Агромант 1. Урожай еще тот

Глава 1

Скелет по имени Костадин снова сломал мотыгу. Третью за неделю.

Я бы разозлился, но злиться на того, кто умер семьсот лет назад, как-то мелочно. Тем более что мой личный зомби-дворецкий Живко уже сказал куда больше, чем я мог сам.

— Господарю, — драматически произнес он, глядя на обломки, — напомните, за что именно эти люди отдали жизнь на поле боя? Судя по произошедшему, явно не за сельское хозяйство.

Костадин виновато переступил с ноги на ногу, лязгнув костью о кость. Рядом подвязывал розовый куст Добри. Цветок в его глазнице придавал образу особой свежести. Ну… насколько свежим может быть скелет. Кстати, единственный из моих скелетов, наделенный хоть каким-то чувством прекрасного. Бутон был черным и светящимся. Потому что нормальных роз на моем участке отродясь не водилось.

Я стоял посреди своего поля и смотрел, как на ближайшей грядке в мою сторону медленно поворачивается тыква, явно раздумывая: укусить или нет?

В утреннем тумане мерцали черные томаты. Перцы-капия светились нежным зеленоватым огнем. А над всем этим великолепием из-за хребта Стара Планина вставало солнце, и вся зелено-золотая Долна Махала лежала как на ладони. Просто невозможно красивая.

Моя долина, скелеты и грядки с некромантическими овощами.

Три месяца назад я сидел в опенспейсе на проспекте Мира и правил слайды про оптимизацию логистики удобрений для Центрального региона.

Жизнь весьма смешная штука. Особенно когда заканчивается.

***

Началось все с Болгарии, точнее, с кургана.

Наш агрохолдинг «ЦентрАгро» спонсировал археологическую экспедицию. Только не из любви к науке, конечно, а из любви к налоговым вычетам. Раскапывали фракийский курган где-то между Казанлыком и Шипкой в самом сердце Розовой Долины. Курган второго тысячелетия до нашей эры, погребение жреца, все дела. Мне, как представителю спонсора с профильным образованием, велели ехать на место и обеспечить присутствие компании.

Переводя на человеческий, сфоткаться на фоне раскопа для корпоративных соцсетей. Разумеется, никакого специального образования у меня не было.

Я не жаловался. Впервые за три года командировка не в соседний городок, а в Болгарию. Розовая Долина в мае — это запах, от которого голова идет кругом. Тысячи гектаров дамасской розы в цвету, теплый ветер с гор и оранжевые черепичные крыши деревень. Милота.

И потом — сама земля. Боже, какая тут была земля! Я ведь агроном. Настоящий и с красным дипломом. Пять лет я не прикасался к почве, сидя в опенспейсе и делая презентации для людей, которые не отличают суглинок от супеси. А тут я присел на краю раскопа, взял горсть земли и чуть не заплакал от счастья. Какой тут чернозем! Жирный и невероятно рассыпчатый! Скажи, что живой и не прогадаешь! И пахнет так, как должна пахнуть земля, когда она любит то, что на ней растет.

Археологи косились на меня с подозрением. Представьте, человек сидит на корточках и нюхает грунт… Зрелище, видимо, специфическое.

— Вы что-то нашли? — как-то спросила руководитель экспедиции, загоревшая настолько, что могла быть в терракотовой армии.

— Нет, просто... земля хорошая, — ответил я.

Она посмотрела на меня как на блаженного и отошла.

Три дня я болтался по раскопу, исправно делал селфи и отправлял отчеты. Каждое утро приходил раньше всех, чтобы посидеть на краю кургана и посмотреть, как солнце встает над долиной. Чувствовал себя идиотом, но при этом был совершенно счастлив.

А вот на четвертый день все изменилось.

Я спустился в нижний ярус раскопа, куда, откровенно говоря, представителю спонсора ходить не полагалось. Но археологи уехали в Казанлык за оборудованием, а мне было любопытно. Курган вскрыли еще не полностью, но уже хорошо виднелась каменная камера с остатками росписей, глиняные черепки и следы костра. А в дальнем углу было что-то… Хм, ребята, видимо, его и не заметили.

Из стены, как бы это сказать, торчал небольшой предмет. Вроде бронзовый, такой уже потемневший от времени. Форма... я сначала подумал, что это какой-то инструмент, но потом пригляделся.

Бронзовая фигурка напоминала древесный корень с ветвящимися отростками и утолщением наверху, чем-то похожим на луковицу. Фигурку покрывала зеленоватая патина, при этом детали были удивительно четкими.

Мне бы по уму оставить ее на месте и позвать археологов. Или сфотографировать и отойти. Я ведь знал правила, но...

Эта земля пахла полынью и розами. При этом еще примешивалось что-то темное и сладковатое, как запах прелых листьев осенью. Запах, который я почему-то узнавал, хотя никогда раньше не чувствовал. Странно? Странно.

Не отдавая себе отчета, я протянул руку и взял фигурку. Ладонь резко обожгло, земля тут же ушла из-под ног, а вокруг меня спиралью свернулась темнота.

***

Я пришел в себя лицом в земле. Земля, кстати, была явно другой.

То самое агрономическое чутье, которое пять лет офисной жизни так и не убили. Почва под моей щекой была другой. Та же жирность и тот же розовый запах, однако в ней было что-то еще. Что-то, чего в нормальной почве быть не должно. А еще казалось, что земля... гудит на грани слышимости. Ну, как… трансформаторная будка за стеной. Или это у меня в голове?

Я сел, выплюнул травинку и огляделся.

Так… я на грунтовой, весьма ухоженной дороге, на которой виднеются колеи от колес. По обе стороны расположились заросли шиповника и дикой розы. Впереди виднелись холмы, а за ними — горный хребет, неуловимо похожий на Стара Планину, но... не совсем. Вроде повыше будет и позеленее. Уж больше похоже на иллюстрацию к сказке, чем на реальный пейзаж.

В правой руке я все еще сжимал бронзовую фигурку. А в левой обнаружился свернутый в трубочку пергамент, перетянутый красной лентой с восковой печатью.

Стоп, его еще секунду назад там не было. Откуда?

Я быстро развернул пергамент. Текст был написан от руки красивым крупным почерком с вензельками. По-русски, кстати, что само по себе было странно, учитывая, что минуту назад я стоял посреди болгарского кургана.

Запись гласила:

«Уведомление о вступлении в наследство.

Настоящим подтверждается, что податель сего Егор Семенов является единственным наследником имущества покойного Велизара Кръстанова, а именно: дома по адресу Тихий Лог, Долна Махала, 7; земельного участка при доме (1,7 хектара); слуги (1 шт.) и прилагающегося инвентаря. Для вступления в наследство явиться к нотариусу Тихого Лога в любое удобное время».

Ниже стояли печать и подпись.

Я перечитал это дважды. Потом потрогал свой лоб, чтобы убедиться не горячий ли. Нет, температуры нет точно. Посмотрел на бронзовую фигурку в правой руке, перевел взгляд на пергамент в левой. А потом на дорогу, уходящую к холмам.

Я сошел с ума? Или пока на грани? Где я вообще?

— Ладно, — вслух сказал я, потому что в таких ситуациях молчать — значит окончательно сойти с ума. — Ладно. Ну, допустим.

Встал, отряхнулся и пошел по дороге в сторону Тихого Лога.

Там будет видно.

***

Как ни странно, долго блуждать не пришлось.

Нотариус оказался маленьким лысым человеком в расшитой жилетке и с усами такого размера, что на них можно было сушить белье. Его контора располагалась в каменном доме с белеными стенами, выступающим вторым этажом на деревянных подпорках и резным балкончиком. Дом был красивый и очаровательно кривоватый. Чем-то напоминал торт у пекаря-начинашки.

С тем, что при входе в городе мне попался именно дом нотариуса (там была табличка, так бы я и не определил), мне просто сказочно повезло. Объяснений этому не было.

— Семенов! — воскликнул нотариус, будто ждал меня всю жизнь. — Наследник! Проходите-проходите, чай будете?

Не дожидаясь моего ответа, он налил мне что-то безумно ароматное из медного чайника в глиняную чашку с красно-коричневыми потеками глазури. Чашка была теплой, шершавой и очень приятной в руках. Как все, что делается руками мастеров на ярмарках.

— Мурсальский горный, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Лучший в Долине, между прочим. Вы пейте-пейте, а мы перейдем к делу!

Он шустро выложил передо мной стопку порядком пожелтевших бумаг. На них были печати, подписи и гербы, которые я видел в первый раз в жизни.

— Покойный Велизар Кръстанов, мир праху его… Хотя прах, строго говоря, в сложном юридическом положении, оставил вам все свое имущество. Дом, участок, инвентарь. И... — Тут он замялся.

— Слугу? — произнес я, делая глоток чая.

Вкусно. Похоже на тот, что я пил, едва приехав в командировку.

— О, вы внимательно прочитали, отлично! Да, верно. Слуга в подвале, как бы вам сказать… давно. Э... вы не пугливый?

— Я три года работал в опенспейсе с менеджером по имени Геннадий Палыч. Меня сложно напугать, — мрачно ответил я.

Нотариус моргнул, явно не поняв, но решил не вдаваться в подробности:

— Прекрасно, значит, справитесь. Вот ключи.

На стол легла связка ключей. Ого, кажется, такими можно драться.

— Подождите, а почему это наследство именно мне? Откуда у вас эти ключи? И… как я тут оказался?

Нотариус кивнул на бронзовый артефакт в моей руке:

— Велизар не имел наследников, поэтому разбросал несколько наследных артефактов по разным мирам. Вы его нашли, поэтому теперь получили наследство, — пояснил он. — А ключи… они появляются в нужном месте после предъявления документа.

— Но… — начал я.

— Долна Махала — это нижний квартал на выходе из городка у самой дороги к полям, — невозмутимо продолжил нотариус. — Дом увидите сразу. Он, скажем... весьма приметный.

— В каком смысле?

— Увидите, — повторил нотариус и улыбнулся так, что мне захотелось уточнить, не входит ли страховка жизни в наследственный пакет.

При всем этом… почему-то казалось, что история про разбрасывание артефактов не совсем верная. Нет, усатый нотариус не врал, но все же внутри было какое-то чувство. Только объяснить сложно.

***

Что ж… сказать, что дом был приметный — ничего не сказать.

Это как назвать пожар в пиротехническом магазине маленьким инцидентом. В общем-то, формально верно, но масштаб не передает.

Сказав, что дом приметный, нотариус… смягчил.

Дом был из тех, что строили в эпоху Возрождения с белеными стенами и темными балками. Второй этаж нагло нависал над первым. Того и гляди, что рухнет.

Когда-то, наверное, дом выглядел солидно. Сейчас он даже не пытался. Достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть, что штукатурка сползла клочьями, обнажая камень. Черепица там, где уцелела, оделась в мох. А где не уцелела… кокетливо зияла дырами. Балкон накренился градусов на двадцать и держался, судя по виду, исключительно на честном слове. Виноградная лоза давно взяла фасад под контроль, захватила крышу и явно присматривалась к дымоходу.

Я потоптался у калитки. Каким из ключей открывать? Калитка любезно решила этот вопрос сама, и… просто отвалилась.

Ладно. Могло быть хуже. Этому жизнь меня уже научила.

Вздохнув, я прошел через двор, заросший одичавшими розами. Розы здесь были... скажем прямо, странными. Обычные дамасские имеют розовый цвет и округлые лепестки. Эти же отливали почти черным пурпуром, и от них шел запах, напоминающий старое вино. Красивые, но это была какая-то ядовитая красота, ей-богу.

По двору понятно, посмотрим, что тут с домом. Я провернул ключ в замке с диким скрежетом и аккуратно толкнул дверь.

Так… пахнет пылью, сухими травами и временем, которое не вернуть. В прихожей имеются каменный пол, вешалка с одиноким плащом (который, судя по виду, рассыплется от одного прикосновения) и лестница на второй этаж. Хм, есть еще лестница вниз, которая, наверное, ведет в подвал.

Минуточку… Слуги (1 шт).

Я посмотрел на лестницу. Лестница посмотрела на меня. Нет, не в прямом смысле слова, но вот по ощущениям именно так.

— Ладно, — сказал я. Кажется, это становилось моей коронной фразой. — Ладно.

Что там говорил нотариус? Надо непременно проверить.

Подвал неожиданно оказался просторным, больше походившим на каменную комнату с арочным потолком. Вдоль стен тянулись всякие полки с пыльными банками, связки сушеных трав и какие-то склянки. В углу стоял массивный стол, заваленный книгами и бумагами. Вон есть свеча в медном подсвечнике. Как-то странно оплывшая, будто горела совсем недавно.

В следующий миг я увидел высокое кресло с резной спинкой. В кресле сидел... Человек?

Высокий, очень худой и прямой, как линейка. Осанка, которой позавидовал бы гвардейский офицер. Из одежды был темно-коричневый сюртук длинного покроя (понятия не имею, как это называется) с остатками серебряной вышивки на воротнике и манжетах. Жилетка. Рубашка с высоким воротом. И вишенкой на торте бордовая феска, сидящая чуть набок.

Кожа человека была серо-зеленой. Здоровым такой цвет никак не назвать, как бы ни хотелось. Да и человек, положа руку на сердце, больше походил на труп. Но вот глаза… они были неуместно живые как для существа, которое, кажется, не особо-то нуждалось в кислороде лет этак… дофигнадцать.

Труп… тьфу, незнакомец смотрел на меня. Я бы с радостью удрал, но ноги словно приросли к полу. Из бей-беги-замри почему-то сработало последнее. Авось пронесет.

Тем временем незнакомец плавно встал, по сути сделав одно элегантное движение. Одернул сюртук, поправил феску и произнес скрипучим голосом:

— Приветствую вас, господарю. Меня зовут Живко, я ваш слуга. — Он сделал паузу, а потом добавил: — Предыдущий хозяин умер сорок лет назад. Я уже начал скучать.

Я сглотнул и выдавил:

— Здрасте.

Живко чуть наклонил голову к плечу, изучая меня с выражением школьного учителя, которому привели нового двоечника.

— Чай будете? Мурсальский горный. Или вы сначала хотите упасть в обморок? Я подожду. У меня, как видите, достаточно времени.

Упасть в обморок очень хотелось, но это было непрактично.

Вместо этого я обвел взглядом подвал с травами и книгами. А потом подумал о грядках, черноземе и доме с виноградной лозой на крыше. Вспомнил опенспейс на проспекте Мира, слайды и Геннадия Палыча.

— Чай, — твердо сказал я. — Давайте чай.

Второй мой чай в этом мире. Первый раз вкус мне понравился, так почему бы не повторить?

Живко моргнул. Это, видимо, был не тот ответ, которого он ждал.

Потом уголок серо-зеленых губ дрогнул в слабом подобии улыбки, и зомби с удивительной ловкостью повернулся к полке, на которой стоял начищенный до блеска медный поднос с глиняными чашками.

— Наконец-то, — повторил он уже другим тоном. — Наконец-то хозяин с приоритетами!

***

Чай оказался отличным. В отличие от того, которым угощал нотариус, тут было медовое послевкусие. Живко заваривал его в медной джезве, добавляя турецкого колорита. Смотреть на его костлявые серо-зеленые пальцы, порхающие над посудой, было одновременно завораживающе и немного жутковато.

— Сорок лет, — сказал я, отхлебывая напиток. — Вы сорок лет просидели тут один?

— Сто двадцать, если считать от момента моей, скажем так, трудовой реинкарнации, — поправил Живко, усаживаясь напротив. Он не пил — просто держал чашку в руках, грея ладони. Скорее всего, делая вид, что греет, ибо вряд ли зомби может замерзнуть. — Но последние сорок провел именно в одиночестве. Предыдущий хозяин Велизар скончался, а я остался. Обычно протирал пыль, читал книги и штопал феску. Она, понимаете ли, поизносилась. Увлекательнейшие были годы.

— А что было до Велизара? — осторожно уточнил я.

— До Велизара я уже и не все помню. Он-то меня поднял, если использовать профессиональный термин. Я при жизни был учителем в местном читалиште. Преподавал историю, ботанику и по необходимости все остальное. Умер от лихорадки в тысяча девятьсот пятом году. Велизар решил, что человек с моими знаниями не должен пропадать. А я решил, что мертвецу спорить не с руки. Поэтому так и сложилось.

Он говорил об этом так просто, словно речь просто шла о смене работы. Был учителем — стал зомби-дворецким. Бывает.

— А Велизар… он...

— Некромантом. Да-да, вот именно с таким лицом все и реагируют, — вздохнул Живко. Ощущение, что ему надоело объяснять очевидное. — Некромантия — это работа с энергией жизни и смерти, не более. Велизар применял ее для... Скажем так, огородничества.

— Огородничества? — икнул я.

— Огородничества, — без тени иронии подтвердил он. — Хотите, покажу?

Отказываться было неразумно.

Участок открывался сразу за задней стеной дома до склона холма, поросшего одичавшими розовыми кустами. Все полтора гектара запущенной земли, угу. Сорняки стояли по пояс, грядки превратились в холмы и канавы, а фруктовые деревья печально скрючились.

Слева была каменная ограда, за которой виднелись соседские поля. Справа раскинулся овраг, а за ним и лес. Впереди за холмом поднимались горы.

Я присел, зачерпнул горсть земли и… отдернул руку.Земля гудела в самом прямом смысле! Чувствовалась едва ощутимая вибрация, как если бы далеко внизу работал гигантский мотор. И пахло полынью, розами и чем-то сладковато-темным, что я тогда почувствовал в кургане.

— Ощущаете? — Живко стоял в дверном проеме, сложив руки за спиной.

— Что это?

— Остаточная некромантическая энергия. Когда-то тут было очень-очень старое кладбище. Хоронили болярских воинов, если верить документам. А под ними... — сделал он паузу. — Возможно, кое-что еще постарше. Велизар всю жизнь изучал эту землю и говорил, что она живая.

Я посмотрел на землю в своей ладони. Черная и рассыпчатая. Еще и гудит.

— Здесь можно выращивать что угодно, — сказал Живко. — Но то, что вырастет, будет... не совсем обычным. Велизар выращивал черные розы, и из них получалось масло, которое не мог произвести больше никто в Долине. Однако он умер, и розы одичали. Сами видите, господарю, в каком теперь все виде. А я все же не садовник, поэтому мне не хватало... — Он запнулся, подбирая нужное слово: — Компетенции.

— Вам нужен агроном, — задумчиво сказал я.

— Участку нужен агроном, — поправил он. — Мне нужен хозяин, который не будет кричать при виде зомби и не попытается продать землю в первый же день. Предыдущие два наследника сделали именно это. Один убежал, другой пытался продать, но никто не брал. В итоге плюнул и уехал.

Я стоял и смотрел на дом. Балкон косой, штукатурка оставляет желать лучшего, лоза на крыше хозяйничает как у себя дома… Собственно, она и есть у себя дома. Только вот…

Геннадий Палыч всплыл сам собой: «Егорка, смотри, слайд семнадцать, шрифт кривоват. Ты уж постарайся».

И дома кактус на подоконнике. Единственное живое существо, которое хоть как-то радовалось моему существованию.

— Живко, скажите…

— Да, господарю?

— Тут же где-то можно купить семена?

Он молча поправил феску.

— Завтра обязательно расскажу. А пока поешьте и ложитесь наверху. Белье сорокалетней давности, но я проветривал.

— Часто? — зачем-то спросил я.

— Раз в десятилетие, как положено.

Я не стал уточнять, кем именно положено.

Моя новая комната оказалась маленькой, с низким потолком и окном, выходившим на участок. Деревянная кровать, лаванда, пыль. И очаровательный стульчик с резными ножками.

Я лег, даже не потрудившись раздеться. Бронзовая фигурка в кармане была странно теплой.

За окном горы темнели на закатном небе. Снизу доносилось тихое позвякивание — Живко мыл посуду.

Глава 2

Обычно меня заставлял проснуться будильник. Или же крики соседей за стеной, которые уже стали почти родными в моей съемной однушке. Причиной пробуждения стал совершенно удивительный запах: жареные яйца, свежие травы и, кажется, что-то прокопченное и поверх всего… розы. Розы были просто везде.

Несколько секунд я лежал, глядя в потолок, и пытался вспомнить, где нахожусь. Низкий деревянный потолок с темными балками открылся взору во всей красе. На одной из балок сидел паук впечатляющих размеров и задумчиво меня разглядывал. Не то, чтоб я арахнофоб, но эту живность не одобряю. А вот сейчас, надо же, было как-то… никак. Паук был просто частью интерьера.

В общем, я по-прежнему в другом мире, и мне ничего не приснилось. Наследство и зомби в феске никуда не делись.

Когда я сел на кровати, та жалобно скрипнула, намекая, что сорок лет спокойно стояла тут себе, и тут приперся ты.

За окном было раннее-раннее утро. Горы на горизонте розовели в рассветных лучах, и я невольно даже залип на пару секунд. В моей прошлой жизни из окна виднелась парковка и мусорные баки. Возможно, кого-то бы впечатлило, но не меня. Тут же не шло н в какое сравнение.

Бронзовая фигурка так и лежала на прикроватном столике. Я точно помнил, что засыпал, сунув ее в карман. Видимо, выложил перед сном. Или… она сама выбралась? С учетом всего происходящего я бы не удивился, что тут шастают неоживленные предметы.

Из-под двери все сильнее тянуло волшебным ароматом еды. Желудок напомнил, что вчерашний ужин был уже давно, а дорога из кургана в другой крайне весьма энергозатратна. И не пора бы нам подкрепиться? Откровенно говоря, понятия не имею, затратна или нет. Но разбираться будем потом.

Потянувшись и хрустнув позвоночником, я встал и вышел из комнаты.

Что ж… могу сказать, что кухня оказалась, пожалуй, единственным помещением в доме, которое выглядело весьма обжитым. Каменный очаг с чугунной плитой, начищенные медные кастрюли и висящие на крючках сковородки. Под потолком находились связки сушеных трав. Кажется, там были мята, чабрец и что-то незнакомое с фиолетовыми листьями. Понятия не имею, что это. В центре стоял массивный стол, уже порядком потемневший от времени.

