Агромант 3. Оно еще и ходит!

Глава 1

Петухи в Долна Махале давно сдались и признали, что кукарекать в присутствии скелетов как-то неловко. За окном было ещё серое предутреннее небо. Зорница сегодня вела себя прилично, даже не вздыхала, словно я должен был ей кучу денег. Но я… проснулся раньше обычного.

Все на этом участке я привык к гулу. К тому низкому и ровному звуку, который шёл из-под земли и который я больше чувствовал телом, чем слышал ушами. Гул был постоянным спутником и чем-то вроде биения собственного сердца. По сути, замечаешь, только когда специально прислушиваешься.

А теперь он изменился, став ближе и громче. И как-то… настойчивее. Как будто кто-то, кто раньше шептал из соседней комнаты, теперь стоял за дверью и отчётливо постукивал костяшками пальцев по дереву.

Я сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел на окно.

Рассвет только занимался. Полоска света на горизонте над Стара Планиной обещала ясный зимний день. Снег на участке лежал ровным покрывалом. Марин вчера расчищал дорожки, но за ночь их снова припорошило.

У забора третьей зоны стояла стоял высокий человек в темном плаще. Даже издалека я узнал, что это Янко Станев. Что ж… раз гость уже не спит, то и хозяину негоже.

Я вздохнул, встал и начал одеваться. Натянул шерстяные носки, подаренные Румяной, с узором, который она называла «розы», а я — «какие-то закорючки»), штаны, рубаха, жилет. Зима в Долине не шутила, а отопление в доме было... скажем так, традиционным. То есть печка, которую надо топить. Что я обычно забывал делать вечером, потому что падал спать как убитый.

Я спустился на первый этаж. На кухне горел огонь, и Росица, уже стояла у плиты, помешивая что-то в большом чугунном котле. Поварёшка постукивала о края котла с таким ритмом, что невольно начинаешь кивать в такт.

— Доброе утро, Росица, — поздоровался я.

Она обернулась. Поварёшка поднялась в приветствии, потом указала на стол.

Там стояла тарелка с дымящейся слоёной баницей с сыром и... я принюхался. С зеленью? Зимой?

— Росица, это... укроп? Откуда?

Она трижды постучала поварёшкой по краю котла. Потом показала на подоконник. Рядом с кактусом, который, кстати, прекрасно себя чувствовал и даже как-то подрос за зиму, стоял небольшой горшочек с зелёным кустиком.

Я заморгал. Cвежий укроп посреди зимы?

Подошёл ближе и заметил, что от укропа исходил слабый магический фон. Тепло… хм, как вот от всего участка.

— Ты вырастила его здесь? На кухне?

Росица кивнула и гордо стукнула поварешкой о ладонь.

Я невольно и улыбнулся. Семьсот лет в земле, а она всё равно повариха. Даже смерть не отбила желание экспериментировать с зеленью.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Пахнет невероятно.

Поварёшка дважды стукнула, словно отвечая: «Пожалуйста».

Надо бы позвать гостя на завтрак, но… кажется, Росица не намерена меня выпускать. А я простой Егор Семенов, который слаб перед стряпней лучшей в мире поварихи, пусть даже она и скелет.

Я взял кусок баницы, откусил и зажмурился. Боже. Плавленный сыр, слоёное хрустящее тесто и свежий укроп с лёгкой горчинкой. Росица умела готовить так, что хотелось плакать от счастья. Или хотя бы тихонько постанывать. Но это уже получается какая-то непотребщина.

— Это лучшее, что я ел за всю неделю, — выдохнул я. — Моя никогда с этим не сравнится.

Росица повернулась обратно к котлу. Но я заметил, как её плечи чуть расправились. Она явно была довольна.

Я доел баницу, запил чаем из самовара, так как Росица всегда держала его горячим, и вышел на крыльцо.

Холод тут же ударил в лицо. Ух, бодрит! Я сделал глубокий вдох, выдохнул пар и огляделся.

Что у нас тут? Участок выглядит спокойно. Снежок на месте. Розовые кусты на пустошах укрыты мешковиной, грядки первой зоны основательно припорошены. Зорница сидела на своем месте в вязаном свитере, и, кажется, хотела, чтобы ей кто-то принес чаю. Надо будет спросить Живко, пьют ли тыквы.

— Доброе утро, Зорница, — поприветствовал я.

Приоткрыв глаз, она окинула меня оценивающим взглядом, и снова закрыла. Знак того, что она меня признала и не считает нужным плеваться семечками. Что ж, высшая степень утреннего расположения.

Возле забора в третьей зоне по-прежнему стоял Янко Станев.

Я спустился с крыльца и прошёл по расчищенной дорожке к третьей зоне. Снег хрустел под сапогами. Морозец крепчал-то. Поди градусов десять ниже нуля.

— Янко, доброе утро! — поздоровался я, когда подошёл ближе.

Он обернулся.

Его лицо была задумчивым, темные волосы выбивались из-под капюшона. Кристалл на цепочке мерцал голубоватым светом даже в предрассветной мгле.

— Доброе, Егор, — кивнул он. — Извините, что так рано. Не мог уснуть.

— Слушали гул? — прямо спросил я.

Он улыбнулся одними уголками губ.

— Да. Он... изменился и стал громче. Я слышал это и вчера, но ночью... — Янко сложил руки на груди. — Ночью он стал как-то настойчивее. Как будто земля хочет что-то сказать.

Я кивнул. Значит, не мне одному показалось.

— Тоже заметил. И даже проснулся от этого.

Янко повернулся к деревьям. Чёрное дерево казалось тёмным пятном на фоне снега. Ветви были голыми с редкими листьями. Ствол казался настолько гладким, словно его отполировали. Белое дерево рядом светилось серебром, белые листья даже зимой не опали.

— Они живые… — тихо сказал Янко. — Настолько живые, что это... пугает.

— Пугает? — переспросил я.

Он перевел взгляд на меня:

— Егор, я изучал магические растения лет десять. Видел деревья-химеры в Странджанских горах, которые меняют форму в зависимости от фазы луны. Видел кровавые розы в Преспе, цветущие раз в десять лет и убивающие того, кто их сорвёт. Однако это... — Он кивнул на деревья. — Что-то совсем другое. Тут будто все еще и осознает окружающие.

Я промолчал, радуясь, что не знаю, где это самое Преспе. Но касаемо моих растений Янко, безусловно, был прав.

Корень поднял деревья без моего участия и решал сам, что и где сажать. А еще… судя по изменившемуся гулу, продолжал что-то делать.

— Вы много знаете о магических растениях, — осторожно сказал я.

Янко усмехнулся:

— Это моя профессия. Я… ну, скажем, торговец знаниями, Егор. Покупаю, продаю, могу даже обменять. Информация — самый ценный товар в нашем мире. Особенно информация о том, что большинство людей считает легендами.

— А деревья Долны Махалы — легенда? — чуть нахмурился я.

Он некоторое время помолчал, достал из кармана круглый кристалл размером с грецкий орех. Поменьше того, что был на шее, по цвету прозрачный с зелёными прожилками.

— Могу я? — спросил он, показывая на третью зону.

— Замерить фон? — уточнил я.

— Да.

Я колебался. С одной стороны, о доверии речи не идет. Янко был чужим человеком, и его внезапный приезд с желанием учиться выглядел подозрительно. С другой… я сам хотел понять, что изменилось. А кристалл Янко был явно мощнее димитровского.

— Хорошо, — кивнул я. — Но только снаружи. Не переступайте границу третьей зоны.

— Конечно.

Янко поднял кристалл на уровень глаз, прищурился и начал его медленно поворачивать. Кристалл вспыхнул бледно-зелёным светом, разгораясь все ярче и ярче...

— Интересно, — пробормотал маг.

— Что?

— Фон какой-то неоднородный. В первой зоне он стабильно некромантический среднего уровня. Во второй уже выше, но всё ещё контролируемый. А в третьей...

Кристалл в его руке теперь пульсировал ярко-зелёным светом и неоновыми отблесками.

— В третьей? — подтолкнул я.

— В третьей три типа энергии одновременно.

Я моргнул. Это что-то новенькое. Каждый раз! А что… если фон может все время меняться? Однако это пока домыслы, пока что не буду ими делиться.

— Три?

— Да, некромантический — это основа, от первого корня. Геомагический дает сама земля. И третий... — Янко повернулся ко мне. — Третий я не могу идентифицировать. Нужно хорошенько разобраться.

— Аптекарь Димитр Младенов тоже говорил о третьем типе, — задумчиво сказать я. — Когда здесь появился фиолетовый плод.

