Агентство по борьбе с нечистой силой (2025)

Глава 1. Клиент.

— Девушка, вы что от меня хотите? Мы таким не занимаемся! — раздраженно ответил участковый полицейского участка № 14, хмуро смотря через окошко на Ксению Андреевну ­— девушку двадцати пяти лет, с каштановыми волосами до плеч.

— Мне нужен следователь! — настаивала она.

— Вот, смотрите, идёт ваш следователь, Алёна Николаевна! Алёна Николаевна! — участковый даже поднялся со стула, предвкушая, как перекинет проблему на другого человека.

Алёна Николаевна только зашла в полицейский участок со стаканчиком капучино, так приятно согревающим пальцы её правой руки. Она увидела Ксению Андреевну, одетую в офисный стиль: черный тонкий пиджак, брюки в тон и белую блузку. На плече — довольно дорогая сумка. Алёна Николаевна работала в этом участке уже семь лет, ей было около тридцати лет. Ни молодость девушки, ни её дорогая сумка не вызвали у неё восторга, но она понимала, что должна сохранять профессионализм — родители хорошо её воспитали. С этой мыслью она постаралась улыбнуться и вежливо спросила:

— Что случилось?

Ей казалось, что и девушка, и участковый заметили её притворство, но сдаваться она не собиралась.

— Алёна Николаевна, объясните этой девушке, как следователь, что мы таким не занимается! — сказал участковый.

— Мы таким не занимаемся — повторила Алёна.

Наступила тишина. Алёна смотрела на участкового, надеясь, что он подхватит её слова, что-нибудь придумает и избавит их обоих от девушки.

–– Но вы даже не знаете, с чем я пришла, –– расстроена сказала Ксения, её руки опускались. Во всех смыслах.

Алёна Николаевна выдохнула.

–– Хорошо, как вас зовут?

— Ксения Андреевна.

— Ксения Андреевна, чем вам помочь? –– уже без притворства спросила Алёна.

Ксения Андреевна рассказала всё по порядку, постоянно вертя перед лицом следователя открытым конвертом.

Алёна сделала глоток капучино. По груди прошлось тепло. «Вот бы добрые дела такие же ощущения давали», — подумала она и вздохнула. Вопреки желанию просто отослать девушку, она произнесла с сожалением:

— Это действительно не по нашей части. Нет состава преступления. Но знаете, кто вам может помочь? Я вижу, вы девушке при деньгах, вам любые услуги позволены.

Алёна намерено сделала паузу, чтобы увидеть реакцию Ксении Андреевны. Вдруг та начнёт перебивать и тогда появится повод закончить разговор и передать проблему участковому. Но Ксения стояла с щенячьими глазками и ждала пока в её уши польются новые слова. Придётся помогать.

Алёна достала небольшой блокнот из своей не такой уж и дорогой сумочки.

— Подержите, — она передала капучино девушке и свободной рукой достала из сумочки ручку. Начала что-то писать и одновременно говорить: — я вам сейчас напишу адрес, куда сходить, там вам могут помочь. Не могу поверить, что это говорю… Я вас направлю в «Агентство по борьбе с нечистой силой». — Алёна громко вздохнула, не веря собственным словам. Она перестала писать, вырвала листок из блокнота и передала девушке. — Они на третьем этаже сидят, у них там один кабинет - триста двенадцатый. Тот, что всегда в рубашке ходит, с таким холодным взглядом - это Павел. Тот что в джинсах и футболке - это Антон. Оба русые, ростом похожи. Антон чуть выше. Вам этого хватит чтобы их найти, я думаю.

— Агентство по борьбе с нечистой силой? — тихо сказала Ксения. — Они занимаются тем, о чём я думаю?

— Да, призраки, домовые, собаки-переростки и так далее. Всем, что «потустороннее» так скажем, неестественное.

— Впервые о них слышу.

— А я, к сожалению, нет. Они вам помогут, но за деньги.

Ксения медленно зашагала к выходу в таком трансе, что забыла попрощаться.

Когда она вышла, участковый обратился к Алёне Николаевне:

— Серьезно? Мы теперь этим двум мошенникам клиентов ищем?

Алёна сама не могла поверить, что сейчас сделала, но ответила:

— Они нам однажды жизнь спасли. Загрызла бы нас огроменная собака и дело с концом.

Участковый кивнул, осознавая правдивость слов коллеги, и больше эту тему не поднимал.

Алёна только сейчас осознала, что капучино так и остался в руках озадаченной Ксении Андреевны, и побежала её догонять.

#

По дороге в «Агентство по борьбе с нечистой силой» Ксения немного успокоилась. Мягкое кожаное кресло такси бизнес класса убаюкивало. Холодная вода, поданная водителем специально для неё, напоминало о доме и о прислугах, где она чувствовала себя в безопасности.

Погоду синоптики на ближайшие дни, называли мокрой, даже слезливой, пейзаж серым. Тучи надвигались со всех сторон, словно ожидая грома.

Ксения Андреевна ещё раз взглянула на желтую бумажку из блокнота следователя. «Агентство по борьбе с нечистой силой», Антон и Павел, кабинет 312, третий этаж. Далее был указан адрес. «Неужели они и вправду существуют? — думала она. — Неужели подобные услуги нужны людям на постоянной основе?».

Такси остановилось у тротуара.

— Мы приехали, — сказал водитель.

Ксения Андреевна поблагодарила его, попрощалась и вышла на улицу. Перед ней стояло длинное пятиэтажное кирпичное здание. Большинство окон были обвешены наружными блоками кондиционеров, с которых капал конденсат, что дало понять о предназначении дома. Здесь располагались нежилые офисные помещения. Здание имело всего лишь один вход/выход. Большой, парадный, но с деревянными дверями.

Здание явно было прошлого века, ещё чуть-чуть и станет культурным наследием.

К двери была прибита большая прямоугольная доска, на которой размещались маленькие таблички под каждую организацию здесь находящуюся.

Ксения, до сих пор сомневавшаяся в существовании такой странной организации как «Агентство по борьбе с нечистой силой», пошла к этой прямоугольной доске и стала искать нужную ей табличку, чтобы убедиться наверняка. Она начала читать сверху вниз, встречая следующие названия:

«Парикмахерская у Арута», «Айфон прайс литтл», «Адвокатское бюро Каренина», «Ногти, прически, кофе»… Названия начали утомлять, и Ксения стала пропускать те, которые не начинались на букву «А». «Арматура продам, куплю», «Армянское сообщество», «Анонимные алкоголики»… Ксения Андреевна тяжело вздохнула и стала искать где название начинается с «Агент». Но не успела она обнаружить необходимое, как ей помешали. Кто-то подошёл довольно близко, чтобы игнорировать и спросил:

— Вам помочь? Что ищете?

Ксения посмотрела на молодого человека. Он был почти её ровесник, высокий, русый, в джинсах и черной футболке. У него было стандартное европейское лицо, немного хитрое, «лисиное», но, казалось, доброе.

Парень стоял с пакетом из «Красного Яра» и ждал ответа.

— «Агентство по борьбе с нечистой силой» ищу, — сказала Ксения и тут же покраснела от слов сказанных вслух, — звучит глупо, я понимаю.

— Ничего не глупо, нормально звучит, — ответил парень. — Вы попали по адресу. Меня зовут Антон. Я один из основателей агентства.

Он протянул девушке руку.

— Ксения.

Антон крепко пожал руку и отпустил.

— Пойдёмте, третий этаж.

В узком холле перед широкой лестницей сидел охранник и читал газету. Ему не было дела до тех, кто зашёл.

— Всё в порядке, Валера, не вставай, это ко мне, — сказал Антон, ехидно улыбаясь. Охранник даже не поднял голову и промычал «угу».

— Угу, угу, — передразнил Антон и с ребяческой резвостью стал подниматься по лестнице, переступая сразу через две ступеньки и размахивая пакетом.

— Я так за вами не поспею, — Ксения начала задыхаться. — Тут что, нет лифта?

— Лифт сломан, — ответил Антон, не оборачиваясь. — Но вы не беспокойтесь, у нас в кабинете диван есть, там и отдохнёте.

Хоть Антон и говорил крепким мужским голосом, Ксения, смотря на него, видела дворового пацана.

Вскоре они поднялись. Антон открыл дверь перед девушкой, и она оказалась в коридоре третьего этажа. Коридор был широким и длинным, с кабинетами по обе стороны — под каждый кабинет своя организация. Примерно по восемь дверей с каждой стороны, интервал между ними — около шести метров. Кабинеты, должно быть, просторные. В конце желто-серого коридора было большое окно, на подоконнике стояли два высоких растения, напоминающих миниатюрные деревья.

— Наш кабинет справа, третий от окна.

Некоторые двери кабинетов были открыты, пока Ксения шла за Антоном, она успела разглядеть салон где продаются телефоны, где проводят заседания анонимные алкоголики. И где армянин, скорее всего тот самый Арут, стрижет человека и со страстью рассказывает, как его дочь ни секунды не проводит без телефона в руках.

Наконец они подошли ко двери в агентство. Она тоже была открыта. В кабинете за большим длинным тёмно-красным столом сидел ещё один парень лет тридцати — в белой рубашке, без галстука. За его спиной – широкое длинное окно от пола почти до потолка. На столе, помимо ноутбука, несколько стопок бумаги: и чистой, и исписанной. Органайзер с ручками и карандашами, а в стороне - два блокнота.

Переступив порог кабинета, Ксения отметила, насколько просторным он был. Слева стоял обещанный диван и рядом с ним - тёмно-коричневый журнальный столик. Справа – мини-холодильник и тумба, на которой стояли чайник и посуда: кружки, тарелки, вилки, ложки, два ножа. Рядом с тумбой на полу стоял сетевой фильтр с пятью пустыми розетками и одним штекером от чайника. В правом углу находился угловой шкаф для одежды, тоже тёмно-коричневый. Весь кабинет был оформлен в древесном стиле, золотисто-каштановые обои завершали картину. Создавалось впечатление, будто она попала в баню или пришла вечером в деревянный дом бабушки, который за счет тёплого лампового света окружал тусклой желтизной.

— Ксения, знакомьтесь - Павел. Павел - Ксения, наш новый клиент.

Внешность Павла, особенно его лицо, напоминала Ксении университетского профессора. Таким людям очень идут очки. Его чистая и молодая кожа словно стремилась состариться под весом знаний. «С годами он станет ещё привлекательнее», — подумала Ксения.

Павел встал и улыбнулся:

— Новому клиенту мы всегда рады. Садитесь на диван, а можете на кресло, перед нами.

Ксения улыбнулась в ответ. Ей стало немного спокойнее — она надеялась, что ей помогут. Она выбрала кресло напротив стола.

— Снимайте пиджак, лето же, — предложил Антон.

— Нет, спасибо, мне в нём комфортно.

Антон пожал плечами, подошёл к холодильнику и стал складывать на него продукты из пакета: чай в пакетиках (персиковый), хлеб, печенье овсяное и куча «Дошираков».

Ксения села и положила сумочку себе на колени. Павел всё ещё не садился. Он ждал, смотрел и ждал, пока из пакета не покажется тот единственный «Доширак», который он настоятельно попросил Антона не забыть купить. Когда пакет опустел, Павел не сдержался и воскликнул:

— А где с курицей! Где зелёный! Шесть красных! Антон!

Ксения медленно перевела взгляд с одного на другого. Ей показалось, она ослышалась. Эти двое взрослых мужчин, которые должны заниматься нечистой силой, сейчас устроят разборки из-за вкуса быстрорастворимой лапши? Серьёзно?

— Не было! Ну не будешь сыпать часть приправы, делов-то, — сказал Антон.

Павел закрыл ладонью зажмуренные глаза. Казалось, он испытывает не сдерживаемую боль.

— А я знаю, зачем ты это делаешь, — сказал он, мотая головой.

Антон сложил пакет и спрятал его за тумбу.

— И зачем же?

— Чтобы все дошики достались тебе. И более того, я знаю, что ты не любишь зеленый. И так случается, что его вечно нету.

— Так может, — Антон подошёл к своему стулу рядом с Павлом, — ты начнёшь чаще ходить в магазин? Может, они перестанут красные завозить?

Ксения Андреевна наблюдала, как два парня хитро улыбаются друг другу, смотря прямо в глаза.

— Может быть, — ответил Павел. — Мир полон сюрпризов. Мир полон сюрпризов.

Ксения громко щёлкнула замком своей сумки. Звук был резким, как выстрел, и заставил обоих наконец обернуться на нее. — Может, уже начнём? — спросила она, и в её голосе впервые зазвучали стальные нотки, привычные для зал заседаний совета директоров, а не для бабушкиного домика.

Глава 2. Дух социализма.

Парни сели за стол напротив клиента. Павел положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. Антон положил руки на стол и был похож на школьника, который готовится поднять руку.

— Рассказывайте, что вас сюда привело, — сказал Антон со всей серьезностью, без следа былого ребячества.

Они знали, когда можно пошутить и разрядить обстановку, чтобы расслабить клиента, а когда нужно внимательно слушать, сохраняя спокойствие и профессионализм. Сейчас был как раз второй случай.

Ксения задумчиво посмотрела в окно, собирая мысли в кучу, а также думая с чего начать. Она молча достала из сумочки помятый конверт и провела по нему пальцами с красным маникюром. Обручального кольца на руке не было — это подметили все трое: двое с любопытство, а одна с досадой.

— Был у меня дедушка, Владимир Олегович Шенин, — начала Ксения. В дальнейшем, при рассказе, она будет по очереди переглядываться с парнями, пытаясь внушить тот страх, что испытывает сама. — В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году его по политическим причинам сослали к нам сюда в Сибирь. Хотя он очень любил Ленина, Сталина и Брежнева и отзывался о Советском союзе только в положительном ключе, не терпя никакой критики в его сторону… в общем, каким-то образом он оказался здесь. С собой он привёз своё большое состояние и, не теряя времени, подружился с председателем совета народных депутатов, что как вы можете предположить, открыло ему множество дверей.

Так вот, заручившись поддержкой нужных людей и имея деньги, ему выдали участок земли за городом для открытия гостиницы-пансионата. Дедушка построил трёхэтажное кирпичное здание, не жалея средств. Вокруг гостиницы он обустроил территорию: оградил её забором. Посадил на территории деревья, поставил лавочки. Все сделал хорошо, на совесть. Об этом месте писали газеты, желающих отдохнуть в пансионате становилось больше с каждым днём. Кажется, даже сам воздух там был другим — пахло хвоей, дорогими духами и деньгами. При живом деде, последний раз я была там лет в тринадцать-четырнадцать... Но даже сейчас место имеет пристойный вид, а тогда тем более. Гостиница процветала и принесла нам много денег. Хоть и предпринимательство в те годы было запрещено как таковое, качество нашей жизни, моей, и моих родственников, напрямую связано с моим дедушкой и его наследством.

Шли годы, дедушка был богатым и узнаваемым, к тому же холостяком. Он нашёл себе женщину, мою бабушку, и зажили они, на первых парах, счастливо. Это прекрасное время долго не продлилось. Бабушка возненавидела дедушку, говоря, что тот продал душу этой гостинице и ничем больше не интересовался. Ни женой, ни дочкой, ни внучкой.

Последний раз, когда я была в гостях у деда, он особо на меня внимание не обращал, а виделись мы с ним очень редко. Тогда я и поняла, почему бабушка от него ушла. Вот ушла и я. Больше не появлялась в гостинице этой проклятой и не говорила с ним толком. К тому же, саму гостиницу почему-то закрыли еще в двухтысячном году. Гостей больше не принимали, а мой дед всё равно там проводил всё своё время.

После смерти дедушки в две тысячи шестнадцатом году, встал вопрос о наследстве. У него, помимо гостиницы и сбережений, были еще две квартиры. Деньги поделили по-честному. Где-то через полгода продали две квартиры и эти деньги тоже поделили. Оставалась гостиница. По завещанию она переходила ко мне по достижении совершеннолетия. До этого времени гостиница поддерживала свой презентабельный вид за счет специально предусмотренных средств. Мне было шестнадцать лет на момент его смерти, и в итоге гостиница пустовала два года, ожидая меня.

В две тысячи восемнадцатом году я вступила в наследство и стала думать, что делать с гостиницей. Дедушка при жизни и в завещании выразил желание, чтобы я продолжила его дело и вдохнула в заведение новую жизнь. Но я особо не горела желанием возлагать на себя такую ответственность. Я даже не хотела разбираться, почему закрыли гостиницу и не разрешают принимать посетителей. Само здание было в хорошем состоянии. Его можно было переоборудовать под другие нужды. Отчего я приняла решение продать эту гостиницу и поделиться деньгами с бабушкой и мамой.

Ох, сколько времени у нас ушло на продажу. И теперь, в свете последних событий, я начинаю понимать, почему всё так сложилось. Вы не подумайте, покупателей мы нашли очень быстро, желающих было много, здание хорошее даже спустя столько лет. Люди толпились, поднимали цену ради получения этой гостиницы. Мы без раздумий договорились с тем, кто предложил самую большую сумму, но перед подписанием договора, провели ему экскурсию и дали ему ключи, чтобы он показал место своей семье.

И вот, в день, когда мы его ждали, сидели за столом с юристами, заходит покупатель. Бледный, как смерть, еле плетётся по комнате. Мы же сразу это заметили, предложили воды, сесть, а он руку вытянул вперёд, как бы говоря «не надо», и стал что-то шептать. Мы говорим «громче, громче, что вы говорите». И он сказал. Громко, четко: «Не куплю». Ничего толком объяснять не стал, вышел почти сразу. Только ключ оставил. Положил на стол рядом с нами и перекрестился. Зрелище было любопытное. Даже юристы, кто на таких сделках собаку съели, были весьма шокированы поведением покупателя.

Впрочем, спустя неделю мы нашли нового покупателя. Ключ давать не стали, провели небольшую экскурсию и назначали день сделки. Казалось, на этот всё должно было увенчаться успехом. Но вместо покупателя в дверь вошла его жена. Вся заплаканная, с красными глазами, как подобает вдове. Руки трясутся, слова еле выходят изо рта. Говорит, что пошёл её муж к гостинице, но поскольку без ключа, просто решил прогуляться по парку, который был частью владения. Прислуга пустила его, так как знала в лицо. Мы ж с ним приходили уже. И когда он гулял по парку, на него упала мраморная статуя пионера. Голова всмятку. А нам никто, почему-то не сказал. Потом следователи сослались на то, что не успели. Произошло это накануне сделки, вечером. Нашему шоку не было предела, если так, можно сказать.

А далее новых покупателей след простыл. Один бледный, другой мертвый. Людей это отпугнуло не на шутку. Да и на самом деле, нам и без этой гостиницы денег хватало. Хотелось конечно избавится от неё, поскольку…ну что я вам могу сказать, гостиница была настоящей женой его, настоящей дочерью и настоящей внучкой. А мы так…

Если короче – то забыли мы про эту гостиницу, стоит да стоит. Глухими глазницами окон смотрит на дорогу, никого к себе не пуская. Мы поувольняли прислугу в девятнадцатом году и перевернули эту страницу, оставив здание позади.

До сегодняшнего дня…

Ксения положила конверт на стол.

— До вчерашнего, если быть точным, — добавила она и достала из конверта сложенное письмо. Раскрыла его (хрустнула жёсткая бумага) и начала читать громко и с деловым тоном: — «Дорогая моя внучка. Слишком долго я терпел пренебрежительное отношение с вашей стороны к своему дому. Годами я наблюдал за вашим наплевательским отношением к моему наследству. Как же больно мне, что моя родная кровь смотрит на моё наследия как на наживу. Я проклинаю тот день, когда великий Советский союз развалился и на его место, как падальщики, пришёл капитализм. Вы не имеете представления, что есть добиваться своего и каким трудом в ваши руки упало богатство», — Ксения остановилась, посмотрела на парней и сказала более спокойный и более женственным голосом: — Он тут ещё много предложений написал о неблагодарности, о распаде Союза… Вам это всё читать или оставит за кадром?

— Кто он? Ваш мёртвый дед? — спокойно спросил Антон.

Ксения кивнула. В кабинете на секунду повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном зашумел внезапно налетевший ветер. Она опустила глаза к концу письма и прочитала (тем же торжественным тоном):

— «Дорогая моя внучка, в целях восстановления справедливости, а также как единственный обладатель совести на всю нашу семью, я пишу в полном здравии и приглашаю к себе в гостиницу к восьми вечера двадцать восьмого числа данного месяца. Дорогая моя внучка, уверяю вас в следующем: в случае игнорирования моего приглашения, ваше богатство, доставленное мною с чрезвычайно заботой, может обернуться пеплом во рту». — Ксения снова сбавила тон и продолжила мягче: —Владимир Олегович Шенин, затем подпись и дата - двадцать шестое июня. — Она положила письмо на стол и пододвинула ближе к парням.