На столе меня ждал завтрак. М-м-м, здесь были яичница из трех яиц на тяжелой чугунной сковородке и тонко нарезанное вяленое мясо, от которого пахло паприкой и дымком. Сбоку примостился хлеб с хрустящей корочкой. И, разумеется, чай в глиняной чашке. Ха, дайте угадаю, мурсальский горный?

— Яйца от соседских кур, — невозмутимо сообщил Живко, так бесшумно материализовавшись у меня за спиной, что я от неожиданности чуть не опрокинул стол. — Они давно считают наш двор своим. Куры, в смысле, а не яйца. Мясо из погреба, ему лет пять. Но зачарованное, поэтому не портится. По крайней мере, я на это надеюсь. Хлеб вчерашний, но я подогрел, надеюсь, пойдет.

— Вы вчера делали хлеб? — удивился я.

— Я пытался.

— Спасибо, — прочувствованно сказал я, решив пока не задумываться о происхождении продуктов. — А вы... сами не едите?

— Не нуждаюсь, — ровно ответил он. — Но, конечно, помню вкус. Это, пожалуй, самое обидное в моем положении. Очень грустно помнить вкус баницы и не иметь возможности ее оценить снова. Впрочем, приготовить могу, навыки не пропали. Поэтому, если пожелаете, то только скажите.

Решив больше не задавать вопросов, я откусил хлеб, запил чаем и на секунду зажмурился. О-о-о… Как же это невероятно вкусно. Пять лет сэндвичей из ближайших кафешек внезапно показались трагедией вселенского масштаба. Или не пять… ощущение, что я ел сэндвичи всю жизнь!

После этого я азартно накинулся на еду и убедился, что остальное однозначно не хуже.

Кошмар. Один из самых вкусных завтраков мне приготовил зомби! Я сошел с ума? Определенно нет!

— Живко, — прожевав, начал я. — Мне нужно нормально осмотреть дом при свете. Вчера я… увидел не все.

— Разумеется, господарю. Экскурсия — самое меньшее, что я могу предложить. Должен предупредить, что вы будете разочарованы. Я поддерживал дом как мог, но я все-таки один, а рук у меня, строго говоря, одна и одна с проблемой.

Я вопросительно поднял бровь.

Живко поднял левую руку и продемонстрировал кисть. Ага, вижу, отсутствует мизинец.

— Травма при жизни? — сочувственно спросил я.

— Инцидент с крысой, — невозмутимо ответил он. — Тысяча девятьсот тридцать второй год. Не спрашивайте.

***

На экскурсию по дому ушло около полутора часа. После нее мое мое представление о том, что значит здание требует ремонта, было изменено навсегда.

Как я и думал, на первом этаже единственным приличным помещением была кухня. Потом шла гостиная с диваном, из которого торчали пружины, и камином, где свила гнездо какая-то птица. Кладовка была полупустая. Полу… из армии пауков, которые там очень уютно расположились и явно не собирались платить аренду.

На втором этаже было всего три комнаты. По размеру моя спальня была самой маленькой, но выглядела лучше остальных. И еще бывший кабинет Велизара, в котором потолок провалился два года назад, а с тех пор через дыру в крыше проросло небольшое деревце.

— Я оставил его, потому что оно создает настроение, — невозмутимо пояснил Живко.

— Какое? — покосился я.

— Упадническое. Оно мне близко.

Да уж, тут без комментариев.

Лестница на чердак выглядела так, будто разваливалась еще при Велизаре. А в подвале, уже виденном мною, находилось рабочее пространство Живко, библиотека и, по сути, жилище.

Зато кабинет Велизара оказался интересным. Здесь пахло бумагой и чернилами, а еще витало что-то пряно-горьковатое.

Помещение оказалось небольшим. Книжные полки по всем стенам, на которых разместились толстые тома, свитки и стопки рукописей. Стол у окна был завален записями. Всякие тетради, разрозненные листы, и рисунки высятся горочкой. Я подошел и осторожно перевернул несколько страниц, обнаружив записи велись на нескольких языках. Хм, что-то похожее на болгарский, что-то на латынь, а что-то вообще выглядело как сумасшедшие иероглифы.

Но рисунки... Вот с ними все оказалось неожиданно понятно. Схемы корневых систем и разрезы почвы в поперечном сечении. Таблицы посевов с пометками дат, температуры и какого-то параметра, обозначенного символом, похожим на перевернутый египетский анк. А вот тут детальные зарисовки растений, среди которых я точно опознал розы. Ещ были овощи и какие-то травы. На полях и между строк были заметки мелким почерком.

— Велизар вел записи всю жизнь, — сказал Живко, стоя в дверях. — Столько лет наблюдений за участком. Он указывал все, что растет, как растет и влияние на рост. Он был, помимо некроманта, человеком, до ужаса любившим систематизировать.

— Это же... — выдохнул я, перелистывая страницы, и пальцы невольно подрагивали. — Это полноценный агрономический дневник! С данными за целые десятилетия. Вы понимаете, какая это ценность?

— Ну, мне всегда казалось, что это довольно скучное чтение, — честно признался Живко. — Но если вам оно полезно…

— Полезно?! — чуть не подпрыгнул я. — Живко, у меня тут готовая база для работы! Мне бы неделю, чтобы все прочитать и…

— Увы, записи преимущественно на староболгарском, — несколько охладил он мой пыл. — Но я могу для вас попереводить, это не проблема. Все-таки я тут учитель, а не просто, с вашего позволения, говорящий зомби.

Вы очень умный говорящий зомби, Живко. И это прекрасно.

***

После обхода дома я выбрался на участок.

Вчера уставший и ошарашенный я видел его в закатном свете. Утром же при полном солнце и после завтрака… совсем другое дело. Пробудившийся после стольких лет спячки агроном жаждал активности.

Я начал с того, что просто прошел участок из одного конца в другой. Имеем примерно двести метров в длину и семьдесят пять в ширину. По форме это похоже на неровную трапецию, повторяющую изгиб холма. С одной стороны каменная стена, с другой раскинулся овраг. Сзади был склон, поросший дикими розами, а впереди как раз задняя стена дома.

Сорняки стояли просто стеной. Но сквозь них я видел остатки прежней планировки. И надо сказать, она была весьма неплоха. Вот ровные, хоть и заросшие грядки, следы дорожек и остов деревянной теплицы, от которой остался только каркас. У дальней стены притулились три старых фруктовых дерева. Так… слива, вишня и что-то… хм, непонятно. Ладно, потом разберемся.

Я присел на корточки, достал из кармана перочинный нож — единственный полезный предмет, что при мне был из старого мира, и сделал разрез почвы.

Привычка с университета, кстати. Хочешь понять землю — посмотри, что у нее внутри.

Верхний слой в двадцать сантиметров оказался плотным и забитым корнями сорняков. Под ним уже начинался жирный чернозем, настолько прекрасный, что в моем мире за него бы дрались. И здесь к нему примешивалось еще и то самое гудение. Странная вибрация, которую я ощущал кончиками пальцев. Чем глубже я копал, тем сильнее она становилась.

— Некромантическая энергия распределена неравномерно, господарю, — раздался голос Живко откуда-то сзади. Он стоял на пороге задней двери, не выходя на солнце. — Ближе к центру участка она будет посильнее. Велизар считал, что основной источник находится на глубине примерно четырех-пяти метров. Он пытался копать, но... решил не рисковать.

— Почему? — озадачился я.

— Потому что на глубине трех метров лопата начала плавиться, — донесся ответ.

Эмн… Я посмотрел на свой перочинный нож. Нож был в порядке, но я на всякий случай убрал его в карман.

Хорошо, тогда займемся наблюдением и изучением. Обошел весь участок, примечая, где сорняки растут гуще, почва темнее и гудение сильнее. Через час у меня уже сложилась примерная карта. Получалось, что участок делился на три условные зоны.

В той, что ближе к дому, слабая энергия и почва почти нормальная. Тут можно было бы выращивать что-то обычное, если обычное тут, конечно, вообще существует.

Средняя часть была уже с ощутимой энергией, темной почвой и оказалась почти маслянистой на ощупь. Остатки велизаровских грядок, получается. Одичавшие черные розы росли именно тут.

Третья расположилась прямо у склона холма. Здесь земля была почти горячей на ощупь, а сорняки росли размером с небольшое деревце. Один лопух достигал мне до плеча.

— Да тут материалов на целую диссертацию, — пробормотал я.

К полудню я выдохся, покрылся землей с ног до головы и был… абсолютно счастлив. Впервые за пять лет я занимался не ерундой в офисе, а изучал почву. Пусть и с некромантическим привкусом.

Живко наблюдал за мной из окна кухни с выражением, которое можно было расценить, как сдержанное одобрение.

Когда я ввалился в кухню, чайник вовсю кипел.

— Ну? — коротко спросил зомби.

— Земля невероятная! — выпалил я, плюхнувшись на стул. — Три зоны разной интенсивности. Чернозем с органикой, которую я даже не могу классифицировать. Кислотность, судя по растениям-индикаторам, идеальная. Еще естественный дренаж, где наклон обеспечивает сток. Если вычистить сорняки и восстановить грядки... о-о-о…

— Господарю, — мягко перебил Живко. — Вы пять минут говорите без остановки. Хотя бы выпейте чаю.

Я выпил, а потом выпил еще, осушив чашку до самого дна. Все это просто невероятно! Давно я не был в таком восторге.

— Мне нужны семена, — подумав, сказал я и добавил: — Инструменты еще, и, желательно, хоть какое-то понимание, как тут работает магия. Я агроном, а не маг.

— Семена можно купить в Тихом Логе. Деньги... — Живко открыл ящик стола и достал небольшой кожаный мешочек. Внутри которого что-то звякнуло. — Велизар оставил немного, на первое время хватит.

Я принял его и заглянул. Монетки, очень похожи на болгарские стотинки, но крупнее и кое-где внешне отличаются все же. Бумажных денег не обнаружилось.

— А магия?

— С магией вопрос сложнее. Вы, насколько я могу судить, ей не обладаете совсем.

— Совсем, — подтвердил я.

— Однако земля вас слушает.

Я заморгал, осознавая услышанное, и уточнил:

— В каком смысле?

— Вы провели на участке четыре часа, и за это время сорняки в том месте, где вы делали разрез почвы, отступили на полметра в каждую сторону. Я наблюдал из окна, господарю, могу сказать, что земля расчистила себя сама вокруг вас.

Я непонимающе уставился на него. А потом встал и вышел в заднюю дверь.

И… Живко не врал. Там, где я копал утром, образовался аккуратный круг голой чистой земли. Ни сорняка тебе, ни травинки, ни даже гусеницы. Чернозем лежал ровненько, будто его кто-то вскопал и разровнял граблями. Только я этого точно не делал!

— Она вас приняла, — тихо сказал Живко за моей спиной. — Так было и с Велизаром в самом начале. Земля сама выбирает хозяина.

У меня по спине пробежал холодок. Приятный и жуткий одновременно.

— Ладно, — сказал я. Коронная фраза, куда без нее. — Это... ладно, что тут скажешь, лучше… давайте проверим кое-что.

Я стремительно вернулся в дом и перерыл кабинет Велизара. Мне нужны были семена. Хоть какие-нибудь. На одной из полок нашелся деревянный ящичек с отделениями, в каждом из которых лежал маленький бумажный пакетик с надписью от руки.

Живко мне перевел:

— Томаты, перцы, тыква, базилик, смилово биле.

— Что такое смилово биле?

— Тут написано, что это трава с непредсказуемым характером.

Биле, так биле. Впрочем, пока не буду рисковать и возьму пакетик с томатами. После этого я вышел на участок, присев в центре того самого чистого круга.

— Живко, сколько обычно у вас растут томаты?

— Как и везде, полагаю. Два-три месяца от посева до урожая. Магические сорта быстрее, там, пожалуй, около месяца.

— Хорошо, тогда приступим прямо сейчас.

Я разгреб землю просто пальцами, не желая тратить времени на инструменты. Сделал неглубокую лунку, положил туда три семечка и присыпал землей. Полил из кружки, принесенной Живко с кухни.

Так, вроде все по науке. Глубина посадки, расстояние, полив. Агрономия — она и в некромантическом мире агрономия.

Живко стоял рядом, скрестив руки на груди и молчал.

Затаив дыхание, я ждал, что произойдет. Прошло две минуты, пять и… Ничего. Я уже начал чувствовать себя глупо, когда...

Земля вздрогнула и будто с облегчением выдохнула. А в следующий миг из лунки полез росток. Это было не просто быстро, а… по-настоящему быстро. Зеленый стебелек пробил почву, развернул первые листочки и потянулся вверх. Сначала он вырос на десять сантиметров, а через несколько минут на все тридцать! Стебель утолщался, листья разворачивались с мягким шелестящим звуком, и я видел, как по жилкам бежит что-то, похожее на сок, только с легким... свечением.

Через пять минут передо мной стоял томатный куст высотой по колено. Крепкий такой с темно-зелеными листьями и тремя кистями. На кистях уже вовсю набухали плоды… черного цвета.

— Ох ты ж... — выдохнул я.

Пожалуй, при виде чуда надо бы сказать что-то другое, но словарный запас помахал ручкой.

Помидоры были иссиня-черными с глянцевым бочком и размером с крупную сливу. И еще они мерцали едва заметным фиолетовым огнем, как будто внутри каждого плода тлел маленький уголек. Ничего себе…

Я осторожно сорвал один. Теплый какой! Пахнет томатом и немного базиликом. А еще была нотка чего темного и сладковатого, как те розы во дворе. Это запах огородной некромантии?

— Рискнете? — спросил Живко голосом, в котором мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Да! Как настоящий ученый все испробую на себе. Не теряя времени, я с чувством откусил.

Вкус оказался... Знаете, бывают моменты, когда еда — это не просто еда? Вот ты откусываешь и что-то внутри тебя щелкает, как будто встало на место? Вот это было именно оно. Сладко-терпко с легкой горчинкой и почти винным послевкусием. Лучший помидор, который я когда-либо пробовал.

— Ну? — Живко даже чуть наклонился вперед.

— Это невероятно… — честно сказал я.

Зомби выпрямился, поправил феску и произнес:

— Велизар говорил то же самое. Первый урожай тысяча девятьсот сорок второго года. Я запомнил, потому что это был единственный раз, когда он счастливо и легко засмеялся.

Повисла теплая и немного грустная пауза.

— А еще, господарю, из этого, — добавил Живко после раздумий, — можно сделать приличную лютеницу. Если вы организуете перцев.

Я засмеялся. Тоже первый раз за все время в этом мире. И это было до чертиков по-настоящему.

***

В общем, до вечера я посадил еще три пробных грядки с перцами, базиликом и тем самым смилово биле. Какого оно рода — остается только гадать. Но вроде оно. Перцы выросли за двадцать минут, светясь изнутри нежно-зеленым. Они были длинными как капия, но с завитком на конце, похожим на бараний рог. Базилик вымахал на полметра. Он был почти черного цвета и пах так, что слезились глаза. А смилове биле...

Даже, когда оно выросло, легче не стало. С виду невысокая травка с серебристыми листьями и белыми цветами. Вроде красиво, но стоило потянуться, чтоб сорвать листочек, как она… отдернулась.

Минуточку… Что это еще за?

— Она уклоняется, — растерянно произнес я.

— Я же предупреждал, — отозвался Живко. — Совершенно непредсказуемый характер. Велизар с ней тоже не справился, если что. Считал, что она разумна, но глупа и капризна. Редкое сочетание.

Ну, как сказать… В жизни такое не так уже и редко. Может, она пока не в настроении? Ладно, оставим смилово биле в покое. Ему тут, кажется, и так неплохо.

***

К закату я сидел на крыльце, пил чай и смотрел на свои грядки. Три аккуратных ряда посреди моря сорняков. Черные томаты мерцали в сумерках, перцы мягко светились как изумрудики. Красиво, если привыкнуть к легкому ощущению жути.

Живко вынес второй стул и сел рядом. Все это он делал удивительно по-человечески. Расправив полы сюртука, зомби устроился на стуле и сложил руки на коленях. Мы молча смотрели на закат. Горы темнели, небо наливалось персиковым цветом, а в долине уже зажигались огоньки Тихого Лога.

— Живко, а этот сосед, чьи куры к нам приходят… — начал я.

— Чорбаджия Кръстьо Гнилов, — ответил он, не дожидаясь вопроса. — Крупнейший землевладелец Долины и хозяин лучших розовых полей.

Чор… бад… Кръ… Тьфу, надо будет потренироваться выговаривать.

— Он знает, что у этого участка новый владелец?

Живко помолчал и поправил феску. Он так делал, когда подбирал нужные слова.

— Знает, — наконец сказал он. — В маленьком городе новости разносятся очень быстро. Вы приехали вчера, а он, вероятно, узнал сегодня к полудню.

— И это плохо? — осторожно спросил я.

— Это... зависит от вас, господарю. Чорбаджия Кръстьо давно присматривается к этому участку. Предыдущим двум наследникам он предлагал выкупить землю, но не срослось. Я не утверждаю, что это связано, но...

Что ж… Чтоб сказать, что связано, надо иметь доказательства. А судя по разговору, у Живко их нет.

— Но? — подтолкнул я.

— Но, если вы намерены остаться, то должны знать, что он придет и он будет улыбаться. Чорбаджия Кръстьо всегда улыбается. Это, пожалуй, самое неприятное в нем.

Я посмотрел на свои грядки с томатами, перцами и дурацкой уклончивой травой. Ладно, не такой уж и дурацкой. Перевел взгляд на дом, который будто начинал дышать, хоть еще и был старый и покосившим.

— Я остаюсь, — сказал я.

Живко кивнул, совершенно не удивившись. Или просто мне так показалось.

— Тогда завтра отправимся за семенами, инструментами и, если позволите совет, за осторожностью. Она вам понадобится больше, чем лопата.

Я моргнул, но уточнять не стал. Наверное, он все же имел в виду с осторожностью.

Откуда-то из-за оврага донесся крик ночной птицы. Над Стара Планиной зажглась первая звезда. Земля подо мной тихо и ровно гудела, напоминая сердцебиение огромного спящего древнего существа.

— Живко?

— Да, господарю?

— Мне показалось, что сегодня к калитке подходил какой-то мужчина, пока я был на участке. Постоял, смотрел минуты три и ушел. Лысый и в дорогой жилетке, на шее бестела золотая цепочка...

Живко медленно повернулся ко мне. Его и без того запавшие глаза, казалось, запали еще глубже.

— Вы точно его видели?

— Ну да, — немного растерялся я. — Краем глаза, правда, пока с землей ковырялся. Но потом отвлекся да и забыл.

— А мне, значит, не сообщили.

— Не придал вообще значения.

Живко снял феску. Аккуратно положил на колено и провел ладонью по лысому серо-зеленому темени, что явно означало высшую степень беспокойства.

— Это не прохожий, господарю, — тихо сказал он. — Это и есть чорбаджия Кръстьо Гнилов. Значит, он точно все знает.

Глава 3

На следующее утро я сидел за столом, жевал хлеб с медом (мед нашелся в кладовке, зачарованный, как и все остальное), а Живко, выпрямившись во весь свой немаленький рост, вещал:

— Правило первое, господарю: вы наследник Велизара Кръстанова. Это все, что людям нужно знать. Не уточняйте, откуда вы и не рассказывайте про артефакт. И ради всего святого, не упоминайте, что земля под вами гудит.

— А если спросят?

— Улыбайтесь. Это всех бесит и в то же время уберегает от драки.

Что ж, звучит логично.

— Правило второе?

— Обо мне ни слова. По крайней мере в первое время. Разумный зомби в подвале — это не та информация, которая располагает к добрососедству. Для местных жителей я не существую. Велизар обо мне много лет не рассказывал, и будет обидно, если вы разрушите эту традицию за один поход на базар. Не то, чтобы я единственный такой в стране, но все же…

— Понял, — кивнул я. — Что еще?

— Правило третье и самое важное, — продолжил Живко. — Если к вам подойдет полный лысый мужчина с усами и золотой цепочкой, будьте вежливы, но ничего не обещайте. Ни-че-го. Ни продать, ни сдать, ни подумать. Чорбаджия Кръстьо трактует почти все, как «да», кроме прямого удара в челюсть.

— А простое нет как трактует? — на всякий случай уточнил я.

— Как пока нет. Но хотя бы это дает время.

Понятно. Соседушка тут еще тот. Я допил чай, сунул в карман кожаный мешочек с деньгами и встал.

— Живко, а вы... точно не можете пойти со мной?

— Я привязан к участку, господарю. Могу отойти на пару сотен метров, но не более. Один раз попробовал дойти до оврага, так левая нога осталась на месте, а я продолжил движение. Неловко вышло.

Я представил эту картину и решил не уточнять детали.

— Понял, справлюсь сам.

— Не сомневаюсь, — сказал Живко тоном, который означал ровно противоположное. — Базар найдете на центральной площади. Семена покупайте у бабы Цветы, у нее лавка с синей вывеской. А вот инструменты лучше брать в скобяной лавке Здравко, но он же держит и механу, так что важно не перепутать мотыгу с вертелом. И вернитесь до темноты.

— Я не ребенок!

— Разумеется, господарю. Просто в Тихом Логе после заката бывают вещи, с которыми лучше не сталкиваться.

Я решил, что это шутка. Правда, по лицу Живко понять было невозможно, серьезно он или нет.

***

До Тихого Лога было минут двадцать пешком по грунтовой дороге, петляющей между розовыми полями. Утро выдалось почти жарким, красотища! Воздух пах так, что хотелось его зачерпнуть ложкой и попробовать на вкус. Розы, нагретая земля и полынь. По обе стороны дороги тянулись ряды обычных розовых кустов, и над ними деловито гудели пчелы.

Пока я шел, по пути попалась повозка, запряженная осликом. Пожилой возница в соломенной шляпе кивнул мне и буркнул что-то вроде приветствия. Я кивнул в ответ и пошел дальше.

Тихий Лог открылся за поворотом, и я невольно остановился. О… ничего себе.

