Академия Амарит

Пролог

Первое правило академии: имей при себе оружие. Всегда

День поступления в Амарит или, как называли его в народе, День Великой Скорби, всегда был пасмурным. Все говорили, что это небеса проливают слезы за храбрецов, что защитили наш мир от погибели. И тех, что каждый год отдают свою жизнь за поступление в эту академию.

Этот день со страхом и надеждой ждала большая часть подростков страны, ведь именно от туда выходили сильнейшие маги и воины, великие знатоки и лекари. Но была и другая сторона медали: не все, кто решались поступить доживали до следующего дня.

Там не было не поступивших. Там были только те, кто погиб на испытаниях и те, кто пришел к воротам академии. Лишь раз в году они открывались на рассвете одного дня и закрывались на утро следующего. И так, год за годом.

Глава 1

Звёздное небо сегодня было особенно прекрасным: на небе ни облачка, а звёзды будто бы специально опустились ниже. Казалось, что немного протянешь в руку и сможешь к ней прикоснуться.

Уже пару часов я лежала и наблюдала за этим на крыше нашего замка. Я думала о том, что это последний раз, когда я могу так спокойно провести время. Последние моменты, когда я знаю, что именно в эту минуту я точно не умру. Никто не отправит меня или же не прирежет ночью.

— Я так и знала, что ты здесь, - звонкий голос вызвал удивление, — спускайся, Проказница, вот-вот мама заметит, что тебя нет в комнате.

— Амелис, как же я рада тебя видеть! — радостно проговорила я. И, забрав дневник и пару баночек с травами, я спустилась с крыши.

Посмотрев на сестру я в очередной раз сложила себя на мысли о том на сколько она прекрасна. Настоящая Де Зиал: черные как смоль длинные волосы, обрамляющие лицо с высокими скулами и синими глазами.

— Я тоже, Сестрёнка, — немного грустно сказала она, напомнив о том, что уже утром нас ждёт очередное расставание на полтора года. А может и вовсе мы не встретимся вновь.

Как бы я не старалась не думать о поступлении, не получалось. Ведь уже послезавтра моим родным придет весть либо о том, что меня нет в живых либо о том, что я поступила.

Хотя я и была великолепно подготовлена родителями к этому дню, уверенности, что справлюсь точно не было. Вступительные на лекарский были не так страшны, как на воинский факультет, но выживаемость после них была не немногим больше.

— Завтра будет трудный день, — начала сестра, — Я знаю, что хорошо подготовилась, но запомни несколько советов для выживания: всегда имей запас трав для антидотов всех ядов, хоть в первые дни велика вероятность, что тебя не узнают, но все ровно будут пытаться убить за первые места в списках. Проверяй всю еду, даже воду из своей комнаты. Никогда не снимай амулет матери. Даже когда спишь и моешься.

— Все на столько плохо? — я знала, что там будет не легко, но не представляла, что могут понадобиться такие меры.

— С каждым годом хуже, Алейн. С Брандерсом отношения накаляются, все готовятся к войне, но никто не хочет попасть на передовую, поэтому все будут стремится попасть на первые места в таблицах, чтобы попасть на службу во дворец или хотя бы в городские местности. Хотя, как мы уже знаем, и это не означает, что ты будешь жить. — говоря это, Амелис, прикоснулась к руке, где огромный шрам скрыт перчатками.

Моя сестра была лучшим выкинули лекарского факультета в академии. Хотя она и числилась лекарем императора, но лишь номинально. По факту же она служила на границе, в одном из самых мрачных мест.

Я очень гордилась всей своей семьёй: мама была главным лекарем страны, отец великим генералом, брат, выигравший бесчисленное колличество воин. Хотя сейчас и было мирное время, но ужасающие стычки между королевствами ещё случались и забирали множество жизней.

— Поэтому, Алейн, старайся не выделяться. Учись усердной, но не показывай на сколько ты умна. Держись на уровне хорошо. Чтобы ты смогла выпуститься и остаться поблизости с матерью.

— Амелис, я даже не знаю, смогу ли выжить на вступлении, а ты уже загадываешь о выпуске. — я была поражена уверенности сестры во мне.

— Алейн, ты себя недооцениваешь. Это твоя главная ошибка. Ты умнее нас с Марселем, более проворна. Да, твоя магия ещё не обрела силу, но уже сейчас ты можешь даже больше, чем я в твои годы. — напомнила о моем больном месте Амелис.

Я во всем отличалась от своей семьи. Все Де Зиалы были черноволосыми, высокими и синеглазыми. А я же имела светлые, почти белые волосы и серые светлые глаза, рост не более 5-6 футов и магию, которая не была связанна с силой.

Здесь магия была везде и во всем. Магия - это то, для чего ты предназначен. Лечить людей, управлять государством, воевать, запечатлеть историю. Но если у тебя нет сил, энергии, которая даёт твоей магии толчок к действию, это все равно, что зажигать огонь на спичке. Он будет гореть, но не долго и в итоге погаснет.

То есть все, что делаю, черпаю из жизненных сил. С каждым, даже мельчайшим действием, я урезаю свою жизнь на минуты, а более крупные на часы.

Даже смешно, попаду на вступительные - могу умереть, не попаду - умру. В любом случае в конце ждёт лишь один исход.

— Ами, все будет хорошо. — с грустью сказала я.

— Именно, а теперь спать, завтра предстоит тяжёлый день. — сестра коснулась губами моего оба и ушла и в сторону своей комнаты.

Уснуть было очень тяжело. За окном погода менялась. Я слышала завывание ветра, будто бы мир и правда начинал скорбеть по усобшим ранее и готовился к новым смертям.

Я ещё долго лежала и думала о том, что будет завтра, пока не навалилась странная слабость. Не та, что помогает спать спокойно, а та, что заставляет тебя покинуть сознание. Сквозь сон я услышала шаги, но сделать ничего не могла. Мысли путались, руки были ватными.

Где-то вдали я услышала голоса своих родных.

— Как вы так можете? — звонкий голос Амелис я узнала сразу. — Она не справится!

— Справится! У нас нет выбора. — спокойным холодным тоном сказала мама. — Подготовь ей всё. Времени мало, скоро уже откроют портал.

— Ты же понимаешь, что даже если она выживет, то больше не вернётся. Она тебя не простит! — Амелис все же пыталась остановит от чего-то маму. — Алейн не сможет....

Далее я уже ничего не слышала.

Глава 2

Было больно на столько, что трудо дышать. Будто бы лёгкие горели в огне. Я не понимала, что со мной: веки не хотели открываться, да и все тело не поддавалось контролю.

Магия мамы. Она уже использовала на нас свою магию контроля. Такое же послевкусие метала на языке. Те же ощущения, что твое тело больше не твое.

Голова гудела так, что казалось будто бы она сейчас взорвется.

Не знаю, сколько я так пролежала, но чуть позже мне стало легчать. Я наконец, смогла открыть глаза, чтобы посмотреть где я. Но все ровно не было ничего. Только кромешная тьма.

Подо мной не ощущалось матраса, на котором я засыпала, только влажная твердая поверхность.

Еле-еле я смогла приподняться, чтобы замереть от страха: лес. Наконец перед моими глазами хоть немного прояснилось, и я увидела множество деревьев. Не обычных. Я прочла всю библиотеку в нашем замке и точно знала, где находятся деревья, с кривыми стволами, похожими на людей, которые будто бы затвердели и покрылись корой.

Лес Безвозвратных теней. Одно из самых страшных мест этого мира. Попав сюда, люди, если и выходили, то совершенно другими. Будто бы из них вытягивали всю жизнь, оставляя лишь оболочку. Лишь воины Академии Амарит могли пройти его без потерь. Больших потерь, после испытания в этом лесу, мой брат заимел седую прядь на своих иссиня-черных волосах.

Говорилось, что здесь множество теней - души заблудших, которые ищут свое пристанище в виде человеческих тел.

Вдруг за спиной что-то затрещало. От страха во мне появились силы и я откатилась под ближайшее дерево.

Треск повторился но уже с другой стороны.

На этот раз я боялась пошевелиться, надеясь, что не привлеку внимание. Я боялась даже дышать.

Но шум становился все громче. Это не было похоже на шаги. Больше на то, будто бы что-то тянется по земле. Миш и это что-то взлетело, потоком воздуха отбросив меня в другое дерево.

Тело заняло от нового прилива боли. Дождавшись пока все стихнет, я начала оглядываться, что есть во круг, чтобы мне выжить хотя бы пару часов. Ничего.

Что делать я не знала. Одна в самом опасном лесу континента, без каких-либо предметов. И в этот момент я поняла, что мое тело сковывает не только боль.

Засыпала я в ночной сорочке, а сейчас на мне кожаный кожаный костюм. И видимо, не совсем по размеру. Как и кто на меня это натягивал я даже боялась представить.

— Хорошо, Алейн, первое, что нужно сделать, немного разорвать костюм, чтобы можно было хотя бы немного двигаться.

Замков, чтобы его снять не было, да и откровенно говоря, не сильно то и хотелось. Как и сил, чтобы его хоть немного радовать в некоторых местах. Мне повезло и на земле валялись камни, с острыми концами.

Но это тоже относительно, так как порвать его хотя бы немного не получилось. Как бы я не пыталась и не старалась, но не получалось даже на чуть-чуть растянуть, чтобы хотя бы немного было передвигаться.

Собрав все силы в кулак, я все же встала. Оглядевшись вокруг, я поняла одну простую истину: я не выживу. Это был и правда Лес Безвозвратных Теней.

Об этой местности было мало книг. На столько мало, что все они были похожи лишь на краткую брошюру. Я начала вспоминать, что читала о лесе.

"Лес Безвозвратных Теней - темная влажная и очень тихая местность.

Деревья высокие, с гладкой сероватой корой. Более низкие деревья имеют вытянуты ствол, похожие на человеческие фигуры. КАСАТЬСЯ КОРЫ СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО!

Их листья узкие и темные, отражают солнечный свет, поэтом даже в яркую солнечную погоду в лесу сохраняется сумрак.

У самой земли растет мшистая трава, без запаха, мягкая на ощупь.

Пройти его могут лишь Воины. Поэтому и вступительные испытания у этого факультет проводятся в лесу у подножья горы Молчания."

Ни одного упоминания про ядовитые растери или же локации. Брат рассказывал, что и животных здесь редко встретишь. Как он проходил это испытание он тоже почти ничего не рассказывал. Информации очень мало. Одно я знаю точно, нужно идти и оставлять хоть какие-то метки, что я уже здесь была.

Гор видео не было, а значит я очень далеко от академии, но близко к Лиарии.

Я собрала несколько камней и проходя пару метров оставляла их. Земля была скользкой будто недавно прошел дождь.

— Дождь! Значит прошли сутки. — на меня накатил ещё больший ужас. Скорбный день прошел.

Пока шла, судорожно вспоминала о том разговоре, что невольно подслушала ночью. В том, что в отправке меня в лес, участвовала мама, я не сомневалась. Только с помощью её силы можно воздействовать сквозь амулет, висевший у меня на шеё. Я совершенно ничего не понимала.

Что я знаю точно: это не может быть испытанием для лекарей. Вступительные у лекарей всегда проходят уже в академии. Выставляют несколько чаш: в одной из них яд, в другой антидот и пару пустых жидкостей. Смог узнать запах, цвет и все остальные детали - выжил и ты студент, нет покойся с миром.

Кроме воинов, ни у кого не проводят вступительные в лесу. А в списках я значилась как лекарь. Никак иначе.

Кажется я шла уже очень долго, как что-то опять начало трещать за моей спиной. Сделав вид, что не заметила, я ускорила шаг. Одно я знала точно, то, что есть в этом лесу, не даст мне выйти живой.

Я бежала вперёд, уже не оставляла меток, лишь бы существо не догнало. Ветки били по лицу, оставляя глубокие царапины на память, но сейчас эта боль меня волновала мало: главное не останавливаться. Остановлюсь: опять услышу треск веток и почувствую дыхание за спиной.

Треск больше не прекращался. Существо больше не пыталось скрываться за деревьями, оно будто бы и не могло догнать меня. Будто бы проверяло, смогу ли я добраться до безопасного места. Будто бы решало достойна я быть здесь или же лишь похороненной здесь.

Где-то вдали показался свет. Я постаралась ускориться и бежать в ту сторону. Неожиданно, земля пошла вверх. Мягкая земля и корни уступили камню. Деревья стояли все реже и реже и я увидела её: Гору Молчания.

Времени подумать не было, поэтому надеясь на то, что существо бриться света и не сможет подняться я побежала ещё быстрее и начала взбираться вверх.

Сзади что-то взвыло. Не от боли. Будто бы от разочарования, что добыча убежала.

Я все взбирались и взбирались вверх. Ладони жгло от царапин, оставленных камнями. Сверху скатывались другие камни, будто бы отправляя меня назад. Но выбора уже точно не было.

Как вдруг ногу сорвало и я упала вниз на маленький уступ. Кажется я услышала хруст уже собственных костей.

Но ужасная боль в ноге, сейчас меня мало волновала. Ведь я все ещё чувствовала, что существо близко. Я встала и полезла дальше по горе. И так снова и снова.

Я чувствовала, как по ноге стекает кровь. Каждое движе приносило невыносимую больно, но все же я смогла добраться до более-менее высокого хребта. Казалось, что я оторвалась от чудовища. Но страх не отступал. От бессилия я просто упала на камень и потеряла сознание.

Глава 3

История повторяется. Опять головная боль. Опять тяжелые движения. Опять я не могу открыть глаза. На этот раз не было металлического привкуса во рту. Не было ощущения, что использовали на мне силу. Только ужасная боль во всем теле.

В горле все пересохло. Невыносимо хотелось пить. Надежды, что это всё сон не было. Мне хотелось открыть глаза и увидеть вокруг свой родной дом. Хотелось забыть ужасное чувство беспомощности. Но открыв, я увидела лишь мрачное небо.

И все по новой. Что делать сейчас. Как спуститься. Или же как выжить на горе?

Придется подниматься дальше. В этот раз встать было на много тяжелее.

Перелом. Я точно сломала ногу. И потеряла много крови. Сев, я видела красную лужу рядом. Ладони тоже были в крови. Каменная крошка и земля в ранах ещё больше усугубляла ситуацию.

Но выхода не было, нужно было подняться и идти дальше.

Кое-как встав, я посмотрела по сторонам. Академия нигде не виднелась, зато виднелся мрачный лес. Даже сейчас мне казалось, что кто-то все ещё наблюдает за мной оттуда.

Посмотрев на гору, я заметила, что чуть выше есть тропа на верх. Я надеялась, что это мое спасение.

Выхода не было, нужно было лезть дальше. Тело каменело, поэтому этот подъем, хоть и на меньшую высоту, был более тяжёлым.

Почти забравшись на верх, я снова чуть не сорвалась. Держалась за выступ руками, опираясь здоровой ногой о камень, я боялась пошевелиться. Очередной приступ боли не давал мне подняться.

— Нет, Алейн Де Зиал, в этот раз ты не упадешь. — хрипло сказала я себе. И все же забралась на верх.

Наконец я добралась до тропы. Не знаю куда она меня уведет, не знаю, что будет дальше, но иного пути у меня не было. Так я и добралась до вершины.

Здесь не было ничего, кроме каменного круга и расселины, уходящей вглубь горы. Из расселины поднимался холодный воздух, пахнущий старостью и почему-то пеплом.

Как вдруг я увидела их.

Людей. Вернее то, что от них осталось. Или скорее те, кем они стали: фигуры вросшие в салон. Множество фигур.

По очертаниям одежды и щитов, было понятно, что это новобранцы на факультет воинов. Те, что так и не стали студентами.

Те, что на всегда остались лишь в памяти. Вдруг подул ветер. Погода начала меняться. И пошел ливень. Найдя глазами выступ, под которым можно было спрятаться от дождя, я медленным, но уже уверенным шагом пошла туда.

Было слишком скользко, чтобы как-то исследовать это место и искать путь на волю.

Я села на холодный камень, оперевшись на гору. Мне хотелось кричать, хотелось рыдать и спросить за что?

Почему родная мать так со мной поступила. Почему мои самые близкие люди выкинули меня в это ужасное место. Амелис. Как она могла позволить, она же понимала, что мне здесь не выжить. Сил, чтобы насытить магию не было.

— Но ты жи выжила. — эхом раздался чей-то грозный голос. Я вздрогнула и огляделась: рядом не было ни души.

Я ещё и начала сходить с ума.

— Ты выжила. Преодолела лес. Готова ли ты, Алейн Де Зиал, сделать свой выбор? — голос не унимался.

— Если это значит умереть, то нет. Ни за что! — твердо сказала я.

— Выбор сделан, Алейн Де Зиал. — как только голос стих, поднялся ещё больший ветер, который снёс меня в расщелину.

Мне казалось, что я лечу целую вечность.

Как вдруг все изменилось.

Я больше не летела. Я будто бы была другим человеком.

— Она слишком слаба, — увидела я несколько мужчин и женщин рядом с кроватью ребенка, — не доживёт до следующей луны.

— Как... — захлебываясь слезами говорила женщина, — Как вы можете так говорить?! Нет, моя дочь будет жить.

— Нет никакой возможности для этого. Мадам, здесь я ничем не смогу помочь. Только унять её боль, не больше. — по лицу мужчины прошла огромная печаль. Женщина упала на постель к дочери и запылала ещё больше.

— Хорошо. Мы согласны. Лишь бы она перестала страдать. — по видимому ещё один мужчина был отцом семейства.

Лекарь приступил к своей работе и магией начал забирать у ребенка боль. Вдруг над кроватью пронеслась тень, мешающая лекарю выполнять свою работу.

Мне хотелось закричать, чтобы он остановился. Что сейчас этого делать нельзя, ведь, когда уходить боль, девчонка внутренне перестает защищаться. И тень потихоньку отнимает у неё силы. Но как бы громко я не повторяла, меня не слышали. Я будто бы стала сама тенью.

— Ты умна, Алейн Де Зиал, очень умна. — опять в голове прозвучал этот голос. — Но готова ли ты помочь им? Готова ли сама отдать часть себя, чтобы дитя выжило? Готова ли сама терпеть боль и знать, что в скором времени умрёшь, но сможешь спать дитя.

Я замерла. Мог ли хоть кто-то быть к этому готов? Я опять посмотрела на дитя, на мать, терявшую надежду. На отца, плечи которого все больше и больше опускались.

— Готова —, прошептала я. Как вдруг тень над кроватью исчезла и появилась передо мной.

— Выбор сделан. — пронесся голос и тень вошла в меня. Резко внутри начала разрастаться боль. Казалось, что тело поместили в огонь.

В глазах темнело, и казалось, что больнее быть не может, но с каждой секундой я убеждалась в обратном. Я закалила, выхаркивая кровь. По лицу, что-то началос стекать, еле пошевелив рукой, а я стерла капли. Это тоже была кровь.

— Я все ещё могу остановить. Ты точно хочешь жертвовать собой? — голос прогремел вновь.

— Да, - еле проговорила я. И голос исчез оставляя меня.

Ещё долго я пребывала в этом состоянии. Прежде чем поняла, что все закончилось.

Я опять была на верхушке горы, я все ещё сидела под выступом, прячась от дождя.

— Ты свободна, Алейн Де Зиал. — услышала я и гора задрожала. Что-то обрушилось и вместо расщелины теперь была пещера. — Твое испытание начинается. Докажи, что ты сможешь стать воином.

Нет, нет. Только не это. Я не была воином и не хотела им стать.

Но мои мысли никого не остановили. И из пещеры поползли десятки теней.

Я поднялась и побежала в сторону тропы, но и её больше не было. Либо бороться, либо упасть со скалы.

А тени все больше и больше проявлялись и обретали человеческую форму.

Люди в серых балахонах, лица которых скрывали огромные капюшоны. Лишь красное свечение глаз было видно под ними.

— Молодая и очень сильная. — заговорил один. В его голосе была слышна радость. — Я даже отсюда чувствую как вкусная её сила. Здравствуй, мы тебя долго ждали.

И они пошли на меня. Медленно, будто бы уже знали, что я выберу. Готовились убить и поглотить мою силу.

Выбор точно умереть или продолжить бороться и умереть.

Выбора не было. Де Зиал не выбирают лёгкую смерть. Только смерть в бою. С болезнью, с врагами, со всем, что против них. Я, Алейн Де Зиал, никогда не сдамся просто так.

Вдруг, внутри будто бы что-то треснуло и энергия, огромная энергия разлилась по всему телу. Я ощущала её везде. Будто бы маленькие разряды поползли по моему телу, даже в кончихак волос.

Сила проснулась. С неба ударила черно-синяя молния, попав в одного из людей в балахоне и он рассеялся.

Это я. Это моя сила заставила это сделать. И надежда на жизнь не дала мне сдаться полностью.

Они не ускорились. Это было хуже всего. Будто бой уже решён, будто я — просто сосуд, который вот-вот выпьют.

Второй поднял руку, и воздух перед ним дрогнул, словно раскаленный. Я почувствовала, как что-то тянет из груди — не больно, почти ласково. Так, наверное, вытаскивают душу у тех, кто не сопротивляется.

Я зарычала и сделала шаг вперёд.

Молния сорвалась сама.

Она не была красивой — не как в легендах. Грубая, рваная, чёрно-синяя, на этот раз она вырвалась из меня с треском, будто ломая кости изнутри. Ударила в камень между нами, разорвала его, и осколки полетели в воздух.

Я закричала — от боли и восторга одновременно.

— Вот так… — прошептал кто-то из них. — Она проснулась.

Третий метнулся в сторону быстрее, чем я успела моргнуть. Его движение было неправильным, словно тело не до конца принадлежало ему. Он оказался слишком близко. Я подняла руки инстинктивно, защищаясь, и молнии вырвались из пальцев, обвили его, вцепились в балахон.

Он не сгорел. Он рассыпался, как тень, потерявшая форму.

От удара меня отбросило назад. Я ударилась о камень, дыхание вышибло из груди. В глазах потемнело, но сила не погасла — наоборот, она хлынула сильнее, не зная меры.

Молнии ползли по коже, по волосам, по зубам. Я чувствовала вкус железа на языке. Сердце билось так, будто собиралось вырваться наружу и ударить вместе с разрядом.

— Осторожно, — сказал первый. Радость в его голосе стала хищной. — Она сожжёт себя раньше, чем мы успеем.

Они окружали меня. Медленно. Уверенно. И тогда я поняла: молния — это не удар. Это выбор направления.

Я перестала пытаться метить. Перестала бояться промахнуться. Я позволила силе течь.

Молнии ударили вверх, в небо, и тут же вернулись обратно, рассыпавшись на мелкие искринки. Воздух взорвался светом. Камни оплавились. Один из них закричал — впервые по-настоящему, — когда разряд прошёл сквозь его грудь и разорвал его форму на части.

Но вместе с ним упала и я.

Сила выжигала меня изнутри. Руки дрожали, зрение двоилось. Я чувствовала, как что-то во мне трескается дальше — не сила, а тело.

Я упёрлась ладонью в землю, поднялась на колени и усмехнулась, глядя на последнего.

— Подойди, — прохрипела я. — Если хочешь взять мою силу.

Надо мной снова собирались тучи.

И если я должна была умереть — то не тихо. И не пустой.

Глава 4

— Молодая… сильная… — Он не шел ко мне, просто стоял на месте, — Я запомню тебя.

И вдруг, исчез. Просто растворился в воздухе, оставив только слабый запах озона и горелого камня.

Я стояла в тишине, сжав кулаки. Победа была моя. Но где-то в глубине я понимала: это ещё не конец. Кто-то видел меня, кто-то запомнил меня. И теперь он будет ждать, наблюдать, и однажды вернётся, чтобы отомстить.

Мои волосы искрились от оставшейся энергии, дыхание постепенно выровнялось. Я сделала шаг вперёд и взглянула на гору, высокую и ломаную, словно сама Лесная чаща выдавила её из земли.

— Пусть запоминают, — тихо сказала я себе. — Но я… я всё равно пройду.

Победа была моей. Но ни лес, ни гора все ещё не были пройдены. Я все ещё не была в безопасности.

И вдруг, сквозь тучи вдалеке она увидела их. Шпили академии. Высокие, серые, с отблеском мерцающих молний.

Сначала мне показалось, что это мираж, плод усталости и боли.

Но они стояли там, недвижные, будто сами ждали меня.

Я осмотрелась и вздохнула от облегчения: с другой стороны была тропа вниз, ведущая в сторону академии.

С этой стороны даже казалось, что лес отступил. Было ощущение, что сама чаща признала меня — признала, что я выстояла, что я не просто выжила, а прошла испытание.

Стиснув зубы, я пошла вниз. Боль все ещё одолевала меня, но на этот раз будто бы предавая мне мотивацию идти дальше, а сдаваться.

И вот я уже снова около темного леса. Он и правда отступил, словно признал мою силу и решимость. Тени больше не следовали за мной, корни не преграждали путь, а воздух был прозрачен и холоден, но свободен.

Я опёрлась на колено, тяжело дыша. Ветер рвал одежду, кровь стекала по коже, волосы прилипали к лицу, но я улыбалась сквозь боль — улыбалась потому, что дошла.

В этот раз дорога была не такой длинной. Будто бы и правда лес открыл мне тайный путь. Больше не мешал мне.

В далее я увидела каменный забор с железными воротами. Мне хотелось ускориться, но боль мешала.

Каждый шаг давался тяжело, но и это я смогла.

Уже около них я вспомнила одну ужасную вещь: ворота для новых учеников открываются единожды в год.

Сначала я чуть не сдалась. Разочарование пронзило меня, словно ледяной нож. Всё, через что я прошла: лес, битва, каждая капля крови и... теперь я должна ждать?

Но гнев вспыхнул мгновенно. И обида. Всё это время я боролась, выживала, сражалась с теми, кто хотел забрать мою силу, а теперь меня остановит железо с замком?

Я сжала кулаки. Энергия разлилась по телу, треснула по костям, обожгла кожу. Сердце билось вместе с электрическим гулом, который я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

Я подняла руки. Молнии рванули наружу, будто бы живые змеи. Металлические ворота вздрогнули. Железные скобы лопнули с оглушительным звуком. Я почувствовала удар отдачи, как если бы сама гора протестовала против моей силы, но я не остановилась.

Одна створка рухнула, разбивая каменный порог. Вокруг повис запах озона и гари. Я стояла вся в крови и пыли, волосы липли к лицу, дыхание рвалось, но я улыбнулась сквозь боль.

— Вот так, — прошептала я, сжимая зубы. — Я не стану ждать. Я пройду сама.

Я сделала первый шаг через разрушенные ворота.

В этот момент, шпили академии светились ярче, чем когда-либо. И впервые за долгое время я почувствовала: сила внутри меня реальна. Я живу, я дышу, и теперь никто — ни Лес, ни гора или кто-то там в тени — не сможет остановить меня.

Никто, кроме черной гвардии, которая выбежала на взрыв.

Кажется я немного застала их врасплох. Они переглядывались, готовясь атаковать, но не смели сделать и шага, не понимая где настоящий враг.

Следом за ними появились учителя и студенты, готовые отражать вражескую атаку.

— Это она? — не веряще, проговорил один из учеников. Все остальные будто бы замерли не понимая, как я, девчонка мелкого роста, вся в крови, с разорванными ладонями, могла это сделать.

Бойцы из гравдии очнулись от шока, и начали наступать в мою сторону. Но остановились, после того, как учителя подняли руки.

Некоторые ученики отступали, а другие шептались, из глаза широко отреклись от изумления.

— Маленькая девочка? — один из гвардейцев шагнул вперёд, ремни доспехов скрипнули. — Как она смогла… это невозможно!

Я подняла подбородок. В теле ещё трепетала энергия молний, и я ощущала, как она готова вырваться наружу.

— Она разрушила ворота молнией, — прошептал один из учеников, голос дрожал от восторга. — Посмотрите, сколько силы в ней!

Все отошли от шока и начали перешептываться.

Один из учителей, судя по знакам на мантии, глава академии, вышел вперёд.

— Кто же ты, дитя? — спросил он.

— Алейн Де.. — хотела назвать свое имя, но вдруг что-то внутри подсказало, что этого делать не стоит, - Дези. Да, Алиан Дези.

После своих слов, я начала понемногу опускаться вниз. Все это время борьбы без отдыха, начало о себе напоминать.

— Проводите девочку ко мне в кабинет, — заметил ректор мое состояние, но увидев, что никто даже не пошевелился, сказал более громче и строже, - Живо!

Меня взяли под руки, но когда поняли, что есть перелом и идти я не могу, один из гвардейцев взял меня на руки.

Голова кружилась, поэтому я мало, что видела. Казалось даже, что моментами я теряла сознание. Дорога до кабинета была быстрой.

Открыв дверь, меня осторожно посадили в теплое кожаное кресло.

— Мирейн сюда, срочно! — я почувствовала, как опять по ногам и рукам стекает кровь. — Что же с тобой приключилось, Алиан Дези, что пришла со стороны горы Молчания?

Ректор начал лечить мои ладони. В его глазах я и правда видела беспокойство.

— Я.. Я не помню. Проснулась в темном лесу. Потом за мной кто-то погнался. — Я рассказала, все, что происходило. Это было правильно. Я не знаю, кто меня отправил в лес, но знала, что сейчас врать нельзя.

— Дези... — задумчиво сказал он. — Полное имя, я так понимаю, ты не скажешь?

— На сколько я помню, в уставе академии прописано, что при вступлении студент может выбрать себе новое имя? - устав академии я знала почти наизусть.

— Но ты ещё не студент. — Верно подметил ректор.

— Поэтому я и буду с вами честна. Вы уже знаете имя моего рода, не так ли? — Де Зиалы славились на всем континенте. Лучшие воины, лекари, летописцы. Наша семья была комом в горле во всех сферах. — Я проснулась в самом опасном лесу этого мира одна. Без оружия, провизии или каких-то знаний военного дела. Мои силы... — говорить становилось всё тяжелее. Ведь от осознания всего того, через что я прошла за эти дни, вставал ком в горле. Особенно от понимания того, что меня предали родные и близкие люди. — Они появились только сейчас. До Великого дня Скорби я была пуста. У меня были лишь искры магии и предрасположенность к целительству. Поэтому мне хотелось бы сначала узнать кто и зачем это сделал, а только потом дать знать родным, что я не подохла в грязи.

— Понимаю. Поговорим после исцеления. — Резко оборвал разговор ректор Биллфорд. Я знала о нем многое, именно поэтому доверилась ему. Ему интересны таланты. Именно поэтому в этой академии учатся лучшие из лучших.

В дверь постучались, ректор махнув рукой, открыл её.

— Мирейн, у девочки много травм и истощение, забери её в свой корпус. — сказал он, после того, как зашла молодая девушка с красными волосами. Ректор перевёл взгляд с Мирейн на меня, задержался на мгновение — тяжёлый, оценивающий, будто взвешивал не тело, а потенциал.

— Она сама не дойдёт, — сухо сказал он, уже поворачиваясь к двери. — Стража.

Слово ещё не успело осесть в воздухе, как в коридоре раздались чёткие, выверенные шаги. Дверь распахнулась шире, и внутрь вошли двое охранников в тёмной форме с вкраплениями рун — не парадных, а боевых. Их движения были молчаливыми и слаженными, как у людей, привыкших действовать без лишних вопросов.

— Аккуратно, — добавил Биллфорд, понизив голос, но от этого он стал лишь строже. — Повреждения множественные. Если девочка ещё больше пострадает - вы за это ответите.

Один из стражей коротко кивнул, другой уже осторожно подхватывал меня на руки. Ткань его формы была, но слишком холодной, а от рун наоборот исходило едва заметное вибрирующее тепло. Мирейн шла рядом, хмуро глядя на меня, и что-то тихо прошептала — исцеляющая магия, приглушённая, поддерживающая, чтобы я не потеряла сознание окончательно.

Мы вышли в коридоры академии.

Мир вокруг будто потускнел и вытянулся. Каменные своды нависали сверху, давя своей массивностью, а свет кристаллов оставлял в глазах на белые пятна, будто бы от солнечных зайчиков. Каждый шаг стражей отдавался гулом в висках, отражаясь от стен, покрытых защитными рунами. Когда мы проходили мимо доспешных ниш, я чувствовала — не видела, именно чувствовала — как древние артефакты провожают нас вниманием, словно решая, достойна ли я вообще быть здесь.

Мы пересекли несколько защитных чар. В такие моменты воздух становился плотнее, холоднее, а по коже пробегало покалывание — магия проверяла, не нечем ли мы опасность. Один раз руны под ногами вспыхнули резче, и охранник замедлил шаг.

— Спокойно, — негромко сказала Мирейн. — Это просто руна для проверки состояния пострадавшего.

Свет погас так же быстро, как и появился.

Чем дальше мы уходили от административного крыла, тем суровее становилась академия. Коридоры сужались, исчезал декор, оставалась лишь функциональность: усиленные стены, металлические вставки, двери с маркировками боевых классов и корпусов. Где-то вдалеке гремели тренировочные залы, и этот звук странно успокаивал — как напоминание, что здесь всегда готовятся к худшему. Поэтому, как минимум, опасность из вне мне не грозит, а как пережить перевод обучения я подумаю позже.

Сознание плыло, но я успела подумать: если это всего лишь путь по коридорам, то что же ждёт тех, кто учится здесь каждый день.

И прежде чем тьма сомкнулась окончательно, я услышала голос Мирейн — уже ближе, теплее:

— Потерпи. Ты теперь здесь под защитой.

Глава 5

Мирейн пришла рано — как всегда без стука, но так тихо, что шаги почти терялись в гуле крыла. Красные волосы были собраны в небрежный хвост, под глазами — лёгкие тени усталости, свойственные тем, кто больше времени проводит с ранами, чем со сном. Она остановилась у моей койки, и начала осматривать те места, где раньше были раны.

— Ну что ж, — сказала она, изучая подольше мою ногу, — ты упрямая. Это хороший признак. Плохой — ты уже пытаешься делать вид, что всё в порядке.

Она бросила на меня быстрый взгляд, уголок губ приподнялся, это вторая улыбка за все время нахождения здесь, что я увидела у неё

— Кости срослись правильно. Мышечные разрывы закрыты. Внутренние каналы стабилизированы, — Мирейн присела на соседнюю койку — Но остаточная боль останется. Недели две, может три. Особенно при нагрузке или если начнёшь нервничать.

Я пошевелилась, и она тут же подняла руку.

— Вот именно это я и имела в виду. Никаких резких движений, никаких «я справлюсь». В этой академии это лечится хуже переломов.

Она подтянула стул и села ближе, уже тише, почти по-человечески, не как целитель.

— Девочка, скажу тебе честно и прямо: ты почти лишилась дара. Почти лишилась магии, силы и жизни. Твои ребра я сростила за 8 часов, а колено за 12. Поэтому слушай внимательно. Первое: утренние настои ты пьёшь полностью, даже если вкус отвратительный. Они не для заживления, а для восстановления резерва. Пропустишь — боль усилится, и я это увижу. Второе: никакой магии. Вообще. Максимум - защитные плетения — только пассивные и не дольше часа. Если почувствуешь жжение в груди или дрожь в пальцах — сразу ко мне, не к наставникам и не «потом».

Мирейн наклонилась чуть ближе, взгляд стал строже.

— Третье: академия тебя уже заметила. Это значит, что проверять будут чаще, чем остальных. Не геройствуй. Сейчас твоя задача — дожить до полного восстановления, а не доказать, что ты сильная.

Она откинулась на спинку стула и наконец позволила себе вздох.

— И последнее, неофициальное, — добавила она мягче. — Боль — это не всегда плохо. Она напоминание. Если станет слишком легко — значит, ты снова лезешь туда, куда рано.

Мирейн встала, направляясь к выходу, но у двери обернулась:

— Я подписала допуск на выход из крыла. Короткие прогулки по внутренним коридорам, не больше получаса. Сегодняшнюю используй для похода к ректору.

И уже совсем тихо, почти с теплом:

— Ты выжила не зря. Постарайся не испортить это.

Я шла медленно, считая шаги, будто бы каждый из них мог оказаться последним.

Тело ныло в каждой части — не резко, не так, чтобы остановиться, но настойчиво, как тихое напоминание: ты ещё не восстановилась. Боль тянулась в костях, особенно в плечах и спине, отзывалась глухим эхом в бёдрах при каждом движении. Я держала осанку ровно — не из гордости, из необходимости. Стоило чуть опустить плечи, и становилось хуже.

Коридоры академии встречали меня холодом камня и приглушённым светом. Здесь, ближе к административному крылу, воздух был чище, но плотнее — насыщенный защитными чарами. Они касались кожи, будто проверяли, имею ли я право идти дальше. В такие моменты в груди появлялось лёгкое жжение, и я замедлялась, ожидая момента, когда магия успокоится.

Под ногами темнели плиты, исчерченные линиями контуров. Когда я наступала на них, по телу пробегала слабая вибрация — не опасная, но неприятная, словно отдача от далёкого грома. Я сжимала пальцы, стараясь не показывать, как дрожь поднимается по рукам. Мирейн говорила: не игнорировать сигналы тела. Я слушала. Останавливалась. Дышала.

По пути попадались кадеты. Они шли быстро, уверенно, кто-то бросал на меня короткие взгляды — любопытство, оценка, иногда осторожность.

Чем ближе я подходила к кабинету ректора, тем мрачнее становились коридоры. Свет кристаллов тускнел, своды поднимались выше, и шаги начинали звучать слишком громко. Здесь академия уже не обучала — она испытывала. Я чувствовала это кожей, болью в суставах, странным покалыванием под рёбрами, когда защитные поля проходили по моей ауре, задерживаясь дольше, чем следовало.

У последнего поворота мне пришлось остановиться. Сердце билось чуть быстрее, чем нужно, а в висках отдавался глухой звон — как далёкий раскат грома, который никак не хотел стихать. Я упёрлась ладонью в холодную стену, переждала, пока мир перестанет плыть, и только потом выпрямилась.

Дверь кабинета ректора была массивной, тёмной, украшенной гербом академии и символом змеи, выжженным так глубоко, будто это делали молнией. Я поймала себя на мысли, что именно сейчас боль стала чётче — словно тело знало, куда я пришла.