Янко кивнул:

— Да, я читал ваши записи. Вернее, то, что вы показали вчера. Но тогда это был один плод, как локальный источник. А сейчас... — Он обвёл рукой третью зону. — Ощущение, что это вся зона. Деревья излучают третий тип энергии постоянно, как будто они... трансформируют энергию корня во что-то новое.

Деревья связны под землей. Пусть не напрямую, а через корень, но все же.

— А гул? — спросил я. — Вы можете определить, откуда он идёт?

Янко опустил кристалл.

— Идет с большой глубины... — Сосредоточившись, он прикрыл глаза. — Думаю, метров пятьдесят. Точно не скажу, мой кристалл не для глубинных замеров. Однако источник очень мощный.

— Корень… — выдохнул я.

— Да, но он... активизировался. Раньше спал, а теперь бодрствует. Вопрос только один: почему?

Хороший вопрос. Очень… хороший. И ответа у меня пока нет и близко.

— Ладно, Янко, пойдёмте в дом? — предложил я. — Замёрзли уже. А у нас чай есть и баница. Поговорим в тепле.

Янко будто задумался, а потом спохватился и кивнул:

— Спасибо, с удовольствием.

Мы пошли к дому. Я краем глаза заметил, как Зорница открыла оба глаза и уставилась на Янко, даже не моргая.

Янко это заметил и произнес:

— Ваша тыква... она всегда так смотрит на гостей?

— Только на тех, кого не одобряет, — честно ответил я.

— Понятно, — раздалось хмыканье.

Мы поднялись на крыльцо, я открыл дверь и пропустил Янко вперёд.

В этот момент из-под земли, внезапно прямо перед крыльцом, начал подниматься Костадин.

Ого. Он уже почуял весну?

Скелет вылез с привычной методичностью: сначала череп в ржавом шлеме, потом плечи в кольчуге и всё остальное. Выпрямился в полный рост, отряхнулся от земли, взял тяпку, которая лежала у крыльца, и... замер. Медленно повернул череп в сторону Янко и уставился пустыми глазницами на нашего гостя.

Янко, надо отдать ему должное, не дрогнул. Стоял спокойно, даже дыхание не сбилось.

Костадин неторопливо кивнул, как будто принял какое-то решение. Невозмутимо развернулся и с тяпкой на плече пошёл к грядкам.

— Это Костадин, — сказал я в наступившей тишине. — Воин болярского двора, который погиб семьсот лет назад. Сейчас работает у меня охранником и... садовником-любителем.

— Понятно, — ровным голосом ответил Янко.

Это хорошо, гость спокойный. Я бы даже сказал: невпечатлительный.

Мы вошли в дом. На кухне нас встретила Росица, что у плиты, держала поварёшку наготове и так смотрела на Янко, что я невольно напрягся.

— Росица, это Янко Станев, наш гость, — представил я. — Он... изучает участок.

Росица не пошевелилась. Янко сделал шаг вперёд и поклонился.

— Добрый день, госпожа Росица. Я слышал о вашей кулинарии от Егора. Он говорил, что вы лучший повар, которого он только знает в обоих мирах.

Росица держала паузу. Но потом… поварёшка медленно опустилась.

Моя повариза повернулась к столу, взяла тарелку, положила на неё два — нет, три! — куска баницы. Поставила перед Янко и коротко стукнула поварешкой один раз.

Приказ: «Ешь!»

Янко сел, взял кусок и откусил. Его лицо на секунду потеряло всю вежливо-напускную отстранённость. Брови поползли вверх, глаза чуть расширились.

— Это... — выдохнул он. — Это невероятно. Сыр домашний? И укроп свежий? Зимой?

Росица гордо кивнула и оказала на подоконник с горшочком.

— Вы выращиваете зелень на кухне на магическом фоне участка, — восхищённо протянул Янко. — Гениально! Я читал о такой практике в трактате Иоанна Экзарха, но считал это легендой.

Поварёшка дважды довольно стукнула.

Янко бодро доел первый кусок и взялся за второй. Я налил себе чаю из самовара, плеснув и ему в чашку.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Мы сидели и ели в молчании. Росица вернулась к котлу, что-то помешивала там и добавляла специй. Запах стоял такой, что я понял: к обеду нас ждет шедевр.

— Егор, можно личный вопрос? — наконец тихо спросил Янко, допивая чай.

— Смотря какой.

— Как вы сюда попали?

Я поднял взгляд и уточнил:

— В Долну Махалу?

— На участок к корню. Предыдущий хозяин умер много лет, и участок был заброшен. Вы — маркетолог из города, агроном по образованию, но без практики. И вдруг...

Что ж, Янко Станев очень неплохо навел обо мне справки. Впрочем, это не было секретной информацией.

— Как у вас появилось столько всего за такой короткий срок?

Я отпил чаю. Он был горячим с мёдом из медовой лозы — Росица знала мои предпочтения.

— Честно? Не знаю. Подобрал в другом мире бронзовый артефакт в древнем кургане и переместился сюда. Очнулся с дарственной в руке недалеко от Тихого Лога. А уж тут меня встретил Живко и объяснил ситуацию. Я решил остаться. Всё.

— Курган… — повторил Янко задумчиво. — Портал?

— Не знаю. Я больше его никогда не видел.

— Как интересно, — протянул он.

Янко долго смотрел на меня, словно изучал.

— Егор, я скажу прямо. Я приехал сюда не просто учиться. А еще и потому, что меня крайне заинтересовали слухи. О деревьях, которые растут сами, и корне, что просыпается под землей. А еще о человеке, который разговаривает с землёй.

— И? — осторожно спросил я.

— И я хочу понять — это начало чего-то большого или конец чего-то древнего. Потому что если корень проснулся по-настоящему... — шумно выдохнул Янко. — Последствия могут быть... значительными.

— Хорошими или плохими?

Он усмехнулся:

— Это зависит от того, что корень хочет. А вы знаете, чего он хочет?

Да откуда ж мне такое знать?

В этот момент дверь распахнулась, и на кухню ворвался Марин.

— Доброе утро, учитель! — бодро объявил он, отряхивая снег с плеч. — Росица, это борщ? Пахнет... — Он осёкся, увидев Янко. — О…Гость! Здравствуйте!

— Здравствуйте, — кивнул Янко. — Вы, должно быть, Марин? Егор много о вас рассказывал.

— Правда? — покосился на меня Марин с подозрением. — Что именно?

— Что вы лучший ученик, которого он видел. Вы чувствуете землю лучше многих профессоров. И что вы недоверчивы к чужакам.

Марин фыркнул:

— Ну, последнее — правда. — Он уселся на лавку напротив Янко, сложив руки на столе. — А вы, значит, тот самый маг из Пловдива, который приехал учиться?

Как быстро соображает-то. Ну или опять какая-то птица натрындела! Когда только успевают?

Янко обаятельно улыбнулся:

— Тот самый.

— И чему вы хотите научиться? Выращивать розы? Слушать землю? Или, может, узнать, что там под третьей зоной?

Тон Марина был весьма вежливым, но твёрдым. Я узнал интонацию, с которой он говорил с теми, кого считал потенциальной угрозой.

Янко не смутился:

— Всему понемногу. Но главное: я хочу понять, как вы работаете. Буферный метод — это своеобразная революция в местном земледелии. Я изучал труды Иоанна Экзарха, Константина Преславского, даже арабские трактаты Авиценны. Нигде нет ничего похожего. Вы создали что-то новое.

Надо же, эти люди, оказывается, тут тоже были. Впрочем, они могли отличаться, но все же.

— Не я, — вмешался я. — Это все земля.

Не совсем, конечно. Я в том числе. И, конечно же, те, кто помогал мне каждый раз.

— Но вы чувствуете землю, Марин, — настаивал Янко. — Это редкий дар.

Марин нахмурился:

— Учитель говорит, любой может научиться. Главное — слушать.

— Теоретически да, — согласился Янко. — Однако практически... Большинство людей слишком шумны внутри, и их мысли заглушают голос земли. А вы, Марин, тихий внутри, поэтому слышите.

Марин моргнул. Кажется, такой комплимент его застал врасплох. Если, конечно, это был комплимент.

Росица поставила перед ним тарелку с баницей. Марин машинально взял кусок, откусил, прожевал. Потом осознал, что жуёт, и виновато посмотрел на меня.

— Извини, Егор, я не хотел грубить.

— Ты не грубил, — успокоил я. — Ты защищал, все правильно хорошо.

Янко допил чай, аккуратно поставил чашку на стол.

— Егор, Марин, я понимаю ваше недоверие. Я чужой и задаю слишком много вопросов. Но я даю вам слово, что не причиню вреда вашему участку и не украду знания. Я просто хочу понять.

— Зачем? — прямо спросил Марин.

Янко посмотрел ему в глаза.