Городок лежал в ложбине между двумя холмами, как горсть цветных камешков, брошенных в зеленую чашу. Красные черепичные крыши и беленые дома с темными деревянными балконами, увитые виноградом и глицинией. Узкие мощеные улочки вились вверх по склону ленивыми змейками. В центре разместилась площадь с каменным фонтаном, из которого в две чаши лилась вода. За площадью поднималась коренастая часовая башня из темного камня. Верхушку венчал медный колокол, чуть позеленевший от времени.

Красиво. Серьезно красиво. Обычно такое видишь только на открытках. Вчера я и малую часть не рассмотрел. Впрочем, оно и ясно почему.

Я бодро спустился к площади и тут же понял, что обычным городок не назвать.

Ну, вот фонтан, например. Вода в нем текла не вниз, а вверх. Из нижней чаши поднималась тонкая спираль, закручивалась в воздухе и опускалась в верхнюю. Местные, судя по всему, не обращали на это ни малейшего внимания. Для них это было нормально. Вот полная женщина с корзиной на голове подошла к фонтану, подставила кувшин, набрала воды из нижней чаши и ушла. Нормально. Обычный вторник.

Дальше, я вам скажу, больше. У входа в лавку с вывеской, на которой был нарисован глаз, стояли два горшка с цветами. Цветы поворачивались вслед за прохожими, как подсолнухи за солнцем, только в разы быстрее. Один цветок подозрительно смотрел на меня. На всякий случай я ему слегка кивнул. Мало ли.

Над дверью пекарни рядом висел колокольчик. Когда мимо проходил покупатель, колокольчик не звенел, а произносил хриплым простуженным голосом что-то вроде:

— Добре дошли, мили мои.

Чуть слева на лавочке у стены два старика играли в нарды. Фигурки на доске передвигались сами, а игроки только называли ход, а кости и фишки делали остальное. Один из стариков заметил мой взгляд и подмигнул. Фишка на доске… тоже подмигнула. Ну, или мне показалось.

— Так, — тихо сказал я сам себе. — Егор, это магический мир. Ты знал, на что шел… Ну, почти знал.

Базар занимал половину площади и пару прилегающих улочек. По сравнению с тем, что я привык называть рынком, он был просто крошечным. Но боже, какой же колоритный!

Прилавки под полосатыми навесами были завалены всем подряд. Горы специй в мешочках. Тут тебе и паприка, и чабрец, и сушеный чеснок… а еще что-то ярко-синее, от чего покалывало в носу. С балок свисали низки сушеных перцев разноцветными гирляндами. Мед в глиняных горшочках, причем один горшочек тихонько покачивался, будто мед норовил сбежать. Корзины с обычными на вид овощами, но кто тут знает, что обычными? Вон тот кабачок, по-моему, хочет присесть.

Посуды тоже целое море! Медные чайники, джезвы и тарелки громоздилась сверкающими башнями. Ткани и платки манили вышивкой. Плетеные корзины и глиняная посуда с характерным капельным узором, как те чашки, из которых я пил чай.

И среди всего этого были еще лавки, при виде которых у меня разбегались глаза. Амулеты на кожаных шнурках, мерцающие на солнце. Склянки с жидкостями неестественных цветов, связки каких-то корешков, которые шевелились прямо на прилавке. Один торговец продавал свечи, которые горели разноцветным пламенем. Как необычно-то! У другого были камни, которые, если приложить к уху, тихо нашептывали прогноз погоды. Интересно, правдивый или такой же, как и в моем мире?

Магия тут была не чем-то особенным, а таким… совершенно бытовым. Никто не ахал и не тыкал пальцем, просто воспринимал как нечто естественное.

Лавку с синей вывеской я нашел довольно быстро. На вывеске было нарисовано что-то среднее между цветком и солнцем, а под ней на складном стуле сидела маленькая старушка.

Маленькая… ну, это мягко сказано. Крошечная, если быть точнее. Сухонькая и быстрая, как воробушек. На голове был повязан цветастый платок, поверх платья — фартук с карманами, из которых торчали пучки трав. Руки с пухлыми ловкими пальчиками в земле, потому что пересаживали что-то из одного горшочка в другой.

— Э-э... Здравствуйте, вы баба Цвета?

Как-то я сглупил. Надо было бы полное имя спросить, а то как-то невежливо это «баба».

Она подняла голову и посмотрела на меня ярко-голубыми глазами. Совсем не блеклыми, хотя казалось бы — возраст. Какие-то невозможно молодые для такого морщинистого лица.

— Я-то баба Цвета, а ты кто будешь?

— Егор Семенов, и я... новый владелец дома в Долна Махала.

Руки бабы Цветы аж замерли. Она внимательно смотрела на меня несколько секунд будто прикидывала, стоит ли тратить время.

— Велизаров наследник, значит, — в итоге припечатала она.

— Э... да. Новости быстро...

— Новости? — фыркнула баба Цвета. — Ты вчера прошел через весь город с пергаментом в руке как теленок, которого привезли на ярмарку. Конечно, все знают!

Так, спасибо за сравнение. Значит, конспирация провалилась еще на входе.

— Мне нужны семена, — сказал я, решив перейти к делу. — Томаты, перцы, тыква и зелень. И еще что-нибудь, что можно посадить в... специфическую почву.

Баба Цвета прищурилась:

— Специфическую, значит?

— Ну... да.

— Поговаривают, что земля проклята, мертвецы там не спят, а овощи вырастают с глазами.

— Без глаз, — поспешно заверил я. — Сам проверял.

Хотя, может, просто еще того… не все проверил.

Она смотрела на меня еще пару секунд, а потом неожиданно засмеялась. Смех был абсолютно искренним.

— Нравишься ты мне, Егор. Не трус, получается. Ну, или дурак. Но, скорее всего, первое. Садись давай.

— Чего сразу обзываться-то? — проворчал я.

Она, не обратив внимания на мои слова, хлопнула ладонью по соседнему складному стулу. Я послушался, а куда деваться? Стул был размером с детский, и мои колени оказались где-то на уровне ушей, но лучше помолчать.

За следующие полчаса баба Цвета выдала мне целый курс местного семеноведения. Существовали обычные для нормальной почвы и магические для почвы с наполнением. Они стоили втрое дороже. И были еще дикие, собранные в горах. Очень непредсказуемые, но с сильнейшим потенциалом.

— Для своей земли бери магические, — решительно сказала она, отсыпая нужное из мешочков в бумажные пакетики. — Обычные на ней либо сгорят, либо мутируют. Дикие, может, и прижились бы, но тебе сначала надо понять, как она себя ведет, земля-то.

— А вы... знаете, как она себя ведет? — поинтересовался я.

Баба Цвета замерла на секунду, явно задумавшись. А потом продолжила отсыпать семена.

— Я знаю, что Велизар выращивал на ней такое, чего больше в Долине не росло. И знаю, что после его смерти ни один огородник в округе не сунулся на тот участок. Все боятся, а ты не трус. Или дурак, как я уже говорила.

— А третий вариант есть?

— Третий тот, что ты сердцем чуешь. Земля-то там хорошая, несмотря на все остальное. Так нравится больше?

Я кивнул. Она довольно хмыкнула. Вот и поговорили.

В результате при расчете вышло дешевле, чем я ожидал. Баба Цвета сунула мне в довесок пучок сушеной мяты и сказал:

— Заваривай перед сном, а то у тебя глаза, как у того, кто не спал нормально лет пять.

Пять лет… Да как она угадала?

После этого я направился в скобяную лавку, что обнаружилась на соседней улочке. Приземистое каменное строение с открытыми воротами, из которых шел запах металла и дыма. Вывеска гласила... хм, так и не прочитать, но картинка с молотком и наковальней была универсальна.

Внутри было темно и жарко. Да и тесновато. На стенах висели разные инструменты, среди которых удалось разобрать мотыги, лопаты, грабли… Сбоку есть еще серпы и топоры. Часть из них выглядела обычно, другая же светилась, подрагивая, и издавала легкий гул. Кажется, для местных это тоже совершенно нормально.

За прилавком обнаружился здоровенный мужик с густой бородой и руками, больше напоминающими совковые лопаты. Он сосредоточенно сопел и что-то чинил.

— Здравствуйте! Мне бы мотыгу, лопату и... — начал я, оглядевшись. — Может, грабли еще.

Мужик внимательно посмотрел на меня. Хоть размером он и производил впечатление, но взгляд был весьма дружелюбный.

— Новенький? — пробасил он.

— Так заметно? — хмыкнул я.

— Ну, ты единственный человек в Долине, которого я не знаю в лицо. А я знаю всех за такие годы. Меня звать Здравко, — представился он и протянул руку. Я пожал в ответ и, ай, чуть не лишился пальцев.

— Егор.

— Велизаров? — не дождался он ответа. — Значит, все-таки нашелся наследник. Ну-ну, инструменты, говоришь? Обычные или с наполнением?

— А в чем разница? — поинтересовался я.

В чем я не разбирался, так это в магических палках-копалках.

— Обычные — это просто железо, а с наполнением уже зачарованные. Мотыга сама рыхлит, лопата не тупится, и грабли отпугивают кротов. Стоят, правда, в пять раз дороже.

Я прикинул содержимое кожаного мешочка и вздохнул:

— Пока мне обычные.

— Мудро, — одобрил Здравко. — Начни с обычных, а там видно будет. Мотыгу вот эту бери, она каленая да хорошая. Лопата вот эта получше, видишь, какая широкая? Грабли... — Он снял со стены ближайшие грабли, повертел и повесил обратно. — Нет, грабли тебе не нужны. Возьми лучше тяпочку. На той земле, где Велизаров дом, тяпка полезнее будет. Я слышал, что сорняки там в рост человека.

— На самом деле всего плечо, — уточнил я.

— Ну, значит, тяпку и топорик. Так… на всякий случай.

Я расплатился и, почувствовав, как заурчало в животе, спросил:

— Здравко... Тут есть где пообедать?

Он расплылся в улыбке:

— Конечно! В моей механе «У Горного Змея». Дуй за угол, там поверни направо, потом вниз по лестнице, пройдешь мимо колодца и вторая дверь слева. Или просто иди на запах. Жена готовит — ни с кем не перепутаешь!

Что ж… Механа «У Горного Змея» оказалась именно тем местом, куда хочется зайти и не выходить в ближайшие часа три.

С низкого потолка с деревянными балками свисали связки чеснока и перцев. Каменные стены украшены медными тарелками и старыми фотографиями в рамках. Столы потемнели от времени и пролитого вина. И запах! Запах стоял такой, что ноги сами несли к ближайшему стулу.

Народу было немного, кажется, обеденное время еще не наступило. Пара стариков в углу, мужчина средних лет за кружкой чего-то темного и женщина с ребенком у окна.

Я сел за свободный стол и огляделся. Из кухни выглянула полненькая румяная хозяйка с косой, уложенной вокруг головы, и без лишних слов поставила передо мной глиняную миску с дымящимся блюдом, положив рядом зажаренный до хруста кусок хлеба. В следующую секунду словно из ниоткуда возникла кружка с напитком, выглядящим как лимонад, но пахнущим чем-то цветочным.

— Боб чорба, — коротко сообщила она. — Ешьте.

— Я еще не заказывал...

— А и не надо. Все едят боб чорбу, потому что сегодня чудо, как хороша.

Спорить с женщиной, которая кормит тебя, — дурной тон в любом мире. От этого восхитительного густого фасолевого супа с паприкой и мятой по телу разливалось тепло. Идеально.

Пока я ел, в механу зашел еще один человек. Крупный, грузный и с окладистой бородой. Одет был получше остальных, я бы сказал, что-то вроде полуофициального мундира, а на шее цепочка с медальоном. Он осмотрел зал, задержал взгляд на мне и решительно подошел.

— Ты новый в Долна Махала? — спросил без всяких предисловий.

— Да, меня зовут Егор Семенов, — кивнул я. — Наследник Велизара.

Хотя, если уже знает весь город, то, наверное, последнее можно и не говорить.

— А я Боян Дочев, кмет Тихого Лога, — представился он и сел напротив. Стул под ним тут же жалобно скрипнул. — Значит, наследник. Ну-ну.

Второе ну-ну за день. Видимо, местная реакция на мою персону. Да уж. А кмет, как понимаю, что-то вроде местного мэра.

— Приятно познакомиться, — проявил я дружелюбие и местами даже уважение.

— Земля Велизара — сложная тема, — сказал Боян, глядя на меня оценивающим взглядом. — Люди к ней привыкли, но относятся с настороженностью. Ты понимаешь, что на том участке не все... обычно?

— Понимаю, — ответил я.

— И все равно остаешься?

— Остаюсь.

Кмет помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Ладно, Семенов, дело твое. Но если появится что-нибудь... странное... — произнес он, явно подбирая слова. — И если будут жалобы от соседей, мне придется отреагировать. Ты понимаешь?

— Жалоб не будет, — сказал я с уверенностью, которой, правда, у меня не было.

Боян одобрительно кивнул, после чего ушел к стойке за своей кружкой. Хозяйка что-то ему шепнула, и он, покосившись в мою сторону, пожал плечами.

Да, добро пожаловать в Тихий Лог, дорогой путник! Тебе тут рады. Ну, почти.

***

После обеда я еще побродил по городку. Зашел в читалище — здание с колоннами и надписью над входом, которую я, к удивлению, смог прочесть.

«Светлина и знание».

Красиво, хоть и пафосно. Внутри пахло книгами, и это был самый знакомый запах за два дня.

Молодая девушка в очках и с чернильными пятнами на пальцах, в которой я признал библиотекаря, вежливо объяснила, что читальный зал открыт для всех жителей, но для записи нужно поручительство кмета.

Того самого кмета, который только что смотрел на меня как на потенциальную проблему. Чудесно.

— Может, просто подскажете, есть ли тут книги по... агрономии?

— По земледелию находятся в третьем шкафу, — ответила она. — А по магическому земледелию в пятом. А если надо некромантическое... — осеклась девушка и посмотрела на меня внимательнее. — Вы, что, тот самый наследник?

— Начинаю чувствовать себя местной знаменитостью.

— Некромантического земледелия у нас нет, — твердо сказала она. — Это запрещенная литература.

— Понял, спасибо.

Я вышел на площадь и сел на лавочку у фонтана. Вода спиралью поднималась вверх, закручивалась и опадала. Успокаивающее зрелище, если не задумываться о физике процесса.

Итого, что мы имеем? Семена есть, инструменты есть, поддержка местных… ну, условная. Кмет насторожен, библиотекарь подозрительна, зато баба Цвета и Здравко вроде нормальные. И хозяйка механы вкусно накормила.

В целом, на некромантическое земледелие тут смотрят косо, а значит, мне придется быть осторожным. Живко был прав, что осторожность важнее лопаты.

А еще… Когда я выходил из механы, то по другую сторону площади стоял человек и пристально смотрел на меня. Тощенький, сутулый, одетый в темное. Мало ли кто стоит, конечно. Но когда я зашел в читалище, этот человек переместился к фонтану. А стоило выйти, так он оказался у лавки с амулетами. Все время на расстоянии и вроде бы занят своим делом. Но я чувствовал неприятный и липкий взгляд.

Сейчас человека не было видно.

Я подобрал инструменты, закинул мотыгу на плечо и двинулся обратно по дороге между розовых полей. Пора домой.

***

На крыльце меня уже ждал Живко. Увидев меня с инструментами, одобрительно кивнул и спросил:

— Как прошло?

— Я купил семена и инструменты, познакомился с бабой Цветой и со Здравко. А еще с кметом, который смотрит на меня, как на бомбу замедленного действия.

— Боян-то? — хмыкнул Живко. — Он неплохой человек, но смелость не его сильная сторона, господарю. Чорбаджия платит налоги и дает людям работу, Боян это прекрасно помнит.

— Еще в читалище зашел. Оказывается, некромантическое земледелие — запрещенная литература, — наябедничал я.

— Естественно. Некромантия… как бы это сказать, не одобряется. В тюрьму не отправят, но в восторге не будут. Велизар тихо практиковал ее, и все делали вид, что не замечают, потому что результаты были... впечатляющими. Но у него была репутация. Вам такой роскоши пока никто не предоставит.

Спасибо за поддержку, угу.

Я поставил инструменты у стены и сел рядом с ним на крыльцо.

— Живко, еще один момент. За мной в городе кто-то ходил. Следил вроде ненавязчиво, но... я заметил.

— Как выглядел?

Я детально описал, стараясь ничего не упустить. Живко выслушал и медленно поправил феску.

— Думаю, это Никодим, что писарем служит у чорбаджии. Его глаза, уши и, если нужно, руки. Хитрый, но мелкий, как приставучая собачонка. Без хозяина — никто, скажу я вам.

— Зачем ему за мной следить? — приподнял я брови.

— Затем, что Чорбаджия вчера приходил к вашей калитке и увидел достаточно, чтобы заинтересоваться. А сегодня послал Никодима узнать побольше о новом соседе. Что покупает, с кем говорит и надолго ли задержался.

Я молчал какое-то время, обдумывая услышанное.

— Значит, они уже работают, — сделал вывод.

— Они работают тридцать лет, господарю, — тихо ответил Живко. — Вы просто новая переменная в их уравнении.

Сказать было нечего.

Солнце садилось за горы. Розовые поля темнели, превращаясь из золотых в бронзовые, а потом в темную медь. На участке за домом мерцали мои вчерашние грядки. Черные томаты и перцы, вели себя прилично, а серебристая трава при моем приближении предусмотрительно отклонилась в сторону.

Внутри появилось какое-то странное чувство, до ужаса похожее на азарт.

— Живко, завтра начинаем работать по-настоящему, — сказал я. — Расчищаем участок, сажаем и строим. Я хочу, чтобы через месяц тут было настоящее хозяйство.

— А чорбаджия? — уточнил зомби, глянув на меня.

— А чорбаджия пусть улыбается. Я, знаете ли, тоже умею улыбаться.

В глазах Живко промелькнуло что-то похожее на интерес.

— Как скажете, господарю, — произнес он. — Как скажете.

Глава 4

Следующую неделю я работал так, как не работал никогда в жизни.

Нет, серьезно. Ни в универе на практике, ни на тех двух подработках в совхозе летом, ни тем более в опенспейсе. Это была работа была… настоящей. От нее к вечеру не чувствуешь рук, зато ощущаешь, что день прожит не зря.

Я начал с расчистки, и ближайшая к дому зона поддалась относительно легко. Сорняки тут были обычными, если не считать, что некоторые тихонько повизгивали, когда я их выдергивал. Цыц, тихо тут! Работаем, с тем, что есть. Может, я сорняками тоже не нравлюсь, вот и протестуют. К концу первого дня я расчистил полосу метров двадцать в длину и десять в ширину. Руки гудели, спина ныла, а на ладонях появились мозоли.

Живко наблюдал с крыльца, периодически выносил чай и комментировал:

— Господарю, вы держите мотыгу как весло. Это вас не лодка.

— Спасибо, Живко, вы очень помогаете.

— Я стараюсь.

На второй день я добрался до средней зоны. Тут стало еще интереснее. Сорняки были крупнее и, такое ощущение, что злее. Один чертополох по пояс с фиолетовыми шипами сопротивлялся так активно, что я минут десять с ним боролся, пока не вырвал с корнем. Корень, кстати, оказался длиной с меня и на конце раздваивался, как будто пытался за что-то ухватиться.

— Это мандрагоровый чертополох, — невозмутимо сообщил Живко, не отрываясь от книги, которую читал на крыльце. — Он хорошо укореняется в некромантической энергии. Если бы вы его не вырвали, через пару лет он бы начал ходить.

— Ходить?! — сглотнул я.

— Совершенно верно. Медленно, но целенаправленно.

Я покосился на вырванный корень, и тот негодующе дернулся. Я отбросил его подальше и мысленно добавил ходячие сорняки в список вещей, к которым надо привыкнуть.

К третьему дню у меня появилась какая-никакая система.

Я разметил участок колышками и веревкой, спасибо Живко, нашедшему и то, и другое в кладовке. Первая зона стала огородом на шесть грядок, каждая из них по десять метров. Вторая зона была отведена под эксперименты. Тут я планировал сажать магические семена от бабы Цветы и смотреть, что вырастет. Третью зону я пока не трогал… от греха подальше. Лопух-переросток стоял там как часовой, и я решил, что с этим разберусь позже. Когда морально дозрею. Ну или что-то выпью.

Живко, к моему удивлению, оказался полезнее, чем я ожидал. По вечерам мы сидели за столом, он переводил записи Велизара, а я конспектировал.

Выяснилось много интересного.

Во-первых, некромантическая энергия в почве действовала как мощнейший ускоритель роста, но с побочными эффектами. Растения росли быстрее, крупнее и... своеобразнее. Велизар называл это характером урожая. Каждое растение на этой земле приобретало индивидуальные черты. Это объясняло поведение тыквы, которая по ощущениям странно на меня косилась, и базилик с его убойным запахом.

Во-вторых, земля реагировала на хозяина. То есть учитывали намерения, настроение и даже, судя по записям, голос. Велизар, оказывается, разговаривал с посевами и читал им вслух, и те росли лучше. Живко подтвердил, что это выглядело странно даже по меркам некроманта-садовода.

— А что он им читал? — осторожно спросил я.

— Историю Болгарии, так как розы предпочитали эпоху Второго Царства, — ответил Живко. — А тыквы почему-то реагировали на османское завоевание. Возможно, это их злило. Отсюда и выражение лица.

Ну, насколько у тыкв вообще бывают лица, да. Надо, кстати, разобраться в местной географии.

Я записал в тетрадку: «Проверить, влияет ли злость на выражение морд тыкв».

В-третьих, и это было самое важное, Велизар обнаружил, что некромантическая энергия не бесконечна. Она, конечно, восполнялась, но медленно. Если сажать слишком много и слишком часто, земля, как и везде, истощалась. Нужен был севооборот, только не обычный, а с учетом магического цикла. Одни культуры вытягивали энергию, другие, наоборот, накапливали. Розы, например, были идеальным аккумулятором и впитывали некромантическую энергию, возвращая ее в почву через опавшие лепестки.

Получается, дело было не только в масле из роз, которое тут ходовой продукт, но и в балансе.

Агроном во мне просто ликовал! Это же было как открыть новый раздел учебника, которого раньше не существовало. Магическая агрономия и некромантическое почвоведение!