Сделав последний шаг, я постучала.

И впервые за всё время путь показался тяжелее, чем предстоящий разговор. — Войдите, — голос ректора прозвучал прежде, чем я успела опустить руку.

Кабинет встретил полумраком и холодным простором. Высокие стеллажи уходили к самому потолку, между ними медленно скользили световые схемы заклинаний — боевые, сложные, опасные. Биллфорд стоял у стола, опираясь на трость, больше как на символ, чем как на опору. Он посмотрел на меня так, будто продолжал разговор, прерванный неделю назад.

— Вы выглядите… лучше, — констатировал он без эмоций. — Но не достаточно, чтобы врать мне о своём состоянии. Садитесь.

Я подчинилась, чувствуя, как боль отзывается в спине, стоит только опуститься на жёсткий стул.

— Вы хотели говорить о поступлении, — продолжил он. — И о своей магии. Начинайте.

Я сделала вдох, собирая мысли.

— Я не знала, что моя магия связана с молниями, — сказала я честно. — Всю жизнь считала себя целителем. У меня была предрасположенность, каналы… всё указывало на это. Даже сейчас меня держат в целительском крыле.

Ректор медленно кивнул, будто услышал ожидаемое.

— Предрасположенность, — повторил он. — Опасное слово. Его слишком часто путают с предназначением.

Он подошёл ближе, положил на стол кристалл. Тот вспыхнул бледным светом, ректор взял мою руку и приложил к камню. От него пошло яркое свечение. Я вздрогнула, увидев знакомые мягкие линии, переплетённые с резкими, рваными разрядами.

— Вы видите это? — спросил Биллфорд. — Целительская структура есть. Чистая. Редкая. Любой другой преподаватель ухватился бы за неё и отправил вас лечить кадетов до конца дней.

Он провёл пальцем — и линии молний вспыхнули ярче, болезненно.

— Но вот это вы игнорировали. Подавляли. Гасили чужими методиками. Молния не терпит узды, — его взгляд стал жёстче. — Она накапливается. А потом рвёт тело изнутри. Именно поэтому вы оказались на грани истощения, а не из-за боя, как вы думаете.

Я сжала пальцы.

— То есть… если бы я продолжила путь целителя?..

— Вы бы сгорели, — перебил он спокойно. — Медленно или быстро — это уже детали.

Молчание повисло тяжёлое. Где-то в глубине кабинета щёлкнул защитный контур.

— Тогда зачем оставлять во мне целительскую магию? — спросила я тише. — Зачем давать то, чем нельзя быть?

Ректор усмехнулся — едва заметно.

— Ошибочный вопрос. Правильный — как этим пользоваться.

Он выпрямился.

— В нашей академии вы не станете «просто» военным. И «просто» целителем — тоже. У вас редкая конфигурация: проводник. Молния разрушает, целительство стабилизирует. Вы можете выдерживать силу, от которой другие сгорают.

Он посмотрел на меня пристально.

— Но только если перестанете притворяться тем, кем не являетесь.

Я почувствовала, как под кожей слабо, болезненно откликнулась энергия — словно подтверждая его слова.

— Вы примете меня? — спросила я наконец.

Биллфорд выдержал паузу, намеренно долгую.

— Я уже принял, — ответил он. — В тот момент, когда вы выжили.

Он развернул пергамент, поставил печать.

— Подготовительный курс. Ограниченный доступ. Двойной надзор — военная кафедра и целительское крыло. Мирейн будет докладывать мне лично.

Ректор поднял взгляд.

— И последнее. Молния требует честности. Соврёте себе ещё раз — академия это почувствует первой.

Он кивнул на дверь.

— Идите. И не торопитесь. Ваше тело всё ещё помнит цену ошибки. Сегодня ещё отдохните в целительском крыле, а завтра переезжаете в свою комнату в военном.

Я поднялась, сдерживая боль, и впервые за всё время поняла: разговор был не началом, а приговором.

Глава 6

Коменданта я нашла не сразу. Общежития академии жили своей, особой жизнью: коридоры здесь были ниже и теснее, чем в учебных корпусах, свет — резче, а воздух пах старым камнем, металлом и чужой усталостью. Тело всё ещё ныло после вчерашнего разговора с ректором, и каждый лестничный пролёт отзывался тупой болью в коленях.

Он стоял у стойки учёта — сухой, высокий мужчина с жёсткими чертами лица и форменным плащом, выцветшим от времени. Когда я назвала имя и корпус, его брови едва заметно дёрнулись. Во взгляде мелькнуло что-то колкое, почти злое, но он быстро спрятал это за служебной холодностью.

— А, эта, — протянул он, проверяя список. — Особое распоряжение ректора.

Он резко захлопнул книгу и развернулся, даже не оглянувшись, будто был уверен, что я пойду следом. Мы шли долго. Чем дальше, тем хуже становилось здание: стены покрывались трещинами, защитные руны тускнели, а пол скрипел под ногами так, словно давно не видел ремонта. Комендант ни разу не замедлил шаг, и мне пришлось стискивать зубы, чтобы не отстать.

— Не всем тут достаются башни с видом, — бросил он через плечо. — Академия ценит полезных, а не удобных.

Он остановился у самой дальней двери. Металл на ней был поцарапан, номер почти стёрт. Комендант открыл замок резким движением и толкнул дверь внутрь.

Комната оказалась крошечной. Узкая койка с тонким матрасом, стол с подбитой ножкой, шкаф, у которого одна дверца висела перекошено. В углу — трещина в стене, затянутая старым плетением, едва державшимся. Здесь было холодно, даже несмотря на защитный контур, и казалось, что сама комната давно махнула на себя рукой.

— Живут и в худших, — сухо сказал комендант. — Радуйся, что вообще дали.

Он уже собирался уйти, когда я заметила кровать.

На ней аккуратно, почти показательно, была разложена чёрная форма.

Кожаная броня на тело — гибкая, потёртая, но явно боевая, с вшитыми усилениями. Свободные чёрные брюки, рассчитанные на движение, а не на парад. И кожаный плащ — длинный, тяжёлый, с внутренней подкладкой, исписанной тонкими рунами, которые слабо отозвались на моё присутствие.

Комендант задержался у двери, усмехнулся краешком губ.

— Не перепутай. Это не честь, — сказал он тихо. — Это метка. В такой форме либо выживают… либо уходят к Тихому Элдорну.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна — в самой маленькой комнате академии, с ноющим телом, холодными стенами и формой, которая ясно давала понять: выжить здесь будет не легче, чем темном лесу с неизвестными существами.

Я ещё долго стояла посреди комнаты, оглядывая перекошенный шкаф, стол с подбитой ножкой и трещину в стене, будто надеясь, что они сами подскажут, с чего начать. Не подсказали. Я не умела чинить мебель, не знала ни заклинаний для этого, ни даже с какой стороны подступиться. В конце концов я сдалась — временно. Комната никуда не денется, а вот информация была нужнее.

Чёрная форма легла на тело неожиданно правильно. Кожаная броня плотно, но не давя, обняла торс, брюки не стесняли движений, а плащ добавлял тяжести и собранности. Я посмотрела на себя в мутное зеркало и едва узнала отражение: не пациентка целительского крыла, а кто-то другой. Кто-то, от кого уже ждут действий.

Я вышла, закрыв дверь осторожно, и направилась к кафедральному крылу — искать заведующего, чтобы понять, когда и какие занятия меня ждут.

По дороге коридоры становились оживлённее. Кадеты сбивались в группы, смеялись, спорили, обсуждали тренировки. Когда я проходила мимо одной из таких компаний, разговор резко стих. Я почувствовала взгляды — цепкие, оценивающие, недобрые.

— Смотрите-ка, — протянул кто-то с насмешкой. — Это не та ли новенькая, которую по коридорам на руках носили?

— В чёрном, — подхватил другой. — Смело. Обычно так одеваются те, кто долго не держится.

Я остановилась. Медленно повернулась к ним, чувствуя, как ноющая боль в теле становится острее, но голос остаётся ровным.

— А вы, я смотрю, специалисты по выживанию? — сказала я. — Или просто эксперты по чужим спинам?

Кто-то хмыкнул, но один из них шагнул вперёд.

— Лучше бы тебе лечиться, — бросил он. — Боевые классы не для тех, кто ломается от первого удара.

Я чуть наклонила голову, оглядела их всех — форму без следов боя, самоуверенные лица.

— Забавно это слышать от людей, которые даже не знают, какой был первый удар, — ответила я. — Но не переживайте. Если кому-то из вас понадобится целитель… я постараюсь не смеяться слишком громко.

На секунду повисла тишина. Потом кто-то фыркнул, кто-то отвёл взгляд. Тот, что шагал вперёд, скривился и отступил назад.

— И ещё, — добавила я уже на ходу. — Смотреть можно. Гавкать — не обязательно. Это всё-таки академия, а не псарня.

Я ушла, не оглядываясь, чувствуя на спине взгляды — теперь уже раздражённые, злые, но не насмешливые.

Боль в теле никуда не делась, но шаг стал увереннее. Я выиграла не бой — всего лишь разговор. Но в любом случае, иногда этого было достаточно, чтобы тебя начали учитывать.

Я уже собиралась свернуть в боковой коридор, когда заметила её.

Она стояла у стены, будто стараясь слиться с камнем, — тонкая, невысокая, с собранными в простой узел рыжими волосами. В руках — стопка учебных записей, прижатых слишком крепко, так что побелели пальцы. На первый взгляд — обычная кадетка. На второй… я увидела метку.

Маленький знак на щеке, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Тонкий, выжженный символ — клеймо рода, признанного предательским после восстания десять лет назад. Такие не бросались в глаза случайно. Их заставляли видеть.

Она поймала мой взгляд и вздрогнула. В её глазах мелькнуло привычное — ожидание насмешки, отвращения, удара словом. Тело чуть напряглось, словно она готовилась к очередному молчаливому унижению.

— Прости, — сказала она первой, слишком быстро. — Я сейчас уйду.

Она сделала шаг в сторону, уступая дорогу, хотя коридор был достаточно широк, чтобы мы спокойно разминулись.

Я остановилась.

— Не нужно, — сказала я спокойно. — Это я задумалась.

Она замерла, явно не понимая, что делать дальше. Я видела это состояние — когда человек привык, что его существование само по себе считается ошибкой.

— Ты знаешь, где находится кафедра распределения? — спросила я, будто между прочим.

Девушка моргнула.

— З-знаю… да. Я как раз туда иду, — осторожно ответила она.

— Тогда пойдём вместе, — сказала я и развернулась в нужную сторону, не оглядываясь, но оставляя ей выбор.

Несколько шагов она шла молча, чуть позади. Я чувствовала на себе взгляды — чужие, колкие. Те же самые, что недавно были обращены на меня. Только на неё — годами.

— Ты… новенькая? — спросила она наконец, негромко.

— Да, — ответила я. — И, как выяснилось, не самая удобная.

Её губы дрогнули. Почти улыбка — быстрая, осторожная.

— Тогда тебе будет сложно, — сказала она. — Здесь не любят тех, кто выбивается. И тех, у кого есть метки.

— Не любят — не значит не считаются, — отозвалась я. — А к этому можно привыкнуть.

Она посмотрела на меня внимательнее, будто впервые по-настоящему.

— Ты не спросила, — тихо сказала она.

— О чём?

— О метке.

Я пожала плечами, и движение отозвалось слабой болью, но я не подала виду.

— Если захочешь — расскажешь сама. Если нет — это не моё дело.

Она кивнула. На этот раз уже увереннее.

Мы шли рядом — две неудобные фигуры в коридорах академии: одна с ещё ноющим телом и чёрной формой, другая — с клеймом прошлого, за которое она не отвечала.

И почему-то мне показалось, что эта встреча важнее, чем разговор с заведующим кафедрой.

Глава 7

Эбигейл, так звали мою новую знакомую, помогла мне найти главу кафедры боевых чар и, едва мы вошли, сразу оставила меня одну.

Мужчина стоял у стола. Высокий, светловолосый, со шрамом на левой щеке. Он посмотрел на меня внимательно, словно сопоставляя услышанное с тем, что видел перед собой.

— Кристофер Де Риос, — представился он. — Глава кафедры боевых чар.

Имя показалось знакомым. На мгновение я замерла, вспоминая, как брат когда-то вскользь упоминал одного из своих товарищей с таким же именем. Тогда это было просто имя. Сейчас — уже нет.

— Алиан Дези, — продолжил он, будто закрепляя сказанное. — Ректор рассказал о тебе.

Он сложил руки за спиной.

— Мне нужно знать, что ты умеешь, что знаешь и на что способна.

Кристофер сделал паузу, затем спокойно добавил:

— Обычно я начинаю с проверки силы и знаний. Но о состоянии твоих резервов мне известно. В таком виде проверка бессмысленна, поэтому мы её откладываем.

Он взял со стола несколько листов и протянул мне.

— Чтобы не терять время, ты будешь ходить только на теоретические занятия кафедры.

Я взглянула на расписание: лекции, схемы, тактика, разбор боевых ситуаций.

— Теория покажет, насколько ты понимаешь основы. Когда восстановишься, вернёмся к практике и я узнаю остальное.

Я кивнула.

— Свободна, Алин Дези.

Я вышла с расписанием в руках и ощущением, что это имя — Кристофер Де Риос — ещё не раз всплывёт в моей жизни.

За дверью кабинета меня ждала Эбигейл.

Она стояла тихо, слегка склонив голову, словно проверяла, что я справлюсь с предстоящим. Как только я подошла, она кивнула и мы вместе отправились к коменданту за вещами для моей комнаты.

Комендант, как и в прошлый раз со злобой посмотрел на меня, но все же выдал нам всё, что было необходимо — книги, постельные принадлежности, и мелочь для лекций. Эбигейл только коротко ухмыльнулась, наблюдая за его раздражением, и без слов взяла сумки, чтобы идти дальше.

Когда мы вошли в мою комнату, Эбигейл остановилась на пороге.

— Ух… — прошептала она, удивлённо оглядывая почти убитое помещение. — Я ожидала, что худшие комнаты оставляют для нас, но, как оказалось, нет.

Я опустила глаза, ощущая смущение.

Эбигейл не стала дожидаться моего ответа. Она сразу принялась расставлять вещи, помогая мне навести порядок. Постепенно комната обрела более-менее приличный вид: книги сложены, постель заправлена, вещи рассортированы.

Когда мы закончили, я села на край кровати и решила задать вопрос, который давно назревал:

— Эбигейл… почему ты мне так помогаешь?

Она посмотрела на меня своими проницательными глазами и, слегка улыбнувшись, сказала:

— Ты первая, — тихо произнесла она, — кроме моего брата и его друзей, кто со мной заговорил… и при этом не обсуждал за метку на моей щеке.

Её слова повисли в воздухе. Я почувствовала, что между нами возникла какая-то редкая, хрупкая связь — доверие, которое в академии давалось далеко не каждому.

И это была правда. Эбигейл пока не знала, кто я и кто мои родители. Но в моей памяти ярким шрамом всплывала правда: мой отец, Алан Де Зиал, подавил восстание. Он убил предателей, оставив их детям метку на щеке. В том восстании погибли почти все наши родственники по Отцовской и материнской линии. Я не знала, как отреагирует Эбигейл, когда узнает, что это мой отец назначил казнь её родителям.

Она посмотрела на меня, и в её глазах не было ни осуждения, ни страха. Лишь тихое понимание.

— Спасибо, — кротко сказала она.

Я села на кровать, сжимая расписание лекций в руках, и впервые за день почувствовала облегчение. Пока что, по крайней мере, между нами не было ненависти, хотя тень прошлого нависала над нами обеими.

— Зови меня просто Эби, — сказала она. — Эбигейл слишком длинное имя для постоянного общения.

Я кивнула. Между нами постепенно появлялось чувство доверия.

— А твой брат? — осторожно спросила я.

— Лиам Хэйдли, — ответила она спокойно. — Он тоже здесь, в академии. Учится на боевых чар.

Слушая её, я невольно подумала: их фамилия Хэйдли… и сразу поняла. Эти метки на её щеке, имя брата — они не просто дети повстанцев. Они дети главы восстания, того самого Малькольма Эуриона Хэйдли, что восстал против брата, Императора Аарона Элдрона Хэйдли.

Эбигейл уловила мой взгляд. На мгновение её глаза потемнели, и она горько вздохнула — будто боялась, что после того, как я всё поняла, я перестану с ней общаться.

— Не волнуйся, — быстро сказала я, чтобы опровергнуть её молчаливый страх. — Я уже говорила, что не осуждаю кого-либо за поступки родителей.

Её взгляд слегка смягчился. Она кивнула, но всё ещё оставалась напряжённой.

— Ладно, — сказала Эби тихо, — раз уж мы это выяснили… пора готовиться к лекциям. Время не ждёт.

Я посмотрела на расписание в руках. Миры наших семей пересеклись здесь, в академии, и впереди было ещё много испытаний. Но теперь я знала одно: пока я понимаю её, мы можем хотя бы попробовать доверять друг другу.

Я открыла расписание и внимательно изучила каждую строчку. Лекции, разборы схем, тактика, основы заклинаний — всё было чётко структурировано, но одновременно казалось бесконечно сложным. Каждое название, каждая книга в списке напоминала, что пока мои резервы не восстановлены, я могу полагаться только на мозг и знания.

Сев на край кровати, я провела пальцем по бумаге, пытаясь запомнить порядок предметов и время занятий. Каждое занятие было словно маленькое испытание: теория, разбор, практическая демонстрация — а я могла участвовать только в первой части. Всё это давало понять: испытания не закончены, и лекции — лишь первый шаг.

Я подняла глаза на комнату. Эби ушла, оставив её более-менее аккуратной, но я знала: без её помощи мне пришлось бы разбирать хаос самой. Её доверие, то, что она поделилась историей о Лиаме, о своём прошлом, теперь давало странное чувство ответственности. Мы обе носили шрамы своих семей, но здесь, в академии, у нас был шанс действовать по своим правилам.

Я глубоко вдохнула, сжимая расписание в руках. Каждое занятие предстояло пройти вдумчиво, каждое правило и каждая формула — изучить и понять. Чтобы восстановить силу, нужно было укрепить ум. Чтобы выжить здесь, нужно было быть готовой ко всему.

И я знала, что академия - не самое главное моё испытание. Мои родители и брат с сестрой. Мои самые родные люди. Они - главное испытание. Узнать для чего они оставили меня в лесу. Почему подвергли таким пыткам, зная, что без сил я бы не выжили.

Я свернула расписание и положила его на стол рядом с кроватью. Завтра начнётся теория, а значит, настоящая работа — только впереди.

Глава 8

Утром я пришла на первую лекцию по истории Лиары. Аудитория была просторной, с высокими окнами, через которые мягко падал свет. Столы стояли рядами, а перед ними — преподаватель, мужчина средних лет с аккуратной бородкой и строгим взглядом, который сразу вызывал уважение.

— Сегодня мы начнём с основ, — сказал он, раскрывая свиток. — История Лиары начинается с Эуриона Великолепного и Лилит Милосердной. Они были наследниками других стран, но полюбили друг друга, и им пришлось бежать. Чтобы сохранить жизнь и любовь, они прошли через леса и горы, пока не нашли плодородные земли, где основали своё государство.

Он сделал паузу и продолжил:

— После основания прошло более 700 лет, и за это время Лиара пережила множество конфликтов. Были войны с соседними государствами за земли и ресурсы, внутренние восстания, и даже недавнее, десять лет назад, когда группа семей была недовольна правительством.

Он посмотрел на нас и задал вопрос:

— Давайте обсудим более ранние восстания. Как они происходили и какие тактики применялись для их подавления? И ответит... — он пробежал по аудитории глазами и остановил взгляд на мне, — Алиан Дези.

— Ранние восстания были локальными и разбросанными по разным регионам. Восставшие обычно использовали партизанскую тактику: нападения на гарнизоны, скрытые засады и быстрые рейды, чтобы выжать из армии противника максимальную нагрузку. Они опирались на знание местности — леса, горы и долины — и старались избегать открытых сражений.

— Верно, — кивнул преподаватель. — Что делала власть для подавления этих восстаний?

— Армия концентрировала силы на ключевых пунктах, — продолжила я, — строила укрепления и блокпосты, чтобы отрезать пути снабжения повстанцев. Применялись тактики разделения: восстание делили на сегменты, изолируя группы друг от друга. Также использовались разведка и магическая поддержка: наблюдение за передвижением повстанцев, выявление их лидеров и нейтрализация очагов сопротивления до того, как они могли объединиться.

Преподаватель улыбнулся — едва заметно, но его взгляд стал внимательнее.

— Отлично. — Он сделал пометку на свитке. — Какие уроки можно извлечь из этих событий?

— Координация, дисциплина и знание местности определяли исход восстаний, — сказала я. — Даже небольшие группы могли причинить серьёзный ущерб, если их правильно поддерживать и использовать тактику партизанских действий.

— Прекрасно. — Он кивнул. — Видно, кто пришёл подготовленный.

Я заметила удивлённые взгляды нескольких студентов. Не потому, что я знала ответы идеально, а потому что говорила уверенно и спокойно, не показывая страха или сомнения.

— История Лиары — это не только даты и события, — продолжил преподаватель, — это понимание стратегий и тактик, которые применялись на протяжении веков. Для магов, работающих с боевыми чарами, знание этих исторических приёмов критически важно. Понимание того, как небольшие группы восставших могли угрожать государству, помогает планировать действия и предугадывать последствия своих решений.

Я глубоко вдохнула. Лекции давались легко, но я понимала: это только первый шаг. Практика боевых чар ждёт меня позже, а пока мой ум должен работать на полную.

Мы с Вексаной вошли в столовую. Просторное помещение было наполнено запахами свежей еды: горячие супы, свежий хлеб и жаркое. Столы были длинными, и студенты уже заняли большинство мест.

Я сразу заметила Эбигейл: она сидела одна за дальним столиком, аккуратно сложила рядом книги, словно готовясь к следующей лекции. Её взгляд был сосредоточенным, но внутри меня что-то мягко сжалось — я захотела подойти.

— Там сидит моя подруга, — сказала я Вексане, уже направляясь к столу Эби.

— Ты серьёзно? — удивлённо спросила Вексана, задержав взгляд на моей спине. — К ребёнку предателей?

Я остановилась, повернулась к ней и сказала твёрдо:

— Если ты придерживаешься таких мыслей, Вексана, то нам с тобой не стоит общаться.

Вексана на секунду замерла, а затем на её губах появилась улыбка, лёгкая и честная:

— Спокойно, Алиан. Я не против меченых. Просто… удивлена, что кто-то ещё, кроме меня, не презирает их. Мой... — на секунду она зямялась, — близкий друг был из меченых.

Я кивнула, чувствуя облегчение, и подошла к столу Эбигейл.

— Привет, — сказала я тихо, но уверенно. — Можно присесть?

Эбигейл подняла взгляд, и в её глазах мелькнула лёгкая удивлённость.

— Конечно, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Я думала, что ты будешь с остальными.

— Я предпочитаю уже знакомых мне людей, — сказала я, садясь напротив. — А ты не против компании?

— Нет, — кивнула Эби. — наоборот я рада компании. Честно говоря, уже устала быть или бельмом на глазу у все, или довеском брата.

— А я могу присесть тоже? — спросила Вексана, подходя с улыбкой.

— Конечно, — ответила Эбигейл, слегка удивлённо глядя на неё. — Я Эбигейл, но лучше просто Эби.

Вексана села рядом со мной и улыбнулась обеим:

— Приятно познакомиться, Эби. Я Вексана, но можно просто Векс.

Эби кивнула и крошечная улыбка растянулась на её лице, она слегка наклонилась:

— И мне очень приятно, Векс.

Я наблюдала за ними, ощущая лёгкое тепло: несмотря на метки и прошлое, здесь мы могли найти хотя бы маленький островок доверия.

—Ну что ж, — сказала Вексана, — раз мы теперь все знакомы, можно спокойно поесть и обсудить лекцию. Похоже, нам предстоит много работать, чтобы не отставать.

— Согласна, — сказала я, глядя на Эби. — И приятно, что есть с кем это делать.

Эбигейл кивнула, и на мгновение в её глазах мелькнуло облегчение. Мы втроём устроились за столом, и шум столовой, разговоры других студентов и запах еды стали фоном для начала новой дружбы.

Мы с Вексаной болтали за столиком, обсуждая лекцию, когда дверь столовой резко отворилась.

Высокий, крепкий парень с медными глазами и тёмными волосами сразу заметил Эбигейл. Его взгляд стал напряжённым, почти настороженным, и я почувствовала, как воздух вокруг нас будто слегка сжимается.

Он сделал несколько быстрых шагов в нашу сторону, а за ним шли трое других парней. Я сразу заметила, что у всех на левой щеке — маленький чёрный круг, похожий на родинку., метка предателей. Их лица были напряжёнными, готовыми к любому движению.

Лиам остановился прямо напротив нас, пристально посмотрев на Эби. Его медные глаза были полны заботы и тревоги. Даже без слов было понятно: он хочет убедиться, что с сестрой всё в порядке.

Я сразу почувствовала на себе его взгляд. Он сдержанно оценивал меня и Вексану, и в его глазах читалось предубеждение. Он не сказал ни слова, но я видела подозрение: он считает, что мы можем навредить Эбигейл.

— Эби, — сказал он тихо, почти шёпотом, — ты в порядке?

Эбигейл кивнула, слегка улыбнувшись, но я уловила её внутреннее напряжение.

— Да, всё нормально, — ответила она.

Я села ровнее и встретила взгляд Лиама спокойно. Я знала, что он испытывает к нам недоверие, но не собиралась давать повод думать, что я могу причинить Эби вред.

— Это мои друзья, — сказала Эби, слегка наклонившись к нам. — Дэн, Эдвин и Эйдорн. А это, — взгляд девушки потеплел на нас, — надеюсь, что мои будущие подруги: Алиан и Вексана.

Я быстро оценила их:

Дэн — рыжеволосый, с мелкими веснушками и голубыми глазами, дружелюбно наблюдает за нами, но все же будто оценивает.

Эдвин — темноволосый, нос с небольшой горбинкой, на левой брови шрам, а под глазом — метка; его взгляд осторожный и и более доверительный. Хотя из их четверки из-за своих широких плечи и больших рук он кажется самым опасным, он вызывает больше доверия.

Эйдорн — парень с белыми волосами и белыми глазами; метка под левым глазом как у остальных, но шрам тянется от брови к скуле, что делает его лицо суровым и внушающим уважение. Но взгляд... Он будто готов к атаке.

Они встали вокруг Лиама, словно защитный заслон. Атмосфера за столиком ощутимо изменилась: напряжение росло, но никто не сделал резких движений.

— Мы просто обсуждали лекцию за едой, не хотите присоединиться к нам? — улыбнулась я.

Лиам едва кивнул, но его глаза продолжали изучать меня и Вексану. Я ещё не знала: стоит ли мне с ними расслабиться или все же готовиться к атаке. Но почему-то внутри хотелось верить, что шанс на дружбу между дочерью палача их родите и детьми предателей все же есть шанс.

Эби заметила напряжение между нами и её братом и слегка коснулась моей руки:

— Не переживай, — прошептала она. — Он просто… очень заботится.

Я кивнула и улыбнулась, чувствуя, что это только начало знакомства с её миром — миром, где прошлое оставляет след на каждом лице, а доверие завоёвывается с трудом.

Мы с Вексаной сидели напротив Эбигейл, а Лиам с друзьями сели по обе стороны стола, всё ещё оценивая нас. Атмосфера была напряжённой, но Эби решила разрядить её.

— На самом деле Лиам вовсе не такой пугающий, — сказала Эби с лёгкой улыбкой, — раньше он был настоящим сорванцом. Лазил по деревьям, придумывал разные способы дразнить меня… и даже преподавателей.

Я не смогла сдержать улыбку. Вексану это тоже развеселило, и напряжение немного спало.

— Он тогда был настоящим проказником, — сказала Эби, слегка покачивая головой. — И я, честно говоря, иногда радовалась, что он старше и сильнее. Иначе мне бы было труднее защищать себя.

Лиам, заметив её улыбку, чуть расслабился, опуская плечи. Его друзья тоже смягчили выражения лиц, а Эдвин даже едва улыбнулся, Дэн хихикнул, а Эйдорн нахмурился, но в глазах появилась лёгкая теплота.

Я посмотрела на Лиама и его друзей. Несмотря на метки, шрамы и серьёзные лица, было видно, что между ними существует настоящая привязанность и забота.

Вексане тоже было интересно наблюдать за этой динамикой: она слегка наклонилась, изучая их, и улыбнулась.

— Теперь понятно, почему ты такая спокойная, — сказала Вексана Эби.

Эби кивнула. — Да. И это помогает мне здесь.

После обеда я шла с Эбигейл и ребятами по коридору академии к целительскому крылу. Эби уверенно вела нас вперёд, а Лиам, Эдвин и Эйдорн шли рядом, наблюдая за мной с лёгким недоверием, но всё больше с интересом.

— Ты и правда интересный человек, Алиан Дези, — сказал Лиам, с лёгкой полуулыбкой, глядя на меня, — до тебя никому не разрешали учиться сразу на двух направлениях.

Я слегка улыбнулась и ответила с ноткой гордости:

— Ну до меня и ворота никто не взрывал.

Ребята переглянулись и улыбнулись.

— Так это ты та малышка, что разрушила защитные чары? — сказал Дэн, рыжеволосый с веснушками и голубыми глазами. — Это действительно впечатляющее появление!

— Именно! — добавил Эдвин. — Вот это вход в академию!

Эби слегка покачала головой, улыбаясь:

— Не обращайте внимания. Она просто любит наводить шум.

В этот момент Вексана с грустью сказала, что ей нужно идти на практикум по обороне

Дэн, развернувшись к ней, улыбнулся:

— Эй, если не против, я могу проводить тебя в боевое крыло.

— Правда? — удивлённо спросила Вексана.

— Конечно! — ответил он с радостью. — Я сам хочу, одному скучно, да и просто интересно.

Вексана кивнула, и они свернули в сторону боевого крыла, оставив нас с остальными ребятами.

— Ну что ж, тогда пойдём в целительское крыло, — сказала я Эби, и мы вместе направились дальше.

Лиам, Эдвин и Эйдорн сопровождали нас, но постепенно их путь должен был привести на тренировочный полигон, поэтому вскоре они свернули, оставив нас с Эби идти дальше.

Целительское крыло встретило нас мягким светом, запахами трав и настоев, полками с аккуратно разложенными свитками. Здесь царила спокойная, сосредоточенная атмосфера — совсем другая, чем в боевом крыле.

— Похоже, у тебя впереди ещё одно приключение, — сказала я Эби с улыбкой.

Эби кивнула, и мы углубились в коридор, ощущая, что день только начинается.

Мы с Эбигейл вошли в просторное помещение целительского крыла. Полки с травами, свитками и бутылочками с настойками тянулись вдоль стен, а в воздухе витал лёгкий аромат лечебных трав. Студенты уже рассаживались за длинными столами, готовясь к уроку.

Преподаватель, мужчина средних лет с седыми висками и строгим взглядом, начал урок:

— Сегодня мы изучаем травы и их свойства — лечебные и ядовитые. Кто может назвать разницу между лекарственной и ядовитой формой одного и того же расстения?

Я сразу подняла руку, чувствуя уверенность. Все знания о травах я получила дома: в книгах, рассказах сестры и чтении её лекций, что она привозила на каникулы.

— Лекарственная форма определяется концентрацией активных веществ и способом приготовления, — ответила я спокойно. — Например, листья белой мыльни изготавливаются в виде настойки для снятия воспаления, но в сухом виде и в высоких дозах становятся токсичными.

В классе раздались тихие шёпоты удивления. Эбигейл слегка приподняла бровь, явно поражённая моей уверенностью. Преподаватель нахмурился, но в его глазах уже мелькнула заинтересованность.

— Хорошо, — сказал он, — а как насчёт корней белой лилии?

— Корни белой лилии содержат алкалоиды, которые в малых дозах стимулируют регенерацию тканей и ускоряют заживление ран, — ответила я уверенно. — Но если их перегреть или употреблять в высоких дозах, они вызывают сильное отравление и судороги.

Преподаватель сделал шаг назад, явно впечатлённый.

— Верно. Как вас зовут, милая леди?

— Алиан Дези.

— Алиан Дези, — сказал он и посмотрел так, будто бы узнал, — Где же вы получили эти знания?

— Дома, — ответила я просто. — Моя семья имеет большую библиотеку.

— Потрясающе, — пробормотал кто-то из студентов. — До этого никто так подробно и точно не отвечал.

Эбигейл слегка улыбнулась мне и кивнула:

— Я знала, что ты умная, но даже я не ожидала такого.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя лёгкое тепло от их реакции. — Просто люблю учиться.

Преподаватель оглядел класс:

— Отлично. Тогда перейдём к практическим упражнениям. Сегодня вы будете определять свойства трав по внешнему виду и запаху. Алиан придётся показать есть ли у неё только теоретические знания или практические тоже имеются.

Я слегка улыбнулась, а студенты вокруг начали тихо перешёптываться, впечатлённые тем, что кто-то может знать столько, даже не обучаясь официально в академии. Эбигейл смотрела на меня с лёгкой гордостью — мне казалось, что я уже успела оставить о себе сильное впечатление. Я решила не действовать по советам, которые дали мне Мирейн и сестра. Я докажу всем и себе, что достойна всего. Что те, кто оставил меня на растерзание лесу, пожалеют.

Глава 9

День был насыщенным. За эти занятия я смогла понять, что знаний теории хотя бы для целительства у меня было достаточно, чтобы не упасть в грязь лицом первое время.

Требовалась практика.

Очень много практики, а главное - рукопашный бой и магический. В этом у меня познаний было слишком мало.

Зайдя в комнату, я в очередной раз вздохнула с горечью:

— Теперь это моя реальность.

Хотя и Эбигейл помогла мне хотя бы немного привести её в порядок, но всё так же шкаф был сломан, как и ножка стола. Мой взгляд зацепился за вещи на кровати. Новые аккуратно сложенные вещи. Сверху лежала записка:

"Алиан, надеюсь, что в будущем ты сможешь простить и понять. Не верь тому, что услышишь. Я знаю, ты умная девочка, ты сможешь найти правду, главное не используй эмоции, только логику. Запомни: не все, кто к тебе добр имеют хорошие намерения. Будь всегда на готове. Не показывай никому свою слабость. Ты сильная. Ты умная. Я верю в тебя.

С любовью, М. Д. З"

Из лёгких исчез весь воздух

Стало трудно дышать. Сдавливало горло. М.Д.З. - Марсель Де Зиал. Мой брат. Как бы я хотела сейчас оказаться прямо перед ним. Как бы хотелось спросить за все, что со мной произошло за эти дни.

Я ничего не понимала.

Нужно разобрать все по полочкам:

Мама точно использовала на мне ментальную магию.Амелис была против, она знала, что будет что-то, что я не смогу вынести.Позицию отца и брата я не знала.Мы были любящей и верной друг другу семьёй. Нас всегда учили быть друг за друга. Не иначе.Хотя моя мама и была предвзята за отсутствие силы, в тайне она всегда поддерживала и оберегала меня.Для чего-то подавляли мою магию из-за этого сила не проявлялась.Обида в моем сердце шептала мне, что это было просто притворство, мне будто бы хотелось, чтобы предательство было правдой. Будто бы именно этого шага не хватало, чтобы моё сердце затвердело... Или разорвалось от боли.

Логика же говорила обратное. Что-то произошло. Родители что-то узнали и отослали меня. Но зачем если я и так должна была поступить в эту академию?

Слишком много вопросов и мало ответов.

Я взяла в руки одежду и книги, что положили мне на кровать. Пахло домом. Орхидеей с медом. И в первые за дни после того, как я переступила ворота академии, у меня родились слезы. Я будто бы задыхалась от своих рыданий.

Именно в этот момент в комнату постучали:

— Алиан, — послышался голос Эбигейл, — могу я войти?

Я испугалась. Прекратить рыдать я не могла, поэтому голос вышел странный:

— Эби... Пожалуйста позже... — захлебываясь слезами, сказала я.

— Али, — сократила она мое имя, — все в порядке? Открой дверь. Лучше скажи это мне в лицо, чтобы я убедилась.

Это ещё больше ударило по мне. Забота. Именно то, чего мне не хватало за эти дни. Даже в целительском корпусе, да, меня лечили, но теплоты не хватало.

Я открыла дверь и увидела перепуганную девушку. Эбигейл чем-то походила на меня: светлые волосы, вздёрнутый курносый нос, немного светлых веснушек и обеспокоенные голубые глаза.

— Али... — она замерла.

Её взгляд скользнул по моему лицу, по сжатым плечам, по скомканным в руках вещам, и этого оказалось достаточно. Эбигейл шагнула вперёд, даже не спрашивая разрешения, и аккуратно закрыла за собой дверь.

— Боги… — выдохнула она тихо. — Ты вся дрожишь.

Я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо них наружу вырвался новый всхлип. Слёзы снова потекли, горячие, обжигающие, будто я слишком долго держала их внутри.

Эби подошла ближе. Неловко, осторожно — как будто боялась сделать хуже. Потом просто обняла. Не резко, не крепко, а так, как обнимают, когда хотят дать понять: ты не одна.

И этого оказалось достаточно, чтобы я окончательно сломалась.

— Я… я ничего не понимаю, — прошептала я ей в плечо. — Всё рушится, Эби. Всё, что я знала о себе, о семье… будто ложь.

Она не перебивала. Только чуть сильнее прижала меня к себе, позволяя выплакаться. Я чувствовала, как её ладонь медленно скользит по моей спине — успокаивающе, размеренно.

— Это письмо… — я судорожно вдохнула от решилась довериться. — От брата. Я думала, что они меня предали. А теперь… теперь я не знаю, что хуже — если это правда или если нет.

Эбигейл молчала ещё несколько секунд. А потом тихо сказала:

— Иногда больнее всего не предательство. А неизвестность.