Парни посмотрели на него. За последний год они отточили свои навыки общения с клиентами и усвоили: разговор должен вести лишь один. Клиенту сложнее ориентироваться, когда они говорят по очереди, как бы пытаясь отработать свои будущие деньги (в случае заключения договора).

Положив конверт на стол, Ксения Андреевна почти официально поставила парней перед выбором: кто будет вести разговор. А оба хотели. Девушка молодая, красивая…и богатая. Порхала перед ними ресницами. Конечно, замуж выйти ей никто не предлагал, но негласное соревнование между молодыми парнями началось. Они оба потянулись к конверту — резко, одновременно. Именно сейчас и стоит указать, что руки Павла были чуть длиннее — Природа сама определила победителя. Рука Антона опустилась на пустое место на столе. Его голова разочарованно клюнула вниз, и только затем тело отстранилось назад, возвращаясь к спинке стула. Расстроенный Антон выдохнул, сложил руки на груди и посмотрел на красные дошики, чтобы как-то себя утешить.

— Итак, Ксения, что мы имеем, — радостно начал Павел, беря письмо и проводя подушечкой пальца по шероховатой бумаге. — Письмо вашего деда, который умер в две тысячи шестнадцатом году. Странный несчастный случай с одним из покупателей и запуганность со вторым. Вы думаете, что это приведение?

Антон тихо зашептал, не поворачиваясь к ним:

— Конечно, она думает, что это приведение. Ты вообще слушал?

— Это письмо в духе вашего деда? Похоже на его слова? — спросил Павел, не обращая внимания на шёпот.

Ксения кивнула.

— И никто не мог его подделать в собственных целях? Кто-то из живых, я имею в виду?

— Технологии могут позволить и подпись подделать и с помощью искусственного интеллекта письмо подправить в духе деда. Так что да – воссоздать можно и текст, и подпись. Но зачем? Ради чего?

— Всем миром двигают деньги, а у вас их больше, чем у остальных. Это может быть шантаж.

— А как вы объясните смерть одного покупателя и бледность другого?

Павел улыбнулся.

— Иногда это просто совпадение. Такое бывает часто. Ваш разум пытается увидит связь там, где её нет. Вы не думали обратиться в полицию?

— Я обращалась, — воскликнула девушка. — Меня участковый почти сразу послал. Говорит, что нет здесь преступления «пока ещё». Ни требований, ни угроз. А метафора «пепел во рту», он сказал, «не канает». — Она затихла, опустила голову, расстроенная, — Но слава богу, подошёл следователь - Алёна Николаевна. Она сказала к вам прийти, что вы мне поможете.

Ксения посмотрела на парней, а те в недоумении посмотрели друг на друга. Затем Антон обратился к девушке, пододвигаясь ближе:

— Это вам Алёна Николаевна сказала к нам прийти? Вы уверены, что она?

— Я уверена, — твердо ответила девушка. — Можете ли вы мне помочь?

Павел застучал пальцами по столу. Антон знал, что это значит. Им лучше остаться наедине и поговорить.

— Подождите нас за дверью, — ласково сказала Антон. — Мы обсудим.

Ксения Андреевна посмотрела на Павла, и тот кивнул в подтверждение. Ничего не оставалось, кроме как выйти в коридор. ерез минуту она прислонилась к стене у двери, затаив дыхание, и попыталась хоть что-то услышать из их разговора. Но дверь была толстой, и сквозь неё доносился лишь глухой, неразборчивый гул, словно они разговаривали под водой. Безуспешно.

— Мы брались за дело и с меньшими основаниями, — хмыкнул Антон.

Павел стоял к нему спиной и смотрел в окно на дорогу, сцепив руки за спиной в замок.

— Брали ли? Она не видела этого призрака. Даже мельком. Даже просто как ложка падает на пол. Скорее всего это дело какого-нибудь мошенника-афериста. Он бы еще в телеграмме рассылку сделал.

— Но вот именно, что не сделал. Он направил письмо и подделал подпись.

— Привидение таким обычно не занимаются. Я не думаю, что стоит тратить время на это дело.

— У нас не то чтобы клиентов много сейчас.

— Да, но и это не клиент. Мы подпишем договор, съездим на место, там ничего не найдем. Попросим деньги за ложный вызов, а потом она отзыв оставит на «Флампе» или в «Дубльгисе», что мы мошенники. Как обычно!

— Или ещё чего хуже, — осознал Антон, — там окажется настоящий мошенник, его поймают менты, а мы пойдем как свидетели или понятые. Над нами опять они будут угорать, что мы опять понятые или свидетели.

Павел сел обратно на кресло и вздохнул.

— Да, мне это тоже надоело. У нас и так репутация не ахти. Что с ментами, что с обычным народом.

— Алёна Николаевна подкинула нам тухлую рыбу. Сейчас мы за неё всю работу сделаем, а она на готовенькое.

Они помолчали с минуту, оба думая об одном и том же. В тишине комнаты стало слышно, как за стеной армянин Арут взрывается смехом, а кто-то печатает на старой клавиатуре с тугими клавишами. Затем Антон заключил:

— Красивая девушка приходит в агентство с мольбой о помощи. Идеальное начало истории. Вот только в реальности приходит она с фуфлом натянутым за уши… Ксения! Заходите!

Антон с Павлом встали, встречая девушку. По их хмурым лицам она поняла, что ничего хорошего это ей не сулит.

— Вы мне отказываете? — спросила она, не став даже слушать, — Что мне теперь делать?!

— Не идите на встречу, если боитесь, — ответил Павел. — Кто-то хочет вас запугать, хочет ваших денег. Это не дело для «Агентства по борьбе с нечистой силой». Мы не помогает людям в беде, мы предоставляем профессиональные услуги на возмездной основе и в рамках нашей компетенции.

— Я заплачу сполна!

Антон подхватил:

— Дело не в деньгах. Вы не можете просто бросать деньги во что угодно и ожидать результата! — его щеки покрылись румянцем. Он сдвинулся с места, прошёл мимо девушки и подошел к распахнутой двери. — И споры тут не помогут. Если увидите вашего деда своими собственными глазами, возвращайтесь, и мы поговорим.

Ксения опустила голову и быстро вышла из офиса агентства. Антон громко хлопнул дверью ей вслед, на что девушка вздрогнула, не останавливаясь.

— По-моему это было слишком, — строго сказал Павел.

— Я устал от людей, которые не понимают, чем мы тут занимаемся, — ответил Антон более спокойным тоном и казалось, что всё закончилось. Он подошёл к чайнику, поднял его, посмотрел, что там достаточно воды, поставил его обратно и включил.

Павел сел обратно на кресло, достал телефон и хотел уже посмотреть шортсы на ютубе, как Антон продолжил:

— Тебя это самого не раздражает?

Павел посмотрел на друга, который с раскинутыми в сторону руками ждал ответа.

— Что именно?

— Насколько несерьёзно люди относятся к нашей профессии. Они приходят сюда и почему-то табличку «Агентство по борьбе с нечистой силой» читают как «Поможем с чем сможем».

— Они думают, что мы то же самое, что и «Детективное агентство».

— Именно! — Антон схватил красный дошик, но глаз с Павла не сводил. — Может, стоит поменять название? — сказал он спокойнее.

— «Сверхъестественное агентство»?

Антон улыбнулся.

— Нет, это еще хуже. Скорее «Агентство по борьбе с домовыми и привидениями».

— И гигантскими собаками.

Антон снял пленку с дошика, бросил её в мусорную корзину рядом с холодильником, снял крышку с упаковки и положил на журнальный столик рядом с диваном. Чайник почти закипел, Антон смирно стоял и ждал, вглядываясь в его поблескивающий бок, пока он сам выключится.

Павел уставился в свой телефон.

За окном всё гуще и гуще собирались тучи, весь город ждал сильного ливня.

Чайник вскипел.

Антон поднял его, подошел к столику и залил дошик водой. Затем вернул чайник на место и сел на диван, дожидаясь, пока лапша заварится. И да, он высыпал туда всю приправу.

— Похоже, я погорячился, — подытожил Антон, раскинувшись на диване, — не стоило так хлопать дверью вслед клиенту.

Павел закивал, но всё внимание посвящал телефону. В данный момент, как он это понимал, лучшего решения было не найти. Антон всегда относился к идее «агентства» с большим трепетом и требовал от окружающих если не в точности того же, но хотя бы приближенного отношение. Учитывая, что сама идея «агентства» принадлежала полностью ему, а также те обстоятельства, которые к этой идее привели.

— Ты знаешь меня, Павел, — сказал Антон чувствуя осторожность друга, — иногда я не могу различить неуважение и невежеством. Я могу понять невежество, я сам невежа во многих вещах. Но неуважение к моему…кхм, нашему делу…это словно неуважение к ней.

Павел положил телефон на стол и посмотрел на друга. Они вступили на тонкий лёд. На ту тему, которая обсуждается ими лишь вскользь и довольно редко. “К ней” - они оба знали, кто под этим скрывается.

Доширак уже давно заварился, но оставался нетронутым. Антон сидел неподвижно, смотря в стену.

— Ты же понимаешь, что она бы гордилась тобой? — спросил Павел. — Всё то, что ты сделал в её память, всё, что ты делаешь, даже не смотря на грубость к некоторым клиентам, вызывает у неё улыбку.

— Не думаю, что она смотрит на меня. Она мертва. — Антон безразличным движением ткнул вилкой в остывающую лапшу.

Глава 3. 19:59.

Удивительно, сколько всего не замечают люди! Как они шарят по карманам в коридоре, как зовут жену или мать с единственной мыслью: «Куда подевались ключи?». Нам нравится навешивать на ключи всякие безделушки. Иногда они поблескивают, а иногда настолько мягкие, что невозможно удержаться. А сами ключи - они разной формы, разной длинны, так и манят поиграть с ними, как нитки с бумажкой манят кота. Одна из главных слабостей домовых - ключи. Ключи и спиртное. Правда во втором случае, всё немного сложнее.

Лев Николаевич Толстой однажды написал: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Можно с уверенностью сказать, что мнение у домовых он не спросил. Каждому домовому знакомо это чувство. Оно поднимается наружу ближе к семи - восьми вечера. Отражается в глазах женщин, матерей. Отражается во вздохе, когда звонят в дверь. Пришел домой муж, отец, глава семьи и в пакете у него бутылка. Вторая, которую он собирается употребить за сегодня.

Никто ему не противостоит: ни жена, ни дети, ни домовой. Особенно последний.

Всё привыкли видеть его таким - “поддатым”. Если повезёт - сегодня он добрый, расскажет усталый анекдот и уснет в кресле под телевизор. Если нет - под рукой всегда есть тональный крем. А в школе, в большинстве случаев, учителям всё равно откуда синяк, главное, что получил его не на территории учебного заведения.

Большинство домовых не суют свой нос в людские дела. Сидят себе мирно в углу, играют с ключами. Но время от времени домовой всё же вмешивается. Разумеется, он не вступает в прямую конфронтацию с обидчиком, эта затея, учитывая его рост и силу, не приведет ни к чему хорошему. Домовые, как и женщины, применяют хитрость в замену физическим способностям. Пока никого нет на кухне, они, затаившись в тени холодильника, разбавляют водку водой или сливают часть - в зависимости от времени которое им отведено наедине с этой бутылкой. Мужики редко замечают разницу.

С каждым разом трюки домовых становятся всё изощрённее. Некоторые домовые умудряются покрошить снотворное в еду. Сломать бочок унитаза. Тогда мужик вместо того, чтобы тратить время на бутылку, занимается починкой. К тому времени, когда бочок унитаза снова работает, жена и дети собираются ложиться спать, и у них нет сил на споры и страхи. Мужик тоже теряет интерес и думает лишь об отдыхе.

Правда, это работает лишь в том случае, если муж не пришёл уже пьяным «вдрызг». В этом случае домовой сам чинит бочок и идёт крошить таблетки в картошку или макароны.

Время идёт: бочки ломаются, водка становится всё менее крепкой, а ключи постоянно теряются. Рано или поздно, даже в «пьяных» семьях, начинают замечать эти странности. Мужик, обычно в свой выходной, с утра, когда ещё трезвый, садится за компьютер и начинает использовать магию интернета под названием - «поисковик». Он вбивает все странности, которые успел подметить, нажимает «Enter» и получает незамедлительный ответ.

Первая ссылка в поиске и «о чудо!», его встречает текст: «Не можете постоянно найти ключи или пульт? Телевизор всё время выключается посреди ночи, когда вы смотрите «Муз-тв» на большой громкости? Ваш алкоголь не такой крепкий, как прежде, а бочок туалета постоянно неисправен? Вода в душе неожиданно сама по себе становится холодной? Вай-фай стал «отваливаться» чаще? Вы думаете, что вас кто-то проклял? Что настала чёрная полоса? Не волнуйтесь! В 99 процентов случаев всему виной ДОМОВОЙ!

Да, да, тот самый проказник из сказок! Он более чем реален и ИМЕННО ОН мешает вам жить ПРЕКРАСНО! Мы, Агентство по борьбе с нечистой силой, избавим вам от этого малого проказника за небольшую по меркам проблемы сумму. А если вы обращаетесь в первый раз, то предоставим скидку 15 процентов! Звоните прямо сейчас

(с 9:00 до 20:00, выходной-воскресенье) и мы решим вашу проблему! 955-35-****».

Как бы ни старался мужчина сэкономить деньги, чтобы потом потратить их на спиртное, он понимал: так больше продолжаться не может и этот домовой, в которого он теперь верил всем сердцем и которого винил во всех бедах, несмотря на то, что этот домовой не покупал ему бутылку и не заливал ему рот, вот этот самый домовой должен был покинуть этот дом любой ценой.

Оставалось только позвонить в агентство, договориться о цене и времени.

— Агентство по борьбе с нечистой силой, меня зовут Антон, как можно обращаться к вам?

— Семён.

— Семён, что вас беспокоит?

Мужик встал со стула, отошёл в угол, поближе к шторам, и огляделся, стесняясь собственных слов.

— Домовой… Они же реально существуют? — тихо и опасливо произнёс он. — Или… погодите! — Он тут же сбросил звонок, осознавая собственную глупость, и побежал в подъезд.

— Мусор хоть захвати! — басом крикнула жена с кухни, но мужа пятки лишь сверкали.

На лестничной площадке, где пахло старым линолеумом и чужими обедами, Семён снова позвонил в агентство.

— Они же слышат нас, да? Когда я дома? — спросил он. — Я же правильно в подъезд вышел?

— Днём они обычно спят. Да и на самом деле, даже если они знают о нашем визите, поделать ничего не могут.

— Вы сегодня сможете прийти?

— Кхм, сейчас я посмотрю в блокноте, повисите, пожалуйста.

Через несколько минут Антон вернулся:

— Можем подъехать прямо сейчас. У вас есть где погостить несколько часов?

— Эм, да. А как вы это делать будете?

— Корпоративная тайна Семён, корпоративная тайна. Доверьтесь нам, мы профессионалы.

Когда Семён вернулся в квартиру, вид у него был настолько задумчивый, что его жена почти начала верить в то, что голова у мужа не только для рта. Эти сомнения он быстро развеял, сказав:

— У нас домовой пакостит. Надо от него избавляться. Я позвонил нужным людям. Собирай детей, Люд, поехали к сестре твоей на пару часиков.

Люда взбивала тесто на кухне, но услышав эти слова, она остановилась, опустила венчик в кастрюлю, протерла лоб от пота и посмотрела на мужа.

— Ты в подъезде выпить успел?

— Я трезв как стеклышко, — оскорбительно ответил Семён. — Слушай, что говорю! Домовой! Они существуют!

Следующие полчаса вместо того, чтобы собираться к сестре Люды, супруги спорили. Тесто в кастрюле поднялось, но его никто не взбивал. Дети сидели в своей комнате и перешептывались, приложив ухо к щели под дверью, и невольно слушали разговор родителей, понемногу начиная верить в домового. А когда под окнами показался Hyundai Solaris с надписью на боку «Агентство по борьбе с нечистой силой», Люда поняла: спорить дальше бессмысленно. Они действительно заплатят деньги за изгнание домового из своей квартиры. Она сдалась и крикнула детям, чтобы те собирались.

Через некоторое время Семён открыл дверь двум парням.

— Я Антон, мы с вами разговаривали по телефону, — представился один из них.

Он был джинсах и серой футболке.

Второй парень одетый более официально - в голубую рубашку в полоску с короткими рукавами и тёмно-синие брюки - тоже представился:

— Павел. Напарник, — и учтиво улыбнулся.

Семён представился и пожал обоим руку. Они прошли на кухню, попутно поздоровавшись с Людой, которая собирала детей в зале. Она лишь бросила на них короткий, тяжёлый взгляд и мотала головой, словно провожая незваных гостей на похороны, а не на чистку квартиры.

На кухне, сев за стол, Антон расстегнул папку с отточенным движением, достал договор оказания услуг и положил его напротив Семёна. Тот нахмурился.

— Можете прочитать, а могу на пальцах рассказать. Вам как удобнее?

— На пальцах, — выдохнул Семён.

— Всё довольно просто. Мы вам оказываем услугу: избавляем от домового, а вы нам за это платите. Договор лишь закрепляет эти обязанности за нами. В случае если: ключи так же будут пропадать, бочок ломаться, телевизор будет отключаться сам по себе, а вода в душе и дальше становиться холодной без причины – мы вам вернём деньги обратно. Как вам предложение?

— Отличное! — радостно сказал Семён и протянул руку.

— Подпишите, — Антон указал на ручку, вместо рукопожатия.

— Да, да, хорошо.

#

Семейство Семёна покинуло квартиру. Антон положил договор в темно-синюю папочку и оставил её в коридоре. Теперь помещение было в их полном распоряжении: просторный зал, небольшая кухня и детская, в которой двоим подростам со временем станет тесно, особенно парню и девушке.

Антон сел на диван, а Павел ходил по комнатам, словно что-то искал. Он мельтешил так примерно две минуты, пока не осознал: его друг и партнер по бизнесу всё еще сидит на диване и увлечённо смотрит в телефон. Лицо Антона было слегка задумчивым и настолько же тревожным.

— Что там? — спросил наконец Павел, останавливаясь посреди комнаты.

Антон поднял голову.

— А? Нет, нет, ничего, — он убрал телефон в карман джинсов. — я пойду в машину за пакетом.

— Давай.

Погода на улице не предвещала ничего хорошего. Позавчерашние и вчерашние серые тучи сгустились еще сильнее, превращаясь в чёрные. Дождь словно назло не шёл и не высвобождал небесные клубы от тяжести. Угрюмая серость накрыла город посреди лета: потускнели трава, деревья, а также и без того серые пятиэтажки вокруг.

Дул холодный ветер, но это не мешало Антону стоять у машины и не отрываться

от телефона. Он так и стоял, не замечая, как ветер треплет его волосы и заставляет ёжиться прохожих, пока Павел не открыл окно на кухне и не крикнул ему.

Через несколько минут Антон поднимался с пакетом в квартиру.

Павел был слегка раздражен. Он сел на диван и вздохнул. С любой работой на планете тяжело не подвергаться стрессу, а с этой - тем более. Антон в последние дни словно витал в облаках. Он был рассеян и задумчив. Обычно это начиналось ближе к годовщине её смерти, что осенью, в октябре.

Неужели его напарник сдаёт? Возвращается к тому времени, когда это только случилось? Тогда Антон вышел победителем: переборол депрессию и открыл агентство - словно лекарство для себя. А сейчас что он может сделать, вернись он головой в тот день?

Дверь квартиры открылась, послышались шаги и шуршание пакета.

— Ты определил, где домовой? — спросил Антон.

Павел указал на закрытую кухню.

— Чёрт, — добавил Антон, — там так место мало, может в гостиную его загоним?

— Тут слишком много места.

Антон почесал затылок:

— Ты прав.

Пакет был чёрный и простой — такой можно купить в любом магазине. Внутри лежал ещё один, поменьше и прозрачный. В нём находился цветок ясенец. Это красивое травянистое растение, напоминающее орхидею, но довольно опасное: при вдыхании оно может вызвать аллергию, обжечь слизистую носа и горла, а если до него дотронутся, то уже на следующий день рука покроется волдырями, как после ожога. Потому парни достали сначала из пакета толстые резиновые перчатки, скрипучие и пахнущие новизной, а после того как одели их: цветок. Так же из пакета они достали небольшую чугунную чашу и пачку сигарет.

Они сели на пол рядом с закрытой дверью, ведущей на кухню, и поставили чашу. На несколько кусочков поломали цветок и опустили в чашу. Достали две сигареты из пачки, разломили их и посыпали цветок. Для большей надёжности, Антон достал из кармана бомбочку «корсар 3», разломил её, как сигарету, и высыпал порох в чашу. Всё это делалось быстро, при этом парни почти не дышали, чтобы не отравиться цветком.