Я осторожно засеял первую зону томатами, перцами и тыквами. Подумал и добавил еще зелени. В ход пошли магические семена от бабы Цветы. Все по правилам: глубина, расстояние, полив. Единственное отличие от нормального огорода было в том, что я разговаривал с грядками. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но Велизар знал, что делал, а я — нет, так что лучше перестраховаться.

— Так, ребята, давайте без фокусов, — бормотал я, присыпая семена землей. —Растем вверх, а в не вбок. Никуда не уходим, никого не кусаем, ведем себя прилично, хорошо? Просто будьте нормальными овощами… пожалуйста.

Живко стоял в тени дверного проема и, кажется, беззвучно смеялся, потому что плечи подозрительно подрагивали.

— Велизар был красноречивее, — заметил он.

— У Велизара были годы практики, а у меня всего несколько дней. Пусть привыкают к другому стилю, — не смутился я.

Результаты появились к вечеру.

Томаты выросли черными и мерцающими. Перцы тоже не подвели: длинные капии с зеленоватым свечением и завитком на конце. Ароматный базилик встал просто стеной.

А вот тыква...

Нет, она выросла за ночь, не отставая от товарищей, но… Утром я вышел на участок и обнаружил на грядке здоровенный оранжево-черный плод размером с хороший арбуз. С одной стороны, у тыквы были два углубления и щель, которые складывались в нечто, подозрительно напоминающее лицо. Очень… очень недовольное лицо. Будто тыкву разбудили в шесть утра и заставили работать.

— Доброе утро, — осторожно сказал я.

Тыква не ответила, но щель, похожая на рот, стала чуть уже, как будто тыква поджала губы.

— Не принимайте близко к сердцу, — невозмутимо сказал Живко, подавая мне чай. — У велизаровских тыкв всегда было сложное отношение… ко всему. Эта, кстати, еще вежливая. Предыдущая плевалась семечками.

Ну, не пыталась съесть, и то хлеб. Не хватало мне тут еще на огороде хищных овощей.

Надо отметить, что больше всех удивила морковь. Я посадил обычную, в смысле, магическую морковь. Выросло нечто ярко-оранжевое раза в три крупнее нормальной. Оно слегка светилось, и в сумерках грядка с морковью выглядела как посадочная полоса аэродрома. И когда я потянул одну из них за ботву, она оскорбленно запищала. Как резиновая уточка, на которую наступили.

Я резко отпустил ботву и, попятившись, спросил:

— Они все так? — спросил я Живко.

— Только первое поколение, господарю. Велизар считал это побочным эффектом, а не осознанным поведением. Морковь не разумна, она просто... реагирует.

— На что?

— Да на все. Видите ли, она очень чувствительная.

Я посмотрел на грядку, где покачивалась морковная ботва, хотя ветра не было.

— Ладно, — сказал я (ну а что еще). — Чувствительная морковь, ходячие сорняки и ворчливая тыква. Нормальный такой огород.

***

На второй зоне все оказалась сложнее.

Здесь энергия была посильнее, и семена вели себя более непредсказуемо. Часть взошла нормально… Ну, нормально по местным меркам. Зато три семечка слив из пакетика бабы Цветы ушли в землю и... не вернулись. Просто исчезли и все тут! Ни ростка тебе, ни хоть какого следочка. Земля на том месте чуть просела и стала теплой.

— Они укоренились глубже, — предположил Живко, когда я рассказал о произошедшем. — Некоторые растения уходят вниз, а не вверх. На этом участке такое бывало. Велизар однажды посадил яблоню. Она выросла корнями вверх, а кроной вниз.

— И? — только и смог выдавить я.

— Яблоки приходилось выкапывать, но они были восхитительны.

Я мысленно добавил подземную яблоню в список чудес и продолжил работу.

На четвертый день произошло то, чего никто не ждал. Я копал в средней зоне, готовя новую грядку. Лопата мягко входила в землю, потому что чернозем тут был маслянистым и податливым. Копнул-перевернул-разбил-комья. Копнул-перевернул-разбил. Это было почти медитативное занятие ровно до момента, когда лопата внезапно наткнулась на что-то твердое.

М-м-м, камень? Корень?

Я быстро присел и начал разгребать руками. Из земли показалось что-то белое и округлое.

Это… кость, что ли? Да, точно, человеческая кость. А если конкретнее, то… верхняя часть черепа.

Я резко отдернул руки и плюхнулся на задницу. Сердце колотилось как бешеное. Да, я знал, что тут кладбище. Знал! Живко предупреждал. Однако одно дело знать, а другое — натолкнуться на чей-то череп посреди огородных работ.

— Живко! — заорал я в сторону дома.

— Что? — донеслось из окна кухни.

— Тут... череп.

Повисла пауза, а потом послышалось спокойное:

— Не трогайте.

— Я уже потрогал!

Вторая пауза стала длиннее. Кажется, кто-то вздохнул.

— Тогда осторожно отойдите.

Я послушался и отполз метра на три для верности. И во все глаза уставился на то место, где из земли белел кусочек черепа.

Минуту ничего не происходило, а потом земля… о боже, зашевелилась. Из нее поднималось что-то крупное и весьма костлявое. И, кажется, до ужаса самоуверенное.

Сначала показался череп полностью и шейные позвонки. Следом широкие плечи в остатках кольчуги, покрытой ржавчиной и землей. Скелет медленно и немного торжественно поднимался из грунта. Длинные костлявые руки уперлись в землю по бокам. Показалась грудная клетка, а потом таз и ноги.

Через минуту передо мной стоял самый настоящий скелет в полный рост. Выше меня, кстати. На нем была ржавая кольчуга и шлем набекрень. Пустые глазницы уставились прямо на меня.

На вас когда-нибудь смотрел скелет, который только что-то вылез из земли? Вам хотелось убежать и поздороваться одновременно?

Скелет моргнул. То есть нечем ему было моргать, но глазницы как-то... сузились и расширились. Потом он наклонил голову набок, словно разглядывая меня, а потом глянул на землю.

Костлявые пальцы обхватили ближайший сорняк, аккуратно, я бы даже сказал, деликатно, вытянули его из земли и положили в сторону. Затем последовали другие сорняки.

Скелет… деловито полол грядки.

— Ж-живко! — заикаясь, позвал я, не в силах отвести взгляд от происходящего. Мой голос звучал на октаву выше обычного.

Живко вышел на крыльцо и посмотрел на скелета, работающего на грядке.

— А-а-а, Костадин, — сказал он.

— К-кто?!

— Костадин, господарю. Болярский воин, погибший примерно в тысяча триста тридцатом году. Не обращайте внимания, господарю, он безобидный. Семьсот лет тут лежит, размяться хочет.

Я смотрел, как скелет средневекового воина аккуратно выпалывает сорняки на моей грядке. Его движения были точными, можно сказать, заботливыми. Вот он вытащил мандрагоровый чертополох, встряхнул его (чертополох взвизгнул) и отбросил за ограду.

— Он... понимает, что делает? — сипло спросил я, понимая, что готов смириться и с этим.

— Вряд ли. Скелеты не обладают сознанием, но земля их помнит, а они помнят землю. Костадин при жизни, вероятно, защищал эти места. Сейчас он делает то, что считает нужным.

— Нужным???

— Именно, он приводит территорию в порядок.

— Выпалывая сорняки?

— У каждого свой способ защиты, — философски заметил Живко.

Костадин, будто услышав, что о нем говорят, выпрямился и повернулся в нашу сторону. Постоял секунду, а потом сделал что-то вроде поклона. Коротко и по-военному резко, и снова вернулся к работе.

У меня по спине пробежали мурашки. Очень странное и ни на что не похожее ощущение от того, что я стою на земле, которая помнит тех, кто за нее погиб, и продолжает о ней заботиться.

— Живко… — медленно произнес я. — Это ведь не единственный скелет тут, да?

— Нет, конечно, — спокойно ответил он. — По моим подсчетам, в этой земле лежат от десяти до пятнадцати воинов. Костадин просто самый... инициативный.

Ну спасибо. Но хотя бы он не пытается закопать вместо себя. А то знает эти инициативы древних скелетов?

— Знаете, Живко, — сказал я после паузы и попытки все осознать, — когда я учился на агронома, нам рассказывали про севооборот, удобрения и борьбу с вредителями. Про скелетов, которые сами пропалывают огород, почему-то не упоминали.

— Образование нынче уже не то, — посочувствовал Живко.

***

Костадин прополол три грядки, выкорчевал два мандрагоровых чертополоха и сложил аккуратную кучку сорняков у ограды, управившись со всем эти делом к вечеру. Потом постоял на месте, осматривая результат, как-то удовлетворенно щелкнул челюстью и ушел обратно в землю. Просто... погрузился в нее и… все.

— Он вернется? — спросил я.

— Скорее всего, завтра утром. Он и при Велизаре так делал. Днем работал, а на ночь уходил в землю.

Какой… правильный работник.

Через время я сидел на крыльце, держал чашку с чаем и пытался осознать свой новый быт.

За рабочую неделю расчищены и засеяны две зоны. Уже растут черные томаты, светящиеся перцы, ворчливая тыква, пищащая морковь, убийственный базилик и уклончивое смилово биле. Семечки сливы теперь живут под землей, а скелет из нее выходит на прополку. У меня на ладонях мозоли размером с монету. Зомби продолжает готовить прекрасные завтраки. Да уж.

Живко вышел с подносом, на котором стояли две чашки. Поставил его на перила и сел рядом.

Я вопросительно поднял бровь. Две чашки?

— Вторая за компанию, — объяснил он.

— Живко, если Костадин самый инициативный… — начал я. — То… когда проснутся остальные?

— Когда земля решит, что пора, — последовал ответ.

— Хм-м-м, когда она решит?

— Когда вы дадите ей повод, господарю. Вы работаете с землей, и она всегда откликается. Чем больше вы вкладываете, тем больше отдается. Велизар будил их одного за другим без спешки… Так сказать, по мере того как расширял хозяйство.

Я задумался и уточнил:

— То есть чем больше буду сажать...

— Тем больше рабочих рук у вас появится. Но имейте в виду, господарю, скелеты — это не просто рабочая сила. Люди в Тихом Логе и так смотрят на ваш участок настороженно. Когда они узнают, что у вас из земли поднимаются мертвецы... — сделал паузу Живко. — Давайте скажем так, это не улучшит вашу репутацию.

— Кмет Боян вообще инфаркт получит, — проворчал я.

— Кмет Боян — наименьшая из наших проблем, поверьте. Меня больше беспокоит чорбаджия Гнилов. Костадин — это одно, а дюжина скелетов, работающих на поле, совсем другое. Повод для жалобы, расследования и... давления.

Я допил чай и поставил чашку на перила.

— Значит, будем аккуратными. Костадин работает, но в городе об этом рассказывать не будем.

— Мудро, — одобрил Живко.

— И все-таки, — добавил я, — если к нам опять заглянет тот, кто стоял у калитки... Мне бы хотелось знать об этом сразу.

— Я вас услышал, господарю.

Какое-то время мы просто молчали и смотрели на горы. Земля под ногами ровно гудела. Тыква на грядке рядом медленно повернулась к закату и, казалось, стала чуть менее недовольной. Видимо, ей нравились закаты.

— Живко?

— Да?

— Как думаете, Костадин... хорошо полет?

Живко задумался на целую секунду.

— Для того, у кого нет мышц и мозга... Вполне приемлемо.

Я хмыкнул и взглянул на свой участок. Завтра надо будет разобраться с третьей зоной, где лопухи в человеческий рост и земля кажется горячей. Но это завтра.

Глава 5

Спустя некоторое время ко мне пожаловал чорбаджия Кръстьо Гнилов.

К тому времени я уже успел привыкнуть к Костадину. Скелет приходил каждое утро ровно с рассветом с такой пунктуальностью, что я подозревал: где-то внутри него спрятан будильник. Выбирался из земли, стряхивал с кольчуги грунт и приступал к делу. Деловито полол, рыхлил и таскал камни. К обеду уходил обратно в землю, а к вечеру мог снова появиться на пару часиков.

Работник, скажу я вам, из него был... специфический. Силы немерено, точности… ладно, не надо быть занудой. Он мог выдернуть из земли относительно тонкий корень, но мог и снести половину грядки, потому что не отличал сорняк от томатного куста. Пришлось ставить колышки с ленточками, чтобы как-то различал. Красная означала не трогать, белая — можно рвать. Костадин систему освоил дня за три. Для скелета без мозга это, по-моему, неплохой результат. Впрочем, порой казалось, что мозгов у него побольше Геннадия Палыча.

Живко его игнорировал. Кажется, принципиально.

— Я не общаюсь с бессловесными, — заявил он, когда я предложил, э-э-э… познакомить их поближе. — У меня есть стандарты, господарю, пусть и шаткие, учитывая мой собственный статус.

В общем, очередное утро началось как обычно. Я копал в средней зоне, расширяя грядки под новую партию магических семян. Костадин полол рядом, ритмично лязгая кольчугой. Тыква на соседней грядке хмурилась на облака и, кажется, пыталась им показать язык.

В какой-то момент со стороны дороги послышался стук копыт и скрип колес.

Я выпрямился и посмотрел в сторону калитки. По дороге к нашему двору подъезжала добротная лакированная повозка с резным навесом. Она была запряжена парой вороных и очень холеных лошадей. На козлах сидел возница, а в самой повозке...

Хех, лысый мужчина в дорогой жилетке с золотой цепочкой на шее.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов пожаловал собственной персоной. Кричите: мама-ура!

— Костадин, стоять, — быстро сказал я. — В смысле, стоп! Замри!

Скелет так и замер с сорняком в руке.

— В землю быстро. По-пожалуйста!

Костадин, видимо, почувствовал мою панику, молча погрузился обратно в грунт, как заправский крот. Только сорняк остался торчать из земли, зажатый в костлявой руке, которая еще секунду была на поверхности, а потом тоже исчезла.

— Живко! — крикнул я в сторону дома. — У нас гость!

Из окна кухни донеслось короткое шипение. Что-то среднее между руганью и… руганью. Потом хлопнула дверь подвала — Живко знал протокол.

Я быстро осмотрел себя. Та-а-ак… грязная рубашка, земля на руках до локтей, мозоли. Ну, хотя бы выгляжу как человек, который тут работает, а не как наследник, который приехал поглазеть. Хотя бы.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов оказался коренаст, крепок и уже начинал грузнеть. По виду ему лет пятьдесят пять. Густые черные усы с проседью, одет богато и с претензией. Расшитая жилетка поверх белой рубашки и золотая цепочка для часов. Руки мягкие и ухоженные, как у человека, который давно не работал сам. На пальцах массивные перстни и красными и зелеными камнями. Что ж, видно, что имеет деньги и явно в достаточном количестве.

Маленькие темно-карие глазки смотрели цепко, подмечая все детали.

Он вылез из повозки и первым делом огляделся. Явно просканировал участок, дом и грядки. Его взгляд задержался на черных томатах и светящихся перцах. На лице мелькнуло то ли удивление, то ли интерес.

За ним выбрался тощий человек, который... Эхе, да я тебя знаю, парень, это ты за мной следил. Как там его, Никодим? Вблизи он выглядел еще незначительнее. Сутулый, с тонкими усиками и бегающими глазами. Он держал в руках кожаную папку и будто уже готовился что-то записывать.

— Добър ден! — сказал Чорбаджия, шагнув ко мне, и расплылся в улыбке. — Ты, значит, новый хозяин? Егор, если не ошибаюсь?

Он протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким и весьма таким просчитанным. Так жмут руку люди, которые хотят показать силу, но пока без угрозы.

— Егор Семенов, — подтвердил я. — А вы...

— Чорбаджия Кръстьо Гнилов, — представился он, как будто это имя должно было вызвать у меня трепет. — Соседушка твой, вон мои розовые поля начинаются сразу за той стеной … — И указал рукой. — Вся Долина, можно сказать, кормится с моей земли. Ну, и с божьей помощью, конечно.

Гнилов засмеялся собственной шутке. Никодим за его спиной подхалимски хихикнул.

— Давно хотел зайти познакомиться, — продолжил он, снова осматривая участок. — Да все дела, дела. Думаю, знаешь, как это бывает. Но вижу, ты уже обживаешься? Грядки, посадки... Молодец, работящий парень, значит. Это хорошо, уважаю.

Да уж. Никогда еще мне про уважение не говорил человек по фамилии Гнилов.

Кстати, говорил весьма тепло и дружелюбно. Как дядя, который приехал проведать племянника. Если бы не глаза, я бы, может, даже расслабился.

— Спасибо, — сказал я. — Будете чай?

Слова вырвались сами, ей-богу. Видимо, Живко это Живко повлиял на меня своим умением любую ситуацию решать чаем.

— Чай? — хмыкнул Гнилов, махнув рукой. — Чай — это для стариков. — Он обернулся к Никодиму и велел: — Давай!

Никодим метнулся к повозке и вернулся с бутылкой и двумя стаканчиками.

— Домашняя ракия, — объявил Чорбаджия с гордостью. — Такую ты нигде не попробуешь. Садись, выпьем.

Он уселся на лавку у стены дома. Ее… я не успел починить, как и калитку, поэтому она выглядела как доска на двух камнях. Но гость невозмутимо похлопал рядом, как будто это его лавка, дом и двор. Никодим бодро разлил.

Я сел, ибо не садиться было бы невежливо, а невежливым тут лучше не быть.

Ракия, надо признать, оказалась отличной. Мягкая и с долгим цветочным послевкусием. Чорбаджия умел выбирать то, чем угощать.

— Ну, — начал он после первого глотка. — Расскажи о себе. Откуда? Чем занимался? Как тебя занесло к нам в Долину?

Я вспомнил инструктаж Живко. Улы-бай-тесь.

— Я прибыл издалека. Сам агроном по образованию, вот получил наследство и приехал.

— Агроно-о-ом, — задумчиво повторил Чорбаджия. — Это очень хорошо. Земля тут, знаешь... — понизил он голос, будто делился страшной тайной. — Непростая, Егор. Велизар-то, покойник, был человек необычный. Занимался вещами, о которых приличные вслух люди не говорят. Земля после него... ну, скажем, со странностями. И с ней не каждый справится.

Спасибо, уже заметил.

— Ничего, справляюсь, — спокойно ответил я.

— Вижу-вижу, — кивнул Гнилов на грядки. — Черные помидоры? Забавно. Велизар тоже такие выращивал. Красивые, но... кому их продашь? Люди не любят странное, а любят обычное. Розы, вот, например. — Его улыбка стала еще шире. — Розовое масло, розовая вода да розовое варенье. Все розовое, понимаешь? Наша Долина на этом и стоит. А некромантические помидоры... ну, это баловство. Ты уж прости, что я так прямо.

Угу, это как говорят: «Ты только не обижайся, но я сейчас скажу гадость». Если человек не хочет обидеть, он ничего такого не говорит.

— Ничего. Я люблю прямоту.

— Вот и я люблю! — Гнилов хлопнул себя по колену. — Поэтому скажу как есть. Земля у тебя сложная, даже опасная, если честно. Без магии тут делать нечего, а у тебя… Я правильно понимаю, что магии нет?

Я промолчал. Мой ответ явно не требовался.

— Я тридцать лет работаю в Долине, Егор, — продолжил он. — Знаю каждый куст и камень. И в курсе, что эта земля… — Ткнул пальцем в сторону моего участка. — Не для одиночки без магии. Рано или поздно она тебя сожрет. Ну, или это сделает бюрократия. А то и обе разом.

Гнилов выдержал паузу, давая словам осесть. После чего наклонился ко мне чуть ближе.

— У меня есть предложение. Хорошее, Егор, честное. Я покупаю у тебя этот участок. Плачу щедро — хватит на новый дом в Тихом Логе, и еще останется. Ты живешь себе спокойно и работаешь агрономом на нормальной земле. Может, даже у меня. Мне хорошие люди всегда нужны.

Вот карты на стол. Вокруг да около не ходит. По крайней мере, мозги не морочит.

— Сколько? — спросил я. Продавать я ничего, конечно, не собирался, но было любопытно узнать масштаб его интереса.

Гнилов назвал сумму. Я не знал местных цен достаточно хорошо, но по реакции Никодима (тот чуть приподнял брови) понял, что предложение было не щедрым. Скорее, оскорбительно низким. Скажем так, замаскированным под благотворительность.

Я покосился на свои грядки. Заметил, что тыква повернулась в сторону Гнилова и, клянусь, скорчила еще более недовольную рожу, чем обычно.

— Нет, — сказал я.

Одно слово. Коротко и ясно, больше, чем достаточно.

Улыбка Чорбаджии не дрогнула ни на миллиметр. Осталась как приклеенная.

— Подумай, Егор, да не торопись, — мягко сказал он. — Такие решения не принимают сгоряча. Я понимаю, новое место, азарт, все хочется попробовать. Но зима тут длинная, Егор, и холодная. А один ты в этом доме...

— Я не один.

Это вырвалось раньше, чем я подумал. Зря, конечно.

Гнилов чуть прищурился и уточнил:

— Не оди-и-ин?

— У меня есть... э, помощник, — выкрутился я. — И хозяйство уже работает. Спасибо за предложение, но я остаюсь.

Он смотрел на меня где-то секунды три. Улыбка все еще была на месте, но глаза стали другими, как будто за ними щелкнул какой-то переключатель.

— Ну, дело твое, — сказал Гнилов, поднявшись с лавки, и та облегченно скрипнула. — Я человек не навязчивый. Мое дело предложить, а коль отказали, то вопрос закрыт. Но если передумаешь, то знаешь, где меня найти.

Он протянул руку, и я пожал. На этот раз рукопожатие было чуть крепче, чем нужно.

— Ракию допей, — добавил уже на ходу с той же улыбкой. — Хорошая ракия из моих роз. Таких роз, между прочим, больше нигде в Долине нет.

Да, эта улыбка определенно бесила. Живко был прав.

Чорбаджия Гнилов сел в повозку. Никодим забрался следом, прижимая к себе кожаную папку. На секунду его бегающие глазки встретились с моими, и мне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

Повозка развернулась и поехала по дороге. Пыль за ней медленно оседала, а я задумчиво смотрел вслед.

Через некоторое время Живко вышел из подвала. Молча встал в дверном проеме, сложил руки за спиной и тоже посмотрел, как повозка уменьшается в конце дороги.