Я подняла на неё глаза. В её взгляде не было жалости — только понимание. Глубокое, тяжёлое, слишком взрослое для нашего возраста.

— Ты сильная, Али, — добавила она мягко. — Даже если сейчас кажется, что это не так. Сильные тоже плачут. Просто им приходится делать это тише.

Я горько усмехнулась сквозь слёзы.

— Мне страшно, — призналась я. — Я боюсь, что правда сломает меня.

— Или закалит, — ответила Эби. — Ты сама это сказала сегодня за обедом. Не все, кто кажется врагом, им является. И не все близкие — предатели.

Я прикрыла глаза, делая неровный вдох. Запах дома всё ещё витал вокруг — орхидея с мёдом, прошлое, которое было так близко и так недосягаемо.

— Ты можешь ничего мне не рассказывать, — продолжила она, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. — Но знай: я здесь. И я никуда не уйду только потому, что тебе сейчас больно.

Я кивнула. Слова по-прежнему давались тяжело, но внутри стало… чуть тише.

— Спасибо, — прошептала я. — Правда.

Эбигейл слабо улыбнулась.

— Для этого и нужны друзья, Али. Даже если весь мир вокруг трещит по швам.

И впервые за этот день я позволила себе поверить, что, возможно, в академии Амарит у меня всё же есть опора. Пусть хрупкая. Пусть пока одна. Но настоящая.

А ещё я поняла одну страшную вещь: а вдруг этой опоры не станет, если Эби узнает кто мои родители. Если она узнает, что именно из-за них погибли её. Я не хотела, чтобы ложь тянулась дальше. Если я и хотела иметь хотя бы немного поддержки в этой академии, она должна была быть честной. Без лжи и лишних тайн. Ведь однажды все станет слишком явно. Я не старалась сильно скрывать свое происхождение от всех, только от семьи. Но и они уже, по видимому, в курсе.

— Эти, нам нужно поговорить. — Собралась я с силами.

Мы присели на кровать. Я взяла себя в руки и начала разговор:

— Моё имя на самом деле звучит иначе. Я не хотела никому врать, но то, как я оказалась в академии... Я боялась. Что мои родные меня найдут. Поэтому и сменила имя. Всё, что я говорила до, помимо моего имени, была правда.

— Я знаю. — тихо проговорила она. — Я знаю, что тебя зовут Алейн Де Зиал.

— Ты... Когда? — я понимала, что имя слишком схоже с моим реальным, но все же надеялась, что эту параллель мало кто провел.

— С самого начала. Алиан Дези с пепельными волосами и серыми глазами поступила в академию, а девушка, которой пророчили хорошее будущее с таким же описанием внешности не доехала до академии. Не бойся, — сжала она руку, — просто я помогаю в ректорате и знаю об этом. Кроме того и брат в курсе, поэтому и так беспокоился, когда увидел нас за одним столом.

— Но почему ты всё это время мне помогала? — недоумевала я.

— Мы не судим детей за поступки из родителей. — твердо сказала она. — Я тоже не буду врать. Я люблю своих родителей. Всё ещё. Даже после того, что было. Даже понимая, что по их вине погибло столько людей. Но я не обязана идти по их пути. Ты первая, кто улыбнулся мне. Кто по доброму отнёсся, поэтому и я ответила взаимностью. Я все ещё надеюсь, что ты будешь моей подругой.

Это меня растрогало на столько, что слезы начали бежать с новой силой. Мне было стыдно, что я не могла сдержать их. Будто бы плотина, что сдерживала эмоции до разрушилась. И я рассказала все, с того злополучного времени.

Мы ещё долго говорили обо всем, после чего Эти ушла к себе, оставив меня с уже участившимися сердцем.

Готовясь ко сну я вспоминала время в лесу. Тогда мне казалось, что там я была всего сутки. На самом деле неделю. После рассказа Эби, я узнала, что и лес и гора имели особую зону с фантомами. По легенде основателей лес они зачаровали специально, чтобы те, кто за ними гнался, только с добрыми намерениями и чистым сердцем могли пройти его.

Глава 10

Прошло больше половины месяца, прежде, чем мой резерв восстановился на половину. И где бы и как бы мы не искали информацию, никто не могу понять почему не восстанавливается полностью.

Каждый день у меня проходил одинаково: лекции, столовая и целительском крыло, где Мирейн, ректор и Кристофер пытались найти проблему с моим резервом. Будто бы кто-то сделал брешь в нём, но видимых повреждений не было.

И у нас осталось лишь два пути, по которым мы могли пройти, чтобы узнать причину проблемы и вылечить меня:

1. Обратиться к моей матери и на ментальном уровне просмотреть мой организм. Посмотреть все то, что было в прошлом, чтобы понять, что могло выпивать мою силу.

2. Обратиться к моей сестре с тем же вопросом.

Говорить откровенно, ни к одному разговору я не была готова. Даже больше: я боялась. Я не показывала больше никому своих чувств. Делала вид, что насмешки одногруппников и некоторых преподавателей меня не волновали.

Но времени не оставалось, потому что приближался отбор к первому году обучения. Время, когда поступившие разбивались на группы для дальнейшего обучения.

Всё, что происходит сейчас, это что-то вроде подготовительных работ. Педагоги дают информационную базу, ведь не всем было дано обучение до. Не все семьи могли предоставить своим детям учителей. Да и не все семьи были готовы отправить своих детей в это место. Всё знали, что право на обучение каждый из нас зарабатывал ценой собственной жизни.

Первый курс - это в первую очередь теория и практики в разных местах страны. Лучших воинов отправляли на границу в элитные войска, а лекарей во дворец. Первый раз я порадовалась, что мое основное обучение проходит на военной кафедре. Ведь учиться у моей матери я точно не готова. Летописцы и управленцы тоже распределялись во дворец.

Как рассказала Вексана, на нашем факультете будет хуже всего буквально через несколько месяцев. Потому что каждый будет избавляться от слабого, ведь в отряде каждый должен доверить свою жизнь друг другу. Пусть по знаниям я все ещё шла впереди, по физической подготовке я отставала очень сильно. До академии меня изредка тренировал отец, а после я уже физически не могла. У меня был официальный запрет. Ректор и целительница Мирейн боялись, что я не выдержу нагрузок и мой резерв сгорит окончательно.

В общем, выхода не было. Нужно было что-то делать с резервом.

— Мы с Кристофером отправимся во дворец. Там свяжемся с твоей матерью и решим, что делать. — безапелляционно сказал ректор. Это и был мой приговор, после которого все разошлись, отправив меня отдыхать.

Сейчас, гуляя по территории академии, я была одновременно и спокойна и напугана. Будто бы вот-вот должна случится моя казнь.

— Али! — услышала я голос Эби. Повернувшись на звук, я улыбнулась: больше не было той зажатой девчонки, которая боялась, что с ней никто так и не заговорит. Сейчас это была молодая красивая девушка, которая опережала меня по знаниям на целительстве. За это время, потихоньку, но в группе стали её принимать. Лишь изредка останавливали взгляд на её метке. Не знаю, что больше повлияло на людей: её внутренняя уверенность или же дружба с нами, со мной и Векс, которая показала, что дети предателей - в первую очередь, люди.

— Эби, тебя искал Эйдрон, вы виделись уже? — вспомнила я про просьбу товарища.

— Да, — девушка немного задыхалась, будто бы бежала, — ты такая быстрая. Я еле догнала тебя. В общем, мне нужна помощь.

— Что случилось?

Эби остановилась рядом, перевела дыхание и сразу стала серьёзной.

— Эйдрон снова подрался, — сказала она тихо. — И на этот раз ему на много хуже.

Я нахмурилась.

— Серьёзно?

— Да. Но он… — Эби посмотрела на меня с лёгкой тревогой, — он даже не думает идти к лекарям.

Я чуть приподняла бровь.

— Значит, ты решила помочь ему сама?

— Ну не совсем… — Эби опустила глаза, слегка смущаясь. — Он пришёл ко мне с просьбой о настое. Из нас двоих, ты больше знаешь о травах и их свойствах. О температуре при которой можно изготавливать настои… — она глубоко вздохнула, — я подумала, что ты сможешь.

Я сделала шаг вперёд, ощущая лёгкое напряжение.

— И правильно ли я понимаю, что то, что в этом буду участвовать я, он не догадывается.

— Да, — кивнула Эби. — Пока не нужно, чтобы знал. Просто… если ты поможешь, настой хотя бы уменьшит боль. И, может быть, не даст усугубиться ситуации. У них скоро практика на границе, а их квадриум, как обычно, отправят в самые горячие места. Лиам из-за этого на него злиться, но сделать ничего не может. Ещё немного и он его сам добьет и отправит к целителям.

Я молча кивнула, понимая, что это не просьба Эйдрона, а скорее доверие к моему умению от Эби.

— Ладно, — сказала я. — Давай разберём рецепт. Ты будешь готовить под моим присмотром.

Эби с облегчением улыбнулась.

— Спасибо, Али. Может если он узнает, что ты помогла, то будет менее предвзят.

— Пусть будет предвзят, мне это не сильно мешает. — тихо сказала я, — главное, чтобы остался цел.

Мы вернулись к целительскому крылу, и мысль о том, что Эйдрон даже не подозревает о моей помощи, заставляла меня чувствовать странное сочетание тревоги и ответственности.

Мы устроились в целительском крыле. Стол был завален колбами, травами и ступками, аккуратно разложенными Эби, а у меня в голове был весь рецепт. Я знала этот отвар наизусть: когда-то вместе с Амилест мы готовили его для отца и брата. Тогда это было привычкой. Сейчас же необходимостью помочь.

— Начнём с нагрева воды, — сказала я, вливая жидкость в колбу. — Почти на грани кипения, чтобы вытянуть всё необходимое.

Эби молчала, глаза её блестели тревогой. Кабинет словно сжимался вокруг нас, пар клубился плотной стеной, и каждый звук казался громким и опасным. Мы дробили корни, смешивали травы, следили, чтобы всё шло точно, будто любое отклонение могло стать катастрофой.

— Теперь магия, — сказала я, указывая на колбу. — Только капля. Лишь чтобы настой усилился.

Эби замерла:

— Али… после того случая на горе, твой резерв не полон. Тебе запретили пользоваться силой… Ты уверена?

Я кивнула. Месяцы после взрыва силы я держала её в себе. Но запах трав, кипящая вода, колба — всё это разбудило бурю, спрятанную внутри. Я сосредоточилась, собираясь выпустить крошечную искру…

И всё сломалось.

Что-то внутри меня не дало остановится потоку силы. Моя магия рванула наружу как дикая буря. Колбы подпрыгнули, травы взлетели в воздух, книги закружились вихрем, а сам воздух словно ожил. Голубые молнии ударяли по полкам и столам, оставляя едва различимые ожоги. Отвар закипел мгновенно, клубами поднялся пар, густой и удушающий. Кабинет будто сам собирался разорвать нас на части.

— АЛИ! — крик Эби пробивался сквозь рев стихии.

Я подняла руки, пытаясь удержать бурю, но энергия рвалась наружу с собственной волей. Голубые вспышки освещали стены, отражаясь в колбах, превращая всё в хаотичный калейдоскоп света и тени.

И тут в дверь ворвалась Мирейн. Её глаза светились холодным огнём, амулет в руках засиял мягким золотым светом. Одним движением она подняла заклинание, и буря молний закрутилась в невидимую воронку, вернулась в колбы. Кабинет мгновенно успокоился, но от варева остались разбросанные травы, обугленные книги и трещины на полках.

— Али, — сказала Мирейн тихо, но с холодом, который сковывал дыхание, — ты играешь с огнём, которого не понимаешь. Ещё один такой всплеск — и этот кабинет станет твоей могилой.

И в этот момент в комнату вошёл Айзек Рогорн, заместитель ректора. Его взгляд был ледяным и проницательным, и даже воздух в кабинете словно сжался от его присутствия. Он осмотрел последствия моего выброса: обугленные полки, разлетевшиеся травы, клубы дыма, остатки кипящего отвара.

— Мирейн, — сказал он ровным, безжалостным тоном, — объясните. Почему сила ученицы вышла из-под контроля прямо здесь, в крыле, где магия должна быть под наблюдением?

— Айзек, — холодно ответила Мирейн, — она пыталась усилить отвар для раненого. Вспышка была неожиданной, я сразу вмешалась. Всё под контролем. — Она взглянула на меня, её глаза говорили: «Не делай так больше».

— Не под контролем, — холодно сказал Айзек, и его голос звучал как удар по коже. — Это была угроза жизни и академии. Вы обе будете отвечать за этот хаос.

Я ощутила, как моё сердце подпрыгнуло в груди, Эби сжала мои руки в лёгком паническом жесте.

— Имена?— продолжал Айзек

— Алиан Дези и Эбигейл Хейдли. — ответили мы быстро.

— Обе завтра утром явитесь ко мне в кабинет. Я ожидаю объяснений, а наказание будет соответствовать последствиям. Любая попытка скрыть правду лишь усугубит ваше положение.

Мирейн не вмешалась, лишь кивнула. Тишина снова повисла, но теперь она была ещё тяжелее. Каждая секунда ощущалась давящей, словно камень лежал на груди.

Я села на стул, дрожа, руки ещё ощутили остатки энергии.

— В следующий раз — капля, — прошептала я самой себе. — И ни шагу больше.

Но внутри я знала: моя магия молнии больше не инструмент. Она — живая буря, непредсказуемая, готовая разорвать всё вокруг. И завтра утром, когда Айзек вызовет нас, мне придётся стоять перед этой бурей лицом к лицу — вместе с Эби и всем, что может обрушиться на нас в наказании.

Мы вошли в кабинет Айзека Рогорна утром. Коридоры были пустыми, воздух холодный и влажный, а каждый шаг отдавался эхом по стенам. Я сжимала ладони, ощущая лёгкий зуд под пальцами — магия внутри уже предвкушала бурю. Эби шла рядом, осторожно сжимая мою руку.

— Доброе утро, — сказал Айзек, не поднимая головы от бумаг, но в голосе звучала такая резкость, что я ощутила, как напряжение сжало грудь. — Давайте сразу уточним: для кого вы делали этот отвар?

Я встретила его взгляд и сжала зубы. Мы с Эби решили скрыть правду.

— Это… для ученика, который был ранен, — выдавила я, стараясь звучать спокойно. — Просто для уменьшения боли.

Айзек поднял голову. Ег глаза, холодные и острые, как лезвие, пронзили меня насквозь. Я почувствовала, как тело автоматически напряглось.

— Понимаю, — сказал он, едва сдерживая голос, в котором сквозила явная неприязнь. — Но посмотрим последствия. — Он открыл моё дело и начал листать страницы. — Нет занятий по физической подготовке. Запрет на магию. К вам слишком лояльно относились, как вижу, вы уже достаточно здоровы, чтобы учиться в полную силу.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Он явно искал повод наказать меня, и каждый его взгляд словно пытался выжечь мою силу изнутри.

— Раз вы считаете, что здоровы на столько, чтобы использовать свои силы без контроля, значит наказание будет соответствующим, — холодно произнёс Айзек. — Алиан, на занятиях по практической магии вы будете использовать свою силу в боевых условиях. Не в теории. Не в щадящем режиме. В реальном взаимодействии.

Он сделал паузу, давая словам впитаться

— Под моим наблюдением, конечно, мы же не хотим, чтобы вы пострадали — добавил он жёстко. — Каждое ваше действие будет оценено. Любая потеря контроля, любой выброс — и последствия станут куда серьёзнее, чем разрушенное крыло. Вы обязаны научиться применять магию в бою, удерживая бурю внутри, а не позволяя ей решать за вас.

Его взгляд впился в меня, будто он уже ждал, когда я сорвусь. — Вы меня поняли?

Я сжала кулаки, стараясь подавить магию, которая уже дрожала под пальцами. Внутри буря хотела вырваться, а его взгляд только разжигал её.

— Эбигейл, — продолжил он, переводя взгляд на мою подругу, — ваше наказание доверено Мирейн, как вашему непосредственному руководителю. Она определит, какие меры дисциплины будут соответствовать последствиям вашего участия.

Эби слегка вздрогнула, но кивнула. Я же ощущала, что каждый взгляд Айзека — это попытка подавить, унизить, сделать больно даже без прикосновения.

— Можете идти. Жду вас на занятиях. Без опозданий.— он махнул рукой в сторону двери.

Мы вышли из кабинета. Я ощущала, как давление его взгляда тянет за собой, словно темная тень, которая не отпускает. Магия внутри меня билась, готовая рвануть наружу, но я сдерживала её из последних сил.

Эби посмотрела на меня, её лицо было бледным:

— Али… ты справишься?

Я сжала кулаки сильнее, дрожь пробежала по телу.

— Нужно, — сказала я тихо. — Я не могу позволить, чтобы буря внутри меня вышла из-под контроля.

Внутри я знала одно: урок практической магии будет не просто наказанием. Это была игра с самой бездной моей силы, а Айзек смотрел на меня как на врага. Любой неверный шаг — и буря снова вырвется наружу, а он будет рад использовать это против меня.

Глава 11

Мы с Эби вышли из кабинета Айзека будто после приговора. Воздух в коридоре казался гуще, тяжелее, чем прежде. Эби почти сразу свернула в сторону целительского крыла — к Мирейн. Её шаги были быстрыми, резкими, словно она боялась передумать или остановиться хоть на секунду.

Я же пошла в противоположную сторону — на теорию магии.

Каждый шаг давался с трудом. В груди жгло, словно там тлела искра, готовая в любой момент вспыхнуть. Мне было страшно. Не тем липким страхом, что парализует, а тем, что задаёт слишком много вопросов сразу.

Что ждало меня завтра? Почему Айзек Рогорн смотрел на меня так, будто я была его личной ошибкой, занозой, которую хотелось вырвать любой ценой?

Ответ я знала, даже если не хотела признавать. В его глазах не было ни холодной строгости, ни академической беспристрастности. Там жила ненависть — чистая, неприкрытая, жгучая. Такая, что прожигает насквозь.

Я шла, не замечая окружающих, полностью утонув в собственных мыслях, пока внезапно не врезалась во что-то твёрдое.

— Осторожнее, — раздался голос.

Я пошатнулась и подняла голову.

Лиам.

Он стоял прямо передо мной, нахмурившись, будто пытался понять, откуда во мне столько рассеянности. Его рука инстинктивно удержала меня за локоть, не давая упасть.

— Ты будто идёшь на казнь, — заметил он, вглядываясь в моё лицо. — Что случилось?

Молния внутри меня дрогнула, отозвавшись на его взгляд.

И я поняла: если я сейчас открою рот, вся буря, которую я так отчаянно пытаюсь удержать, вырвется наружу.

— Али? — Лиам не отпускал мой локоть, его голос стал тише, внимательнее. — Я слышал, что вас с Эби вызывали.

Я кивнула, рассказывая Лиама про наказание, я не поднимала взгляда, боясь увидеть жалость.

— Значит, правда… — он выдохнул сквозь зубы. — Я знал, что за вчерашнее будет наказание. Даже спорить пошутить собирался. Но… — он замолчал, всматриваясь в моё лицо. — Не такое.

Я усмехнулась уголком губ. Горько.

— Айзек решил, что лучший способ научить меня осторожности — бросить в огонь.

Лиам резко выпрямился.

— Он что, совсем с ума сошёл? — в его голосе проскользнула злость. — У тебя резерв едва держится. Все знают, как тяжело он восстанавливается. Мирейн, ректор… чёрт возьми, даже я знаю.

— Главе всё равно, — ответила я тихо. — Для него это не лечение. Это проверка. Или повод.

— Повод для чего?

Я наконец подняла на него взгляд.

— Для того, чтобы я сорвалась. Я могу ошибаться, но в его глазах я действительно видела ненависть. Надеюсь, что мне показалось.

Лиам сжал челюсти. Я видела, как в нём борется желание пойти и высказать всё Айзеку прямо в лицо.

— Он не имеет права, — процедил он. — Это будет практически убийство.

— Не дождуться, — сказала я спокойно. Слишком спокойно. — И если я не выдержу… Такого варианта не будет.

Лиам выругался вполголоса и сделал шаг ближе.

— Послушай меня. Завтра будет боевая практика совмещённая с нами. Если почувствую, что ты теряешь контроль — я вмешаюсь. Накажет - пусть, одним больше, одним наказанием меньше.

Я покачала головой.

— Не нужно. Проявлю слабость - будут нападки ещё больше.

Лиам замер, потом медленно кивнул.

— Тогда пообещай другое, — сказал он глухо. — Если почувствуешь, что резерв начинает гореть… ты остановишься. Плевать на приказы. Плевать на Айзека.

Я сжала пальцы, ощущая слабый, болезненный отклик магии.

— Я постараюсь, — сказала я честно.

Лиам посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Не верю — пробормотал он. — Ещё не разу ты не остановилась.

Я слабо улыбнулась.

— Де Зиалы не сдаются. — и сразу поняла, что сказала. — Лиам, прости...

— Али, я все понимаю, — спокойно остановил он, — прошлое в прошлом.

— Знаешь, — сказал он, понизив голос, — за всё то короткое время, что я тебя знаю… ты ни разу никому не уступила. Ни разу.

Я напряглась, но он продолжил, не давая мне вставить слово.

— Ни ребятам. Ни тем, кто старше. Ни преподавателям. Даже когда было очевидно, что проще промолчать, сделать шаг назад и переждать. — Он покачал головой. — Когда тебе советовали не высовываться, не выделяться, не лезть… ты делала ровно наоборот.

Он посмотрел на меня прямо, будто видел не только меня нынешнюю, но и все те моменты, о которых говорил.

— Ты не споришь ради спора. Ты просто не умеешь притворяться слабее, чем есть. И не умеешь соглашаться, если знаешь, что права.

Лиам вздохнул и добавил тише:

— Вот поэтому мне и страшно. Потому что я знаю: завтра ты выйдешь на практику не чтобы «пережить» наказание. Ты выйдешь, чтобы доказать. Всем. В первую очередь — Айзеку.

Он чуть усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Ты никогда не останавливаешься на полпути, Али. Даже когда стоило бы.

— Такая уж я. — я вспомнила про время. — Занятия, прости, мне нужно бежать.

— Беги, Искорка. Беги. — сказал Лиам на прощание.

Его "Искорка" заставило мое сердце забиться в другом ритме. Внутри будто немного потеплело. Я побежала в сторону аудиторий.

Лекция по теории магии началась так, будто ничего в этом мире не изменилось. Те же каменные стены аудитории, те же ряды скамей, тот же гул голосов, быстро стихающий под тяжёлым взглядом преподавателя. А у меня внутри всё было иначе — напряжённо, натянуто, как струна перед разрывом.

Мы с Векс сидели рядом. Еле успев на лекция, я плюхнулась на скамью. Она сразу бросила на меня быстрый, цепкий взгляд — из тех, что говорят: я всё знаю, но спрошу позже.

— Ты выглядишь так, будто тебя уже похоронили, — пробормотала Векс, не поворачивая головы. — Чуть позже, — тихо ответила я. — После практики.

Она фыркнула, но больше не стала давить. Векс умела чувствовать границу — редкий и ценный навык в академии.

Преподаватель начал говорить о структуре магического резерва, о каналах, об истощении и восстановлении. Слова проходили сквозь меня, задевая слишком знакомые места. Каждое упоминание о нестабильности резерва отзывалось глухим эхом в груди, будто лекция была прочитана лично для меня.

— И запомните, — сказал он, медленно прохаживаясь между рядами, — магия и сила не про бой. Она про контроль. Самые разрушительные катастрофы происходят не из-за слабости, а из-за самоуверенности.

Векс едва заметно толкнула меня локтем.

— Слышала? — шепнула она. — Это явно про тебя.

Я криво усмехнулась.

— Конечно. Я само воплощение контроля.

Она посмотрела на меня внимательнее, уже без шутки.

— Айзек?

Я не ответила. Этого было достаточно.

Лекция тянулась медленно. Формулы, схемы, старые примеры катастрофических выбросов — всё это должно было быть просто теорией. Но для меня каждая строка звучала как предупреждение. Или приговор.

Когда преподаватель задал вопрос, я подняла руку автоматически, даже не задумываясь. Ответила чётко, уверенно. Несколько голов обернулись. Кто-то фыркнул, кто-то закатил глаза.

Векс усмехнулась.

— Говорили же тебе не выделяться, — прошептала она. — Я стараюсь, — так же тихо ответила я.

Но мы обе знали правду: я никогда не старалась быть незаметной.

Лекция закончилась резким хлопком книги и коротким разрешением расходиться. Аудитория зашевелилась, наполнилась голосами и шагами, будто напряжение, висевшее в воздухе, наконец получило право на выход. Я закрыла конспект чуть медленнее остальных — пальцы дрожали, и я злилась на себя за это.

Мы с Векс вышли вместе. Коридоры академии уже гудели — кто-то обсуждал задания, кто-то спорил, кто-то смеялся так громко, будто мир вокруг был по-прежнему безопасным. Для меня он таким не был.

— Следующее занятие на поле, — сказала Векс, сверяясь с расписанием. — Практика.

Слово прозвучало слишком тяжело.

Тренировочное поле виднелось уже издалека — широкое, открытое, беспощадное. Место, где слабость становилась заметной сразу, без права на оправдания.

До этого дня физические нагрузки для меня были под строгим запретом. Ни спаррингов, ни полос препятствий, ни даже обычных тренировок. Мирейн, ректор, целительский совет — все сходились в одном: мой резерв не выдержит. Тело не выдержит.

Но Айзек сказал — значит, запрета больше не существовало.

Я чувствовала это почти физически: будто чья-то подпись перечеркнула все прежние ограничения одной резкой линией.

— Ты уверена, что тебе вообще можно туда идти? — спросила Векс, бросив на меня косой взгляд.

— Нет, — честно ответила я. — Но раз приказ есть, значит выбора нет.

Мы вышли на открытый воздух. Ветер ударил в лицо, принёс с собой запах пыли, травы и металла. Поле уже заполнялось учениками — кто-то разминался, кто-то проверял оружие, кто-то шутил, не скрывая предвкушения.

Я остановилась на мгновение, чувствуя, как внутри снова шевелится магия. Не рвалась — наблюдала. Ждала.

— Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься в бой, а не на занятие, — заметила Векс.

Я медленно выдохнула.

— Возможно, это одно и то же.

И, расправив плечи, шагнула вперёд.

Стоило нам с Векс выйти на поле, как я сразу почувствовала это — взгляды. Тяжёлые, колкие, цепкие. Они липли к коже сильнее ветра.

Кадеты перешёптывались, не особо стараясь быть тише.

— Смотри-ка, — донеслось сбоку, — решила всё-таки выйти из тёплой аудитории. — Ага, у неё же «особые условия», — усмехнулся кто-то. — Привилегии, не иначе.

Я шла вперёд, не замедляя шага, хотя каждое слово било точнее удара. Для них я была той самой — девчонкой, которой якобы позволяли не приходить на тренировки, избегать грязи, боли и усталости. Никто не видел запретов. Никто не видел страх целителей и пустоту в моём резерве. Они видели только отсутствие.

Векс напряглась рядом, но промолчала. И я была благодарна ей за это.

Я уже почти привыкла к этим взглядам, когда подняла глаза — и удивление ударило сильнее любых насмешек.

На середине поля стоял не преподаватель по боям.

Айзек Рогорн.

Он был одет не в формальную мантию, а в боевую форму: тёмную, простую, лишённую знаков отличия. Руки скрещены на груди, поза спокойная, почти ленивая. Но я знала — это была то самое спокойствие перед бурей.

Моё сердце ухнуло вниз.

Взгляд Айзека нашёл меня мгновенно, будто он и не смотрел ни на кого другого. В его глазах не было удивления. Только холодное ожидание. Как будто всё это — поле, кадеты, шёпот — было лишь декорацией для одного-единственного момента.

Для меня.

— Ну вот и она, — произнёс он вслух, достаточно громко, чтобы слышали все.

Шёпот на поле стих.

Я поняла сразу: это занятие не будет обычной тренировкой. Это будет показательная казнь.

Занятие началось без лишних слов.

Айзек сделал шаг вперёд, и поле будто сжалось вокруг него. Разговоры стихли сами собой — не потому что приказали, а потому что никто не рискнул продолжать.

— Сегодняшняя тренировка пройдёт иначе, — сказал он ровно, без повышения голоса. — Без поблажек. Без привычных схем.

Его взгляд скользнул по рядам кадетов и на мгновение задержался на мне. Ровно настолько, чтобы я поняла — это началось.

— Сначала бег, — продолжил он. — три полных круга. Темп — боевой. — Затем разминка. Не формальная. Та, которая покажет, кто действительно готов двигаться дальше. — И в конце — спарринг.

В рядах прошёл едва уловимый шум. Нас ещё не допускали к ним. Прошло только немного времени с начала занятий. Знания и умения были у каждого разные. Именно поэтому первый год был отборочным, чтобы каждый поступивший мог догнать уровень товарищей.

— Пары будут выбираться жеребьёвкой, — добавил Айзек, и в его голосе появилось что-то хищное. — Чтобы ни у кого не возникло иллюзий, будто можно выбрать удобного противника.

Я почувствовала, как внутри шевельнулась магия — тихо, настороженно, словно зверь, поднявший голову. Бег. Физическая нагрузка. Потом бой. Всё то, что мне было запрещено. Всё то, от чего меня берегли.

Айзек дал знак.

— Пошли.

Кадеты сорвались с места почти одновременно. Я побежала вместе со всеми, стараясь держать дыхание ровным, шаг — устойчивым. Первые метры дались легко, но потом мышцы напомнили о том, что ещё недавно у меня было переломаны кости. Ещё через несколько метров, я почувствовала, как в груди начинает тянуть, будто кто-то медленно закручивал внутри узел.

Ветер резал лицо, земля уходила из-под ног, а где-то на периферии сознания я ощущала его взгляд. Айзек не смотрел на остальных. Он следил за мной.

Держись, — повторяла я себе. — Только не сейчас. Не дай ему увидеть слабость.

Круг я пробежала не сбавляя темпа. На второй мне показалось, что уже чуть легче, но к середине третьего я поняла, что тело не выдерживает. Но мне было все ровно, я умру, но добегу.

Когда третий круг закончился, я была счастлива, как никогда. Но счастье было не долгим: не успели мы отдышаться, как начался второй этап. Лёгкие все ещё горели, ноги ломило. Грудная напоминала о переломе реьер. Разминка добила окончательно — выпады, рывки, резкие повороты. Тело отзывалось болью, но я не остановилась. Не позволила себе ни шага назад.

А потом Айзек достал мешочек с жетонами.

— Теперь спарринг, — сказал он, и угол его губ едва заметно дёрнулся. — Посмотрим, кто сегодня выйдет против кого.

Он запустил руку внутрь.

Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время боюсь не противника.

Я боюсь того, что сделает со мной эта тренировка. И того, что Айзек надеется увидеть, когда выпадет моя очередь.

Айзек поднял мешочек выше, давая всем разглядеть тёмную ткань.

— На жетонах выгравированы ваши имена, — произнёс он спокойно. — Никаких случайных меток. Никаких повторов. Чистая жеребьёвка.

Он опустил руку внутрь и на мгновение замер. Поле притихло так резко, что я услышала собственное дыхание — неровное, слишком громкое.

Первый жетон упал ему на ладонь.

Айзек даже не посмотрел на меня сразу.

— Али.

По полю прошёл шёпот. Кто-то усмехнулся, кто-то переглянулся. Я выпрямилась, заставив себя не опускать взгляд. Внутри что-то сжалось, будто судьба уже сделала шаг вперёд.

Айзек опустил руку в мешочек снова.

— И второй… — он вытащил жетон и на этот раз усмехнулся. Едва заметно. — Ренар.

Имя ударило сильнее, чем если бы меня толкнули.

Ренар. Тот самый.

Парень, который шутил надо мной чаще всех. Громче всех. Слишком уверенный в себе, слишком любимый толпой. Тот, кто в первый же день, склонив голову набок, бросил мне что-то особенно мерзкое — и тогда я, даже не задумываясь, ответила про лай и псарню.

Поле взорвалось смешками. Кто-то присвистнул.

— Ну всё, — протянул кто-то. — Вот это зрелище. — Справедливо, — хмыкнул другой. — Пусть «привилегированная» попробует.

Ренар вышел вперёд неторопливо, с той самой ухмылкой, от которой хотелось сжать кулаки. Он окинул меня взглядом с ног до головы, будто прикидывал, сколько усилий потребуется.

— Ну здравствуй, — сказал он негромко, но так, чтобы услышала я. — Не ожидал, что нас снова сведут.

Я сделала шаг вперёд и встала напротив. Земля под ногами была твёрдой, холодной. Магия внутри отозвалась — не вспышкой, нет. Глубоким, глухим напряжением, как перед ударом грома.

Айзек смотрел на нас, не скрывая интереса.

— Правила просты, — сказал он. — До первого чёткого преимущества. Без смертельных приёмов. Магию использовать разрешено.

В шоке прибывала не я одна. Спарринг кадетов с магией проходили только после первого курса. Многие из нас ещё даже не умели пользоваться полностью своей силой.

Он перевёл взгляд на меня.

— Особенно вам, Алиан.

В его голосе скользнуло что-то опасное.

Я подняла подбородок и посмотрела на Ренара прямо.

Если он ждал лёгкой победы — если Айзек ждал моего срыва — то кто-то из нас сегодня ошибся.

Поле сжалось вокруг нас до узкого круга. Айзек дал знак — короткий, резкий — и бой начался.

Ренар пошёл первым, но на радость, не использовал магию. Он был сильнее и быстрее меня, и прекрасно это знал. Каждый его удар был рассчитан, каждый шаг — уверенный. Я не могла использовать магию: нужно было держать её в себе. И я держала, сжимая внутреннюю бурю, которая уже давно требовала выхода.

Тренировок давно не было, но тело помнило. Отец учил меня этому с детства: стойка, уклон, блок, точный контрудар. Пусть навыки были далеко не совершенные, но хоть немного я знала, что делать.

Первый удар пришёлся в плечо. Я успела заблокировать, второй — чуть промахнулся мимо, и я резко отскочила назад. Мы кружили друг вокруг друга, оценивая дистанцию, каждый неверный шаг мог стать критическим.

Я отвечала точными ударами, используя то, чему меня научил отец. Ренар злился и ускорялся, но не выпускал магию — только физический напор. Я тоже не могла расслабиться: магия внутри билась, словно зверь в клетке, и я сжимала её, заставляя терпеть.

Мне удалось сбить его с ритма один раз — удар в бок, точный, рассчитанный. Ренар зарычал сквозь зубы и улыбнулся впервые по-настоящему, с хищным блеском в глазах.

Но всё закончилось слишком быстро. Он поймал момент, подсёк меня ногой, и я упала на колено, то самое, которое ещё недавно было переломано. Поднялась слишком медленно — его кулак ударил в грудь, заставив меня немного отлететь. Я рухнула на спину, дыхание рвалось, сердце колотилось.

— Победа, — прозвучал голос Айзека, холодный, без эмоций. — Но минус балл, нужно было использовать и магию. Хотя есть предложение не снимать бал, вижу вы ещё не совсем готовы к тренировкам с магией, поэтому дальше будут обычные спарринги. Ренат, — обратился он к победителю, — 10 баллов. Алиан, 3 балла за упорство.

Я осталась лежать секунду дольше, чем следовало, собирая силы. Я проиграла, но честно боролась. Я не сорвалась, не выпустила бурю. Как минимум, сейчас я знала точно, что глава относится ко мне предвзято.

Дальше пошли другие пары: пусть все были разными, но уровень их подготовки был более-менее одинаковый. Совсем не так, как у нас.

Когда тренировка закончилась, слабость накатила мгновенно. Ноги подогнулись, дыхание с хрипом вырвалось из груди, и магия дрогнула внутри, словно чувствовала моё истощение.

Где-то рядом раздался глухой треск — резкий, внезапный, словно воздух рванул изнутри. Свет бело-синей вспышки ударил по глазам. Это был мой взрыв.

Последнее, что я почувствовала, — как земля уходит из-под ног.

И тьма накрыла меня.

Глава 12

Я приходила в себя медленно, будто всплывала с самого дна. Сначала — боль. Глухая, тянущая, разливалась по всему телу. Потом — холод, пробирающий до костей, и только после этого запах: горькие травы, металл, озон. Молния всё ещё жила во мне, дрожала под кожей, не желая успокаиваться.

Я лежала. Это было ясно сразу. Слишком ровно, слишком неподвижно. Открыв глаза, я увидела потолок целительского крыла. Он расплывался, свет резал зрение.

— Она очнулась, — раздался резкий голос Мирейн.

Я попыталась повернуть голову — не вышло. Сил не было даже на вдох поглубже.

Надо мной стояли двое.

Мирейн — напряжённая, бледная, с опасным блеском в глазах. Такой я её ещё не видела. Обычно сдержанная, почти холодная, сейчас она была на грани.

Айзек — напротив. Прямой, неподвижный, словно высеченный из камня. Руки за спиной, взгляд тяжёлый, оценивающий. Не на меня — сквозь меня.

— Я предупреждала тебя, — голос Мирейн дрожал, но не от страха. От ярости. — Чётко и ясно. Её резерв нестабилен. Её сила — не лечить, не читать мысли, это молния. Она не прощает ошибок. Ты мог её убить.

— Она жива, — сухо ответил Айзек.

— Пока! — Мирейн шагнула к нему так резко, что я вздрогнула. — Ты видел её состояние? Видел, что произошло после спарринга? Её тело не выдерживает нагрузки, а ты заставляешь её ещё и напрягать все сразу! Это прямой путь к выгоранию. Или к разрыву резерва.

Айзек даже не повысил голос. От этого становилось только хуже.

— Я не тренирую стеклянные фигурки, — сказал он холодно. — Я готовлю кадетов к войне. И если она не научится держать бурю внутри, она умрёт не здесь, а на поле боя и потащит за собой свой квадриум.

— Ты решаешь её судьбу, как будто она уже мертва! — Мирейн сжала кулаки. — У неё был официальный запрет. Ты не имел права.