Они встали, Павел достал спичку, а Антон приоткрыл дверь кухни. Чашу провели ногой в образовавшийся проём, чтобы она оказалась на кухне. Павел поджёг спичку- её коричневая головка вспыхнула жёлтым огнём, осветив на мгновение его сосредоточенное лицо, - и бросил в чашу. К цветку, табаку и пороху. Парни тут же закрыли дверь, когда цветок вспыхнул. Само растение, из-за наличия большого количества эфирных масел в цветках и плодах растения не сгорает при воспламенении, но к счастью, этого для ритуала не нужно.

Сначала казалось, что ничего не изменилось. Тишина вернулась в квартиру, парни замерли. В следующие тридцать-сорок секунд ничего и не произойдёт. Но, словно по расписанию, когда минута будет подходить к концу, по двери кухни начнут стучать маленькие кулачки домового, он что-нибудь закричит, желая выбраться в гостиную.

Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девать, минута…

Павел посмотрел на часы, что висели на стене в гостиной. Тик-тик-тик-тик.

Ничего кроме тиканья.

— Может, цветок плохой? — спросил Антон, тоже замечая задержку. Он хотел открыть дверь и заглянуть в кухню.

— Подожди, — Павел упёрся ладонью в дверь, — может, он этого и ждёт?

Они снова замерли.

Тик-тик-тик-тик.

— ААААА! Выпустите меня! — запищал домовой и забил руками по двери.

Парни с облегчением выдохнули.

Антон открыл дверь и увидел грязную волосатую башку домового, выбегающего из кухни. Ростом он был не больше метра, укутан в дранные серые лохмотья, напоминающие плед. Его лицо одновременно походило и на человеческое, и на крысиное. Щеки покрылись волдырями из-за ритуала.

Домовой упал возле коридора и жадно задышал.

— Купину используете! Неопалимую! — ругался он. — Звери! Слышал я о вас, но чтобы вы настолько жестоки были! Уйду я, уйду отсюда!

Павел удивился насколько быстро домовой согласился покинуть квартиру, и даже немного растерялся. Обычно домовых нужно ещё и припугнуть, сказать, что цветков у них много и они могут приходить сюда хоть каждый день.

Домовой успокоился. Он осмотрел парней своими маленькими глазками, громко вздохнул и поднялся на ноги.

— Не моя это вина, что он пьёт как верблюд. Я может, детишкам жизнь спасаю.

— Ага, — отвечал Антон, — как и все домовые, которых мы выгнали до тебя.

Ты вмешался в жизнь обычных людей, принимай последствия.

Домовой развернулся, подошёл к входной двери. Не поворачиваясь к парням, он крикнул:

— Откройте.

Антон подошёл и положил ладонь на ручку двери. Прежде чем повернуть её, он сделал паузу, его пальцы побелели от сжатия, и он спросил:

— Примерно полтора года назад ты не жил на улице Пролетарской, дом четырнадцать или где-нибудь поблизости?

Домовой поднял голову.

— Нет, — ответил он твердо и четко, — я здесь живу дольше, чем этот Семён и

Люда. Ничего не знаю про твою Пролетарскую.

Антон открыл дверь и выпустил домового.

На мгновенье комната покрылась для него мраком и осознанием, что за прошедшие полтора года он ни на шаг не приблизился к разгадке смерти своей жены. Антон хлопнул дверью с досады и провёл ладонью по лицу, приводя себя в порядок. Полтора года они ловят домовых. Полтора года он спрашивают у каждого один и тот же вопрос. Полтора года ему отвечают «Нет»…

Она лежала там на ковре. Совсем одна. Её рот широко раскрыт, а глаза наполнены страхом. Бледные щеки. Холодный лоб. Всего лишь тело. Остаток. Как пустая бутылка, как ваза без цветов.

Его руки тряслись, когда он осторожно, как драгоценность, приподнимал её голову. Её волосы пахли шампунем, которым она пользовалась утром. Он что-то ей шептал, но уже сам не помнит, что.

Антон вздрогнул. Он снова оказался в коридоре квартиры, а Павел подошёл слишком близко, чтобы не заметить, как друг потерялся во времени.

— Ты снова вернулся туда?

Антон проглотил ком, который возник от воспоминания о том вечере, и безучастно ответил:

— Поехали отсюда.

Павел поднял чашу с пола и положил её в пакет. Затем позвонил Семёну и сказал,

что они могут возвращаться в квартиру, но желательно подождать еще пару часов, пока кухня проветрится.

Ключ от квартиры они оставили в почтовом ящике Семёна.

Очередное дело «Агентства по борьбе с нечистой силой» подошло к концу.

Следующее вот-вот начнется.

У машины Антон спросил:

— Что, если я никогда не найду домового, проживавшего на Пролетарской?

Павел снова вступил на тонкий лёд, ещё и против своей воли. Он всегда считал себя реалистом и прагматиком. И всегда был удивлен, какая крепкая дружба сложилась с Антоном. Ведь тот больше руководствовался своими чувствами в принятии решений. Был вспыльчив и слегка наивен.

— Тебе дать беспристрастную оценку? Или как другу?

Антон улыбнулся, думая, что Павел шутит.

— А они так сильно отличаются?

Павел строго кивнул. Улыбка сползла с лица Антона.

— Беспристрастную.

Наступила тишина, в которой даже гудящий двигатель машины, казался её частью. Павел сказал:

— Ты, вероятнее всего, не найдешь домового, который был на Пролетарской полтора года назад. Ты ищешь иголку в стоге сена. Сколько в городе квартир? Сотни тысяч? Ближе к миллиону? И ты ищешь одного домового, который находился в твоей квартире в вечер Её убийства? Антон, ты довольно умный человек, как ты не видишь, насколько мала вероятность даже того, что мы окажемся в радиусе ста метров от этого домового? К тому же он может счастливо живёт в новом семействе, и нам никогда не позвонят, чтобы его прогнать.

— А оценка «как другу» как звучит?

Теперь улыбнулся Павел.

— Мы его найдём.

Они рассмеялись, но недолго. Потом сели в машину. Антон слегка хлопнул дверью.

— Я понимаю, как это звучит, — начал он, — и твой скептицизм вполне уместен.

Павел положил пакет с чашей на заднее сиденье и оттуда же достал литровую бутылку воды. Открыл её и начал пить под слова друга.

— Но ты не учитываешь два фактора.

Павел опустил бутылку и протёр губы.

— И какие же? — он протянул бутылку. — Будешь?

Антон согласился и перед тем как начать пить, сказал:

— Первый фактор: этот домовой, которого я ищу, уже был проблемным. Можно сказать, всё началось с него. Он постоянно прятал пульт и ключи от машины. Настолько часто, что мы начали замечать. А я не алкоголик, и Она не была. Он явно досаждает другим семьям тоже.

— Может, это была личная неприязнь, — пожал плечами Павел и стал дожидаться, пока Антон попьёт воды.

— А второй фактор, — Антон положил бутылку обратно на заднее сиденье за собой, а когда развернулся, спокойно проговорил, — я в это верю. Звучит наивно, но для меня жизнь — это не череда случайных и не связанных между собой событий. Я верю, что история не завершена. Мы ещё к ней вернемся.

Павел закивал головой.

— Тогда зачем ты спрашиваешь меня, что будет, если ты его никогда не найдешь? Веришь ты, как я вижу, в обратное.

— Минуты слабости и сомнений, мой друг. Минуты слабости и сомнений.

О капот машины разбились несколько капель дождя.

После нескольких минут молчаливых раздумий с обоих сторон, Павел снял машину с ручника, и они тронулись.

Город вовсю готовился к наступающей грозе. Те немногочисленные горожане, осмелившиеся выйти на улицу, держали при себе, в руках или сумках, зонты.

Антон наблюдал за тучами, осознавая, что как только начнется дождь, они застрянут в офисе агентства до самого вечера. Если он и хотел в чём-то убедить друга, то время на исходе. Антон достал из кармана телефон и зарылся в него. Вскоре он спросил:

— Ты же помнишь Ксению и гостиницу её дедушки?

— Конечно, — ответил Павел. — Очень интересная история, жаль, не связана с нечистью.

— Я нашёл её страницу во «Вконтакте». — Антон показал экран телефона.

Павел мельком взглянул на экран и снова сосредоточился на дороге. Улыбаясь, спросил:

— Откуда такой интерес к молодой особе? Неужто…

— Угадай, во сколько она в последний раз была онлайн?

Павел поднял брови.

— Какая разница?

— Вчера было двадцать восьмое число. Её дед пригласил прийти в гостиницу двадцать восьмого числа в восемь вечера. Угадай, во сколько она в последний раз была онлайн?

Брови Павла упали на уровень ниже, чем обычно. Ноздри расширились. Искренняя улыбка превратилась в искусственную. Сердце пропустило стук.

— В девятнадцать пятьдесят девять? — спросил он, никогда раньше не желая так сильно ошибиться.

Томное молчание Антона, лишь подстегнуло воображение. Что, если холодное тело Ксении лежит на таком же холодном полу гостиницы.

— Может, это совпадение? — спросил Павел.

— Может быть. Но уснешь ли ты сегодня, не узнав наверняка?

Явная попытка манипуляции перевела Павла из небольшого напуганного состояния в раздраженное. Он понял, что теряет концентрацию на дороге, и сбавил скорость до сорока километров в час. Первый шаг в процессе контроля эмоций – понять какие проходят через тебя в этот момент. Он сделал несколько вдохов, а потом свернул на обочину. Несколько машин позади недовольно посигналили и стали объезжать.

— Что если она мертва? — Павел не смог сдержать это опасение только у себя в голове. За полтора года работы в агентстве они довольно часто отказывали в предоставлении услуг. Это давно стало рутинным делом. Но никогда раньше он не думал о смертях тех людей, чьим просьбам они отказали. Почему сейчас всё по-другому? Отчего его тело покрылось мурашками, а разум затуманило? Неужели его интуиция забила тревогу? Неужели его подсознание заметило больше, чем глаза и уши, которые позволили ему сделать неверный вывод?

Даже Антон, который всего лишь хотел воззвать к совести Павла, не ожидал увидеть ступор друга.

— Ты в порядке?

Антон взял бутылку с водой с заднего сиденья и протянул Павлу.

— Нет, спасибо, — ответил тот, — Я всегда в порядке.

— Ксения наверняка тоже в порядке. Я зачем эту тему то поднял, хотел совесть твою пробудить. Потому что, скажу честно, меня она слегка мучает. Слишком громко и несправедливо я её прогнал позавчера. Чувствую себя виноватым.

В отличие от Павла, Антон не представлял девушку мертвой. А если бы и представлял, мертвые тела не вызывают у него того же страха. Мертвое тело он уже видел и даже тысяча новых мертвых тел не затмит, то первое, что когда-то лежало на ковре квартиры на Пролетарской улице.

Павел вышел из машины, резко, словно его вытолкнула из салона тихая паника, достал из кармана телефон и начал нажимать на экран. Ветер не щадя мотал его волосы в разные стороны, а также голубую рубашку в полоску. Дождь должен был начаться в любой момент. Машины вокруг спешили по домам. Прохожие тоже не мешкали. Они понимали, что, если при таком ветре начнется дождь, ни один зонт им не поможет.

Антон вышел из машины вслед за другом, чтобы позвать обратно в тепло. Но когда Павел поднёс телефон к уху, было поздно что-то говорить.

— Алёна Николаевна, здравствуйте, — вежливо начал Павел, словно никуда не торопился.

Антон отстранился назад от удивления. Если Павел решил позвонить

Алёне Николаевне, то дело приняло самый серьёзный оборот.

— Я зачем звоню, к нам недавно девушка приходила…Да, да, Ксения. О ней ничего не слышно? Телефонный номер её есть у вас?

Где-то неподалеку, в одном из дворов, от ветра опрокинулся мусорный бак. Антон понял это по пустым бутылкам, которые начали заполонять дорогу, и пакетам, что пролетали на высоте трёх метров над ними.

— Мы не то, что прогнали её…Алёна Николаевна…подождите…

Павел отодвинул телефон от уха и посмотрел на Антона, который ответил ему сочувствием.

— Алёна Николаевна…телефончика, я так понимаю, нет?

— Совести у вас нет! — послышалось из трубки.

Павел сбросил звонок.

Вздохнул.

Направился к машине.

— Поехали в гостиницу, — сказал он, затем посмотрел на тучи, на мусор вокруг, и добавил, — пока нас не смыло к чертям.

Глава 4. Когда трава была зеленее.

Чтобы создать что-то грандиозное, как гостиницу-пансионат, необходимо было приложить такие же грандиозные усилия. По крайней мере, так считал сосланный совсем недавно в Сибирь – Владимир Олегович Шенин. С того самого момента, когда он вступил с поезда на вокзальный асфальт, мысль о строительстве подобного объекта не покидала его ни днём, ни ночью. Всё нажитое в Москве добро ему удалось привезти с собой. И даже необходимость найти жильё, хотя бы на первое время, не встала на его пути к председателю городского совета народных депутатов.

Его приняли тепло и добродушно. Угостили чаем и халвой. В коридоре у кабинета председателя городского совета народных депутатов висели красные ленты вокруг портрета Хрущева. Женщины проходили мимо в строгих коричневых костюмах и с собранными в пучок волосами. Лица их были строги. В руках тяжелые папки с документами. Весь этаж, а может, и вся администрация – работали как часы.

Владимир Олегович гордился СССР, сидел на стуле у кабинета председателя городского совета народных депутатов, а в желудке переваривалась халва.

Александр Николаевич Гомонов, председатель городского совета народных депутатов города, медленно шагал к своему кабинету в сером шерстяном пиджаке, хотя за окном совсем скоро начнётся лето.

Шенин понимал: если он действительно собирается построить гостиницу, медлить нельзя. Все работы должны начаться в лучшую погоду, а значит - не сегодня, так завтра. Он поднялся со скамьи, вежливо улыбнулся, как подобает человеку просящему, и протянул руку подходящему руководителю.

— Владимир Олегович, добрый день, добрый день. Я вас честно сегодня не ждал, вы сразу с поезда, поди? Что ж вы так? Не евши?

Шенин посмеялся, хоть ничего смешного не находил.

— Халвы поел у ваших девочек. И чаем они меня напоили. Мне не до еды теперь, Александр Николаевич, моя голова горит делом.

— Слыхал я о вашем деле. С Москвы рассказывали. Пойдёмте в кабинет.

Шенину это уж больно не понравилось. Конечно, его планы на ссылку в Сибирь не были секретом и обсуждались с людьми высокопоставленными, но зачем утруждаться и предупреждать председателя об этом, он не понимал. Москва никогда не звонит первой.

— И что же вам рассказала Москва? — поспевая за Александром Николаевичем, сказал Шенин.

В кабинете всё было, как подобает деловому советскому стилю: длинный стол буквой «Т» древесного цвета, портрет Хрущева над ним. На столе - печатная машинка и куча бумаг, разложенных аккуратно и по стопкам. Не каждых начальник мог похвастаться такой аккуратностью. В углу стола - красный телефон. «Москва на него, наверное, и звонила» - подумал Шенин.

— Присаживайтесь Владимир Олегович, — сказал Александр Николаевич. — Всё и обсудим.

Шенин сел справа за стол и дождался, пока «начальник» займет своё место. Затем он сказал:

— Я вас надолго не задержу. К тому же Москва если звонила…Впрочем, планы

мои про гостиницу-пансионат знаете?

— Знаю, — кивнул Александр Николаевич.

— Так вот, мне нужна команда строителей. Те, кто будут собственно строить, и те, кто будут чертить. Но больше всего мне нужна, разумеется, земля. Хороший участок у трассы, недалеко от города. Начать хотелось бы уже на днях. Готовить документы и землю.

Александр Николаевич спокойно дослушал Шенина, не сводя с него глаз. Создавалось впечатление, будто он не думал вовсе о просьбе только что сказанной, а лишь дожидался своей очереди. На его лице, несущем бремя правителя, не отображалась ни одна мысль, что должна была появится в голове. Не каждый день к нему приходят с такой просьбой, чтобы не думать о ней. И ни один звонок из Москвы не может избавить от сомнений. Они там, далеко, за тысячи километров отсюда. Пока Александр Николаевич здесь, в этом кабинете, готовится к очередной сибирской зиме. Сидит в шерстяном пиджаке, потому что знает цену тепла.

Александр Николаевич протянул руку к папке, которая, по счастливой случайности уже лежала на столе, и пододвинул её к гостю.

— Вот она, буквально из печи, так сказать, матушка-земля, товарищ, — холодным дружелюбием отозвался он.

— Что это? — тихо сказал Шенин, открывая папку.

Ответа он не дождался, да и не нужен тот больше был. Перед ним лежали документы на землю, которая теперь была полностью готова к возведению гостиницы-пансионата.

Шенин закрыл папку. По его спине пробежали мурашки, на лбу выступил пот, который он быстро стер рукавом летнего пиджака. Он посмотрел на Александра Николаевича, как на предателя, хоть они и едва были знакомы.

Однако его голос не дрогнул:

— Могу ли я спросить…товарищ, откуда такое содействие в предоставлении именно этого участка? Москва на нём настаивает?

Александр Николаевич рассмеялся. Это у него вышло настолько фальшиво, что он не смог обмануть даже себя, оттого быстро успокоился и стал отвечать, как подобает коллеге:

— Это хорошая земля, я в этом уверен. Вы сами в этом убедитесь, я вас уверяю.

Меня предупредили заранее, и я подготовился. Считайте это жестом будущей дружбы.

Образовалась тишина. Шенин колебался, его глаза бегали по папке и вокруг неё. Александр Николаевич вежливо, насколько ему хватило терпения, подождал пока ему что-нибудь ответят. Слов не последовало, и он решительно настроился покончить с этим делом.

— Владимир Олегович, вы либо строите гостиницу-пансионат на этой земле или не строите ничего. Можете поселится в какой-нибудь лачуге на окраине города и там доживать свои дни, как и полагает человеку в ссылке. Вы должны быть благодарны союзу, за возможность послужить на благо родине, — он встал, — у меня ещё много дел, а наш разговор окончен.

Ничего Шенину не оставалось, как взять папку в стареющую ладонь, выйти из кабинета и зашагать по длинному коридору, который начал казаться ему холодным и недружелюбным, а стоящие у одного из кабинетов женщины, напоминали глазеющих со стороны гиен.

Последние недели своей жизни, он играл роль в чьем-то спектакле. Прологом к которому был обыск КГБ. То, что они нашли…

Теперь Шенин понимал, это был не случайный донос соседа или прохожего.

Над ним не смиловалось правительство, протянув руку за вклад в государство и за его патриотизм. По какой-то неясной пока причине, им нужна была гостиница-пансионат в Сибири. На земле, кадастровый номер которого написан на бумажке в этой папке. Шенин видел карту, знает трассу, вблизи которой расположена земля. Там километры этой земли. Но им нужна гостинице в точных координатах. Это место не было выгодно с коммерческой точки зрения. Земля находилась не у самой трассы. Тогда почему эта земля? Почему среди бесхозных километров земли с обоих сторон от трассы, Москва настояла на этом куске? Зачем устроила обыск, зачем сослала в Сибирь одного из лучших руководителей по строительству?

Чтобы хоть как-то разобраться в происходящем Владимир Олегович Шенин заселился в недорогую гостиницу, которая больше походила на общежитие и отправился загород, смотреть, что за земельный участок ему «подкинули».

Вокруг не было никого и ничего. От трассы, до которой он доехал на такси, и до самого участка пришлось вытаптывать траву. Шенин сложил руки на груди и стал всматриваться: ходить по участку и вокруг него, мотать головой, бубнить себе под нос. Больше всего его пугало, что после всех осмотров, это был самый обычный, ничем непримечательный земельный участок.

«Глупости да и только», - подумал он.

Если Шенин не может понять, зачем ему дали этот участок, то как убережет себя от планов Москвы после строительства гостиницы?

Он словно слышал гудок автомобиля, но не знал с какой стороны тот едет. И готовился к удару, вжав голову в плечи, но не мог и не смел сойти с дороги.

Глава 5. Посмотри на меня.

На дворе тысяча девятьсот восемьдесят третий год. Антон глушит «Жигули», а Алла Пугачёва, которая только что пела из магнитолы хрипловатым, задушевным голосом, песню «Ты возьми меня с собой» (https://www.youtube.com/watch?v=1_z6_i3y6RQ&list=RD1_z6_i3y6RQ&start_radio=1), затихает. Солнечные лучи проникают в машину, окрашивая слегка прикрытые бёдра Анны в золотистый цвет. На её коленях лежала потрёпанная книжка в мягкой обложке — «Улитка на склоне» Стругацких, которую она отложила, чтобы посмотреть на мужа. Антон любуется своей женой, как в первый раз. Анна улыбается, разделяя его желание.

