Агромант 4. Кто съел рассаду?

Глава 1

Грядки!

Проверить грядки!

Это первая мысль, с которой я проснулся. Потом было, что поясница ноет и ухо заломилось, но это потому, что кто-то вчера рухнул физиономией в подушку в неудобной позе и сразу захрапел.

Для агронома, у которого кто-то вчера подъел рассаду, в общем-то, это нормально. А вот для человека, который накануне переглядывался с заброшенным замком, уже немного тревожно. Впрочем, замок пока отошел на второй план. Рассада для меня куда важнее.

Дверь в комнату на этот раз я запирать не стал. После того как корень повадился оживлять всё, до чего дотянется, от запертой двери толку мало. Захочет — войдёт. Не через дверь, так через пол.

Я натянул штаны, рубаху и жилет, поёжился и спустился вниз. Вроде бы и лето, а в доме как-то неуютно. Зябко. Может, дело в некромантском духе?

Кухня жила своей жизнью. Росица что-то помешивала в чугунке, и по тому, как ровно постукивала поварёшка, я понял, что ночь прошла спокойно. Отлично. Потому что когда Росица недовольна, с поварешкой рискует познакомиться чей-то затылок.

— Доброе утро, Росица, — поздоровался я.

Поварёшка приветственно поднялась и указала на стол. О-о-о… там меня уже ждала горячая баница с брынзой и лучшим на свете укропом. Хм, а еще рядом орешки. Кстати, это тоже хорошо, очень полезно. Из большой чашки в красный цветочек поднимался ароматный парок. Не мурсальский горный, а что-то с ромашкой. Тоже ничего.

— Спасибо, — искренне сказал я и сел за стол.

Тесто хрустело, брынза тянулась, а укроп давал лёгкую свежую горчинку. Семьсот лет в земле, а женщина всё равно готовит так, что хочется аплодировать стоя. Или хотя бы тихо постанывать. Но это, как мы выяснили в прошлый раз, выходит непотребно.

— Лучшее, что я ел за это утро, — сообщил я с набитым ртом.

В ответ на меня посмотрели так, что сразу стало ясно: утро только началось, что ты знаешь о лучшем, мальчишка? Короче, с Росицей всегда так. Даже в благодарность умудряешься получить лёгкий упрёк.

Я доел, запил чаем и почувствовал себя достаточно человеком, чтобы идти разбираться с ночными загадками.

На крыльце меня встретила Зорница.

То есть как встретила — она просто там сидела. В вязаном свитере с дыркой для черенка и с таким видом, будто всю ночь несла дозор и теперь ждёт заслуженной похвалы. Платок, само собой, съехал набок. Хм, ей тоже холодно? Надо разобраться.

То, что тыква сама научилась надевать свитер, я решил пропустить. Она у меня башковитая.

— Доброе утро, — сказал я. — Караулила?

— Бу, — подтвердила она.

— Молодец. Кто-нибудь приходил?

Зорница помолчала, обдумывая ответ, и подняла плеть в сторону северного холма. А потом резко опустила вниз. Будь у нее большой палец, опускала бы его. Я сумел сообразить, что ей не нравится.

— Мне тоже, — честно сказал я и погладил её по макушке.

Из дома вышел Живко с накидкой в руках и молча накинул ее мне на плечи. Я даже не вздрогнул. Привык. И только потом сообразил, что…

— Господарю, одеваться надо по погоде, — сухо заметил он.

— Но сейчас лето!

— Вы тыкву видели?

Возразить было нечего, поэтому я просто кивнул.

— Пойдёмте посмотрим при свете, что там с рассадой.

И позже выясним, откуда это резкое похолодание!

При дневном свете объеденная рассада выглядела ещё страннее, чем ночью.

Над грядкой стояли я, Живко и подоспевший Марин, который был еще взъерошенный и не до конца проснувшийся. Зорница топталась рядом, изображая руководство процессом.

