Агнешка и случайное проклятие

Глава 1

«Случайная встреча – самая неслучайная вещь на свете» Хулио Кортсар

− Агнешка! Иди немедленно сюда! Агнешка! – надрывалась бабушка.

В лавке приём товара – настоящий кошмар. Бабушка считала, что я должна быть сразу и грузчиком, и приёмщиком, и счетоводом… А ещё успевать нахваливать товар и улыбаться покупателям, которые заглядывают к нам за разными диковинками.

− Агнешка! Вот дрянная девчонка! Опять наверно убежала к пани Команской за трдельником[1]! – жаловалась она кому-то. Я стойко пряталась в погребе, между двумя кадушками с мёдом – обычным, липовым, и особым, что привозил пан Сёрба из Поддубников. Мне настрого запрещалось пробовать тот мёд, но… где я, и где запреты? Липовый хорош, нечего сказать, но Поддубники – место особое, там и нявки иной раз встречаются, под видом простых пани, только белой как мрамор коже можно их отличить, и появляются ближе к вечеру… Добрые люди от них спасаются кусочком ладана в кармане, горстью соли, особой молитвой, написанной на листочке или обычной махоркой – они дым не выносят.

− Любит девочка сладкое – она ведь совсем ребёнок ещё! – я узнала хриплый бас пана Сёрбы, задержавшегося чтобы купить бутылочки для зелий и травяной настойки из Преважни. Туда её привозили по речке Тавре из неизвестной дали. – Я вот не молод, а трдельник тоже не прочь отведать! – добродушно бубнил пан Сёрба. Не даром я ему всегда сыпала махорки с довеском!

− Ей не сладкое трескать, а мне помогать надо! Совсем распустилась девчонка! Никакого с ней сладу!

Видать, там стало совсем жарко, раз бабушка так разоряется. Ой, надо идти, а то влетит по самые уши!

− Беги! Там столько товара привезли! Панна Арабелла без тебя до вечера не управится.

Как всегда, незаметно, откуда-то из-за кадушки вынырнула Беата, белая как снег кошка с янтарными глазами. – Она, думаешь, чего так ругается?

− Бабушка всегда ругается! – попробовала я вяло успокоить свою совесть.

− Так по делу же! – не отставала Беата. – Если б ты не отлынивала, да по углам не пряталась…

− Ага! Все коробки перетаскала, всё записала, ценники прицепила, лавку помыла! – эту считалку составила по бабушкиным указаниям. Она всегда злилась, когда я начинала её дразнить. – Всем улыбалась, работала не разгибалась!

− Ну, Агни! Ты же знаешь, что неправа!

Я показала ей язык, вздохнула… Ну до чего же мир несправедлив! Почему, когда другие в этом году поедут учиться в Карловградский университет, я должна считать бутылочки из цветного стекла, клеить этикетки, взвешивать специи и подметать лавку? А всё из-за неё! Заразы желтоглазой – Беаты, кого же ещё? На самом деле, она, конечно не виновата и я очень её люблю… Просто в университет прирождённым ведьмам путь закрыт! Кто ж знал, что я «седьмое колено» Цибеты Белоглазой? Бабушка колдовством редко пользуется, мама вообще безо всякого дара… Ох и пофартило…

Не задумываясь, я взяла серебряную ложку, лежащую на только доставленной кадушке с медом из Поддубников, щедро зачерпнула янтарной тягучей сладости и сунула в рот. Должна же быть какая-то компенсация, раз придётся вместо лакомства со свежим лимонадом таскать коробки и слушать нотации! Тут же невозможно стало усидеть на месте, беспричинной радостью распёрло грудь. Бабушка шепотом рассказывала соседке, что за мёдом от пана Сёрбы приходили мужчины, которые хотели сил добавить − ночью жен порадовать, а женщины от него бодрились и могли работать дни напролёт… Верю.

− Беги скорей, не то достанется на орехи! − поторопила Беата.

− Шла бы ты мышей ловить! – вспылила я.

Коргоруша[2] осуждающе мяукнула, вильнула хвостом и скрылась в неизвестном направлении, а я поплелась в лавку. Так и есть: у прилавка стояли шестеро покупателей, терпеливо ожидавших, пока бабушка рассчитает пана Сёрбу, а за стойкой почти до самого потолка стояли коробки с новым товаром, ожидавшим приёмки.

− Агнешка! – мне показалось, или в голосе бабушки кроме раздражения слышалась радость? – Где ты бегаешь? Иди товар принимать!

Интересно, это Вит специально постарался мне в отместку за то, что не встретила? Как только засунул те верхние ящики? Да ему-то что − сам ростом почти под притолоку!

Я сбежала в погреб, стоило увидать грузовичок со значком почты на дверце. Мой друг с самого нежного возраста, Вит Янда, после окончания школы устроился подработать почтарём.

В первом классе поначалу думали, мы брат с сестрой – как ниточка с иголочкой, всюду вместе. Потом очень удивлялись, что моя фамилия не Янда а Кло́бук. Я его всё гномом дразнила, пока он в пятнадцать резко не вымахал. Ещё дразнила очкариком – у него в пятом классе резко ухудшилось зрение. А как пошел после школы работать почтарём, так и вовсе стал «косая сажень» в плечах: потаскай-ка посылки с утра до вечера, ещё не так раскачаешься. Но очкариком всё равно остался.

− Агнешка! – не умолкала бабушка: ещё немного, и у меня на собственное имя аллергия случится. – Тут Вит все глаза проглядел, тебя высматривал! Где ты бегала?

Бабушка у меня очень хорошая, добрая… Но как скажет иной раз! Я сделала большие глаза, стрельнув в сторону покупателей, навостривших уши. Ага, конечно! Тётя Марта, мельникова женушка тут же – вон как шею вытягивает: боится, не дай Бог не расслышит чего. Она дружна с матерью Вита, тётей Соней, а ещё половиной кумушек нашего городка, Цмянок, а с другой половиной в контрах. Вмиг Любке, теперешней девушке Вита донесут, а она ему «головомойку» о ревности устроит.

Благо, бабушка всё-таки догадливая. Только головой кивнула и рукой махнула:

− Работай, не спи на ходу!