— Имею, — отрезал он. — Пока я заместитель ректора, я решаю, как обучаются кадеты. Особенно те, кто потенциально опасен — и для врагов, и для себя.

Я чувствовала, как слова режут сильнее любой боли. Потенциально опасна. Не больная. Не слабая. Опасная.

Мирейн резко развернулась ко мне. В её взгляде мелькнуло нечто почти материнское — страх, которого она не позволяла себе раньше.

— Ты едва не погибла, Алиан, — тихо сказала она. — Твоя сила вышла из-под контроля не потому, что ты слаба. А потому что тебя заставили ломать себя.

Айзек сделал шаг вперёд, и воздух между ними будто сгустился.

— Хватит, — произнёс он. — Она кадет. И будет тренироваться. Под моим наблюдением.

Мирейн резко выдохнула, будто сдерживала крик.

— Если она сорвётся ещё раз, — сказала она ледяным тоном, — ответственность будет на тебе. И я не стану это замалчивать. Ни перед ректором. Ни перед её родными.

Айзек посмотрел на меня в последний раз. В его глазах не было ни сожаления, ни сомнений. Только расчёт.

— Очнётся — значит, выдержала, — сказал он. — Значит есть хоть какой-то толк.

Когда он вышел, тишина навалилась тяжёлым покрывалом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри снова шевелится молния. Не яркая. Не дикая. Пока — затаившаяся.

Мирейн осталась рядом, когда Айзек ушел, оставив за собой последне слово.

Она подошла ближе, положила ладонь мне на запястье. Холодные пальцы, привычное давление — она считывала резерв. Долго. Слишком долго.

Её лицо изменилось.

— Алиан… — тихо сказала она.

Я сразу поняла. Сердце упало вниз.

— Нет, — прошептала я прежде, чем она успела продолжить. — Не может быть.

Мирейн медленно убрала руку.

— Резерв снова пуст, — произнесла она ровно, но в этом спокойствии было больше тревоги, чем в крике. — Почти полностью.

— Ты ошибаешься, — я попыталась приподняться, но тело не послушалось. — Я чувствую её.

— То, что ты чувствуешь, — это остаточное напряжение, — мягко сказала она. — Эхо силы.

Я резко вдохнула. В груди будто что-то дёрнулось, живое, злое.

— Нет, — повторила я упрямо. — Это не эхо. Она здесь.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Там, глубоко внутри, под слоями боли и усталости, что-то шевелилось. Не угасшее. Сжатое. Как грозовое облако, запертое под кожей.

Она не исчезла. Она ждала.

— Я чувствую, как она бьётся, — сказала я хрипло. — Как будто хочет вырваться.

Мирейн смотрела на меня долго, слишком внимательно. В её взгляде мелькнуло сомнение — опасное, профессиональное.

— Это может быть хуже, чем пустой резерв, — наконец произнесла она. — Если сила не уходит, а запирается… значит, что-то её сдерживает, но мы проверили все. Почти все.

— Или кто-то все же на меня воздействовал, — тихо добавила я.

Она вздрогнула.

— Али, — её голос стал строже, — если ты попытаешься вызвать магию сейчас, тебя может разорвать изнутри. Ты это понимаешь?

— А если я её не выпущу, — прошептала я, — она сама найдёт выход.

Мирейн сжала губы.

— Именно этого я и боюсь.

Она накрыла мои руки своими.

— Послушай меня. Пока — никакой магии. Ни капли. Я добьюсь пересмотра приказов Айзека. Я не позволю ему…

— Он не остановится, — перебила я. — И ты это знаешь.

Тишина повисла между нами, тяжёлая, как грозовой воздух перед ударом молнии.

— А если попробовать наоборот? — вдруг в голове возникла идея. — Если её использовать полностью?

— Тело может не выдержать. Алиан, ты - не бессмертная. Твоя физическая составляющая, - тело, слишком слабо для этого. — она резко посмотрела на меня. — Точно. Как я раньше про это не вспомнила!

Мирейн резко выбежала, оставив меня недоумевать. И в тот же миг тишина стала оглушающей.

Я осталась одна. С болью. С силой, которая не исчезла, а пряталась где-то глубоко, свернувшись тугим узлом.

Я полежала ещё несколько секунд, собираясь с духом. Потом медленно опёрлась ладонями о край койки.

Мир закружился сразу. Перед глазами вспыхнули тёмные пятна, виски сдавило так, будто кто-то вбивал гвозди прямо в череп. Мышцы отозвались болью — не резкой, а вязкой, ломящей, будто я сутки напролёт сражалась без отдыха.

Я попыталась сесть — и тут же рухнула обратно.

Воздух вышибло из лёгких. Горло сжалось.

— Слабачка… — выдохнула я сквозь зубы.

Сердце колотилось слишком быстро, слишком громко. Каждая клетка тела протестовала, умоляла остаться лежать, не шевелиться, не испытывать судьбу.

Но я знала: если сейчас не встану — потом не смогу.

Я закрыла глаза. Нашла внутри ту самую бурю. Не выпустила — просто почувствовала её. Как опору. Как обещание.

Вторая попытка далась тяжелее.

Я медленно подтянула ноги к краю койки, стиснув зубы от боли. Ладони дрожали, когда я снова опёрлась на них, но на этот раз не позволила себе остановиться.

Голова закружилась сильнее, в ушах зашумело, будто приближалась гроза. Колени подогнулись, но я удержалась, уцепившись за спинку койки.

Стою.

Неровно. Шатаясь. Но стою.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как мышцы горят, как тело дрожит от перенапряжения. Мир медленно перестал вращаться, тьма отступила.

Я выпрямилась настолько, насколько смогла. Хватит с меня целительском крыла. Хватит с меня лечения, которого попросту не было.

Пора готовиться. Глава не отступит, это я знала точно, поэтому нужно быстро привести себя в форму.

В коридоре опять зашумело:

— Али! — Голос Эби сорвался на крик.

Она влетела первой — растрёпанная, бледная, глаза слишком большие для её лица. За ней почти одновременно появились Вексана и Лиам.

— Ты с ума сошла?! — выпалила Векс, мгновенно окидывая меня взглядом с ног до головы. — Ты вообще должна лежать!

Лиам застыл на пороге на долю секунды — ровно настолько, чтобы понять, что я стою. Его челюсть сжалась, а в глазах мелькнуло что-то резкое, почти злое.

— Алиан… — выдохнул он и тут же оказался рядом. — Тебя едва не убили на поле. А теперь решила добить себя сама?

Эби подбежала ко мне первой, схватила за локоть, будто боялась, что я упаду в следующую секунду.

— Мирейн вышла всего на минуту, — прошептала она дрожащим голосом. — Мы увидели, что она ушла, и… Али, ты бледная. Ты вообще как стоишь?

— Плохо, — честно ответила я. — Но стою.

Векс скрестила руки на груди, взгляд у неё был острый, цепкий, как всегда, когда она по-настоящему переживала.

— Это уже слишком, — сказала она тихо. — Айзек перегнул. Даже для него.

Лиам нахмурился сильнее.

— Он знал, — произнёс он глухо. — Знал, что с твоим резервом нельзя так. И всё равно сделал.

Он аккуратно подставил мне плечо, не прикасаясь лишний раз, будто боялся навредить.

— Сядь, — сказал он твёрдо. — Я не спрашивал, а сказал. Не обсуждается.

Эби кивнула так энергично, будто от этого зависела моя жизнь.

— Пожалуйста, Али… хотя бы сейчас.

Я медленно выдохнула и позволила им усадить меня обратно на койку. Как только я опустилась, тело тут же отозвалось слабостью, но рядом были они — настоящие, живые, тёплые.

Эби и Вексана сели по обе стороны от меня, будто бы боялись, что я упаду с койки. Лиам всё так же стоял, не отходя ни на шаг.

Я несколько секунд молчала, собираясь с духом. Потом тихо сказала:

— Проведите меня до комнаты.

— Али, ты едва стоишь… — Эби сразу нахмурилась.

— Я не хочу оставаться здесь, — перебила я. Голос дрогнул, но я не отвела взгляда. — Пожалуйста.

Векс посмотрела на меня внимательно, оценивающе — как на поле боя.

— Если станет хуже, ты сразу скажешь, — сказала она наконец. — Без упрямства.

Лиам выдохнул сквозь зубы, будто уже знал, чем это закончится.

— Пешком ты не дойдёшь, — произнёс он.

— Дойду, — автоматически ответила я и тут же пожалела об этом: стоило попытаться встать, как мир поплыл. Я не упала только потому, что ребята были рядом.

— Всё, хватит, — резко сказал он.

И прежде чем я успела возразить, он наклонился и подхватил меня на руки.

— Лиам… — начала я.

— Даже не начинай, — отрезал он спокойно, но твёрдо. — Ты сегодня уже достаточно доказала, что умеешь терпеть.

Эби ахнула, Векс только покачала головой, но спорить не стала.Мы вышли в коридор.

Целительское крыло было оживлённым — кадеты, младшие лекари, несколько преподавателей. Разговоры стихали один за другим, когда нас замечали. Взгляды тянулись к нам, цеплялись, задерживались.

Лиам нёс меня через всё крыло — уверенно, не ускоряя шаг и не опуская взгляда. Будто нарочно. Будто бросал вызов каждому, кто смотрел.

Кто-то шептался. Кто-то останавливался. Кто-то отворачивался слишком поспешно.

Я чувствовала это даже с закрытыми глазами.

— Пусть смотрят, — тихо сказала Векс где-то рядом. — Теперь никто не скажет, что у тебя привилегии.

Лиам чуть крепче прижал меня к себе.

— И никто не скажет, что ты слабая, — добавил он.

Я уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как гул в голове постепенно стихает. Сила внутри всё ещё шевелилась, беспокойная, но сейчас — под контролем. Или просто затаилась.

Когда двери крыла остались позади, я поняла: это увидели все. И забыть — не смогут. Это было сродни очередной провокации от меня.

Меня аккуратно занесли в комнату, словно я была чем-то хрупким и одновременно опасным. Лиам осторожнл опустил меня на кровать.

Эби сразу метнулась закрывать дверь, будто от всего мира сразу, а Векс устроилась у стены, скрестив руки — привычная поза наблюдателя и защитника.

— Если станет хуже, — сказала она, — я первая потащу тебя за волосы обратно в целительское крыло. Даже если ты будешь кидать свои молнии.

— Я буду, — слабо усмехнулась я.

Это немного разрядило обстановку. Напряжение отступило, пусть и ненадолго. Мы говорили о пустяках — о лекциях, о том, как Векс опять поспорила с преподавателем по тактике, о том, что Эби теперь официально считают лучшей на курсе по целительству.

Я почти начала забывать, как ломит тело.

Комната опустела. Эби и Лиам ушли. Только Вексана осталась. Она села на пол рядом, спиной к стене, и я почувствовала, как её присутствие — тихое, но непреклонное — держит меня на плаву.

— Я останусь, — сказала она спокойно. — Вдруг ты опять займешься опасными для жизни экспериментами. Так что тебе придется сегодня потесниться, но думаю, что места на кровати нам обеим хватит.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я.

— Скоро начнётся тяжёлая пора, — продолжила она. — Поток разделят на квадриумы. Все будут гнаться за сильнейшими. А кто покажется слабым… — она замолчала, будто сама не могла произнести это слово, — От них будут избавляться.

Я почувствовала, как холод прокатился по позвоночнику, и в груди образовалась пустота, не от страха, а от ясности. Всё, что казалось опасным в учебниках, на практике — это детские сказки. Здесь, в академии, сила — единственный закон, а слабость — приговор.

— И мы… — выдохнула я, — мы должны быть готовы.

Векс кивнула. Её глаза блестели в полумраке, полные тревоги и заботы одновременно. Её присутствие было странной опорой, но вместе с тем напоминало о том, как хрупки мы на самом деле.

— Знаешь… — начала она тихо, почти шёпотом, — я боюсь не столько за тебя, сколько за нас. За то, кем мы станем, когда поток разделят. Когда каждый будет смотреть на другого и решать: сильный или слабый. И слабых… — она замолчала, сжимая колени руками, — никто не пощадит. И я боюсь, что буду не на столько сильна, чтобы выжить.

Я слушала, и в каждом слове звучала дрожь, которую она пыталась скрыть. В её голосе не было паники, но была острая ясность: это не игра. Никто из нас не будет защищён.

— Иногда мне кажется… — продолжила она, не отводя глаз, — что мы будем терять не только других, но и себя. С каждым шагом, с каждой битвой. И если ты не будешь держаться за что-то внутри… за что-то своё… — она замолчала снова, как будто сама боялась озвучить это до конца, — тебя просто сожмёт, превратит в тень.

Я кивнула, не находя слов. Её слова били точнее любой магии. Это было не предупреждение, а пророчество: холодное, безжалостное, и невероятно близкое.

Мы сидели в темноте, почти сливаясь с ней, чувствуя, как ночь становится плотной, как будто сама дышит вместе с нами. И я поняла: мы будем держаться друг за друга, потому что иначе в этом мире силы и смерти остаётся только пустота.

Вдруг Векс прервала тишину:

— Знаешь, — сказала она с лёгкой усмешкой, — если кто-то решит, что ты слабая, я просто буду сидеть рядом и смотреть, как твоя молния делает всю работу за тебя. Честно, мне не хочется вмешиваться.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Ну что ж, — сказала я, откидываясь на подушки, — значит, можно спокойно готовиться ко сну. Если магия начнёт шалить, я сама с ней разберусь.

Мы начали раскладывать подушки и одеяла, тихо перебирая вещи в комнате. Маленькие привычные жесты — выпрямление подушки, заправка одеяла — делали пространство чуть теплее, спокойнее.

Даже среди тревоги и предстоящих испытаний, среди мыслей о квадриумах и смертях, оставалось что-то, что держало меня на плаву. Та мысль, что мы можем просто так собираться вместе с друзьями. Обсуждать все. Учиться и становиться сильнее.

Глава 13

— Алиан Дези, - Грозный крик заставил меня подскочить на кровати, — Если ты не понимаешь, что значит лекарский режим, то я тебе объясню наглядно!

Целительница Мирейн влетела в комнату без стука, напугав меня и Вексану до ужаса. И если я свой страх спрята в своих мыслях, то подруга на пару несколько секунд заморозила утреннего гостя.

— Ой... — тихо пискнула она, — А это я или ты?

— У меня в арсенале пока только молнии были. Стоп... — начала говорить я и поняла, что магия Вексаны заключалась в управлении воздухом, но никак не заморозкой.

Договорить мне не дала разъяренная Мирейн:

— Ты хоть понимаешь, на сколько твоё состояние сейчас опасно?

— Понимаю, но мне нужно готовиться к лекциям. Я и так слишком многое пропустила. — Твердо ответила я.

— На столько легко, что через все крыло тебя нес Лиам Хейдли? Али, — женщина немного успокоилась, — я уже устала повторять: тебе нужно восстановление. Сейчас ты представляешь опасность не только себе, но и своим друзьям. Ты задумалась хоть на минуту, что твоя сила могла опять вырваться и навредить тем, кто рядом с тобой?

— Целительница Мирейн, я все время была с Али, если бы что-то пошло не так, я бы сразу подвода помощь. — встала на мою сторону Вексана.

— Ты бы не успела. — строгим голосом ответила Мирейн. — Любое, даже незначительное действие могло спровоцировать Алиан, и в лучшем случае, она бы выгорела, а в худшем, подорвала бы все вокруг.

Мы с Вексаной переглянулись: об этом и правда никто не подумал.

— Иногда я забываю, что вы ещё слишком молоды, — вздохнула женщина, — Вексана, скоро начнутся занятия. Алиан, как ты сейчас себя чувствуешь?

Подруга начала собираться, а я попробовала проанализировать свои ощущения. Как ни странно, но я не ощущала себя той, кто буквально вчера чуть не умер.

— Хорошо, — легко встав с кровати, поделилась я, — ни слабости, ни боли нет.

— Это все очень странно. Жду тебя в своем крыле через 30 минут. На сегодня ты отстранена от всех занятий. — Я было хотела возмутиться, но взгляд куратора говорил о том, что лучше не стоит. — Не обсуждается.

И обе вышли из моей комнаты, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я и правда сглупила. Мне не хотелось этого признавать, но Мирейн была права полностью, а что ещё более неприятно, Айзек Рогорн прав: моя сила нестабильна и опасна для остальных.

Мне нужно было учиться и в первую очередь тому, как сдерживать свою силу и не вредить ни другим, ни себе. И нужно было начать с восстановления своего здоровья.

Я быстро умылась, отмечая, что действительно чувствую себя хорошо. Даже мышцы, что болели до, сейчас будто бы полностью восстановились.

После, одевшись, я побежала в целительском крыло. Ни кадетов, ни других студентов по дороге, как ни странно я сегодня не встретила, будто бы осталась одна в этой части академии. Это было странно, ведь время занятий ещё не началось, но время, когда уже все должны собираться в коридорах - да.

— Алиан, — первым кого я увидела, был Айзек, — вы вовремя.

— Приветствую, командир Рогорн. — Поздоровалась я.

— Али, присядь, — указала на кресло родом с собой Мирейн, после того, как я села, она продолжила, — мы переговорили с Профессором Рогорном на тему твоего резерва и причины того, почему он не полностью восстанавливается. Сейчас мы проведем проверку твоего состояния и решим, что будем делать дальше.

— То есть, есть вариант при котором помощь моей матери не понадобиться? — Мирейн уже знала моё настоящее имя, как и Айзек. Студенты неуоторые преподаватели не сильно задумывались о созвучности моей вымышленной фамилии с реально, а Мирейн и Айзек были посвящены в историю моего появления здесь.

— Возможно. При прошлых проверках мы не учли факт того, что в тебе две силы. Лучше показать наглядно, — женщина указала на стол, на котором лежали две анатомические карты с магическими и силовыми каналами человека, — смотри, обычно, наша магия, хоть и многогранна, но она одна и мы можем развить с одних способностей разные умения. Кто-то управляет водой, но с помощью своей силы может и добиться умений в лечении, с помощь структур нашего тела: крови и других жидкостей в организме. Тоже самое и с остальными. По-сути, это одна и та же силы. В твоём случае их две. Возьми кристалл, — в кабинете ректора я уже держала в руках подобный, но тогда он был полностью прозрачным, а сейчас мне дали полностью черный камень, — ректор тебя уже проверял на камне распределений, это почти тоже самое, только показывает более подробно.

Я взяла в руки камень, и он почти сразу начал нагреваться и светлеть. С черного цвета, он начал менять на серо-синий, внутри него будто бы искрились молнии, но в одной части были белые всполохи. Как будто солнечный свет, рассеивал тьму в дождливый день.

— Но в прошлый раз было же все иначе? — вспомнила я. Тогда было больше белого цвета, с переплетающимися маленькими искрами.

— Да, — согласилась целительница, — тогда твоя основная стихия только сорвала печати, и почти вся была истрачена на защиту тебя. У тебя два резерва, Алиан. И две силы. Резерв бури переполнен, а целительства уменьшается все больше и больше. Та стихия, что раньше подавляли, сейчас взяла контроль.

— Печати? Подавляли? — до этого я думала, я думала только о том, что все просто ошиблись. Что меня не специально, просто по незнанию учили другому направлению. Сейчас же все было более понятно, хоть и больнее. Что же скрывает моя семья?

— Да, — на этот раз заговорил командир, — твоя вторая сила была под печатью. Она и не давала высвободиться полностью магии лечения.

— Печать могла быть от рождения или её поставили намеренно? — задала я самый пугающий вопрос. Сначала командир и целительница молчали, но все же подтвердили мои самые худшие догадки.

В моей голове будто бы начался ураган. Я не понимала, что и как. Не понимала зачем это нужно было. Ко мне всегда относились как к неполноценной. Дочь самих Эсмеральды и Алана Де Зиал, была изгоем и уродом среди всех. Начиная от внешности, заканчивая тем, что ни разу не воспользовалась силой. Шептались о том, что я пустышка. Что я бастардт. Долгие бессонные ночи, попытки разбудить магию. И постоянное чувство, что я неполноценна, — это все, что было до. И этим меня "наградили" родители? Моя драгоценная семья. Мать, которая показывала как любит, но относится, как Слабачка, отец, который тоже будто бы любит, но из раза в раз смотрит со снисхождением, с жалостью, которая ранит сильнее, чем побои. Участвовали в этом мои брат и сестра? Я не знала. Не хотела в это верить, но сила внутри волновалась, будто бы шептала мне, что все это правда.

Камень в руках нагревался все больше, обжигая мне ладони, но отпускать его не хотелось совсем. Я сдала его с силой и он лопнул, оставляя ссадины с ожогами.

— Алиан, терпения. — Твердо сказал командир. —. Я вижу по тебе, что уже надумала многое, сначала узнай все, а потом только делай выводы.

— Какие? Что мои мать и отец, как минимум, сделали меня дефектной и скрыли это для чего-то важного? А, как максимум, возможно я вообще не их дочь?

— Али, — взяв за руку, заботливо сказала она, но увидела, что ладони опять кровли, и начала лечить. По рукам пошло приятное тепло, но жжение в ладонях не уменьшалось. — Девчонка, что же ты раз за разом вредишь себе? Не думай только о плохом. Причин для печати может быть много. Сначала нужно поговорить с ними.

— Нет, на разговор с родителями, я уж точно не готова. Команлир Рогорн, — обратилась я к мужчине, — если сейчас на проверке мой резерв будет хотя бы более-менее наполнен, могу ли я начать практическое обучение?

— Не просто можешь, а обязана. Не начнём сейчас, на предвоборной битве ты не выживешь.

— Но только после того, как я удостоверюсь, что практика тебе не повредит. Алиан, в этот раз я серьезно говорю. Иначе ты не выйдешь с этого крыла, пока не вылечишься полностью. — Твердо сказала она, бросив злобный взгляд на заместителя ректора. — Я надеюсь, что мы все друг друга поняли.

— С этим я согласен. Часть наказания вы выполнили. Будем считать, что полностью. — нехотя согласился Айзек.

Далее меня полностью осмотрела Целительница Мирейн, подтвердив, что резерва два: один полный, другой лишь на треть. Мне объяснили, как использовать лишь один и все же отправили на занятия.

День тянулся очень и очень долго. После вчерашнего инцидента часть одногруппников была более мягка ко мне, другая же ещё больше озлобилась. Я слышала как они шепчутся между лекциями, не скрывая это. А некоторые наоборот специально громко говорили о том, что кто-то потерял стыд и связался с мечеными отбросами.

Я старалась терпеть. У меня не было сил и желания конфликтовать с этими трусами, но с каждой минутой се тяжелее и тяжелее было сдерживаться. И как не было удивительно, мне из тех, кто относился лучше, был Ренар Ренуа. Он опоздал на лекцию, и молча зайдя в аудиторию, сел рядом. На этом моменте почти вся группа обратила внимание на нас.

— Место занято. — подруга тоже опаздывала, поэтому я намекнула ему на то, чтобы пересел.

— Да, сейчас именно мной. — Шепнул названный сосед.

В этот же момент забежала Вексана. Её глаза округлились и, сжав кулаки, она пошла в нашу сторону, но не успела. Зашёл преподаватель по рунам. Это был седовласый пожилой мужчина. Он обвел аудиторию взглядом и начал лекцию со знакомства. Вексана пришлось сесть с другой девушкой.

Вдруг меня толкнули в плечо. Не сильно, просто привлекая внимание. Я посмотрела в сторону соседа, он указывал на стоол, где лежала маленькая бумажка.

"Прости меня" — два слова, которых я точно не ожидала там увидеть. И как на них реагировать не знала уж точно. Быть откровенной, мне не нужны его извинения. Он ничего такого не сделал, лишь изредка смеялся. Даже на спарринге он не использовал силу, хоть он ей пользовался если не в совершенстве, то близко к этому.

— Проехали. — шепнула я и продолжила смотреть лекцию.

Немного мешали взгляды одногруппников, но все же к середине все перестали обращать на нас внимание. Лишь Вексана наблюдала, видимо заботясь, чтобы ничего не произошло.

— Руны использовались веками разными сословиями. Не каждый маг может наложить руну. Для этого нужны специальные движения рук и, если вы хотите нанести руны на одежду или другие предметы, то специальные чернила — рассказывал профессор. Вдруг кто-то поднял руку. — Да, Мисс Корнелия.

— То есть, если мы напишем руну обычными, то она действовать не будет?

— Будет. Только уже меньше времени. На много меньше. Руны в основном зависят именно от силы, которую мы помещаем, когда её создаём. У кого-то ещё есть вопросы?

— Руны действуют везде или только в тех местах, где есть магия? — задала я вопрос. В нашем мире были и острова, на которых не было магии. Там добывали руду для анти магических кандалов, которые использовали на преступниках. Из-за этого на островах не было магии.

— Смотря про какие места вы говорите, Мисс Де Зиал, — первый раз на занятиях меня назвали настоящей фамилией. Всё резко округлили глаза и посмотрели в мою сторону, — Или вы так и скрываете своё происхождение?

— Нет, — высоко подняв взгляд, ответила я. — Я и не скрывала, просто воспользовалась возможностью что-то поменять в своей жизни. Я говорила об островах, господин Дайтос.

— Не ожидал меньших знаний от дочери Эсмеральды, — похвалил профессор, — наверное многи из вас удивились вопросу Алейн. В нашем мире есть места, где магии действительно нет. Острова Этос - место, где находятся шахты с амарилисом. Так принято считать. На самом же деле, магия там иная. Из-за резонации с Амарилисом, наша магия там не работает. Но руны - это тоже иная магия. Их мы заполняем, будто бы заряжаем как лампы энергией. Это и будет вашим домашним заданием. Вам нужно будет начертить на листах руну и зарядить её. Использовать только обычные чернила и руны из разряда светящихся. Вопросы ещё есть? — никто не поднял рук. Все обдумывали то, что услышали сегодня. — На этом вы можете быть свободны.

Я быстро собрала вещи и пошла в сторону выхода. Вексана быстро догнала меня. Вместе мы шли в столовую, обсуждая все, что случилось за сегодня, единственное я скрыла от подруги, часть, где на меня возможно поставили печать родители. Девушка росла в действительно любящей семье. Её отец был против её поступления, боялся, не точ то она не справится, а то, что она может пострадать.

— Векс, а почему никто не оьсуждает то, как проходили испытания? — и правда никто и никогда не обсуждал то, через что прошел на горе и в лесу. Всё будто бы боялись.

— Обсуждают, просто это очень лично. Каждый проходит свой фантом, каждый принимает свое решение, которое не всегда согласно с устоями нашей совести. — Объяснила девушка. — У меня был выбор между семьё и нашим государством.

— И что ты выбрала? — мне было правда интересно.

— Пожертвовала собой. Я не могла действительно что-то выбрать. Там были старики и дети, а с другой стороны мои родители. — грустно говорила девушка. — Это было больно, как вдруг голос предложил третий путь. Спасти всех, но отдать свою жизнь. Я выбрала последнее. Это казалось на столько реальным, что мне проще было умереть самой, чем знать, что кто-то пострадал от неправильного решения. — А как ты спаслась от существа в лесу?

— В лесу? Там никого не было. Только заросли каких-то колючих кустов. У меня даже царапины некоторые зажили только недавно. — показала она свои руки с мелкими, едва заметными шрамами.

— Ну может и путь в лесу у каждого свой, — задумчиво проговорила я, но решилась на ещё один вопрос, — а как ты забралась на гору и были ли там черные тени в балахонах?

— Там была тропа. Сразу после кустов. Нас ведь специально оставляют рядом с горой. И теней никаких не было. Али, мне кажется или ты прошла что-то иное? — в голове у меня был тот же вопрос.

— Мне кажется стоит это обсудить с кем-то ещё. — Магия внутри поймала мой страх. Если я действительно проходила что-то иное, значит и тени были реальными. Значит тот, кто выжил на горе, реален.

Мы решили после всех лекций собраться с ребятами и обсудить всё.

Глава 14

— Тебя сюда и не звали, Ренуа. — в который раз напомнил Дэн, названному гостю.

Мы собирались переговорить только нашей относительно небольшой компанией: я, Вексана, Эбигейл, её брат и его друзья. Но Реонар не давал прохода, считая, что поступал со мной отвратительно. Он с чего-то решил, что именно из-за него моя сила в тот день вырвалась. В столовой он сел с нами, на лекциях закрыл рот ребятам, которые шептались обо мне. Даже одного из своих мерзких друзей он ударил за глупые сплетни. С чего такие изменения я не знала, но чем больше информации про испытание, тем лучше. Поэтому в этой комнате сидели девять человек. Ренар был нетерпелив к меченым, но не трогал девушек. Только шутил над парнями. В начале они даже чуть не подрались, но были вовремя остановлены Вексаной. Она пообещала выкинуть их в окно, если не прекратят.

— Векс, окно не понадобиться, я сейчас пущу пару молний и мы все тут сгорим. — сказала я, прежде, чем Ренар успел открыть рот. К счастью всех, ребята вроде успокоились. — И так, если вы прекратили мерить свои причиндалы, все же обсудим. Я понимаю, что тема очень личная. Но прошу вас, хотя бы ответьте на два вопроса: на испытании видели ли вы в лесу существо и на горе, помимо иллюзии были ли тени в балахонах?

— Нет. Я прошел через лес, сорвался пару раз с горы и начали приходить видения: я сжёг Лиарию до тла. И умер. Всё. — сказал Эйдрон спокойно. Это был первый раз, когда я его увидела после неудачной попытки помочь. После случившегося с нами, он все же обратился к лекарям и его раны уже зажили.

— Как, в тебя же сила воды? — спросил Лиам. В этот момент я заметила взгляд Ренара. Будто бы он что-то хотел сказать, но не осмеливался. Выглядело это странно и неестественно. Ренар Ренуа и молчит?

— Сам не знаю, — он провел по серебристым волосам и продолжил, — я знаю, что другим предоставляли выбор. У меня его будто не было. Я ненавидел все и всех. Даже больше, чем тогда... — он замолчал на секунду, — даже больше, чем когда потерял родителей.

Лиам молча положил парню руку на плечо в знак поддержки, а Эбигейл присела ближе.

— Когда очнулся, думал, что не прошел, но оказался в лесу, совсем недалеко от академии. Но пусть и не было теней, были другие странности: у меня остался ожог. На левом плече в виде звёзды. — он приспутил рубашку, в подтверждении своих слов.

— Я тоже не хочу скрывать. — Решил поделиться своей историей Дэн. — Моё испытание тоже отличалось: в лесу я упал в яму. Глубокую, в ней была сожженная трава. Еле вылез. Потом я увидел девушку. Она звала меня помочь. Честно говоря, наложил в штаны я знатно: иду я к красавице, бедра, талия - шикарно. Каждый раз как прилежаюсь, она оказывается с друго стороны. Потом я всё-таки поймал её. Она взяла меня за руку и повернулась все же ко мне лицом, а там глаз нет. Мне показалось или и правда оттуда вывалился червь. — Парень скривился. — И меня унесло. Вот я уже стою на горе, с парнями. Вместо глаз у них такие же впадины, а губы черные. Напротив множество солдат. Мне дали выбор: или я с братьями убью всех, или мне придется от них отказаться. Выбор озвучивать не буду.

— Я не буду рассказывать. — после того, как на Лиама посмотрели, ответил он, — Но ни красавиц, ни существ и теней там не было.

— У меня были. — послышался низкий голос Эдвина. — Не тени. Существо. Я же пришел не как вы, не чере ворота для испытаний. Я сбежал и пролез с другой стороны. Сначала было все нормально: я шел по карте, которую украл у приемных родителей и шел по меткам. Потом я понял, что вижу гору, но с каждым шагом она не ближе, а дальше. Я присел отдохнуть, решил что-нибудь перекусить, не зря же сумку с собой взял. А там вместо еды одни черви. Всё сгнило. Я отбросил сумку, как что-то зашипело. Потом, как настоящий мужчина, я убежал куда глаза глядят. Это бежало за мной. Оно вообще не отставало и мне кажется, что было даже быстрее. Будто бы просто игралось со мной. Направляло в какую сторону бежать. И так я оказался на тропе. Я поднимался на гору и чувствовал его взгляд. По не дотронулся до расщелины. И на этом все. Дальше я уснул и само испытание я не помню.

— У меня были. — сказал Ренар, отведя взгляд. — Сначала я думал, что это все по сценарию испытаний, но нет. И скажу так, Алин или Алейн, видели это либо только мы. Либо остальные скрывают. И единственное, что я узнал про эти тени... — замолчал он. — Не дай Великий хоть где-то я это услышу! — Ренар обвел всех холодным взглядом. — В общем про них написано только в одной книге: книге сказок с Брандерса.

— Что? — не поверила я ему.

— Черные балахоны с глубоким капюшоном, в темноте капюшона видны красные огоньки. Черные когти и белые руки. — он посмотрел мне в глаза таким взглядом, что я ему поверила.

— Ты тоже из одолел? — спросила я.

— Нет. Я упал со скалы. У меня сила не такая, как у вас. Я чистый менталист. Без примесей природы. Я могу послеитьсч в голове у любого. Ну если на мне нет вот этой штуки, - он протряс браслетом с черным камнем, метал был слишком похож на амарилис, — да, вы правильно поняли, что это. Мне оставили выбор или печать или вот такая цацка. Сам снять могу только в момент опасности. На этих балахонов она не действовала. Они приближались и я не знал, что делать. Выбрал упасть со скалы. Как упал началось испытание. Мне кажется, даже когда прошел его, я слышал как они шепчутся сверху.

— Что ещё взять с труса. — Сквозь зубы сказал Лиам, я пнула его за эту фразу. — Ай, Али, даже ты сразилась, а он...

— Даже я? — даже не знаю, что больше меня возмутило. — Даже я сбежать хотела. И не будь у меня силы и снизу хотя бы небольшая возможность на то, что я выживу, я бы ещё все с радостью сидела бы на этой горе. Ты не знаешь и не понимаешь как и что это было!

Внутри меня что-то зашевелилось. Начало жечь, все сильнее и сильнее. Будто кто-то разливал внутри горячий метал. Комната вдруг стала ещё меньше: стены и потолок будто бы давили меня, а люди вокруг стали слишком шумными.

— Али, я не то имел ввиду... — я уже не слышала Лиама. Какая-то крохотная часть меня понимала, что он не хотел обидеть, но другая хотела его крови. Другая требовала, чтобы этот человек испытал то, что испытала я. Испугавшись своих мыслей, я на секунду застыла.

— Лиам, прости. Мне нужно подумать. — резко я ушла из комнаты.

Я поняла, что мне срочно нужно уходить, иначе люди, которые пусть и были знакомы не так давно, но уже достаточно дороги мне, могут пострадать. Я побежала в сторону полигона. С каждым шагом было сложнее, я не разбира уже в какую сторону передвигаюсь. Не знала бегу ли я, иду, а может быть ползу. Я не понимала почти ничего.

Единственное, что я наконец почувствовала, - холодный воздух. Ветер немного обудавал мое тело, принося хоть немного облегчения.

А потом все изменилось.

Сначала была не боль. Сначала было давление — будто что-то изнутри медленно, методично выворачивало меня наизнанку, проверяя, сколько ещё я выдержу.

Резко я почувствовала чьей-то присутствие. Я попыталась сказать, чтобы бежали, но из горла выходили только хрипы. Дальше, я почувствовала, что кто-то крепко держит меня.

Я не видела кто, но знала: руки были реальными. Жёсткими. Они фиксировали тело так, будто я уже не человек, а опасный объект. Пальцы врезались в кожу, оставляя горячие следы, и от этого прикосновения магия внутри начинала скрежетать, как лезвие по кости.

— Не двигайся, — сказал кто-то.

Голос был глухой, далёкий, словно доносился сквозь землю. Мир распадался слоями: звёзды на небе гасли, пространство сжималось, воздух становился вязким, тяжёлым, как кровь перед смертью.

Меня звали.

Не один голос — несколько. Они накладывались друг на друга, шептали, тянули, рвали сознание в разные стороны.

— Отпусти… — Хватит… — Иди к нам…

Я не понимала, где «здесь» и где «там». Не понимала, за что меня держат и почему нельзя просто уйти. Я хотела исчезнуть. Раствориться. Перестать быть точкой, в которой сходится боль.

— Я не могу… — выдохнула я. — Я не выдержу, беги…

Руки сжались сильнее.

И тогда что-то внутри лопнуло.

Не взорвалось — разорвалось, как старая печать, которую держали слишком долго. Магия вырвалась рывком, грязная, дикая, лишённая формы. Она не спрашивала, кто виноват. Она не различала цели. Тьма вспыхнула светом. Молния прошла через меня, а не от меня — ломая кости, разрывая каналы, превращая тело в проводник. Воздух закричал.

Кто-то рядом сдал ещё крепче. Сначала он что-то шептал, а после Я услышала крик. Возможно, свой.

Дальше стало пусто.

Тишина была оглушающей. В ней не осталось ни боли, ни страха — только холодное знание: я опасна.

И тьма приняла меня быстрее, чем кто-то успел произнести моё имя.

Глава 15

"Когда-то они были людьми — любимыми детьми богини Лиаролиан. Гордые и самоуверенные, они осмелились поставить себя наравне с богами, уверенные в собственном могуществе.

Лиаролиан не стала отнимать у них силу. Вместо этого она даровала им большее — любовь. Хрупкую и всепоглощающую.

Она изменила их облик, возвысила над всеми живыми и сделала существами, поистине близкими к богам. Но вместе с этим связала их судьбы с людьми.

И именно эта связь стала их погибелью. Любовь превратилась в цепь, цепь — в безумие, и величайший народ уничтожил себя собственными руками"

Сказки Брандерса 101 до великого разделения.

Белый потолок. Опять.

Если я когда-нибудь стану великой воительницей, прошу, пусть мой главный враг будет не слишком сильный воин или маг, а архитекторы этого крыла. Потому что умереть от скуки под этим потолком — куда вероятнее. Под спиной что-то слишком твёрдое. Не камень, но близко. Разговор — где-то справа. Голоса низкие, напряжённые.

