, парень хрипел от невыносимой боли, а сквозь старые бинты на его правом плече снова обильно поползло темное пятно крови, пачкая мокрую ткань куртки. Повязка окончательно съехала от трения о металл, но Макс упрямо продолжал переставлять руки, продвигаясь вперед по узкой трубе.

Я ползла следом, буквально упираясь ладонями в подошвы его жестких форменных сапог, которые скользили по гладкому металлу. Каждое наше движение в этом тесном мешке давалось с колоссальным трудом. При каждом его коротком рывке я изо всех сил налегала всем весом, подталкивая его вперед, пока кожа его обуви соскальзывала со швов воздуховода. Известковая пыль забивала рот, мешала сделать нормальный вдох, пальцы скользили на ржавых заклепках, но мы продолжали это изнурительное движение в темноте, боясь остановиться хотя бы на секунду. Соня ползла впереди, упрямо таща за собой дорожную сумку, которая скрежетала по дну короба с резким, раздражающим шумом. Подруга пыталась подсвечивать нам дорогу блеклым фиолетовым сиянием своего библиотечного жетона, но его лучи едва пробивали густую взвесь пыли под сводами.

Из темноты лаза, оставшегося за нашей спиной, доносились глухие удары, яростные проклятия Карста и скрежет ножей по металлу решетки. Ликвидаторы Совета пытались вскрыть шахту, но пространственная геометрия хозблока, заложенная в архивных картах директора Ориса, играла нам на руку. Этот вентиляционный короб делал крутой зигзаг каждые десять метров, полностью защищая нас от прямых попаданий карательных заклинаний, если бы магистры умудрились запустить свои приборы заново.

— Долго еще, Соня? Я больше не могу, — прошептала я в темноту, чувствуя, как свинцовая усталость накрывает тело, а легкие обжигает от нехватки кислорода. Блокирующий купол на площади продолжал давить на замок, и даже здесь, внутри железной трубы, воздух казался тяжелым, удушливым.

— Еще немного... судя по схеме на жетоне, тут за углом поворот налево, и короб должен обрываться прямо в дренажный коллектор, — донесся из темноты прерывистый, дрожащий шепот Сони откуда-то из-за изгиба короба впереди. Она упрямо ползла первой, удерживая перед самым носом слабо светящийся фиолетовый кристалл библиотеки, на экране которого тускло мерцал загруженный план коммуникаций Ориса. Это руническое свечение едва пробивало густую взвесь пыли, но позволяло ей сверять наши шаги с картой.

Я попыталась сделать очередной рывок, как вдруг заметила, что синее свечение на моем правом запястье, которое всю дорогу служило мне вторым фонарем, начало стремительно угасать. Я опустила взгляд на руку. Синяя нить пространственного кольца Вельса блекла на глазах, превращаясь в едва заметный, остывающий шрам, а отражения магии на металлических стенках трубы вокруг меня окончательно растворились во тьме. Это могло означать только одно: антимагические кандалы в подвале восточной башни окончательно заблокировали резерв куратора, или ликвидаторы Совета начали принудительно выжигать его каналы в ходе допроса. Осознание этого факта отозвалось в груди острой, почти физической болью, но я заставила себя сильнее упереться руками в сапоги Макса и толкнуть его вперед. У нас не было права на остановку или слабость. Жертва Вельса не должна быть напрасной.

Труба вентиляции внезапно закончилась круглым провалом. Соня аккуратно соскользнула вниз, и через секунду я услышала её негромкий всплеск. Короб выходил в заброшенный дренажный коллектор, где по лодыжку стояла ледяная грунтовая вода, стекавшая с холма. Макс тяжело съехал из проема шахты прямо в воду, глухо застонав от удара. Мы с Соней тут же подхватили его под руки с двух сторон. Было видно, что ноги парня до сих пор плохо слушаются, он упрямо опирался на наши плечи, волоча сапоги по мокрому камню, и мы двинулись вперед по узкому каменному желобу. Вода обжигала ступни, шлейф моего платья окончательно промок, утяжеляя каждый шаг, но впереди уже брезжил свет.