Пришлось брать стремянку и лезть наверх – иначе не достать до последнего ящика. Благо, он лёгким оказался. Внутри лежали три тряпичные куклы – их нам поставляла пани Сальда, из Люберцы. Хозяйки часто мо́танок[3] заказывают, это оберег хороший. Таких куколок к хозяйству приставляют, чтобы всё ладилось, стряпня не пригорала, а в доме разные нечистики не водились. Некоторые для детей берут, чтобы никто не сглазил.

Пани Сальда добрая ведьма, известная − давно с ней сотрудничаем. Пока мама в Преважню не уехала с дядей Онджи, своим новым мужем, она такую куклу тоже заказывала, чтобы личную жизнь устроить.

Я подписала цену на маленьких зелёных бумажках, приколола их булавками к телам кукол, вписала в приходную книгу и положила на полку на видное место – не залежатся, их уже неделю спрашивают. Следующую коробку я еле удержала – стремянка угрожающе скрипнула. На картоне значилось «хрупко, стекло». Пан Сёрба, уже направлявшийся к дверям, с удивительной прытью, которую сложно было угадать в этом полноватом седом мужчине, кинулся ко мне и поддержал выскальзывающую из рук тяжёлую коробку. Потом вовсе отнял её и поставил на пол рядом с прилавком.

− Что ж вы, панна Арабелла совсем внучку не бережёте? – попенял он подозрительно зардевшейся бабушке. − Да ещё почтарь этот удумал новые стены из коробок строить! Вот встречу его, выскажу!

Голос у пана Сёрбы строгий, а сам подмигивает мне, и улыбку в пышных седых усах прячет. Вот старый хитрец! Он давно за бабушкой ухлёстывал, да она ему всё от ворот поворот давала. Так наверно хитрый пан решил на этот раз с другой стороны зайти – через меня. Только я в этом деле им не помощница – сами пусть разбираются. Бабушку я понимаю: хоть пан Сёрба и хороший, только в Поддубники ей переезжать не с руки – она лавку оставить не сможет, а он свою пасеку. Вот и ходят друг за другом кругами, как рыба на блесне – не сходятся и не расстаются насовсем. Ай, сложная она, взрослая жизнь!

− Спасибо, пан Сёрба! Я сама ему выскажу, как встречу! Доброго вам дня! – поблагодарила я пасечника и разрезала верёвку, что стягивала коробку. В соломе прятались разные размером и формой бутылочки, наполненные цветными зельями.К каждой крепилась этикетка – без этого нельзя, не дай Бог перепутать! Беды, конечно, не случится – такого «добра» мы не держим, а вот конфуз – вполне. Сопроводительный список с ценами на каждое зелье завалился на самое дно.

− Ой, а что вы новенькое получили? – это снова тетка Марта: встала у меня за спиной и заглядывала через плечо.

− Вечером зайдите. Всё подпишу и выставлю, тогда можно будет выбрать, − осадила я её. Бабушка зыркнула на меня неодобрительно, но промолчала – она мельничиху недолюбливала. Та поджала губы и попросила отрез ткани для рукоделия. Сверяя каждый пузырёк с приходным листом, я не заметила, как бабушка отпустила всех покупателей – лавка опустела.

Я поставила жирную галочку напротив последней позиции в списке, а на соломе внутри ящика осталась одна самая красивая бутылочка с зельем подозрительно ярко-розового цвета, почему-то без этикетки.

− Смотри-ка бабуля! Неучтённое что-то! Да яркое какое!

Бабушка ястребом вцепилась в бутылочку, и принялась вертеть её, пытаясь найти хоть какую-то маркировку. Наконец, признавая поражение, она поставила розовый пузырёк на прилавок и со вздохом сказала:

− Видно Марика Сальда по ошибке что-то чужое нам сунула – у неё заказов много, немудрено. Ты, как прием товара закончишь, сбегай на почту к Виту, отправь ей обратно. Наверняка она уже хватилась.

Теперь мне пришёл черёд вздыхать – нет бы предложить допринимать остальное. Но бабушка не со зла, понимаю. Она хотела мне свою лавку передать, раз не выйдет, как нормальным людям в университет поступить. У бабушки присказка: «Чтобы сеять или жать, нужно лень свою дожать». А ещё: «Прежде чем научишься, исправлять замучишься». Вот и гоняла меня, учила – чтоб дело не захирело.

Не её вина, что мне до одури скучно торговать. Вит на почте тоже маялся – ему проще посылки с письмами развозить, а не регистрировать и в реестр вносить. Но у него это временно − может, всё же получится поступить. На самом деле мне этого хотелось − друг всё-таки, ему хорошо, мне радостно. Но и боялась я этого − как уедет, останусь совсем одна.

Бабушка уже не раз говорила: вот женится твой Вит, что делать будешь? Да не знаю я! Понимаю: не будет же он вечно со мной на велосипеде кататься, прочитанные книги обсуждать, про своих девчонок рассказывать и советы просить. Только как-то грустно становилось, когда об этом думала. Мы с ним с трёх лет дружили, сложно найти темы, о которых не могли поговорить. Вит мне вечно уроки списать давал, подсказывал. Потом стал с девушками встречаться, а я у него как консультант: что кому сказать, как понять, чего они хотели… Бывало, записки ему передавала. В нашем классе уже все привыкли давно, что для Вита есть девушки и есть я… Как брат и сестра мы с ним в общем, но не родные.

Только у нашей дружбы была оборотная сторона: девчонки со мной своими секретами не больно-то делились, и дружба с ними не складывалась. До сих пор об этом не задумывалась – у меня есть Вит! Нет, даже думать не хотелось о времени, когда его в моей жизни станет всё меньше и меньше, а потом, может совсем пропадёт.

***

Я распаковала все коробки, навесила этикетки. Красивые блокноты разложила на прилавке, специи спрятала под стекло, зелья расставила по полкам, бутылочки выставила на витрине. Только собралась чуть отдохнуть, как старинные часы с маятником, висевшие над камином отбили пять… Почта же закроется!

Кто угодно мог сказать: «Ну и что? Завтра будет новый день!» И прав был бы…

− Ты чего ещё тут? – бабушка зашла в лавку через дверь для посетителей. Хорошо ей говорить! Сама оставила меня и ушла в город: «Агнешка, надо в магазин сходить, у нас яйца закончились и хлеб. Ещё к пану Рымбе зайти, мяса взять и чего-нибудь у Команской – к чаю».