— Потому что в этом мире остаётся всё меньше чудес. Магия уходит, знания забываются, и древние силы засыпают. А здесь в Долна Махале что-то просыпается, и я хочу увидеть это. Может быть, записать, чтобы через сто лет кто-то прочитал и узнал, что чудеса всё ещё возможны.

Прозвучало как-то… впечатляюще. И немного грусто.

Через несколько минут Марин кивнул:

— Ладно, я вас понял. Однако за третью зону не ходите, и если учитель скажет хватит — значит, хватит.

— Договорились, — серьёзно ответил Янко.

Мы допили чай. Росица подложила Янко четвёртый кусок баницы в знак высшего одобрения. Марин рассказал, что снег за ночью выпал сантиметров на пять, но дорожки он уже расчистил, и к обеду придут Богдан со Стояном-дядо, чтобы продолжить работу на пустошах.

Я слушал, и думал одновременно мои мысли были очень далеко.

Янко Станев говорил правильные вещи, правильно вёл себя правильно. И даже Росица его одобрила.

Но что-то... что-то было не так. Может, все… слишком правильно?

Я посмотрел в окно. Зорница на грядке всё ещё не сводила взгляда с дома. Кажется, даже с того места, где сидел Янко. И ее тыквенная физиономия выражала чистое тыквенное недоверие. Вот что, а Зорница за все время еще ни разу не ошибалась в людях.

Ни разу.

***

После завтрака я вышел на крыльцо с тетрадкой.

Привычка вести записи стала второй натурой. Каждый день отмечались погода, температура и состояние участка. Конечно же, вносились наблюдения. Велизар вёл записи тридцать лет, и я решил продолжить традицию.

Открыл тетрадку на новой странице и написал дату, добавил температуру: «Минус одиннадцать. Небо ясное. Снег — пять сантиметров свежего».

Я задумался и добавил: «Гул изменился. Стал ближе и настойчивее. Янко Станев подтверждает, что фон третьей зоны нестабилен и имеет три типа энергии одновременно. Костадин и Зорница к гостю относятся с подозрением. Живко ещё не выходил, видимо, спит. Хотя, может и наблюдать».

— Наблюдаю, господарю.

Я чуть не подпрыгнул на месте. Да чтоб тебя… Кто имеет в доме бесшумного зомби, тот меня прекрасно поймет!

Живко стоял в дверях, сложив руки за спиной. Лицо было совершенно спокойным.

— Доброе утро, Живко.

— Доброе утро, господарю. — Он вышел на крыльцо, прикрыв за собой дверь. — Я слышал разговор на кухне.

— И?

— И ваш гость — умный человек. А еще образованный и опытный. Знает, что говорить и как себя вести.

— Но?

Живко помолчал. Феска чуть сдвинулась влево в знак задумчивости.

— Но он лжёт. Я бы сказал, что выборочно. Как человек, который говорит правду, чтобы скрыть ложь.

Похоже на мои собственные ощущения.

— Как думаете, что он скрывает?

— Не знаю. Однако он не просто хочет понять. Кажется, что он ищет что-то конкретное. Вопрос только: что и зачем?

Мы молча посмотрели на участок. Марин расчищал дорожку к пустошам широкими взмахами лопаты. Выходило ритмично и споро. Костадин полол грядки в первой зоне (зимой сорняков не было, но Костадин был педантом — если полоть, то каждый день). Зорница так и сидела на грядке, не сводя взгляда с дома.

— Живко, а вы помните, приезжал ли к Велизару кто-то из Пловдива? Лет двадцать-тридцать назад?

Живко задумался:

— Приезжали, господарю. Велизар все же был известен в узких кругах. Некроманты, маги, коллекционеры… Многие что-то да хотели знать.

— А кто-то пытался пробраться без разрешения?

— Пытались дважды. Первый раз был маг из Софии, которого Велизар поймал его на границе третьей зоны и выгнал. Второй раз...

Живко осёкся.

— Что второй раз?

— Второй раз кто-то пробрался ночью. Велизар его не поймал, нашёл только следы утром у третьей зоны и записку.

— Записку?

— Да, на земле лежал камень, а под ним бумажка, на которой было написано: «Спасибо за гостеприимство. Я вернусь». Подписи нигде не обнаружилось.

По моей спине пробежал мороз.

— Велизар знал, кто это?

— Подозревал, но все же не был уверен. Записал в дневник: «Если вернётся тот человек из Пловдива, не верьте ему. Что бы он ни говорил».

Пловдива…

— Тот человек из Пловдива, — медленно повторил я. — Янко?

— Не знаю, господарю. Прошло почти тридцать лет, а Янко Станеву сейчас около сорока пяти. Тогда ему было бы...

— Пятнадцать-шестнадцать, — закончил я. — Вряд ли это он.

— Или же, как вариант, Станев… — добавил Живко. — Сын того человека.

А еще может быть учеником или младшим коллегой… Кем угодно.

Я закрыл тетрадку и вздохнул. Гул под землёй никуда не делся, словно пытался о чем-то предупредить.

— Живко, держите его в поле зрения. Если увидите что-то странное, то сразу скажите мне.

— Разумеется, господарю.

— И ещё. Попросите, пожалуйста, Костадина усилить ночной дозор. Если Янко попытается пробраться в третью зону без разрешения...

— Остановить?

— Да, просто задержать и позвать меня.

— Приемлемо.

Живко развернулся и бесшумно ушёл в дом.

Я остался на крыльце. Зорница наконец отвела взгляд от дома и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, и Зорница медленно подала мне знак. Клянусь бусами Росицы, я видел его впервые.

Она подняла усик и ткнула им в сторону дома. Потом сделала жест, как если бы… опустить большой палец вниз.

Не нравится.

Потом ещё один жест, и обвила усик вокруг себя круговым движением.

Осторожно.

Я тихонько кивнул, чтобы никто, кроме Зорницы, не видел. Кажется, она осталась довольна.

Возвращаясь в дом, я не мог перестать думать о том, что же такое привёз с собой в Долну Махалу Янко Станев из Пловдива?

И… зачем?

Глава 2

Невена вышла из третьей зоны ровно в полдень. Как раз в этот момент я смотрел на солнце, прикидывая, не пора ли обедать. Росица обещала сварить что-то особенное, а когда она обещает особенное, лучше не опаздывать. Иначе рискуешь получить поварёшкой по голове. Метафорически, конечно. Хотя с Росицей никогда не знаешь наверняка.

И вот между моими «хочу есть» и «очень хочу есть» из-за белого дерева появилась травница, которая тоже больше не хотела сидеть в земле.

Невена все была загадкой. Остальные скелеты как-то понятнее и попроще. Они могли полоть, готовить, охранять, а Невена... наблюдала. Ходила по участку, трогала растения костяными пальцами и порой что-то собирала. А потом, конечно же, раскладывала свои камешки.

Живко говорил, что она все она изучает. Невена была своеобразным учёным при жизни, осталась им и после смерти.

Так вот, она вышла из третьей зоны и направилась прямиком ко мне.

Я стоял у грядок первой зоны, записывая наблюдения в тетрадку. Температура почвы, влажность и состояние укрытий. Зимой работы меньше, но проверки никто не отменял.

Невена бесшумно подошла и встала рядом. Посмотрела на меня пустыми глазницами.

Я давно привык к скелетам, но Невена всё равно немного... нервировала? Хотя это неверно. Она заставляла быть внимательнее.

— Добрый день, Невена, — поздоровался я.

Она кивнула. Медленно опустилась на колени и положила ладонь на землю. Раз и… замерла.

Я подождал несколько минут, наблюдая за неподвижной Невеной. Она просто касалась земли и... слушала? Чувствовала? Как это вообще работает у скелетов, я до сих пор не понимал.

Наконец травница поднялась, полезла в сумку (раньше сумки не было, но меня уже ничем не удивить) и достала оттуда три камешка.

Живко уже научился понимать их язык, я пока так себе.

Черный камешек с золотыми прожилками она положила на землю передо мной.

Я присел на корточки, рассматривая, и уточнил:

— Чёрный с золотом... Это про корень? Про первый?

Невена кивнула.

Второй камешек был белым, чуть меньше размером и невероятно гладким. Он лег справа от чёрного.

— Белый... Деревья? Или второй корень?

Она отрицательно качнула головой и показала вверх.

— Новое? То, что растёт?

Кивок.

Третий камешек оказался серебристо-серым и почти прозрачным. Невена положила его между чёрным и белым, пристроив верху.

Я нахмурился:

— Три камня. Это три силы?

Она энергично кивнула и обвела рукой все три круговым движением.

— Они связаны?

Снова кивок.

Потом Невена взяла все три камешка, сложила в ладонь и сжала. Разжала — камни так и лежали вместе. Она потрясла рукой, и камни не рассыпались.