— Вы все слышали? — спросил я.

— Я был в подвале под кухней, господарю. Там прекрасно слышно каждое слово.

— И как?

— Вы правильно отказали. И правильно не стали торговаться. Торговаться — значит допускать возможность сделки, а он это сразу бы понял.

Я сел обратно на лавку и допил ракию. Она и правда была хорошей. Даже обидно, что делает такой вот… сосед.

— Живко, он ведь предложил мне копейки… — медленно начал я. — Вообще смешную сумму за полтора гектара земли в Розовой Долине. Даже если она проклятая, это все равно... мало. Я не особо понимаю расценки, но тут даже по лицу его писаря было все ясно.

— Верно, — кивнул Живко.

— Зачем? Зачем предлагать так мало? Он же понимает, что я откажу.

— Разумеется, понимает.

— Тогда зачем?

Живко помолчал и поправил феску. Впервые за все время нашего знакомства выглядел по-настоящему серьезным.

— Затем, что первое предложение — это не попытка купить, господарю, а проверка.

— Проверка чего? — нахмурился я.

— Вас и вашего характера. И решимости, конечно. Он теперь знает, что вы не продадите за бесценок. Следующее предложение будет выше. А если и оно не сработает, он перейдет к другим методам.

— Каким? — покосился я.

— Бюрократия, жалобы, инспекции. Давление через управу следом. Если нет, то запустит слухи. Чорбаджия Кръстьо Гнилов — человек терпеливый и системный. Он не бьет кулаком, зато обкладывает со всех сторон, пока не останется ни одного выхода, кроме того, который нужен ему.

Я вспомнил глаза Гнилова в тот момент, когда я сказал нет. Да, это было именно расчет. Он все принял к сведению и пересчитал.

— Чего же он хочет от этой земли? — спросил я. — Только не говорите, что розы. У него и так их за гланды.

Живко явно подбирал слова, взвешивая и решая, сколько мне стоит рассказать.

— Он хочет эту землю тридцать лет, господарю, — наконец произнес он. — Розы с помидорами тут ни при чем.

— Тогда что же?

Живко посмотрел мне прямо в глаза.

— Про то, что лежит под землей, — тихо сказал он. — Велизар знал, и я знаю. Чорбаджия, похоже, тоже знает, или хотя бы догадывается.

— Что лежит под землей, Живко? — насторожился я.

— Еще не время, господарю.

В смысле? Такого ответа я не ожидал.

— Живко!

— Нет, не сейчас, — сказал он и поднял руку, предупреждая все мои возражения. — Не потому что я не доверяю, а потому что вы пока не готовы. Вам нужно сначала понять эту землю. Я имею в виду, по-настоящему понять. Чувствовать ее, как чувствовал Велизар, и тогда я расскажу, а сейчас это знание будет... преждевременным.

— Вы серьезно? Мне тут чорбаджия угрожает, а вы...

— Именно поэтому, — перебил Живко. — Именно поэтому, чем меньше вы знаете о том, что под землей, тем естественнее вы себя ведете. Гнилов — опытный человек и считывает людей на раз-два. Если бы вы знали правду, он бы это увидел в ваших глазах сегодня. А так пока перед ним упрямый молодой агроном, который не хочет продавать свое поле. И это именно то, что ему пока нужно видеть.

Я хотел поспорить, но... он был прав, черт возьми. Я, откровенно говоря, паршивый актер. Если бы я знал какую-то страшную тайну, Гнилов с его рентгеновскими глазками прочитал бы меня влет.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно, — эхом отозвался Живко.

— Но вы мне расскажете!

— Расскажу, когда придет время.

— И когда оно придет? — не сдавался я.

— Когда земля заговорит с вами так, что вы услышите, — последовал ответ. — Пока вы говорите только о гудении. Но это... первый слог, поверьте, будут и другие.

Он поправил феску и направился к дому.

— Живко! — окликнул я. — Спасибо, что смотрите за мной.

Живко остановился спиной ко мне, и я не видел его лица.

— Я смотрю за домом, господарю, — ответил он. — Вы просто в нем живете.

После чего просто ушел.

Из-под земли, где прятался Костадин, донесся тихий лязг. Как будто скелет в ржавой кольчуге одобрительно кивнул.

Глава 6

После визита чорбаджии я понял, что мне нужно перестать играть в огород и начать строить хозяйство.

Черные помидоры и светящиеся перцы — это красиво. Скелет-помощник —удобненько. Но если я хочу удержать эту землю, нужно, чтобы она приносила доход. Настоящий, стабильный и такой, чтобы ни один Гнилов не мог сказать: «Парень балуется, земля простаивает, давайте-ка ее изымем в интересах общества». А для этого мне нужно разобраться, как тут вообще работает сельское хозяйство. Да, именно магическое сельское хозяйство.

Я — хороший агроном, скажу без ложной скромности. Но все, что я знал, было из мира, где магии нет. Здесь же магия… это часть экосистемы. Игнорировать ее было бы все равно, что заниматься земледелием, игнорируя, скажем, существование воды.

Поэтому с утра я отправился в читалище.

***

Ивана, так оказалось звали библиотекаршу, встретила меня весьма настороженно. Однако когда я попросил книги по обычному магическому земледелию, она чуть оттаяла.

— Третий и пятый шкафы, — повторила она. — Можете читать в зале, а вот выносить нельзя. И... осторожнее с «Травником Дядо Славейко», пожалуйста. Он кусается.

— Книга кусается? — моргнул я.

— Переплет, я имею в виду, — пояснила Ивана. — Застежка сделана из зачарованной кожи. Если открывать слишком резко, она щелкает по пальцам.

Пожалуй, я не удивлюсь, если цапнет и зубами.

Следующие три, а то и все четыре часа, я провел за столом в читальном зале, обложившись книгами. Здесь было тихо, пахло именно так, как должна пахнуть библиотека: бумагой, пылью и чуть-чуть мышами. Кроме меня тут сидел только старик, который то ли читал, то ли спал. По виду определить было решительно невозможно.

Книги оказались... ну, скажем так, своеобразными. Написанные от руки и на языке, который я понимал примерно на семьдесят процентов (остальные тридцать, видимо, были специфическими магическими терминами). Вот рисуночки красивые, часть даже того… двигается. Серьезно. Иллюстрация к главе про полив показывала маленького нарисованного человечка, который черпал воду из нарисованного колодца и поливал нарисованные грядки по кругу. Я минут пять просто не мог отвести взгляда, потому что человечек не останавливался.

Короче…

Магическое земледелие в этом мире строилось на трех столпах.

Первый — почва. Тут все было почти как у нас. Чернозем, суглинок, песчаники… Только с поправкой на магическую насыщенность. Каждая почва имела свой магический профиль — набор энергий, которые она содержала и могла передать растениям. У нормальной почвы был слабый фон. Почва в местах силы вроде моего участка имела фон помощнее.

Второй столп — розовое масло. Вот тут уже начиналось интересное. Розовое масло в этом мире было не просто парфюмерным продуктом, а универсальным магическим усилителем. Добавь каплю в зелье, и зелье станет сильнее. Добавь в удобрение — удобрение работает втрое эффективнее. А если в воду для полива, тогда растения будут крепче, а урожай больше. По сути, розовое масло было жидкой магией. Поэтому и стоило соответственно.

Вот почему чорбаджия сидит тут розовым королем, как бы это не звучало. И вот почему вся Долина крутится вокруг роз. Кто контролирует розовое масло, тот контролирует магическое сельское хозяйство региона.

Такс, что у нас тут? Ага, трети столп. Сюда идут инструменты и заклинания вроде погодных чар для защиты от заморозков, магических пугалов… тьфу, пугал, зачарованные лопаты и мотыги. Стоили, конечно, как крыло от самолета. Ладно, не самолета, они тут не летают. Мелкие фермеры обходились без них. Крупные хозяйства вроде чорбаджиевского использовали полный набор.

Я закрыл последнюю книгу, откинулся на стуле и уставился в потолок.

Картина вырисовывалась следующая: чтобы конкурировать с местными фермерами, мне нужно дофига и трошки. А именно… розовое масло, которое стоит безумных денег, зачарованные инструменты, магические способности, которых у меня нет.

Хотя, о чем я, у меня нет ничего из перечисленного.

Зато имелась некромантическая земля, заменявшая все и сразу. Если я научусь с ней правильно работать, то можно обойтись и без вышеобозначенного.

Закончив свои дела в читалище, я направился к бабе Цвете.

Она сидела на своем обычном месте, снова пересаживая что-то из горшочка в горшочек. Увидев меня, даже не удивилась и сказала:

— Кого я вижу! Чай будешь?

Тут все решают проблемы чаем. Может, в этом секрет.

— Баба Цвета, мне нужна консультация. Как тут устроена торговля? Если я вырастил урожай, куда его девать?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, зачем людям еда.

— На базар, куда ж еще. Каждый четверг тут базарный день. Ставишь прилавок, раскладываешь товар и торгуешь. Место бесплатное, но нужно разрешение от кмета.

Опять кмет. Все дороги ведут к кмету.

— А если товар... необычный?

— Необычный — это как? — уточнила она.

— Ну... черные помидоры, например. И… э… светящиеся перцы.

Баба Цвета прищурилась. Отставила горшочек, вытерев руки о фартук, и села напротив меня. Ближе.

— Слушай вот что, Егор. Я тебе скажу одну вещь, а ты запоминай. Люди в Тихом Логе хорошие, но пугливые. Они много лет слышали, что земля Велизара проклята. Целое поколение выросло на этих байках. Ты сейчас придешь на базар с черными помидорами, и что они подумают?

— Что я некромант, — озвучил я очевидное.

— Нет, парень, похуже. Решат, что помидоры отравлены или заколдованы. Или что если их съесть, то можно превратиться в жабу. Люди, они такие, их неизвестное пугает. Хотя, некоторых в жаб я б точно превратила.

Оно, конечно, разумно, только мне от этого не легче.

— И что мне делать?

— Дать попробовать, — просто сказала она. — Не продавать, Егор, а дать бесплатно. Пусть попробуют, убедятся, что вкусно, безопасно и жабой никто не стал. После этого купят сами. Потому что пугливые, но все же не дураки.

— Это... на самом деле хороший совет, — признал я.

— Конечно, хороший. Я шестьдесят лет на базаре, парень. Думаешь, я тут просто так сижу? — хмыкнула баба Цвета, после чего добавила: — И еще, если хочешь, чтоб тебя приняли, нужно не только продавать, а показать, что твоя земля полезна для всех. Да-да, Велизар этого не делал, он жил сам по себе, ни с кем не общался, кроме меня и еще пары стариков. Поэтому его и недолюбливали и не понимали, потому сторонились.

Мудрая женщина. Уж будет помудрее многих с дипломами и учеными степенями.

— Баба Цвета, еще вопрос по розовому маслу. Я правильно понимаю, что оно тут основа всего?

— Основа, фундамент и крыша, — подтвердила она. — Без розового масла магия в Долине работает вполовину. Кто его производит, тот и хозяин. А производит его...

— Чорбаджия Кръстьо Гнилов.

— Почти весь объем, да. Есть мелкие производители, но у Кръстьо лучшие поля, оборудование и контракты на поставку. В общем, все на нем держится.

— А если бы кто-то вырастил розы, из которых масло получается лучше, чем у него?

Баба Цвета задумчиво посмотрела на меня и усмехнулась:

— Я смотрю, ты не просто агроном. Ты еще и стратег у нас.

— Да просто думаю, — улыбнулся я.

— Думай дальше, только осторожно, — понизила она голос. — Кръстьо не глуп ни разу. Если он поймет, что ты метишь в его розовый бизнес, одними предложениями о выкупе дело не закончится.

Домой я вернулся с головой, забитой информацией по самое не могу. Чем-то напоминало чемодан после отпуска. Все не помещается, но выбросить нечего нельзя.

Живко встретил меня чаем, прямо ритуал уже, и я вывалил на него все, что узнал. Зомби слушал молча, время от времени кивая.

— Значит, розовое масло, — подытожил он, когда я закончил.

— Угу, если я смогу делать его из наших черных роз… Тех, что одичали во дворе, это может быть совершенно другой продукт. Будет альтернативой что-то такое, чего у него нет.

— Некророзовое масло… — задумчиво произнес Живко. — Велизар его немного производил, только для собственных нужд. Оно обладало свойствами, которых нет у обычного: усиливало не только рост, но и... другие вещи. Лечебные свойства, например. Одна капля в отвар — и простуда проходит за час.

— И он это не продавал?! — поразился я.

— Велизар не любил людей, господарю. А люди не любили Велизара. У них было все взаимно, поэтому торговля не складывалась.

— Но я же не Велизар.

— Нет, — согласился Живко. — Вы значительно хуже одеты и не столь впечатляющи. Это преимущество.

Спасибо, Живко. Оценил.

***

В следующие дни все завертелось на безумной скорости.

Я совмещал знания из двух миров, и результаты были, мягко говоря, неожиданными. Сначала сравнил записи Велизара о некромантической энергии с тем, что прочитал в читалище про обычную магию. Оказалось, что некроэнергия работала по тем же принципам, что и нормальная магическая, но была мощнее и непредсказуемее. Как, допустим, дизельный генератор рядом с батарейкой. Тот же ток, но попробуй воткни батарейку в розетку генератора — сгорит все нафиг.

Значит, задача не в том, чтобы получить больше энергии. Ее и так хоть отбавляй. Нужно научиться управлять потоком и как-то дозировать его.

Именно здесь в ход пошла агрономия.

В нормальном земледелии, когда у тебя слишком много азота в почве, ты не убираешь азот. Ты сажаешь культуры, которые его поглощают. Бобовые, например, наоборот, фиксируют азот — значит, их нельзя. А злаки поглощают, поэтому их можно. Ты управляешь балансом выбором культур, а не изменением почвы.

Тот же принцип я решил применить к некроэнергии.

Что ж, возьмемся за первый эксперимент. Я засеял несколько маленьких грядок в разных зонах разными культурами и записывал время прорастания, скорость роста, побочные эффекты, вкус и внешний вид. Завел отдельную тетрадку, толстую такую, что купил в лавке у площади.

К каждому растению подходил, как ученый, что проводил опыт. Три семечка, контрольная посадка, ежедневные замеры. Костадин, который теперь выходил из земли каждое утро, мне ассистировал. Ну, как ассистировал… стоял рядом и иногда подавал инструменты. Один раз перепутал тяпку с лопатой, но в целом прогресс был налицо.

Живко вечерами переводил мне Велизаровы записи, я сравнивал и искал закономерности.

И таки нашел их!

Выяснилось, что разные культуры по-разному взаимодействовали с некроэнергией. Томаты ее впитывали равномерно, что давало черный цвет и свечение, но без эксцессов. Перцы брали меньше, зато концентрировали в кончиках, и именно поэтому завиток светился ярче всего. Тыквы, как я подозревал, эмоционально реагировали на энергию. Чем больше некро в почве, тем выразительнее тыквенная морда. Розы же… Вот это было главное, не просто впитывали энергию, а перерабатывали как фильтр. Поглощали так называемую сырую некромантическую энергию корнями, а через лепестки выделяли что-то очищенное и концентрированное. Как это правильно назвать, я пока не знал.

Но зато определил, почему Велизаровы розы давали такое масло. Они буквально дистиллировали магию, как бы это не звучало.

— Живко, — позвал я вечером, сидя над тетрадкой. — Велизар когда-нибудь выращивал розы и овощи вместе? В смысле, на одной грядке?

— Нет, господарю, он держал их раздельно. Розы в среднем секторе, а овощи ближе к дому.

— А если посадить рядом? Если розы фильтруют энергию, то рядом с ними овощи получат не сырую некромантическую, а переработанную?

Живко снял феску, повертел в руках, явно серьезно задумавшись над моими словами.

— Велизар этого не пробовал, — медленно произнес он. — Но в его записях есть примечание... дайте вспомнить... «Розы смягчают поток. Возможно, могут служить буфером. Надо проверить». Он это написал за год до смерти. Видимо, хотел сам сделать, но не успел.

— Значит, успею я, — сказал я, захлопывая тетрадку.

***

На следующий день я пересадил несколько одичавших черных розовых кустов из двора на среднюю грядку. Рядом с ними отправил в землю новую партию томатных семян. Полил, поговорил с землей (я уже делал это без стеснения — работало же!) и стал ждать.

Ждать пришлось недолго.

Томаты рядом с розами выросли за три часа, что было медленнее, чем обычно. Но и выглядели они... иначе.

Черные, да. Однако не иссиня-черные, как первая партия, а темно-темно-бордовые, почти вишневые. Крупнее размером, каждый плод был с хороший кулак. От них шло теплое золотистое свечение, напоминающее свет лампы.

Я сорвал один и повертел в руках. Тяжело так, тепло. Пахнет томатом и розой и тем… как должен пахнуть налитый солнцем томат.

Ну-с, попробуем. Если что не так, Живко тут же меня и закопает. Ну, чтоб не ходить далеко.

Я откусил и… О-о-о...

Нет. Первые черные помидоры были невероятными, но эти были на другом уровне. Вкус был какой-то многослойный. Тут тебе и сладость, и терпкость, и легкая цветочная нота. Послевкусие, от которого хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать секунд десять. Как хорошее вино, только в форме помидора.

— Живко! — крикнул я.

Он вышел, подошел ближе и посмотрел на грядку.

— Попробуйте, — протянул я ему помидор.

— Господарю, я не чувствую вкуса, — напомнил он.

— Я знаю. Но вы чувствуете магию, давайте попробуйте.

Живко явно не ждал такого предложения. Потому что все же взял томат, поднес к тому, что у него считалось носом, и замер.

Я видел, как что-то изменилось на его лица. Не то, чтобы выражение, у зомби мимика ограничена, но что-то определенно промелькнуло в глазах.

— Это… нчто другое, — тихо произнес он.

— Розы фильтруют энергию. Томаты рядом с ними получают переработанную. Результат теперь мягче и безопаснее. И… — Я помахал надкусанным помидором. — Вкуснее раз в десять.

Живко осторожно откусил кусочек, жуя медленно и очень сосредоточенно. Я знал, что вкуса он не ощущает. Но все же…

— Велизар был бы... — Он запнулся, подбирая слово. — Впечатлен.

От Живко такие слова были равноценны стоячей овации.

— Из этого получится не просто лютеница… А лучшая лютеница в Долине, — добавил он.

Я рассмеялся. Живко не улыбнулся, но феска на его голове как будто чуть-чуть выпрямилась. Кажется, мой домашний зомби в хорошем настроении.

***

После ударной работы к вечеру я сидел на крыльце и строил планы, как быть дальше.

Мой метод определенно работал. Розы как буфер — это было решение, которого не нашел Велизар. Не потому что он хуже меня, а просто Велизар был некромантом и думал, как некромант. А я — агроном и думаю, как агроном. Он искал магическое решение, а я нашел агрономическое.

Теперь нужно было как-то масштабировать это дело.

Больше розовых кустов — больше буферных зон. А ольше буферных зон, значит стабильнее и разнообразнее урожай. Плюс розы дадут еще и некророзовое масло, которое, по словам Живко, лечит простуду за час. Если я научусь его производить...

Так-так, стоять, а то уже голова закружилась от перспектив.

Но для начала у нас базар. Мне нужны настоящие покупатели, чтобы люди Тихого Лога попробовали мой урожай и перестали бояться. Как сказала баба Цвета: дать, а не продать. Хм… надо это обмозговать.

— Живко? — позвал я.

— Да, господарю?

— В четверг базарный день, да?

— Все верно. А что вы хотите? — поинтересовался он.

— У меня к четвергу будет достаточно томатов, перцев и зелени, чтобы угостить полгорода.

— Вы собираетесь раздавать урожай бесплатно? — В голосе Живко прозвучало нечто, подозрительно похожее на уважение. Ну, хоть не на ужас.

— Мне так баба Цвета посоветовала, — кивнул я.

— Она знает толк. Я ее помню еще, когда было совсем крохой, — сказал он. — Хорошо. Но будьте готовы к тому, что не все примут. Кто-то побоится, кто-то откажется демонстративно, а кто-то побежит жаловаться кмету.

— Уже понял. Но надо же с чего-то начинать.

— Надо, — согласился Живко. — А еще надо придумать, как объяснить людям, что ваши помидоры черные и светятся, но при этом совершенно безопасные.

— Назовем их... — задумался я. — Хм… Ночные томаты! Вот.

— Ночные томаты, — повторил Живко, словно пробуя на вкус название. — Потому что светятся в темноте?

— Потому что звучит красиво и не страшно. Некромантические томаты с кладбища — это маркетинговый провал. А ночные томаты уже загадочно, интригующе и, главное, аппетитно.

Живко посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Вы не просто агроном, господарю, — с изумлением заключил он.

— Я пять лет работал в маркетинговом отделе. Хоть что-то в голове от этого должно было остаться.

— Ночные томаты, — повторил Живко еще раз и хмыкнул: — Приемлемо.

Закат догорал за горами. Ночные томаты мягко светились золотистым светом, напоминая маленькие садовые фонарики. Розовые кусты рядом тихо покачивали черными бутонами. Костадин давно ушел в землю, а тыква задремала. Да-да, она, оказывается, спала и еле слышно посапывала. Ну все как у людей.

Глава 7

Я проснулся затемно в четверг.

Мог бы, конечно, сказать, что это не от волнения… Ладно, от волнения. Но еще и потому, что тыква за окном что-то недовольно бубнила, а Костадин вышел из земли раньше обычного и ковырялся на грядке, лязгая тяпкой о ведро. Где он его взял, кстати?

Я прокручивал план в голове. Базар открывается с рассветом. Мне нужно собрать урожай, уложить в корзины, дотащить до площади, занять место, разложить товар и... убедить целый город, что черные светящиеся помидоры — это новый деликатес.

Без паники, Егор. Никакой паники, ясно? Просто выставка достижений некромантического хозяйства на площади маленького городка, где все считают мою землю проклятой.

— Господарю, — раздался голос Живко из-за двери. — Завтрак на столе. И перестаньте разговаривать с потолком, он вам не ответит. Я проверял.

Кхм. Потолок, по-моему, оскорбился.