Я укоризненно уставилась на неё, но не такова была панна Арабелла, чтобы промолчать в ответ.

− А ты на почту ходила? – пригвоздила она тут же вопросом. Да, ходила, три раза!

− Бабушка! Я только закончила товар разбирать! – голос звенел от обиды и возмущения. – Давай уже завтра зайду.

− Через полчаса почту закроют! Никаких завтра! Если поторопишься, как раз успеешь.

Идти минут двадцать быстрым шагом. Бесполезно ей говорить − почтари будут очень мне «рады» за пять минут до конца рабочего дня.

− Иди-иди! Нечего мне тут глазки подкатывать! Если гулять пойдёшь, не позже десяти возвращайся! Слышала?

− Хорошо, − процедила я уже от дверей.

− Агнешка!

Да что ж такое?!

− Ты забыла зелье забрать, которое отправить надо!

Совсем заработалась! Я вернулась, положила флакончик в сумку − показалось, или розовато-сиреневая жидкость от моих прикосновений начинала фосфоресцировать? Из-за этого замешкалась на пороге, снова достала её, повертела в руках. Правда! Стоило прикоснуться к бутылочке, как под ладонью за стеклом заструились беловато-золотистые искры. Они вспыхивали и гасли по мере того, как я прислоняла и убирала пальцы. Это зрелище так завораживало, что я, похоже, так и замерла перед дверью. В себя привёл голос бабушки:

− Ты чего там застыла? Почта закроется! Забыла, что ли: нельзя мешкать на пороге – дороги не будет!

− Да иду я, иду! – флакончик, наконец, уютно устроился в сумке, а я закрыла за собой дверь, вздыхая полной грудью теплый августовский воздух.

Днями ещё тепло, но стоит солнцу спрятаться за горизонтом, как ночной холод напоминал: осень наступит уже через две недели. Бабушка часто ворчала, что раньше до самого ноября стояла летняя жара, а нынче уже в августе приходится вечерами надевать теплую кофту.

Не люблю я кофты, потому, захватила с собой свою «вечную» кожанку. С ней отлично смотрится черная футболка, на которой самолично вышила белого осьминога – символ знаменитой ведьмы, той самой, которой я «седьмое колено». Да, всяк гордится тем, что у него есть. Мама меня успокаивала, что и ведьмой можно хорошо устроиться. Вон пани Сальда – у неё отбоя нет от заказчиков!

Оно, конечно, хорошо, но у неё дар – будь здоров! Не то, что у меня… Правда, бабушка говорила, кто седьмое колено, тот вроде как воплощение предка и должен получить полную силу. Да вот, беда: Цибета Белоглазая прославилась как чёрная ведьма. Это про неё сказка Братьев Гримм про пряничный домик, от которой меня с детства оторопь берёт. Она слепой была, а видела почище иных зрячих − одни говорили, нюх у неё как у собаки, другие − слух лисий... Бабушка смеялась, когда слышала такое − ведьмы духом видят: то, люди глупые догадки строят и слухи распускают. А ещё, не чувствую я такой силы – хоть режьте! Да, огонёк свечки без спички запалить могу, простейшие обереги сделать, боль заговорить... Только мало того, чтобы настоящей ведьмой считаться. У нас в Поддубниках любая хозяйка такое может. Но клеймо для властей всё равно готово: «ведьма», а значит в университет, где учатся «чистой магии» и разным профессиям, нельзя.

Дернул же за бороду нечистый в тысячном году Папу Римского Сильвестра II, Герберта Орильякского, вывести тезис о магии и колдовстве! По его мнению, «чистой магией» может считаться только использование одобренных Синодом пентаклей, заклинаний и «повелевание различными духовными сущностями посредством имени Божьего, а также формул, содержащих оное». Остальное: «суть пользование силами напрямую, есть действие под руководством демоническим, а значит чистым считаться не может» − так в любом учебнике написано. Ещё двести лет назад никто не поминал этого тезиса, пока король Карл II не взошел на престол. Он-то и проникся идеями достопамятного понтифика, рьяно воплощая их в государственных реформах.

Королевский маг по заказу самодержца изобрёл специальный тест, выявляющий при достижении шестнадцатилетия прирождённых колдунов, которых «переделать нельзя и пытаться не стоит». Сейчас выглядит всё очень просто: приходит в школу комиссия, с нею медсестра и хмурый дядька с ящичком, в котором специальный аппарат. Медсестра колет палец и берет кровь на анализ, а дядька через аппарат смотрит кровь и выносит вердикт.

Не забуду того позора, когда мне при всём классе объявили, что я прирождённая ведьма. Кроме меня такой оказалась ещё Стефа, с которой мы вечно цапались, а среди мальчишек – никого. Стефу родители сразу из школы забрали, а потом их семья переехала неизвестно куда. Нам ехать некуда, да и зачем?

Так и получается: вроде ведьмой быть не зазорно, но ни на одну серьёзную должность не возьмут, работать можно только на периферии, а в столицу ход и вовсе закрыт. Мне, конечно, в Цмянках неплохо, но обидно – мама оказалась «чистой» а я, как бабушка… Эх, леший его знает, как колдовство то передается – почему у одного сила «грязная» а у другого «чистая».

***

Я почти бежала по брусчатке мимо цветочного, где работала бабушкина подруга пани Кристина, с которой они по пятничным вечерам заседали у нас в саду за рюмочкой смородинового ликёра. Из-за большой стеклянной витрины – гордости пани Кристины, на меня взирал её коргоруша. Желтые глаза огромного филина прожигали неодобрением. Беата! Эх, ну что я за хозяйка? Где бродит моя совесть в виде белой кошки со строптивым характером?

Настоящая ведьминская совесть немедленно дала о себе знать обычным образом – неприятностями. В брусчатке попался неровный камень, за который я, конечно, запнулась и растянулась во весь рост – сумка полетела в одну сторону, туфель с левой подвернувшейся ноги – в другую, а я осталась лежать, раскинув руки. Все так быстро произошло, что даже испугаться не успела.