— Они держатся вместе, — медленно произнес я. — Стабильны?

Невена покачала головой, разжала пальцы чуть шире, и один серебристый камешек выпал.

— Наоборот не стабильны. Хочешь сказать, что баланс нарушен?

Знак рукой, что все верно. Чёрт! Это плохо или хорошо? Или просто... факт?

— Невена, что нужно для баланса?

Она задумалась, полезла в сумку снова и достала четвёртый камешек. Красный размером с ноготь, яркий-яркий. Я бы сказал, почти кровавый. Пристроила в центр треугольника из трёх других камней.

— Четвёртая сила? — уточнил я. — Нужен катализатор?

Невена кивнула и сгребла все четыре камня в кучку. Теперь они лежали плотно, даже не думая рассыпаться.

— Четыре силы — стабильность, а три уже наоборот, — пробормотал я. — Понял. А красный что что за сила? Откуда она?

Невена подняла костлявые плечи вверх-вниз. Универсальный жест, что показывает: не знаю. И указала на дом в сторону кухни, где сейчас...

— Янко? — ахнул я. — Гость — это катализатор?

Невена будто задумалась и сделала неопределенный жест рукой. Вот теперь догадайся, что она имела ввиду!

Через минуту она собрала камешки обратно в сумку, кивнула мне и направилась обратно к третьей зоне.

Я остался сидеть на корточках, глядя на то место, где только что лежали камни.

Значит, три силы… Чёрная показывает корень, белая — деревья, а серебристая связует в нестабильный треугольник. Им нужна четвёртая красная, как катализатор.

И Невена считает, что это... Янко? Или я неправильно понял? С камешками всегда так — вроде понятно, но не до конца.

— Учитель!

Я обернулся и увидел Марина, который шел с пустошей. Весь в снегу и с лопатой на плече. За ним плелись Богдан и Стоян-дядо — оба прилично заснеженные, но довольные.

— Дорожку расчистили до самых дальних кустов, — отчитался Марин. — Можно будет проверить укрытия после обеда.

— Отлично, — кивнул я, поднимаясь. — Как там розы?

— Спят, как и положено зимой, — ответил Стоян-дядо. — Но фон вокруг них... — замялся он. — Тёплый какой-то, что ли… Будто весна уже близко. Поди ранняя в этом году будет.

Богдан кивнул:

— Я тоже почувствовал. Земля... не знаю, как сказать. Она не спит, а ждет.

Марин посмотрел на меня:

— Учитель, гул слышали? Он же изменился.

— Слышал, — подтвердил я. — Янко Станев, кстати, тоже подтвердил. Фон третьей зоны нестабилен.

— А что говорит Живко? — спросил Стоян-дядо.

— Живко говорит, что надо быть осторожными.

— С гостем? — прямо спросил Марин.

Я сделал глубокий вдох. Гость явно не вызывал доверия у Марина так же, как и у меня.

— С гостем тоже.

Богдан хмыкнул:

— Зорница его не любит. Я утром видел, как она на него так смотрела... Если бы взглядом можно было плеваться семечками, он бы уже весь в дырках был.

Мы рассмеялись. Даже Стоян-дядо улыбнулся, а он улыбался не так часто.

— Ладно, — сказал я. — Идёмте обедать. Росица обещала особенное.

— Ой… — восторженно выдохнул Богдан. — Значит, будет пир!

Пока мы шли к дому, я рассказал им про Невену и камешки.

Марин нахмурился:

— Четыре силы... А если четвёртая — это не гость, а что-то другое?

— Например? — поинтересовался я.

— Не знаю. Может, время? Или событие? Невена же не сказала точно, что это человек.

О таком варианте я совсем не подумал.

Стоян-дядо тут же добавил:

— Или это мы. В смысле, школа и ученики. Мы ведь изменили участок за эти месяцы, добавив энергии и внимания.

Богдан почесал затылок:

— А может, это вообще что-то, что ещё не пришло? Какой-то катализатор в будущем?

А ведь они правы. Я сразу решил, что Невена показывала на Янко. Однако ведь она показывала на дом, а в доме есть много чего. И много кого.

Или она вообще показывала не на человека, а... направление? Событие? Возможность? Да, уж камешки — штука сложная.

— Ладно, — выдохнул я. — Будем наблюдать. Может, Невена ещё что-то покажет.

***

Обед был, как и обещала Росица, особенным.

На столе стояли боб чорба с копчёностями, баница с брынзой и зеленью и лютеница домашняя из запасов Тодора. Конечно, мармалад из розовых лепестков (наш прошлогодний, но всё ещё отличный) и еще теплый хлеб свежи. Ко всему пиршеству добавилось вино, бутыль которого прислал Кръстьо, нацепив этикетку «На зиму».

Мы разместились за большим столом. Росица у плиты и Живко в углу с чашкой чая.

Янко попробовал чорбу и сразу закрыл глаза.

— Господи, — выдохнул он. — Это... это невозможно. Как можно так готовить?

Росица, не оборачиваясь, дважды стукнула поварёшкой о край котла. Довольна, еще бы.

— Семьсот лет практики, пусть и часть теоретическая, — усмехнулся я.

— Тяжёлая рука и лёгкий суп, — добавил Марин. — Это так Живко говорит.

— Именно, — подтвердил Живко из угла.

Богдан налил себе вторую тарелку чорбы, отхлебнул и блаженно простонал:

— Если я когда-нибудь женюсь, моя жена должна готовить так же. Или хотя бы в половину.

— Тогда не женишься, — рассмеялся Марин. — Таких уже не осталось.

— Есть одна, — серьёзно сказал Стоян-дядо.

Мы все посмотрели на него.

— Кто? — хором спросили Марин и Богдан.

— Росица, — невозмутимо ответил старик. — Правда, она мертва и замуж вряд ли пойдёт, но готовит — это что-то невоображаемое.

Мы все расхохотались. Чего уж говорить, даже Янко подхватил и Живко чуть улыбнулся.

Росица обернулась, словно прислушиваясь к нашим разговорам. А потом... кажется, тоже улыбнулась? Сложно сказать со скелетом. Однако поварёшка в её руке определённо выражала довольство.

Мы ели, болтали, пили вино (понемногу, ибо рабочий день ещё не кончился). Янко рассказывал про Пловдив, что был большим и старинным. Про рынок магических артефактов, где можно купить что угодно от зачарованных ножей до семян несуществующих растений.

— Правда, — добавил он, — большинство там подделки. Настоящих артефактов будет один на сотню. Остальное — красивый мусор для туристов.

— А вы как отличаете? — спросил Богдан.

Янко достал из кармана кристалл с зелёными прожилками и сказал:

— Этим. Подделка не даёт фона, а вот настоящий артефакт дает всегда.

— А кристалл сам не подделка? — хитро прищурился Марин.

Янко рассмеялся:

— Хороший вопрос. Этот точно нет, его делал мастер из Софии по имени Иван Стойков. Лучший в стране, между прочим. Стоит как небольшой дом, но работает безотказно уже двадцать лет.

— Двадцать лет, — присвистнул Богдан. — И вы его с собой таскаете? Не боитесь потерять?

— Боюсь, — честно ответил Янко. — Но без него я как без рук, так как это мой рабочий инструмент. Кузнецу нужен молот, агроманту нужна лопата, мне — кристалл.

Стоян-дядо кивнул:

— Понятно это, каждому своё.

Янко отпил вина и глянул на меня:

— Егор, можно вопрос?

— Валяйте.

— Вы сказали утром, что корень поднял деревья сам без вашего участия. А раньше такое было?

Я задумался:

— Раньше... Фиолетовый плод появился сам, потом медовая лоза, серебряный мох и корнеплод Божко. Ну и деревья, да… Белое было последним. Корень действует сам примерно с... — Я прикинул. — Наверное, с середины лета.

— Прогрессия, — пробормотал Янко. — Сначала редко, потом чаще… Явно набирает силу.

— Или смелость, — добавил Живко из угла.

Мы перевели на него взгляды.

— Смелость? — переспросил Марин.

— Корень тысячи лет спал, — спокойно сказал Живко. — Потом пришёл наш господарь, и земля приняла хозяина. Корень начал медленно и осторожно пробуждаться. Словно проверял, можно ли? Безопасно ли? Егор не испугался того, что появилось, и корень понял, что можно давать больше и больше.

— То есть он меня... тестирует? — нахмурился я.

— Изучает, господарю, — поправил Живко. — Как вы изучаете его. Все взаимно.

Порой Живко такой умный, что аж страшно.

Янко наклонился вперёд и спросил:

— Живко, вы служили Велизару тридцать лет. Он тоже изучал корень?