***

Сбор урожая занял час. Можно было бы и вчера, но тогда бы что-то подвяло. Не вариант.

За прошедшие дни ночные томаты дали еще два поколения. У меня набралось три полных корзины золотисто мерцающих плодов. Красивых до невозможности. Перцы-капия тоже не подвели. Они вышли длинные с изумрудным свечением и завитком на конце. Наполнилось целых две корзины. А почти черный и ароматный до слез базилик я нарезал и связал в пучки.

И, так сказать, на десерт три пучка смилово биле. Серебристая трава ведет себя относительно прилично, когда не пытаешься ее схватить. Я аккуратно срезал верхушки ножницами, пока она отвлекалась на Костадина, который стоял рядом и, видимо, действовал на нее весьма успокаивающе. Надо запомнить: скелеты умиротворяюще действуют на растения с прибабахом.

Живко наблюдал за сборами с крыльца. Кажется, зомби весьма обеспокоен.

— Помните, — сказал он, когда я загрузил корзины на спину, так как тележки у нас не было, и вот что надо купить следующим. — Улыбайтесь и не спорьте. Если будут говорить, что помидоры проклятые, не доказывайте обратное. Просто предложите откусить.

— Понял, — кивнул я.

— И если появится Никодим...

— Улыбаться еще шире.

— Именно. Удачи, господарю.

Я чуть не уронил корзину, ибо от него услышал такое первый раз.

Дорога до Тихого Лога с тремя корзинами на горбу — это, скажу я вам, опыт. Отдельный незабываемый, мать его, опыт. Корзины были тяжелыми, дорога пыльной, а утро жарким. К тому времени, как я дошел до площади, рубашка на спине промокла насквозь, а ноги жутко гудели.

Зато базар уже жил своей жизнью. Тут уже были полосатые навесы, деревянные прилавки и просто горы товара. Отовсюду тянулись запахи горячего хлеба, жареного мяса и специй. Люди толкались, торговались, смеялись. Дети бегали между прилавками, таская у зазевавшихся торговцев сливы и орехи. Ослик, привязанный к столбу, флегматично жевал чью-то шляпу. Колокольчик над пекарней хрипло приветствовал каждого входящего.

Базарный четверг в Тихом Логе был весьма… приятным. И каким-то теплым.

Я нашел свободное место в конце ряда, которое явно никому не было нужно. Разрешения на торговлю от кмета у меня нет, но я и не торгую!

Слева продавал мед пожилой бородатый мужчина. Справа стояла женщина с корзинами яиц. Она покосилась на меня и отодвинулась чуть дальше. На всякий случай, видимо.

Я невозмутимо расставил корзины на земле, разложил томаты на чистую ткань, которую одолжил Живко, и аккуратно выложил перцы и пучки зелени. Поставил спереди табличку, которую утром написал от руки: «НОЧНЫЕ ТОМАТЫ. Угощайтесь! Бесплатно».

Все, теперь только ждать.

Первые полчаса были, надо сказать... унизительными.

Люди проходили мимо, вскользь бросая взгляды на мой прилавок. Видели черные томаты, мерцающие даже при дневном свете, читали табличку и… не задерживались. Некоторые ускоряли шаг, другие осеняли себя знамением, условно похожим на крест. Я пока так и не выяснил, в кого тут верят. Бога упоминают, но не уверен, что речь идет о христианстве в том виде, которое есть в моем мире.

Томаты лежали на ткани и золотисто мерцали. Красивые, ароматные, бесплатные и… никому не нужные.

Я чувствовал себя как на ярмарке вакансий, когда стоишь у стенда компании, о которой никто не слышал, и раздаешь буклеты, которые никто не берет. Только вместо буклетов на этот раз магические помидоры.

Продавец меда покосился на меня с сочувствием и молча протянул кружку с водой. Я благодарно кивнул и выпил. Солидарность базарного братства — это вам не шутки.

К исходу первого часа подошла баба Цвета. Протиснулась через толпу, посмотрела на мой импровизированный прилавок и резюмировала:

— Молодец, что пришел. Ну-ка, дай мне сюда, — сказала она и взяла самый крупный томат. Повертела его со всех сторон, понюхала. Вокруг, как по волшебству, начали притормаживать люди. Баба Цвета среди покупателей — это, видимо, событие. Как если бы ресторанный критик зашел в новую забегаловку.

Она откусила и начала жевать, прикрыв глаза.

Площадь притихла. Ну, мне так показалось. На самом деле, наверное, притихли только ближайшие три-четыре человека, но в тот момент мне казалось, что весь мир замер.

Баба Цвета открыла глаза и повернулась к толпе.

— Кто не попробует, тот дурак! — звонко объявила она и… тут же взяла второй.

После этого будто прорвало плотину. В смысле, процесс пошел.

Первым подтянулся старик из тех, что играли в самодвижущиеся нарды на площади. Он осторожно-осторожно взял помидор двумя пальцами, откусил кусочек и замер.

— Мать честная, — выдохнул через несколько секунд.

— Правда? — спросил второй нардист, который стоял за его плечом.

— На, попробуй сам!

Второй тут же попробовал. На его лице отразилось удивление, переходящее в задумчивость, а после и в а-дай-ка-еще.

Потом подошла женщина с ребенком, которую я видел в механе в первый свой визит. Мальчик лет пяти, увидев мерцающие помидоры, потянулся к ним с искренним восторгом. Мама явно нервничала, но разрешила. Мальчик откусил, посмотрел на родительницу и спросил:

— Почему мы раньше такие не ели? — И шустро схватил еще один.

Дальше пошло по нарастающей. Робко и с оглядкой люди подходили и пробовали. Не все, конечно. Многие так и обходили мой угол стороной. Но те, кто пробовал, уже не уходили просто так. Они стояли, жевали и бурно обсуждали.

— Сладкий! — говорила одна.

— С горчинкой, но приятной, — спорил другой.

— А послевкусие! Ты чувствуешь послевкусие?

— Как вино.

— Лучше вина!

Перцы пошли еще лучше. Жена Здравко взяла два перца, понюхала, откусила кончик и просияла.

— Для боб чорбы подойдет? — спросил я.

— Для боб чорбы это будет преступление, — серьезно ответила она. — Для лютеницы в самый раз. А для кьопоолу это просто...— Она не нашла слова и просто поцеловала соединенный щепоткой кончики пальцев.

— Берите еще, — улыбнулся я. — Сегодня бесплатно

Жена Здравко посмотрела на меня, как на святого, и одним махом отхватила полкорзины.

К полудню от трех корзин томатов осталось полторы. Перцы разобрали почти все. Базилик ушел до последнего пучка, смилово биле туда же, хотя с ним получилось забавно. Один покупатель попытался понюхать пучок, трава отдернулась, он шарахнулся, и на минуту все замерли. Потом трава расправила листья и как будто извинилась. Все посмеялись, мужик купил... то есть взял бесплатно. Но пообещал вернуться.

Я пристально наблюдал за людьми, когда они пробовали. И это, скажу я вам, было лучшее зрелище. Осторожность, удивление и следом то самое выражение, ради которого работают все агрономы. Чистое детское удовольствие от того, что вкусно. Просто очень-очень вкусно.

Одна пожилая женщина в цветастом платке стояла рядом минут десять, не решаясь подойти. Потом все-таки взяла помидор, откусила и…

— На вкус как у… — прошептала она. — Боже мой, как у Велизара! Он мне давал такие, когда я маленькой была. Я думала, мне приснился этот вкус.

Она посмотрела на меня мокрыми глазами, кивнула и ушла. Забрала с собой три помидора, прижимая к груди, как ценность. Я стоял и не знал, что сказать.

Баба Цвета, которая все видела со своего места, подмигнула мне.

К полудню кто-то подходил, пробовал и благодарил. Кто-то обходил стороной. Кто-то стоял в стороне и наблюдал, не решаясь. Нормально. Главное, нормально.

Самое неожиданное, не поверите, случилось с перцами. Пожилой мужчина, который торговал специями через три прилавка от меня, попробовал и замер. Ушел, а потом вернулся ко мне с деловым предложением:

— Слушай, парень. Я Тодор, я делаю лучшую лютеницу в Тихом Логе. Спроси любого — подтвердят. Если ты мне дашь этих перцев на пробную партию, я из них такое сварю, что... — Он не нашел слов и просто покрутил рукой у виска, что здесь, видимо, означало невероятно.

— Берите, — сказал я с улыбкой. — Только потом расскажете, что получилось.

— Получится шедевр, — уверенно заявил Тодор и ушел с охапкой перцев, бережно прижимая их к округлому животу.

Через некоторое время подошел Здравко. Протиснулся к моему, так сказать, прилавку, взял помидор и ухмыльнулся:

— Слышал, ты тут раздаешь чудеса.

— Пока да. Скоро буду продавать.

— Сколько думаешь просить?

Я задумался. Обычные томаты на соседнем прилавке стоили две стотинки за меру. Мои были, мягко говоря, не обычные.

— Для начала столько же, сколько обычные, чтобы люди привыкли, — сказал я.

Здравко покачал головой:

— Не-е-ет, парень. Если продашь по цене обычных, то подумают, что с ними что-то не так. Дешевое всегда плохое по мнению людей. Ставь чуть выше. Люди платят за то, что ценят.

Торговая мудрость от кузнеца-трактирщика. Запомню, будет не лишнее.

— Спасибо, Здравко.

— Не за что, — откусил он половину помидора, прожевал и кивнул. — Хорош. Приноси на следующей неделе для механы. Моя Румяна из этого такое сделает...

Он не договорил, потому что в этот момент хозяйка механы уже возвращалась с пустой корзиной и решительным выражением лица. Явно за добавкой.

К середине дня кмет Боян прошел по базару с видом человека, который инспектирует владения. Остановился у моего места, посмотрел на остатки томатов и толпу вокруг. Я ждал, скажет ли что-нибудь? Потребует убрать? Вызовет магическую инспекцию?

Он молча взял помидор. Покрутил туда-сюда, разглядывая со всех сторон. Важно откусил и прожевал с каменным лицом. Потом кивнул, не сказав ни слова, и пошел дальше.

Я не знал, как это трактовать. Одобрение? Наоборот? Принял к сведению? Как-то тут я даже подвис, не понимая, как растолковать.

Баба Цвета, которая видела эту сцену, изрекла:

— Если Боян съел и не выплюнул, то считай, одобрил.

Ну, хоть так.

Ближе к закрытию, когда я уже собирал остатки, рядом материализовался Босой лохматый пацаненок. По виду голодный до жути.

— Дяденька, а можно?.. — Он кивнул на последний помидор.

— Бери, конечно.

Он схватил, откусил и расплылся в улыбке, от которой у меня потеплело внутри. И вдруг достал из кармана... маленький глиняный свисток, расписанный цветочками.

— Вот вам за помидор. Это обменный, — важно сказал он.

— Не надо, я же сказал, бесплатно... — растерялся я.

— Бабушка говорит, бесплатно — нехорошо. Надо обменный дать. Этот свисток волшебный. Свистнешь — и птицы прилетят.

— Какие птицы? — моргнул я.

— А какие рядом будут, те и прилетят, — серьезно ответил он.

Свисток был глиняным с облупившейся краской. Первый заработок агронома в другом мире. Нормально. Ну, а что?

Я собрал пустые корзины и двинулся домой. На выходе из города у последнего дома я обернулся. Уж не знаю почему, будто что-то почувствовал. И в ту же секунду увидел Никодима.

Он стоял у стены в тени с раскрытой кожаной папкой в руках. Никодим что-то быстро писал. Увидев меня, быстро захлопнул папку и шагнул за угол.

Я не стал подходить и выяснять. Смысла не было. Он делал свою работу, явно записывая, что я делал. Ради бога, скрывать нечего.

Интересно, как это выглядит в его отчете?

«Объект раздает черные помидоры безвозмездно. Подозрительная щедрость. Возможно, помидоры отравлены. Требуется проверка».

Или, может, записал, что брали люди, пробовали и улыбались. Старая женщина в платке плакала, вспоминая вкус из детства. Жена Здравко забрала полкорзины перцев. Кмет Боян молча съел помидор и не выплюнул, а Тодор-лютеничник уже планирует шедевр.

Для Чорбаджии эта информация будет похуже отравления. Потому что это значит, что люди перестают бояться. А если люди не боятся моей земли, то аргумент про проклятый участок уже и не аргумент.

Шагая по дороге меж розовых полей, я чувствовал, как закатное солнце согревало спину. Пустые корзины были легкими, и ноги несли меня сами. Мысленно я уже сочинял новый план. На следующий четверг нужно больше томатов, чтобы начать продавать, а не раздавать. Приобрести тележку, чтоб все по-взрослому. И взять фициальное разрешение у кмета. О, может, даже прилавок сколотить? Да!

***

Живко ждал меня на крыльце с двумя чашками мурсальского горного.

— Разобрали? — спросил он.

— Почти все, — довольно ответил я, ставя корзины у стены и плюхаясь на стул. — Первый час был просто катастрофой. Но потом баба Цвета попробовала и сказала... ну, скажем, высказалась убедительно. После нее все просто полетело.

— Баба Цвета всегда умела убеждать, — заметил Живко. — Когда ей было шесть лет, она убедила мельника отдать ей мешок муки. Бесплатно. Мельник потом неделю не мог понять, как это произошло.

Я засмеялся и вытянул ноги. У-у-уф! Тело гудело от усталости, но это была хорошая усталость.

— А еще, — добавил я и достал из кармана свисток. — Первый обменный, как сказал мальчик, забравший последний помидор. Это свисток для птиц.

Живко с интересом на него посмотрел:

— Вы знаете, что это такое?

— Глиняный свисток? Игрушка же?

— Это птичья дудка, — медленно произнес Живко. — Велизар такую искал двадцать лет и не мог найти. Их делают горные ведуньи, всего одну-две в год. Дудка призывает птиц, включая тех, которые обычно не прилетают просто так. А птицы в этих местах разносят пыльцу. Особую пыльцу, от которой зависит опыление горных трав.

Я затаил дыхание, слушая его.

— Мальчишка, который вам это отдал, скорее всего, даже не знает, что у него было.

Теперь я посмотрел на свисток иначе. Внешне все тот же, только вот теперь какие открываются возможности…

— Земля, отдает тем, кто отдает ей ,— тихо сказал Живко, — Вы сегодня кормили людей бесплатно. И вам вернулось не деньгами, а кое-чем более ценным.

Закусив губу, я повертел свисток в пальцах. Подумал секунду, а потом коротко в него свистнул.

Поначалу ничего не происходило. Но спустя несколько секунд… Из-за оврага, с холмов и крыши дома, взлетели десятки птиц. Маленькие, до ужаса яркие и чем-то похожие на зимородков, только золотисто-розовые. Они кружили над участком, заполнив воздух трепетом крыльев и мелодичным щебетом. А потом начали садиться на розовые кусты и перила крыльца.

Одна умостилась у Костадина на черепе. Он как раз выбрался на вечернюю смену и стоял среди грядок, перед собой пустыми глазницами. Птица звонко чирикнула, Костадин не шевельнулся. Так и стояли вдвоем. Точнее, стоял один, а вторая на нем сидела.

— Ну вот, — через некоторое время произнес Живко. — Теперь у вас есть опылители. К следующему четвергу, гляди, урожай удвоится.

Птицы сидели на розах и очень шумно переговаривались. И от этого в груди почему-то стало невероятно тепло. Аж хотелось зажмуриться.

Внезапно почувствовал, что лицо аж гудит от непривычного количества улыбок. Оказывается, целый день улыбаться — это физически утомительно. Надо тренироваться.

Костадин стоял среди грядок, и птица на его черепе уже уснула, спрятав голову под крыло. Да и мне пора.

Глава 8

На утро все тело болело так, будто меня переехала повозка. Неприятно, но еще неприятнее, что мне нужно разрешение от кмета на торговлю, иначе следующий четверг грозит закончиться штрафом.

— Живко, как тут устроена бюрократия? — спросил я за завтраком. — Если я хочу официально торговать на базаре, что для этого нужно?

Живко поставил передо мной чашку чая и сел напротив.

— Разрешение кмета, оно же патент на торговлю. Выдается на год, стоит символические деньги. Формальность, по сути, так как любой житель Долины его может получить.

— Любой?

— Любой, кто не имеет задолженностей перед управой, не состоит под следствием и чей товар не признан опасным для здоровья, — уточнил он.

— Мой товар не опасен.

— Вы это знаете, и я это знаю. Вопрос в том, знает ли это кмет, — сказал Живко. — И, что важнее, в том, кто будет нашептывать кмету на ухо, пока вы будете ждать в приемной.

Понятно. Значит, чорбаджия, куда ж без него.

— Думаете, он уже вмешался?

— Господарю, вы вчера раздали три корзины урожая на площади Тихого Лога. Никодим все записал. Думаю, сегодня утром, пока вы спали, эти записи уже положили на столе у чорбаджии. А к полудню состоится разговор с кметом. Это неизбежно.

— Ну и ладно, — сказал я бодро. Ну, попытался. — Пойду к Бояну, попрошу разрешение и посмотрим, что он скажет.

— Возьмите помидоров, — посоветовал Живко. — На всякий случай.

— Подкуп?

— Что вы, дипломатия.

***

Контора кмета располагалась в самом заметном здании Тихого Лога, что стояло сразу за часовой башней. Оно было двухэтажным и с гербом над входом в виде стилизованной розы в обрамлении колосьев. У входа пинал… скучал охранник. Ну, как охранник… дедушка лет семидесяти на табуретке, который, судя по позе, охранял преимущественно свой сон.

Я поднялся на второй этаж. Приемная оказалась маленькой комнаткой с деревянной лавкой, конторкой и портретом какого-то усатого господина на стене. Дверь в кабинет кмета была закрыта. За конторкой сидела женщина средних лет с прической, которая, казалось, была возведена по особому архитектурному проекту.

— К кмету? — спросила она, не поднимая глаз от бумаг.

— Да. Я по поводу разрешения на торговлю.

— Имя?

— Егор Семенов.

Она подняла глаза. Я уже начинал привыкать к этой реакции.

— Семенов, — задумчиво произнесла, — Велизаров, значит. Подождите.

Кажется, мне скоро придется брать двойную фамилию, ей-богу.

Она скрылась за дверью. А уже через минуту вернулась и жестом пригласила внутрь.

Кабинет кмета Бояна Дочева был обставлен так, будто хозяин не мог решить: с умными он или с красивыми. В смысле, чиновник или фермер. Массивный стол был завален бумагами, но рядом стояли корзина с яблоками и початая бутылка ракии. Кажется, кто-то умеет расслабляться. На стене висела официальная карта Долины с печатями и пометками. А в углу обнаружился мешок с удобрениями, прислоненный к шкафу с документами.

Боян сидел за столом и выглядел так, будто не спал всю ночь. Ну, или принимал сложное решение. Возможно, и то, и другое.

— Семенов, давай садись, — кивнул он на стул. — Ракию будешь?

— Спасибо, нет. Я по делу.

— Знаю, по какому, — вздохнул Боян. — Разрешение на торговлю хочешь, да?

— Да. Я хочу продавать свой урожай на базаре.

Боян побарабанил пальцами по столу. Так, пытается выиграть время.

— Семенов, я человек простой, — начал он издалека, что было плохим знаком. — Мне нравится, когда все по порядку. Правила есть правила. Чтобы торговать на базаре, нужен патент. Чтобы получить патент, нужно... — Боян зашебуршал стопкой бумаг, достал какой-то листок и уставился в него, хотя наверняка знал содержание наизусть. — Нужно подтверждение, что продукция безопасна для потребления.

— Безопасна, — сказал я. — Вы сами пробовали вчера на базаре.

Боян чуть покраснел то ли от воспоминания, то ли от того, что его поймали.

— Да, пробовал, — признал он. — Было вкусно, только… Вкусно и безопасно — это не одно и то же. Твой участок, Семенов, имеет определенную... репутацию. Земля там, как бы сказать...

— Необычная, — охотно подсказал я.

— Необычная, вот именно. И продукция с необычной земли требует проверки. Нам требуется, знаешь ли, проверка.

— Какая проверка? — прямо спросил я.

— Осмотр участка с комиссией, так сказать. Я должен лично убедиться, что условия выращивания соответствуют... э... стандартам.

Я мысленно прикинул, что мы имеем. Участок с некромантическими грядками, зомби в подвале и скелет, который каждое утро выходит полоть сорняки. Стандартам, значит, должно соответствовать, угу.

— Когда? — невозмутимо спросил я.

Боян, кажется, не ожидал, что я соглашусь так легко. Он заморгал и полез в какой-то журнал. Послюнил пальцы и перевернул страницу.

— Послезавтра в полдень согласен?

— Договорились, — кивнул я. — Приходите, все покажу.

— Я приду не один, — добавил Боян, глядя куда-то в сторону. — Со мной будет... помощник для протокола.

— Никодим? — невинно уточнил я.

Боян снова побарабанил пальцами и ничего не сказал, но и так было понятно.

— Пусть тоже приходит, — сказал я и положил на стол холщовый мешочек. — Вот, кстати, ночные томаты. Угощайтесь, это совершенно безвозмездно.

Боян подозрительно посмотрел на мешочек.

— Это не взятка, — уточнил я с улыбкой.

— И в мыслях не было! — буркнул он, придвигая мешочек к себе. — Все, шуруй отсюда.

Вот проходимец.

***

Я шел очень быстрым шагом и напряженно размышлял.

Итак, послезавтра придет инспекция. Кмет с Никодимом явятся и увидят... Грядки с мерцающими помидорами и светящимися перцами. Ну-у-у, ладно. Фиг с ним. Это даже хорошо, покажу, дам попробовать. Ворчливая тыква… это странно, но терпеть можно. Смилово биле, которое уклоняется… подумаешь, трава с характером. Ее же кушают, а не курят. Базилик убийственной силы… так не со зла, а из-за широты души.

А вот Костадин и Живко…

— Живко! — позвал я, ввалившись на кухню. — Послезавтра к нам придут кмет и Никодим с инспекцией участка. Мне нужно разрешение на торговлю, а для этого необходимо, чтобы они... ну, не увидели ничего такого, что станет проблемой.