— Вылезаем, — хриплым шепотом скомандовал Макс, когда желоб уперся в ржавые скобы лестницы.

Через несколько минут коллектор вывел нас к ржавой железной лестнице, уходившей вертикально вверх. Над нашими головами, сквозь разбитые ячейки напольной решетки, проступал тусклый серый свет утреннего рассвета. Мы выбрались наружу и замерли, тяжело переводя дыхание и содрогаясь от холода.

Мы находились внутри заброшенной оранжереи. Тяжелый стеклянный купол над нашими головами был частично разрушен после субботнего погрома, осколки окон хрустели под подошвами туфель, а сухие плети лиан мертвыми змеями свисали со старых стеллажей. Шум маскарада и паника в казармах боевого крыла остались далеко позади, но расслабляться было рано. Прямо по центру зала, скрытый за массивными деревянными полками с высохшей землей, тускло мерцал в полумраке стационарный портальный круг, настроенный Вельсом. Он был жив, его пространственные линии слабо светились серебром, обещая нам долгожданную свободу.

Но на самом пороге этого спасительного круга, прямо у разбитых дверей террасы, нас уже ждали. Трое ликвидаторов Совета в тяжелых доспехах стояли с занесенными посохами, перекрывая последний путь к бегству. Они не двигались, застыв как каменные изваяния, а кончики их оружия уже горели ровным, карательным золотым светом.

Глава 31

Сухой хруст под сапогом. Ликвидатор сделал шаг. Всего один. Его грузная фигура в тяжелой вороненой броне мгновенно загородила разбитый проем террасы, начисто сожрав остатки серого утреннего света. Посох в его руке вспыхнул. Золотой, слепящий огонь наотмашь ударил по глазам, выхватив из темноты перевернутые стеллажи, плети высохших лиан и наши грязные, перепачканные сажей лица. Копоть забивала поры, дышать становилось нечем. От сырости коллектора шёл могильный холод. Платье липло к телу, мешало двигаться, превращая шёлк в холодный панцирь.

— Стоять, — глухой голос из-под рифленой маски ударил по ушам. Металлическое, давящее эхо. — Именем Высшего Суда, адептка Ларина, замри. Шаг в сторону — и приговор приведут в исполнение.

Макс судорожно выпрямился. Его левое плечо, навалившееся на меня секунду назад, резко дернулось, заставив меня покачнуться на осколках. Парень крупно, мелко дрожал. Я физически ощущала, как ходуном ходят его лопатки под жестким сукном форменной куртки. Зубы его стучали. Но он упрямо выставил вперед руку, закрывая меня своим телом. Старый тесак остался там, в темноте дренажной трубы хозблока, выпал из пальцев на гравий. Резерв магии огня пуст, выжжен до дна куполом на площади. Израненный, бледный, без оружия... а всё равно лезет на рожон. Идиот. Мой упрямый идиот. Пальцы его левой руки судорожно сжались в кулак, костяшки побелели. От куртки шел резкий запах паленой шерсти и запекшейся крови. Свежая струя потекла по рукаву, капая на осколки стекла с тихим, отчетливым стуком. Кап. Кап. Звук бил по нервам.

— Соня, портал... — Макс едва вытолкнул слова сквозь разбитые, окровавленные губы. Он не оборачивался. Боялся потерять врага из виду. — Запускай резонаторы. Живо.

Соня рухнула на колени прямо на битое стекло у самого бортика каменной плиты. Серебряные руны под её ладонями тускло, прерывисто мерцали, угасали от давления. Девочка судорожно, с треском рванула ремни холщового мешка, вытряхивая на землю угловатые металлические коробки. Приборы со звоном звякнули о гравий. Пальцы в белой известке, ногти содраны в кровь после лаза. Очки съехали на самый кончик носа, удерживаясь на честном слове. Она дышала так часто, будто пробежала три мили по болоту, глотая холодный воздух ртом. Слёзы оставляли чистые дорожки на её грязных щеках.