— Пытался, однако боялся продвигаться дальше, — кивнул Живко. — Он контролировал всё, что мог. А то, что не мог контролировать, того избегал. Корень это чувствовал и не давал ничего нового. Только базовое: фон, энергию и розы. На этом все.

— А Егор не боится, — медленно сказал Янко. — Поэтому корень даёт больше.

— Я боюсь, — честно признался. — Просто... стараюсь не показывать.

Марин хмыкнул:

— Учитель, вы прыгнули в яму с Божко, когда тот показывал золотые нити. Это не выглядело не как стараюсь не показывать, а плевать, что там, пойду посмотрю.

Яма была не такая уж и яма, вот не надо.

Богдан засмеялся:

— Точно! А ещё вы попробовали фиолетовый плод, когда Димитр сказал, что он может быть ядовитый. Помню, он орал: «Егор, плюнь немедленно!».

— Не орал, — возразил я. — Просто громко просил.

— Орал, — подтвердил Стоян-дядо. — Я был рядом!

Я закатил глаза, а остальным засмеялись.

— Но плод не был ядовитым, — сказал я. — Оказался весьма вкусным.

— Вам повезло, — серьёзно сказал Янко. — Но смелость — это хорошо. Я читал об этом в старых текстах, что древние силы... они не любят трусов.

— Или любят самоубийц, — буркнул Марин.

— Это одно и то же? — невинно спросил Богдан.

— Иногда, — философски ответил Стоян-дядо.

Мы доели чорбу. Росица подложила нам баницу и мармалад.

Янко говорил правильные вещи и задавал правильные вопросы. Вёл себя как учёный, которому интересно.

Но что-то... что-то всё равно было не так.

Может, слишком правильно? Слишком удачно? Будто он знал, что спросить, чтобы получить нужный ответ.

Или я параноик?

Я посмотрел в окно. Зорница сидела на грядке и смотрела на дом. И её морда выражала одно: «Не верю».

***

После обеда Янко попросил разрешения понаблюдать за работой учеников.

— Хочу понять метод изнутри, — объяснил он. — Теория — это хорошо, но практика лучше.

Я подумал и кивнул:

— Пожалуйста. Только в первой и второй зоне.

— Конечно, — согласился он.

Марин повёл его на пустоши. Богдан и Стоян-дядо должны были проверить укрытия розовых кустов и заодно показать, как слушают землю.

Я остался у дома. Нужно было проверить запасы семян, записать план весенних посадок, разобрать письма, коих Петър прислал три штуки. В одном были контракты, в другом предложения и в третьем вопросы.

Я расположился на крыльце, и Живко принёс чай.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не за что, господарю.

Он постоял рядом, глядя на участок.

— Живко, как думаете… — начал я. —Про что говорила Невена? Про гостя?

— Возможно, — осторожно ответил он. — Или про событие, которое он принесёт. Невена видит не людей, уж скорее потоки энергий и изменения. Для неё человек — это просто узел в сети и то, что он сделает с этой сетью.

Я задумался:

— Вот как… то есть Янко — это не четвёртая сила, возможный проводник четвёртой силы?

— Возможно, катализатор или триггер. Или... — Живко пожал плечами. — С Невеной сложно. Она мыслит камнями, господарю.

— А вы можете спросить её напрямую? Как-то... уточнить?

— Могу попробовать, — кивнул Живко. — Только, сами понимаете, Невена отвечает, когда хочет. И даже так не всегда.

— Попробуйте, пожалуйста, — попросил я. — Мне нужно понять, опасен ли наш гость.

Живко согласился помочь, после чего удалился с крыльца.

Марин с Янко стояли на пустошах. Янко что-то записывал в свой блокнот. Марин показывал кусты и объяснял. Богдан рядом копал снег, проверяя корни. Стоян-дядо просто положил руку на землю и слушал.

Всё выглядело мирно. Однако гул под землёй не стихал. И я не знал — радоваться этому или бояться.

К вечеру вернулся задумчивый Марин, который сел рядом со мной.

— Ну как? — спросил я.

— Егор, он... много знает. Действительно. Задавал такие вопросы, что я даже не думал об этом раньше.

— Например?

— Например, почему розы второго поколения сильнее первого? Я ответил, что это потому что растут на более сильном фоне. Он сказал, что нет и не только это причиной. Нужно учитывать еще и адапцию. Первое поколение ещё училось жить на некромантическом фоне, а второе уже родилось здесь. Для них это норма, вот они и сильнее да выносливее.

Да, звучит совершенно логично, что я и сказал Марину.

— Да, но я об этом не думал. А он взял и объяснил, как будто это очевидно.

— Может, для него и очевидно, — пожал плечами я. — Он учёный.

Марин помолчал, потом выдохнул:

— Учитель, а ещё... он спросил про Божко.

Я насторожился:

— Что именно?

— Как он появился, зачем и что делает. Ответил, что диагност и помогает понять состояние участка. Янко кивнул и отметил, что корень создал себе органы чувств. А Божко — это глаза и уши корня.

Я замер. Однако… Я никогда так не думал, но ведь... ведь это правда, так ведь?

Божко появился, когда корень начал активничать. Показывает нити, диагностирует и предупреждает. Это же так хорошо складывается. Почему раньше до меня не дошло?

— Умно, — выдохнул я.

— Слишком умно, — нахмурился Марин. — Егор, он понимает участок лучше нас, хоть и

— Может, просто опытнее? — предположил я.

— Или изучал раньше до приезда, — добавил Марин и тут же широко раскрыл глаза.

Мы посмотрели друг на друга.

— Ты думаешь, он знал про участок? — медленно спросил я. — До того, как приехал?

— Не уверен, — честно ответил Марин. — Просто вопросы он задаёт такие... будто проверяет. И это большая разница с тем, чтобы спрашивать и узнавать новое.

Я черканул в тетрадку: «Янко задаёт вопросы как проверяющий, а не тот, кто решил учиться новому. Откуда знания? Изучал участок до приезда? Источник информации?»

— Марин, присмотри за ним. Слушай, что говорит и запоминай.

— Хорошо, будет сделано.

Мы сидели на крыльце, пили остывший чай.

Солнце клонилось к закату, окрашивая снег в розовый цвет.

Внезапно из дома вышел Живко и торжественно сообщил:

— Господарю, Невена ответила.

Я обернулся.

— И?

Живко протянул руку. На его ладони лежали пять камешков.

Чёрный, белый, серебристый, красный… и тёмно-синий с матовым блеском.

— Пять? — ахнул я. — Слушайте, она показывала четыре!

— Теперь пять, — спокойно сказал Живко. — Невена говорит, что ошиблась, и для баланса нужно пять сил.

— А пятая — это что?

Живко взглянул на тёмно-синий камешек.

— Невена показала на третью зону… вниз.

Мороз пробежал по спине.

— Вниз... Под корень?

— Я бы сказал, что глубже корня, — уточнил Живко.

Марин присвистнул:

— Под корнем ещё что-то? Это вообще нормально?

— Не знаю, — честно ответил я.

Живко сгреб камешки обратно в ладонь.

— Невена говорит, что эта самая пятая сила спит. Но если четыре другие разбалансируются... она проснётся. И тогда...

— Что тогда? — еле слышно выдохнул я.

— Невена не знает, господарю, но боится этого.

— А скелеты вообще могут бояться? — озадачился Марин.

— Если Невена боится, — серьёзно ответил Живко, — то есть чего.

Я взял у него тёмно-синий камешек, который на ощупь оказался гладким и тяжёлым.

— Положу к его остальным записям, — сказал я. — Чтобы мы не забывали, что под нами... может быть что угодно.

Живко ровно произнес:

— Приемлемо, господарю.

***

Ужин прошёл тихо.

Росица приготовила ароматную яхнию с бараниной. Разговор как-то не клеился. После ужина Янко попрощался и ушёл в гостевую комнату на втором этаже, выделенную мною.

Богдан и Стоян-дядо разошлись по домам, Марин задержался, топчась у входа.

— Что-то случилось? — насторожился я.

— Я могу переночевать здесь? — спросил он. — На всякий случай.

Я посмотрел на него.

— Думаешь, гость попробует пробраться в третью зону?

— Не знаю, — пожал плечами Марин. — Но Костадин один, да и под землей…

— Останься, — кивнул я. — Росица постелет в комнате возле меня.

— Спасибо!

Когда все разошлись, остались только мы с Живко. Я задумчиво смотрел в окно и крутил кактус (касаясь горшочка, разумеется).

— Господарю, — обратился Живко, — вы боитесь?

— Да, — честно ответил я. — Боюсь того, чего не понимаю. Янко что-то знает, Невена что-то чувствует, а я... я просто агроном, который сюда случайно попал.