В этот раз я открыла глаза легко. Ни боли. Ни головокружения. Ни ощущения, что меня переехала армия.Только… наполненность. Словно внутри меня кто-то аккуратно заменил кровь на грозу.

Я села. Штора у соседней кровати была задвинута.

Что-то новое.

— Алиан, — раздалось сухо. — Ответь мне честно. Ты пришла сюда, чтобы уничтожить академию?

Я медленно повернула голову к заместителю ректора.

— Что?

— Ничего особенного. Ворота с чарами, пережившими три восстания — уничтожены. Кабинет в целительском крыле с охраной, который пережил тысячи магов-недоучек — повреждён. Полигон — полностью выжжен. Лучший выпускник академии, надежда нашей страны — в лазарете с ожогами. — Он сделал паузу. — Алиан, если бы я не знал, что вы Де Зиал, я бы догадался об этом именно сейчас.

Командир Рогорн выглядел так, будто уже успел умереть, воскреснуть и снова пожалеть об этом.

И именно тогда ко мне вернулась память.

Полигон. Искры. Крик. Его руки, пытающиеся удержать мою силу. И что-то внутри меня, рвущееся наружу.

— Я… — голос предательски охрип. — Тот, кто меня держал… Он жив?

— Жив. — Айзек сел на стул рядом. — Кадет Закари Дейтон. Лучший на своём курсе. Теперь ещё и самый обгоревший. Спасибо, что не дожарила. В этой академии предпочитают стейки с кровью.

Отлично. Я не просто разрушительница ворот. Я угроза национального масштаба.

— У нас есть три варианта, — продолжил он. — Подавляющие браслеты. Печать. Или ваша мать.

О, прекрасно. Начали с плохого и закончили катастрофой.

— Браслеты и печать нестабильны. — Его голос стал жёстче. — Ваша сила слишком… агрессивна. Есть риск, что вы разорвёте их вместе с собой. И половиной крыла.

— Печать и браслеты звучат отлично, — спокойно ответила я. — Особенно если сравнивать с последним вариантом.

— Не отлично, — вмешалась Мирейн. — Девочке нужна мать.

Я не выдержала и тихо рассмеялась.

— Если вы называете это заботой, то я начинаю понимать, почему в академии так любят защитные чары.

Мирейн вздохнула.

— Али, иногда люди делают страшные вещи, чтобы защитить близких.

— Тогда странно, что в список защиты входит отправка ребёнка в Лес Безвозвратных Теней, — ответила я ровно. — Обычно в материнскую заботу не входит «выживет — хорошо, не выживет — судьба».

Тишина стала плотной.

— Когда она прибудет? — спросила я.

— Завтра, — коротко ответил Рогорн. — Ректор Биллфорд уже сообщил, чтогоспожой Де Зиал согласна на посещение.

Да, мать года. Согласна на посещение дочери, которую оставила с крупицам магии в лесу, где больше трупов, чем на границе. Завтра — это слишком быстро.

Отлично. У меня есть сутки, чтобы либо стабилизироваться, либо разрушить ещё что-нибудь.

— До её прибытия ни вы, ни кадет Дейтон не покидаете этот контур, — командир обвёл рукой пространство, и я заметила тонкое мерцание по периметру комнаты. — Если вы выйдете за пределы защиты, Алейн, я лично доставлю ваш труп вашей матери. Откуда бы вас не пришлось доставать.

Он перевёл взгляд на штору.

— Закари, тебя это касается тоже. И поверь, граница спокойнее, чем один провести час в одном городе с этой женщиной.

После этого он вышел.

Интересно. Моя мать — единственный человек, способный напугать боевого командира больше, чем граница с шансом умереть в любую секунду?

— Что между ними произошло? — спросила я.

— Долгая история, — мягко ответила Мирейн.

— Я никуда не тороплюсь, — я кивнула на защитный купол.

Она посмотрела на меня так, как смотрят на пациентов, которые лезут в рану не стерильными руками.

— Когда люди говорят «долгая история», они имеют в виду «не твое дело».

Справедливо.

— Тогда объясните другое. Почему я в порядке? Я помню, что должно было быть хуже.

Мирейн изменилась в лице.

Вот оно.

— Ты выжгла вторую магию.

Я замерла.

— Простите… что?

Она села в кресло, которое ещё недавно занимал Рогорн.

— Магия — это структура. Почти как отдельный мир внутри тебя. В твоём случае — два мира. Они могут сосуществовать. А могут конфликтовать.

— Резонанс, — тихо сказала я.

— Да. Две магии внутри одного сосуда. И твой сосуд… — она задержала взгляд на мне, — не выдержал.

Внутри меня было спокойно. Слишком спокойно.

— То есть я потеряла её?

— Ты сожгла её, чтобы выжить.

Я опустила взгляд на ладони.

Не грусть. Не боль. Только странное осознание.

— И что теперь?

— Теперь у тебя осталась одна магия, — мягко сказала Мирейн. — Но она стала плотнее. Глубже. Опаснее.

Я медленно вдохнула.

Гроза внутри отозвалась — тихо, но уверенно.

— Значит, — сказала я, поднимая взгляд, — теперь у меня меньше шансов взорваться?

Мирейн едва заметно улыбнулась.

— Нет, Алиан. Теперь у академии меньше шансов пережить тебя, если ты снова потеряешь контроль.

Я кивнула.

Чудесно: завтра приезжает мать, лучший кадет лежит за шторой, я лишилась второй магии, и спасибо матери, это ещё не худший день в моей жизни.

Мирейн вышла, оставив меня со своими мыслями и, притворяющийся спящим, соседом. Я посмотрела в его сторону, и штора между нами шевельнулась.

Я продолжала смотреть на неё секунд десять. Потом пятнадцать.

— Если ты собираешься продолжать притворяться мёртвым, — сказала я наконец, — то хотя бы делай это правильно. Не шевелись и не подавай виду, что ты дышишь. А делаешь ты это громко.

Тишина.

А потом хриплый голос:

— Я надеялся, что ты окажешься тише.

Я закатила глаза.

— Разочарование — это взаимно.

Штора резко отдёрнулась.

Закари Дейтон выглядел… плохо. Бледный, с перевязками на руках и шее, каштановые волосы растрёпаны, глаза — холодные, почти стальные. И эти глаза смотрели на меня так, будто я лично подожгла его дом. Хотя… в каком-то смысле, так и было.

— Ты вообще понимаешь, что сделала? — его голос был низким, контролируемым. Слишком контролируемым.

— Да. — Я выдержала взгляд. — Я выжила.

Он усмехнулся. Без капли веселья.

— Ты сожгла полигон.

— Он был слишком скучным.

— Ты чуть не убила нас.

Вот тут я замолчала, ведь он был прав. Внутри что-то неприятно сжалось.

— Я не просила тебя лезть, — тихо сказала я.

Он подался вперёд, несмотря на боль — я видела, как напряглись его плечи.

— Лезть? — его голос стал жёстче. — Ты теряла контроль. Магия выходила за пределы. Если бы я не вмешался, половина курса лежала бы рядом со мной.

Я сжала пальцы. Воздух вокруг едва заметно щёлкнул. Надеюсь, что он не заметил. Конечно, заметил.

— Видишь? — холодно бросил он. — Даже сейчас. Ты не стабильна.

— А ты слишком самоуверен.

— Я лучший на курсе, — отрезал он.

— Был, — поправила я, прежде чем успела подумать.

Его взгляд стал ледяным.

Отлично. Молодец, Алейн. Подлила масла в огонь.

— Думаешь, это смешно? — тихо спросил он.

— Нет. Думаю, ты жив. А значит, я не так безнадёжна, как все думают.

Он изучал меня долго. Слишком долго.

— Ты Де Зиал, — наконец сказал он. — Я должен был понять сразу.

— И что это значит?

— Это значит, что ты — ходячая катастрофа с фамилией аристократов.

Я приподняла бровь.

— Забавно. Обычно меня называют просто разочарованием.

Он скривился, но в глазах мелькнуло что-то другое. Не смех. Но трещина в ледяной стене.

— Ты опасна, — сказал он тише. — И не только для себя.

— Ты тоже, — спокойно ответила я. — Ты ухватился за молнию голыми руками.

— Потому что кто-то должен был.

Наши взгляды сцепились.

Между нами повисло напряжение — не магическое. Человеческое. Грубое. Неровное.

— Я тебя не просила спасать, — сказала я.

— Мне не нужно разрешение, чтобы выполнять свой долг.

— Я не твой долг.

Он замер.

И впервые в его взгляде появилась не злость. А раздражённое замешательство.

— Нет, — коротко сказал он. — Ты очередная проблема этой академи. А в будущем проблема своего отряда.

Я медленно улыбнулась.

— Этого мы ещё не знаем точно.

Он фыркнул и откинулся на подушки.

— Если завтра ты снова взорвёшь что-нибудь, я лично свяжу тебя.

— Попробуй, — мягко ответила я.

Воздух снова тихо щёлкнул.

Он посмотрел на мои пальцы. Потом — мне в глаза.

— Ты не боишься?

Я задумалась.

— Боюсь, — честно ответила я. — Но не тебя.

Он молчал несколько секунд.

— Это пока, — сказал он наконец.

Штора медленно закрылась между нами. Но теперь она казалась слишком тонкой. И почему-то я была уверена: это только начало.

Завтра приезжает мать.

Эта мысль не давала покоя сильнее, чем магический контур вокруг комнаты. Я лежала, глядя в белый потолок, и впервые за долгое время внутри был не шторм, а тишина. Опасная тишина. Глубоко-глубоко, там, куда я обычно не заглядываю, было другое чувство. Стыдное. Тихое.

Я скучала.

По её голосу, который никогда не звучал мягко, но звучал уверенно. По тому, как она держала спину — будто мир обязан был прогнуться первым. По ощущению, что рядом с ней я — часть чего-то большого, сильного, нерушимого. Я хотела верить, что есть разумное объяснение. Что Лес не был приговором. Что это был расчёт. План. Необходимость.

Что она не бросила меня.

Что она знала, что я выживу.

Но рядом с этим жило другое чувство. Холодное. Ядовитое.

Страх.

Потому что если она знала, что я выживу — значит, она знала, что я буду страдать.

И презрение. Потому что если она не знала — значит, ей было всё равно.

Я сжала пальцы в кулак. Искра скользнула по коже и тут же погасла.

Я не хотела её видеть, но хотела, чтобы она вошла в эту дверь.

Я хотела объяснений, но так же хотела, чтобы она никогда не приближалась ко мне снова.

Противоречия рвали сильнее любой магии.

— Ты слишком громко думаешь, — раздался голос из-за шторы.

Я медленно повернула голову.

— У тебя вроде какая-то другая сила, а не ментальны, господин надежда страны.

— Когда кто-то рядом кипит от внутреннего кризиса, это чувствуется.

— Тебе показалось.

— Нет. Ты напряглась, когда Мирейн упомянула «завтра».

Я резко села.

— Ты подслушиваешь?

— Ты говоришь громче, чем думаешь.

Я выдохнула.

— Это тебя не касается.

— Если из-за её приезда ты снова потеряешь контроль — касается. Не хочется умирать или снова оказываться здесь. Особенно после и так горячих дней на границе.

Я закатила глаза.

— Ты слишком громко дышишь, кстати. — Продолжил он.

— Это называется «жить». Попробуй.

— Если бы тыжила в радиусе меньше десяти метров от меня, я был бы благодарен.

— Можешь переселиться. Полигон теперь свободен.

Тишина стала острой.

— Скажи ещё раз что-то подобное, — холодно произнёс он, — и я забуду, что у меня ожоги.

— Скажи ещё раз, что я нестабильна, — парировала я, — и проверим, насколько прочен этот купол.

Воздух между нами тихо щёлкнул.

— Видишь? — сухо заметил он. — Даже твои эмоции идут с побочным эффектом разрушения.

— А твои идут с побочным эффектом высокомерия.

— Я сильнее физически и магически.

— И тем не менее, ты лежишь здесь с ожогами. — Я поняла, что переборщила и быстро извинилась.

Он замолчал. Я почувствовала, как натянулась нить между нами.

— Ты сожгла вторую магию, — сказал он тише. — Это не шутка.

— Я не шутила.

Пауза.

— Ты боишься её, — вдруг сказал он.

Я замерла.

— Кого?

— Матери.

Сердце ударило слишком громко.

— Ты слишком много придумывает.

— Я наблюдательный.

Я усмехнулась, но внутри всё сжалось.

— А ты? — спросила я. — Ты кого боишься?

— Того, что не смогу остановить тебя в следующий раз.

Это прозвучало не как угроза. Как обещание.

В этот момент за дверью раздался грохот.

— Мы хотим её видеть! — два слишком знамых голоса. И родных. Совесть внутри скрутила. — И его! — Басом раздалось следом.

Дверь приоткрылась. В проёме — Мирейн, за ней двое студентов-лекарей, готовых физически перекрыть проход.

— Нет, — спокойно сказала она кому-то снаружи.

— Он наш капитан. — Она наша подруга.

— Сегодня они — мои пациенты, — отрезала Мирейн. — Завтра — ваши проблемы.

Я не сдержала улыбки.

— У тебя есть подруги? — сухо спросил Закари.

— Завидуешь?

— Переживаю за их психику и жизнь. Тяжело, когда в любой день подруга может тебя поджечь.

— Переживай за своих.

За дверью ещё спорили, но нас не выпускали.

Контур мягко мерцал. После Мирейн привела двоих: Вексана и какого-то неизвестного парня. Закари сразу позвал его и создал внутри купол, из-за которого слышно их не было.

Девушка, под предупреждения лекаря, прошла ко мне.

Тёмные волосы собраны в беспорядочный хвост, глаза — зелёные, как всегда слишком внимательные. В руках — стопка книг, перевязанная ремешком.

Она остановилась, увидела меня сидящей, живой, относительно целой… и её плечи медленно опустились.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

— Я польщена.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она подошла ближе и без разрешения сгребла меня в объятия. Я замерла на секунду. А потом… позволила.

От неё пахло травами и чернилами... И заботой.

— Ты идиотка, — стукнула она меня по плечу. — Абсолютная, безответственная идиотка.

— Эй, это было больно, — пробормотала я.

— Ты могла умереть.

— Лучше одна я, чем мы все вместе. — тихо пробормотала.

Она отстранилась и ткнула меня книгами в грудь.

— Это тебе. Чтобы ты хотя бы делала вид, что восстанавливаешься, а не планируешь новое стихийное бедствие.

Я взяла стопку. «Контроль высвобожденной энергии». «Резонансные структуры». Конечно.

Сверху лежал сложенный конверт.

— Это что?

— Открой.

Я развернула письмо.

"Али, если ты ещё хоть раз захочешь пережить конец света в одиночку, мы устроим тебе второй. Надеюсь, что Векс выполнила свою угрозу и у тебя осталась лишь половина волос и куча синяков.

Я злюсь и очень сильно, потому что ты не сказала, что тебе плохо. И взорвалась. Причем в прямом смысле.

Мы - твои друзья, а не случайные зрители. Мы хотим быть рядом, когда это нужно. Прости, но чтение мыслей не входит в наш спецкурс, поэтому позади нас и наши нервы. Начни говорить о своих проблемах. Хотя бы о тех, которые угрожают твоей жизни. Мы любим тебя.

Э.Х."

Совесть повторно сдала мои органы.

— Ты злишься, и Эби тоже.— тихо сказала я.

— Конечно, злимся. — Она скрестила руки. — Ты второй раз за несколько дней чуть не умерла.

Я отвела взгляд.

— Я не привыкла… делиться.

— Это не оправдание

— Векс… — вздохнув, начала я.

Она снова посмотрела на меня. Уже без злости. Только с тревогой.

— Ты правда думала, что должна справляться одна?

Я хотела сказать «да». Хотела сказать «мне так проще». Но слова застряли где-то глубоко. У меня были родные. Были любимые брат и сестра, но в итоге я не знала, кто со мной, а кто против. Я чувствовала стыд за то, в душе ещё теплилась надежда на то, что они все же были искренними.

— Я не хотела, чтобы кто-то видел, что я… — я запнулась.

— Что ты не железная? — мягче спросила она.

Я сжала письмо.

— Я не хочу быть слабой.

Вексана фыркнула.

— Али, ты выжила в Лесу Безвозвратных Теней, на горе Молчания и пережила два магических взрыва . Если это слабость — мне страшно представить силу.

Тишина повисла тяжёлой, но тёплой.

— В следующий раз, — сказала она строго, — ты говоришь мне. Даже если это просто «мне плохо».

Я кивнула.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Постараюсь.

— Это не то же самое.

Я закатила глаза.

— Да. Обещаю.

Она удовлетворённо кивнула.

— Вот и отлично.

Мирейн появилась в дверях.

— Время вышло.

Вексана наклонилась ко мне ещё раз.

— Мне без разницы, что ты можешь быть слабачкой. Для меня главное, чтобы ты была жива. С остальным справимся.

На этом наши посетители ушли, оставив за собой приятное тепло внутри.

Конечно. Добавим глубины — внутреннюю тишину перед бурей и плавный переход к утру, когда приедет мать.

Когда дверь закрылась, в комнате стало слишком тихо.

Письмо лежало у меня на груди. Пальцы всё ещё чувствовали шероховатость бумаги.

Ты должна говорить.

Звучит просто. Если бы всё внутри не было устроено так, будто любая слабость — это трещина, в которую тут же вонзят нож.

Я перевернулась на бок, глядя в сторону шторы:

Закари больше не говорил. Но я чувствовала его присутствие. Тёплое. Живое. Упрямое. Он полез в мою бурю. Не из-за фамилии. Не из-за приказа, а просто потому что привык спасать.

Ты не обязана быть несокрушимой.

Я закрыла глаза. Если я позволю себе быть слабой — мать увидит это. Если мать увидит это — она использует. Если она не использует — значит, я всё ещё её недооцениваю.

Я устала от мыслей.

Внутри было спокойно. Слишком спокойно.

После выжженной второй магии я чувствовала себя иначе. Как будто часть хаоса ушла, но на её месте осталась плотная, концентрированная сила. Тяжёлая. Глубокая.

Более управляемая.

Более опасная.

— Ты не спишь, — тихо сказал Закари.

— Ты тоже.

— Завтра будет весело.

— Ты не представляешь на сколько. — Хмыкнула я.

Мы замолчали. И впервые за всё время тишина не была враждебной.

Утро пришло слишком быстро.

Свет пробился сквозь занавески, и я открыла глаза прежде, чем услышала шаги.

Сегодня.

Воздух в комнате был плотнее. Магический контур едва заметно вибрировал — будто сам чувствовал приближение чего-то большого.

Я села. Ни боли. Ни слабости. Только напряжение под кожей.

За шторой послышалось движение.

— Ты уже проснулась? — голос Закари был ниже обычного.

— Да.

— Чувствуешь?

— Да.

Мы не уточняли.

Это не про магию.

Это про неё.

Я встала с кровати и подошла к окну. Академия выглядела мирной. Башни неподвижны. Я увидела её сразу: высокая, солнечный свет подчеркивал волосы, отливающие синим. Она была слишком прекрасна, чтобы быть злодейкой в моей жизни. От этого вида что-то внутри сжалось.

Я скучала по ней.

Я ненавидела её.

Я хотела, чтобы она объяснила.

Я боялась, что правда добьет меня.

— Алейн, — впервые он назвал меня по имени без насмешки. — Ты дрожишь.

Я опустила взгляд на свои руки. И правда. Мелко. Почти незаметно. Я сжала пальцы, надеясь, что искры не появятся.

— Это не страх, — сказала я.

— Конечно.

Я глубоко вдохнула.

— Сегодня я не взорвусь.

— Я на это рассчитываю.

Я повернулась к шторе.

— Если что…

— Я знаю, — перебил он.

В коридоре послышались шаги.

Много шагов.

Тяжёлые. Чёткие.

И среди них — один, который я узнала бы даже в хаосе битвы.

Ровный. Уверенный. Не ускоряющийся ни ради кого.

Мама уже рядом. Та, старая Алейн Де Зиал, внутри меня сжалась. Я хотела стать хоть на минуту той маленькой девочкой, которой мама дала на коленки. Но ни той девчонки больше не было, ни той матери.

Глава 16

С прихода в академию я думала о том, что если этот день наступит, я буду готова.

Что я встану ровно. Что не позволю себе ни одного лишнего вдоха. Что встречу её так же, как встречала всегда с моего десятилетия — с поднятым подбородком и бронёй из безразличия.

Но когда шаги приблизились к двери, внутри всё сжалось так, будто меня снова бросили в Лес.

Я ненавидела себя за это.

За то, что сердце билось быстрее. За то, что какая-то глупая, упрямая часть меня всё ещё надеялась.

Дверь открылась без стука, — ну конечно, Эсмеральд Де Зиал не стучится. Она входит.

Высокая. Безупречно прямая спина. Тёмный плащ, будто сотканный из ночи. Волосы уложены идеально: ни одной выбившейся пряди. Лицо — холодное, точёное, как клинок.

И глаза.

Синие. Такие же, как и у остальных членов моей семьи. Кроме меня.

Она осмотрела палату за секунду — контур, штору, меня.

Задержалась взгляд на синяках на моем теле.

Едва заметная пауза.

Почти незаметная.

— Алейн, — произнесла она.

Ни «дочь». Ни «ты жива». Просто имя.

— Госпожа Де Зиал, — ответила я. Специально, чтобы провести черту.

Закари за шторой замер. Я чувствовала это кожей.

Она сделала шаг ближе.

— Ты выглядишь лучше, чем ожидалось.

— Я старалась не умереть.

Её губы едва заметно дрогнули. Не улыбка. Тень реакции.

— Это похвально.

Тишина натянулась, как струна.

Она смотрела на меня долго. Не как мать. Как стратег: оценивающе и взешивающе.

И лишь на мгновение — одно короткое, почти невидимое — в её взгляде мелькнуло что-то живое: беспокойство. Она тут же это спрятала. А может это галлюцинации. Ведь это все, о чем я сейчас мечтала.

— Ты выжгла вторую магию, — сказала она ровно. Видимо её посвятили во все. Жаль, это та часть, которую хотела рассказать именно я. Ведь она - тот человек, что годами ломал меня, вылепляя другую личность.

— Да. — подняв подборок, ответила я.

— Глупо. — ответ даже не удивил.

Я вложила всю твердость, чтобы не показать, как меня это задело:

— Я выжила.

— Ты потеряла преимущество.

— Я сохранила жизнь.

Она подошла ещё ближе. Настолько, что я чувствовала холод её ауры.

— Такая большая сила, — произнесла она тихо, — досталась слабому сосуду.

Слова были ровные. Без крика. Без презрения в голосе, но они ударили точнее любой пощёчины.

Я сжала кулаки.

— Слабому?

— Ты позволила эмоциям взять верх. Потеряла контроль. Сожгла часть себя. — Её взгляд скользнул по комнате. — И едва не уничтожила академию.

— Меня бросили в Лесу самые дорогие люди. Как ты думаешь, будет ли хоть толика спокойствия после этого?

Тишина.

Она посмотрела прямо мне в глаза.

— Ты выжила.

— Это был план?

— Это была необходимость.

— Для кого? — броня рушилась и голос сорвался. — Дай мне хоть одну причину продолжать считать тебя своей матерью. Хотя бы одну. Или добей окончательно и признай то, что посто не выдержала бы позора: дочь, которая ни на что не годится.

Пауза.

В её глазах снова мелькнуло то самое — тревога. Почти страх.

Но голос остался стальным.

— Мир меняется быстрее, чем ты думаешь, Алейн. И сила, которой ты не можешь воспользоваться — мёртвый груз.

— Поэтому ты решила проверить, выдержу ли я смерть?

— Я решила проверить, сможешь ли ты стать сильнее.

Это было хуже.

— Тебе на столько важнее сила, недели, чем родная дочь? — сказала я, сделав шаг к ней. — Хотя бы одно слово. Одно предупреждение о том, куда ты отправишь меня. Одно, и было бы не так тяжело.

— Ты бы не пошла добровольно.

Она была права. И это бесило сильнее всего.

— Ты скучала? — вырвалось у меня прежде, чем я успела остановиться.

Вот оно. Самое опасное.

Её лицо осталось неподвижным.

Но взгляд дрогнул.

На долю секунды.

— Я всегда знаю, где находится моя дочь, — сказала она тихо.

Не ответ.

Но и не отрицание.

За шторой едва слышно изменилось дыхание.

— Это он? Тот, кто тебя спас?

— Да, в отличии от родных отца и матери, он смог меня защитить. — На лице Эсмеральд прошла тень сожаления. А может мне опять лишь показалось. Она отвернулась в сторону невольного слушателя.

Я сделала ещё шаг.

— Я не слабый сосуд. Я не бездарность и точно не заслужила такого изгнания.

Её взгляд снова вернулся ко мне.

— Тогда докажи.

— Я уже доказала.

— Нет, — её голос стал ледяным. — Ты выжила. Это минимум.

Сердце колотилось так, что я боялась — искры прорвутся наружу. Я чувствовала как внутри тяжело, так же, как те разы, когда магия выходила из под контроля. Спасибо Всевышнему, но сейчас я все же смогла замереть всю мощь внутри.

И в её глазах на мгновение появилась… удовлетворённость.

— Лучше, — сказала она тихо. — Уже лучше.

Я ненавидела то, что мне хотелось услышать от неё именно это.

— Ты пришла помочь или поставить новую печать? — спросила я.

— Я пришла решить, нужна ли тебе это всё.

Воздух стал тяжелее.

— И?

Она смотрела на меня долго. Будто бы оценивала и сравнивала меня сейчас и ту девочку, которую бросила в лес.

— Ты всё ещё слаба — сказала она наконец. — Но уже есть шанс, что ты выживешь.

— Это комплимент?

— Это констатация факта, Алейн.

И снова — этот взгляд: жёсткий. Стальной.

— Мы поговорим наедине, — сказала она.

Не просьба.

Приказ.

И я вдруг поняла: настоящее испытание начинается только сейчас.

Штора тихо качнулась — Закари поднялся.

— Похоже, семейные разговоры не для посторонних, — бросил он холодно.

Я не посмотрела на него, но чувствовала напряжение в каждом его шаге.

— Ты и так услышал больше, чем следовало, Дейтон, — ответила я.

Он задержался у двери.

— Поверь, Дези, я услышал достаточно. Если что, я за дверью. — Щёлкнул замок. Он вышел.

В палате стало слишком тихо.

Мать не двигалась. Стояла так же прямо, будто и не было только что свидетеля нашего разговора. И вот теперь её лицо стало другим: без маски, без осторожности.

— Достаточно, — произнесла она ровно. — Притворяться больше смысла нет.

Я медленно подняла на неё взгляд.

— О чём ты хотела поговорить?

— О семье.

Слово прозвучало сухо. Почти брезгливо.

— Ты можешь забыть о том, что она у тебя есть.

Я почувствовала, как что-то внутри меня обрывается — тихо, беззвучно.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — спросила я, удивившись, насколько спокойно звучит мой голос.

— Более чем.

Она прошлась по палате, оценивая стены, защитный контур, словно это была аудитория, а я — очередной проект.

— Ты стала нестабильной, Алейн. Опасной. Как для себя, так и для нас. Слухи расползаются быстро.

— Значит, проблема во мне?

— Проблема в слабом сосуде, которому досталась чрезмерная сила.

Вот оно. Я улыбнулась. Медленно.

— И этот сосуд — твоя дочь.

— Ошибка, — поправила она. — Биологический факт — не равен ценности. А ошибкой ты была всегда. Твои волосы, глаза... Будто бы совсем чужая.

Я не отвела взгляда.

— Тогда зачем ты приехала?

— Чтобы убедиться, что ты понимаешь своё положение.

Она остановилась напротив меня.

— С этого дня ты сама по себе. Нашего имени ты больше не носишь. Моей поддержки не получишь. Моей защиты — тоже.

— Щедро, — тихо сказала я.

— Не драматизируй. Ты хотела быть сильной? Вот и будь. — Её слоова били точнее любого удара.

— Лес был твоим решением или вашим общим? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

— Это было необходимо. — Ответила она после небольшой паузы. Ни сожаления. Ни оправдания. Просто констатация.

— Если выживешь — хорошо. Не выживешь — значит, не стоило и начинать.

Горло сжалось, но я не позволила себе ни слезы.

— Я даже забыла, как легко ты избавляешься от лишнего.

— Я избавляюсь от слабого.

Она развернулась к двери.

— Запомни ещё одно, Алейн.

Рука легла на ручку.

— Даже у стен есть уши.

Её взгляд скользнул по углам комнаты.

— Особенно в академии. — и опять другой тон. Обманчивый, будто бы волнующийся. Но нет. Я больше стану себя обманывать и верить в добрые чувства этой женщины.

Я сидела неподвижно, чувствуя, как внутри меня поднимается не боль — нет. Глубокая печаль и пустота.

Тишина в палате была густой, словно сам воздух сжался. Я сидела на кровати, сжимая кулаки, пытаясь удержать дрожь в руках. Но холод внутри все сжималось в тугую спираль.

Щёлкнула дверь — и я услышала знакомые шаги.

— Она ушла ? — спросила я, стараясь подавить дрожь.

Закари вошёл молча. Его глаза тут же нашли меня, но ничего не сказали. Ни насмешки, ни удивления — просто взгляд, который мог бы пробить камень.

Из открытой двери палаты донёсся тихий, ровный голос матери:

— Больше её проблемы меня не касаются, Мирейн.

Слова прозвучали легко, без эмоций, но точнее любого удара. И я услышала, как она уходит своим ровным шагом.

Закари замер лишь на секунду. Попытался мерить удивление и сделал шаг к моей кровати, подошёл ближе, но не тронул меня.

И тогда что-то внутри сдалось. Слёзы рванулись наружу — сначала едва заметные, потом горячие, непрошенные. Я закрыла лицо руками, пытаясь утащить их внутрь, но они шли сами, растворяя напряжение и холод одновременно.

— Эй… — его голос был низкий, мягкий, чуждый для него самой привычной строгости. — Ты не должна держать это в себе.

И как бы я не старалась, сдержать слезы не получилось. Но почему-то, рядом с ним я позволила себе слабость.

Он не пытался утешить, не трогал, не спрашивал — просто стоял рядом. Словно стена, которая не давала рухнуть полностью.

И это было странно — и больно, и немного безопасно одновременно. Я поняла, что именно сейчас, можно позволить себе немного при открыться.

Но только сейчас. Не дольше. На краткий миг, пока здесь мы только вдвоём.

Я села тише, тяжело дыша, слушая тихие шаги матери, которые уже удалялись по коридору. Слёзы медленно оседали, но пустота оставалась.

— Я... Справлюсь, — тихо сказала я себе, почти шёпотом.

Закари промолчал. Да и слов не нужно было. Пусть просто стоит рядом, и этого было достаточно.

Глава 17

Прошло несколько дней.

Целительское крыло перестало пахнуть травами и унижением — по крайней мере для меня. После злополучного дня, магия больше ни разу не пыталась взять надо мной верх. Поэтому и сняли контур. И через несколько дней Мирейн осмотрела нас и отпустила, назначив проходить обследование раз в три дня.

Свобода ощущалась странно.

Коридоры академии встретили меня привычным гулом голосов, шёпотом за спиной и слишком внимательными взглядами. Новость о выжженном полигоне, о моей старой фамилии, о матери разошлась быстрее, чем огонь по сухой траве.

За это время я ещё ни разу не видела Закари. Это было понятно, ведь мы ещё даже не в отрядах, а квадриум моего спасителя был уже выпускным.

С одной стороны, я не хотела встречи со случайным свидетелем моей слабости, а с другой я чувствовала благодарность и некое доверие к нему. А ещё я боялась. Вдруг все уже в курсе того, как я отчаянно рыдала после того я как меня бросили.

«Больше её проблемы меня не касаются» - Эти слова продолжали звучать в голове.

Если клеймо привелигированной можно было снять показательным проявлением силы и знаний, но быть тем, от кого отказались?

Это клеймо.

Особенно здесь. Ведь если от тебя отказались на столько близкие люди, значит причина действительно важная. Значит ты все ещё не достойна быть в отряде.

Даже преподаватели больше не произносили фамилию Де Зиал. Некоторые лишь изредка бросали сочувствующий взгляд, но, спасибо им, никто не пытался залезть в душу своим сочувствием.

Мне назначили больше тренировок. Говорить откровенно, со многими я справлялась плохо. Я не умела комбинировать магию и физическу силу. Если первая будто бы не имела границ, то вторая наоборот слишком быстро кончалась.

Получать садины, синяки, растяжения, - это всё, что я могла сейчас делать идеально. Мирейн злилась от того, что я не стала благоразумнее, командир от того, что развиваюсь я слишком медленно.

Я же просто не понимала, что мне делать, чтобы догнать большую часть своего потока.

Лекции, тренировки, библиотека, столовая и сон - каждый день одно и тоже. И так несколько месяцев.

— Приближается время турниров. — отвлек меня от мыслей командир Рогорн, — У вас есть ещё месяц, чтобы закрепить знания, полученные в академии. В этом году, решением совета был принят ряд изменений в структуре проведения испытаний.

Аудитория наполнилась шумом. На сколько я знала, правила турнира не менялись со времён первых выпускников академии. То есть никогда.

— Тишина. — Грозный голос лектора, будто бы отскакивал от стен, и все разом замолчали.— Первое: за этот месяц вы должны собрать свои отряды. Тебя кто в итоге не смогут вступить ни в один, будут распределяться мной лично. Второе: у каждого отряда будет свой наставник среди старших курсов. Наставники будут отбираться путем жеребьевки. Сам турнир будет проходить в несколько этапов: Первый этап будет проверять ваши знания, силу и умение её контролировать, второй этап - спарринги с применением магической силы, третий - практика в ЛБТ. Всё спарринги теперь строго под присмотром куратора. Кроме того, смерть на спарринге будет считаться для оппонента убийством. И наказание за это будет соизмеримым. Теперь, курсанты, можете задавать вопросы. — Никто не решался сказать и слова. — Вопросов нет?

— Нужно ли будет кому-то сообщать об участниках отряда? — задала вопрос девушка с другого конца аудитории. Кажется её звали Изабель Лейтон.

— Нет. Вы должны будете составить список, в котором будут указаны все курсанты и предоставить его за три дня до начала.

— А как будут выбираться капитаны отрядов? — задала она вопрос снова.

— На усмотрение команды. — Командир обвел всех взглядом. — Все, что касается отряда, будет решаться между вами, конечно, если это не касается нарушений устава академии. Кроме того, хочу посоветовать выбирать не только сильных участников, но и тех, кому вы сможете доверить свою жизнь.

Стало ещё более тоскливо. Я никому не могла доверить свою жизнь. Разве, что Вексане.

— Будут ли тренировки в отрядах тех, что уже выбрали? — задала вопрос подруга.

— Да. Сейчас все тренировки будут группами из четырех человек, если кто-то уже сделал выбор, то тренироваться будет в этом составе, главное помните, что у вас есть ещё месяц, чтобы решить окончательный состав.

Было ещё много вопросов, где-то важных, где-то слишком глупых. Всех взбудоражила новость. Раньше отряды формировались на первом году обучения, тогда оставались лишь сильные ребята, которые уже имели какую-никакую, но дружбу друг между другом. Сейчас все иначе.

Вексана ткнула меня в плечо, привлекая к себе внимание.

— После пары жди меня. — шепнула девушка. — Если ты опять сбежишь на очередную тренировку или ещё куда, я найду и надеру тебе зад.

— Хорошо, — стыдливо ответила я.

Я старалась избегать друзей.

Коридоры академии внезапно стали слишком длинными, а повороты — удобными для того, чтобы исчезнуть прежде, чем тебя заметят. Я выбирала дальние лестницы, тренировалась позже остальных, в столовой садилась спиной к залу. Даже Вексана пару раз поймала меня взглядом — и я сделала вид, что спешу.

Не знаю, что именно происходило внутри.

Будто после слов матери во мне образовалась трещина. Небольшая, почти незаметная. Но из неё сочилось что-то липкое и неприятное — стыд.

Мне было до ужаса стыдно.

Не за силу. Не за выжженный полигон.

За слабость.

За слёзы, которые увидел Закари. За дрожащие пальцы. За то, что мне вообще было больно.

А ещё — за гнев.

Он вспыхивал каждый раз, когда кто-то из них пытался подойти ближе.

— Ты как? — Тебе что-нибудь нужно? — Мы рядом, Али.

Каждое «мы» звучало как приговор.

Они будто раз за разом доказывали мне, что одна я не справлюсь. И это бесило. Потому что если я не справлюсь одна — значит, она была права.

Слабый сосуд.

Я сжимала зубы и тренировалась до изнеможения. Разряды били чаще, резче. Я училась удерживать их внутри, не давая вырваться наружу. Контроль — вот что теперь имело значение. Не дружба или поддержка.

Но по ночам, когда академия стихала, а за окнами гасли огни полигона, я ловила себя на другой мысли: если бы я действительно хотела быть одна — мне было бы легче. А вместо этого я избегала их не потому, что они не нужны. А потому что слишком нужны. И если позволить себе опереться — можно снова упасть.

А падать при свидетелях я больше не собиралась.

Придумать причину сбежать я не смогла.

Ни срочной тренировки. Ни вызова к преподавателю. Ни внезапного приступа магической нестабильности. Всё звучало бы фальшиво — и она бы это поняла.

Поэтому, когда Вексана перехватила меня у лестницы и молча вскинула бровь, я просто кивнула.

Мы пошли в столовую. По дороге я пыталась придумать причину моего поведения, но даже перед собой не могла найти оправдание своей трусости.

Векс первой нарушила тишину:

— Если ты сейчас скажешь, что занята спасением академии, я клянусь, сама тебе его устрою.

— Я хотя бы выбираю масштаб проблем, — сухо ответила я. — Мелочиться не в моём стиле.

— О да, — фыркнула она. — Сначала полигон, потом эмоциональный апокалипсис. Что дальше? Поджог столовой?

— Не подсказывай. — слабо улыбнулась девушке.

— Вот. Уже лучше. Узнаю тебя. — она толкнула меня в плечо.