Срезы, как я вчера и отметил, были ровными, словно кто-то прошёлся очень острым и очень маленьким ножом. И не подряд. Один кустик целый, следующий — без верхушки, потом два целых, потом снова срезанный. Если в этом и была система, то я её не улавливал.

— Это не слизень, — сказал Марин, присаживаясь на корточки. — Слизень жрёт как свинья, всё подряд и с краёв.

— И не заяц, угу, — добавил я.

— Да и не птица. — Марин потрогал срез пальцем. — Птица бы клевала и рвала, все такое. А тут чисто. И, Егор, смотри…

Он показал на землю вокруг. На ней, по идее, должны были остаться следы. Любые. Лапы, копытца, что угодно… Однако… ни одного.

— Аккуратный едок, — резюмировал Живко, заложив руки за спину. — Я бы даже сказал, воспитанный.

— Воспитанный? — переспросил я.

— Ел только помидоры. Лютеницу Тодора не тронул, хотя она стоит в сарае на самом виду. Морковь Костадина не тронул. Серебряный мох… и тот не тронул, хотя многие на него облизываются. — Живко чуть поправил феску. — Тот, кто берёт только одно, знает, чего хочет.

От этой мысли мне стало неуютно. Одно дело голодный зверь, который сожрал что попалось. Совсем другое кто-то, кто пришёл именно за помидорами и ушёл, не позарившись на остальное. Что за помидорный вор?

Марин выпрямился, отряхнул колени и вдруг застыл, глядя себе под ноги.

— Что там? — насторожился я.

— Егор, я вижу! — Он медленно повёл рукой вдоль края грядки и к забору. — Вон, трава примята. Едва-едва, но идёт ровно. Туда!

Я проследил за его рукой. И… Действительно, полоска примятой травы тянулась от грядки к забору первой зоны, где наш участок упирался в пустошь. А дальше за забор и на север. Через пустошь к… э-э-э, холму? Точно! И к замку.

Замок, кстати, при свете дня никуда не делся.

Вот тут и началось самое интересное.

Замок стоял на северном холме совершенно открыто. Серый, в проплешинах обвалившейся кладки, с одной уцелевшей башней и провисшей крышей. До него было от силы километра полтора, считай, рукой подать. Я смотрел на него и не понимал одного: как, скажите на милость, я не видел его целый год?

Я столько живу на этом участке. Тысячу раз выходил на крыльцо, смотрел на север, на Стара Планину, на поля Кръстьо. И ни разу — ни единого раза! — не заметил здоровенный каменный замок на холме прямо передо мной.

— Марин, — осторожно начал я. — А ты этот замок раньше видел?

Марин глянул на холм и нахмурился. Как-то странно нахмурился. Будто пытался поймать ускользающую мысль.

— Ну… там развалины какие-то. Вроде. — Он потёр лоб. — Стоян-дядо говорил, кажется. Или Кръстьо. Что там старые камни есть. А я… знаешь, я туда никогда толком и не смотрел. Чего там смотреть-то?

— А сейчас смотришь? — направил я его мысли в нужное русло.

— Сейчас смотрю и вижу. Вон, башня, стена и окна. Егор, а его дохре… В смысле, оно… оно же большое. Как я мог не заметить?

Вот именно. Как?

Я позвал Богдана, который как раз появился у ворот с лопатой, и спросил то же самое.

Богдан посмотрел на холм, поморгал и почесал затылок.

— Замок? — переспросил он. — Так это… ну да, замок. А чего такого? Он же всегда там… — осёкся он. — Стоп. Был всегда? Или я только сейчас… Егор, у меня от этого голова кружится.

— И у меня, — признался я.

Подтянулся Стоян-дядо, неспешно попыхивая трубкой. Этот даже не удивился.

— Замок-то? Стоит, как стоял, — спокойно сказал он. — Лет полтораста, говорят, пустует. Дурное место, туда не ходят.