— Вы — хозяин земли, — поправил Живко. — Корень выбрал вас. Это будет поважнее диплома.

— Но я не знаю, что делать…

— Никто не знает, — спокойно сказал Живко. — Велизар не знал, я не знаю, Невена и все, кто здесь живет. Мы все идём в кромешной темноте, только вы идёте первым, что делает вас лидером.

Я усмехнулся:

— Получается какой-то слепой лидер.

— Лучше слепой лидер, чем зрячий трус, — мудро заметил Живко.

Уже ночью я лежал в темноте и думал: что же там такое под корнем? И что будет, если оно проснётся?

Глава 3

На этот раз меня разбудил громкий стук в дверь. Кажется, он намекал, что, если я не встану, то дверь будет выбита к чертовой тыковке.

Я сел на кровати, потёр глаза. Да что за…

— Кто там?

— Егор, это я! — донесся взволнованный голос Марина. — Срочно!

Я вскочил, быстро натянул одежду и распахнул дверь.

Взъерошенный Марин с красными от бессонницы глазами стоял на пороге.

— Что случилось? — выдохнул я.

— Этот самый… как его… Гость ночью ходил к третьей зоне.

Сердце ухнуло вниз.

— Костадин поймал его?

— Нет, поймал я.

Я моргнул.

— Ты? Как?

— Ну сидел да смотрел на участок. Часа в два ночи вижу какой-то силуэт движется от дома к третьей зоне. Тихо и осторожно. Я спустился и прокрался следом. Костадин тоже заметил и подошёл с другой стороны. В общем, взяли гостя в клещи у забора.

Я быстро оделся и спустился вниз. Ну и ну.

На кухне за столом сидел невозмутимый Янко с чашкой чая в руках. Напротив него неподвижно стоял Костадин с тяпкой на плече. Пустые глазницы смотрели прямо на гостя.

Живко у плиты заваривал новый чай.

— Доброе утро, Егор, — поздоровался Янко. — Извините за беспокойство.

Я сел напротив и уронил одно-единственное слово:

— Объяснитесь.

Он отпил чаю и поставил чашку на стол.

— Не мог уснуть из-за очень громкого гула. Я решил пройтись и подышать воздухом. Увлёкся, каюсь, так и дошёл до третьей зоны. Не заметил толком, а тут Марин и... — Он кивнул на Костадина. — И ваш охранник.

— Вы шли к третьей зоне целенаправленно, — сказал Марин. — А не просто гуляли, я все видел. Вы еще долго смотрели на деревья.

Янко согласился:

— Да, конечно, смотрел. Они такие красивые ночью. Белое дерево светится, а чёрное поглощает свет. Контраст просто завораживает.

— Вы переступили за линию ограждения, — добавил Марин и занудно добавил: — На два метра.

Повисла пауза. Даже Живко не колотил ложечкой в чашке, размешивая сахар.

Янко вздохнул:

— Да, вы правы, переступил. Извините, не подумал об этом.

Лицо спокойное гостя было совершенно спокойным, и голос ровным. Профессионал. Ну или врёт так хорошо, что и не отличишь.

— Янко, — медленно произнес я. — Я вчера предупреждал, что третья зона закрыта.

— Помню, Егор, извините. Больше не повторится.

— Что вы там делали? — прямо спросил Марин. — И что искали?

Янко задумчиво посмотрел на него, потом перевел взгляд на меня:

— Хотите честно?

— Хочу.

Он отпил чай, откинувшись на спинку лавки.

— Я искал магические следы. Кто-то до меня недавно здесь был. Я имею в виду, неделю, может, две назад. Оставил метки, и хотел понять их природу.

Я заморгал:

— Метки? Какие метки?

Янко достал из кармана что-то чёрного цвета с резким запахом серы.

— Вот это я нашёл у забора третьей зоны прямо на границе. Это остаток магического якоря.

Мне это ничего не сказало. Живко подошёл, взял кусочек и невозмутимо понюхал (не спрашивайте, зачем).

— Серная основа. Весьма дешёвая и грубая. Кто-то торопился или же не обладает нужными навыками, чтоб правильно поставить.

Янко кивнул:

— Именно. Якорь ставят, чтобы отметить место для возвращения. Или чтобы другие нашли. Это как... магический маячок.

Я почувствовал, как вдоль позвоночника пробежали мурашки.

— То есть кто-то пометил мой участок? Для чего?

— Не знаю, — честно ответил Янко. — Может, для картографирования или будущего визита. Может, просто изучали фон и поставили метку, что здесь… э, интересно.

— А может, готовили нападение? — заволновался Марин.

Янко пожал плечами:

— Может и так, я не знаю мотивов. Но якорь здесь есть. Это факт.

Я взял кусочек у Живко и покрутил в пальцах. Нечто маслянистое и воняет серой. Противненько.

— Сколько таких якорей может быть?

— Один, три и пять, — ответил Янко. — Зависит от цели. Если просто отметить место, то один. Если создать сеть для отслеживания понадобится минимум три. А если готовить ритуал... — Он шумно выдохнул.

— Что ритуал? — настороженно спросил я.

— Если готовить ритуал, нужно пять, чтобы разложить по углам пентаграммы.

Марин выругался. Мне тоже хотелось, но я держал себя в руках.

— Егор, надо проверить весь участок. Сейчас же.

Я кивнул:

— Живко, разбудите всех. Марин, Богдан и Стоян-дядо пойдут осмотр периметра. Ищем чёрные кусочки, следы копания и… все, что покажется странным.

— Я помогу, — сказал Янко.

Я покосился на него:

— Вы?

— Да, Егор, я знаю, как выглядят якоря. И найду быстрее ваших учеников.

— Почему вы помогаете? — прямо спросил Марин. — Вы же сами могли их поставить.

Янко усмехнулся:

— Мог, разумеется. Однако не ставил. Эти якоря — очень грубая работа. Я так не работаю. Поверьте, мои якоря вы бы не нашли вообще.

То ли хвастается, то ли… озвучивает правду. И пока, к сожалению, не проверишь.

— Хорошо, — решил я. — Тогда помогайте под присмотром Марина.

— Договорились.

Мы вышли на улицу, где рассвет едва занимался. Снег хрустел под ногами. Морозец крепчал, поди градусов пятнадцать ниже нуля точно.

Живко разбудил Богдана и Стояна-дядо. Они вышли сонные, но быстро протрезвели, когда я объяснил ситуацию.

— Якоря? — ахнул Богдан. — На нашем участке?

— Похоже на то, — кивнул я. — Ищем по периметру, углам и границам зон.

Мы разбились на пары: я с Живко, Марин с Янко, Богдан со Стоян-дядо. Костадин остался у дома охранять Росицу и, на всякий случай, третью зону.

Начали с первой зоны, осматривая каждую грядку, куст и камень. Живко нёс кристалл Димитра (я попросил как-то на всякий случай) и замерял фон.

Через полчаса у нас обнаружилась первая находка. Она была между двумя грядками и была размером с фасолиной, гадко воняющей серой.

— Второй, — мрачно сказал я.

Ещё через час уже нарисовался третий на границе первой и второй зон, хитро спрятанный в снегу под камнем.

— Три угла, — пробормотал Янко. — Если пентаграмма, то остаётся два.

Мы ускорились и обыскали вторую зону, а потом перебрались на пустоши.

Марин нашел четвёртый якорь у дальнего куста роз, закопанный в землю сантиметров на пять.

— Четыре… — выдохнул Богдан. — Остался один.

Все вместе посмотрели на третью зону.

— Пятый должен быть там, — сказал Янко. — Если это пентаграмма, центр будет в третьей зоне.

Я поколебался. Третья зона не любит вторжений, но если там якорь...

— Я пойду один, — решил я. — Остальные ждите здесь.

— Егор... — начал Марин.

— Марин, если там ловушка, не хочу, чтобы вы все попали. Я пойду сам и позову, если что.

Они растеряно переглянулись, а я уже переступал через низкий забор (символический, конечно, полметра высотой).

Земля под ногами сразу потеплела. Фон изменился, став плотнее и тяжелее. Воздух... гуще что ли.

Белое и черное деревья, разумеется, стояли неподвижно. Я положил руку на землю, прикрыв глаза.

— Корень, — тихо позвал я, иначе и не знал, как обращаться. — Это я, Егор. Можно войти?

Под землей будто что-то дрогнуло, а потом воцарилась тишина. И стало тепло-тепло, словно… он одобрял и говорил: «Можно».

Я пошёл вглубь. Снега здесь было меньше, земля теплая-теплая, снег сразу подтаивал. В центре лежал большой камень, наверное, как арбуз. Я и раньше его видел, но не придавал значения.