Мы вошли в столовую. Эбигейл нигде не было — видимо, ещё все на занятиях. Векс села на лавочку рядом со столом, скрестив руки на груди, но улыбка всё ещё держалась на её лице.

— Ну? — протянула она. — Ты собираешься драматично начать с фразы «нам нужно поговорить» или я сама выберу тон?

— Не драматизируй, — сказала я.

— Поздно. Я уже придумала три варианта развития событий. В одном ты признаёшься, что тайно обручена с Закари Дейтоном.

Я закатила глаза.

— Лучше сразу казни.

— Вот видишь, — она прищурилась. — Значит, второй вариант — ты всё-таки решила стать отшельницей и жить на новом полигоне.

Я молчала.

Улыбка на её лице стала менее уверенной.

— Ладно, — тихо сказала она. — Тогда третий вариант.

Я знала, что он будет хуже.

Векс соскочила со лавки и подошла ближе.

— Ты решила, что мы тебе больше не нужны.

Слова прозвучали почти спокойно. Почти.

— Это глупо, — ответила я быстрее, чем следовало.

— Правда? — она смотрела прямо на меня. — Потому что последние дни ты обходишь нас так, будто мы — магическая ловушка.

— Я была занята.

— Нет, — мягко перебила она. — Ты была закрыта.

Я сжала пальцы.

— Это разные вещи.

— Для тебя — возможно.

Она вздохнула и на секунду отвела взгляд.

— Эбби думает, что ты злишься. На нас. Что мы что-то сделали не так.

— Вы ничего не сделали.

— Тогда почему ты смотришь на нас так, будто мы тебе мешаем дышать?

Это было больно — потому что слишком точно.

Я отвела взгляд к окну.

— Я не… — слова застряли. — Я просто не хочу, чтобы вы видели это.

— Что именно?

— Меня такой.

Тишина повисла между нами.

Векс медленно подошла ближе.

— Такой — это какой?

Я усмехнулась безрадостно.

— Слабой.

Она фыркнула.

— Алейн, ты выжгла полигон...

— И расплакалась в палате, — резко перебила я. — Перед Закари.

Имя повисло в воздухе.

Векс моргнула.

— Ты думаешь, нас волнуют твои слёзы?

— Меня — да.

— Тогда это твоя проблема, а не наша.

Я подняла на неё взгляд.

— Ты действительно решила, что мы с Эбигейл откажемся от тебя, потому что ты… что? Оказалась человеком?

— Я не хочу быть для вас обузой.

— Ты не обуза.

— Я нестабильна.

— Ты живая.

Её голос стал твёрже.

— И если ты думаешь, что можешь просто выйти из нашей дружбы, потому что тебе стыдно — то ты нас плохо знаешь.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое напряжение. Не магия — что-то другое.

— Я не отказывалась от вас.

— Тогда перестань вести себя так, будто уже ушла.

Она смотрела на меня пристально.

— Мы не пытаемся доказать, что ты не справишься одна. Мы просто не хотим, чтобы тебе приходилось справляться одной.

От этих слов я возненавидела себя ещё больше.

— Векс… — голос сорвался раньше, чем я успела придать ему твердость. Я отвела взгляд, будто в этом жесте могла спрятать дрожь в пальцах. — Пожалуйста. Дай мне справится со всем одной.

Она не ответила сразу. Я чувствовала её взгляд — внимательный, тёплый, слишком понимающий.

— Ведь в итоге я всё равно такой и останусь, — тихо добавила я. — Одна.

Слова повисли между нами, тяжёлые, как мокрый плащ.

Вексана выдохнула сквозь зубы, но не резко — устало. Шагнула ближе, и я уже ожидала упрёков, сарказма или хотя бы попытки встряхнуть меня. Но она только слегка коснулась моего плеча.

— Сейчас я тебя оставлю, — сказала она мягко, без обычной колкости. — Но не потому, что ты права. А потому что иногда человеку нужно выжечь всё это внутри самому.

Я сжала губы.

— Я буду ждать, — добавила она. — Когда ты сама будешь готова говорить. Не убегать. Не прятаться. А говорить.

— Не знаю, будет ли такой момент.

— Будет, — твёрдо ответила она. — Потому что ты не из тех, кто сдаётся. Даже если очень старается выглядеть именно так.

Она отступила первой. И это почему-то ранило больше, чем если бы она продолжила спорить.

В столовой стало шумно. Слишком шумно. Смех, гул голосов, звон посуды — всё это резало слух. Я взяла еду почти машинально, не чувствуя вкуса, и, не доев, поднялась. Взгляды цеплялись за меня — или мне так казалось.

Я вышла раньше, чем кто-то успел окликнуть.

Ноги сами понесли к новому полигону. Туда, где воздух ещё пах свежей древесиной и камнем, где не осталось воспоминаний о больничных койках и чужих словах.

Полигон пустовал. Ветер гулял между тренировочными мишенями, поднимая.

Я вышла в центр полигона. Каменная поверхность ещё была неровной — новостройка, свежие линии разметки, магические контуры, едва мерцающие по краям. Всё здесь было новым. Какой и должна стать я.

Закрыв глаза, вытянула руку вперёд.

Сначала — дыхание: вдох, медленно.

Выдох.

Магия откликнулась неохотно, будто тоже устала. В груди потеплело, затем по венам прошла знакомая вибрация — лёгкая, щекочущая.

— Контроль, — напомнила я себе.

Не сила. Не всплеск. Контроль.

Я сжала пальцы — и тонкая нить энергии вытянулась в воздухе, дрогнула, как струна. Она колебалась, пыталась сорваться в привычный всплеск.

Я удержала.

Секунда.

Две.

Лоб покрылся холодным потом.

Вспышка — слишком резкая. Нить сорвалась и ударила в мишень сбоку, оставив трещину в камне.

Я тяжело выдохнула.

— Слабый сосуд, — эхом отозвались слова матери.

Злость вспыхнула быстрее магии.

Я снова подняла руку. На этот раз — без колебаний.

Энергия пошла глубже. Ровнее. Я позволила ей течь, но не разливаться. Почувствовала её границы — как чувствуют края собственного тела.

Мишень впереди вспыхнула голубоватым светом.

Удар.

Чёткий. Сдержанный.

Камень треснул ровной линией.

Я не улыбнулась.

Снова.

И снова.

С каждым разом движения становились точнее, дыхание — устойчивее. Мир сужался до меня и силы, текущей по венам. До ритма сердца. Я радовалась, что наконец, я чувствовала свою власть над ней, а не наоборот.

И тогда увидела за забором то, что иногда все ещё преследовало меня во снах: фигура в чёрном балахоне. Неподвижная. Лицо скрыто капюшоном.

Такая же, как на горе.

Сердце ударило слишком резко.

Я шагнула ближе — и в тот же миг в голове раздался голос.

Не звук. Не шёпот. Он просто появился — холодный, вязкий, как дым.

Я слежу за тобой.

Я застыла.

Ты растёшь быстрее, чем ожидалось.

По позвоночнику пробежал ледяной холод.

Не бойся. Я терпелив. Я дождусь момента…

Фигура не двигалась. Но я знала — он смотрит.

Когда можно будет опустошить тебя.

Воздух будто стал гуще. В груди что-то сжалось, магия дрогнула — откликнулась, словно узнала.

— Нет… — выдохнула я, не зная, кому именно.

Тень медленно растворилась в сумерках.

Но ощущение взгляда осталось.

И впервые за всё это время я вспомнила одну книгу, что читала мне бабушка.

Я срочно побежала в библиотеку, надеясь, что там можно хоть что-то найти.

Голос всё ещё отдавался глухим эхом в голове, когда я, тяжело дыша, опустилась на край каменного бортика полигона.

Чёрный балахон.

Это было не впервые.

И вдруг — как вспышка — память зацепилась за что-то знакомое. Страницы. Пожелтевшая бумага. Сноска на полях. Сказка… нет, притча. О людях, которых богиня связала с древними существами.

Я читала это.

В одной из бабушкиных книг. В разделе запретных хроник, которые по недосмотру однажды оказались в общем доступе.

Сердце ускорилось. Если это не просто легенда, то эти существа были прямо у нас под боком.

Я резко поднялась и направилась к выходу с полигона. Потом — быстрее. Почти бегом через двор академии.

— Куда так несёшься? — раздалось сбоку.

Я стиснула зубы.

Ренар.

Он стоял, опершись о колонну, с привычной ленцой во взгляде, но слишком внимательной для случайной встречи.

— Не твоё дело, — бросила я, не замедляя шаг.

— О, значит, что-то важное, — он оттолкнулся от стены и пошёл рядом. — Ты обычно огрызаешься спокойнее.

— Ренар.

— М-м?

— Отстань.

— Не могу. Мне скучно.

Я ускорилась. Он тоже.

— Это касается меченых? — как бы невзначай спросил он.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Нет.

Он прищурился.

— Тогда это касается тебя. А это ещё интереснее.

— Почему тебе вообще есть до этого дело?

Он пожал плечами.

— Потому что ты выглядишь так, будто сейчас либо кого-то убьёшь, либо опять будет попытка самоубийства. И я хочу понять, какой вариант вероятнее.

Я фыркнула, но внутри неприятно кольнуло — слишком близко к правде.

— Просто отстань.

— Нет.

И я поняла, что он не отстанет.

Мы уже подходили к библиотеке.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы. — Но если ты начнёшь шутить — я выгоню тебя сама.

— Договорились.

В библиотеке было тихо. Пахло пылью, чернилами и старой древесиной. Я почти бегом прошла к дальним стеллажам, туда, где стояли хроники и сборники легенд.

— Ты хотя бы скажешь, что ищешь? — шёпотом спросил Ренар.

— Сказку, — коротко ответила я.

Он изогнул бровь.

— Это новый способ справляться со стрессом?

— О существах в чёрных балахонах.

Улыбка исчезла с его лица.

— Что?

Я вытащила книгу с верхней полки, перелистнула страницы. Сердце билось в висках.

— Я видела его. Снова.

Ренар шагнул ближе.

— Когда?

Я нашла нужный раздел. Пальцы слегка дрожали.

— На полигоне. За забором. Чёрный балахон. Как тогда, на горе.

Он молчал.

— И я услышала голос, — продолжила я тише. — Не вслух. В голове. Он сказал, что следит за мной. И дождётся момента… чтобы опустошить меня.

Слова прозвучали глупо и страшно одновременно.

— Ты уверена, что это не остаточный магический отклик? После всего, что произошло?

— Нет, — честно ответила я. — Я не уверена ни в чём. Но я очень давно читала о них. О людях, которых связали с древними существами. О тех, кто сначала принёс мир… а потом начал править страхом.

Я развернула книгу к нему.

— Если это не просто легенда…

Ренар внимательно посмотрел на текст. Его лицо стало серьёзным — непривычно серьёзным.

— И ты думаешь, один из них следит за тобой?

Я сглотнула.

— Он сказал, что ждёт. Когда сможет опустошить меня.

Тишина между стеллажами стала плотной.

— Тогда, — медленно произнёс Ренар, — либо ты представляешь для него угрозу.

Он поднял на меня взгляд.

— Либо ты для него ресурс.

От этого слова внутри стало холодно.

И вдруг мысль, которую я старалась не формулировать, обрела очертания: то, что было на горе, не было вступительным испытанием.

Когда мы разговаривали об этом с друзьями, эта мысль была немного бредовой, но сейчас все иначе. И единственный, кто мог ответить на этот вопрос, это Эрик Биллфорд, ректор этой гребенной академии.

— Нужно найти ещё. — сказала я Ренара и начала сама перебирать книги. — Ты говорил, что что-то читал про них в книгах из Брандерса. Попробуй здесь найти все связанное с ним и с их фольклором. А я поищу все старые легенды.

— Де Зиал, все ещё одну катастрофу ты собираешься устроить. — сказала Ренуа, но все же начал искать.

— Дези. Я теперь Дези. - Твердо сказала я.

Глава 18

Наша страна Лиария не только самая большая страна Лиары, но и выгодно расположена. С одной стороны море, с другой горы, с третьей леса и пустыни.

Климат здесь никогда не отличался морозами. Даже про снег мы знали лишь из книг про другие страны. Раньше, когда я была ещё совсем ребенком, родители брали меня в путешествия. Я очень любила то время, ведь мама становилась другой. Более теплой. Отец улыбался чаще. Мы будто бы были нормальной семьёй.

"Не то, что сейчас..." — грустно вздохнув, подумала я.

Мы с Реонаром Ренуа уже около двух часов искали хоть что-то про эти балахоны, но кроме одного фрагмента легенды ничего. И тот фрагмент был не полон.

— Нашла что-нибудь? — чихнув, наверное, уже в сотый раз, спросил напарник.

— Нет. Ни слова. Рен, — сократила я имя, — легенда не полная. Я уверена. Смотри, — указала я на последнюю строчку.

— "И тогда сильнейшие разорвали великую связь, оставив мирские распри" — прочитал он в слух. — И правда. Что случилось после, нигде не указывается. Али, ты уверена, что это нужно нам?

— Что? — не отрывая взгляд от книги, спросила я.

— Знать. Те, кто много знают, спят не в самых приятных местах.

— Что? Где? — не поняла его ответ.

— В могилах, Али, и то, если повезёт. — вздохнул он и закрыл книги.

— Рен, это нужно мне. Не только мне, но и тебе. — Напомнила я о том, что он их видел тоже. — Я не для этого выживала все дни, чтобы принести свою магию каким-то теневым засранцам на блюдечке. Поэтому мы должны быть готовы.

— Ты права, подруга. Только не понимаю почему ко мне не явились. Стоп. — он поднял на меня взгляд. — Когда я был на горе, они не могли спуститься. Им что-то мешало. Я слышал, как они передвигались. Слышал обрывки фраз, что их что-то останавливало. А теперь они появились рядом с академией?

— Что? — волнение внутри нарастало. — Нужно срочно к ректору.

Ренуа остался в библиотеке, чтобы разложить книги, а я побежала в административное крыло. Возможно я преувеличиваю, но лучше так, чем думать, что все прекрасно, а потом просто умереть.

Административное крыло встретило меня непривычной тишиной. Здесь даже шаги звучали иначе — глухо, будто стены впитывали лишние звуки. Я почти бежала, не замечая, как сжимала в руке край мантии.

В приёмной ректора горел мягкий свет кристаллов. За столом сидела секретарь — сухая женщина с идеально собранными волосами. Она подняла на меня взгляд поверх тонких очков.

— Ректор занят, — произнесла она раньше, чем я успела открыть рот.

— Это срочно.

Она измерила меня долгим взглядом, будто взвешивая степень моей «срочности», и кивнула на кресла у стены.

— Ожидайте.

Я села, но усидеть было невозможно. Сердце билось слишком громко. За массивной дверью кабинета раздавались голоса.

Не крики — но слишком громкий, напряжённый разговор.

— …это невозможно, — отчётливо донёсся один из голосов. Мужской, резкий.

— Невозможно — не значит нереально, — ответил другой. — Вы видели отчёты.

— Это совпадение!

— Совпадений стало слишком много.

Я замерла.

— Если граница ослабла, — снова первый голос, — нам стоит готовиться к худшему.

Пауза.

— К войне.

От этого слова внутри всё похолодело.

— Академия не крепость, — произнёс третий голос, спокойнее остальных. — Но если потребуется, мы закроем её.

Секретарь сделала вид, что ничего не слышит. Я же сидела, не двигаясь, боясь пропустить хоть слово, но кажется я и не слышала самых важных частей.

— Мы не можем отправлять неподготовленных детей в пекло, — снова тот же резкий голос. — Никто из них ещё не готов.

— Они и не подготовятся. — голос этого человека был спокойнее остальных.

— Мы годы останавливали кровопролития в академии. Хоть один вспомните как раньше создавались квадриумы. Сколько из студентов выживали? А сейчас их предлагают использовать как мясо? Отвлекающий маневр? Кажется, что кто-то слишком заселился на теплом кресле.

Разговор резко прекратился, будто кто-то накинул полон тишины. Так было ещё минут пятнадцать, после, я услашала звук отодвигаемого кресла и шаги.

Дверь кабинета распахнулась.

Я поднялась слишком быстро.

Первым вышел Кристофер — высокий, с напряжённой линией челюсти. Его обычно спокойное лицо сейчас было жёстким, словно высеченным из камня. Следом — Айзек. Он выглядел мрачнее обычного, в глазах — злость, которую он не пытался скрыть.

Они оба заметили меня.

На мгновение между нами повисло странное молчание.

Айзек едва заметно прищурился.

— Что на этот раз взорвала? — спросил он.

— Пока ничего. — замешкалась я. — То есть не пока. В принципе, ничего не собираюсь взрывать больше.

— Да, я слышал о твоих успехах. — кивнул он. Молодец, кадет Дези. Но, если вдруг, желание будет, то знаю пару кабинетов, где можно не контролировать себя. Только намекни и отправимся к ним на экскурсию.

Такой тон от командира Рогорна был пугающим. Он никогда не шутил, по крайней мере при адептах такого не было.

— Айзек, не пугай девочку, — Кристофер Же Ртом подтолкнул его в сторону выхода, — Али, завтра после занятий зайди ко мне. Нужно обсудить некоторые предметы.

И оба ушли. Не знаю, что меня сейчас удивило больше: странная шутка от господина Рогорна или их дружеское поведение.

— Алиан, можете войти. — напомнила о себе секретарь.

Не знаю почему, но сейчас я начала волноваться. А если и правда это мелочь. Если это просто сказки, а у командования сейчас и так проблема... Война. Я не могла не подумать о близких. Отец, брат и сестра - все они из раза в раз отправлялись на границы, для контроля ситуации. Что если с ними что-то случится? Пусть меня и вычеркнули из своей жизни все мои близкие, любовь к ним не потухла. Даже к ней. Даже о своей матери я беспокоилась. С болью, с ощущением того, что я тряпка. Но перестать переживать я не могла.

— Алиан, присаживайся. — Указал ректор на кресло.

Сейчас он выглядел более уставшим, чем в последнюю нашу встречу. Будто бы за этот месяц у него добавилось пару лет.

— Что случилось? — отвлек меня он.

— Я хотела узнать почему вы скрыли, — сжала я руки, чтобы не тряслись, — то, что испытание, что я прошла, должно было быть совсем другим?

— Так понимаю, что друзья у тебя все же появились. — С улыбкой сказал он. И это меня немного разозлило. Я все же надеялась, что ошибаюсь. Что опасность была лишь в моих мыслях, а не в реальности.

— Я спрошу вас ещё раз. Как минимум, рассказать почему это скрыли, вы можете. А, как максимум, рассказать, что это было.

— Это не стоит твоего внимания. Твоя магия слишком долго была под печатью, накапливая все больше энергии. Когда она прорывалась, срезонировала с магией горы и леса, поэтому и появились эти фантомы. Ничего серьезного.

— Этого быть не могло. Я в лесу была после Реонара Ренуа, а он тоже видел их.

— Возможно его страх просто принял такую форму и все. — непоколебимость ректора разозлила меня ещё больше.

Внутри опять разлилось тепло, будто бы призывая к действию. Здесь и сейчас.

"Воспользуйся силой. Покажи ему, что ты не маленькая глупая девчонка" — я вдруг услышала голос. Тот же, что и на горе.

Сердце пропустило удар. Я схожу с ума?

— Алиан, — издалека доносился голос ректора, — Алиан, ты слышишь?

— Да, да. — в замешательстве сказала я. — Сегодня одного из них я видела. Рядом с академией.

Ректор замер. Мужчину будто бы сковало.

— Невозможно... — прошептал он. — Алиан, что ты делала до?

— Тренировалась.

— Магия не выходила из под контроля? Не было никаких скачков?

— Нет, — вспоминала я, — точно нет. Я полностью стабильна.

— Он просто смотрел? Не пытался пройти за забор? — ректор говорил быстро. Слишком быстро. Видимо наши с Реном догадки оказались верны.

— Нет, он просто стоял... И говорил.

— Говорил? Что он сказал, Алиан?

— Что заберёт мою силу. — коротко сказала я.

— Я тебя услышал. Спасибо за информацию, теперь можешь идти в свою комнату. Мы позаботится о безопасности академии. — он указал на дверь.

— Вы серьезно? — меня взбесило ещё больше. — То есть, сначала на горе все происходит не так, как должно было бить. От меня это скрывают. Сейчас ещё какое-то существо угрожает мне, а вы вместо того, чтобы рассказать все, подготовить, отправляете в комнату? Вы хотя бы на секунду не подумали, что я уже доказала, что достойна знать что произошло?

— Чем же ты доказала?

— Тем, что убила их. Тем, что выжила. — успокаивая гнев, сказала я.

— Алиан. Учись. Попали в квадриум, поступи хотя бы на первый курс, а только потом задавай вопросы. Только тогда я пойму, что ты готова. Вон из кабинета. — его голос звучал слишком жёстко. Будто он и правда даже не думал посвятить меня в то, на сколько реальны мои шансы выжить.

Я встала и, ничего не сказав, вышла из кабинета. Я понимала, что сейчас, я - никто. Просто ребенок, брошенный родителями. Пусть и ребенок с большой силой. Но хотя бы знание он должен был мне дать. Хотя бы понимание того, что это такое.

Дверь за моей спиной закрылась глухо. Слишком глухо.

Я остановилась на мгновение, будто надеялась, что он окликнет меня. Скажет что-то ещё. Хоть намёк. Хоть одно слово, которое не звучало бы как приказ.

Ничего.

В коридоре пахло холодным камнем и чернилами. Я сжала кулаки, чтобы не дать рукам дрожать.

— Ну? — тихо спросил знакомый голос.

Реонар стоял у стены, оперевшись плечом о колонну. Он сразу выпрямился, заметив выражение моего лица.

— Он знает, — выдохнула я. — Знает и не собирается ничего говорить.

— Что сказал?

— Что я никто. Что сначала должна доказать, что достойна задавать вопросы.

Ренар сжал губы.

— Он так и сказал?

— Почти дословно.

Мы двинулись по коридору, шаги отдавались эхом. В административном крыле всегда казалось, будто стены слушают.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь? — я усмехнулась без радости. — Теперь я должна собрать квадриум, справится на турнире и поступить на первый кадетский курс. А потом он не сможет отмахнуться.

— Алиан…

— Нет, — перебила я. — Если он думает, что это детские страхи — пусть. Но если они не могли спуститься с горы, а теперь появились у академии, это не совпадение.

Ренар кивнул.

— И разговор о войне?

— Ты слышал?

— Слишком громко спорили, чтобы не услышать.

Мы свернули к лестнице. И именно там дорогу нам преградил Лиам.

Он стоял, сложив руки на груди. Взгляд — холодный, скользящий.

— Интересно, — протянул он, окидывая нас обоих. — Уже вместе ходите по административному крылу?

Я устало посмотрела на него.

— Не сейчас, Лиам.

Он усмехнулся.

— А когда? Когда снова решишь, с кем тебе выгоднее дружить?

Ренар напрягся рядом со мной.

— Следи за словами.

— О, я слежу, Ренуа, — Лиам бросил на него презрительный взгляд. — Просто пытаюсь понять. Понятно, почему она прекратила общение с мечеными. Неудобная компания. Слишком заметная.

Его взгляд впился в меня.

— Но менять Вексану на… — он поморщился, — на тебя? Это уже странный выбор.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

— Я никого ни на кого не меняла, — тихо сказала я.

— Конечно, — холодно ответил Лиам. — Просто вдруг исчезла. И вдруг появилась с ним.

Он сделал шаг ближе.

— Знаешь, Алиан, люди начинают избегать тех, кто приносит проблемы. И ты их приносишь.

Повисла тишина. Эти слова были точно лишними.

— Если тебе есть что сказать — говори прямо. — я подняла подбородок, посмотрев на разгневанные лицо.

Лиам хмыкнул.

— Скажу. Держись подальше от тех, кого уже успела ранить. Им и без тебя хватает.

Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как слова впиваются глубже, чем хотелось бы.

— Он не прав, — тихо сказал Ренар. —

— Он не полностью не прав, — ответила я.

— Не прав. — повторил он. — Но объяснится с друзьями все же стоит. Они должны понять тебя. Всё же они и правда тебя любят.

— Ты прав. — вздохнула я.

Мы пошли в сторону общежития в тишине. Каждый был занят своими мыслями.

Я должна стать взрослее. Должна перестать вести себя как ребенок. Хватит уже жалеть себя.

Глава 19

Я сидела на своей кровати , сжимая в ладонях письмо Эби. Все оставшееся время после встречи в коридоре, я думала о словах Лиама. Он прав.

Не в том, что думает, будто бы я их променяла, но в том, что я причиняю боль. Я думала только о себе, что только мне тяжело. Что только я страдаю.

Но как же Эби? До меня её игнорировали все. Зачастую подшучивали слишком жёстко над ней. А я была ещё хуже любого шутника. Ведь каждый раз, когда кто-то из них пытался заговорить со мной, я врала и сбегала.

Весана, которая точно так же тянулась, но получала лишь молчаливый отказ от меня.

Я врала всем. Врала себе. Мне нужны они, нужны мои друзья.

Я посмотрела на шкаф, дверь которого починил Лиам, на стол, который заменили Дэн и Эдвин. На стул, сидение которого помог сменить Эйдорн. Всё это они сделали, пока я была в лазарете. Не прося ничего в ответ, сделав это так, будто бы было в порядке вещей. Просто потому что я - их друг. Мне стало дурно о того, какая я эгоистка. Ведь ничего в ответ не сделала, только игнорировала их.

Собравшись с силами, я встала с постели. Нужно было переодеться и идти просить прощения.

В шкафу лежали вещи, которые принес Марсель. Они все так же пахли домом, вызывая непрощённый воспоминания.

10 лет назад, замок Де Зиал:

— Мам, я так скучаю за Марсиком и Ами. — сказала я перед сном. — Почему они не приезжают? Потому что я пустышка? — С чего это взяла, Милая? — удивилась женщина. Она была прекрасна: добрая улыбка и синие глаза, искрящие любовью. — Запомни, Алейн, ты, твои сестра и брат - это наши с папой самые главные сокровища. Не важно, есть у тебя магия, нет ли её. Не будет магии, даже лучше. Мне не придется отпускать свою крошку в академи. Будешь всегда со мной. Будем путешествовать с папой. — она обняла меня.

Я не заметила, как по щеке покатилась слеза. Это была самая страшная ночь для страны. Ночь, когда восстание было подавлено, а вместе с тем уничтожено множество жизней: как со стороны Императора, так и со стороны его брата. Отец пришел лишь в обед. У него было много ран, которые лечила мама, тихо проливая слезы. За эту ночь они будто бы постарели на пару лет.

Но тогда меня любили.

Тогда оберегали и сила не была важна.

Вытерев слезу, я взяла в руки одежду. И, наконец, собравшись, вышла из комнаты.

Коридоры были пусты. Лишь изредка мне встречались адепты, которые возвращались к себе в комнаты. Первой, к кому я пошла - Вексана. К ней было ближе всего, ведь корпус целителей был на другом этаже, проход к ним был немного строже.

Путь до комнаты подруги был слишком коротким. А может я прошла его слишком быстро.

Поэтому я немного постояла перед дверью, прежде чем постучать. Мне было стыдно, и страшно, что она может просто потерять в меня веру и отправить восвояси.

“Стучи уже. Потом себя пожалеешь"— в голове опять прозвучал голос с горы.

Я замерла, так и не подняв руку.

Голос.

Он прозвучал слишком отчётливо. Не как воспоминание. Не как мысль, случайно сформулированная моим собственным разумом. Интонация была чужой — с лёгкой насмешкой, с тем холодным спокойствием, которое я уже слышала на горе.

Сердце ударило в грудь слишком резко.

Если я слышу его сейчас… значит, он ближе, чем должен быть.

Или дело во мне?

Может, это просто страх. Может, пережитое на полигоне въелось под кожу и теперь отзывается шёпотом при любой тишине. Люди сходят с ума и по меньшим причинам.

Я судорожно вдохнула.

Нет. Я не могу позволить себе сомневаться в собственной голове. Не сейчас.

Если я начну бояться своих мыслей, они победят быстрее любого врага.

“Стучи”, — повторила я уже сама себе, почти упрямо.

С этим я разберусь позже.

Я наконец подняла руку и постучала в дверь.

Буквально через несколько секунд, дверь открылась. Девушка была удивлена, не сказать, что сильно обрадовалась, но и не захлопнула дверь обратно. Это радует.

— Мы... — в горле резко пересохло. — Мы можем поговорить?

— Ну проходи. — она открыла дверь шире, позволяя войти.

Обстановка была более уютная, чем у меня. Был даже диван, на котором сидела Эби.

— Привет. — я подняла взгляд на девушку. — Я рада, что и ты здесь. Мне нужно поговорить с вами и извиниться.

— Привет. — сказав, Эби подвинулась, чтобы освободить мне место. — Присаживайся.

Я села, сжимая руки, чтобы не выдать свое волнение.

— Девочки, — начала я, — мне стыдно. Я знаю, что эти месяцы вела себя, как законченная стерва. Мне казалось, что я слишком слаба. И это все же правда, ведь в случае того, если бы опять случился выброс, я бы вас не смогла защитить от себя.

— Стоп, — перебила меня Вексана, — а мы, по-твоему, кто? Тоже слабачки?

Это повергло меня в ступор.

— Ты думаешь, что только ты тренируешься? Что только ты умна и можешь сделать всё сама? Мы в силе себя защитить. — поддержала подругу Эби.

— Нет... Я об этом никогда не думала. — стыдливо ответила я.

— Тогда подумай. Алиан, мы понимаем, что ты пережила многое, но ты не думала о том, что я и Эби тоже...— Вексана осеклась, но взгляд её стал жёстче. — тоже пережили боль?

Я сглотнула.

— Это другое.

— Чем? — резко спросила Эби. — Тем, что твоя боль громче?

В груди что-то сорвалось.

— Тем, что моя боль приносит другим зло, — выдохнула я. — Закари в пример.

Они замолчали.

Слова вырвались быстрее, чем я успела их остановить.

— Я чуть не убила его. Чуть не убила себя. А когда подумаю, что не вышла бы из комнаты...

Голос предательски дрогнул, но я продолжила:

— Я боялась того, что могла сделать с вами в тот вечер… А потом слова матери, что я слабый сосуд. Её решение вычеркнуть меня из семьи.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

— И ты решила, что с нами будет так же? — тихо спросила Вексана.

Я не ответила сразу.

— Я решила, что лучше исчезнуть первой, — призналась я. — Чтобы потом не видеть, как вы отворачиваетесь.

Эби сжала кулаки.

— Мы не твоя семья.

Это прозвучало резко. Почти холодно.

Я вздрогнула.

— Но это не значит, что нам всё равно, — добавила она уже тише. — Ты лишила нас выбора. Как будто мы статисты в твоей трагедии.

Вексана подошла ближе.

— Ты правда думаешь, что мы такие же, как те, кто может отказаться от тебя?

— Я не знаю, — прошептала я. — Я больше не знаю, кто способен остаться.

Вексана смотрела долго. В её глазах была жалость.

— Мне больно, что ты так мало нам доверяешь, — сказала она. — Но ещё больнее — что ты решила, будто мы слабее твоего страха.

Я опустила голову.

— Я не хотела снова терять.

— Ты уже потеряла, — жёстко ответила Эби, но к концу предложения сменила тон. — Нас. На эти месяцы — точно.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

— Я… не знала, как иначе, — сказала я почти шёпотом.

— Тогда учись, — тихо сказала Вексана. — Учись не убегать. Учись говорить, когда тебе страшно. А не строить из себя стену.

Я подняла на неё взгляд.

— И вы… вы не боитесь?

Вексана усмехнулась без веселья.

— Боимся. Каждый день. Но страх — не повод бросать тех, кто рядом.

Эби кивнула.

— Если ты снова решишь уйти, скажи честно. Но не делай это ради нас. Делай ради себя. И не прикрывайся нашей безопасностью. И ради великой Лиаролиан, если решишь променять на, то хотя бы не на Ренуа. Ваша прогулка и правда добила нас.

К концу фразы девушка улыбнулась. И я немного выдохнула.

— Да, Али, вот этого я тебе точно не прощу. — Вексана присела с нами на диван.

— Ну, на самом деле он не так плох. — подумав, сказала я.

— Ого, — Вексана приподняла бровь так высоко, что я почти услышала, как внутри неё щёлкнуло любопытство. — Мы это записываем? Алиан официально защищает Ренуа.

— Мир треснул, — торжественно добавила Эби. — Где-то заплакал один жрец Элдрона.

Я закатила глаза.

— Да перестаньте. Я сказала «не так плох». Это не признание в вечной верности.

— То есть пока просто терпим? — уточнила Вексана.

— Пока просто полезен, — поправила я.

— Ах вот оно что, — протянула Эби. — Значит, стратегический союз?

— Именно.

Вексана фыркнула.

— Стратегический союз обычно не выглядит как «вы двое шепчетесь в библиотеке два часа и бегаете в административное крыло».

— Мы не шептались.

— Конечно, — она кивнула. — Вы просто любители протирать пыль вдвоем в полупустом помещении.

Я почувствовала, как щеки предательски нагрелись.

— Вы невозможны.

— Нет, — довольно сказала Эби. — Мы внимательны.

Вексана чуть толкнула меня плечом.

— Ладно. Шутки в сторону. Если серьёзно — он тебя не обижает?

— Ренар? Нет. Он… — я замялась. — Он будто бы меня понимает.

Обе сразу перестали улыбаться так широко, но напряжение всё ещё держалось лёгким, не тяжёлым.

— Это уже плюс, — тихо сказала Эби.

Я кивнула. А потом улыбка сама сползла с лица.

— Но вообще… я пришла не только извиняться.

Вексана сразу уловила перемену.

— Что случилось?

Я провела ладонями по коленям, собираясь с мыслями.

— Сегодня на полигоне я снова видела тень.

Комната будто стала теснее.

— Ту самую? — тихо спросила Эби.

— В чёрном балахоне. За забором. Она стояла и… наблюдала.

— Это мог быть кто-то из преподавателей, — попыталась сказать Вексана, но голос её уже звучал менее уверенно.

Я покачала головой.

— Нет. И это не всё. Я слышала его.

— Его? — Вексана напряглась.

— Голос. Тот же, что был на горе. Он сказал, что следит за мной. И дождётся момента, когда сможет опустошить.

Тишина обрушилась мгновенно.

Эби сжала мою руку.

— Ты уверена, что это не…

— Не воображение? — я посмотрела на неё. — Я тоже на это надеялась.

Вексана выпрямилась.

— И ты только сейчас об этом говоришь?

— Я не знала, как это звучит, — честно ответила я. — Даже для меня это звучит безумно.

— Это не безумие, — твёрдо сказала она. — Это угроза.

— И Ренуа об этом знает? — спросила Эби.

— Да. Мы искали информацию в библиотеке. Нашли фрагмент легенды о Связанных. Но текст обрывается.

Вексана медленно выдохнула.

— То есть тени у стен академии. Ректор говорит о войне. И голос в твоей голове.

Она посмотрела на меня пристально.

— Мне кажется или начинается тяжёлое время для всех?

— Не кажется.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга — слишком серьёзно для нашего обычного вечера.

И именно Вексана первой фыркнула.

— Ну отлично. Значит, пока мы тут переживаем за твои чувства, ты ведёшь тайные переговоры с тенями.

— И с Ренуа, — напомнила Эби.

— Это уже второстепенно, — отмахнулась Вексана. — С тенью хотя бы всё понятно: зло, мрак, пафос. А вот Ренуа — тёмная лошадка.

Я невольно рассмеялась.

— Он не тёмная лошадка.

— Конечно, — кивнула Эби. — Он тёмный жеребец. Если не учитывать его характер, а только внешность... Он горяч.

— Всё, хватит, — я толкнула её плечом. — Если вы продолжите, я правда начну его защищать из принципа.

— О нет, — театрально прошептала Вексана. — Мы теряем её.

Смех немного разрядил воздух.

Потом разговор медленно перешёл к ним. Эби рассказывала, как на тренировке вместо нагрева пробирок, случайно подпалила мантии третьекурсников, а потом ещё полчаса доказывала, что это был «контролируемый эксперимент». Вексана жаловалась на то, что не может повторить ту же заморозку, что и сделала тогда с Мирейн.

— А ещё Лиам теперь общается не только с мечеными. — добавила она будто между прочим.

Я уловила это, но не стала развивать тему.

Мы говорили о занятиях, о глупых слухах, о том, кто с кем поссорился и кто снова провалил зачёт по теории потоков. Обычные вещи. Почти нормальные.

Почти.

Когда стало поздно, я поднялась.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? — спросила Эби.

— За то, что не выгнали.

Вексана закатила глаза.

— Иди уже. И если ещё хоть раз проигнорирует нас, я скину тебя самой высокой башни.

Я кивнула.

Коридоры общежития были мрачными. Свет кристаллов тускло мерцал, отбрасывая длинные тени на стены. Шаги глухо отдавались под сводами.

Сначала я шла спокойно.

Потом…

— Идем со мной, — мягко прозвучал голос.

Я резко остановилась.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Нет, — прошептала я.

— Ты же хочешь из защитить. Хочешь узнать правду.

Голос стал ближе. Холоднее. Более угрожающим.

— Или хочешь ещё больше силы? Чтобы тебя боялись. Чтобы считались с твоим мнением?

Я зажмурилась, пытаясь отогнать звук.

Это не настоящее.

— Ты устала бороться, — продолжал он. — Пойдём. Там, где нет лишних глаз.

Я сделала шаг назад… но ноги будто двигались сами.

Коридор стал длиннее. Или уже?

Сознание плыло, как в тумане. Свет кристаллов расплывался, стены теряли чёткость. Голос не давил — он обволакивал, как тёплая вода.

— Просто поговорим. Выйди и я дам тебе ответ на любой вопрос.

Я моргнула.

И поняла, что стою на холодном песке.

Ночной воздух был резким, прохладным. Над головой — открытое небо.

Полигон.

Я не помнила, как вышла из корпуса. Не помнила, как прошла через двор.

Сердце ударило резко, возвращая ясность.

— Хорошая девочка, — тихо произнёс голос.