Живко медленно поставил чайник на плиту.

— Ничего такого… — эхом повторил он. — Вы имеете в виду скелета помощника и вашего мертвого дворецкого?

— Именно, — кивнул я.

— Понятно, — сказал Живко и какое-то время помолчал, прежде чем продолжить: — С Костадином проще. Скажите ему не выходить, и он послушается. Земля реагирует на ваши намерения, помните?

— А вы-то как?

— Я буду в подвале. Дверь закрыта, и подвал выглядит как обычная кладовка. Я умею не дышать. Ну, буквально.

Что верно, то верно.

— А если они захотят осмотреть подвал?

— Тогда вы скажете, что там хранятся соленья и что ключ потерялся. Люди удивительно легко верят в потерянные ключи.

Звучало разумно. Пусть не на сто процентов, но тем не менее.

— И еще, — добавил Живко. — Уберите записи Велизара из кабинета, лучше спрячьте в подвале. Если Никодим увидит что-то на староболгарском с некромантическими символами, у вас будут проблемы серьезнее, чем отсутствие патента.

Резонно. Я провел остаток дня, готовя участок к показу. Убрал записи в подвал, спрятал тетрадку с моими заметками туда же, прополол дорожки и выровнял грядки. Даже тыкву попросил вести себя прилично.

Тыква, разумеется, скорчила рожу, но, кажется, все поняла. Или мне хотелось в это верить.

***

И почему нервные дни обычно выдаются душераздирающе солнечными?

Перед визитом инспекции я проверил участок целых три раза. Костадин не вышел, хотя земля там, где он обычно поднимался, чуть подрагивала, будто скелету не терпелось выбраться. Живко заперся в подвале. На кухне стоял свежезаваренный чай, намеренно приготовленный для гостей. Если, конечно, я захочу их угощать.

Я надел чистую рубашку, единственную, что у меня была (надо бы озаботиться гардеробом) причесался и сел на крыльце ждать. Ровно в полдень на дороге появились две фигуры.

Боян, тяжело ступая и обмахиваясь шляпой, шел впереди. За ним семенил тощий Никодим с неизменной папкой и бегающими глазками. При дневном свете он выглядел еще более незначительным, чем в тени на базарных стенах. В общем, мужичок из тех людей, которых забываешь через секунду после встречи. Что, вероятно, и делало его полезным для чорбаджии.

— Добро пожаловать, — поздоровался я и встал, с улыбкой пожав обоим руки.

Боян огляделся, задержав взгляд на доме, а потом на одичавших розах у стены. На лице враждебности не было, скорее, настороженность. Ощущение, будто надеется, что все обойдется.

Никодим уже раскрыл папку и начал что-то строчить. Ну вот. Еще ж толком и не начали, а он уже. Я его подчеркнуто не замечал.

— Ну, показывай, — велел Боян.

Я провел их через кухню, Боян одобрительно хмыкнул, увидев чистоту и связки трав. Дальше через гостиную, показал кладовку, где пауки были на месте, но вели себя прилично. На второй этаж подниматься не стали, кмет покосился на лестницу и решил, что его колени не для того созданы.

Дверь в подвал была закрыта.

— Там что у тебя? — с интересом спросил Боян.

— Кладовая. В ней соленья, заготовки, инструменты всякие. Правда, замок заедает, я его третий день пытаюсь починить, — сказал я с виноватой улыбкой. — Могу поддеть ломом, если хотите, но рискую сломать дверь.

Боян посмотрел на дверь. Та была старой и довольно массивной. Да и выглядела так, что может хлопнуться в любой момент. И при этом ее совершенно не будет волновать, стоял ли кто-то у нее на пути.

— Не надо, покажешь, когда починишь.

Никодим записал что-то, чуть нахмурившись, но ничего не сказал.

После этого мы вышли на участок. И вот тут я увидел, как меняется выражение лица кмета Бояна Дочева. Он стоял на краю моего огорода, смотрел на грядки и… молчал.

За последние дни участок преобразился. Шесть ровных грядок в первой зоне. Там разместились томаты, перцы, тыквы, базилик, морковь и зелень. В средней зоне розовые кусты в обрамлении овощных рядов — мой буферный метод в действии. Дорожки расчищены, колышки с красными ленточками (что они для Костадина я упоминать не стал), земля вскопана и ухожена.

И все это благородно мерцает. Боян невольно потянул носом, ибо аромат стоял сказочный.

— Это... — начал он.

— Ночные томаты, — сказал я. — Перцы-капия и горный базилик. Все выращено здесь на участке. Без магических удобрений, зачарованных инструментов и розового масла. Только земля, вода и мои знания.

— Без розового масла? — с недоверием посмотрел на меня Боян. — Это невозможно, Семенов. Без масла или магии на обычной земле такое не вырастить.

— Земля тут не совсем обычная, — признал я. — Но продукция полностью безопасна. Вы сами пробовали.

Боян что-то буркнул, как и в первый раз, когда я это напомнил, прошелся между грядок. Присел у томатов, задумчиво потрогал листья. Понюхал перец, прикрыв глаза. Остановился у тыквы, которая, слава богу, делала вид, что спит, и не корчила рожи.

— Вкусовые качества я уже оценил, — признал Боян. — Но мне нужно официально убедиться в безопасности.

— Как именно? — поинтересовался я.

— Я возьму образцы и отнесу старому аптекарю Димитру Младенову, он проверит на наличие вредных веществ и магических отклонений. Если все чисто, получишь патент.

Звучит адекватно.

— Сколько это займет?

— Два-три дня, — подумав, отвел Боян.

Я кивнул. Что ж, это разумно. И, главное, не похоже на саботаж. Уж скорее, на честную осторожность. Может, кмет и трусоват, но совсем уж бесчестным не был.

— Согласен?

— Берите что хотите, — сказал я и протянул ему корзину.

Боян набрал томатов, перцев и пучок базилика. Никодим стоял в стороне и писал-писал-писал. Скрип его пера по бумаге действовал на нервы, но я держался.

А после Боян внезапно сделал то, чего я совсем не ожидал. Подошел ко мне ближе, и сказал, понизив голос так, чтобы Никодим не услышал:

— Послушай, Семенов. Я тебе вот что скажу по-человечески. Мне нравится, что ты делаешь. Вкусно, честно, люди довольны. Но... ты понимаешь, в каком положении я нахожусь?

— Понимаю, — так же тихо ответил я.

— Чорбаджия платит половину налогов этого города. Люди работают на его полях, и его масло продается по всей стране. Если он скажет мне, что твой участок опасен, мне будет очень трудно с ним спорить. Даже если я знаю, что он неправ.

— А мне вы зачем это говорите?

— Затем, чтобы ты знал, во что ввязался. Не делай глупостей, ладно? Не давай ему поводов, Семенов. Вообще никаких. Если на твоем участке есть что-то, что... ну, что может вызвать вопросы... Убери это и хорошенько спрячь. Сделай так, чтобы даже самый въедливый инспектор не нашел. — Он серьезно посмотрел мне в глаза. — И еще вот что… я тебе этого не говорил.

— Не говорили, — подтвердил я.

Довольный моей понятливостью, он выпрямился и громко сообщил:

— Ну, образцы я взял. Результаты будут через три дня. Если все в порядке, получишь патент к следующему четвергу.

— Спасибо, кмет, — поблагодарил я.

— Пока не за что, — ответил он и двинулся к выходу.

Никодим захлопнул папку и пошел следом, но у калитки, на том самом месте, где раньше была калитка, вдруг обернулся.

— Хозяйство у вас... любопытное, — произнес он мягким вкрадчивым голоском. — Чорбаджия Кръстьо будет рад услышать, что земля Велизара снова родит. Он всегда говорил, что этот участок заслуживает... настоящего хозяина. Он улыбнулся одними губами, а вот глаза остались холодными. — Всего доброго, Егор.

— Ивам не хворать, — ответил я.

После их ухода я пересказал все Живко. Молча выслушал, ни разу не перебив.

— Боян вас предупредил, — произнес он, когда я закончил. — Это... неожиданно. Рискует, надо сказать. Если чорбаджия узнает, что кмет нашептывал вам на ухо...

— Может, он просто порядочный человек? — буркнул я.

— Может, — согласился Живко без особой уверенности. — А может, ваши помидоры оказались убедительнее, чем деньги Гнилова. По крайней мере, пока.

— А Никодим? Что он имел в виду, когда сказал, что заслуживает настоящего хозяина?

Живко поправил феску ладонью по темени.

— Это не его слова, господарю, а слова точно чорбаджии. Никодим их только передал. И смысл у них один: чорбаджия не считает вас настоящим хозяином. Пока.

— Пока?

— Пока вы не докажете обратное. Или пока он не докажет, что был прав.

Да уж. Как-то ничего и не скажешь.

Костадин тем временем деловито выбрался из земли, потянулся, если так можно сказать о скелете, и взялся за прополку. Тыква открыла один глаз, оценила обстановку и, убедившись, что чужаков нет, расслабилась.

— Через три дня будет результат проверки, — сказал я. — Если аптекарь подтвердит, что продукция безопасна, я получу патент.

— Аптекарь Димитр — человек честный, но старый. Его легко запутать или запугать.

— Думаете, чорбаджия дотянется и до него?

— Чорбаджия дотягивается до всех, господарю. Вопрос лишь в том, стоит ли это его усилий.

— А вы как считаете? — осторожно уточнил я.

Живко задумался:

— Пока он думал, что вы просто упрямый чужак, который скоро уедет, не стоило, — произнес он. — Но вы раздали три корзины на базаре, и люди заулыбались. Вы идете к кмету за патентом, приглашая инспекцию на свой участок. Это уже не упрямство, господарю, а попытка утвердиться здесь, и чорбаджия это понимает.

— Замечательно, — вздохнул я.

— Не совсем то слово, которое я бы выбрал.

— Очень замечательно?

— Ну, где-то так.

Я потянулся к чашке. Чай, конечно, уже стоял на перилах. Две чашки, все по протоколу моего зомби-дворецкого.

— Живко, а что… если аптекарь все-таки подтвердит? Что тогда?

— Тогда вы получите патент и начнете торговать. Пойдут деньги, а деньги — это независимость. Независимости чорбаджия боится больше всего. Сами понимаете, что не вас и не ваших помидоров. Он боится, что кто-то в Долине может жить, не завися от его розового масла.

Хм, да, звучит очень логично.

— Значит, мне нужно не просто продавать помидоры, а показать, что моя земля — альтернатива. И можно жить и работать в Долине без его монополии.

— Вот теперь вы думаете как настоящий хозяин, — произнес Живко. — Велизар же думал как отшельник. А вы даже не просто хозяин... — Он задумался, явно подыскивая слово, а потом выдал: — Как агромант.

Я поднял бровь. Агромант? Недавно сам об этом думал.

— Агроном в некромантической земле, — пояснил он. — Приемлемо, по-моему.

Агромант. Мне однозначно нравилось, как это звучит. Странно, нелепо и почему-то совершенно правильно.

— Живко?

— Да, господарю?

— Спасибо за чай. И за новое слово.

Он кивнул, забрал чашки и скрылся в доме, бросив напооследок:

— Используйте эти три дня с умом и сажайте больше. Урожай к четвергу должен быть втрое больше, чем в прошлый раз. Если вам дадут патент, нужно быть готовым.

А если не дадут… Не, не буду об этом думать.

Я просто кивнул, глядя, как Костадин аккуратно подвязывает томатный куст. Одна из тех золотисто-розовых птичек снова сидела у него на шлеме и чистила перья. Кажется, они сдружились.

Глава 9

Думаете, три дня ожидания это легко? Работа хоть отвлекает, а ожидание просто вытягивает жилы. Ты копаешь грядку, а в голове крутится: а вдруг аптекарь найдет что-то не то? Поливаешь томаты и… а вдруг чорбаджия уже сидит у Димитра и объясняет, какие страшные последствия бывают от некромантических овощей? Ложишься спать, и потолок шепчет: «Патента не бу-у-удет, дурак, собирай вещи».

Потолок, конечно, ничего не шепчет. Это я сам себе шепчу, что еще хуже.

Живко, надо отдать ему должное, эти три дня был образцовым дворецким. Чай подавал вовремя, замечания отпускал умеренно, а когда я в четвертый раз за вечер спросил будет ли все нормально ответил с убийственным спокойствием:

— Господарю, если бы я нервничал каждый раз, когда что-то могло пойти не так, я бы истер себе нервы до дыр. А у меня их, строго говоря, уже нет. Поэтому работайте и не думайте. Работа лечит все, кроме смерти. Да и смерть, как видите, тоже не конец.

Философия от зомби. Дома бы точно сделал себе футболку с таким принтом. А вот тут просто напишу на бумажечку и повешу на стену. В рамочку.

Зато в плане работы эти три дня оказались ударными.

Не поверите, птичья дудка творила чудеса. Золотисто-розовые птицы, которых я теперь вызывал каждое утро коротким свистом, оказались потрясающими опылителями. Они порхали между цветами, перенося пыльцу с точностью, которой позавидовал бы любой тепличный робот. Урожай рос быстрее, и становился обильнее. Там, где раньше на кисти было три томата, теперь наливались пять-шесть. Перцы стали длиннее и мясистее. Даже тыква, кажется, повеселела. Нет, хронически недовольная физиономия не исчезла, но стала недовольно задорнее.

Я расширил буферную зону, пересадив еще десяток розовых кустов из одичавших зарослей во дворе и разместил их в шахматном порядке между овощными грядками. Идея была проста как дверь. Сем равномернее розы распределены по участку, тем стабильнее фильтрация некроэнергии. Велизар держал розы и овощи отдельно. Я их смешал, и результат был налицо: ночные томаты второго поколения были еще крупнее, ароматнее и почти не мерцали. То есть мерцали, конечно, но так… деликатненько. Уже не помидор с кладбища, а элитный сорт с характером.

Маркетинг начинается с продукта. Спасибо, Геннадий Палыч, хоть чему-то научили в том опенспейсе.

На второй день я работал в средней зоне, пересаживая очередной розовый куст, когда земля метрах в пяти от меня начала шевелиться. Характерное так шевеление, которое я… уже видел.

Я замер с лопатой в руках и уставился на бугрящуюся почву.

— Живко… Живко! У нас, кажется, новый сотрудник.

Живко вышел на порог, глянул на происходящее и кивнул:

— Я ожидал этого, господарю. Вы расширили посадки, и земля активизировалась. Логично, что проснется еще кто-то.

Скелет поднимался медленнее, чем Костадин. Сначала показались руки, потом плечи и голова. Этот скелет был... другим. Пониже ростом да потоньше в кости. Без кольчуги, зато в остатках кожаного жилета и чем-то, что когда-то могло быть штанами. В пустой глазнице был какой-то сухой, почти окаменевший цветок.

Скелет выбрался, отряхнулся (привычка, видимо, пережившая хозяина) и огляделся. Увидел меня, чуть склонил голову. Заметил Костадина, который полол грядку и не обращал на новичка ни малейшего внимания. А после… замер при виде розового куста.

Я затаил дыхание.

Скелет подошел к кусту, и костлявые пальцы невероятно бережно коснулись бутона. После этого скелет опустился на колени и начал рыхлить землю вокруг куста, аккуратно убирая комки и камешки.

— Добри, — как-то тепло произнес Живко. — Если мне не изменяет память, это именно он. Садовник, что был при болярском дворе и ухаживал за местным розарием. Погиб вместе с остальными при набеге.

— Садовник? — переспросил я.

— Каждый скелет помнит то, что делал при жизни, господарю. Костадин был воином, потомун охраняет и наводит порядок. Добри, как садовник, будет ухаживать за растениями.

Я смотрел, как скелет средневекового садовника с окаменевшим цветком в глазнице аккуратно окучивает мой розовый куст, и чувствовал одновременно восторг, жуть и какую-то совершенно необъяснимую нежность.

— Ну, здравствуй, Добри, — тихо сказал я.

Скелет поднял голову, посмотрел на меня и... воткнул себе за ворот жилета свежий розовый бутон. Черный, разумеется, но очень красивый.

Живко хмыкнул:

— Эстет. Я его хорошо помню. Велизар говорил, что Добри — единственный скелет с чувством прекрасного.

Итак, у меня теперь два скелета-работника, воин и садовник в прошлом. Некромантическое кадровое агентство работало исправно.

Впрочем, от Добри оказалась и практическая польза, которой я никак не ожидал. К вечеру второго дня я заметил, что розовые кусты, вокруг которых он хлопотал, выглядели заметно лучше остальных. Листья ярче, бутоны крупнее, а стебли крепче. Будто скелет, ухаживая за ними, передавал какую-то энергию. Или, может, розы просто чувствовали заботу? Звучит безумно, но на этом участке все безумное давно стало нормой.

Живко чуть позже подтвердил мою догадку:

— Скелеты — часть этой земли, господарю. Они несут в себе ту же некромантическую энергию, что и она. Когда Добри прикасается к растению, он, сам того не зная, подпитывает его. Как, скажем, живая вода. Ну, не совсем живая, вы поняли.

— То есть чем больше скелетов работает на участке, тем лучше растет урожай? — попытался сделать вывод я.

— В определенных пределах, да. Велизар использовал до пяти одновременно. Больше нельзя, потому что земля начинала перенасыщаться.

Пять скелетов…У меня пока два, значит, запас есть. Я мысленно поставил галочку, что больше пяти скелетов не использовать. Звучит как строчка из бизнес-плана, и ничего страшного, что работники в этом бизнесе немного мертвы.

А вот что было не очень нормально, так это то, как Костадин и Добри взаимодействовали друг с другом. Они не общались, конечно. Скелеты не разговаривают, это уже ясно. Но я заметил, что Костадин сторонился тех грядок, где работал Добри, и наоборот. Будто у них было негласное разделение территории. Костадин — прополка и силовые работы. Добри — розы и деликатный уход.

Разделение труда среди семисотлетних покойников. Кто-нибудь, напишите уже об этом учебник.

***

В общем, на третий день я пошел к аптекарю сам. Понял, что не выдержу.

Официально результат должен был прийти к Бояну, но мне хотелось... ну, познакомиться. Узнать, что за человек будет решать судьбу моего патента. И, если честно, немного понервничать вблизи, а не издалека.

Аптека Димитра располагалась в кривом переулке за читалищем. Я бы прошел мимо, если бы не вывеска, на которой была изображена стеклянная колба, откуда поднимался нарисованный дымок. Дымок, кстати, двигался, как и все нарисованное в этом городе.

Внутри было... О, внутри было прекрасно.

Представьте себе средневековую аптеку, скрещенную с университетской лабораторией и лавкой чудес одновременно. Стены от пола до потолка уставлены полками, а на полках сотни скляночек, бутылочек и пузыречков. Почему я так говорю? Потому что все крохотное. Ни одного впечатляющего размера. Там были жидкости всех цветов радуги. На длинном столе стояли медные весы, ступки и перегонные аппараты. И еще что-то, подозрительно похожее на микроскоп, только с кристаллом вместо линзы. Рядышком примостилась целая батарея пробирок. В воздухе витал запах трав и спирта с нотками чего-то сладковатого.

За столом сидел худенький старичок с копной седых волос, делающих его похожим на одуванчик. Круглые очки съехали на кончик носа. Тонкие руки с длинными пальцами были перепачканы зеленым веществом. Он что-то рассматривал через кристаллический микроскоп и бормотал себе под нос.

— Здравствуйте, — четко сказал я.

— Тише! — шикнул он, не поднимая головы. — Я считаю.

Ладно, понял, подожду.

— Шестьсот сорок два, — наконец произнес он, выпрямился и посмотрел на меня. Глаза за толстыми стеклами были светло-голубыми и огромными, как у совы. — Шестьсот сорок две магических единицы на грамм мякоти. Это абсурд. Это просто невозможно! Это... — Он заметил, что я так стою. — А ты кто?

— Егор Семенов. И это у вас там лежат мои помидоры, кстати.

Димитр снял очки, протер их полой халата и надел обратно. Потом посмотрел на меня заново.

— Семенов… А-а-а, Велизаров, — поняла он и встал, оказавшись ростом мне плечо. — Меня зовут Димитр Младенов. Садись, пожалуйста. Нет, подожди. Сначала посмотри на это.

Не дав пикнуть, он подтащил меня к микроскопу и ткнул в окуляр.

Я покорно посмотрел прямо на срез помидорной мякоти. Только он... светился. Клетки были пронизаны тонкими золотистыми нитями, которые пульсировали, как маленькие кровеносные сосуды.

— Видишь? — Димитр прямо подпрыгивал от возбуждения. — Видишь эти линии? Это магические каналы. В обычном томате их нет вообще, а в магическом идет десять-пятнадцать на срез. В твоем их шестьсот сорок два. Шестьсот! Сорок! Два! Боже-боже!

— Это... плохо? — осторожно спросил я.

— Плохо?! — Он посмотрел на меня как на тронутого. — Это великолепно! Это значит, что твой томат несет магическую энергию в концентрации, которой я никогда не видел. Ни в продукте, ни на рынке, ни в книге, понимаешь? И при этом вот что поразительно — энергия полностью стабильна. Нет ни одного деструктивного маркера. Отсутствуют токсины, магические аномалии и следы некро... — Димитр вмиг осекся. — Кхм, речь о необработанной темной энергии.

— То есть они безопасны, — подытожил я.

— Безопасны? — всплеснул руками Димитр. — Пф-ф-ф! Они полезнее, чем любой магический продукт, который я тестировал за сорок лет! Может, за пятьдесят… Надо посчитать. Один такой помидор содержит больше стабильной магической энергии, чем стакан розовой воды. А розовая вода, напомню, за кружку стоит прилично!

Я так и сел. Хорошо, что было куда. Голова немного шла кругом.

— Аптекарь Димитр... значит, вы дадите положительное заключение?

— Дам, — кивнул он. — Уже написал все, что надо. Отнесу Бояну сегодня к вечеру, однако... — поднял он палец. — У меня условие, Велизаров.

— Семенов.

— Велизаров-Семенов.

Я понял, что спорить бесполезно и уточнил:

— Какое?

— Ты мне расскажешь, как ты это делаешь. Не все сразу, конечно, не-не. Потому что это, — ткнул Димитр пальцем в микроскоп, — научное открытие. И мне до ужаса, просто вот кошмарно любопытно.