Сейчас же подошёл ближе и заметил, что под камнем... что-то чернело.

Я с усилием отодвинул камень. Тяжёлый, зараза. Под ним находился пятый якорь. И… нет, он не походил на те, что мы находили раньше. Тут был целый диск не меньше моей ладони. Чёрного цвета с красными прожилками. И он… пульсировал, как живой.

Я сглотнул, но решительно протянул руку, чтобы взять его...

Земля тут же будто закипела. Гул под землёй резко усилился, став оглушительным. Земля задрожала, и закачались деревья.

Из-под диска зазмеились тонкие корни. Обвили мою руку и потянули вниз.

Я испуганно дёрнулся, но корни крепко держали.

— Марин! — заорал я. — Живко!

Корни тянули всё сильнее. Рука ушла в землю по локоть, а потом по плечо.

Я упал на колени, отчаянно пытаясь вырваться.

Внезапно земля вокруг диска вспучилась. И оттуда вылез... Божко-корнеплод. Он быстро подполз к диску и коснулся его корнем-щупальцем.

Перед глазами что-то вспыхнуло. Корни, державшие мою руку, резко отпустили ее. Я упал на спину, пытаясь отдышаться и понять, что это было.

Божко обеспокоенно смотрел на меня.

— Спасибо, — хрипло выдохнул я. — Ты меня, кажется, сейчас спас.

Божко кивнул, насколько корнеплод может кивать, и повернулся к диску. Диск всё ещё лежал на земле, пульсируя в одном ему ведомом ритме. Красные прожилки светились.

Божко протянул щупальце и коснулся снова.

Перед глазами внезапно все поплыло. Словно из тумана появился ночной участок и тёмная фигура, крадущаяся вдоль забора. Кто-то высокий и худой. Лица не видно, ибо его закрывает капюшон.

Фигура останавливается у первой зоны. Достаёт из кармана чёрный диск и закапывает в землю. Слышится шепот. Это заклинание? Ритуал?

Незнакомец идёт дальше и везде закапывает якоря. Последний, конечно, в третьей зоне прямо под этим камнем. Выпрямляется и смотрит на деревья. Потом... поворачивается, но капюшон все так же закрывает лицо — не рассмотреть ничего. Только вот силуэт какой-то знакомый…

После этого видение исчезло.

Я сидел на земле, тяжело дыша и пытаясь осмыслить увиденное. Божко пристроился рядом, а диск лежал между нами.

— Кто это был? — вслух спросил я. — Божко, ты видел?

Божко неуверенно покачался. Не знает… или знает, но не может показать.

Я осторожно взял диск. Теперь он не пытался как-то защищаться. Тяжелый какой, гад такой.

Я встал и пошёл обратно к забору, где стояли Марин с Янко у границы. Оба были… бледными.

— Егор! — кинулся Марин. — Мы слышали что-то странное, видели, как деревья качались, но не поняли…

— Всё нормально, — успокоил я. — Нашёл пятый якорь, смотрите.

Янко, увидев диск, побледнел ещё сильнее.

— Это... это не простой якорь. Я бы сказал, что это центральный узел пентаграммы.

— И что это значит? — непонимающе спросил я.

— Это значит, — медленно сказал Янко, — что кто-то действительно готовил ритуал. Но вот для чего — не знаю. Видите красные пульсирующие прожилки? Это значит, ритуал уже начался.

Стало как-то уж совсем нехорошо.

— Начался? Когда?

— Точно не скажу, Егор. Узел активируется, когда все пять якорей синхронизированы и на месте. После этого начинается обратный отсчёт.

— До чего? — выдохнул Марин.

— До того, для чего этот самый ритуал готовили, — ответил Янко. — Может, для вызова или для открытия портала. Еще могли хотеть снести защиту.

Я сжал диск в руке. Час от часу не легче.

— Можно его как-то отменить?

Янко задумался:

— Теоретически, да. Нужно разрушить узел, только если разрушить неправильно... ритуал может сработать досрочно или взорваться. Или... много вариантов.

— А правильно как?

— Димитр Младенов, — сказал Янко, и я опешил от такого ответа. — Ваш аптекарь тоже неплохо разбирается в теме магических артефактов, хоть мог вам об этом и не говорить.

Да, об этом и правда никогда не заходило речи.

— Марин, позови Димитра срочно. Скажи, что жизнь или смерть.

Дважды просить Марина не требовалось.

Мы вернулись в дом, где я положил диск на стол. На всякий случай. Росица принесла чай. Кажется, она поняла, что ситуация серьёзная, потому поварёшка не стучала и двигалась очень тихо.

Я сидел, не отводя взгляда от диска. Кто-то готовил магическую атаку на мой участок… Кто? Зачем?

И главное: когда сработает?

***

Взъерошенный Димитр в расстёгнутой куртке примчался через полчаса. И сразу с кристаллом в руке.

— Где? — выдохнул он с порога. — Марин сказал: срочно!

Я показал на диск. Димитр глянул на него и… пожалуй, позеленел, да.

— Охренеть, — выдохнул он. Димитр ругался редко, поэтому это было плохим знаком.

— Что это? — спросил я.

— Это... — Димитр поднёс кристалл к диску, и тот засветился ярко-красным светом. — Это узел разрушения типа четыре по классификации Стойкова. Очень опасный.

— Что он делает?

— Взрывает магический фон, — объяснил Димитр, замахав руками. — Создаёт... ну, как дыру в фоне. Всё, что держится на этом фоне, после рушится.

— То есть... деревья? Розы? Корень? — выдохнул Марин.

— Не корень, — поправил Димитр. — Корень глубоко, но его не достанет. Однако деревья, розы и все растения, которые питаются от корня, еще как. Они потеряют связь, засохнут и умрут.

Мой выдох получился жутко свистящим.

— Сколько у нас времени?

Димитр присмотрелся к прожилкам и постановил:

— Пульс неровный... Я бы сказал, часов двенадцать. Но, конечно, нужна бы лаборатория.

— Можно как-то обезвредить?

— Можно, — кивнул Димитр. — Нужен контр-ритуал или... — Он нахмурился и замолчал.

— Что или?

— Или разрушить физически, например, молотом. Однако тогда энергия выплеснется разом. И будет магический взрыв метров на сто вокруг, который всё выжжет.

Я посмотрел в окно, быстро соображая. До дома где-то метров пятнадцать, а до третьей зоны — двадцать пять.

Взрыв на сто метров накроет всё. Это…

— А контр-ритуал? — спросил Янко.

— Сложно, — вздохнул Димитр. — Нужны ингредиенты, время и тишина. Часа три минимум. У нас двенадцать, думаю, успеем, но... без гарантий.

Хм, Димитр знает больше Янко? Или просто у Янко другой профиль?

— Делайте, — решил я. — Что нужно?

Димитр достал блокнот и застрочил список.

— Серебряная пыль, корень мандрагоры, слёзы василиска, зола рябины, вода из святого источника...

Список рос. В какой-то момент я понял, что все это бесполезно. О части ингредиентов я слышал только в сказках. Где мне взять рыдающего василиска?

— Димитр, — перебил я. — Это все вообще реально?

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Ну-у-у… Половины нет. Нужно ехать в Казанлык к Славко Николову. У него лавка алхимических товаров. Там должно быть.

То есть… все же слезы василиска и мандрагоры… существуют в реальности? Хотя… о чем это я, у меня тут скелеты сапают и готовят.

— Сколько туда ехать?

— Часа два, а туда-обратно — четыре. Плюс на поиск ингредиентов еще час. И еще если что-то пойдет не так... — Димитр посчитал. — Семь часов минимум.

— Остаётся пять на ритуал, — мрачно сказал Марин.

— Очень мало, — покачал головой Димитр. — Но... попробовать можно.

Я решительно встал.

— Я поеду сейчас. Марин, ты со мной?

— Конечно, Егор.

— Я тоже, — добавил Янко.

Мы задумчиво посмотрели на него.

— Зачем? — спросил я.

— Потому что я знаю Славко Николова. Мы с ним работали, и он мне доверяет. Даст скидку и поможет быстрее найти ингредиенты.

Логично.

— Хорошо, едем втроём. Димитр, вы остаетесь. Готовьте всё, что можете, прямо здесь. Живко, охраняйте диск и никому не давайте трогать. Росица, сделай нам что-то перекусить перед дорогой.

Все кинулись выполнять.

Через двадцать минут мы сидели в повозке. Марин правил, я примостился рядом, Янко был сзади.

В сумке были хлеб, сало, яблоки и фляга с водой. А, Росица сунула ещё баницу на всякий случай.

Впереди дорога в Казанлык и два часа пути.

И двенадцать часов до взрыва.

***

Мы ехали молча.