– Ну что за девчонка мне досталась! – прозвучал над ухом голос Беаты. Она-то всегда появлялась, будто из воздуха, особенно, стоило случиться неприятностям. – То в подвале прячется, то дома меня забывает! Досталась бы какая степенная ведьма, так нет – это недоразумение на мою голову!

– Не ворчи, – привычно одёрнула я её, – попробую встать. Не сломано ли чего?

– Да всё с тобой в порядке! – в голосе кошки слышалось подозрительное довольство. – Отделалась лёгким испугом.

Я посмотрела на неё – сейчас наши глаза были вровень. Кошка хитро подмигнула светящимся желто-зеленым глазом и отвернулась. Тут же закралась крамольная мыслишка: уж не она ли устроила мне этот «полёт»? С неё станется! У моей коргоруши было одно очень неприятное свойство, почти перечёркивающее массу достоинств этого волшебного существа – она обязательно появлялась рядом, стоило случиться со мной какой-нибудь, даже маломальской неприятности. Я думала порой, она сама их мне подстраивает, чтобы обеспечить себе эффектный выход. Вот и сейчас, из положения лёжа, наблюдала подозрительное смущение на обычно невозмутимой пушистой мордочке.

Я, покряхтывая, поднялась – удивительно, даже не ушиблась! Вдруг ударила мысль: зелье! Забыв о туфле, полубосая, бросилась к открывшейся от удара сумке. Розовый флакон утешительно поблёскивал в порозовевших предзакатных лучах. Ох, гора с плеч свалилась!

– Эй, с тобой всё в порядке? – из бакалейной лавочки напротив вышел симпатичный блондин в строгих чёрных брюках и отглаженной голубой рубашке, выгодно подчёркивающей ширину плеч. Я неприлично уставилась на него во все глаза – в Цмянках знаю всех, но его до сих пор не встречала! Такого парня точно бы не проглядела – настоящий принц, каких на обложках сказок малюют, только современный и рядом…

– А-а-а, ведьма! – неприятно протянул этот красавчик. – Тогда поделом – нечего ворон считать! Чего вылупилась? С отцом моим повстречаться хочешь? Так я устрою!

От слов таких, будто окативших ушатом помоев, меня зло взяло. Ну почему, как красавчик, так обязательно такое… непотребство?

– Иди-ка своей дорогой вместе с твоим папой, кто бы он ни был! – ещё в школе пришлось научиться давать отпор – Вит-то не всегда рядом!

– Это ты скачи, – он ухмыльнулся, смерив меня взглядом, – на одной ножке! Золушка драная! Ёжка – босая ножка. Чего зенки таращишь? На нас с отцом ваши штучки не действуют!

«Какие штучки?» – чуть глупо не спросила я, но вовремя спохватилась. Это же он грубит из-за того, что я ведьма! Как же понял? По Беате? Да не может быть! Её от обычной кошки по виду не отличишь. Да, в Цмянках есть такие как мы с бабушкой, но вот так с ходу ещё никто…

– Не поняла? – на красивом лице парня играла неприятная улыбка. – Вот, смотри!

Он вытащил руку из кармана – на безымянном пальце чернел массивный перстень, тускло отблёскивающий на солнце. Это же…

Мы проходили в школе тёмные времена, когда возникли ордена рыцарей-магов, что вели борьбу с ведьмами. Виной тому стала папская булла Луция III. Целый век после той буллы Европу лихорадило сумасшествие – за ведьмами велась охота, их убивали и жгли, устраивая номинальные суды, где ничего доказать было невозможно… Только королева Стефания навела порядок, чуть было сама не пострадав от инквизиторов. Не помню уж как, но она запретила смертную казнь: кого бы то ни было за неповиновение ждала каторга.

Инквизиторские костры погасли, но рыцари-маги остались. За поддержку они потребовали у королевы право контролировать ведьм «дабы пресекать зловредное колдовство и попытки к грязному черному волхованию». То гадкое наследие оказалось удивительно живучим: и теперь у каждой сильной ведьмы есть координатор, проверяющий её на то самое «зловредное колдовство». У нас в Цмянках подобных не было, а вот к пани Сальде наверняка координатор захаживал.

Неужели этот парень – из таких? Только у них есть перстни из черного золота – индикаторы-гасители колдовского дара. Редкая и мощная штука – может без анализа крови на расстоянии определить, есть ли у человека колдовской дар. Девчонки говорили, что индикатор может подавлять силу, ведьмам плохо от него… Такие на службе только координаторам выдают.

Наверно я разинула рот от удивления, потому что улыбка парня стала ещё шире. Он зашептал что-то – неожиданно висок прошила боль!

– Кристоф! Прекрати немедленно! – сквозь туман, прочно поселившийся в голове, пробился громкий баритон. – Что тебе сделала эта девочка? У неё даже дар как следует не проснулся!

– Отец! Она же ведьма! – а «принц»-то боится папашу!

Я снова сидела на мостовой. Беата жалась ко мне, норовя спрятаться под руку – перепугалась, бедняжка!

– Сдай перстень! – в голосе высокого блондина, похожего на того гадкого парня… или это сын на него похож? – звучала неподдельная ярость. – Какой позор! Тебе уже двадцать, а ведешь себя будто тринадцатилетний! Я за тебя ходатайствовал перед… – он осекся, посмотрел на меня с неприязнью. – Так что она тебе сделала? Сглазить пыталась, или приворожить? – он ухмыльнулся, глаз масляно заблестел… Ой, святая Бригитта! Какое жуткое семейство! Как же убраться от них поскорее?

– Ничего она не сделала. Свалилась посреди дороги, разиня… – да, он гад, конечно. Но честный.

Улыбка исчезла с лица старшего красавца, внушавшего мне настоящий ужас.

– Ты хочешь сказать, что просто так припечатал девчонку тушителем?

Мой мучитель молчал, потупившись. Я кое-как нащупала злополучную туфлю, обула, попыталась встать – получилось не сразу: голова кружилась. Твёрдая рука поддержала меня под локоть – какой у этого мужчины парфюм! Такого у нас даже в Преважне не найти.

– Простите моего сына! – скороговоркой пробормотал он, почти на ухо. – Парень только получил перстень, видно, хотел в деле попробовать. Вот, вам за моральный ущерб!