— Стоян-дядо, а ты его вчера видел? — спросил я. — Позавчера? На той неделе?

Он надолго задумался, потом вынул трубку изо рта.

— А вот не скажу, — медленно произнёс он. — Знаю, что он есть. А вспомнить, когда последний раз на него глядел, так и не скажу... Будто он есть, но как бы… словами описать не могу. Понимаешь?

Я понимал. В том-то и беда, что понимал.

Спустя время появилась Цветелина, глянула на холм и тут же принялась черкать. Илия остановился рядом, посмотрел туда же и сказал то, что, в общем, и так висело в воздухе:

— А почему я его раньше не замечал? Я тут уже неделю живу. Каждый день мимо хожу.

— Хороший вопрос, — вздохнул я. — У всех один и тот же.

Замок, разумеется, отвечать не собирался. Поэтому ничего не оставалось, как заняться работой. Ее-то никто не отменял.

Что интересно, солнце поднималось, но не сказать, что было по-летнему уютно. Но, конечно, потеплее.

Услышав стук колёс, я обернулся и увидел, как повозка Кръстьо катит к воротам. Сам Кръстьо сидел на облучке с невозмутимым лицом.

— Семенов! — окликнул он, спрыгивая на землю. — Я тебе бочонок вина привёз, того, что обещал. А ты чего такой смурной?

— Кръстьо, — сказал я вместо приветствия и показал рукой на север. — Видишь замок на холме?

Глянув в нужном направлении, он чуть прищурился. На его лице отразилось ровно то же, что до этого у Марина и Богдана. Такое лёгкое замешательство человека, который пытается вспомнить, куда положил вещь, которую держал в руках минуту назад.

И это при том, что вчера мы все смотрели на этот замок! Но ночью об этом никто не задумывался.

— Замок… — медленно произнёс он. — Ну да. Развалины же. Я тебе про них и рассказывал вчера. Огонёк, призраки и баба Цвета со своей историей.

— Рассказывал, — подтвердил я. — А до вчерашнего вечера ты про них хоть раз вспоминал?

Кръстьо открыл рот. Закрыл. Снова посмотрел на холм, на этот раз куда дольше и внимательнее. Я заметил, как у него между бровей залегает складка.

— Знаешь, — произнес он непривычно тихим голосом, — у меня пятьдесят два гектара аккурат под этим холмом. Я по этим полям полжизни хожу. И ни разу… вот ни единого разочка… не подумал: а что это там за камни торчат? Будто их и не было. — Он нахмурился сильнее. — А ведь они здоровенные. Как я мог не замечать? А вчера это странным и не казалось совершенно.

— Вот и я о том же, — сказал я.

— Это твоя земля чудит? — Кръстьо прищурился на меня с подозрением, которое за прошедший год стало почти дружеским. — Опять?

— Похоже, что моя…

— Семенов, — вздохнул он, — у тебя редкий дар. Нормальный человек унаследует участок и горя не знает. А ты унаследовал, и теперь у тебя из земли лезут тыквы на ногах, скелеты в огороде и замки на горизонте.

— Замок я не заказывал, — буркнул я.

Положа руку на сердце, тыквы и скелетов тоже.

— А они всё равно приходят. — Он хлопнул меня по плечу тяжёлой ладонью. — Ладно. Вино в повозке. Будешь разбираться со своим замком — позови. У меня там, между прочим, работники, телеги и крепкие парни. Не задаром, конечно.

— Само собой, — проворчал я. — Ты же не благотворительностью занимаешься.

— Вот именно, — без тени смущения согласился Кръстьо и пошёл выгружать бочонок.

Хороший он всё-таки человек. По-своему. И что значит со своим замком?

Анализируя происходящее, я уже всерьёз начал думать, не сошёл ли я с ума в одиночку? Но нет, с ума сходили организованно, всем хозяйством.

Янко вышел из флигеля, на ходу настраивая большой кристалл. Судя по виду, кто-то ночью толком и не спал.