— Договорились, — улыбнулся я.

Мы пообщались еще полчаса. Димитр оказался тем типом ученого, которого хлебом не корми, дай поговорить о работе. Он рассказал, как тестировал мои образцы. Сначала измерял магическую плотность, проверял на токсичность (трижды, потому что не верил результатам), даже дал попробовать жене, которая подтвердила, что вкуснее ничего в жизни не ела.

— А перцы? — полюбопытствовал я.

— Перцы дали триста двадцать единиц. Тоже выдающийся результат, хотя и вдвое меньше томатов. Базилик натянул на сто семьдесят. Но у базилика другой эффект, он ведь не накапливает энергию, а рассеивает. Его запах буквально очищает воздух от магических загрязнений. Если бы ты выращивал его в промышленных масштабах...

— Все по очереди, — засмеялся я. — Сначала помидоры.

— Разумно, — согласился Димитр и пожал мне руку. Рукопожатие у него было на удивление крепким для такого маленького человека. — Приходи еще, Велизаров-Семенов, у меня давно не было таких интересных образцов.

От Димитра я вышел на ватных ногах.

Шестьсот сорок две магических единицы! Больше энергии, чем в розовой воде. Безопасно, полезно и, судя по реакции аптекаря, уникально.

Мой метод работал настолько хорошо, что опытный аптекарь подпрыгивал от восторга. Розы-буферы не просто фильтровали некроэнергию, а превращали ее в нечто ценнее розового масла. Получается, это стабильная чистая магическая энергия, упакованная в помидор? С ума сойти.

Я шел по улицам Тихого Лога и впервые, что мой урожай делает розовое масло... не обязательным.

Живко сказал: «Чорбаджия боится не вас. Он боится, что кто-то может жить, не завися от его монополии». Вот оно. Вот почему он тридцать лет хочет эту землю.

На площади я остановился у фонтана, набрал воды и плеснул в лицо. Ух, бодрит. Спираль воды, крутясь, поднималась вверх, и чем-то напоминала мою собственную жизнь.

Да, жизнь и правда смешная штука. Особенно когда заканчивается одна и начинается другая.

***

В управу я пришел ровно к открытию.

Секретарь с архитектурной прической провела меня к Бояну. Кмет сидел за столом, глядя на лежащий перед ним лист бумаги с печатью.

— По заключению аптекаря продукция признана безопасной и соответствующей стандартам. Даже… — сказал он. — Превосходящей по магическо-питательным свойствам все имеющиеся аналоги. Димитр, я смотрю, был впечатлен.

— Он... да, еще как.

Боян достал из ящика стола еще один лист, заполнил его от руки, поставил печать и протянул мне.

— Держи, Семенов, патент на торговлю сроком на год. Базарный день знаешь, место в общем ряду. Дополнительные условия прописаны на обороте.

Я перевернул и прочел написанное мелким почерком:

«Торговец обязуется маркировать продукцию, выращенную на землях с повышенным магическим фоном, знаком «М» в кружке.

Торговец обязуется по первому требованию управы предоставить образцы для повторной проверки».

Разумно. Маркировка — это даже хорошо. «М» в кружке выглядит не как предупреждение, а как знак качества. Особенно если люди уже попробовали и им понравилось.

— Спасибо, кмет Боян, — поблагодарил я и протянул руку.

Он крепко пожал в ответ и добавил:

— Удачи, Семенов. Она тебе понадобится.

Вот и получилось. Официальный патент с печатью на год у меня в руках. Я могу торговать! Ура!

Я вышел из управы, чувствуя себя так, будто сдал самый сложный экзамен в жизни. Солнце светило, площадь шумела, и даже колокольчик над пекарней хрипло поздоровался.

А через пару минут я заметил лакированную повозку с резным навесом, что стояла у боковой двери управы. Вроде той, что вела напрямую в кабинет кмета, минуя приемную.

Хех, Гнилов, хитрый ты жук.

Из боковой двери вскоре выскользнул Никодим с папкой, которая выглядела толще обычного. Он забрался в повозку, и та тронулась.

Меня он, вроде бы, не заметил. Что ж… посмотрим, что будет дальше.

Дома я гордо показал патент Живко. Он взял, изучил с двух сторон и кивнул:

— Маркировка «М» в кружке — это неплохо. Можно обернуть в вашу пользу.

— Я так же подумал.

— А что Димитр?

— Страшно впечатлен, Боян подтвердил. Шестьсот сорок две магических единицы на грамм.

Живко, кажется впервые, чуть не присвистнул. Для зомби это было равноценно выпавшей челюсти.

— Шестьсот сорок две… — повторил он. — Это... много. Велизаровы розы давали около трехсот, и это считалось чудом.

— Мой метод удваивает показатели Велизара.

— Господарю, — сказал Живко, и его голос прозвучал почти торжественно, что было очень непривычно. — Вы понимаете, что это значит?

— Что мои помидоры дороже розовой воды? — поиграл я бровями.

— Вы создали продукт, который может изменить экономику всей Долины. Если розовое масло — основа магического хозяйства, а ваш урожай заменяет розовое масло по эффективности...

Он не договорил. Да и не надо было, в общем-то.

— Знаю, — сказал я. — У двери кмета стояла повозка чорбаджии.

Живко медленно поправил феску.

— Началось, — тихо произнес он.

Да, теперь уж точно началось.

В четверг я выхожу на базар с патентом, урожаем и пониманием того, что каждый проданный помидор — это маленький удар по монополии чорбаджии Кръстьо Гнилова.

Глава 10

Одолженная у Здравко скрипучая тележка была нагружена доверху. Шесть корзин ночных томатов, четыре корзины перцев-капия, связки базилика, пучки мяты и даже три тыквы. Тыквы я отобрал лично, выбирая те, у которых выражение лиц было наименее угрожающим. Одна выглядела даже почти приветливо. Ну, как для тыквы с кладбища.

Патент лежал в нагрудном кармане прямо у сердца. Вместе с ним самодельные бирки из плотной бумаги, на каждой была аккуратно нарисована буква «М» в кружочке. Я потратил вечер, вырисовывая их, пока Живко диктовал мне, как правильно пишется продукция с повышенным магическим фоном на местном.

— Господарю, сегодня важный день, — сказал Живко, когда я взялся за ручку тележки.

— Знаю.

— Вы готовы?

Я шумно выдохнул:

— Готов.

И покатил тележку по дороге к Тихому Логу.

***

На этот раз я действительно пришел рано. Базар только просыпался. Торговцы раскладывали товар, хозяйки расставляли горшки, а дворники подметали мостовую. Колокольчик над пекарней еще никого не приветствовал, видимо, тоже не проснулся.

Место я занял получше, чем в прошлый раз. Не в конце ряда, а ближе к центру рядом с Тодором-лютеничником. Расстелил ткань на прилавке. На этот раз для него я позаимствовал у Здравко козлы и доску, так что получилось вполне прилично и разложил томаты, перцы и зелень. Бирки с буквой «М» прикрепил к каждой корзине. Обновил табличку, которая теперь гласила: «НОЧНЫЕ ТОМАТЫ и другие дары. Егор Семенов, Долна Махала. Патент №47».

Раз сорок семь… Значит, до меня сорок шесть торговцев получили патенты. Я сорок седьмой. Почему-то это внушало уверенность.

Тодор появился минут через десять, волоча за собой тележку поменьше моей. На ней стояли глиняные горшочки, накрытые тканью. Он увидел меня и расцвел в улыбке:

— Егор! Братушка! Подойди, давай-давай!

Он сдернул ткань с одного горшочка и сунул мне под нос деревянную ложку с чем-то густым и темно-красным, от чего шел аромат, способный разбудить мертвеца. На своих надо как-то проверить.

— Пробуй! — потребовал Тодор.

Я быстро отправил ложку в рот, и…

Мир замер. Нет, правда. На секунду я перестал слышать звуки базара, чувствовать утреннюю прохладу, думать о патентах и всяких там чорбаджиях. Была только эта лютеница. Бархатистая, прекрасная и с глубоким перечным вкусом. Сладковатая и острая одновременно. Послевкусие, что разворачивалось во рту, напоминало рассвет над горами. Поэтично, но… но так оно и было!

— Тодор, — медленно произнес я. — Это лучшее, что я пробовал в обоих мирах.

— Я знаю! — довольно сообщил он, чуть ли не приплясывая. — Приготовленная из твоих овощей, Егор! Я столько лет варю лютеницу, и такого результата не было никогда! Жена попробовала и заплакала от счастья! У соседей зять попробовал и помирился с тещей! Это не лютеница, это... это настоящее чудо!

— Зять помирился с тещей? — эхом повторил я.

— Это ли не доказательство магической силы? — совершенно серьезно ответил Тодор.

Он выставил свои горшочки на соседний прилавок с гордостью полководца, водружающего знамя. На каждом горшочке была наклейка, подписанная от руки: «Лютеница от Тодора из ночных перцев Семенова. Попробуй — не пожалеешь».

Внутри появилось странное щекочущее тепло от того, что кто-то поставил мое имя на свой товар и… гордился этим.

Совсем скоро закипела торговля.

Люди подходили заметно смелее, чем неделю назад. Некоторые из тех, кто пробовал в прошлый четверг, шли уже целенаправленно.

Первой была та самая женщина с ребенком. Мальчик, увидев мой прилавок, потащил маму за руку с криком:

— Вот они, мама! Черные и вкусные! Ну, ма-а-ама!

— Здравствуйте, — чуть смущенно улыбнулась женщина. — Мы... хотели бы купить у вас. Сколько стоят?

Моя первая продажа. Сердце екнуло.

— Три стотинки за меру, — сказал я. Чуть дороже обычных, как и советовал Здравко.

— Три? — замялась она. Потом посмотрела на сына, который уже прижимал к груди помидор, словно сокровище, и кивнула: — Ладно. Две меры, пожалуйста.

Шесть стотинок звякнули в моей ладони. Первые заработанные деньги в этом мире. Я чуть не расплылся в улыбке шире, чем позволяло лицо.

— Спасибо. И, пожалуйста, вот. — Я положил ей в сумку пучок мяты. — Это в подарок.

Женщина ушла довольная, мальчик уже вовсю жевал помидор, и сок тек по его подбородку, золотисто поблескивая на солнечном свете.

Дальше покупатели пошли один за другим.

Старики-нардисты взяли по мере томатов каждый и долго со вкусом спорили, лучше вчерашние или сегодняшние. Пришли к выводу, что сегодняшние крупнее, но вчерашние душевнее. Философский спор, достойный кафедры.

Румяна явилась с двумя корзинами и видом женщины, которой лучше не заступать дорогу. Она забрала полтора ящика перцев, три меры томатов, базилик до последнего пучка и два пучка мяты.

— Для механы, — коротко объяснила она. — Муж сказал, если я не куплю, он разведется.

— Он вам так и сказал? — изумился я.

— Нет, конечно, скорее, развелась бы я, если б он был против, — не смутилась Румяна.

Кажется, я никогда не пойму женщин. Но на всякий случай улыбнулся и покивал, отдав ей перцы со скидкой за приличный объем. Она кивнула и ушла, нагруженная, как караванный ослик, но явно совершенно счастливая.

А потом случилась лютеница.

Тодор начал раздавать маленькие ложечки с лютеницей на кусочке хлеба. И вот тут базар натурально встал. Люди останавливались, пробовали и замирали с блаженным выражением лица. После чего приходили в себя и тут же лезли в кошелек. Очередь к Тодору вытянулась на десять человек.

— Из чего это сделано? — спрашивали они.

— Из ночных перцев! — гордо отвечал Тодор, тыча пальцем в мою сторону. — Вон тот парень выращивает! Велизаров наследник!

И после этого люди от Тодора шли ко мне. Потому что если лютеница такая, то каковы же перцы? А уж помидоры...

К полудню я продал четыре корзины томатов, все перцы, зелень и две тыквы из трех. Третья тыква, видимо почуяв, что ее собираются купить, скорчила настолько зверскую физиономию, что покупательница отшатнулась.

— Она... на меня смотрит, — прошептала женщина.

— Просто характер такой, — успокоил я. — Она абсолютно безобидная.

Тыква, словно в подтверждение моих слов, зажмурилась и притворилась спящей. Покупательница не рискнула и ушла. Ну и ладно. Тыква довольно приоткрыла один глаз и, клянусь, ухмыльнулась.

Паразитка такая.

К обеду подошла баба Цвета. Она осмотрела мой прилавок, оценила полупустые корзины, посчитала что-то в уме и села рядом на перевернутый ящик.

— Ну что, агроном, — сказала она. — Дело пошло?

— Пошло, — кивнул я. — Спасибо вам за советы.

— Это не советы даже, а здравый смысл. Мой совет будет другой, — сказала она и придвинулась ближе. — Тебе нужен постоянный канал сбыта, Егор. Базар раз в неделю — это хорошо, но мало. Нужен кто-то, кто будет продавать твой товар каждый день.

— Вы предлагаете... — начал понимать я.

— Я предлагаю себя. У меня лавка работает шесть дней в неделю. Семена — это хорошо, но все знают, что я торгую и овощами. Я беру твои томаты и перцы на реализацию. Продаю, отдаю тебе семьдесят процентов, себе оставляю тридцать. Всем выгодно.

Я моргнул. Баба Цвета — мой дистрибьютор? Крошечная старушка на складном стуле, которая шестьдесят лет торгует на базаре, предлагает мне дистрибьюторский контракт. Обалдеть.

— Согласен, — сказал я, не задумываясь.

— Вот и славно. — Она хлопнула себя по коленке. — С понедельника тогда начнем. Привози утром товар, забирай вечером, что не продалось. Хотя… если сегодняшний день показательный, то непроданного не останется.

Я хотел ответить, но тут заметил краем глаза движение. Знакомое и неприятное какое-то.

Никодим, как же без него.

На этот раз он был не один. Рядом с ним стоял еще один плотный человек в кожаном фартуке и с нашивкой на рукаве, которую я не мог разглядеть с такого расстояния. Они о чем-то разговаривали, и Никодим показывал в мою сторону.

Спустя несколько секунд оба двинулись ко мне.

Мужчина в кожаном фартуке оказался чиновником базарной управы. Нашивка на рукаве изображала весы и колос.

— Егор Семенов? — строго спросил он, остановившись у моего прилавка.

— Да.

— Стоян Петков, базарный надзиратель. — Он достал из-за пазухи сложенный лист бумаги. — На вашу торговую деятельность поступила жалоба.

Я заморгал. Площадь вокруг моего прилавка аж притихла. Баба Цвета рядом выпрямилась натянутой струной. Покупатели, которые стояли с помидорами в руках, замерли.

— Жалоба? — спросил я ровным голосом, хотя внутри все сжалось. — От кого?

— Жалоба анонимная, — строго ответил Стоян, разворачивая бумагу. — Суть претензии зачитываю: «Торговля продукцией, выращенной на землях с опасным некромантическим фоном, представляет угрозу здоровью и безопасности жителей Тихого Лога. Требование: приостановить торговлю до проведения полной магико-санитарной экспертизы».

Он прочитал без всякого выражения, как человек, которому дали текст и велели озвучить.

— У меня есть патент, — сказал я и достал его из кармана. — Выдан кметом Бояном Дочевым. Продукция проверена аптекарем Димитром и признана безопасной.

Стоян посмотрел на патент, перевел взгляд на жалобу и на меня.

— Патент есть, верно, — согласился он. — Но жалоба подана после выдачи патента. Согласно базарному уставу, любая жалоба на безопасность товара должна быть рассмотрена в течение семи дней. До вынесения решения торговля спорным товаром приостанавливается.

Семь дней. Это целая неделя без торговли. Как подло, а?

— Это незаконно, — твердо сказала баба Цвета рядом. — У парня патент и заключение аптекаря.

— Баба Цвета, я выполняю процедуру. — Кажется, Стоян явно чувствовал себя неловко. — Жалоба подана, я обязан отреагировать.

— Анонимная жалоба, — произнесла баба Цвета таким тоном, что Стоян отступил на полшага. — Все знают, кто стоит за анонимными жалобами в этом городе.

Стоян покраснел, но промолчал.

Никодим стоял в стороне и наблюдал. Папка была раскрыта, перо готово. Он снова все записывал.

Я посмотрел на полупустые корзины. И покупателей, которые все еще стояли с помидорами в руках, не зная, класть обратно или уходить.

Внутри медленно поднималась злость. Однако Живко не зря учил не спорить и улыбаться.

— Хорошо, — так спокойно сказал я, что аж сам удивился. — Я прекращаю торговлю до вынесения решения. Патент у меня при себе, заключение аптекаря Димитра в управе. Я прошу, чтобы рассмотрение жалобы было назначено как можно скорее.

— Потребуется три дня, — быстро сказал Стоян, будто извиняясь. — Может, раньше.

— Три дня, — согласно кивнул я.

Стоян быстро свернул бумагу, бросил короткий взгляд на Никодима и ушел. Тот постоял еще секунду, посмотрел на меня, записал что-то, захлопнул папку и тоже испарился. Тонкая улыбка на его лице была ответом на все вопросы.

Я собирал непроданные остатки в гробовой тишине. Баба Цвета стояла рядом, скрестив руки на груди.

— Не вешай нос, — подбодрила она. — Это всего лишь первый ход.

— Знаю-знаю, — ответил я.

— И не последний. Кръстьо будет давить. Анонимные жалобы, проверки, инспекции. Все, что можно сделать руками бюрократии, он сделает.

— И что мне делать?

— То, что ты уже делаешь. Работать, растить и кормить людей. Бюрократия может задержать, но не остановить. Если люди хотят твои помидоры — они их получат. С патентом или без.

— Это звучит как призыв к подпольной торговле, — невольно улыбнулся я. — Помидорная контрабанда.

— Это здравый смысл, — отрезала баба Цвета. — Люди покупали и продавали задолго до того, как появились патенты и базарные надзиратели. Будут покупать и продавать, когда последний чиновник сгниет в своем кресле. Однако, пока действуй по правилам и не давай поводов. Три дня — это не вечность.

Что ж, она была совершенно права.

Ко мне подошел Тодор. Лицо у него было красным явно не от жары.

— Егор, я слышал. Это безобразие! У тебя патент!

— Жалоба есть жалоба, Тодор.

— Анонимная! — Он сплюнул в сторону. — Все знают, чьи это фокусы. Я тебе вот что скажу, моя лютеница из твоих перцев — она-то не запрещена. Я продаю свой товар, из своих ингредиентов. Если ингредиенты случайно были выращены на твоем участке, это мое дело, а не базарной управы.

Я посмотрел на него и на прилавок, на котором стояли горшочки с лютеницей, уже наполовину распроданные. То есть он имеет в виду…

— Тодор...

— И пусть попробуют мне запретить, — сказал он, расправив плечи. — Я тут, считай, пророс корнями. Моя лютеница — бренд. Целое национальное достояние!

Мне стало немного легче. Я был не один.

Спустя некоторое время подошел Здравко, пожал мне руку и коротко сказав:

— Заказ на механу в силе. Жалоба жалобой, а мои гости будут есть твои перцы. Привози, когда будешь готов.

Горло невольно сжалось, и говорить было трудно. Странное чувство — злиться и быть благодарным одновременно.

***

Домой я катил полупустую тележку и думал.

Чорбаджия ударил быстро и точно. Анонимная жалоба — идеальный инструмент. Его имя нигде не фигурирует и формально все по закону. Стоян все же исполнитель и Боян, выдавший мне патент, теперь в неудобном положении: либо он защищает свое решение и ссорится с чорбаджией, либо отступает и теряет лицо.

А я стою посредине с патентом в кармане и полупустой тележкой.

Правда, есть важное «но». Люди покупали и хотели еще. Тодор делает лютеницу из моих перцев, Здравко заказывает для механы, баба Цвета предлагает ежедневную торговлю через свою лавку. Да и Димитр подпрыгивает от восторга в своей аптеке.

Чорбаджия может давить сверху, но спрос — это сила, которая давит снизу. И если снизу поднажать… еще вопрос, что будет с тем, что сверху.

— Рассказывайте, — сказал Живко дома, и по тону я понял, что он уже знает.

— Откуда?

— Птицы. Золотисто-розовые пересмешники, если быть точным. Они не только опыляют, но и подслушивают. Довольно болтливые создания, скажу я вам. Одна прилетела полчаса назад и верещала так, что сложно было не понять, что на базаре что-то случилось.

Птицы-шпионы. Нет, серьезно, в этом мире есть все.

Я устало сел на первый попавшийся стул и рассказал. Живко слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он долго молчал, глядя на закат.

— Первый ход, как я и предупреждал. Бюрократически чистый и аккуратный.

— И что дальше?

— Дальше будет рассмотрение жалобы. Скорее всего, ее отклонят, так как у вас есть патент и заключение Димитра. Но это не конец, конечно. Чорбаджия смотрит, как вы реагируете. Сломаетесь? Разозлитесь? Наделаете глупостей?

— Я не сломаюсь, — буркнул я.

— Я знаю, а вот он нет, — сказал Живко. — Три дня, господарю. Надо работать, сажать и собирать. Когда жалобу отклонят, вы выйдете на базар с удвоенным урожаем. И пусть он подает хоть десять жалоб. Каждая отклоненная жалоба — это его поражение, а не ваше. Люди все видят.

Мы некоторое время просто сидели молча. Земля тихонько и умиротворяюще гудела. Добри в сумерках подвязывал розовый куст. Сидевшая на заборе птица чистила перья. Видимо, та самая шпионка и болтушка.

Господи, опять три дня. Я начинал привыкать к этому ритму, где надо было работать, ждать и бороться.

— Живко, Тодор сказал, что его лютеница не попадает под запрет, потому что это его товар, а не мой. И Здравко говорит, что заказ на механу в силе. Это значит, что мой урожай все равно попадет к людям, даже если я сам не могу торговать.

Живко подумал и кивнул.

— Вот это, господарю, и называется корневая система, — сказал он. — Не та, что у вас там в земле, а та, что между людьми. Чорбаджия может срубить дерево. Однако, если корни уже разрослись...

Надо же, ведь Тодор тоже сказал про корни.

Ладно. Мы еще пободаемся.