— Я... я пытаюсь! — её шепот сорвался на хриплый писк. — Этот контур инквизиции... он глушит всё! Кристаллы не ловят частоту... Плетение Вельса сбоит! Железо не отвечает! Мне нужно время! Мне нужно хотя бы полминуты... Давай же, ловись, проклятая дрянь! Ловись! Запускайся!

— У нас нет времени, — процедил Макс.

Второй гвардеец вскинул тяжелый посох. Направил кончик прямо мне в ключицу. Карательное золото над их шлемами закручивалось в удушливую, раскаленную петлю. Воздух в оранжерее мгновенно стал вязким, горячим, во рту появился противный привкус ржавчины и жженой меди. В легких остро закололо от гари. Мои кисти, стянутые тонкой розовой кожей после недавних ожогов Хаоса, мелко, неуправляемо затряслись. Пальцы не гнулись, задевая кружево разорванных перчаток. Хаос внутри, растревоженный Карстом, лениво, тяжело шевелился где-то под ребрами, ворочался сытым змеем. Но как вызвать его снова? Из головы напрочь вылетели все строчки хроник. Без того дикого, первобытного ужаса я ничего не умела. Сила не подчинялась уму. Она спала, забившись в самый угол сознания, испуганная внешним прессом инквизиции.

Каблук скользнул по мокрой траве. Ноги не держали. В голове билась одна глупая, дурацкая мысль — шлейф платья промок в коллекторе и стал весить тонну, он утянет меня на дно этого круга, свяжет ноги. Ликвидатор сделал еще один шаг. Медленный. Уверенный. Стекло под его подошвой лопалось со звуком маленьких взрывов. Хруст въедался в подкорку. Третий гвардеец держался чуть позади, его посох мерно гудел, наливаясь тяжелой силой столичных накопителей. Они выдавливали остатки кислорода из теплицы. Земляная пыль поднималась от их шагов, смешиваясь с дымом.

— Приготовиться к ликвидации, — сухой приказ старшего сорвал остатки тишины. Металл звякнул об доспех. Конец.

Золотая сеть со свистом сорвалась с кончика посоха. Лавина чистой, выжигающей каналы энергии рухнула на нас сверху. Потолок оранжереи на мгновение стал желтым, окрасив разбитые рамы в цвет раскаленного горна.

Соня взвизгнула, зажмурилась и со всей силы хлопнула ладонью по верхней панели первого резонатора. Прибор на полу натужно, хрипло зажужжал, завибрировал, выплескивая волну. Сноп синих искр ударил в стеклянный купол, пробивая воздух. Противовесная частота старшекурсников с грохотом врезалась в золото Совета. Пространственный щит инквизиции в этой точке заискрил, осел, пошел рваными волнами. Сеть ликвидатора бессильно рассыпалась блеклой пылью, не долетев до моего лица каких-то полметра. Кожу обдало сухим озоновым жаром. Волоски на руках встали дыбом. Запахло грозой.

— Есть! Держится! — Соня задохнулась от крика, слепо врубая второй прибор. Рубильник поддался не сразу, сорвался, ободрав ей кожу на пальцах. — Коридор открыт! Ева, в круг! Прыгай в круг, быстрее! Не стой!

Ликвидаторы не стали тратить время на новые заклинания. Они перехватили тяжелые посохи как дубины, переходя на физическую силу. Сапоги оглушительно загрохотали по осколкам. Скорость у них была сумасшедшая, тяжелая обувь ничуть не мешала им быстро двигаться. Земля дрожала под их весом.