— Я мерил всю ночь, — подтвердил он вместо приветствия. — Егор, над холмом что-то было, и оно сейчас распадается!

Ничего не понятно, но очень интересно.

— Что значит было? — уточнил я.

Янко поднял кристалл и направил в северном направлении. Тот вспыхнул ровным зелёным светом, а потом по гладкой поверхности пробежали странные серые волны.

— Видишь? Над замком висит полог. Старая магия и не местная. Чужой почерк, я с таким никогда не сталкивался, — серьёзно произнес он и повернул кристалл. Серые волны аж зашевелились, словно из ниоткуда подул ветер. — Полог сокрытия сделан так, чтобы замок… как бы это сказать… выпадал из внимания, вот. Люди знают, что он есть, но взгляд соскальзывает, поэтому в памяти ничего не остается. Сделано очень профессионально. Вроде видишь, но тебе все равно. Спрятано, но при этом все на самом видном месте.

— И почему я его теперь вижу? И не только я…

— Потому что полог рвётся, — пояснил Янко, опуская кристалл. — Расползается, как старая ткань. Где тонко — там и видно. А ты, Егор, на эти тонкие места настроен, раз сумел попасть в наш мир.

Да уж, однажды за стаканчиком ракии я рассказал, как здесь оказался.

— Ты настроен на корень Полагаю, первым ты замок и пробил вчера, когда посветил фонарём. Потому он тебе и ответил.

Угу, огонёк в окне мигнул мне в ответ, и от этого снова стало нехорошо.

— А почему рвётся-то? Столько лет держался, и тебе здрасте.

Янко почесал затылок:

— Думаю, из-за корня. Он же тянется на север под полями и дальше. Ты сам видел, как Невена рисовала линии. Корень дорос до замка и начал делать то, что считает нужным. Например, растворять чужое и втягивать в себя. Полог для него — просто ещё одна старая магия, которую он… переваривает.

Кошмар, корень-всасыватель. Такого еще не было.

— То есть это мой корень сломал замку маскировку? — уточнил я.

— Если совсем грубо, да.

Кто же ещё… У меня уникальный талант: куда ни ткни, везде окажется, что виноват Семенов. Кръстьо был прав.

Когда солнце поднялось высоко-высоко, вышла Невена из третьей зоны.

Я почти ждал её. После такого утра было бы странно, если бы травница не появилась. Она шла своей бесшумной походкой прямо ко мне, и что-то держала в костяных пальцах.

— Доброе утро, Невена, — сказал я.

Хотя уже день, наверное.

Она кивнула, опустилась на колени прямо на землю и принялась раскладывать камни.

Так… многое знакомо. Шесть камней легли по кругу.А потом Невена достала седьмой…

Серо-стальной и холодный даже на вид. Она положила его не в круг, а с краю, как бы отдельно от всех. И изящным движением указала на холм.

— Ты показываешь замок, да? — спросил я.

Кивок.

— Он отдельно от остальных и не в кругу.

Невена качнула головой и придвинула серо-стальной камень чуть ближе к шести, но не вплотную. Нарочно оставила между ними зазор.

— Пока отдельно, — медленно перевёл я. — Но придвигается?

Кивок. А потом она накрыла серо-стальной камень ладонью, подержала и убрала руку. Будто что-то снимала? Или только мои домыслы?

— На нём что-то лежало, — сказал я. — Покров. И его… снимают?

Невена посмотрела на меня пустыми глазницами, и на этот раз кивок был дольше обычных. Такой, после которого обычно становится понятно, как же мало я ещё знаю об этой земле.

Гул под ногами в этот момент чуть изменился, словно сместился и потянулся на север.

Марин, стоявший рядом, переступил с ноги на ногу и поморщился.

— Егор, — тихо сказал он. — А ведь гул идёт в сторону замка. Я ногами чувствую.