В дальнем конце полигона, за оградой, медленно сгущалась тень.

Тень медленно отделилась от ограды.

Не двигалась — перетекала.

— Подойди ближе, — голос звучал уже не в голове, а вокруг. В воздухе. В ночной прохладе. — Я не причиню вреда.

Ложь была слишком мягкой.

Шаг. Ещё один.

Песок под ногами тихо хрустнул. Мир снова начал расплываться, как тогда в коридоре.

— Ещё немного, — почти ласково.

И вдруг внутри что-то щёлкнуло.

Как будто натянутая нить оборвалась.

Туман рассеялся. Я резко вдохнула — холодный воздух обжёг лёгкие. Сознание вернулось полностью.

Я остановилась.

— Нет.

Тень замерла.

— Я вышла, — голос мой прозвучал хрипло, но твёрдо. — Теперь ты ответишь на один вопрос.

Ночь стала плотнее.

Несколько секунд — тишина.

Потом тихий смешок.

— Ты учишься.

— Один вопрос, — повторила я. — Ты согласен?

Тень слегка склонила голову.

— Согласен. Один.

Я не позволила себе передумать.

— Как ты спустился с горы?

Тишина затянулась. Словно он оценивал меня.

— Защита пала, — наконец произнёс он. — То, что удерживало нас, больше не цело.

Холод пробежал по спине.

— Кто её разрушил?

— Это уже второй вопрос.

Я сжала зубы.

— Что значит «пала»? Кто… —

— Договор был на один, — голос стал холоднее. — Не больше.

Я шагнула вперёд.

— Ты сказал, скоро всё изменится. Что изменится?

Тень будто улыбнулась — хотя лица я не видела.

— Мир. Академия. Ты.

Я ненавидела, как спокойно он говорил.

— Почему я?

— Потому что ты подходишь.

Сердце сжалось.

— Для чего?

Он снова тихо рассмеялся.

— Ты становишься сильнее, Алиан. Я чувствую это.

Тень приблизилась ещё на шаг — но не пересекла границу ограды.

— И это хорошо.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что так будет интереснее.

Ветер резко поднялся, песок закружился у моих ног.

— Интереснее… тебя убивать.

Слова прозвучали почти буднично.

Я не отступила.

Тень начала расплываться, растворяться в темноте.

— Тренируйся, — донёсся последний шёпот. — Мне не нужна слабая добыча.

И она исчезла.

Полигон снова стал обычным — холодным, пустым, ночным.

Только сердце билось слишком громко.

И теперь я знала: защита действительно пала.

Глава 20

По академии раздался гул, наводящий ужас.

По полигону академии прошёл гул, будто само небо треснуло над нашими головами. Воздух дрогнул, и где-то впереди ударило так, что у меня заложило уши. Я сорвалась с места и побежала к корпусу кадетов.

Двери распахнулись, и наружу начали высыпать адепты — кто в тренировочной форме, кто в мантиях, кто с ещё не погашенными заклинаниями на ладонях. Я лихорадочно искала глазами знакомые лица — Вексану, Эби… хоть кого-нибудь. Но толпа текла единым потоком к воротам, и я пошла следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

За это время ворота успели починить — массивные, усиленные, с новыми плетениями защиты, сложнее и мощнее прежних. После моего… фееричного появления здесь не жалели ни металла, ни магии.

Я ещё не успела протолкнуться ближе, как над толпой прокатился общий вздох.

— Нет…

— Да не может быть…

Я наконец увидела.

Ворота были снова разрушены.

Створки выгнуты наружу, словно их вывернуло изнутри чудовищной силой. Защитные руны погасли, чернея оплавленными узорами. Посреди пролома, на камнях, лежал человек в военной форме. Грудь его была изрезана, ткань пропитана кровью, а под ним растекалась тёмная лужа.

Лекарь рванулся вперёд, уже вытягивая руки для диагностического плетения, но Кристофер перехватил его движение.

— Стоять, — коротко бросил он и сам шагнул к телу.

Он двигался медленно, напряжённо, словно каждый шаг мог стать последним. Его взгляд скользил по пространству — проверяя фон, остаточную магию, возможные ловушки. Воздух над проломом всё ещё дрожал.

Я сжала кулаки. В груди что-то холодно сжалось.

И вдруг… человек на камнях дернулся.

Я моргнула. Нет, не показалось.

Кадет — или солдат — был жив.

Его пальцы едва заметно сжались. Губы дрогнули. Кристофер резко присел рядом, что-то спрашивая, но слова тонули в шуме толпы и звоне в моих ушах. Мы не слышали, что он сказал.

Я только видела, как раненый с трудом приподнял голову, прошептал что-то — короткое, отчаянное.

А потом его взгляд замер.

Кристофер выпрямился медленно. Его лицо стало каменным.

— Всем разойтись. Немедленно, — голос прозвучал жёстко, без привычной мягкой иронии. — По комнатам. Никто не выходит до особого распоряжения. Это приказ.

В толпе поднялся ропот, но спорить никто не решился. Магистры уже формировали оцепление, воздух вокруг ворот снова начал наполняться защитными плетениями.

Меня трясло.

Я шла вместе с остальными, но будто не чувствовала пола под ногами. Перед глазами снова и снова вспыхивала кровь. Разорванная ткань. Рваные края ран. То, как он пытался что-то сказать.

Меня мутило.

Я сглотнула, заставляя себя дышать ровнее. Не сейчас. Только не сейчас.

Вдруг чья-то рука резко схватила меня за запястье.

Я дернулась, готовая ударить.

— Спокойно, — знакомый голос.

Закари.

Он смотрел внимательно, слишком внимательно.

— Ты как?

— Прекрасно, — отрезала я, высвобождая руку. — Обожаю, когда вечер заканчивается трупами у ворот.

Он хмыкнул, но взгляд не отвёл.

— Тебя трясёт.

— Это от холода. Или от восторга. Выбирай сам.

Он ничего не ответил, просто пошёл рядом, чуть ближе, чем обычно. Не касаясь — но так, чтобы при необходимости успеть перехватить.

Мне было страшно.

По-настоящему.

Но показывать это? Ни за что.

— Я в порядке. Относительно, так что лекции читать не нужно, — бросила я, ускоряя шаг.

— Я собирался убедиться, что ты не рухнешь по дороге, — спокойно ответил он.

— Разочарую. Я слишком упряма, чтобы падать эффектно.

Мы дошли до моей комнаты быстрее, чем я ожидала. Коридоры гудели тревогой, но у дверей было пусто.

Я взялась за ручку.

Щелчок.

Дверь открылась.

И мир будто провалился.

Комната была перевёрнута. Стол разбит, книги раскиданы, шкаф распахнут. Осколки стекла хрустнули под ногами.

А посреди комнаты, на полу…

Руны.

Крупные, неровные, начерченные кровью.

Свежей.

Я почувствовала, как холод поднимается по позвоночнику.

Не думая, я сделала шаг внутрь.

— Ты совсем дура?! — резко рявкнул Закари.

Он схватил меня за плечо и рванул назад так, что я едва устояла.

— Не трогай ничего!

Я смотрела на руны. Линии слегка мерцали. Или мне показалось?

Сердце стучало так громко, что заглушало мысли.

Это не случайность.

Это не хаос.

Это — послание.

— Где живут твои подружки? — быстро спросил он, не сводя взгляда с двери. — К кому ближе — к меченой или к злобной?

Я резко повернулась к нему.

— Во-первых, они не…

Но договорить не успела. Закари уже тянул меня за собой по коридору.

— К Вексане быстрее, — процедила я сквозь зубы, вырывая руку, но не замедляя шаг. — И она не злобная.

— Угу. Конечно.

Мы свернули к другому крылу. В голове всё ещё стояли кровавые линии на полу.

— Что это были за руны? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он ответил коротко, почти сухо:

— Подчинение.

Я споткнулась на полушаге.

— Что?

— Классическая схема привязки. Заходишь в центр — замыкаешь контур. Дальше — либо контроль, либо активация. В зависимости от намерений автора.

В груди похолодело ещё сильнее.

— И как ты могла… — он резко остановился и посмотрел на меня, — вообще додуматься шагнуть внутрь?

Я отвела взгляд.

— Я не думала.

— О, это я уже понял, — хмыкнул он. — Думать для тебя — задача повышенной сложности.

Я вскинула подбородок.

— Зато ты, я смотрю, наслаждаешься моментом.

— Я наслаждаюсь тем, что успел тебя выдернуть.

На секунду между нами повисла тишина. Напряжённая. Жёсткая.

— Если бы ты встала в центр, — добавил он уже тише, — мы бы сейчас говорили иначе. Если вообще говорили бы.

Я сглотнула.

Значит, это было не просто запугивание.

Это было рассчитано именно на меня.

И от этой мысли стало по-настоящему не по себе.

Голова закружилась резко, будто пол ушёл из-под ног. Шум в ушах нарастал, а по пальцам уже начинало покалывать — знакомое, опасное покалывание.

Я даже не поняла, как Закари это почувствовал.

Он резко притянул меня к себе, сжал так, что я едва вдохнула.

— Даже не думай, — прошипел он мне в ухо. — Если ты сейчас выпустишь магию, я сам тебя убью. Поняла?

Голос был холодный. Без шуток. Без привычной насмешки.

И от этого стало… легче.

Он обнял крепче, фиксируя мои руки. Я чувствовала его дыхание, ровное и контролируемое. Его ладонь лежала у меня между лопаток, будто удерживая что-то рвущееся наружу.

Внутри действительно бушевало.

Сила собиралась где-то в груди, под рёбрами, словно пыталась прорваться сквозь кожу. Но вместе с этим я уловила — тонкую ниточку контроля.

Дыши.

Я закрыла глаза.

Вдох — на четыре счёта. Задержка. Медленный выдох.

Как учил Айзек.

Снова вдох.

Я цеплялась за ритм, как за якорь. Счёт. Воздух. Сердцебиение. Не магия. Не страх. Только дыхание.

Постепенно жар в груди начал стихать. Давление ослабло. Покалывание ушло.

Я открыла глаза.

Мне стало легче.

Но вместе с этим будто кто-то выкачал из меня всё остальное. Ноги налились свинцом, руки ослабли. Если бы Закари не держал, я бы, наверное, сползла по стене.

— Что… это было? — выдохнула я.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

Взгляд стал острым.

— Что сегодня было? — спросил он жёстко.

Я моргнула, собирая мысли.

— Я… видела его. Тень. Сначала днём. Он говорил со мной. Потом… снова. После комнаты. Он сказал, что защита пала. Сказал, что скоро всё изменится. И что рад, что я становлюсь сильнее… — голос предательски дрогнул, — …так будет интереснее меня убивать.

Закари не перебил. Только челюсть напряглась.

— Он был там физически? — быстро уточнил он.

— Не знаю. Он… был. Но как будто нет. И каждый раз до этого меня будто гипнотизировали. В последний раз сильнее. Я не хотела идти на полигон, но уже не могла развернуться.

На секунду он замер. Потом резко развернулся.

— Меняем курс.

— Что?

Он уже тянул меня за собой по коридору.

— Куда мы…

— К Айзеку.

Я едва поспевала.

— Закари, я рассказала ректору. Это просто…

— Это не «просто», — оборвал он. — Одно дело просто видеть, а другое чувствовать. Ты становишься проводником.

Он ускорил шаг.

— Если кто-то настраивает тебя как проводник, Айзек должен узнать об этом сейчас.

Сердце снова ускорилось.

Но теперь от осознания.

Если это один из Связанных, если легенда верна, никто не выживет. Никто.

Мы быстро дошли до комнаты командира. Закари даже не постучал — просто открыл дверь и втянул меня внутрь.

Это была не обычная комната в корпусе. Скорее — отдельная квартира. Небольшая прихожая, за ней гостиная, дальше ещё несколько дверей. Всё сдержанно, без лишнего, но пространство ощущалось иначе — как будто стены здесь толще, а воздух спокойнее.

Самого Айзека не было.

— Чёрт, — тихо выдохнул Закари.

Он не стал паниковать. Просто развернулся ко мне и, заметив, что я едва держусь на ногах, повёл дальше — в умывальню.

Холодная вода обожгла кожу, когда он намочил полотенце и протянул мне.

— Держи.

Я смочила лицо. Потом ещё раз. Пальцы дрожали уже меньше. В зеркале отражалась бледная, с тёмными кругами под глазами девушка, которая слишком часто за последние дни стояла на грани срыва.

— Дыши, — коротко напомнил он.

— Я дышу, — пробормотала я.

Он подождал, пока я не кивнула, что могу идти, и отвёл меня в кабинет.

Там было тихо. Большой стол, полки с бумагами и артефактами, мягкое кресло у окна. Он усадил меня в него почти насильно.

Я уставилась в одну точку, пытаясь выстроить в голове цепочку:

Лес.

Гора.

Срывы.

Тень.

Падение защиты.

Руны подчинения.

Слишком много совпадений.

— Ты знаешь, что это за балахоны? — наконец спросила я, не глядя на него.

Закари стоял у окна, сложив руки на груди.

Пауза была короткой.

— Да.

Я резко подняла голову.

— Тогда скажи.

Он покачал головой.

— Нет.

— Закари.

— Я расскажу всё, — его голос стал твёрдым, — когда придёт командир.

— Это касается меня.

— Именно поэтому я не буду объяснять без защиты на комнате.

Я сжала подлокотники кресла.

— То есть ты знаешь, кто они?

Он посмотрел прямо на меня.

— Знаю достаточно, чтобы понимать: если они появились здесь, всё, что происходило до этого, было только прологом.

В кабинете стало ещё тише.

Я почувствовала, как внутри снова начинает подниматься холод.

И на этот раз — от ожидания.

Я только почувствовала, как внутри снова начинает подниматься волна — липкая, холодная, — как дверь в кабинет открылась.

Айзек вошёл быстро, почти бесшумно. Его взгляд сразу нашёл меня, потом скользнул к Закари.

И в этом взгляде мелькнуло раздражение.

— Ты мог отвести её в свою комнату, — сухо сказал он.

Закари даже не шелохнулся.

— Ты сам знаешь, почему туда сейчас лучше не идти.

Между ними повисла пауза.

Не та, что бывает между магистром и кадетом. Не было ни отчуждённости, ни официальной дистанции. Они смотрели друг на друга слишком прямо. Слишком по-равному.

Айзек чуть прищурился.

— Что случилось?

— После взлома ворот, я увидел, как Алейн шатается, решил провести её до комнаты. — начал Закари коротко. — Но там ещё хуже: что-то искали, на полу начертили руны подчинения. Активные. В эта дура... Шагнула в их сторону, еле вытащил.

Айзек перевёл на меня взгляд. Ни паники. Ни жалости. Только сосредоточенность.

— Дальше.

— Контакт с сущностью, — продолжил Закари. — Дважды за день. После второго — резкий скачок магии, почти выброс. И резкое физическое истощение.

Я видела, как челюсть командира слегка напряглась.

— Ты уверен? — спросил он тихо.

— Абсолютно.

Снова пауза.

— Хорошо, — наконец сказал Айзек. — Алиан.

Он подошёл ближе, но не вторгался в пространство. Просто встал напротив.

— Расскажи всё сама. С самого начала. Без попыток смягчить или сократить.

Я сглотнула.

— После лекции, я пошла на полигон. Немного потренировались и увидела тень. Он сказал, что следит, что я стала сильнее и так даже интереснее... — я сглотнула, — Интереснее будет убивать меня. Потом я сходила к ректору, рассказала все, но он отправил меня. Дальше я пошла к Вексане. Мы поговорили, и я решила вернуться к себе. Потом мне стало плохо. Всё было как в тумане, я очнулась уже на полигоне. Он звал меня. Дал шанс на один вопрос.

Айзек не перебил.

— Я спросила: как он спустился с горы. Он ответил — защита пала. И исчез.

Я перевела дыхание.

— А дальше вы знаете. Ворота. Комната.

— Когда почувствовала слабость? — спокойно спросил Айзек.

— Не сразу. Сначала казалось, что опять будет выброс, но... Сдержали. Потом резко усталость.

Айзек молчал дольше, чем мне хотелось.

Потом он обошёл стол и провёл рукой над поверхностью — воздух едва заметно дрогнул. Кабинет запечатали.

— Плохо, — произнёс он тихо. — Очень плохо. Алейн, ты ведь не все рассказала?

— Да, ещё я была в библиотеке. Прочитала про.. связанных.

— И что ты хотела сделать с этой информацией? — с холодным спокойствием спросил Айзек.

— Да ничего. Просто хотела узнать зачем от меня скрыли то, что я прошла совсем не испытание? — вместо слабости внутри нарастала злость.

— А чтобы тебе это дало? Лишние страхи? — раздражённо бросил Айзек. — Кто ещё знает?

Я почти не задумываясь начала перечислять:

— Ренуа, ректор, Эби, Вексана, Лиам, Дэн, Эдвин, Эйдрон.

Он резко выдохнул.

— Ладно ректор… Но ты со всеми решила поделиться? Ты хоть раз подумала, почему так мало информации про Связанных? Или почему о них предпочитают не говорить вслух?

Это стало последней каплей.

— Вы издеваетесь?! — голос сорвался сам. — Я чуть не умерла! Я думала, что самое страшное уже было — на горе! Что это фантом, испытание, иллюзия, чтобы я прошла в академию! Но нет, это реальность! И эта реальность ходит за мной, говорит со мной и рисует кровью у меня в комнате!

Я шагнула вперёд.

— А потом я узнаю, что не одна их видела. Что я не сумасшедшая, зациклившаяся на чертовщине с горы. И вы предлагаете мне молчать? Я имею право знать, как и от чего могу умереть!

Меня трясло — но теперь не от страха. От ярости.

Магия внутри шевельнулась, но я удержала её. Жёстко. Сознательно.

И всё же в какой-то момент я поняла, что с удовольствием отправила бы обоих к Элдрону. И ректора к ним же. И свою семью.

Бывшую семью.

— Вот это уже Де Зиал, — неожиданно произнёс Рогорн с каким-то странным удовлетворением.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

Но он уже смотрел не на меня.

— Кто-то ещё входил в контакт со Связанными? — спросил Закари у Айзека, игнорируя мой взгляд.

Айзек медленно покачал головой.

— Биллфорд об этом не говорил.

Потом он снова посмотрел на меня.

— Алейн?

Я замерла.

Это имя он произнёс не так, как обычно. Не как фамилию. И не как обращение к кадету.

Слишком лично.

— Нет, — выдохнула я. — Рен слышал их на горе. Но прямого контакта не было. Только я.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Айзек сцепил руки за спиной.

— Значит, фокус смещён, — тихо сказал он.

— На неё, — коротко подтвердил Закари.

Я смотрела на них обоих.

— Прекратите говорить так, будто меня здесь нет.

Айзек перевёл взгляд на меня.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Всё, что ты узнаешь здесь, никому не скажешь. Нет друзьям, ни тем более ректору. Могу поверить тебе, могу поставить печать. Выбирай.

— Можете хоть десять печатей ставить. От друзей я скрывать не буду. Один из них и так в курсе. Две других волнуются. Ну, а Лиам... Думаю, что он и сам не будет со мной разговаривать.

Закари фыркнул.

— О, идиллия с мечеными закончилась? Я что-то пропустил?

Я резко повернулась к нему.

— Это. Не. Твоё. Дело.

Он приподнял бровь, но ничего больше не сказал.

— И правда, — спокойно вмешался Айзек. — Личные конфликты сейчас не приоритет.

Я скрестила руки на груди.

— Значит, вы всё равно хотите, чтобы я молчала?

Айзек покачал головой.

— Я сказал иначе. Я сам соберу вас. Тех, кого сочту нужным. И объясню всё в рамках допустимого.

— В рамках допустимого для кого? — я не удержалась. — Для вас? Или для ректора?

При упоминании ректора он едва заметно замолчал.

Слишком заметно.

— Про ректора: почему ему нельзя говорить?

Айзек не ответил.

Тишина сказала больше, чем слова.

Я сжала зубы, но кивнула.

— Ладно. Тогда рассказывайте.

Айзек прошёлся по кабинету, будто собираясь с мыслями.

— Связанные существуют, — начал он ровно. — Это не легенда и не миф. Когда-то они были людьми. Воинами. Магами. Их связали с силой, которую невозможно было удержать обычным способом.

Я вспомнила сказку про чёрные балахоны.

Он продолжил:

— Их запечатали в землях Сахрейна. Глубоко. Надолго. Считалось — навсегда.

— Считалось? — тихо переспросила я.

— До недавнего времени, — подтвердил Закари.

Айзек кивнул.

— Что-то разрушило печати. Или ослабило их. Никто до твоего прихода не знал, что они на столько близко.

У меня пересохло во рту.

— То есть я… просто оказалась в нужном месте?

— Ты оказалась в неправильном месте, — сухо поправил Закари.

Айзек продолжил:

— Защититься от Связанных можно. Но не силой в привычном понимании. Они воздействуют прежде всего на разум. Давление. Внушение.

— Руны подчинения, — прошептала я.

— Именно.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Единственная полноценная защита — ментальные щиты. Вы их ещё не проходили.

Я коротко усмехнулась.

— Конечно.

— Поэтому с тобой будем заниматься не только я, — добавил Айзек. — Закари поможет.

Я посмотрела на него.

— Он?

— У него лучший показатель ментальной устойчивости на курсе, — спокойно сказал командир. — И практический опыт.

Закари не улыбнулся. Только кивнул.

— Начнём завтра, — добавил он.

Я выдохнула.

— И это всё?

— Нет, — Айзек стал серьёзнее. — Тебе нужно срочно собрать квадриум.

Я замерла.

— Что?

— Полноценную команду из четырёх, — пояснил он. — Сбалансированную. Синхронизированную. И готовую к бою.

— Зачем так срочно? Турнир только через…

— У тебя нет времени, Алейн, — перебил он.

В кабинете стало холодно.

— Если они уже у ворот академии, то времени нет. Квадриум не просто так собирают. Вы будете более сильны вместе. Одиночку сломать проще. Квадриум — это не только ради турнира.

— И если я не соберу его?

Айзек не отвёл взгляда.

— Тогда ты просто не доживёшь до следующего года.

Сердце ударило глухо и тяжело.

Закари тихо добавил:

— Все становится опаснее. Нас нужно понять, что в тебе такого. Что заставило их открыть себя.

Я медленно вдохнула.

Страх снова попытался подняться.

Но теперь поверх него легло другое.

Злость.

Айзек обошёл стол и остановился напротив нас.

— С этого момента всё меняется, Алейн.

Мне не понравился его тон.

— Насколько?

— Теперь ты подопечная Закари.

Я моргнула.

— Простите? Вы же сказали просто тренировки!

— Он будет заниматься с тобой дополнительно. Ежедневно. Ментальная защита, контроль выбросов, ближний бой без магии, работа в связке.

Закари резко повернул голову к командиру.

— Нет. На такое я точно не согласен.

Айзек даже не посмотрел на него.

— Да.

— У меня свой график. И свой квадриум.

— Перестроишь.

— Это не рационально.

Айзек наконец перевёл на него взгляд.

— Рационально — это если она доживёт до турнира.

Между ними повисло напряжение. Жёсткое. Личное.

Закари сжал челюсть.

— Вы просите меня взять на себя…

Айзек перебил тихо, но так, что я не разобрала слов. Фраза была короткой. Сказана вполголоса. Почти между ними.

Я не услышала, что именно.

Но увидела, как изменилось лицо Закари.

Он замолчал.

Через секунду выдохнул.

— Прекрасно, — сухо сказал он. — Тогда начнём с того, что выбьем из неё привычку лезть в центр кровавых рун.

— Эй! — возмутилась я.

— Нет, — вмешалась я же, уже обращаясь к Айзеку. — Я не согласна. Мне не нужен нянька.

Закари хмыкнул.

— Поверь, я меньше всех мечтал о новой обязанности.

— Тогда отлично, — скрестила я руки. — Откажись.

— Выбора нет, — спокойно ответил он.

Я посмотрела на Айзека.

Он кивнул.

— Это не наказание и не опека. Это необходимость. Ты слишком часто попадаешь в неприятности.

— Это случайность. Я под контролем!

— Сегодня — да, — мягко, но жёстко ответил он. — Завтра — не факт.

Я хотела спорить.

Но внутри понимала — он прав.

Это бесило больше всего.

— На эту ночь вы оба остаётесь здесь, — добавил Айзек. — Защита кабинета усилена. Твоя комната пока опечатана. Завтра пойдем вместе, посмотрим, что можно сохранить и переведёшь в другую комнату.

Сил спорить уже не осталось.

Усталость накатывала волнами. Тело будто налилось песком.

Я опустилась обратно в кресло.

Закари что-то переставлял на столе, активируя дополнительные контуры защиты. Айзек проверял плетения по периметру.

Их голоса постепенно стали фоном.

— У неё слабое удержание фокуса при эмоциональном давлении… — Зато быстрый отклик. — Импульсивна. — Но не труслива. — Контроль выбросов — приоритет. — И ментальный барьер. Немедленно.

Я пыталась слушать.

Пыталась не засыпать.

Но веки стали тяжёлыми.

Последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в сон:

— С чего начнём? — тихо спросил Закари.

— С того, — ответил Айзек, — что научим её выживать.

И я уснула прямо в кресле, под их тихий, сосредоточенный разговор.

Глава 21

Новый удар я не успела увидеть.

Просто воздух внезапно исчез из лёгких, а мир стал ниже — ближе к полу. Доски тренировочного зала пахли старым деревом и потом. Щека коснулась холодной поверхности, и я несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, где верх, а где низ.

— Вставай, — сказал Закари.

Ни злости. Ни сочувствия.

Как будто я просто тренировочная груша.

Я стиснула зубы и поднялась. Бедро уже начинало наливаться тяжёлой болью. Он бил не в полную силу — я это понимала. Но и не щадил.

— Ты снова слишком много думаешь перед атакой, — произнёс он, обходя меня по кругу. — Не замечаешь моих движений. Ищешь место куда ударить и теряешь свою защиту.

— Потому что хочу победить — хрипло ответила я.

— Так ты только проиграешь.

Он двигался тихо. Почти лениво. Но в каждом шаге чувствовался контроль.

Я попыталась сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Пальцы дрожали. Ноги подкашивались. После первого часа мышцы уже горели, после второго — просто перестали быть моими.

— Стойка, — коротко сказал он.

Я выпрямилась.

— Центр тяжести ниже.

Я опустилась.

— Плечи расслабь.

— Если я расслаблю плечи, ты снова меня уронишь.

— Если ты их зажмёшь, я уроню тебя быстрее.

Он не повышал голос. Не раздражался. Не хвалил.

Он просто ломал мои привычки.

Я бросилась первой — из злости, из упрямства, из желания доказать, что я не бесполезна.

Он перехватил моё запястье. Разворот. Подсечка.

Пол встретил меня снова.

На этот раз я не удержала стон.

Несколько секунд я лежала, глядя в потолок.

— Ты думаешь, что на турнире тебя пожалеют? — спросил он.

— Мне плевать на турнир, — выдохнула я.

— А на жизнь?

Тишина.

Я перекатилась на бок и села. Ладони дрожали. Руки были покрыты мелкими ссадинами. На коже уже проступали синяки — тёмные, медленно расцветающие.

— Я готовилась лечить, — сказала я тише. — Я никогда не собиралась… так.

— А получилось иначе. Выбора нет.

Он подошёл ближе. Присел передо мной на корточки, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне.

Его глаза были холодными. Но не пустыми.

— Враги не будут бить тебя красиво. Они не будут давать паузы. Они не будут ждать, пока ты отдышишься. Если твоё тело не научится реагировать раньше разума — ты не успеешь даже закричать.

Я сглотнула.

— Ты думаешь, я этого не понимаю?

— Думаю, ты заранее ожидаешь смерть. Даже не пытаешься.

Он поднялся и протянул руку.

Я посмотрела на неё. На длинные пальцы, на тонкие шрамы у запястья.

— Я могу встать сама.

— Я знаю.

Но руку не убрал.

Я приняла её.

Он потянул меня вверх — аккуратно. Почти незаметно мягче, чем раньше. И тут же отступил, будто ничего не произошло.

— Снова, — сказал он.

Я заняла стойку. Колени дрожали так, что это было почти смешно.

— Смотри на грудную клетку, — произнёс он. — Не на руки. Руки обманывают.

Он шагнул вперёд.

Я не закрыла глаза.

Удар прошёл мимо. Я сместилась — неловко, запоздало, но удержалась на ногах.

Он замер на секунду.

— Ещё.

Мы повторяли движение снова и снова. Иногда я падала. Иногда нет. Каждый раз он комментировал коротко, без лишних слов.

Когда я оступилась и едва не ударилась головой о край скамьи, его рука оказалась у моего затылка раньше, чем я осознала падение.

Он удержал.

И тут же отпустил.

— Следи за пространством, — холодно произнёс он, будто это было запланировано.

Я смотрела на него, тяжело дыша.

— Ты ведь не ненавидишь меня, да?

Он на секунду замолчал.

— Если бы ненавидел, — спокойно сказал он, — не тратил бы время.

Ответ был сухим. Но внутри него было больше, чем в любом утешении.

Я вытерла ладонью пот со лба.

— Ты делаешь это слишком жёстко.

— Потому что иначе ты будешь умирать слишком легко.

Он снова занял позицию.

— Последний подход.

— Ты говорил так полчаса назад.

— Значит, ты не так безнадежна.

Я усмехнулась — коротко, без сил.

Он двинулся вперёд быстрее.

Я не успела полностью уйти от удара, его локоть задел рёбра. Боль вспыхнула ярко, остро. Я пошатнулась, но не упала.

Он остановился.

Наши взгляды встретились.

— Больно? — спросил он.

— Очень.

— Запомни это ощущение. И не позволяй никому причинять его снова.

Он развернулся, давая понять, что на сегодня всё.

Я осталась стоять посреди зала, тяжело дыша.

Тело ныло. Гордость — тоже.

Но впервые за всё время я понимала: если он продолжит ломать меня так — я, возможно, не сломаюсь там, где это будет стоить жизни.

Я всё ещё стояла посреди зала, пытаясь выровнять дыхание, когда Закари нарушил тишину.

— Кстати, — произнёс он ровно, словно вспомнил о чём-то незначительном, — твоя группа поддержки за дверью уже начинает подозревать худшее.

Я нахмурилась.

— Они здесь?

— Уже минут двадцать. Сначала шептались. Потом замолчали. Это хуже.

Я фыркнула, но получилось слабо.

— Ты специально тянул?

Он взял с лавки полотенце и бросил мне.

— Я тянул, пока ты могла стоять.

Пауза.

— Иди. Пока они не решили выбивать дверь.

Я медленно направилась к выходу. Каждый шаг отдавался болью в бедре и рёбрах. Ладони всё ещё дрожали.

Закари открыл дверь первым.

В коридоре, в нескольких шагах от входа, стояли Дэн и Вексана. Они разговаривали тихо, но замолчали одновременно, когда увидели нас.

Сначала их взгляды остановились на Закари. Потом — на мне.

И выражения лиц изменились.

— Ого, — протянул Дэн, вскинув брови. — Это ты так… тренировалась?

Вексана шагнула ко мне быстрее.

— Боги, Алейн… — её взгляд скользнул по моим рукам, по ссадине на скуле. — Он тебя через мельницу пропустил?

— Через две, — невозмутимо уточнил Закари.

Я бросила на него взгляд.

— Он шутит, — устало сказала я. — Кажется.

— Не совсем, — тихо добавил он.

Вексана резко обернулась к нему.

— Я серьёзно жалею, что пошла не с Эби, — процедила она. — Она хотя бы умеет лечить. А я стою здесь и ничего не могу сделать.

— Эби бы тебя выгнала, — заметил Дэн. — Сказала бы, что вмешательство в процесс обучения нарушает естественный отбор.

— Я бы её не послушала, — отрезала Вексана.

Она осторожно коснулась моего локтя.

— Больно?

— Везде, — честно ответила я.

Дэн подошёл ближе и прищурился, разглядывая меня с деланной серьёзностью.

— Знаешь, если не знать деталей, можно подумать, что ты проиграла спор с лестницей.

— Спасибо, Дэн, — сухо сказала я.

— Нет, подожди, — он поднял палец. — Или… ты решила проверить, насколько прочен пол академии? Эксперимент удался?

Я не удержалась и хмыкнула.

— Пол победил.

— Это потому что ты слишком вежливая, — невозмутимо продолжил он. — Нужно было бить в ответ.

Закари скрестил руки.

— Она била.

— Тогда пол — достойный противник, — заключил Дэн с важным видом.

Вексана закатила глаза.

— Ты можешь хоть раз не шутить?

— Если перестану, значит всё совсем плохо, — спокойно ответил он.

И в этом было больше правды, чем в его улыбке.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Серьёзно. Ты держишься?

Я кивнула.

— Да.

— Лжёшь, — мягко сказал он.

Я выдохнула.

— Немного.

Вексана сжала губы.

— Надо найти Эби. Пусть хотя бы снимет отёк.

— Нет, — неожиданно сказал Закари.

Мы все посмотрели на него.

— Лёгкую боль нужно оставить, — спокойно пояснил он. — Тело должно помнить, где ты ошиблась.

— Ты невыносим, — пробормотала Вексана.

— Знаю.

Но он перевёл взгляд на меня.

— Сильную боль уберём. Остальное — полезно.

В его голосе не было жестокости. Только расчёт.

Дэн тихо вздохнул.

— Ладно. Раз уж ты выжила, предлагаю считать это маленькой победой.

— Маленькой? — переспросила я.

— Ты вся в синяках. Так что да, маленькая победа.

Я посмотрела на них — обеспокоенных, раздражённых, пытающихся шутить, чтобы не думать о худшем.

И вдруг поняла: боль от ударов переносить проще, чем их тревогу.

— Я справлюсь, — сказала я тише.

Вексана внимательно всмотрелась в моё лицо, словно проверяя, не треснула ли я где-то внутри.

— Мы всё равно рядом, если нужно и его где-нибудь закопаем — сказала она., кивнув на Закари, — Толпой, знаете ли, побеждают даже льва.

— К сожалению, — добавил Дэн.

Я закатила глаза.

Закари открыл дверь шире.

— Если вы закончили обсуждать её драматичную кончину, нам нужно к Айзеку. Он уже ждёт.

Тревога снова вернулась — холодная, липкая.

Тренировка была болью тела.

То, что ждало дальше, обещало быть куда опаснее.

Мы дошли до кабинета Айзека почти молча.

Коридор казался длиннее обычного. Каждый шаг отзывался в теле тупой тяжестью, и я была благодарна, что никто не пытался поддержать меня под руку. Жалость сейчас ощущалась бы хуже боли.

Закари постучал один раз и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

В кабинете уже сидели Лиам, Эби, Эйдорн и Эдвин.

Напряжение чувствовалось сразу — густое, почти осязаемое. Лиам стоял у окна, спиной к нам, но обернулся, как только дверь скрипнула. Эйдорн сидел прямо, руки сцеплены перед собой. Эдвин нервно перебирал пальцами край стола. Эби замерла на полуслове.

Их взгляды одновременно упали на меня.

Тишина стала ещё тяжелее.

Эби побледнела первой.

— Алейн… — выдохнула она и поднялась.

Лиам медленно окинул меня взглядом — от ссадины на скуле до рассечения на коленке, ведь ткань там была разорвана. Его челюсть сжалась так, что на щеке проступила напряжённая линия.

— Это что? — тихо спросил он.

Не громко. Но в голосе сквозил металл.

— Тренировка, — спокойно ответил Закари, входя следом.

Лиам перевёл взгляд на него.

И воздух в комнате похолодел.

— Ты называешь это тренировкой? — его голос стал резче.

— Да.

Коротко. Без оправданий.

Эби уже подошла ко мне, осторожно касаясь моей руки, будто боялась причинить ещё больше боли.

— Сядь, — сказала она тихо. — Дай я посмотрю.

— Я в порядке, — автоматически ответила я.

— Ты не в порядке, — отрезала она, и в её мягком голосе впервые прозвучала сталь.

Эдвин нервно усмехнулся.

— Если это «в порядке», то мне страшно представить «плохо».

Эйдорн молчал, но его взгляд был тяжёлым. Оценивающим.

Дверь снова открылась.

В кабинет вошёл Реонар.

И в ту же секунду Лиам словно вспыхнул.

Я почти услышала, как внутри него что-то щёлкнуло.

— Прекрасно, — процедил он. — Полный состав.

Реонар закрыл за собой дверь и, не обращая внимания на тон, прошёл внутрь.

— Рад, что ты тоже здесь, — спокойно сказал он.

— Не сомневаюсь, — холодно отозвался Лиам. — Особенно после того, как она выглядит вот так.

Его взгляд снова метнулся ко мне.

Закари шагнул чуть вперёд — не демонстративно, но достаточно, чтобы обозначить позицию.

— Это было необходимо.

— Не тебе решать, что для неё необходимо, — резко бросил Лиам.

— А кому? — тихо спросил Закари.

Вопрос повис в воздухе.

Эби между нами осторожно подняла голову.

— Хватит, — сказала она негромко. — Сейчас не время.

Но напряжение уже разрослось.

Реонар остановился у стены, скрестив руки.

— Если вы закончили мериться правотой, может, перейдём к делу?

Лиам бросил на него взгляд, полный открытого раздражения.

— Зачем нас вообще сюда созвали? Особенно тебя.

— Я бы тоже был рад твоему отсутствию, — спокойно ответил Реонар.

— Хоть в чем-то мы взаимны.

Айзек до этого момента молча наблюдал за происходящим из-за стола.

Теперь он медленно поднялся.

— Достаточно.

Его голос не был громким. Но он прорезал комнату, как лезвие.

— Если вы собираетесь тратить силы друг на друга, я могу закончить собрание прямо сейчас.

Тишина вернулась — хрупкая, натянутая.

Я опустилась на стул, чувствуя, как усталость накрывает волной.

Лиам всё ещё стоял, тяжело дыша.

Реонар смотрел на него спокойно. Слишком спокойно.