Макс рванулся навстречу первому ликвидатору. Плечо в плечо. Глухой удар. Он поймал занесенное железо левой рукой, сукно на его рукаве мгновенно лопнуло, и свежая кровь брызнула мне прямо на грудь, на синий шёлк платья. Горячие капли обожгли кожу через ткань. Парень страшно, хрипло застонал, согнулся пополам от боли, но мертвой хваткой вцепился в сгиб доспеха врага. Он просто повалился вперед, увлекая его за собой на землю. Они покатились по гравию, ломая сухие ветви лиан и с грохотом круша деревянные полки. Полетела сухая земля, забивая глаза, рот, нос. Макс хрипел, ликвидатор глухо ругался, пытаясь высвободить руку и наваливаясь всем весом на раненое плечо парня. Хрустели кости. Металл терся о металл со страшным скрежетом.

Третий ликвидатор шел прямо на меня. Металлическая маска отражала серое небо. В его кулаке тускло блеснуло короткое костяное лезвие. Остриё смотрело мне прямо в горло. Холод шёл от стали.

Я отступила на шаг. Каблук со стуком уперся в каменный бортик. Тупик. Серебряный вихрь Вельса за моей спиной уже ревел, обдавая шею ледяным, морозным холодом пространственного смещения. Свобода была в одном шаге, прямо за спиной. Но этот шаг перекрывал нож инквизитора. Его маска была уже в двух шагах от моего лица. Я видела свои искаженные, испуганные глаза в полированном металле его шлема. От него пахло сталью, едким потом, застоявшейся кожей и чужой, мертвой уверенностью убийцы. Рука его была неподвижна. Нож замер в воздухе, готовый к удару.

— Ну же, — выдохнула я, сжимая зубы до хруста. В ушах стучала кровь.

Я вскинула руки, раскрывая ладони навстречу его удару. Я не плела заклинаний, не вспоминала формулы. Я просто распахнула сознание, как требовали хроники выжженного рода, и впустила в себя всю его холодную жестокость. Я сделала его страх и его злость своими собственными. Хаос внутри сожрал их в одну секунду, принимая чужую энергию как топливо. Сухой щелчок в голове. Резонанс.

Белая вспышка разорвала остатки оранжереи. Звуки полностью пропали, мир оглох. Земля под ногами судорожно содрогнулась, глубокая трещина расколола каменный пол, тяжелые полки с грохотом рухнули, хороня под собой разбитые горшки и сухие корни. Ликвидатор сдавленно, хрипло выдохнул. Его костяной нож вывалился из ослабевших пальцев и звякнул о камень. Мужчину буквально швырнуло назад тяжелой волной, его броня со страшным железным звоном врезалась в несущую опору купола. Металлу пришел конец, стекло посыпалось сплошной стеной, отрезая его от нас.

Второй, который прижимал Макса к полу, тоже обмяк, хватаясь за голову. Его ядро заклинило от встречного ментального удара. Макс, хрипя от боли, сумел оттолкнуть его от себя, перевалился на бок и тяжело пополз по осколкам в сторону светящейся плиты, оставляя за собой темный след на камнях. Его пальцы царапали гравий.

— Ева! Прыгай! Схлопывается! — Соня орала откуда-то изнутри серебряного тумана. Её голос с трудом пробился сквозь заложившую уши тишину.

Она уже стояла в самом центре круга, внутри светящихся контуров, мертвой хваткой вцепившись в воротник куртки Макса. Парень полностью обмяк, его сапоги волочились по плите, оставляя грязный кровавый след. Резонаторы на полу бешено дымились, кристаллы внутри коробок плавились от перегрузки, осыпая их ноги синей раскаленной крошкой. Воздух пах паленой изоляцией. Вихрь Вельса вибрировал, сжимался, контур таял на глазах. Тройная защита поддалась давлению внешнего купола. Остался один вздох.

Я оттолкнулась носками туфель от каменного бортика. Прыжок спиной вперед. Вслепую.

Ледяной, искрящийся серебром водоворот мгновенно поглотил меня. Мир перевернулся и исчез. Грохот разрушающейся оранжереи, далекие проклятия Карста и давящий гул накопителей Эйвена пропали, сменившись абсолютной, парализующей тишиной пространственного провала. Мрак сожрал всё сознание. Мысли погасли.