— Знаю, — так же тихо ответил я.

Корень тянулся к замку, а замок выходил из тумана. И кто-то аккуратно ел мою помидорную рассаду, при этом уходя по этому самому пути.

Всё это связано. Я ещё не понимал как, но в таких вещах я давно научился доверять не уму, а вот этому неприятному холодку под лопатками.

***

Короче, день прошёл в работе и разговорах, которые ни к чему не привели.

Янко мерил фон и складывал в стопку листки с цифрами. Цветелина свела его наблюдения со своей картой потоков и подтвердила, что линия идёт на север, к холму, и за неделю стала заметно ярче. Димитру я отправил записку с птичкой. Ответ пришел быстро, и буквы прямо кричали, чтобы я не смел ничего вскрывать сам! Слов нет. Вот будто я собирался штурмовать замок в одиночку с банкой мармалада!

К вечеру я устал так, будто весь день копал, хотя копался в основном в мыслях.

Поэтому потребовался отдых на крыльце. Живко, само собой, организовал чай. Закат красил небо в розовый цвет, башня замка на холме чернела на фоне светлеющего неба. В верхнем окне пока не было никакого огонька. Пока.

— Живко, а вы… — начал я. — Слышали про этот замок что-то от Велизара?

Некоторое время он молча смотрел на холм, явно вспоминая. Потом прокашлялся и ответил:

— Нет, господарю. Ни словечка. И это, конечно, странно… Человек, который замечал всё, не мог не заметить замок прямо под носом. Это нонсенс. Но теперь я понимаю, что этот полог сокрытия, о котором сказал Янко, работал уже тогда.

— Ничего себе, — пробормотал я.

— Именно так. И держался бы дальше, если бы не вы.

— Если бы не мой корень, — поправил я.

— Это, господарю, давно одно и то же, — невозмутимо ответил Живко.

Я поперхнулся чаем. В смысле, одно и то же? Но зомби явно не спешил пояснять, а мне как-то расспрашивать не хотелось.

— Мне не нравится сидеть в неведении, — через несколько минут искренне признался я.

— Кому это может понравиться? — философски спросил Живко. — Но вы хотя бы кое-что увидели. Большинство людей даже про замок и не думают.

Спорить с этим было сложно.

Зорница пристроилась у моих ног, прижавшись тёплым боком. Где-то в доме бубнила Звездка, видимо, объясняя кактусу устройство мира. Из кухни тянуло чем-то таким, от чего желудок забывал, что я недавно обедал. Ладно… это было давно.

На какое-то время всё стало почти спокойно.

А потом Зорница резко подняла голову. Развернулась всем круглым телом к дороге и… угрожающе зашипела. Так она шипела только на тех, кого считала по-настоящему чужими.

— Что такое? — насторожился я, опуская чашку.

Зорница вытянула плеть в сторону дороги, что вела от Тихого Лога. Вон, хозяин, смотри!

Я озадаченно перевел взгляд.

По дороге, озаряемые розовым закатным светом, ехали всадники. Четверо или пятеро — отсюда не разобрать. Вроде все в чёрном и строгом с чем-то серебряным, что ловило последние лучи солнца и поблёскивало на груди и на сбруе.

Это не Гильдия магов, они ездят иначе — вальяжно. Вряд ли Инспекторат, они бы прислали письмо. Радка все же любит работать по протоколу.

Эти же…

Живко рядом со мной поставил чайник на перила. Очень аккуратно. И поправил феску — на этот раз он снял её на секунду и надел снова. А это, я уже знал, означало не тревогу.

Это означало потрясение.

— Господарю, — ровно сказал он, и в тоне было что-то такое, от чего у меня пробежали мурашки. — Я узнал… кто это.

— И кто же? — напряженно спросил я.

Живко молчал некоторое время, и я невольно вытянулся.

— Инквизиция, господарю, — сказал Живко. — Вы вчера что-то разбудили, и это просто так не оставят.