— Давай сначала заселимся в гостиницу, — она смеётся.

Антон вздыхает.

— Гостиницу-пансионат, моя дорогая, — а затем повторяет ещё тише, — в гостиницу-пансионат.

Они выходят из Жигулей, громко хлопая дверьми. Их взору предстаёт трехэтажный длинный дом в красных тонах, окруженный парком. Зелёные деревья свисают над тропами. Молодые пары сидят на лавочках в обнимку. Солнце палит их ярко-ярко, его свет будто проходит через линзу, создавая ностальгический и теплый эффект, как вечер в гостях у бабушки под советские фильмы.

— И что с того? Пансионат, да пансионат. Будто он хуже становится от этого, — сказала Анна, и они, взявшись за руку, зашагали по парку.

— Ты когда-нибудь слышала про пятизвёздочные гостиницы-пансионаты? В пансионатах в лото по вечерам играют и «Что? Где? Когда?» смотрят. Мы слишком молоды для этого.

Анна рассмеялась.

— «Что? Где? Когда?» очень хорошая передача. Она можно сказать для нас, для молодежи. Ей всего семь лет.

Антон почесал затылок свободной рукой.

— Да? Мне почему-то казалось, ей лет тридцать так точно. — Он остановился и выдернул руку из-под руки жены.

Анна заметила, как его лицо сморщилось, словно от боли.

— Антон? Что такое?

Но все прошло во мгновенье. Антон улыбнулся и невинно спросил:

— Что такое? Давай пойдем уже.

Он схватил её руку и отбросив в сторону тревожные мысли, повёл ко входу в гостиницу-пансионат.

У входа стоял парень лет двадцати пяти-тридцати. Их ровесник. Он был единственным в этом парке, кто одет в рубашку, хоть и без рукавов. Стоял этот парень почти неподвижно и смотрел куда-то вдаль.

— Вы заселение ждете? — спросила его Анна, желая понять, почему он как тунеядец стоит без дел и движений.

— Я?

— Вы.

Парень посмотрел на Антона и даже сузил глаза, словно изучает его с пристальным вниманием. Антону должно было стать не по себе, но отчего то, он даже пальцем не повёл. Незнакомец вызывал лишь тепло на душе.

— Как вас зовут? — спросил Антон ещё крепче сжимаю руку жены, словно боится, что она может ускользнуть в любой момент.

— Павел.

— Ай, руку Антон! — Анна схватила свободной рукой запястье руки Антона. — Больно же!

— Ой, извини, — он покраснел и разжал хватку. — Не знаю, что на меня нашло.

В этот момент распахнулись двери, и вышел мужчина лет пятидесяти — с усами, в бежевом пиджаке. С роскошной улыбкой он выставил руки в разные стороны и произнёс:

— Гости мои дорогие, добро пожаловать, добро пожаловать. Меня звать Владимир Олегович Шенин. Я владелец этого роскошного заведения. — Он протянул руку.

— Меня зовут Антон, это моя жена Анна. А это…

— Павел.

— Вы один, Павел, или ждать ещё кого с вами? — спросил Шенин, не снимая улыбку на один миллион рублей. Трудно поверить в существование такой суммы, но и улыбка была чересчур неотразима.

Павел задумался, пытаясь вспомнить, не ждёт ли он кого-нибудь ещё. Его попытки не увенчались успехом и пришлось сказать, что он заселится один.

— Ну ничего, — ехидно начал Шенин, — может, именно тут вы и найдёте свою судьбу?

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнул Павел.

Шенин торжественно распахнул двери гостиницы, широко разведя руки в стороны. Первое, что бросилось в глаза: широкий, расползающийся во все углы и почти за горизонт, красный ковер с высоким ворсом, в котором тонули каблуки и который, казалось, впитывал в себя не только пыль, но и все разговоры, когда-либо звучавшие в этом холле. Пылесосить его была одна морока за другой, но Шенин этим не занимался, поэтому ковер лежал на входе, а не был свернут в чулане.

Стойка администратора находилась в левом углу, недалеко от коридора, который вёл к номерам первого этажа и лестнице наверх, начинавшейся почти сразу за углом.

Жанна Николаевна была несменным администратором гостиницы уже много, много лет. Поговаривают, что между ней и Шенином, когда-то давно был роман, но эти заявления так и не получили никаких подтверждений. Впрочем, дело это минувших лет. Теперь Жанна Николаевна, как говорят, «баба боевая, уже в возрасте. Её внуки бегают здесь по воскресеньям».

Шенин подвёл всех к стойке и радостно представил Жанну Николаевну назвав её «единственной и неповторимой». Женщина с кудрявыми каштановыми волосами до середины шеи, в тёмная помаде, бежевой шали и тонком сером свитере (несмотря на лето) сидела за стойкой и минуту назад разгадывала кроссворд. Теперь ей предстояло «разыграть спектакль» перед хозяином.

— Добро пожаловать в наше заведение, дамы и господа! Свободных мест у нас почти не осталось, секунду, дайте посмотреть.

Жанна Николаевна открыла журнал, поводила по нему пальцем, кивнула, произнеся «ага», и только тогда подняла голову, впившись глазами в Анну.

— С мужем?

Анна улыбнулась.

— С мужем.

Жанна Николаевна не подняла и уголка тёмных губ.

— Паспорт со штампом. Твой и мужика твоего, — она ударила ногтем по стойке, — сюда, пожалуйста.

Её послушались безукоризненно и положили паспорта.

— Очень хорошо. Штампы вижу. На третьем этаже ваша комната, триста шестой номер. А ты, голубчик?

Все уставились на Павла.

— Я один. Паспорта в штампе нету.

— В триста пятый значит. К Аркадию Ивановичу тебя подселим. Дед мешать не будет, не беспокойся. Он в основном в стену пялится. Мычит не так часто.

— Если он никому не мешает, тогда откуда вы знаете, что он мычит?

И всё же Жанна Николаевна умеет улыбаться. Вся компания в этом убедилась.

Но на вопрос Павла не ответила.

— А есть одноместные? — тогда спросил он.

Жанна Николаевна достала ключи, к которым были прицеплены деревянные груши в виде брелока, и с грохотом бросила их на стойку.

— Нет, — заключила она.

Шенин не стал провожать только что заселившихся, остался у стойки, и его громкий смех, донёсшийся из-за угла, прозвучал для Павла фальшиво и зловеще, как сигнал к началу спектакля, в котором он не знал своей роли.

#

В этом пустом сером коридоре третьего этажа было что-то чужеродное. У Антона это вызывало страх, похожий на страх перед пауками. Когда видишь что-то настолько далекое от человека по структуре - сотни глаз, держащиеся на восьми ногах. Также и этот коридор, заставлял дрожать перед ничем не похожем, неизвестным. Несколько дверей слева, несколько справа. Если обернуться, увидишь ту же картину. Так от чего кровь застыла в жилах и спина покрылась мурашками?

Анна была единственной, кто не боялся этого места. Она улыбалась Антону и зазывала к себе в номер триста шесть. А он смотрел на неё и никак не мог вспомнить, от чего разрывается сердце. Кисти его дрожали, как листья деревьев на ветру, но он сжал их в кулак.

— Ты этого не чувствуешь? — спросил он Анну.

— Я ничего не чувствую.

Бледный свет из окон внезапно оборвался, будто задернули шторы. Капли дождя забились по крышам. Сверкнула молния, возвращая свет в коридор. Их было лишь двое. Раздался гром, что заглушил жуткий, знакомый до боли раздирающий крик на нижних этажах… Крик, который он слышал тысячу раз в своих кошмарах.

Анна взяла Антона за руку. Посмотрела глубоко ему в глаза.

— Пойдем в номер. Давно мы так не отдыхали. Вместе время не проводили.

— Я знаю, — сказал Антон, но всё уже понял. Он не мог скрыть это на своём лице.

Антон не мог думать, не мог сопротивляться своей жене, несмотря на то, что знал о её смерти. Разум подводил его, пока он не услышал, как кто-то бьет по окну в правом конце коридора. Повернувшись, он увидел в темноте маленький клочок света, который озарял Павла. Тот своим локтём испытывал стекло.

— Что ты делаешь? — крикнул Антон ему в спину, оставаясь неподвижным.

— А на что это похоже? — спокойно ответил Павел; лишь прерывистое дыхание выдавало его усилия. — Если ты не заметил, то лестница пропала.

Антон обернулся и увидел вместо лестницы зияющую, бархатно-чёрную пустоту, из которой тянуло запахом влажной земли и древнего камня. Пропасть в глубокую ночь.

— Бред какой-то, — начал он, — как мы сюда попали?

Павел устал бить по непробиваемому стеклу и положил руки на подоконник.

— На машине. Мы, должно быть, приехали в гостиницу и поддались её чарам. Наше восприятие реальности полностью поменялось.

За окном ничего кроме ночи и звуком дождя.

— И как мы выпутались из этих чар?

Антон зашагал в сторону Павла, который повернулся к нему.

— В этом и проблема. Нас скорее вытащили за ненадобностью. Тот, кто нас обманул, добился нужного.

— Завёл нас на третий этаж гостиницы?

— Именно.

Молния ударила позади Павла, освещая коридор с закрытыми дверями.

Антон сглотнул: страх был готов окутать его с пяток до макушки.

— Давай попробуем ногами.

Они встали напротив окна и стали бить по нему: Антон — подошвой кроссовка, Павел — подошвой туфли. Это продолжалось около минуты, пока им не понадобилась передышка. Но даже громкое и частое дыхание не смогло заглушить звук шагом у них за спиной. С другого конца комнаты задвигалось что-то ещё более темное, чем беспросветная ночь. Оно вселило ужас в сердца и души парней, а они даже не могли это существо разглядеть.

Женский голос исходил из этой темноты.

— Я тебя вижу. Антон, иди ко мне, любимый.

Павел решил вмешаться и трясущимся голосом сказал:

— Это не твоя жена.

Антон подошёл к ближайшей двери слева и задергал ручку, говоря:

— Я это понял Паша, понял.

Павел стал дергать ручки с правой стороны. Чудище подбиралось медленно, но верно.

С каждой новой закрытой дверью шанс на выживание таял, как лёд в тёплой кока-коле. Ладони парней потели, как окна после страстной ночи. Жизнь уходила из-под ног.

— Открыто! — крикнул Антон и ворвался во внутрь комнаты. Павел без раздумий побежал за ним.

Они оказались в такой же темноте, а дверь за спиной захлопнулась. Звуки ливня пропали. Комната не имела ни запаха, ни каких-либо узнаваемых черт — невозможно было даже определить, где находятся стены. Но это всё перестало иметь значение, когда посередине комнаты, сверху, загорелась белая лампочка, освещая женщину в белой рубашке и черном пиджаке. Она сидела, свернувшись калачиком, как брошенная кукла, ногами в сторону и с опустившейся в пол головой.

— Ксения? — позвал её Павел.

— А я говорила вам, — девушка не поднимала голову. Её голос был тихим и жалостливым. — Помогите мне, помогите. А вы что? Бросили меня на растерзание. Кто вы после этого, как не убийцы?

— Что с вами произошло? Что здесь происходит? — Павел стал приближаться к девушке.

Она закричала, подняв голову.

— Не подходи ко мне! Стой там, где стоишь! Уже слишком поздно, — слезы на щеках Ксении застыли, — уже слишком поздно, — прошептала она, — я часть спектакля теперь. А вы следующие.

Лампочка сверху взорвалась, превращая свет обратно во тьму. Но тут же на её месте загорелась люстра. Парни оказались в комнате похожей на квартиру двадцать первого века.

Большой диван по середине комнаты, широкой ковер песочного цвета под ним и вокруг него. Телевизор на кронштейне 55 дюймов. Дорогая угловая кухня в конце комнаты.

— Это моя квартира, — сказал Антон, — бывшая квартира. Здесь она умерла…

Павел оглядывался по сторонам, ожидая опасности. Это длилось несколько минут. Всё это время Антон стоял неподвижно между телевизором и диваном. Наконец Павел выдохнул и сел на диван, насколько это было возможно, расслабился.

— Похоже, нам дают передышку, — сказал он.

— Кто? Чудище из кусков ночи?

— Кто бы это ни был.

Антон покрутился, осматривая свою бывшую квартиру.

— Это не просто мебель и ковер, взятые из моей головы. Это тот самый день.

Анна умерла в этот день.

— Как ты можешь это знать? Твоя квартира сейчас выглядит, как обычная квартира…которая твоя.

— Поверь мне, если самый близкий тебе человек умрет, ты запомнишь, как и где это случилось, навсегда. Какая погода за окном, как падал свет, где стояла посуда, как ты чувствовал себя до этого часа. Без каких-либо сомнений, это тот самый вечер.

Когда Антон закончил говорить, парни почувствовали холодный воздух, проходящий по ногам, будто в помещении образовался сквозняк. Ещё через секунду, они заметили движение на кухне. Это жена Антон доставала курицу из духовки. Она поставила противень на стол посередине кухни и посмотрела на своих мальчиков.

— Вы долго будете там балаболить? Голодные наверно? Идите, садитесь.

Она сняла с себя серый фартук. Под ним было голубое платье в клеточку, до колен. То самое, в котором он её похоронил.

— Давайте же, идите сюда.

Антон повиновался и зашагал, но Павел его остановил, схватив за руку.

— Это не она.

— Я знаю, — раздраженно протянул Антон, — но с нами играют. И чтобы не злить того, кто это делает, лучше повиноваться. Мы что-нибудь придумает, а пока…

— Я уверена, мой дорогой муженёк, что вы что-нибудь придумаете, а теперь давайте сюда!

Павел встал, не отпуская руку Антона.

— Она так когда-нибудь разговаривала с тобой?

— Да. По крайней мере, в моей голове.

Анна достала разделочный нож из кухонного органайзера и вернулась к курице. Антон с Павлом, увидев, как она разделывается с курицей на противне, остановились на полпути. Антон никогда не доверял людям, держащим разделочный нож в руке, даже если это была его жена. А учитывая, что та мертва, этой девушку, он не доверял вовсе.

— Дорогая, может, уберешь нож? Мы не голодные, нам бы просто поговорить.

Анна улыбнулась так широко, что обнажила маленькие клыки, свойственные

каждому человеку, но эти вызывали больше страха, чем разделочный нож. Бедная курица распласталась на весь противень. Через секунду ей оторвали ноги, затем крылья. Жир стекал водопадом.

— Не люблю сидеть без дела, ты же знаешь, любимый.

— Зачем ты это повторяешь? — Антон сделал шаг вперед, теперь он был в метре он неё, а Павел в двух. — «дорогой муженёк», «любимый»? Ты так говорила только когда злилась. Ты злишься сейчас?

Анна воткнула нож в бедную курицу со всей силы. Павел дернулся.

— Даже если я и злюсь, — громко сказала Анна, — что, мы не можем поесть?! Сядь! — она смотрела в глаза Антона. — Ты обещал мне! Помнишь, что ты сказал мне…моему мёртвому телу, когда держал в своих руках? Помнишь?

— Я сказал…

— Ты сказал, что найдешь того, кто это со мной сделал! Кто оставил меня бледную на ковре собственного дома. Кто забрал мою жизнь!

— Я пытаюсь! — Антон подошёл к столу. Он не мог стоять в стороне. Он должен был всё ей объяснить, даже если это не его жена. — Ты думаешь почему я здесь? В чертовой гостинице, которая нам создала какой-то квест! Я спасаю людей от той нечисти, что убила тебя!

— Ты всегда таким был, — Анна закивала головой, — вечные оправдания, одно за другим. Говоришь одно, делаешь другое. Ты должен спасти меня! Не каких-то там людей!

— Анна? — Антон покраснел, его голос задрожал от злости и страха одновременно. — Я не могу тебя спасти. Я могу почтить твою память, найдя монстра, который это сделал с тобой, но я не могу тебя спасти.

— Ты меня любишь?

Не прошло и секунды, как Антон ответил:

— Да.

— Больше всего на свете?

— Да.

— Так как же ты живешь дальше, без меня? — Анна мельком взглянула на нож, затем снова посмотрела в глаза мужа.

— А что мне делать, всё бросить?

— Антон? — встрял Павел. Он хотел сделать шаг вперёд, но не мог. Между ним и Антоном будто появилось невидимая стеклянная стена.

— Всё бросить? — спросила Анна. — Что именно ты бросаешь? Что такого важного ты бросишь, если решишь снова воссоединиться со мной?

— Агентство.

— Которое ты создал, потому что потерял меня.

— Я не могу просто уйти.

— Ты можешь прийти ко мне. Ты видел домовых, призраком. Ты видишь это место сейчас. Разве ты не веришь в иной мир? В тот мир, куда я попала? Разве ты не хочешь быть в том мире со мной?

— Антон!!!!

— Открой свои глаза, любимый, и ты увидишь новые возможности. Не конец, а новое начало.

— Антон!!!!

— Тебе всего лишь нужно поверить.

Антон вытащил нож из курицы. Анна улыбнулась.

— Больно не будет, — сказала она. — Я постараюсь убаюкать тебя как можно мягче. И даже…как поэтично…на том же ковре, в той же квартире.

— Больно не будет…— тихо произнес Антон, копирую утешающую интонацию

Анны. — Я больше не боюсь боли.

Одни резким движение он полоснул ножом горло жены. Оттуда не пошла кровь, а сама Анна тут же побледнела от шеи до лба. Затем упала на холодный пол кухни, уставившись вдаль.

Павел схватил руку застывшего на месте друга.

— Это не твоя…

— Я знаю! — Антон вырвал руку. — Не держи меня за дурака. Я знаю, что это не она! Хватит это повторять!

— Ладно, ладно, — Павел сделал шаг назад. — Ты говоришь, что знаешь, но видел бы ты себя в зеркале. Сложно не переживать. На секунду я подумал, что ты действительно собираешься…

Антон бросил нож на стол. Кто бы ни играл с ними, каким бы чудовищем ни был, он смог добраться до сердца Антона и взбудоражить его.

— На секунду я и сам так подумал, — он сел на стул рядом с кухонным столом, под которым лежало тело Анны, и куда старался не смотреть. — Как же тебе повезло. Ты один, у тебя не слабостей.

Ладонь Анны приземлилась на стол.

— А с этим я бы поспорила, — голова её болталась в разные стороны чуть больше обычного из-за глубокой полосы на шее. — Видишь ли, — глаза уставались на Павла, — я могу не только в голову мужа залезть. На моём обеденном столе - разум твоего друга и воспоминания о том, как он любил на меня посматривать. Ты же считал меня привлекательной? Скажи об этом моему мужу. Или тебе это нравилось, Антон, что твои друзья оценивают меня? Мечтают оказаться со мной под одеялом? Почувствовать жар моего тела?

Анна встала в полный рост над столом.

— Пашенька, я могу дать тебе то, что ты хочешь. Не только меня, но и лекарство от одиночества. От пустого дома, в который ты приходишь после работы. Тебе нужно лишь избавиться от моего мужа и тогда мы будем вместе.

Анна схватила разделочный нож за лезвие и протянула рукоять Павлу.

Хоть нож и порезал её руку, крови не было.

— Пожалуйста, ради меня, — лицо жены друга наполнилось теплом и заботой.

Павел подошёл к столу и взял нож. Он посмотрел на Антона, который смотрел на него снизу-вверх. Никто из них и на мгновенье не подумал о том, чтобы навредить друг другу, а когда их головы повернулись в сторону Анны, та стояла с красным топором в руках и широкой улыбкой.

— Бегите мальчики, бегите!

Разделочный нож, будучи полезным оружием, не мог противостоять топору, особенно учитывая бессмертность его держателя. Антон, как порядочной муж, послушался Анну и побежал к двери. Павел не отставал.

Но дверь была заперта, сколько бы её не дёргали. Топор был всё ближе. Постепенно одна и та же мысль расцветала в головах парней, пока ещё эти самые головы не отлетели. «Мы здесь умрём», подумали они и панически переглянулись. Умереть от рук мертвой жены или мертвой жены друга не входило в их планы. Топор летал из стороны в сторону, парни бегали вокруг него. Они больше не пытались открыть дверь, а всё гадали, кому же лезвие достанется первым.

Однако в тот самым момент произошло нечто невообразимое и непредсказуемое. Словно сама жизнь положила свою ладонь на их судьбу и сказала, насколько парни милые и заслуживают жить. Этой «ладонью» оказалась лапа. Лапа экскаватора. Она пробила потолок, повалила кирпичи вокруг, обрушив их на Анну, но не остановилась на этом. Комната начала рушиться, а когда лапа экскаватора пробила стену, а затем ещё одну, начала рушиться вся гостиница.