Он беззастенчиво стал ощупывать меня. Я вздрогнула, шарахнулась, но координатор крепче прижал к себе, продолжая шарить по моему телу. Куртка и сумка всё ещё валялись на земле.

– Отвяжитесь! – попыталась освободиться я. Теперь уже парень настороженно смотрел на нас.

– Что ты делаешь, отец?

– Пытаюсь исправить твою ошибку, – зло ответил тот, напоследок проехавшись ладонью по моим ягодицам. Наконец этот позор закончился – он меня отпустил. Я отскочила, прихрамывая пошла прочь, на ходу подхватив свои вещи. Беата в припрыжку семенила следом. В лавке пани Кристины кто-то поспешно отскочил к стене, а филин исчез со своего насеста. Да, пани цветочница, это вам не наливку по выходным с панной Арабеллой хлестать.

Конечно, я опоздала: Вит встретился на самом пороге – закрывал яркую синюю дверь под надписью крупными пузатыми буквами «Почта». Почему такими пишут на всех государственных зданиях? «Почта», «Мэрия», «Жандармерия»…

− Агнешка! Привет! – обрадовался друг. – Ты чего тут? И меня сегодня не встретила? Я привозил вам товар после обеда…

− Да знаю уж – только разложила! – буркнула я, не поддерживая его веселья. Вит, обычно сразу отслеживавший мои настроения, тут же встревожился.

− Что-то случилось? Ну-ка повернись!

Я развернулась к нему боком.

− Да у тебя джинсы в пыли! Дай, отряхну!

Теперь уже друг хлопал по моей многострадальной пятой точке.

− Да отстань ты! – взвилась я. – Мало мне… Кошмарных блондинов, ещё ты тут дерешься!

− Ой! – из заднего кармана джинсов выпала бумажка… Вит поднял её и опять «ойкнул»:

− Тут у тебя десять пра́чи[4]! Откуда такие деньги? Вы что разбогатели резко, раз по карманам таскаешь столько? Хотя бы в сумку спрятала − чуть не потеряла!

− Это… Это наверно мне блондин один дал, координатор. «За беспокойство», − неловко пояснила я. Вит посмотрел, как на умалишенную, а потом приказал:

− Рассказывай!

− Да что рассказывать? Я к тебе торопилась, на почту, отправить… Наверно закрыто уже?

− Все разошлись – я же при тебе дверь запирал.

− Бабушка меня погрызёт! А всё зелье это, проклятое!

− Стоп! Стоп! По порядку! – замахал руками друг. Пришлось рассказывать – про зелье, что пани Сальда положила по ошибке в нашу коробку, про бабушку, про блондина и его отца-координатора…

− Вот же! – скрипнул зубами Вит. – Слухи ходили, координаторов отменить должны – не в средневековье живём!

− Не слышала такого. А эти, отец с сыном, не похожи на теряющих работу – вон, деньги разбрасывают, что мусор под ногами. Ой, что ж делать? Может, на автобусе в Люберцы смотаться? Тут не далеко: чуть дальше Поддубников, только в другую сторону…

− Так, прекрати истерить! – Вит потеребил подбородок, как всегда делал, стоило задуматься. – Деньги у тебя есть, − он красноречиво глянул на сумочку, в которой исчезла банкнота в десять прачи. – Давай я возьму почтовый грузовичок и отвезу – с тебя только заправить.

− А пан Дрымка тебя завтра не заругает?

− Даст Бог, он ничего не узнает. А если доложит кто – ну и что? Бензин-то я казенный не растрачу, а остальное – не так страшно. Всё равно уже меньше месяца доработать осталось…

Он виновато глянул исподлобья. Поступление в Карловградский университет для меня больная тема, и Вит это знал.

В Цмянках машины были только у мэра, начальника жандармерии и пани Выховской, богатой вдовы, которая держала гостиницу. На почте числились два грузовичка в службе доставки, один из которых водил мой друг. Ещё, грузовик был у мельника в Поддубниках – он его частенько сдавал пану Сёрбе, чтобы развезти мёд. Второй почтовый грузовик часто нанимали наши лавочники, поэтому, на деле, посылки доставлял только Вит. Начальник почты, пан Дрымка, не хуже меня переживал о поступлении Вита в университет. Кто заменит его? – не известно!

В Преважню через Люберцы ходил автобус, только не часто – каждые два часа. Если на нём ехать, есть риск попасть обратно только завтра… Чего там – конечно я согласилась!

− Только в магазин зайдём – с обеда маковой росинки во рту не было! Я ж домой не скоро попаду! − тут же воспользовался случаем Вит.

− Ладно уж! – вздохнула я. Вчера он с аванса меня угощал мороженым. – Только сам в бакалею пойдёшь – вдруг там те блондины! Я в машине побуду.

− Как скажешь! – улыбнулся друг, направляясь в сторону припаркованного на площадке почтового грузовичка, с пузатым капотом и по-лягушачьи круглыми фарами.

***

Вит ушел в лавку, а я сидела, удобно расположившись на упругом просторном сидении, поглаживая для успокоения снежно-белую шерстку Беаты, свернувшейся клубком у меня на коленях. Коргоруша усердно делала вид, что спит, а я прикидывалась, будто верю ей – разговаривать не хотелось. Встреча с координаторами, отцом и сыном, всколыхнула сильнее, чем предполагала.

Через пять минут из дверей лавки появился довольный Вит – без очков, с увесистым пакетом в одной руке и бутербродом с колбасой в другой. На лице застыла блаженная улыбка – как же парни любят поесть! Я задержала взгляд на пакете, явно тяжёленьком. Друг обещал разменять банкноту… Похоже, разменял он её очень продуктивно.

Вит открыл дверцу машины с моей стороны и сунул под ноги пакет:

− Держи! Там есть, чем поживиться! Давненько так не отрывался. Пан Козельский, увидев твои десять прачи переменился в лице: небось подумал, почтарям зарплату подняли! Всю сдачу у него выгреб, − друг порылся в кармане и протянул мне горсть пинек. – На!

− Ты что, всё потратил? Одна мелочь осталась? – возмутилась я. Вит глянул на меня, будто не узнавая.