Дорога была укатана, но снега навалило столько, что лошадь шла медленнее, чем хотелось бы.

Я смотрел на дорогу и думал. Кто поставил якоря? Когда? Зачем?

И главное — откуда знали про участок? Мы не афишировали. Только Инспекторат, университет, партнёры по бизнесу.

Или...

— Янко, — позвал я.

— Да?

— Вы говорили, что приехали, потому что слышали слухи. Какие слухи? Где?

Он помолчал.

— В Пловдиве на рынке артефактов. Люди всякое болтают. Говорили, что в Долна Махале что-то происходит. Деревья растут сами, розы цветут зимой, а скелеты ходят по участку.

Ну, допустим, розы зимой не цветут.

— И вы поверили?

— Не сразу, конечно. Сначала проверил источники. Поговорил с теми, кто бывал в Долине, и они подтвердили, пусть и не все. Тогда решил приехать и написал вам.

— А кто ещё знал? — спросил Марин. — Ну, кроме вас?

Янко задумался:

— На рынке много-то народу. Кто угодно мог слышать.

— И кто угодно мог приехать поставить якоря, — мрачно закончил я.

— Да, — согласился Янко. — Извините, я не подумал, что слухи могут привлечь... не тех людей.

Мы замолчали. Дорога петляла между холмами. Снег красиво искрился на солнце.

А у меня на участке тикала магическая бомба, с которой надо было срочно что-то решать.

Часа через полтора показался Казанлык. Город был большим и оживлённым. Рынок, лавки, дома в два-три этажа. Люди сновали туда-сюда. Везде повозки, телеги и всадники.

Марин направил лошадь к центру, и Янко подсказывал дорогу:

— Направо... Теперь налево... Вот здесь у фонтана.

Мы остановились у невзрачного домика с вывеской: «Алхимические товары. Славко Николов».

Спрыгнув с повозки, не теряя времени, вошли внутрь.

Лавка оказалась маленькой, тесной и забитой полками. На полках стояли банки, склянки, пучки трав, камни и кристаллы. Пахло травами, серой и чем-то кислым.

За прилавком стоял лысеющий мужчина в фартуке с добродушным лицом.

— Янко! — обрадовался он. — Сколько лет, сколько зим!

— Здравствуй, Славко, — кивнул Янко. — Нам срочно нужна помощь.

— Что случилось?

Янко коротко объяснил, и Славко покачал головой.

— Узел разрушения? Вот те на.... Сейчас-сейчас... — Он метнулся к полкам, начав выдёргивать всякие склянки, пучки и мешочки. — Серебряная пыль... Есть. Корень мандрагоры... Есть, но старый. Зола рябины... Щас найду... Вода святая... О, вот!

Нужное горкой росло на прилавке. Я даже перестал удивляться происходящему. Впрочем, до этого я с магией сталкивался только на своем участке.

Через десять минут всё было готово. Славко упаковал в холщовый мешок и перевязал.

— Сколько? — спросил я.

— Триста стотинок, — ответил Славко.

Я полез за кошельком.

— Двести, — невозмутимо сказал Янко.

Славко посмотрел на него.

— Янко, это опт. Дешевле не могу.

— Можешь, я знаю. Ты в прошлом году продавал Ивану Стойкову серебро по пятьдесят стотинок за унцию, а сейчас берёшь сто. Наценка вдвое, однако.

Славко фыркнул:

— Инфляция.

— Ты сделал много ошибок в слове жадность, — поправил Янко. — Двести. Или я скажу Стойкову, сколько ты с него драл.

А маг коварен.

Славко вздохнул:

— Ладно-ладно, двести. Но ты, Янко, так и знай, ты — жмот.

— Я экономный, — усмехнулся Янко.

Я отсчитал нужную сумму т отдал Славко. Тот хмуро сгрёб монеты и спрятал в ящик.

— Спасибо, — сказал я.

— Удачи вам, — кивнул он. — И с ритуалом поаккуратнее. Если что-то пойдёт не так... Бабахнет так, что в Софии услышат.

Да уж. Это я уже я понял. Но выхода у нас нет.

Мы вышли из лавки и сели в повозку.

— Назад! — скомандовал я. — Быстро!

Марин хлестнул вожжами и лошадь поскакала по дороге.

Обратный путь занял полтора часа. Мы неслись как сумасшедшие. Въехали в Долну Махалу уже в сумерках.

Димитр топтался на крыльце в ожидании.

— Есть? — крикнул он.

— Есть! — крикнул я в ответ, показывая мешок.

— Бегом сюда! Время не ждет!

Мы практически впрыгнули на крыльцо. Димитр вырвал мешок с такой силой, что я чуть не завалился носом в пол, и метнулся в дом.

На кухне царил... хаос.

Стол завалили склянками, пучками трав и тарелками. На полу нарисовали меловой круг с символами. В центре водрузили диск.

Димитр высыпал содержимое мешка на стол, начав шустро сортировать.

— Серебро... Хорошо. Мандрагора... Какая-то она бубенькая, но пойдёт. Зола... Отлично. Вода... Прекрасно.

Бубенькая — это какая? Ладно, потом при случае выясню.

Он работал быстро и чётко, явно зная, что делает.

— Мы можем помочь? — спросил я.

— Сидите тихо и не мешайте, — коротко ответил Димитр. —Если попрошу что-то — подайте. И тихо тут.

Марин, Янко и я сели на лавку. Живко занял свой угол, а Росица что-то готовила у плиты.

Димитр начал ритуал: сыпал порошки в чашки, мешал и даже что-то нашептывал. Чертил символы мелом на диске и капал воду.

Напряжение росло. Диск пульсировал всё быстрее, и красные прожилки светились ярче.

На четвёртом часу Димитр выдохнул:

— Не успеваю! Узел активируется быстрее, чем я думал.

— Сколько времени? — спросил я.

— Минут двадцать. Может, полчаса.

— А ритуал?

— Ещё час нужен минимум.

Тишина.

— То есть... не успеваем? — медленно спросил Марин.

— Не успеваем, — выдохнул Димитр.

Я нахмурился и объявил:

— Тогда план Бэ.

— Какой план Бэ? — уставился на меня Димитр.

— Уносим диск подальше от участка в поле. Пусть там делает что хочет.

Димитр покачал головой:

— Не сработает, Егор, потому что диск привязан к этим проклятым якорям. Если унести, он взорвётся сразу. Сработает защита от перемещения.

— Тогда... — задумался я. — Тогда накрываем его чем-то, чтобы погасить взрыв.

— Чем? — скептически спросил Живко. — Нет материала, который выдержит магический взрыв такой силы.

— Есть, — возразил я. — Земля в третьей зоне. Там фон мощнее всего, думаю, он удержит.

Янко нахмурился:

— Это рискованно. Если не удержит, то бахнет ещё сильнее. Третья зона — это ваш усилитель.

— А если все же удержит? — спросил я.

— Если удержит... — протянул он. — Тогда взрыв уйдёт вниз к корню.

— А корень выдержит?

— Не знаю, — честно ответил Янко. — Но у вас нет выбора. Либо взрыв здесь, либо в третьей зоне.

Я перевел взгляд на Живко.

— Что скажете?

Живко задумался, и феска сдвинулась чуть влево.

— Корень сильный, господарю. Единственный, кто сможет выдержать. Но если взорвётся здесь, то точно всё погибнет.

— Приемлемо, — решил я. — Димитр, несите диск в третью зону к деревьям.

— Сам понесёшь, — буркнул Димитр. — Я ж не самоубийца.

— А как же героизм ради науки? — рассмеялся я.

— У него сегодня выходной.

Я взял диск. Ай, горячий! Пульсирует так, что аж вибрирует в руках. Вышел на улицу и пошёл к третьей зоне.

Марин последовал за мной:

— Егор, я с тобой.

— Нет, останься здесь.

— Но, Егор!

— Марин, — резко сказал я. — Это приказ. Если я не вернусь, ты будешь новым хозяином. Понял?

Марин аж поперхнулся воздухом:

— Да как ты такое вообще…

— Понял? — перебил я.

Он сжал кулаки и выдохнул:

— Понял.

Я пошёл дальше один. Переступил через забор третьей зоны, почувствовав теплую землю. Фон явно сгустился. Черное и белое деревья стояли неподвижно, как тень и свет.

Я положил руку на землю и прошептал:

— Корень, прости… Сейчас будет больно, но я не знаю, как иначе.

Ладонь будто что-то толкнуло.

Делай.

Я положил диск на землю и отошёл на три шага. Диск пульсировал всё быстрее и быстрее. Красные прожилки слились в кроваво-алое свечение.

Тридцать секунд.

Двадцать.

Десять.

Я закрыл глаза.

И диск взорвался.