Откуда-то из-под земли раздался треск, словно ломались толстые стволы деревьев. Алёна Николаевна, стоявшая под дождём и руководившая операцией по сносу гостиницы, задрожала ещё сильнее, услышав его.

Затряслась земля. Мужчина, управлявший экскаватором, выглянул в окно и посмотрел на Алёну Николаевну.

— Продолжать? — спросил он.

— Подожди, — она подняла руку.

— Мы здесь! — кричал Павел, встав на кирпичи, которые завалили Анну.

— Запрыгивайте в лапу!

Та самая лапа начала приближаться к парням, но по ужасному стечению обстоятельств задела пол третьего этажа гостиницы. Это вызвало эффект домино, и вся гостиница посыпалась слева направо.

Треск снова раздался из-под земли - на этот раз громче, резче.

Антон подбежал к груде кирпичей и стал их разбирать, пытаясь добраться до

Анны.

— У нас нет на это времени! — крикнул Павел и схватил друга за руки.

К счастью, Антон не стал спорить.

Пол под ними трещал по швам. Ещё секунда - и под ними ничего не останется.

Лапа почти подъехала, но они не стали дожидаться её, как автобус на остановке. Пришлось прыгать.

Алёна Николаевна широко раскрыла глаза и рот, когда увидела парней под светом уличных фонарей, летящих вперёд, сбивающий капли дождя, и приземляющихся в лапу экскаватора.

Она сжала кулаки от радости и облегчения.

Лапа опустилась на землю. Парни выпрыгнули и побежали к Алёне Николаевне. Позади них гостиница складывалась под собственным весом. Треск из-под земли больше не доносился.

Алёна схватила обоих за руки.

— Вы в порядке?

Они выглядели как напуганные мальчишки, и ей стало их жалко.

— Садитесь в скорую, вас увезут.

— Там могут быть ещё выжившие! — крикнул Павел. — Зачем вы решили всё снести, не разобравшись!

Шум дождя мешал говорить спокойно, приходилось кричать.

— Это было не наше решение! Приказ поступил с Москвы! Вы пропали, ваши телефоны не работали! Я рассказала о вас начальству, мы отправили сюда участкового, потом Омон! Потом Росгвардию! Все пропали! А потом нам позвонили из Москвы и приказали снести гостиницу! Мы не могли ослушаться! Простите. Но я думала, что вы уже мертвы! Прошли сутки с вашего звонка!

Подбежали несколько сотрудников скорой помощи в желтых жилетах - две женщины и мужчина.

— Как вы себя чувствуете? — спросила одна из женщин. — Что-то болит после прыжка?

— Мы в порядке, правда, — сказал Антон.

— Нам нужно вас обследовать в любом случае, давайте в машину, — добавил мужчина, и его интонация не подразумевала возможный отказ в просьбе.

Сотрудники МЧС пробежали рядом, направляясь к обломкам.

— Если найдёте кого-нибудь, — начал Павел.

— Обязательно скажу, — утешила Алёна.

Они разошлись.

Глава 6. Интерлюдия.

После небольшого торопливого обследования сотрудники скорой помощи вышли из «газели», оставив Антон с Павлом наедине с произошедшим, происходящим, и тем, что еще может произойти. Точнее говоря - оставили их с тревогой не только за людей, но еще и с тревогой за собственный разум.

Они сидели в тишине напротив друга-друга, с самым большим слоном в том пространстве, что между ними оставалось. Жена Антона во плоти… Хоть это и была не она, глаза и чувства обмануть удалось.

— Удивительно, как она была воссоздана. Точь-в-точь, — начал Антон. — Мурашки до сих пор по коже. Её речь, её движения, голос…Пальцы, локти, ямочки на щеках, волосы…это чёртово платье, кхм. — Он сглотнул ком, вставший в горле, и провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину Её прикосновений. Ему казалось, что он падает в пропасть, из которой он когда-то выбрался, в которую возвращаться не хотел и из которой ещё сложнее будет выбраться во второй раз, когда знаешь, что наверху мир пустой, оставшийся без Неё. — Как такое возможно? Воссоздать из моих воспоминаний что-то физическое. Кто может обладать такой силой?

— Не домовые, точно тебе это скажу. И нам столько не платят, чтобы мы разбирались.

— В Москве, видимо, платят. Я думаю, мы вступили на чужую территорию, что нам не по силам.

— И нам нужно валить, пока не поздно. Пока нас каким-то образом не сделали козлами отпущение. Если они найдут кого-то мёртв…

Не успел Павел договорить, как мимо открытой «газели», где они сидели, пронесли на носилках безжизненное тело Ксении Андреевны.

Парни молчали, смотрели на её успокоившееся лицо, уходящее вдаль, и вспоминали, что она сказала в гостинице: «Слишком поздно, я уже часть спектакля».

— Мы должны были ей поверить, — сказал Антон, опуская голову. — Почему мы ей не поверили?

— Мы не могли знать, с какими силами столкнулись. Не могли предугадать последствия. — Павел утешал как себя, так и друга.

Дождь заканчивался и лишь слегка стучал по крыше «газели».

— А для чего мы этим занимаемся тогда? Почему людям стоит идти к нам, если мы сами ничего не понимаем? — Антон не требовал ответа. Он поднялся и выпрыгнул из машины в остывающий, промокший мир, где его ждала лишь одна правда: он снова стал тем парнем с Пролетарской, который не смог никого спасти.

Павел последовал за ним.

Перед ним предстала разрушенная гостиница: повсюду – горки из кирпичей и столбы пыли. Экскаватор разбирал завалы, которые сам же и создал, в поисках людей. Сотрудники МЧМ тоже не теряли времени даром – разбирали кирпичи руками.

Алена Николаевна не мешала им работать, стояла в стороне и только смотрела. Павел с Антоном подошли к ней.

— Вы в порядке? — спросила она.

Парни одновременно пожали плечами.

— Больше никого не нашли? Где участковый, отряд ОМОНа, Росгвардия? — спросил Антон.

— Где-то здесь, под кирпичами, которые мы сами и обрушили.

— Как часто звонят из Москвы и просят что-то подобное?

— Никогда.

— Нашли! — раздался крик.

Все сотрудники МЧС побежали в одну точку. Алёна Николаевна положила руки на сердце и замерев надеялась, что хоть кто-то из её участка живой.

Кирпичи летели во все стороны, МЧСники кричали «Давай, давай, давай!». Они схватили чью-то руку и потянули на себя. Алёна задержала дыхание и пыталась рассмотреть, кого достают из-под завалов.

— Живой! — кричали они.

Алёна выдохнула и слегка улыбнулась. «Значит, есть еще шансы».

Сотрудники скорой побежали к ним с носилками.

— Чтобы всё это разобрать, потребуется несколько часов, — заметил Павел. — Нам бы домой. Поесть, поспать.

— Я должна взять у вас показания, — строго ответила Алёна. — Поехали в участок, там чай, там тепло. Я запишу ваши показания и отправлю домой.

#

В машине они молчали почти всю дорогу. У Павла была, как ему казалось, отличная идея: сократить время пребывания в полицейском участке, рассказав большую часть истории по дороге, а в кабинете составить сокращённый протокол по основным событиям. Но Алёна одним холодным взглядом оборвала эту идею. На его вопрос «почему?» она ответила:

— Мне нужно подготовиться морально. Я не готова слышать вашу версию за рулём машины, что едет по ночной мокрой трассе.

Так и прошли в молчании следующие двадцать минут. Павел лишь иногда поглядывал на Антона и думал о том, как сцена с Анной и топором отразиться на его поведении. Антон же прокручивал события в гостинице снова и снова. Снова и снова.

#

Так, где-то через полчаса, в полицейском участке, в тёмном коридоре, напоминающем гостиницу, Павел с Алёной ждали Антона пока тот выйдет из туалета. Они не хотели подниматься на третий этаж, в кабинет Алены, вдвоём, без него. Точнее, Алена не хотела выпускать парней из виду. Она этого не признавала, но догадаться было несложно.

–– Мы арестованы? –– спросил Павел, и его сердце побежало быстрее.

— А есть за что? — строго спросила Алёна.

— Я не думаю, что вы нам поверите. А если этого не случиться, вам понадобится другая история. Вам нужны будут виновные.

— Зависит…будете ли вы винить во всём домовых.

Павел горько вздохнул.

— Нет. Только мёртвую жену Антона.

Какую бы гримасу недоумения ни показала Алена, Павел решил от неё абстрагироваться и смотрел на дверь туалета, пока там не появился Антон. Он вышел с мокрыми руками, встряхивая их, как собака свою шерсть, и улыбался, глядя на ожидающих. И ничто не выдавало в нём тоски по вновь обретённой и вновь потерянной жены.

— Пойдемте уже за чаем, — сказал он.

#

Воды в чайнике не было. Алёна это поняла, когда включила свет и подошла к тумбочке в углу кабинета, где этот чайник и стоял.

— Располагайтесь, я пойду за водой, — сказал она, — возьмите стулья моих коллег.

Стол Алены был слева от входа. На нём, как и на других столах, что у окна - компьютер, клавиатура, мышь и куча разбросанных бумаг.

— То есть её одну мы отпускаем? — сказал Антон, явно имея в виду Алёну, которая только что вышла с чайником.

— Есть большая вероятность, что мы поедем отсюда сразу в СИЗО.

Антон подкатил два стула к столу Алёны.

— Хочешь сказать, она не готова к моей жене с топором?

— Я серьёзно. Сколько мёртвых омоновцев и росгвардейцев сегодня найдут под завалами? Ты думаешь им не понадобятся козлы отпущения? Нас и так не любят.

Антон сел и посмотрел на друга снизу-вверх.

— Нам нужен друг в полиции. Хотя бы один. Если выберемся отсюда сегодня, займемся этой проблемой плотно.

Павел сел и положил руки на стол.

— Если выберемся отсюда... Нет, мне кажется мы доигрались.

Антон помрачнел.

— Надо быть на чеку.

Алёна появилась с чайником на пороге.

— Вы че думаете, я вам буду чай наливать, пока вы сидите расслабляетесь? Печенья доставайте из тумбочки под столом, там же и кружки найдете…и чай.

Парни обошли стол и стали рыться в тумбочке, доставая один за одним: чай, кружки и овсяное печенье.

— Антон, там в нижнем ящике влажные салфетки, — сказала Алёна, протягивая руки к кружкам.

— Спасибо.

Павел выпрямился.

— Зачем ему влажные салфетки?

Алёна улыбнулась, глядя ему в глаза.

— В мужском туалете нет мыла.

Примерно через минуту каждый занял своё положенное место: Алёна села в своё кресло, парни – напротив. Из кружек поднимался дым, а овсяное печенье сыпалось на стол при укусе.

— Начинайте рассказывать. По порядку, после звонка мне, когда спросили, не видела ли я Ксению Андреевну.

— Мы поехали в гостиницу, — начал Павел.

Антон кивнул, жуя печень.

— И потом…

— И потом? Ну же? — поторопила Алёна.

— Антон продолжит здесь, я думаю.

Антон поперхнулся. Крошки печень посыпались изо рта на стол.

— Всё настолько плохо? — Алена сложила руки на груди.

— Вы нам не поверите, — со всей искренность ответил Антон, собирая руками крошки со стола.

— Ладно, — начала Алёна. — Сначала скажу я. Чтобы вам было легче. Я пыталась до вас дозвониться. Не могла уснуть. Про саму гостиницу в интернете было подозрительно мало информации. Так что я зашла на свой рабочий компьютер через удалёнку, подняла статистику по смертям, пропажам и знаете, что обнаружила?

Парни придвинулись.

— С 1963 года пропажи участились.

— Год, когда построили гостиницу, — отметил Павел, — насколько сильно участились пропажи?

— В 1963 году на восемь человек. Обычно подобный всплеск можно обосновать притоком населения или повышенной преступностью, но ничего подобного я не заметила. В 1964 ещё на двенадцать человек, а в 1965 еще на тринадцать человек. А к 1966 году…— Алёна развела руками, — статистика снова выровнялась и стала похожа на 1962 год.

Антон откинулся на спинку стула.

— Кто-то позвонил из Москвы.

Павел нахмурился:

— Бессмыслица какая-то. Мы же об одном и том же думаем? Неужели кто-то в советском союзе знал об этом и покрывал происходящие пропажи? Кто-то из кремля? Кхм, — Павел зашептал, — нас за такие разговоры, если мы действительно правы, по голове точно не погладят. Нас сотрут с лица земли и всех тех, кому мы об этом расскажем.

Антон попытался утешить друга:

— Но в двухтысячном году гостиницу же закрыли? Я правильно помню с рассказа Ксении Андреевны?

— Думаешь, со сменой власти в кремле, они попытались остановить пропажи в гостинице?

— Я не знаю. Почему они её не снесли ещё тогда? К тому же…

Пока парни обсуждали между собой связь верхушки страны и трехэтажной гостиницы Сибири, Алёна заметила, как под входной дверью мельтешит тень от чьих-то ног. Она не слышала, как кто-то подходил к двери, а со слухом у неё всё в порядке.

— Парни, — Алёна махнула ладонью, пытаясь привлечь их внимание, но они ушли в дебри своих собственных рассуждений. Тогда ей пришлось ударить Павла по ноге под столом.

— Ау! Что?

— Кто-то под моей дверью. Нас слушают, — сказала она тихо, но тень под дверью исчезла, будто её спугнули.

Они медленно встали втроём, чтобы не вспугнуть нежданного гости и двинулись к двери. Алёна опустила ладонь на ручку и обхватив её опустила вниз. Металлический язычок вернулся в своё деревянное убежище, открыв путь в тусклый коридор.

Перед ними никого не было, но справа, в трех метрах от них, на деревянной скамье сидел мужчина. Худощавый, лет сорока. Свои длинные ноги он вытянул вперёд, да так, что его спина по миллиметру съезжала по стене вниз. Он поднял голову, посмотрел в сторону появившихся и тепло им улыбнулся. Улыбка была отработанной, идеальной, как у стоматолога из рекламы. На голове прорезались первые седые волосы. Щеки выбриты начисто. Зубы белые, нос маленький, глаза голубые и располагающие.

Мужчина встал и оказалось, что ростом он был выше всех. Если у Алёны и не было шансов. То Павел с Антоном были высокими для остальных. Особенно Антон, который был выше Павла на пол головы. Этот же Мужчина был на пол головы выше Антона.

— Меня зовут Бородин Вячеслав Валерьевич. Можете называть меня просто Вячеслав, — его улыбка стала ещё шире. — Только прошу, не зазнавайтесь. Иначе вернетесь к Вячеславу Валерьевичу. Скажу сразу - я здесь по поручению и вашим другом быть не собираюсь. Мы не коллеги. Вы мои подчинённые, — звучал Вячеслав уверенно и твердо. А его низкий тембр голоса придавал словам ещё больше весомости.

Он протянул руку Антону, который стоял ближе всех.

— Боюсь, Вячеслав, ты меня путаешь с кем-то, — Антон ответил такой же широкой улыбкой, но холодной как сталь. — Я не могу находится в твоём подчинении, поскольку никому в этом здании не подчиняюсь. Если тебе нужен следователь, вам к Алёне Николаевна, она вот здесь, — Антон повёл ладонью к девушке.

— Вы кто такой? — спросила Алёна, — и как вы сюда попали?

Вячеслав разочаровался и опустил протянутую руку.

— Кем я по-вашему могу быть? Включите голову.

— Вы из Москвы, — сказал Павел, стоявший позади всех. Антон с Алёной отодвинулись в сторону, открывая на него вид. — И вы здесь по поводу гостиницы.

— И поэтому я должна тебе подчиняться? — бросила Алёна и уперлась кулаками в поясницу.

Вячеслав по очереди ткнул пальцами в парней.

— Не ты одна. Эти двое тоже. Фадеев Антон Дмитриевич и Городецкий Павел Владимирович. Агентство по борьбе с нечистой силой. Я знаю о вас больше, чем вы о себе. Поэтому советую сбавить градус в ваших словах и слушаться меня, потому что, во-первых, времени у нас мало, во-вторых: зачем противиться неизбежному?

Вячеслав прошёл в кабинет Алёны с уверенностью человека, который входит в свою собственную гостиную, и уже оттуда крикнул:

— Хватит чаи гонять, давайте обсудим дело.

Алёна зашла первой, за ней — Павел. Перед тем как войти, он услышал от Антона:

— Он меня уже бесит.

Глава 7. Безумие.

Заняли они свои положенные места, как актеры в театре. Алёна вернулась в своё кресло, парни сели напротив - там, где недавно пили чай. Вячеслав подошёл к окну и подметил, как успокаивается погода, не имея никакого желания иметь дело ещё и с ливнем.

Антон не стал ждать, пока этот незнакомец налюбуется видом, и сказал:

— Хочешь, чтобы мы уснули в ожидании монолога? Давай уже, босс.

— Вы никогда не задумывались, что “там”? — самым загадочным голосом спросил Вячеслав и ткнул пальцем в окно, в небо, усыпанное звездами.

— Нам и здесь есть о чём подумать, — ответила Алёна.

— Я не имею в виду сейчас, в наши-то годы, — продолжил он, — но когда-то в детстве должны были задуматься об этом? Или не помните? Тяга к небу, к космосу, к чему-то неизвестному. Что там обитает? — Вячеслав повернулся. Его хмурое лицо накрывало кабинет легкой тревожностью. — В 1945 году, под конец войны, в апреле того года, на участок, где сейчас располагается гостиница, приземлился метеорит. Всё как подобает: вспышка света при вхождении в атмосферу, кратер в земле, несколько очевидцев. Вскоре кратер засыпали, метеорит передали специалистам. Уже тогда, ещё до прибытия в Москву, эксперты заметили его необычное строение. Метеорит оказался не очередным куском астероида. Нет, нет, нет. Материал был необычный. Прочный, как титан, кубической формы, серого цвета с загадочными вырезами по всей поверхности. Он напоминал кусочек пазла. Его вырезы не были похожи на инопланетные иероглифы - скорее напоминали начало, середину или, возможно, конец какого-то рисунка. Этот метеорит - часть какого строения. Храма или чьего-то дома. Часть картины, статуи из камня.

Павел вытянулся вперед, поближе к Вячеславу.

— Вы хотите сказать, что где-то там в космосе есть храм и от него отломился кусочек? Насколько большим был метеорит?

— Небольшим. Полметра в длину, столько же в ширину.

— И при входе в атмосферу грани куба не округлились?

— Нет. Он выдержал чудовищную температуру.

Антон вмешался:

— Но как это связано с гостиницей? То, что мы там видели…

—Дай угадаю, умершего близкого человека?

Антон побледнел.

— Как…

— Доклады мы начали получать в том же сорок пятом году. Люди вблизи места где упал метеорит, говорили, что видели там ушедшего на войну отца, сына, брата или мужа. Разум тех людей, что потеряли близкого человека, искажался, обманывал их, создавал другую реальность.

— А те кто, были рядом с ними? — спросил Павел, — Потому что я никого не терял, но видел жену Антона, как вижу вас перед собой.

— Да, — тихо сказал Вячеслав, — этого испугались в начале двухтысячных. Когда иллюзии стали выходить за рамки одного человека. Когда сама реальность менялась.

— Я ничего не поняла! — воскликнула Алёна, — объясните по порядку. Не перескакивайте между годами. 1945 год, падает метеорит необычной формы. Люди начинают видеть погибших на войне. Хорошо, что дальше? Зачем там построили гостиницу?

— Хорошо, вы правы, по порядку. Люди стали видеть погибших на войне родственников. Доклады шли постоянно, кто-то натыкался на это место, люди собирались там, ждали пока их родственники выйдут на связь. Но в то время всё было по-другому. Та сила или магия, кому как удобно это называть, она была в зачаточном состоянии. Время от времени люди слышали там голоса или далекие силуэты. Верхушка Советского союза, назовём их так, пришла к выводу, что надо подобное прекращать. Людей, что жили поблизости с участком, пересилили. Журналистов заткнули. И уже через 5 лет никто на этот участок внимание не обращал.

— Но почему умершие родственники? Почему именно умершие родственники? — спросил Антон.

— Пришли к выводу, что связано это в первую очередь с войной. Сила, что осталась на земле после метеорита, впитала настроение того времени. Жены без мужей, дети без отцов. Она увидела потребность и сыграла на ней.

— Ладно, хорошо. Что дальше? Люди об участке забыли. Наступает 1957 год. Владимира Олеговича Шенина направляют сюда строить гостиницу на «магическом» участке. Зачем?

— А ты думаешь, кто-то оставит подобное место в покое? У организаторов было нескончаемое количество ресурсов, чтобы проводить эксперимент где-то в Сибири. Даже с людьми.