− Стоило деньгам завестись, как сразу жадиной стала? – протянул он, вытаскивая из внутреннего кармана тонкую бумажную пачку. – Никуда твои драгоценные не делись. На десять прачи можно всю лавку Козельского скупить! Он и так после тех богатеев никак отойти не может, а тут ещё я с этой бумажкой добил его совсем!

В подтверждение его слов, в дверях появился низенький лысоватый пан Козельский, владелец лавки, с портфелем в руке. Он повесил на дверь табличку «закрыто», дважды повернул ключ в замке и важно прошествовал мимо, не обращая на нас никакого внимания.

− Вот! Я не вру! Побежал в банк, барыши сдавать! – усмехнулся Вит.

− Поехали уж! Хочется в Люберцы попасть до темноты.

− Дожевать бутерброд хоть дай! Сама обедала?

От его слов в животе противно заныло от голода. Поесть я забыла − хотела поскорее товар принять, а потом бабушка перебила мысли. Вит всё понял, покачал головой и сказал:

− Посмотри в пакете – там вкусности всякие. Заодно, мне бутылку с минералкой дай, пить хочу.

Дважды просить не пришлось. Я соблазнилась сырной нарезкой и пирожком с капустой, постеснявшись разворачивать в салоне машины многочисленные свёртки. Вит предусмотрительно взял две литровые бутылки «Лужничной» − он знатный водохлёб. Одну протянула ему, из другой отхлебнула сама. Я любила этот горьковато-солоноватый вкус – пузырьки газа немедленно ударили в нос.

− По спине постучать? – спросил Вит. Я покачала головой, мужественно борясь с кашлем. Он подождал, пока дыхание придёт в норму и запустил мотор. Мы уже миновали Стару Браму – символическую арку, отмечающую въезд в Цмянки, как друг привычно взлохматил волосы и сказал, без особого сожаления:

− Любке забыл позвонить. Мы с ней уговорились сегодня вечером прогуляться.

− Из Люберцы позвонишь, там тоже есть телефонные будки, − пожала я плечами.

Вит, как раз усердно крутивший руль, входя в заковыристый поворот, за которым начиналась дорога через лес, лишь дернул уголком рта и ответил:

− Да ладно! Ничего с ней не станет. Подождёт немного и домой пойдёт.

− Так будет тебе потом головомойку устраивать! – удивилась я спокойной реакции друга. – Любка просто так не спустит, ты же знаешь!

− Да Бог с ней! – усмехнулся Вит, бросив отчаянный взгляд в мою сторону. – Что-то уж слишком она мне часто те головомойки устраивает, надоело! Захочет уйти – держать не стану.

Я сцепила руки, стараясь не выдать эмоций – не моё дело, но что-то не ладится у Вита с девчонками. Поначалу считала его подруг – он их в школе каждую неделю менял, потом бросила, сбившись со счета. Не могу понять, в чём дело – вроде добрый, заботливый, для меня самый лучший! Чего им надо? Сначала думала – целоваться не умеет, но Бася рассказывала девчонкам, косясь на меня, целуется Вит отлично.

− Что примолкла? – от его улыбки, как от солнышка, потеплело на душе. – Не переживай, разберёмся мы с Любкой. О себе лучше подумай, когда с парнем встречаться надумаешь?

Я вздохнула: можно подумать, те парни за мной, ведьмой, табунами носятся!

− Вот уедешь в свой университет, так и надумаю! Ты мне всех ухажеров распугал!

Хотела разрядить обстановку, но друг почему-то напрягся, меж бровями залегла ложбинка. Некоторое время он рулил молча – за окном пробегали лесные полянки вперемежку с вековыми соснами. Бабушка рассказывала, что в наших лесах очень хара́ктерный леший – ещё не каждого через свои владения пустит. Мы тут родились, не замечаем ничего, но пришлых, бывает, водит кругами, а в Цмянки не пускает.

Ехали молча, разговор не клеился. Виту надоела тишина, он стал на ходу крутить ручку приёмника, наехал на кочку, тихо ругнулся…

− Оставь! На дорогу смотри! – оттолкнула я его руку от приборной панели. Чуть покрутила ручку, нашла станцию с романтическими песнями. Некоторое время он стойко терпел, а потом опять ухватился за ручку приёмника. На мой возмущенный возглас, пробормотал:

− Сил нет нытьё слушать! – накрутил рок, улыбнулся, покачивая головой в такт гитарным басам и ударным. Беата проснулась и тут же запустила когти мне в колени – она рок терпеть не может. Что за несправедливость? Вит музыку поменял, а досталось мне!

− Беата! – чтобы она перестала полосовать мои бёдра, я ссадила её на спинку кресла – пусть там переминается. Кошка уставилась настороженным взглядом в окно, но молчала – тоже редкость.

Люберцы покрупнее Цмянок, но тоже невелики. Очень там красиво − готическая архитектура, даже свой небольшой собор есть.Самые высокие дома – в три этажа, чуть мрачновато смотрят на улицу стрельчатыми арками окон с глазками розетт. Мне почему-то особенно нравится балкончики – маленькие, только на шаг выйти из комнаты, зато с цветами по фасаду. А ещё горгульи, мрачно провожающие взглядами прохожих.

Пани Сальда жила в добротном двухэтажном доме с лепным плющом по фасаду и головой Борея[5] с волосами, вьющимися змеями над входом. Я несколько раз бывала у неё: с бабушкой, первый раз – заключали договор о поставках товара, потом с мамой, заказывали куклу – сваху… Но это было давно. Виту пришлось подсказывать, куда ехать – дом ведьмы находился немного вдалеке от центральных улиц. Зато в этом районе стояла тишина, вокруг домов разбиты сады и палисадники. Вход с барельефами выходил на улицу, далеко идти не пришлось. Вит припарковал грузовичок у тротуара, на противоположной стороне, вышел и уселся на скамейку под деревом.

− Я тебя тут подожду! – заявил он, вальяжно развалившись.

На Беату ни с того ни с сего напал приступ нежности – она начала рьяно тереться о ноги, громко мурлыча – я чуть снова не свалилась, запнувшись за неё. Вит тут же встал, подхватывая меня под руку.

− Ладно, − недовольно протянул он. – Ты уже на ногах не держишься. Пошли вместе.