Айзек стоял, опираясь ладонями о край стола, и смотрел на нас так, будто взвешивал — не слова, а решения.

— Алейн допустила ошибку, — произнёс он спокойно.

В комнате стало холоднее.

Я почувствовала, как взгляды сместились на меня.

— Она рассказала вам то, что не должно было выходить за пределы определённого круга.

— Это была не ошибка, — резко сказал Лиам.

— Ты уверен? — мягко спросил Айзек.

В его голосе не было раздражения. Только усталость человека, который не первый раз видит подобный спор.

— Она доверилась нам, — продолжил Лиам. — Это называется не ошибкой, а выбором.

— Доверие, — тихо повторил Айзек. — Прекрасное качество. До тех пор, пока из-за него не умирают.

Тишина ударила сильнее крика.

— Я не буду пересказывать то, что она уже сказала, — продолжил он. — И не буду дополнять. Ни деталей. Ни подтверждений. Ни опровержений.

Эдвин нахмурился.

— Тогда зачем мы здесь?

Айзек выпрямился.

— Чтобы вы сделали выбор.

Он обвёл нас взглядом.

— Либо вы принимаете печать неразглашения. Магическую. Она спадет сама по определенных обстоятельствах, но снять её самостоятельно вы не сможете. Нарушите - последствия будут тяжёлыми.

— Какие? — сухо спросил Лиам.

Айзек посмотрел прямо на него.

— Те, после которых человек обычно перестаёт спорить.

Вексана напряглась.

Дэн перестал выглядеть расслабленным.

— Либо, — продолжил Айзек, — я стираю из ваших воспоминаний всё, что касается разговора с Алейн. Этот вечер. Эту комнату. И ваши прошлые разговоры на тему горы, испытаний и всего, что там произошло.

Эби побледнела.

— Вы не можете просто так лезть нам в головы.

— Могу, — спокойно ответил Айзек. — И именно поэтому я предлагаю выбор, а не действую сразу.

Эйдорн прищурился.

— Это не выбор. Это давление.

— Это защита, — холодно сказал Айзек. — Вы не осознаёте последствий того, что уже знаете. Я — осознаю.

Лиам шагнул вперёд.

— Тогда объясните.

— Нет.

Одно слово. Без колебаний.

— Вы требуете от нас клятвы вслепую? — в голосе Лиама зазвенел гнев.

— Я требую дисциплины, — ответил Айзек. — И понимания, что существуют вещи, которые нельзя разглашать неподготовленным людям.

— А как иначе мы сможем подготовиться? — резко спросил Лиам. — Чтобы хотя бы не умереть.

Айзек выдержал паузу.

— Вы для этого и находитесь в академии. Чтобы готовиться выживать. И разницы нет от чего: мечей врагов, магии, ядов или древних существ.

Никто не переспросил.

Реонар, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Он не запугивает вас. Он ограничивает ущерб.

Лиам резко повернулся к нему.

— Ты, конечно, поддержишь. Тебе удобно, когда всё решают за других.

— Мне удобно, когда люди остаются живы, — ровно ответил Реонар.

— Хватит, — жёстко оборвал Айзек.

Он посмотрел на каждого по очереди.

— После печати пути назад не будет. Вы будете обязаны молчать. Даже если поссоритесь. Даже если решите, что это несправедливо.

Он сделал шаг к двери.

— Откажетесь — уйдёте отсюда с чистой памятью. И никогда больше не вернётесь к этому разговору.

Пауза.

— Попытаетесь спорить дальше — я решу за вас.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Это больше не было обсуждением.

Это был ультиматум.

И каждый понимал: мягкости здесь не предусмотрено.

Тишина ещё не успела рассеяться, когда Вексана резко вскинула голову.

— А у Алейн есть выбор?

Вопрос прозвучал твёрдо. Без истерики. Почти обвиняюще.

Айзек приоткрыл рот, но не успел ответить.

— Нет, — сказал Закари.

Слишком быстро.

Слишком уверенно.

Все повернулись к нему.

Он стоял чуть в стороне, опираясь плечом о стену, руки скрещены на груди. Лицо — спокойное. Почти равнодушное.

— На Алейн ведётся охота, — продолжил он ровно. — Она в любом случае останется с воспоминаниями. И с последствиями.

Слова упали тяжело.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.

Лиам резко выдохнул.

— То есть вы уже всё решили.

— Да, — Мы с Закари ответили одновременно.

Айзек бросил на нас быстрый взгляд, но не стал перебивать.

Вексана побледнела.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Паника ей не поможет, — сказал Закари.

— А холод — поможет? — язвительно бросила она.

— Холод не мешает думать.

Реонар оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд.

— Допустим, мы принимаем печать, — произнёс он спокойно. — Допустим, остаёмся в этом круге. Тогда ответьте прямо: сможем ли мы помочь ей выжить?

Вопрос прозвучал без эмоций. Но слишком чётко.

Айзек посмотрел на него внимательно.

Не уклоняясь.

— Сможете, — сказал он. — Но не так, как вы себе представляете.

— Конкретнее, — потребовал Лиам.

Айзек сцепил руки за спиной.

— Вы не станете её щитом. И не станете её оружием. Но вы сможете уменьшить её уязвимость.

— Прекрасная формулировка, — мрачно заметил Дэн. — Звучит почти обнадёживающе.

— Если вы останетесь, — продолжил Айзек, игнорируя комментарий, — вы будете обучены. Проверены. Вам придётся находится на миссиях, на несколько уровней сложнее, чем всем вашим сокурсникам.

— А если мы не согласимся? — тихо спросила Эби.

— Ничего не будет, — ответил Айзек. — Для вас жизнь пойдет так, как и должна была. Повторю ещё раз: не от вас зависит жизнь Алейн, так и так вы не будете её щитом. Разница в том, будет ли Дези справляться со всем одна, или же со своими друзьями.

Комната снова погрузилась в тишину.

Лиам посмотрел на меня.

В его взгляде больше не было только злости. В нём появилась растерянность.

— Ты знала? — спросил он.

Я просмотрела прямо в глаза.

— Частично.

Закари чуть повернул голову в мою сторону, но ничего не сказал.

Реонар снова заговорил:

— Если мы остаёмся, — его голос был ровным, — это увеличит её шансы?

Айзек выдержал паузу.

— Да.

Не «возможно». Не «вероятно».

Просто — да.

Этого оказалось достаточно.

Но цена за это «да» ощущалась слишком ясно.

И каждый из нас понимал: после следующего слова назад пути уже не будет.

Тишина затянулась.

Лиам смотрел на Айзека ещё несколько секунд, затем перевёл взгляд на меня, потом — на Эби.

И принял решение.

— Мы остаёмся, — сказал он жёстко. — Не все: Я, Дэн, Эйдрон и Эдвин. Вексана, я думаю, тоже не согласится стереть память.

— Ты не можешь решать за меня, — холодно заметил Реонар.

Лиам даже не повернулся к нему.

— Могу. Тебе я не доверяю.

Теперь он посмотрел прямо на Айзека.

— Главное, что мне доверяет Алейн.

Пауза.

— Моя сестра в любом случае должна быть в безопасности. А доверять ему, — он кивнул в сторону Реонара, — я не собираюсь.

Воздух в комнате стал острее.

Реонар медленно выпрямился.

— Моё присутствие здесь не требует твоего доверия.

— Нет, — резко ответил Лиам. — Но я не дам тебе навредить кому-либо

— Ты путаешь личную неприязнь с реальной угрозой. Я согласен на печать, — спокойно произнёс Реонар.

— А ты слишком часто оказываешься рядом с проблемами, — парировал Лиам, — И либо тебе стирают память, либо мне.

— Достаточно, — холодно сказал Закари, но они уже не слушали.

— Если бы не ты, — продолжил Лиам, — мы бы вообще здесь не стояли.

— Если бы не я, — голос Реонара стал тише, — ты бы не знал даже половины.

Лиам шагнул вперёд.

— И, возможно, это было бы лучше.

— Лучше — для твоего спокойствия, — отрезал Реонар. — Не для её выживания.

— Не смей прикрываться ею.

В этот момент Эби резко встала.

— Хватит!

Её голос сорвался.

Она шагнула между ними, глядя на брата с такой злостью, какой я у неё ещё не видела.

— Ты не будешь решать за меня.

Лиам замер.

— Эби…

— Нет, — перебила она. — Не начинай. Я сама выберу.

Её пальцы сжались в кулаки.

— И да, я выберу печать. Без сомнений.

Она перевела взгляд на Айзека.

— Ставьте. Я не оставлю её.

Её голос дрогнул, но не от страха — от ярости.

— И не нужно прикрываться мной, Лиам. Я справлюсь со всем сама. Я понимаю, во что ввязываюсь.

Лиам смотрел на неё несколько секунд, будто хотел возразить. Но не нашёл слов.

Айзек шагнул вперёд.

— Достаточно.

Одно слово — и спор оборвался.

— Каждый решает сам, — жёстко произнёс он. — Ни брат за сестру. Ни союзник за союзника. Ни враг за врага. И тем более, никто не будет ставить ультиматумы.

Он посмотрел на Лиама.

— Твоё согласие принято. Но только за тебя.

Затем перевёл взгляд на остальных.

— Я спрошу каждого отдельно. И каждый ответит лично.

Комната снова погрузилась в тяжёлую тишину.

Теперь это было не общее решение.

Это был личный выбор.

И от него зависело больше, чем кто-либо из нас был готов признать.

Никто больше не спорил.

Решение было принято — не вслух, не торжественно. Оно просто повисло в воздухе и стало неизбежным.

Айзек кивнул.

— Тогда подойдите.

Он вышел из-за стола. Движения были точными, лишёнными суеты. В этом не было ритуальности — только необходимость.

— По одному.

Я шагнула первой.

Не потому что была самой смелой. А потому что устала ждать.

Пол под ногами казался зыбким. Боль после тренировки ещё не ушла, тело уже ныло, и какая-то глупая часть меня подумала: хуже уже не будет.

Айзек остановился передо мной.

Его взгляд стал внимательным. Почти тяжёлым.

— Алейн, — произнёс он тише, чем раньше. — Сдерживай себя.

Я не сразу поняла.

— Что?

Он взял меня за запястье.

Холод его пальцев контрастировал с жаром моей кожи.

— Не вырывайся. И не кричи.

В следующий миг воздух будто сгустился.

Что-то сомкнулось вокруг руки — невидимое, плотное.

А потом началась боль.

Не поверхностная. Не как от удара.

Будто под кожу медленно вдавливали раскалённое железо.

Я вдохнула — и воздух застрял в горле.

Жар разливался от запястья вверх по руке, под кожу, в кровь. Казалось, кость внутри трескается от температуры.

Я стиснула зубы.

Не кричать.

Не вырываться.

Глаза заслезились сами собой. Колени подогнулись, но Айзек удержал меня — крепко, не позволяя упасть.

— Смотри на меня, — сказал он ровно.

Я подняла взгляд.

Его лицо было сосредоточенным. Без тени жестокости. Но и без жалости.

Боль усилилась.

Теперь казалось, будто символ выжигают не на коже — а прямо на нервных окончаниях. Тонкие огненные нити впивались глубже, переплетались, врастали.

Я всё-таки издала звук — глухой, сдавленный.

Кто-то шагнул вперёд. Кажется, Лиам.

— Не подходить, — резко бросил Закари.

Я не видела его, но чувствовала — он рядом.

Запах палёной кожи ударил в нос.

На запястье проступили линии — тёмные, красные, словно нарисованные раскалённым металлом. Символ складывался медленно, мучительно.

Каждая черта — как отдельный ожог.

Мир сузился до точки.

До этой боли.

До его руки.

До моего дыхания, рвущегося наружу.

Не вырываться.

Я впилась ногтями в собственную ладонь свободной руки, почти до крови.

Секунда.

Ещё.

И внезапно жар оборвался.

Не постепенно — резко.

Оставив после себя пульсацию.

Айзек отпустил меня.

Я пошатнулась, но устояла.

На коже остался знак — тёмный, почти чёрный, будто выжженный углём. Он медленно начал бледнеть, словно втягиваясь под кожу.

Но боль не уходила.

Она просто стала глубже.

Тише.

— Всё, — сказал Айзек.

Для него — возможно.

Для меня — нет.

Я медленно выдохнула, ощущая, как сердце колотится в висках.

Теперь это было не просто решение.

И назад дороги действительно больше не было.

Когда печати были поставлены всем, Айзек попросил всех остаться. Было видно, что ему тяжело после такого количества ментальной магии.

— И так, — все сидели в тишине, ожидая, что он скажет. — Вы все уже знаете, что Алейн и Реонар видели на горе. Это и правда не было испытанием.

Он достал из стола старую книгу в кожаном переплете. Открыв на определенной странице, он передал её нам. Склонившись над ней, мы начали читать.

"Говорят, когда-то мир был суров и беспощаден. Магия тогда принадлежала немногим — избранным по крови и дару. Они возвышались над людьми, как боги над прахом. Гордые. Холодные. Не знавшие ни сомнения, ни жалости.

Сила была их законом. Дар — их оправданием.

Кровь текла по дорогам, как весенние воды. Города поднимались и падали по их воле. А простой народ жил и умирал, не зная иного.

И тогда Богиня — та, чьё имя равно великой жизни, — не вынесла стонов мира.

Она спустилась не в огне и не в громе, но в тишине отчаяния. И даровала людям силу.

Сначала — лишь немногим. Тем, кто был предан ей сердцем, кто молился не о власти, а о спасении. Они приняли её дар — и заплатили за него.

Их тела изменились. Их души стали иными.

Они стали Связанными — связанными с Богиней узами, что крепче смерти.

И они свергли чудовищ.

Тех, кто называл себя владыками магии. Тех, кто правил страхом. Земля вздрогнула от их битв. Небо трескалось от заклятий. Но тирания пала.

Связанные не стали править.

Они ушли в тень.

И мир начал заживать. Возникли новые государства. Люди учились, строили, рождали детей без страха быть принесёнными в жертву чужой амбиции.

Но мир редко помнит уроки.

Люди, получив свободу, вскоре обратили оружие друг против друга. Войны вспыхнули вновь — уже не из-за магов, а из-за корон, земель и гордости.

Связанные долго молчали.

Но однажды они не выдержали.

Они вновь вышли из тени — не как спасители, а как правители. Сначала — мудрые, строгие, справедливые. Они устанавливали порядок, гасили мятежи, удерживали страны от распада.

Но власть — яд, что действует даже на бессмертных.

И тех, кто был связан с Богиней, он не пощадил.

С каждым годом их сердца холодели. С каждым десятилетием их законы становились жёстче.

Они уже не оберегали людей — они управляли ими. Не защищали — подчиняли.

Тогда Богиня, желая равновесия, совершила последнюю попытку.

Она даровала магию всем.

Каждому — искру.

Но люди не знали, как держать в руках пламя. Заклятия вырывались из-под контроля. Стихии рушили города. Соседи уничтожали соседей.

И лишь Связанные умели управлять магией без хаоса.

Тогда они узнали ещё одну истину.

Они могли забирать чужую силу.

Чужая магия подчинялась им, текла в них, усиливала их. И чем больше они забирали, тем ближе становились к божественному.

Мир снова склонился перед ними.

И тогда Элдрон — Хранитель Равновесия— не выдержал.

Говорят, его гнев был безмолвен. Он не разрушал города и не сжигал армии. Он просто закрыл врата.

Связанные были запечатаны.

Их сила скована. Их имена стерты из камня. Их пути отрезаны от мира живых.

Элдрон и Лиаролиан покинули этот мир следом.

Ибо поняли: сколько бы ни даровали людям силу, знание или спасение — сердце мира остаётся прежним.

С тех пор легенда обрывается.

Но старики шепчут: печати не вечны. А те, кто однажды был связан с богами, не исчезают навсегда."

Легенда была похожа на ту, что мы с Реном читали в библиотеке, только более детальная.

О Связанных.

О Богине.

О магии, дарованной всем.

О том, как Элдрон запечатал их и покинул мир вместе с Лиаролиан.

Я читала медленно. Вчитывалась в формулировки. В обороты. В то, как аккуратно были подобраны слова.

И вдруг что-то царапнуло.

Не в тексте.

В памяти.

Я перелистнула назад. Пробежалась глазами по абзацу о запечатывании.

«И тогда Элдрон, — Хранитель Равновесия — не выдержал.»

Я нахмурилась.

— Здесь не сходится, — тихо сказала я.

Несколько взглядов тут же поднялись на меня.

— Что именно? — спросил Закари.

Я медленно закрыла книгу, оставив палец между страниц.

— Элдрон.

Айзек едва заметно напрягся.

— В легенде его выставляют хранителем равновесия. Тем, кто остановил тиранию. Тем, кто запечатал Связанных ради мира.

Я подняла взгляд.

— Но Элдрона всегда называли повелителем смерти и войны.

В комнате стало ещё тише.

Даже Лиам перестал шевелиться.

— Храмы Элдрона строили полководцы, — продолжила я. — Ему молились перед битвами. Его символ носили палачи и военачальники. Он — бог крови и поля брани. Не милосердия.

Я перевела взгляд на Айзека.

— Почему именно он стал тем, кто «спас мир»?

Никто не ответил сразу.

Потому что вопрос был не о легенде.

А о том, почему ни в одних хрониках не было ничего о Связанных или Равновесии.

Нет, то, что Лиаролиан и Элдрон были балансом этого мира, известно всем. Одна несёт жизнь и свет, другой смерть и войны. Они были равны перед миром и друг другом, не иначе.

Так учили прихожане их храмов. Не иначе. Без жизнь нет и смерти, без смерти не будет жизни.

И магия... Я не задумывалась об этом. Ни в одном учебнике, что я читала до, не было ничего о её появлении. Будто бы люди всегда появлялись с силой. Разница лишь в том, что у кого-то она просыпалась рано и уровень был высокий, а другие лишь с крохами, для обычной жизни. Всё, что было в этот мире, было связанно с магией: свет, вода, лечение, оружие. Даже еду готовили с помощью магии.

Айзек не отвёл взгляда.

Он молчал дольше, чем было комфортно.

— Я не знаю, — наконец сказал он спокойно. — Почему в этой книге Элдрон назван Хранителем Равновесия.

Вексана недоверчиво усмехнулась.

— Вы… не знаете?

— Не знаю, — повторил он твёрже. — И это единственный источник, где он описан именно так.

Он провёл ладонью по обложке.

— Эта книга была привезена из Сахрейна. Почти сорок лет назад. Из разрушенного хранилища на окраине старого города.

При слове Сахрейн внутри что-то неприятно сжалось.

— Но сейчас, — продолжил Айзек, — даже там нет упоминаний о Связанных. Ни в библиотеках. Ни в храмовых архивах. Ни в закрытых фондах.

— Их вычистили? — тихо спросила Эби.

— Либо вычистили. Либо их никогда не было. — Он чуть сузил глаза. — Эта книга — единственная в своём роде.

Единственная.

Слово повисло тяжёлым камнем.

— То есть, — медленно произнёс Эйдорн, — мы строим выводы на основании одного артефакта неизвестного происхождения?

— Мы строим выводы на основании фактов, — холодно ответил Айзек. — И происходящего.

Лиам резко закрыл книгу.

— Если это правда, — его голос звучал жёстко, — если печати ослабли и кто-то действительно вышел… то нам всем грозит серьёзная опасность.

— Не только нам, — добавил Реонар.

В комнате нарастало напряжение.

— Тогда почему об этом молчат? — Дэн нахмурился. — Почему мы должны сидеть здесь и шептаться, будто это заговор?

Айзек выпрямился.

— Потому что информация — это оружие.

Он посмотрел на каждого по очереди.

— Всё, что вы узнали сегодня, вы обсуждаете только между собой. И только под пологом тишины.

Слова прозвучали как приказ.

— Ни остальным адептам. Ни наставникам. Ни ректору.

— Что? — резко выдохнул Лиам. — Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Если это угроза академии, — Вексана сжала кулаки, — если это угроза государству — мы обязаны…

— Обязаны — выжить, — перебил Айзек.

Тишина стала колкой.

— Все, кто должен знать, уже знают.

Эти слова прозвучали особенно глухо.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Кто? — тихо спросила Эби.

Айзек не ответил сразу.

— Алейн, ваша задача научиться от них защищаться и сообщать, если снова из повстречаете. Вы первая, кто выжил после встречи с ними. И если вы и правда убили несколько тварей на горе, то единственная, кто смог это сделать.

— Понятно, жить счастливо и долго нам точно не грозит. — сказал Дэн, когда все замолчали.

Глава 22

Прошло несколько дней с разговора в кабинете Рогорна.

Дней — если это вообще можно было так назвать. Скорее, это были отрезки между тренировками.

Нам изменили расписание. Без объяснений. Без официальных объявлений.

Вместе с вводными лекциями — ментальная магия. Теперь вместо базовой физической подготовки — изматывающие спарринги. Вместо свободных вечеров — закрытые занятия с Закари и Айзеком.

Мы ещё даже не адепты первого курса. Но нас уже перекраивали под что-то другое.

Под войну.

— Мы ещё даже не на первом курсе, и не известно, доживём до него или нет, а нас уже готовят на войну, — выдохнула Вексана, согнувшись пополам после очередного круга по полигону.

Её обычно аккуратная коса растрепалась, на виске выступил пот. Даже она, с её выносливостью, выглядела измотанной.

Дэн плюхнулся на траву рядом.

— Нам в прошлом году было на много проще. Пусть и пытались убить, но хотя бы не преподаватели, — пробормотал он.

Я стояла чуть в стороне, стараясь восстановить дыхание. Ноги всё ещё ныли после утренней тренировки с Закари. Он больше не щадил. Ни разу.

— Кстати, — Вексана подняла голову, щурясь от солнца, — я не против Реонара в наш квадриум… но кто будет четвёртым?

Вопрос повис в воздухе.

После того разговора Айзек просто поставил нас перед фактом. Наша тройка утверждена. Без обсуждений. Без возможности отказаться.

Потому что наши будущие миссии, по его словам, будут проходить иначе, чем у остальных.

Иначе.

Это слово звучало хуже любого объяснения.

— Не знаю, Векс, — ответила я, вытирая пот со лба. — Нужно с Реном поговорить. Может, у него есть хоть кто-то, кому он доверяет.

Дэн хмыкнул.

— Рен и «доверие» в одном предложении звучат как плохая шутка.

— Он не настолько параноик, — возразила Вексана.

— Он из семьи Ренуа, — заметил Дэн. — Там доверие выдают по расписке и под подпись двух свидетелей.

Я невольно улыбнулась. Семья Ренуа были близка к Императору слишком сильно. У них была родственная связь, и, на сколько я помню, сам Рен даже был каким-то в очереди на престол. При условии, что сын Императора, Калеб откажется от престола или погибнет.

Улыбка на долго не задержалась, ведь с четвертым и правда нужно было что-то решать.

Квадриум — это не просто учебная группа. Это те, с кем ты выходишь на задания. Те, кто прикрывает спину. Те, от чьего решения может зависеть, останешься ли ты жив.

И если Айзек прав…

Если охота действительно ведётся…

Мы не можем позволить себе ошибиться с четвёртым.

Я подняла взгляд на здание академии. Высокие башни казались спокойными, почти мирными.

— Найдём, — тихо сказала я. — У нас нет выбора.

Вексана посмотрела на меня внимательно.

— Ты опять не спишь?

Я промолчала.

Потому что спать действительно стало сложнее.

Стоило закрыть глаза — и в темноте будто что-то двигалось.

Не снаружи.

Ближе.

И я всё чаще ловила себя на мысли, что подготовка к войне — это не преувеличение.

Это запоздалое признание.

— Кстати, Дэн, — Вексана прищурилась, скрестив руки на груди, — а ты не хочешь объяснить, почему последние дни ошиваешься рядом с нами?

Я только сейчас поймала эту мысль.

Он действительно был почти везде.

На пробежках. У тренировочного зала. В столовой. Даже возле аудитории ментальной магии, хотя у второго курса в это время было свободное окно.

И не только он.

Лиам. Эдвин. Эйдорн.

Их квадриум считался лучшим среди второго курса. Самым слаженным. Самым результативным. Они единственные со второго курса, кто будут наставниками у нашего потока на турнире.

А после турнира — неделя дома.

Потом практика. Где-то далеко от академии.

Дэн зевнул нарочито лениво, будто вопрос его искренне удивил.

— Ошиваюсь? Какое грубое слово.

— Не увиливай, — отрезала Вексана.

Он вздохнул и сел ровнее.

— Мы решили, что лучше присмотреть за вами, пока есть возможность.

— «Мы» — это кто? — уточнила я.

— Я, Лиам, Эдвин и Эйдорн. — Он пожал плечами. — Коллективный решение, знаешь ли.

— С чего вдруг такая забота? — Вексана прищурилась ещё сильнее.

Дэн замялся на долю секунды.

— Лиам не доверяет Ренуа. От слова совсем.

Я резко выпрямилась.

— А мне, значит, доверяет? — холодно спросила я.

— Тебе — да, — спокойно ответил Дэн. — Но ты не Ренуа.

Меня будто задели остриём.

— Мне не нужна гувернантка, — процедила я. — Тем более две.

Потому что если уж говорить честно — Закари Дейтон со своим квадриумом тоже каким-то чудом оказывались рядом чаще обычного. Не напрямую. Не навязчиво.

Но достаточно, чтобы это чувствовалось.

— Это не нянчество, — вздохнул Дэн. — Это страховка.

— Нам не нужна страховка, — огрызнулась я.

— Всем нужна, — тихо сказал он.

Вексана фыркнула.

— О, конечно. Великий Дэн Брексейл решил, что без него мы не справимся.

— Я не говорил, что не справитесь.

— Подразумевал!

— Неправда.

— Правда!

Они уже стояли почти вплотную, споря с тем странным азартом, в котором больше привычки, чем злости.

Я перевела взгляд с одного на другую.

Вексана злилась. Громко. Язвительно.

Но её глаза светились.

А Дэн… он спорил слишком охотно для человека, которому всё равно.

Я едва заметно усмехнулась.

Иногда присутствие «гувернантки» было не таким уж плохим.

— Делайте что хотите, — бросила я, поднимаясь. — Только не мешайте.

— Алейн… — начал Дэн.

— Я серьёзно.

Я не собиралась устраивать сцену.

Не сейчас.

Потому что где-то глубоко понимала — они не из страха рядом.

А из выбора.

Но всё равно.

Мне нужно было доказать — прежде всего себе — что я справлюсь.

Без помощи.

Я ещё немного постояла, слушая, как Вексана обвиняет Дэна в излишнем геройстве, а он в ответ язвит о её «командирских замашках».

Потом развернулась и направилась к тренировочному залу.

Солнце уже клонилось к горизонту.

А значит, у меня было ещё несколько часов, чтобы стать сильнее.

И, возможно, перестать нуждаться в чьём-либо присмотре.

Ко мне присоединился Реонар, когда я уже в третий раз неловко поняла тренировочный меч из рук.

Мы начали лёгкий спарринг. И, если говорить честно, мне было тяжело. Деревянные мечи были лишком длинными. Слишком широкими. Я едва успевала отбить атаки, не теряя равновесия.

Рен легко выбил «меч» из моей руки и покачал головой.

— Не подходит.

— Что именно? — раздражённо спросила я, поднимая палку.

— Размер. — Он окинул меня взглядом. — Ты слишком мелкая для него.

Я вспыхнула.

— Спасибо.

— Это не оскорбление, — спокойно сказал он. — Оружие должно подходить под рост и телосложение. Иначе ты тратишь силы не на бой, а на то, чтобы просто удержать его.

Я замолчала.

С отцом я никогда не тренировалась с мечом.

Только клинки.

Короткие, быстрые, ближний бой. И даже они часто казались тяжёлыми в моих руках. Рукояти натирали ладони, запястья ныли после каждого занятия.

— Тебе нужно выбрать своё оружие, — продолжил Рен. — До турнира осталось немного. Без него будет сложно.

— Турнир, — выдохнула я. — С нашими-то тренировками я уже не уверена, что доживу до него.

Он едва заметно усмехнулся.

Мы ещё немного позанимались. Я злилась, ошибалась, снова злилась. Он поправлял стойку, ставил ноги, заставлял держать корпус ниже.

Когда руки начали дрожать от усталости, он кивнул.

— Хватит на сегодня.

Мы направились к общежитию.

Сумерки уже ложились на академию. Каменные дорожки темнели, фонари загорались один за другим.

И тогда мы услышали голоса.

Группа адептов нашего курса стояла у входа. Человек пять. Слишком громкие, слишком уверенные.

— О, смотрите, — протянул один из них. — Нашёлся герой.

— Ренуа, — другой усмехнулся. — Ты определился уже?

Рен напрягся рядом со мной.

— Определился с чем? — холодно спросил он.

Тот парень шагнул вперёд, нагло улыбаясь.

— С кем ты спишь. С ней? — кивок в мою сторону. — С меченой? Или сразу со всеми?

Слова упали, как грязь.

Внутри что-то резко сжалось.

Рен сделал шаг.

— Повтори.

— Да мы просто переживаем, — продолжал тот, явно наслаждаясь вниманием. — А то вдруг ты заразишься чем-то?

Рен больше не слушал.

Он пошёл на него.

Без предупреждения.

Первый удар пришёлся в челюсть. Резкий, точный. Парень отшатнулся, но не упал.

Остальные тут же оживились.

Я схватила Рена за руку.

— Хватит!

Но кто-то из них выкрикнул громче:

— А что ты злишься? Боишься, что и он тебя бросит? От тебя же даже семья отказалась!

Мир стал красным.

Я не помню, как оказалась перед ним.

Кулак сработал раньше мысли.

Я ударила его в лицо. С силой, которую во мне явно не ожидали. Он пошатнулся, сплюнул кровь.

— Заткнись, — прошипела я.

В его глазах вспыхнула ярость.

— Ах ты…

Холод ударил по руке.

Настоящий, магический.

Лёд пополз от запястья вверх, сковывая мышцы. Пальцы перестали слушаться. Кожа побелела, дыхание перехватило.

Он использовал силу.

Это взбесило меня ещё больше.

Одна рука не двигалась, но вторая — свободная — дрожала от гнева.

Я не думала.

Просто позволила силе выйти.

Молния ударила в каменный пол под его ногами.

Раздался треск.

Камень разлетелся, будто его разорвали изнутри. Плиты пошли трещинами, и в следующую секунду земля под ним провалилась.

Он с криком рухнул вниз — в старый технический подвал академии.

Пыль поднялась столбом. Кто-то закричал. Кто-то отшатнулся.

Лёд на моей руке начал таять, но пальцы всё ещё плохо слушались.

Рен стоял рядом, тяжело дыша.

И именно в этот момент позади нас раздался холодный, ровный голос:

— А ты не говорил, что твоя подопечная боевая девчонка.

Мы обернулись.

Закари Дейтон и парень с его квадриума, кажется его звали Малек, стояли в нескольких шагах от нас.

Сам Закари выглядел пугающим.

В зелёных глазах Закари на долю секунды вспыхнуло что-то чужое.

Золотистые искры.

Тёплые — и одновременно опасные.

Они мелькнули и исчезли так быстро, что я почти решила, будто мне показалось. Но воздух вокруг него стал плотнее. Тяжелее.

Он не повысил голос.

— Отойти. Все.

И этого оказалось достаточно

Малек встал между нами и остальными адептами и без лишних слов оттолкнул ближайшего плечом. Не грубо — но так, что тот едва устоял на ногах.

— Назад, — коротко сказал он.

— Они первые начали, — попытался оправдаться один из парней. — Она пыталась его убить! Не попала и разломила пол!

— Ты использовал магию первым, — холодно заметил Закари, — И поверь, если она хотела попасть, то от твоего друга не осталось бы сгоревших костей.

— Это была самозащита!

Малек усмехнулся. Без капли веселья.

— Самозащита — это когда тебя бьют. А не когда ты рот открывать не умеешь.

Парень открыл было рот, но осёкся.

Закари сделал шаг вперёд. Медленный.

— Оскорбления. Провокация. Применение магии на территории академии без разрешения. — Он перечислял спокойно, будто зачитывал отчёт. — Вы действительно хотите, чтобы я продолжил?

Один из них нервно сглотнул.

— Мы… просто разговаривали.

— Разговаривали? — Малек наклонил голову. — Вы называете это разговором?

Он окинул их взглядом — оценивающим, жёстким.

— Слушайте внимательно. Ещё раз кто-то из вас так трусливо использует магию — из-за спины, против того, кто стоит с пустыми руками, — я лично вырву ему руки.

Он произнёс это без угрозы.

Как факт.

— И поверьте, — добавил он тихо, — мне не придётся пользоваться магией.

Наступила тишина.

Никто не смеялся.

Никто не спорил.

Парни попятились.

— Уберите его из подвала, — бросил Закари трем парням, что не вмешивались драку. — И если у него перелом — радуйтесь, что не шеи. В целительском крыло, а потом к командиру Рогорну в кабинет.

Они поспешно скрылись, перешёптываясь.

Во дворе остались мы: Я, Рен, Закари, парень, что дрался с Реном и Малек.

Закари огляделся.

Разбитый камень. Треснувшие плиты. Пахнущий озоном воздух.

Затем перевёл взгляд на меня.

На мою всё ещё побелевшую от холода руку.

На Рена.

— Прекрасно, — произнёс он тихо. — Просто прекрасно.

— Они начали, — хрипло сказала я.

— Мне всё равно, кто начал.

Его взгляд был тяжёлым.

— Вы закончили.

Малек скрестил руки на груди.

— В кабинет Айзека. Все трое.

— Мы? — выдохнул Рен.

— Вы. — Закари кивнул на провал в полу. — И я сомневаюсь, что разговор будет коротким.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость — теперь уже на себя.

— Это была самозащита, — повторила я упрямо, — Я не теряла контроль.

Закари посмотрел на меня так, что спорить дальше расхотелось.

— Я знаю. Частично ты хорошо справилась. Но правила нарушены.

Пауза.

— К Рогорну. Все. Живо!

И в этот раз никто не осмелился возразить.

Мы ждали в коридоре.

Я, Рен и тот самый парень — с рассечённой губой и ледяной злобой в глазах. Чуть позже подошли остальные адепты. Они встали по другую сторону прохода.

Две группы.

Два лагеря.

Никто не говорил.

Только напряжение — густое, почти осязаемое.

И тогда я услышала:

«Кинь в них молнию.»

Я резко повернулась к Рену.

— Что?

Он нахмурился.

— Ты о чём?

Он не говорил.

Но голос был рядом. Слишком близко.

«Мерзкие люди. Слабые. Глупые.»

Он звучал так, будто кто-то шептал прямо в ухо. Тёплым дыханием касаясь кожи.

Я оглянулась.

В коридоре было тихо.

Никто не двигался.

Но голос продолжал.

«Они не достойны жить. Раздави их. Сломай. Пусть кости треснут под твоими ногами.»

С каждым словом во мне что-то отзывалось.

Сначала — как чужое.

Потом — как своё.

Магия дрогнула.

Маленькие разряды пробежали по коже, будто лёгкие прикосновения тока. Пальцы заныло. Воздух вокруг стал плотнее.

«Ты можешь. Я чувствую это. Ты сильнее их всех.»

И в этот момент я почувствовала.

Не просто силу.

Безду.

Глубокую. Бесконечную.

Внутри меня будто открылась пропасть, заполненная энергией. Живая. Дышащая. Готовая вырваться.

Я вдруг ощутила себя целостной.

Так, будто раньше мне всегда чего-то не хватало. Какой-то части. Какого-то ядра.

А теперь оно было.

И оно хотело.

«Они смеялись над тобой. Над тем, что от тебя отказались. Покажи им, что отказались от неправильного ребёнка.»

Молния щёлкнула в ладони.

Рен резко повернул голову ко мне.

— Алейн…

Но прежде чем я успела ответить — дверь кабинета распахнулась.

— Внутрь.

Голос преподавателя, подававшего в кабинет, прорезал наваждение.

Шёпот стих.

Не исчез.

Спрятался.

Мы вошли.

Айзек сидел за столом. Рогорн стоял у окна, сцепив руки за спиной.

Нас выстроили полукругом.

— Что произошло? — спокойно спросил Айзек.

Тишина.

— Драка, — сухо ответил кто-то.

— По какой причине?

Пауза.

— Случайно вышло.

— Недоразумение.

— Эмоции.

Слова были одинаковыми. Пустыми.

Я молчала.

Рен тоже.

Рогорн медленно повернулся.

В его взгляде не было раздражения. Только холодная оценка.

— Случайно, значит.

Он сделал шаг вперёд.

И воздух в комнате изменился.

Я почувствовала это сразу.

Магия.

Не резкая. Не агрессивная.

Но давящая.

Будто невидимая рука сжала грудную клетку.

Парень, который пытался меня заморозить, вдруг побледнел.

Его губы задрожали.

— Таким как она… — слова вырвались сами. — Здесь не место.

Он замер, будто испугался собственного голоса.

Но продолжил — уже не в силах остановиться.

— Она слабачка. Ей нельзя жить. Из-за таких всё гниёт. Она…

Он резко захлопнул рот.

Глаза расширились.

— Я… я не это имел в виду… я не…

— Достаточно, — спокойно сказал Рогорн.

И давление исчезло.

Парень закашлялся, словно вынырнул из воды.

— Вы хотели правду, — тихо произнёс Рогорн. — Вы её получили.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Айзек посмотрел на меня.

Не с жалостью.

С вниманием.

— Наказание будет, — произнёс командир.

Он перевёл взгляд на меня и на того парня.

— Вы двое. Спарринг. С магией.

Парень вздрогнул.

— Что?..

— На арене. Под контролем наставников.

Он попытался что-то сказать, но Рогорн перебил:

— Остальные — отработка дисциплинарных часов. Восстановление двора. Неделя без допуска к полигону.

Мелкие наказания.

Для них.

Но не для нас.

Я почувствовала, как внутри снова шевельнулась та бездна.

Спарринг.

С магией.

Против него.

«Разрешение,» — прошептал голос где-то глубоко. — «Теперь ты можешь.»

Я медленно подняла взгляд.

И впервые мне стало страшно не за себя.

А за него.