— У организаторов? — вмешался Павел, — ты имеешь в виду у правящей партии? У государства?

— Мы все прекрасно понимаем, кого я имею в виду. Зачем повторят раз за разом? — Вячеслав театрально улыбнулся, — вы должны понимать, как работает система, вы не дети.

— И всё же, — сказал Антон, — эксперименты над людьми? Не находите это чересчур?

— Послушайте, — Вячеслав вздохнул, — те люди, что сидели в Кремле в 1957 году, никогда не сталкивались с чем-то подобным. Нужно было понять, с чем мы имеем дело.

— Мы? — спросил Павел.

— Представители расы людей.

Павел обратился к Алёне.

— Что ты думаешь по этому поводу?

Она пожала плечами, будто они говорили о чём-то обыденном.

— Я их понимаю. Иногда люди - не более чем цифра в таблице. Что ещё сказать? Система.

— Не спрашивай следователя! — Антон легонько толкнул Павла в плечо - не со злости, а больше по-дружески. — Спроси кого-нибудь на улице об этом.

— Да, только этого нам не хватало, — сказал Вячеслав. — Вы же понимаете, что моё нахождение здесь и всё, что я вам рассказал, должно здесь и остаться. Вы должны молчать, даже если ваша мать на смертном одре спросит вас про гостиницу.

— А что именно я мог бы рассказать своей матери? — Антон поднялся со стула и приблизился к Вячеславу. — Что вы с 1963 года ставили эксперименты над людьми, пока не закрыли гостиницу? Чудо, что вы вообще решились её закрыть.

— Ксения Андреевна говорила, что гостиницу закрыли в двухтысячном году? — напомнил Павел. — Почему?

— Кхм, — Вячеслав помрачнел, — помните: даже матери на смертном одре. Гостиницу закрыли после затонувшей подлодки Курск. Это был очередной эксперимент с силами космоса. Вышел он не совсем удачным. Политика страны сменила курс подальше от сверхъестественного. Все подобные проекты было решено свернуть. Жизнь стала ценнее.

Алёна вспомнила о пропавших людях, о подтасованной статистики.

— Тридцать семь лет экспериментов, — сказала она негромко, — Что происходило с людьми? Они заезжали в гостиницу и не никогда не съезжали оттуда? Уму не постижимо…

Вячеслав обошел Антона и встал посреди кабинета, оказавшись напротив Алёны. Она подняла голову со взглядом, передающим стыд за причастность к «системе». Вячеславу ничего не нужно было объяснять, такое он видел не впервой.

— Эта информация, эти доклады о происходящем, они не передавались на бумаге. И правильно, и не должны были. Хуже того, главным источником актуальных сведений был Шенин. А как позже стало известно, гостиница повлияла и на его разум. Уже через пять лет после открытия гостиницы, показания Шенина путались, даты не совпадали с днями. В гостиницу заезжали люди, по его словам, которых не было никогда в Сибири. Любые проверки из Москвы не давали точных результатов. От того лучше ничего не придумали, как занижать статистику пропавших, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Гостиница ли забирала людей? В слух, с утверждением об этом никто не говорил.

— Ксению Андреевну забрала гостиница, — сказала Алёна, с долей сожаления о том, что отправила девушку из участка и не поинтересовалась её судьбой когда еще было время.

Вячеслав лишь пожал плечами.

— Насколько нам известно, она могла погибнуть при сносе гостиницы.

— Который вы же и санкционировали! — бросила Алёна.

— Бессмыслица какая-то, — вставил Павел. — Вы говорите нам, что было невозможно определить, пропал ли человек в гостинице или же он съехал и потом испарился? Вы не заметили последовательности? Алёна вот заметила. Статистика увеличилась. Или что вы нам говорите? Гостиница влияла на когнитивные способности Шенина, администратора, который вёл запись людей, на ваших проверяющих? Я еще может кого забыл?

— Гостей, — сказал Вячеслав. — Некоторые из них выселялись, а через два дня их находили в петле или их выбрасывало течением на берег. Что ими двигало? Магия из космоса или личные проблемы? Как мы можем достоверно определить влияние гостиницы на человеческий разум?

— Вы задались этим вопросом после пропажи скольких человек? — спросил Павел.

— Какие бы цели советский союз не преследовал в данном деянии, этим вопросом они не задавались. С наступления двухтысячного, всё изменилось. Как я вам уже сказал.

— Да, — сказал стоявший у окна Антон, — с двухтысячного вы превратились в лучшее правительство на планете.

Вячеслав возможно и хотел что-то сказать, поскольку его плечи поднялись чересчур высоко и в грудь попало много воздуха, но стук в дверь помешал его планам.

— Алёна Николаевна? — спросил голос из-за закрытой двери.

Все уставились на дверь.

— Вам знаком этот голос? — спросил Вячеслав.

Алёна нахмурилась в недоумении.

— Конечно, кто ещё…Дмитрий Витальевич, вы?

— Да.

— Это дежурный участковый, — сказала Алёна гостям кабинета, а после уже громко: — Войдите!

Дмитрий Витальевич был обычного роста, обычного телосложения, с совершенно заурядный сорокалетним лицом. Настолько в нём всё было заурядно, что и этот эпизод с его приходом в любом другом случае не требовал бы ни внимания, ни описания. Если бы не те самые незаурядные слова, что посыпались из самых заурядных губ.

— Я не знаю, как вам это сказать, и с чего начать не знаю. В общем, позвонили мне из нескольких районных отделений, и может это розыгрыш, а может, и нет, но чтоб все сговорились - такого я не встречал. В общем, эм, Алёна Николаевна, передаю как мне сказали… Да ё-маё, как мне сказали так бред полнейший! Но в общем, готовьтесь, и присядьте, кто стоит. Позвонили, сказали, с кладбища кто-то вышел. Люди грязные, землей покрытые с ног до головы. Да и не все люди, как люди, с кусками кожи кто-то, кто-то вообще без неё, в зелень покрытые, все в ростках. Короче, говорят, что…мёртвые восстали, Алёна Николаевна. Я думал, вам стоит знать. Вы ж с агентством по…короче с этими вот работает, — Дмитрий Витальевич ткнул на Антона с Павлом.

Павел рассмеялся, а у Антона по спине побежали мурашки.

— Ты, должно быть, шутишь? — спросила Алёна.

— Хотелось бы, что шутил. У меня ж на этом кладбище родители. Получается, они тоже поднялись? — Дмитрий Витальевич посмотрел на парней.

Те уставились друг на друга.

«Мы же не знаем, что происходит» передал глазами Павел.

«Нет, не знаем», передал глазами Антон.

— Дмитрий Витальевич? — Вячеслав взял инициативу в свои руки. — Вы всё сказали? Идите на свой пост, мы разберемся.

Дмитрий Витальевич застыл, лишь потирая тыльной стороной ладони лоб.

— Как вы разберетесь то? Мне б другим доложить. У них там тоже родственники похоронены. У кого-то дети, мужья, жены черт дери.

Павел мельком взглянул на Антона. Тот почувствовал взгляд, но не подал знака.

— Я из Москвы для этого и приехал. Вы так и скажите своих коллегам. Человек из Москвы разберется.

Дмитрию Витальевичу ничего не оставалось, как кивнуть и выйти прочь. Тишина повисла в кабинете на минуту, на две...

Вячеслав достал телефон и после пары нажатий, раздались гудки.

— Алло.

— Коля, ты на громкой. Строго отвечай на мои вопросы. Ты где? Коля, что ты видишь?

Коля помолчал. Ждали его четверо.

—Вячеслав, скажу честно, такой херни я никогда не видел. А мы-то с вами знаем, что повидал я многого. Такого повидал - чёрт повесится.

— Коля, не тяни!

— Хорошо, хорошо, но сразу предупреждаю, что с ума я не сошёл, Вячеслав. Кхм…Я вижу, что я вижу? Я вижу, как с могил выбрались…как их назвать теперь, люди? Мертвецы? Короче, всё кладбище встало и идёт в город. Что тут ещё сказать? Такое видеть надо, не описать.

Антон единственный смог выдавить из себя слова:

— А, простите, они идут как зомби - медленно и шатаются?

Было слышно, как Коля почесал затылок.

— Нет, как люди идут, у каждого свой темп. Они похожи на зомби, у них тела же разъедены землёй и червями. Но не мычат как зомби и мозги не требуют.

— А что они требуют? — подключился Вячеслав. — Что они делают?

— Тут только один способ узнать - спустится к ним.

Вячеслав задумался, а Коля стал ждать приказа.

— У тебя оружие есть?

— «Макарыч» мой. Но они уже мертвые, как я буду защищаться?

— И то верно, — Вячеслав потёр лоб. — Надо что-то посерьёзней.

— Так будет посерьёзней. Мне уже из Москвы позвонили, я доложил.

— И что они сказали?

— Кхм, Вячеслав, вы же сами сказали, что вы не одни и ничего лишнего лучше не говорить.

Вячеслав посмотрел на Антона, Павла и Алёну. Так сильно он им не доверяет. Так сильно он никому не доверяет. Он вышел из кабинета, отошёл в конец коридора.

— Я один, Коля, говори.

— Да тут и говорит особо нечего, — устало произнёс он. — Бомбит будут город. Всех, кого надо, уже поставили в известность. Они уезжают.

—А что с народом?

— Эвакуацию должны вот-вот объявить. Они будут применять «Орешник», Вячеслав. Надо улетать, давайте в аэропорт к нашему самолету.

Вячеслав положил трубку. С тяжестью на душе он посмотрел в глубь пустого и длинного коридора в конце которого оказался. Его отправили разобраться с гостиницей. Сделать это аккуратно и без лишнего шума. Замять дело, договорится с людьми. А теперь ему придется возвращаться в Москву, оставляя за собой тлеющие руины. Похоже, его карьера, которую он так ценит, подходит к концу. И понял он, что ценит её, поскольку переживает за неё больше, чем за всё население города, которое останется с одним голым местом на улице в сотнях километров отсюда. Это при условии, что всё населении успеет эвакуироваться. Хорошо, что на улице хотя бы не зима.

Пока Вячеслав погрузился в раздумья, несмотря на необходимость срочной эвакуации, Алёне позвонил отец с разговором не менее интересным, чем об «Орешнике».

— Пап, что такое?

— Доча, я думаю, тебе лучше прийти как можно скорее. Ты сидишь?

Алёна не стала отвечать, она продумывала возможные события в голове. Ведь её отец живет недалеко от кладбища, на окраине города.

— Она пришла? — Алёна почувствовала ком в горле и подступающие слезы. —Мама вернулась? — её руки задрожали. — С…с кладбища? — успела она сказать, прежде чем разрыдалась.

Павел обхватил её двумя руками и принял в объятия. Алена зарылась ему в грудь и не могла остановить слёзы. Её спина тряслась волнами.

На улице раздалась тревожная сирена:

«Внимание! Внимание! Внимание! Это не учебная тревога! Необходимо покинуть город! Внимание! Внимание! Это не учебная тревога! Жители города, выходите на улицу и идите по адресу…»

Антон увидел подходящего к дверям Вячеслава и спросил:

— Что происходит?

— Город сравняют с землёй. Надо уходить.

Алёна освободилась от объятий Павла и подняла телефон к уху.

— Пап, надо эвакуироваться, ты знаешь куда идти, слышал адрес? Нет, нет, не бери её с собой. Нет! Я не хочу с ней говорить! Пожалуйста папа! — Алёна выпрямилась и замерла. Голос, который она услышала, с давних пор приходил лишь во снах, — Мам? — она посмотрела на Павла. — Это её голос, что происходит? Как она может говорить? Столько лет в земле? Мам, ты здесь? Ты помнишь, что с тобой было?

Вячеслав схватил запястье Алёны и прошептал:

— Поставь громкую.

Она послушалась, включила громкую связь и положила телефон на стол. Они вчетвером нагнулись над ним.

— Мам, что ты помнишь, еще раз.

— Помню как стояла на остановке, — сказал женский спокойный голос. — Помню, как упала. Дальше ничего.

– У тебя был тромб, мам. Ты умерла на этой остановке.

— Это я уже поняла. Как давно это было?

— Четыре года назад. Как ты выглядишь? Пап! Как она выглядит?

— Будто не умирала вовсе, — ответил отец.

Алёна подумала недолго, посмотрела на парней, взяла телефон в руки и сказала:

— Я еду к вам.

И сбросила звонок.

Мысли о воссоединении с матерью перевешивали любые риски. Пусть это ненадолго, пусть это магия, которую никто не понимает, но её чувства реальны.

Алёна взяла сумку и хотела уже выйти из кабинета, как её остановил Вячеслав.

— Ты же понимаешь, что она не может эвакуироваться из города вместе с вами?

— И что ты предлагаешь? — злобно плеснула она. — Чтобы я оставила её здесь одну?

— Кого её? Это не твоя мать.

— Это я и выясню! — после этих слов Алёна покинула кабинет.

— А теперь подробнее, — начал Павел. — Что значит «сравняют с землей»? Они собираются уничтожить город?

— По-моему, я выразился довольно ясно. Мертвые восстают из-за магии, которую мы не можем понять. Тут только одно решение.

— Глупости. Это слишком радикальное решение…

Пока Павел с Вячеславом препирались, у Антона в кармане завибрировал телефон. Ему было абсолютно не интересно доставать телефон, поскольку кроме Паши и мошенников ему больше никто не звонил. А первый стоял рядом с ним. Значит это должны были быть…

«Жена».

Антон проглотил ком в горле. Лицо всё покраснело, сердце громко стучало и мешало собраться с мыслями. Два года он не видел этой надписи на телефоне и готовился не видеть еще пятьдесят лет.

Спор Павла и Вячеслава превратился в белый шум.

— Я выйду в коридор, мне надо ответить, — сказал он шепотом и направился к выходу.

В тёмном коридоре, полным теперь какой-то странной и пугающей надежды, Антон смотрел на экран телефона и никак не мог решиться взять трубку. Он не знал, как отреагирует на её голос, на неё настоящую. Если это и вправду она. Должна быть она. Если к Алёне вернулась мать, то и к нему должно вернутся счастье. По-другому будет нечестно, несправедливо. Впрочем, будет как обычно. Как он чувствует себя сейчас. Сделан был глубокий вдох, палец проведён по телефону и подставлен к уху.

— Ало?

— Антон? Ты где?

Он сегодня уже слышал её голос и оттого сердце его не так сильно отреагировало на слова.

— Это правда ты?

После небольшой паузы она ответила:

— Я не знаю, — ответила она тихо, ласково, как умела и могла.

— Что последнее ты помнишь?

— Как говорили по телефону. Так же, как сейчас.

— Ты не помнишь, кто тебя убил?

Еще одна пауза.

— Я…странно, я знаю, что меня убили. Но я не знаю, как и кто. Ты где, Антон?

— Я в участке.

— Ты придешь домой?

— Я выезжаю.

Антон положил трубку. Это был её голос, её слова. Те же интонации, но и тогда в гостинице она была такая же. Хотела его убить. Откуда он может знать, что эта Анна, восставшая из могилы, не желает зла? Антон сжал телефон в руке от ненависти к сегодняшнему дню. Его любимая жена нераздельно ассоциируется с ножом, с погоней по квартире. Чудовище использовало её красивое лицо, её улыбку и необратимо разрушает воспоминания об Анне - последнее, что у него осталось.

В коридор вышел Павел.

— Кто тебе звонил?

Антон не ответил, но по лицу стразу стало понятно.

— И ты туда же. Гостиница играет с нами! Где Анна взяла телефон?!

— Она со своего позвонила. Я его сохранил.

— Нет, нет, Антон, ты не соображаешь здраво, думай!

Павел не стал ничего объяснять, он взял Антона за запястье и повел в кабинет.

— Нет, — сказал Антон, но не вырывался. — Мне надо домой, к Анне.

Вячеслав тоже не молчал:

— Нам всем надо уходить.

Сирена лишь подтверждала его слова.

— Нет, — громко ответил им Павел, — у нас еще есть шанс спасти город. Думайте! Откуда твоя жена знает, где ты живешь? Ты сменил адрес. Как она открыла квартиру?

— Я храню ключ под ковриком.

— Это ужасная идея, — отметил Вячеслав.

Павел кивнул в подтверждение, успев широко открыть глаза от удивления.

— Хорошо, — протянул он. — Но как она знает, где ты живешь? Ты же переехал!

Антон задумался, но никакого объяснения придумать не смог.

— У меня было чувство, что мы упускаем что-то значимое, — начал Павел. — И мне кажется, я начинаю понимать, что именно. Не могут же мертвые восстать? Не могут же выглядеть как обычные люди и не могу же говорить!

— И что ты думаешь? Они не настоящие? — спросил Вячеслав. — Как они находят дома, как помнят свою смерть?

— С домами у меня есть теория. А вот насчет смерти…

— Анна не знает, что с ней случилось, — сказал Антон. — Последнее, что она помнить, тоже…

— Тоже, что и ты?!

— Да!

Павел взмахнул руками вверх.

— Вот оно! Всё становится на свои места!

— Да говори уже, — не сдержался Вячеслав.

— Хорошо, слушайте внимательно. Антон, помнишь, когда гостиницу сносили, был такой странный звук, словно ломаются толстые стволы деревьев?

— Да.

— Я думаю, это он и есть. Или она. Та магия, что пришла вместе с метеоритом, она обрела физическую форму в виде корней под землей! И когда гостиница была снесена, когда корни больше не были к ней привязаны, они начали перемещаться.

— Но почему на кладбище? — спросил Вячеслав.

Антон тоже начал догадываться.

— Потому что мертвые, — сказал он, — потому что метеорит упал в сорок пятом году. Первое, что он познал, – смерть, отчаяние. И нет места более наполненного ими, чем кладбище.

Павел улыбнулся.

— Добро пожаловать в дело, друг.

— Эти корни подняли мертвецов, но зачем? Этого я не понимаю, — сказал Антон.

— Подняли ли?

Павел улыбнулся и стал ждать пока кто-нибудь догадается. В ответ последовала лишь тишина.

— ПодняЛИ ЛИ? — повторил Павел.

— У нас как бы сирена и эвакуация, — сказал Вячеслав. — Времени решать загадки мало.

— Я думаю, что это всё иллюзия. Знаешь, откуда Анна знает про квартиру, про ключ под ковриком, знает, где её телефон лежит?

— Не знаю.

— Она знает всё то же, что и ты! Вы же знаете, что такое атомы? Каждое тело из них состоит. Но что, если эти атомы способны нести информацию? Что, если есть связь между твоими атомами и атомами Анны. Как связь между Алёной и её матерью. Что, если эта космическая сила может чувствовать, использовать эту связь в своих собственных интересах?

— Это большое «Что, если…» — заметил Вячеслав.

— Большое ли?

— Я вижу, ты вошел во вкус этих «Ли», — сказал Антон. — Ты думаешь, корни на кладбище - это и есть эпицентр?

— Думаю да, — уверенно ответил Павел, а затем посмотрел на Вячеслава. — Мы не должны бить по городу, мы должны ударить по кладбищу.

— Кто эти «мы»? Ты думаешь я принимаю решение? — рявкнул Вячеслав. Ему было противно осознавать, как мало власти он имеет спустя столько лет на этой работе. Всего лишь пешка.

— Тогда давай позвоним, — ответил Павел. — Найдем того, кто принимает решение. У тебя должен быть телефон начальства.

Вячеслав выдохнул. Его слова имели смысл. Возможность достучаться есть. Не последний же он человек в организации. Его мнение чего-то да стоит. Столько опыта за спиной.

Вячеслав достал телефон, ввел несколько цифр и положил на стол. Сам сел рядом. Парни тоже не стояли в стороне и присоединились, окружив трубку.

— Начальник штаба, майор Колесников, слушаю, — раздалось из телефона.

Павел сразу подметил, что этот Колесников не узнал телефон Вячеслава. Значит, дружеского блата не будет.

— Товарищ майор, это Вячеслав Иванович, я по поводу города Красноярск, где сейчас эвакуация проходит.

— Ага, знаю о таком городе, всех на уши подняли. А вы же из отдела полевой работы?

— Да, да, из него самого. Мне бы по поводу Орешника переговорить и про точку удара.

Антон с Павлом переглянулись, оба думая об «Орешнике».

— А что там переговаривать? Всё вроде ясно. Зарядим «орех» по полной.

— Так собственно, я про это и хотел поговорить. Есть у меня одна версия…

— Я слышу сирену, вы что, ещё в городе?

— Так точно.

— На вашем месте я бы не терял времени, — твердо ответил Колесников, — и не забивал бы голову. Уходите пока не поздно.

Колесников повесил трубку. В комнате нависла тишина, разрезаемая только сиреной.