Я с благодарностью улыбнулась ему, ловя своё отражение в карих глазах. Белую хитрушу ругать никак не выходит. Глянет на меня своими янтарными глазищами, умильную морду сделает…Ну как её журить?

На кнопку звонка пришлось надавить несколько раз – в доме не раздавалось ни звука.Через пару минут из-за двери послышался очень недовольный женский голос:

− Кого там бесы принесли?

Замок громко щелкнул, и на пороге показалась Марика Сальда в платье-бохо с очень недобрым выражением на красивом, немного хищном лице.

− Чего вам надо? – раздражённо буркнула она. – Я сегодня уже не принимаю!

− Пани Сальда… − от робости перед этой могущественной женщиной я растеряла слова. – Вы тут нам прислали…

Ведьма молчала, ожидая продолжения – видимо, не узнала меня. Вместо объяснений, я стала судорожно шарить в сумке в поисках зелья.

− Вот, вы нам случайно положили… − я протянула руку с флаконом перед собой – за стеклом яркие искры бешено кружили золотые и сиреневые хороводы. – В накладной я не нашла…

Светловолосая ведьма придушенно охнула и резко протянула руку за флаконом, но тут произошло несколько событий одновременно. Из-за двери, за её спиной, показались двое уже виденных мной координатора – блондинистые отец и сын, которые тоже резко подались вперёд. Вит инстинктивно обхватил мою руку под локтем, а Беата нырнула под ноги. Я запнулась о коргорушу, Марика неловко схватила зелье. Неловко всплеснув рукой я выбила его... Вит крепко держал, не давая упасть, а вот флакон грохнулся на тротуарную плитку перед крыльцом и разбился вдребезги. Последнее, что видела перед тем, как вокруг поднялся ярко-розовый туман – расширившиеся не то от злости, не то от ужаса, глаза Марики Сальды.

− Да чтоб все тридцать три несчастья на твою голову! – заголосила она, но встретившись взглядом со старшим координатором, тут же замолкла.

− Если не ошибаюсь, госпожа Сальда вы собрались применить запрещённое чёрное колдовство? – голос старшего координатора громом ударил по ушам. – Если не объяснитесь, поедете со мной в Орден.

Марика Сальда побелела, словно шерстка Беаты. Она смотрела на старшего красавца-блондина с животным ужасом, а он, похоже, наслаждался этим: точеные ноздри затрепетали, словно у дикой рыси, почуявшей добычу, льдистые серые глаза опасно сверкнули.

− Да что вы, пан Дворжак! То я просто в сердцах ругнулась! Ну, что за напасть – обыскалась розовой отдушки, а эта неловкая её разбила! Теперь новую надо готовить, а то не так просто! – на высокой ноте затараторила ведьма.

Розовой отдушки? В воздухе и правда витал насыщенный запах роз, пропитавший, кажется не только мои волосы и одежду, но въевшийся глубоко в кожу. Правду бабушка говорила: «чуть-чуть духов – удовольствие, много – зловоние». Что же теперь делать? Вымыться бы скорее! Нам ещё с Витом в машине ехать – как он выдержит? Ой, а отдушка дорогая наверно!

− Вы мне зубы не заговаривайте! – грозно зыркнул на ведьму координатор. – Простые отдушки не создают розовый туман и так быстро не рассеиваются!

А правда! Запах уже почти не чувствуется. Координаторский сын потянул носом – проверить верность отцовских слов. На его лице на мгновение застыло удивлённое выражение, а светло-голубые, как у хаски глаза, вперились мне в лицо – от такого пристального взгляда уж и не знала, куда деваться! Блондин шагнул ко мне, а потом, словно впервые увидев, перевёл взгляд на Вита – гладкий лоб тут же пересекла тонкая морщинка. Удивительно − только чуть брови свёл, а выражение – точь-в-точь отцовское: от него оторопь берёт!

− Кристоф! Мы ещё не закончили с пани Сальдой! – старший подошел ближе, взял сына за плечо, а сам так меня взглядом придавил, что не вздохнуть! Странно: Марика Сальда тоже глядела, но на координаторов – бледность со щёк ушла, а губы, как ни странно, кривила хитрая улыбочка. Заметив, что я на неё смотрю, ведьма подмигнула, проговорила одними губами: «Потом поговорим!», и сделала знак молчать. Я в ответ только моргнула.

− Мы ведь сегодня виделись, когда в Цмянках были проездом! Как тебя зовут, девушка? – Дворжак тонко улыбнулся, наверно желая создать приятное впечатление. Только ничего не вышло – боюсь его!

− Агнешка Клобук! – пролепетала я, и решила объяснить своё появление – мало ли чего эти кошмарные типы могут подумать? – У моей бабушки лавка с разными мелочами в Цмянках. Мы у пани Сальды заказываем зелья на продажу. Ну, знаете: для счастливой дороги, для доброго отношения… Всякие разные, но запрещённого не держим! Мёд у нас есть, травяные чаи, сувениры, ткани, нитки, иглы для рукоделия… Табаком для «козьих ножек»[6] и трубок торгуем. Ещё куколки на удачу… − стальной взгляд координатора остановился на моих губах, да так и замер. Я нашла руку Вита и вцепилась в неё своей потной ладошкой, с энергией утопающего, хватающегося за соломинку.

− Куколки? – протянул координатор бархатным голосом, не отрывая взгляда от моих губ, и тоже сделал пару шагов в нашу сторону.

− Пани Сальда случайно положила нам то зелье… розовую отдушку. Надо же вернуть! – теперь я тараторила не хуже Марики, тщетно пытаясь укрыться за спиной Вита от липких взглядов белобрысых. – А теперь… теперь… Сколько стоила отдушка? Я верну деньги…

− Ничего не надо! – в голосе Марики Сальды разливался мёд. − Ты же случайно! С кем не бывает? У вас паны Дворжаки ещё есть ко мне вопросы?

Старший блондин с трудом оторвал от меня взгляд, и неохотно повернулся к ведьме:

− Только один: для чего нужна была та розовая отдушка? Только не пытайтесь меня уверить, что она просто для запаха!