— Сколько у нас времени в запасе, прежде чем мы не успеем выбраться? — спросил Павел

— Я без понятия, — ответил раздосадованный Вячеслав. — С десяток минут.

— Так давайте используем их на всю! — крикнул Антон. — Вячеслав! Соберись! Жилье людей на кону! Оно всё в ипотеках!

Антон взял телефон Вячеслава и повторно набрал Колесникова. Пока гудела трубка, он добавил:

— Мы в тебя верим…и не хотим умирать здесь.

— Колесников, слушаю.

Вячеслав громко вдохнул.

— Товарищ майор! Я знаю, что принимает решение кто-то другой. Нам бы его телефон, и мы от вас отстанем!

«Не идеально конечно, но так тоже можно», подумал Антон.

— Эх, Вячеслав Иванович, не туда вы лезете, эх, не туда. Звоните подполковнику. 3-45-….. Дмитрию Владимировичу.

Колесников снова повесил трубку первый, оставляя за собой нагнетающее послевкусие. Если майору не по душе этот звонок, что скажут вышестоящие?

— Вводи номер сам, у меня руки трясутся, — сказал Вячеслав, разминая ладони.

Антон ввёл номер, и они услышали гудки. На четвертом гудке зазвенел женский голос.

— Добрый, эммм, день же еще у вас? — замялся Вячеслав.

— День…а вы кто? — говорила девушка спокойно, будто её начальник не стирает город с лица земли.

— Я из отдела полевой работы, в данный момент нахожусь в городе Красноярск. Мне бы с Дмитрием Владимировичем поговорить. Дело не терпит отлагательства!

Девушка помолчала, подумала.

— Как вас представить? — резко спросила она.

Вячеслав выдохнул и представился. Павел заметил каплю пота на его лбу.

— Подполковник, слушаю.

«Кто-то очень любит свою должность, даже больше, чем фамилию», - подумал Антон.

— Дмитрий Владимирович, меня зовут Вячеслав Иванович, я из отдела полевой работы. Я хотел бы переговорить насчет города Красноярск и…и «Орешника».

Подполковник молчал.

— Так вот, есть основание полагать, что центр этой заразы магической - именно кладбище, а не весь город. Было бы эммм…разу…нет, целесообразно, сначала ударить именно по нему, по кладбищу.

— Что это за основания такие? — твердо спросил подполковник.

— Эмм…

К той капле на лбу Вячеслава за это время прибавились еще штук пять. Скоро там пойдёт дождь.

Павел понимал, что если подполковнику и слышать об этом основании, то только от того, кто до него и додумался. Он придвинулся поближе к телефону.

— Дмитрий Владимирович, меня зовут Городецкий Павел Владимирович. Я из агентства по борьбе с нечистой силой.

— А, наслышан про ваше так называемое агентство.

— Послушайте, я был в гостинице. Я видел эту магию собственными глазами. Она создает иллюзии. Она не может оживлять людей, только копировать. На самом деле мертвецы по городу не ходят, а главный враг — это корни, которые сначала находились под гостиницей, а теперь под кладбищем.

— Послушай, Павел, это всё конечно красиво и лаконично звучит, но я тебя не знаю. Как не знаю и Вячеслава Ивановича. И будь ваши слова хоть сто раз правдой, приказ поступил сверху. И я имею в виду самых верх. Самый, самый верх. Выше верхушки Эвереста. Так что, если у вас нет связей там…боюсь делать вам нечего, кроме как сверкать пятками из города.

Вячеслав собрал всю свою смелость в кулак, стёр пот со лба и спросил:

— Я есть номерочек кого-нибудь сверху?

— Что я тебе баба в баре, чтоб номерочек давать?

— Пока вы только поэта напоминаете, – тихо сказал Антон.

— А это кто? — подполковник удивился.

— Из агентства, второй.

— Ааа, как зовут-то?

— А вам зачем?

— Послушай сынок….

— Нет! Это ты послушай!

Вячеслав с Павлом попятились назад.

— Мы сейчас здесь, втроем, под сиреной, рискуем своими жизнями, чтобы как-то людям помочь, а вы нам говорите, что мы слишком мелкие для вас! Номер дайте кого-то, кто реально может повлиять на ситуацию!

После десяти секунд тишины и раздумий в трубке раздался совершенно другой голос. В кабинете с подполковником всё это время был кто-то ещё.

— Насколько вы уверены в своих словах? – серьёзным тоном сказал тот.

— Настолько, что готовы попытаться, — сказал Павел.

— Хорошо. Сейчас я вам расскажу, что именно будет, если вы ошибаетесь. После того как вы меня выслушаете, у вас будет минута, чтобы всё же настоять на ударе по кладбищу. Готовы?

— Да.

— В случае если удар по кладбищу будет напрасен, к моему другу подполковнику, что сидит рядом со мной, придут люди из проверяющего органа. Они спросят, на каком основании вы сбросили вместо одного Орешника стоимостью во многие и многие миллионы, целых два. Он любезно расскажет про вас и вашего друга из отдела полевой работы. Новости сделают вас козлом отпущения, моего подполковника отстранят от работы на месяц, может два, но с оплатой. А дальше вас ждут только суды, штрафы, реальные тюремные сроки, общественное порицание. Вы готовы на это? Готовы буквально поставить свою жизнь на вашу догадку?

Павел посмотрел на своего друга, затем на Вячеслава. Подумал о кабинете, в котором они сейчас находятся. Он перебрал воспоминания сегодняшнего дня. Легкая улыбка покрыло его лицо. Последние полтора года стали ясным воспоминанием. До этого момента он считал себя попутчиком. Не будь рядом Антона с его личной трагедией, которому нужна постоянная поддержка, и Павел бы никогда не оказался на этом месте. До этого момента он так и думал. Думал, что плывёт по течению, а оказалось, что течение бьёт ему по лицу, но недостаточно сильно чтобы он бросил всё и развернуться.

— Кто бы вы ни были, — начал Павел, — там, у кресла подполковника, вы же слышите сирену? Понимаете, что мы никуда не уходим. Мы уже рискуем своей жизнью. Это наша работа - Агентства по борьбе с нечистой силой. Мы рискуем жизнью, чтобы спасти кого-то, спасти что-то. Мы профессионалы. В данный момент наша задача - убедить вас сбросить бомбу на кладбище, рискуя всем. Ваша задача - принять правильное решение.

— Это какое же?

— Довериться нам, — вставил Антон.

— Мы рискуем нашей жизнью здесь, а что вы теряете? — сказал Вячеслав.

— Надеюсь вы правы, джентльмены.

Глава 8. Солнце.

Разразилось черное небо и посыпались лучи света один за другим. Земля забирала себе этот жар, защищая людские души. Касались эти лучи и корней, что корчились, сгибались, визжали под землей, тонули под натиском огня.

Резались тучи, резалась земля. Красное, черное, красное. Сжигались цветы, холодели. Надгробия разлетались на части. Щепки летели во все стороны, за ними блины и конфеты. Падали фотографии бабушек и дедушек, матерей и отцов, сыновей и дочерей. Детей и взрослых… и не понять каких больше. Падали, падали, падали. Черные фотографии, освещенные сгорающим небом. Ограды летали, трава след за ними. Последние следы покинувших таяли, как снег на раскалённом песке.

Люди собирались вокруг кладбища в поисках утраченной родни, недавно снова обретённой на несколько минут. Они думали, что те вернулись сюда, а возвращаться было некуда. Повсюду - людская плоть, обглоданная червями, да потемневшие кости. Это новое воспоминание о них. Сначала как они стучали в двери, как возвращались домой. Потом - как исчезли, словно воспоминание о сне. И теперь - как на месте где была их могила, на сухой летней земле можно разглядеть их останки.

Алёна подъехала к кладбищу одна из последних, о ком была сегодняшняя история. Она плакала всю дорогу. Она била руль от той несправедливости и от ненависти, что эта несправедливость вызвала.

Павел, Антон и Вячеслав были незаметны в этой толпе, ходящих по кладбищу. Они так же, как и остальные, осматривали его с глубоким потрясением и сожалением. Особенно они сожалели о том, что Павел был прав. Что «восставшие» были иллюзией и что удар по кладбищу избавил от этой напасти.

Антон упал на колени и расчистил от грязи надгробие Анны. На фотографии она улыбалась. До её смерти эта улыбка казалось такой счастливой. Теперь же он не способен смотреть на эти губы, не зацепив её глаза, который кажутся полными боли. Антон пальцами провёл по изображению её белых густых волос.

Алёна, проходя через одних людей, затем других людей, всё пыталась найти памятник своей матери. Её руки тряслись, ноги сгибались всё ниже. Вокруг кричали, рыдали люди, падали в обморок от отчаяния. Алёна задыхалась от этих шумов, она не могла смотреть вокруг без грубой всепоглощающей боли. Она бы упала на землю, но её успели подхватить.

— Алёна, стой, стой, — заговорил Павел, подставляя свою грудь под её голову. Он крепко сжал её, чтобы она не упала. — Надо уходить отсюда.

— Мне нужно найти её останки, Паша, я не могу…

— Мы найдем, слышишь? Найдем. Только не сейчас. Не так.

Он вывел её из кладбища, усадил на заднее сиденье машины, на которой она приехала, чтобы ей можно было лечь. Её дыхание становилось тише, легкие требовали меньше воздуха.

— Я схожу за Антоном, ты подожди здесь. Я тебя отвезу.

Алёна смотрела в потолок машины, вспоминая последние мамины радости. Ненависть покинула её и на пустом месте появилась глубокая печаль. Привкус тех ужасных дней, когда хоронили её мать, вернулся с полной силой. Такой яркий, приторно сладкий, чудовищно явственный. Он сотрясал её мир и никому не могло быть хуже, чем ей.

Через несколько минут Алёна смогла слегка подняться и выглянула в лобовое стекло, чтобы посмотреть, не вышел ли с кладбища Павел. Там он и был. Она увидела, как он помогает Антону двигаться вперед, поскольку сам тот двигаться был не способен. Лицо красное, блестящее от слез. Ладони грязные, трясущиеся. Под глазами грязь с этих ладоней, которыми он пытался стереть слёзы. Его ноги слишком сильно сгибались, тянули его вниз. Павел нырнул головой под его подмышку, чтобы как-то удержать.

Алёна видела сломанных людей. ДТП где выжил только водитель из пяти человек. Видела, как отец или мать причинили серьезный вред ребенку по неосторожности, иногда с фатальным исходом. Но Антон…Он словно заражал своей болью, как чумой. В нем не было видно того человека, что она знала. Лишь сломанное животное. Как сильно он её любил? Кем была эта женщина? Действительно ли она стоит этих слёз?

Павел открыл переднюю дверь и медленно стал опускать тело Антона. Алёна слышала его хрипы, безуспешные попытки вдохнуть полной грудью. Её плач и страдания казались ничтожными. Будто она оплакивает двойку в школе, а не смерть матери. Антон не мог остановится. Его спина тряслась, а плач был похож на непрерывающуюся икоту с интервалом в пол секунды. Алена протянула руку и положила ему на плечо. Она хотела его утешить, что-то сказать. Только любое слово будет оскорблением его горя. Преуменьшением его, а значит преуменьшением Анны.

«Зачем мы страдаем? Зачем ты заставляешь нас страдать?» — подумала она и посмотрела на Антона — «Это? Это никому не помогает. Кто нас сделал такими? Зачем? Зачем? Зачем?».

Серые тучи миновали город. Солнце сияло во всей своей красе, но казалось не к месту. Как белый голубь на похоронах или как черный ворон на свадьбе.

Глава 9. Новое начало.

В то июльское утро Павел лежал на диване в офисе «Агентства по борьбе с нечистой силой» и читал «Анну Каренину». Обычно перед тем, как начать читать любую книгу, он заваривал чай, но раскаленные от солнца стены здания заставляли потеть даже в тонкой летней рубашке, оттого чай казался худшей идеей этого дня.

Помимо духоты, наслаждаться прозой Толстого мешала и непонятное чувство зависти к героям романа. Павел поймал себя на мысли, что развивающиеся отношения Константина Левина и Кити Щербацкой вызывают в нём сожаления о своих прошлых отношениях. Он наблюдал, как эти выдуманные персонажи проживают совершенно не выдуманную, почти настоящую любовь, и ему становилось грустно. Павлу уже почти тридцать, но он так и не испытал настоящей любви, а лишь столкнулся с иллюзией, самообманом и ложью.

После часа чтения настроение Павла ухудшалось на два последующих часа. Он считал это побочным эффектом от великого произведения и надеялся, что оно того стоит. Книга была слишком хороша, чтобы внутренние переживания вставали на пути. К тому же, она когда-нибудь кончится и вместе с ней кончится настоящая любовь.

Тоска его так и сжимала грудь, пока в офис не зашёл Антон, и Павлу пришлось переключить внимание. Прошло две недели с тех пор, как кладбище превратилось в зияющую дыру. Антон тут же взял отпуск на неопределенное время. Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить. Каждый вечер он звонил Павлу и говорил, что возьмёт еще один день. Так продолжалось до сегодняшнего понедельника.

Антон выглядел хорошо: свежо, хоть слегка и бледно. На нём были чистое белое поло и ярко-синие джинсы. Двухдневная щетина тоже казалась положительным знаком, - беспокоится стоит, когда щетина недельная.

Он на секунду замер в дверном проеме, будто давая Павлу время осознать свое возвращение, и лишь затем шагнул внутрь. Его походка была легкой, но в глазах читалась усталость долгого заточения.

— Что читаешь? — спросил Антон, проходя к холодильнику.

— Всё еще «Анну Каренину».

— Так долго? Я её за неделю проглотил.

Павел не стал рассказывать, что долгое чтение заставляет его тосковать по любви. Слишком это личное, да и не в его характере делится такими переживаниями. В этом с Антоном они были похожи: оба говорили о чувствах только тогда, когда другого выхода не было.

— Я смотрю, все дошики красные на месте, — заметил Антон, рассматривая холодильник.

Павел отложил книгу на журнальный столик, но оставался лежать на диване.

— Там ещё пиво есть, — сказала он, проверяя, будет ли друг пить с самого утра.

— Нет, не хочу пиво.

Павел вздохнул от облегчения, его грудь опустилась. Антон закрыл холодильник и подошёл к окну.

— А что там по кладбищу? Я на две недели выпал из жизни. Расскажи хоть, Вячеслав где?

— Как всё закончилось, он быстро удрал в Москву. Пятки сверкали. Сказал никому ничего никогда не рассказывать.

— Иначе?

— Иначе будут последствия. Если кто-то будет спрашивать, что случилось, говорить, что мы ничего не знаем, такие же обыватели, как и все.

— А кто-то спрашивал?

— Да, звонили, хотели, чтобы я им объяснил, что случилось. Я сказал, что не знаю. Они сказали: «Так вы ж агентство по борьбе с нечистой силой, а это что, не нечисть?», я говорю: «Не знаю», а они «А толку тогда от вас?», и тут даже я задумался.

— Думаешь, было бы лучше, если бы люди знали подробности? Об этой силе с космоса?

— Не знаю, честно, не знаю.

Антон сел на стул рядом с окном и напротив стола и стал задумчиво смотреть на входную дверь.

— А я думаю, что лучше им и не знать, — сказал он. — Одно дело - домовой или привидение. Но космическая магия? Что это за Ктулху-хрень? Лавкрафту такое бы понравилось.

Павел нахмурился:

— Значит, не мне одному эта параллель пришла в голову? Вдруг он что-то знал? Вдруг его рассказы основаны на чем-то реальном?

— Эх, нам бы сейчас подкаст с ним на ютубе посмотреть.

— Хотя бы в газете интервью. Он не был особо популярным, и никому в то время не было интересно, откуда такая страсть к мистике.

— В любом случае мне это сложно осознать и принять, это дело… — Антон почувствовал, словно комната исчезает и дверь уходит куда-то вдаль, — знать, что есть во вселенной что-то хищное, готовое использовать твои слабости без всякого сострадания…Ради чего? Мне от этого неспокойно по ночам, а я с нечистью сталкиваюсь постоянно. Что уже говорить о простом человеке?

— Интересно получается, — начал Павел, и Антону показалось, что тот собирается уснуть, — в детективах чем интереснее дело, тем лучше. В жизни чем интереснее, тем хуже. Мне кажется, нам нужен хороший отпуск, вдали от всего этого.

— Или простое, обычное дело. Домового или призрака. Такие не появлялись, пока меня не было?

Павел засопел. Это означало, что ближайшие тридцать минут никто никуда не собирается. Антон улыбнулся от осознания, что его друг сможет слегка отдохнуть. В последнее время им обоим досталось, но на две недели пропал лишь один.

Антон придвинулся к столу и открыл бежевый ежедневник, в который записывали все дела и суммы за них выплаченные. Увидев, что в списке отсутствует дело Ксении Андреевны и гостиницы, он с горечью вздохнул, ведь это означало, что никто им за это дело не заплатить.

В самом низу списка с фамилиями, суммами и описанием дел, было два не зачёркнутых и оба двухдневной давности. Один назывался - «призрак дедушки в квартире», другой странным словом «Кенотафы». Черные брови Антона поднялись, а затем опустились ниже обычного. Что такое «кенотафы»? Новый вид домовых? А с каких пор они вообще дают им названия? С каких пор у домовых есть виды?

Антон достал телефон и ввёл в поиске «Кенотафы». Первый же ответ выглядел следующим образом- Кенота́ф, также ценота́ф — памятник, аналогичный надгробному, но находящийся там, где не содержатся останки покойного, своего рода символическая могила. Кенотаф может быть установлен по следующим причинам: если тело погибшего было утрачено или уничтожено; если место гибели неизвестно;

Еще немного покопавшись в сети, Антон выяснил, что кенотафы часто ставят на трассах в память о погибших в ДТП. Остальные подробности находились внутри человека, спавшего на диване, а значит не оставалось никаких вариантов, кроме как ожидать.

В какой-то момент Антону захотелось заварить доширак, но он передумал, поскольку не хотел разбудить Павла.

Так он и просидел в раздумьях следующие двадцать минут. Думал об Анне, о кладбище и совсем немного о кенотафах. Анна представлялась ему с ножом и оскалом в зубах. Кладбище разбитым и уродливым, серым, почти чёрным. Впрочем, разница была невелика.

Несколько раз телефон Павла вибрировал. Первые три раза Антон не придавал этому значение, но на пятый ему стало чересчур любопытно кто ему пишет. Павел был человеком кратким, не любителем разговоров через сообщения. Он всегда говорил, как лень ему писать больше двух предложений, да и не понимал зачем, если проще будет позвонить и сказать эти два предложения и вдобавок, как вишенку на торте, бросить третье.

Но кто-то ему пишет. Пятый раз. Это говорит об уверенности, что Павел ответит на все пять. Он даже Антону на два не всегда отвечает, а тут на пять? Любопытство после таких мыслей разгорелось ярким, большим пламенем, которое разжигает человек, потерявшийся на необитаемом острове и завидевший вдали корабль.

Антон встал, взял кружку со стола, будто пошёл за водой, и медленно зашагал по кабинету, вытягивая голову, как страус, и надеясь, что телефон снова завибрирует, экран загорится и высветится имя. К сожалению, всё было напрасно. Как бы медленно Антон ни шёл, телефон не загорался. Единственное, чего он добился, - Павел медленно открыл глаза.

— Тебе там кто-то пишет, — сказал Антон, ускоряя темп и подходя к чайнику. — Много-много сообщений. Непохоже на спам.

Павел взял телефон, поводил по экрану пальцем и тяжело вздохнул.

— Это Алёна.

Антон замер с чайником и кружкой в руках.

— О-па, кто-то пытается выгулять своего…

— Я не пытаюсь, — спокойно ответил Павел, садясь на диван. — Она, конечно, привлекательная женщина, но…

— Там есть «но»?

— Я пытаюсь, как ты сказал две недели назад, подружиться хоть с одним человеком в полиции. Ты был прав, нам нужен там друг.

Антон налил воды в кружку, поставил чайник и сел обратно в кресло у стола.

— И как успехи? Есть у нас теперь друг в полиции? Пять сообщений всё-таки она написала.

— Я пытаюсь. Сначала мы говорили о её матери, и вроде бы даже были успехи. Но как только мы начали обсуждать саму гостиницу, твою жену с топором, тут-то я её и потерял. Эти пять сообщение, скорее всего от том, как можно объяснить коллективную галлюцинацию.

Павел посмотрел в свой телефон.

— Да, смотри-ка, я опять прав.

Антон удручающе протянул руку к столу и открыл ежедневник. Пора было сменить тему.

— Что такое кенотафы?

Расстроенное лицо Павла сменилось недоумевающим.

— Кто?

— Ты записал в ежедневники! Вот, «Кенотафы», тридцать тысяч рублей, Плеснёв И.В.