− Не буду, − согласилась ведьма. – Она идёт ингредиентом во многие зелья для хорошего настроения или радости. В чистом виде хорошо помогает от депрессии, а ещё… − она чуть запнулась, − помогает найти счастье. На самом деле, я заказываю её у дальневосточных мастеров – у нас не растут травы, входящие в состав, кроме роз, конечно. Ничего, закажу ещё – правда идти будет месяц, но подожду!

Дворжак кивнул и вновь вперил в меня взгляд, а его сын очень бесцеремонно спросил:

− А ты кто такой?

Я не сразу поняла − это он Виту.

− Вит Янда, − спокойно ответил друг. – А тебя как звать?

− Кристоф Дворжак! Ты её парень?

− Мой друг! Он меня привёз, – встряла я.

Вит, из-за очков часто производит впечатление «ботаника». Вот только он совсем не прочь подраться, а кулаки у него – дай Боже! Ещё бо́льших проблем нам не хватало!

− Друг, значит, − блондин оценивающе оглядел Вита. − Тоже колдун?

− Нет! Обычный парень! Он в университет в этом году поступил! – я специально не давала Виту слова сказать, чтобы не допустить стычки. – Мы в одном классе учились!

− А ты не поступила? – это уже старший Дворжак. – Ах, да, ты же ведьма, хотя, таких слабых я давно уже не встречал. Почти нормальная. Это коргоруша твоя? На простую кошку похожа.

Беата испуганно забилась нам с Витом под ноги и настороженно выглядывала оттуда.

− Да. Она хорошая, ласковая, − зачем-то пояснила я. – Мышей ловит!

− Мышей? – поднял бровь координатор. – Это хорошо. Пани Сальда, итоги проверки вам сообщат официальным письмом, а нам пора. До встречи через три месяца, − он даже не взглянул на Марику, замершую на пороге собственного дома. Смерив меня с головы до ног продолжительным взглядом, мужчина сунул руку в карман и направился дальше по улице, к припаркованному неподалёку большому чёрному автомобилю. Кристоф задержался: я даже удостоилась его улыбки. Он избрал тактику не замечать Вита, который уже начал потихоньку пыхтеть от злости за моей спиной.

− Так ты в Цмянках живешь? – спросил блондин, также осматривая меня, как его отец до этого.

− Ты же слышал! – наконец не выдержал Вит. – Иди уже, тебя отец заждался.

− Я бы на твоём месте молчал! – неприятно оскалился Кристоф.

− А то что? – Вит оттеснил меня с Беатой в сторону, шагнув к заносчивому координаторскому сынку.

− Кристоф! Нам пора! – открывая дверцу машины, негромко произнес старший Дворжак. Ощущение от его слов было, как от удара бичом. Парень вздрогнул, непроизвольно сделав несколько шагов в сторону родительской машины.

− Ещё увидимся! – пообещал Кристоф, стрельнув в меня взглядом.

− Надеюсь, нет, − прошептала я.

− Агнешка, зайдешь? – подала голос Марика Сальда. – И друга прихвати. Есть к вам разговор, не для досужих ушей.

Мы воспользовались приглашением.

− Может, давайте хоть осколки флакона уберу? – неловко предложила я, поднимаясь на крыльцо.

− Завтра дворник выметет, − махнула рукой ведьма.

Вопреки надеждам, дальше холла нас не повели.

− Я должна перед тобой извиниться, − серьёзно произнесла Марика, на ходу отметая рукой мои возражения. – Координаторы не просто так всполошились – я ведь прокляла тебя в сердцах.

У меня от страха мигом похолодели ладони. Вит молча положил руку мне на плечо.

− Но есть и хорошая новость! – грустно улыбнулась Сальда. − Да, с тобой произойдут обещанные тридцать три несчастья, но зелье, что ты случайно разбила, называется «счастливая судьба». На самом деле, оно мне досталось от бабки. Его больше не восстановить, рецепт утерян. Ну, ничего, значит так было надо – счастливая судьба сама находит достойного. А твои несчастья пройдут! Спасибо, что подыграла с координаторами. За проклятье, они могли меня забрать в Орден, а что было бы после – кто знает? Ещё ни одна ведьма, которую арестовали за чёрное колдовство, не возвращалась.

− Как же драгоценное зелье оказалось в нашей посылке? – не удержалась я от вопроса. – Вы же наверняка хранили его, как зеницу ока!

− Ты невнимательно меня слушала, − поджала губы ведьма. – Повторю: это зелье само находит того, кому необходимо. А побочный эффект… − она усмехнулась. − Тебе понравится, наслаждайся!

Да, Марика Сальда всё-таки настоящая ведьма! Вроде, не гонит, но мы сразу поняли, что пора откланяться.

− А снять проклятье как-то можно? – несмело спросила я уже стоя у двери.

− Можно наверно, − пожала плечами ведьма, − но я не возьмусь. Ещё ни разу своих проклятий не снимала.

Дверь открылась сама собой, а из дома потянуло таким сквозняком, что мы с Витом невольно вышли поскорее на улицу – отогреваться. Координаторы, слава Богу уже уехали.

− Оторопь меня берёт от этой ведьмы! – пожаловался Вит.

Друг, стоило нам дойти до грузовичка, немедленно полез в пакет с провизией, сделал себе бутерброд с колбасой и принялся жевать. – Ты себе тоже возьми! – спохватился он, заметив, что я затихла на сиденье, обняв удивительно молчаливую Беату. Может, правда, пожевать чего-нибудь? Вдруг уйдет этот ком, которым сдавило горло? Я полезла в пакет, и тут меня осенило. Сальда сказала: «ни разу не снимала свои проклятия» − значит, она проклинала ещё кого-то!

[1] Трдельник – чешский десерт, сдобные полые булочки, посыпанные сахаром и корицей, либо заполненные сливочным сыром, взбитыми сливками, шоколадным кремом или мороженым.

[2] Коргоруша, коловертыш – помощник колдуна, ведьмы.

[3] Тряпичные куклы, делающиеся особым образом – кусок ткани обматывается нитками, иногда внутрь кладутся травы.

[4] Денежная единица, равная 100 пи́нькам – мелким монеткам.

[5] В Греческой мифологии бог Северного ветра, обычно изображается крылатым, длинноволосым и бородатым.

[6] Папиросы-самокрутки.