На весь кабинет раздалось: «Ааааа!».

— Кенотафы! — продолжил Павел. — Плеснёв Игорь Вячеславович. Вспомнил. Я сначала его за бездомного принял. Мужик в длинном коричневом пальто, с бородой и шапкой, которую он будто с улицы подобрал. Оказалось, это его стиль такой.

— Бездомного?

— Я тоже хотел так сказать, но прикусил язык. Он начал мне рассказывать про кенотафы. Это памятники погибшим в дтп. Он считает, что они заколдованные.

— Все что ли?

— Не все. Подожди секунду.

Павел встал с дивана и подошёл к шкафу, где хранится их уличная одежда. Открыл дверь и достал пожелтевший и помятый лист А3, свёрнутый в трубу. По краям листа чёрные следы от подушечек пальцев.

Он раскрыл лист на столе, прижав края ежедневником и телефоном, чтобы лист не свернулся. На листе был изображён участок трассы недалеко от города. По бокам трассы кто-то нарисовал красные кружочки фломастером.

— Красные кружочки – места, где эти кенотафы расположены. И как утверждает Плеснёв, именно они вызывают ДТП на этом участке трассы.

— Как они могут быть причиной ДТП? Эти памя…кенотафы, они же пустые, там никто не захоронен. К тому же, как показывает наша практика по изгнанию привидений, они обычно привязаны к предметам, а не к своим разлагающимся телам в могиле.

Павел посмотрел на Антона долгим пронзительным взглядом. Его глаза слегка сузились, губы выстраивали очертания то ли хитрой, то ли недоумевающей улыбки.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Ты мне дай до конца договорить.

Антон поднял руки вверх, словно сдаваясь и ответил:

— Кто-то встал не с той ноги.

Павел прочистил горло и продолжил:

— Так я ему и говорю, этому Плеснёву: «Как они могут быть причиной ДТП? Эти кенотафы, они же пустые, там никто не захоронен. К тому же, как показывает практика по изгнанию привидений, они обычно привязаны к предметам, а не к своим разлагающимся телам в могиле».

Морщины под глазами Антона разгладились.

— Вот ты к чему, понял. Хорошо ты ему объяснил. Лучше и не скажешь. А он что?

— Он стал мне доказывать, что под одним из кенотафов находится тело погибшего, и что это - единственное возможное объяснение.

— Объяснение чего?

— Это я и спросил, Антон. На что получил статистику. За последний год в регионе произошло около 3-х тысяч дорожных происшествий. Девятьсот из которых произошли на трассе. А именно на этом участке за год их было тридцать. На первый взгляд может показаться, что это чертовски мало. Но…

Антон ткнул пальцем в участок трассы на листе и, проводя пальцем сверху вниз, сказал:

— Сколько здесь по масштабу? Километр? Плюс-минус двести метров? Тридцать ДТП в одном месте - это примерно 3 ДТП в месяц? Многовато для отрезка в километр. Здесь же нет ни отбойника, ни крутого поворота. Нормальный диапазон должен быть в районе пяти в год.

Павел расслабился и опустил плечи. Это дело его сразу заинтересовало, и он надеялся, что и Антон захочет за него взяться. Оставалось его убедить. К тому же им надо отвлечься от кладбища и Анны. Павел заметил, что его телефон на столе загорелся - пришло ещё одно сообщение, видимо, от Алёны. Нужно было отвлечься и от этого.

— Всё равно не понимаю, как с этим связаны кенотафы, — добавил Антон.

— Плеснёв говорит, что больше ничего там нет. Если не кенотафы, то что тогда?

— И что он хочет, чтобы мы с ними сделали? — Антон сказал громче, будто спрашивает Плеснёва.

— Выкопали, затем копнули глубже в поисках тела.

— Бред! А когда мы найдем тело, что будем делать? Сжигать его? Нет никаких оснований полагать, что это поможет. Привидения не привязаны к телам!

— Антон…

— Там можешь быть какая-то памятная вещь, к которой тот привязан, но опять же, как показывает практика они не покидают место жительства!

— Антон…

— Это расхищение могил какое-то! Мы тогда ничем не лучше этого Орешника!

— Антон! Он платит тридцать тысяч за каждый кенотаф!

— Но мы же Ксении Андреевне отказали, хоть деньги у неё были!

— И теперь она мертва!

Глава 10. Рутина.

У них было четыре кит-ката, две пачки сухариков, две бутылки колы (одна из них зеро), смайк с куриной котлетой и огурцами, смайк с двумя охотничьими сосисками. Всё это лежало в Хендай Солярисе со включенным кондиционером. Отчаянно просилось в рот. По крайней мере, так думал Антон, стоявший в десяти метрах позади, у обочины, под палящим солнцем и смотревший на свою машину. Стоял он, пока его плечо не зажглось от удара чужой ладошкой.

— Не отлынивай! — сказал Павел. По интонации можно было определить, чья именно была ладошка, что так звучно дотронулась до плеча, покрывая кожу красным цветом. Тем же красным цветом, что расплылся по лицу Павла. Он тяжело дышал, всё раскачивал плечи в разные стороны, пытался оттянуть рубашку от мокрой спины и, несмотря на страдания, прикладывал совестливые усилия на раскопку уже пятого кенотафа.

Деревьев вокруг не было, негде было укрыться от солнца. Справа от трассы до самого горизонта простиралось большое зелёное поле, слева - такой же пейзаж, словно отзеркаленный.

Кенотафы выкапывались быстро. Одни были тяжелые, те что из гранита или мрамора, а другие деревянные, легкими. Их Антон мог забросить далеко в поле. «Это всё-таки памятники погибшим» - говорил на это Павёл. Антон громко выдыхал и шёл их подбирать.

Никаких тел или предметов особой важности они не находили.

— Сколько мы уже заработали? — спросил Антон. — Пять умножить на тридцать — это…

— Сто пятьдесят тысяч, — сказал Павел с уставшей, но не скрываемой улыбкой.

— В принципе, можно до конца месяца даже дел не брать, устроить отдых, — Антон продолжил копать.

— Ты только с двухнедельного отдыха, – ответил Павел, который всё это время копал и не останавливался ни на минуту.

— Нет, я имею в виду развлекательных отдых. Поверь мне, эти две недели я не отдыхал. Знаешь, когда бывает, что из-за похорон родственника, тебе дают отгул на работе на несколько дней, это по-твоему отдых?

— Нет, — Павел воткнул лопату в землю. Они смотрели в яму перед собой, глубиной и шириной в метр.

— Эх, опять ничего, — подытожил Антон грустно, затем добавил веселее: — отправляй фото Плеснёву, пусть записывает на наш счёт ещё тридцатку.

Павел так и сделал. Через минуту пришёл ответ: «Давайте следующий».

Антон сидел в поле, расслаблялся. Его дыхание почти восстановилось. Он чувствовал напряжение в мышцах и понимал - утром встать будет тяжело, как и передвигаться после.

Павел сел рядом. Солнце припекало им макушки.

— Надо было брать кепку, — сказал один из них, и они оба закивали.

В этой тишине, которую изредка нарушали громкие вздохи облегчения после раскопок пяти кенотафов, было приятно смотреть в поле, пытаться заглянуть далеко за горизонт и ни о чем больше не думать. Сколько бы коварным не был человеческий мозг, заставляющий человека катать мысли как белку в колесе, иногда даже он дает слабину, оставляя нас наедине с природой. У одних подобная передышка длилась дольше других. Точно так же было сейчас. И если Антон все ещё безмятежно не думал ни о чем, Павел же мельком поглядывал на друга и всё хотел поговорить о мёртвой жене, что тот увидел и о двухнедельном «отпуске», но больше всего он хотел убедиться этим разговором, что его друг не поедет кукухой в ближайшее время. Сложно представить, что было бы в голове у Павла, будь у него жена, которая умерла полтора года назад и которая объявилась на один денёк, да ещё и с топором…в старой гостинице-пансионате. А потом эту гостиницу снесли…вместе с тобой. А потом ещё допрашивали. А потом Орешник…

— Ты в порядке? — спросил Павел, выпучив глаза от собственных мыслей.

— А ты? — спокойно спросил Антон, не отрывая взгляда от горизонта.

— А я что? Я всегда в порядке.

Антон покачал головой. Нахмурился. То ли от жары, то ли от услышанного.

— Пошли копать.

Он как раз поднимался, когда раздался резкий, но негромкий звук торможения шин — совсем рядом.

— Эй, я чуть в эту яму не въехала! — прозвучал громкий, звонкий голос.

Парни посмотрели в его сторону.

У выкопанного кенотафа появилась девочка лет восьми, на велосипеде «Мишка» зелёного цвета. Судя по ее лицу, она едва успела дать по тормозам. Волосы закручены в две торчащие Косички. На ногах - сандалии, на теле - зелёное платье до колен без рукавов.

— Вы кто такие и что вы тут делаете? — требовательно спросила она, будто заведуя дорогой.

Антон подумал, как хорошо было бы иметь удостоверение или такую репутацию, чтобы не надо было объяснять из раза в раз кто они такие. Пока он размышлял, Павел начал рассказывать, что они из агентства и что именно они тут делают.

— Звучит как… — девочка взяла паузу, задумчиво промычать, — бред!

Антон был оскорблен прямолинейностью. Он попятился назад, подняв брови.

— Хочешь верь, хочешь нет, нам какое дело, — сказал он почти обиженно. — Едь куда ехала.

— Я и ехала! А вы тут ловушки для таких, как я, копаете. Кто знает, сколько тут теперь ям! Вдруг не успею заметить следующую!

— Мы закопали остальные, — ответил Павел и улыбнулся. — Ты в безопасности, едь дальше.

— Остальные? — девочка неожиданно повернула голову вправо, смотрела вдоль трассы почти с напуганным лицом. — И с какой стороны вы начали? — спросила она обеспокоенно.

— С левой.

— И идёте…направо? — тихо добавила девочка.

Павел кивнул.

— Зачем вы трогаете эти могилки?

Её интерес показался Антону подозрительным, а Павлу - просто любопытством ребёнка.

— Мы верим, что здесь есть привидение, — сказал Антон.

Эти слова стали для Павла неожиданными. Ведь до этого момента они верили не в привидение, а в деньги.

Антон продолжал:

— Привидение, которое причиняет вред людям, создаёт дорожные происшествия. Ты ничего не знаешь об этом?

— Зачем ты её спрашиваешь? — спросил Павел.

— Не мешай. Девочка, тебя как зовут?

— А вам какое дело? Я пошла отсюда, — она села обратно на велосипед и закрутила педалями. — Давайте, покедова!

Павел выдохнул с облегчением - больше не придётся иметь с ней дело. Антон же затряс ногой в нервном тике. Павел это заметил. Они оба знали, что это означает. Кто-то сейчас решает, сделать ли что-то глупое или нет. И этот кто-то, сказав: «ай, к черту», побежал за девочкой.

— Антон! Ты что…

Было уже поздно что-то кричать, говорить, поскольку Антон, от природы быстрый, ноги его длинные, и никакого труда ему не составило добежать девочки и опрокинуть велосипед вместе с ней на обочину.

— Ай, ай, ай! — слышалась от девочки, пока она крутилось на траве и выбиралась из-под велосипеда.

Антон, ещё не отдышавшись, уже начал кричать на неё:

— Я думаю ты тот самый призрак, что вызывает ДТП!

— Как я могу быть призраком! — закричала девочка — Если ты смог дотронуться до меня, скинуть с велика! Ты дурак!

Антон громко рассмеялся и затем ответил:

— А вот и нет! Я до тебя не дотрагивался, я лишь сделал вид! А ты, такая умная, решила сделать вид, что я дотронулся, и сама упала!

К этому моменту подбежал Павел и всё слышал.

— Он сумасшедший! — сказала ему девочка, тыкая пальцем в Антона.

Павел отнесся скептически к её словам:

— Нет, это старый трюк, который мы используем. Делаем вид, что дотрагиваемся до привидения. Видишь ли, обычный человек поймёт, что мы до него не дотрагивались и будет вести себя соответствующе. Привидение же…ты сама видишь, как оно будет себя вести.

— Бессмыслица какая-то. Знаете, как ещё можно было убедиться, что я не привидение! Действительно коснуться меня!

— Тогда был бы шанс действительно скинуть девочку с велика, — объяснил Антон, порядком отдышавшись и успокоившись. — К тому же, есть привидения, которые могут симулировать прикосновения. Так что наш способ, как видишь, самый рабочий.

Девочка опустила голову. Она полностью сдалась притворяться.

— И в траве нет следов падения, — добавила она, тыкая в траву рядом с поваленным на бок великом, — тяжелая эта работа, притворятся, что ты имеешь вес, тело.

— Что подчиняешься законам физики, — сказал Антон, словно в упрёк, будто она должна знать физику в восемь лет.

Они уставились друг на друга, как обиженные отец и дочь.

— Зачем ты вообще притворяешься? — встрял Павел. — Это действительно ты создаешь ДТП?

Девочка повернулась к нему и, разведя руками, сказала:

— Ты видишь здесь других привидений?

— Видно, что воспитывать тебя здесь некому, — сказал Антон из-за её спины.

Девочка набрала воображаемого воздуха в несуществующую грудь и уже хотела развернуться с криком, который бы любого водителя заставил одуреть, как Павел поднял голос на Антона.

— Мы здесь не ругаться с привидением пришли, а работу выполняем, за которую нам платят. Профессионализм, Антон, профессионализм.

Антон взмахнул руками вверх, сдаваясь:

— Ты прав, ты прав. Извини.

— Спасибо, — сказала девочка, слегка улыбнувшись и посмотрев в глаза Павлу.

Он же не ответил её взаимностью. Его взгляд был холоден и тверд.

— Теперь скажи, зачем ты губишь людей на дороге.

Девочка расстроено опустила плечи и медленно зашагала к велику.

— Тут долго думать не надо «зачем», — говорила она тихо, — а зачем меня погубили?

Она подняла велик и посмотрела на парней, словно чего-то ожидая.

— Что встали? Пойдемте.

— Куда? — спросил Антон спокойно.

— К моему кенотафу.

Глава 11. Мой кенотаф.

Я помню, как улыбалась мама. Отец сказал ей что-то смешное, и её улыбка была полна любви и заботы. Она согревала машину. Утомленные мы ехали по трассе. Я проспала большую часть поездки, но проснулась за минуты перед столкновением - как назло.

Иногда я думаю: каково это было бы - уйти не зная. Погрузится в последний, вечный сон. Не слышать тех криков. Не вспоминать постоянно тот страх, что я испытала. Странно…я не могу больше ничего чувствовать, я забываю, что такое эмоции, но помню страх. Только он со мной остался.

Отец был в хорошем настроении, шутил всю дорогу, поддерживал разговор. Он часто запирается в себе, томно молчит. В этот же раз всё было иначе. Даже радио выключили, чтобы его послушать.

Я смотрела в поле. Как зелень течёт, словно река. Туч не было, солнце светило ярко. Никто ни о чём не подозревал.

Меня дёрнуло, прибило к двери на секунду, может две. В ушах зазвенело, я почувствовала зубы на языке. Они сыпались, попадали в горло. Я иногда кашляю, даже сейчас, пытаюсь их вытащить. Последнее что я помню, как в горле застряли зубы.

***

Девочка закончила рассказ, и чувство вины всё тяжелее давило на плечи Антона.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— А это важно? Девочка-призрак меня зовут, если кому-то надо. Тут таких как я больше нет, к чему эти имена.

Её недружелюбный тон помог Антону снять часть вины с плеч.

Они шли по обочине. Девочка-призрак катила велосипед, держа его за передние ручки, — она шла справа от него. Антон шагал слева, а Павел — справа; оба с лопатами.

Изредка мимо проезжали машины. Что они думали, увидев эту картину, - неизвестно.

— Сколько вы уже занимаетесь изгнанием призраков?

— Полтора года, может, чуть меньше, — быстро ответил Антон.

— И сколько призраков называют вам свои имена?

— Обычно мы их знаем. Родственники говорят. Они собственно и просят их изгнать, — ответил Павел.

— Дальние родственники, стоит уточнить, — добавил Антон, — только такие к нам обращаются.

— И со сколькими призраками вы вели беседу? — не унималась девочка.

Павел удивился, а потом улыбнулся, представив мир, в котором призраки после смерти сидят у себя дома и беседуют с людьми.

— У тебя неправильное представление о призраках. Большинство из них нельзя увидеть, не то что вести беседу, — сказал он. — От силы они могут расческу уронить или стукнуть по стене. Чтобы привидение было способно на то, на что способна ты, нужна трагедия и сильное эмоциональное недовольство. И я не говорю про «несправедливо что меня убили! Я такого не допущу!» и волосы на голове рвёт. Я больше имею в виду внутреннее глубокое потрясения, которое невозможно описать. Которое парализует душу в моменте, оставляя за собой огромный след в этом мире. Собственно, этот след - ты. Называют такое призраком.

— Но нечисть - это не наука, — сказал Антон. — Мы можем быть неправы в наших рассуждениях.

— Значит, вот что я такое…— девочка остановилась. — Нечисть. Убиваю невинных людей. Не чувствую при этом ничего.

— Тогда зачем ты это делаешь? — Павел встал на одно колено перед девочкой, чтобы рассмотреть её глаза. — Забавы ради? Из мести? Что ты чувствуешь?

— Я не знаю, — девочка пожала плечами. Её глаза были раскрыты перед Павлом, она не моргала. — Я не хочу причинять вам вред, хоть вы меня собираетесь изгнать. Что это говорит обо мне? Просто…есть что-то в этой дороге и в машинах, в которых едут люди, словно я начинаю осознавать, что могу силой мысли сдвинуть их с пути или продырявить шину. И я это делаю - не задумываюсь. Просто потому что могу. Я не злюсь и ничего не чувствую после ДТП. Еду на своём велике дальше. На своём «Мишке».

Она опустила голову в ожидании, когда её начнут судить. При этом не чувствую за собой вины. Её воспоминания о прошлой жизни, заставляло тело, что не имело веса, смещаться туда, где оно бы оказалось под воздействием чувств вины, радости или несчастья.

Никто ничего не сказал. Павел поднял лопату с земли и встал с колена. Он мог бы сказать о важности человеческой жизни, но вот они стоят на дороге, с девочкой унесшей их десятки, а тучи синие казалось никогда не были ярче, а трава под ними зеленее.

— Ты же помнишь свою аварию, — начал Антон. Он говорил мягко, словно жалел чувства девочки. — Знаешь, как это страшно. Но обрекаешь незнакомых людей на подобное. Что ты думаешь о своей собственной смерти?

Девочка покатила велик дальше по обочине. Парни пошли за ней.

— А что тут думать? — говорила она. — Я была привязана к маме, к папе, к игрушкам, что остались дома, к подругам во дворе. Теперь же, никаких связей у меня нет. Их оборвали. Я даже не знала, что была привязана ко всему этому, пока не лишилась их. Для меня это сейчас кажется странным. Я словно освободилась.

— От чего освободилась? От любви к жизни? — спросил Павел.

— Разлюбила. Можно и так сказать. Хорошее слово.

— А теперь что? — возникал Антон. — Помогаешь и остальным разлюбить жизнь? Так это называешь?

— Я помню, что такое плохо, а что хорошо. Я знаю, что то, что я делаю - это плохо. Но что с того? — девочка пожала ненастоящими плечами. — Я знаю, но не чувствую этого. Мы вернулись к тому, что я вам сказала в начале. Мы ходим кругами. К счастью осталось недолго.

Из-за горизонта выглядывал её кенотаф.

Маленькая мраморная плита терялась на фоне длинного необъятного леса и широкой трассы. Бледная, выцветающая голубая калитка вокруг плиты словно пыталась защитить плиту от дороги и проходящих рядом, шумящих, таких ярких в ночи машин. На могиле имя «Виктория», а над именем крохотная фотографии, которую мог разглядеть лишь вблизь подошедший.

Цветы рядом с могилой давно завяли и превратились в сухие ветки, покрытие дорожной пылью.

Все предыдущие кенотафы, что раскопали парни, вызывали небольшую тоску и обиду перед смертью, но именно этот памятник поднимал наверх самые тоскливые мысли о несправедливости жизни. Парням не только не хотелось копать, они были в истошной грусти от того, что придется снимать калитку, сметать увядшие цветы и вынимать мраморную плиту, на которой улыбалась Виктория, словно пытаясь озарить весь мир и свою собственную черно-белую фотографию.

Оба они ждали, кто первым подступиться к калитке и начнет вынимать её из земли. Оба смотрели на эту калитку, как на раскаленные прутья, до которых придётся дотронуться.

— Вы можете и не выкапывать плиту вовсе, — сказала девочка, поочерёдно глядя на парней. — Я дальше буду играть машинками. У меня их никогда не было в детстве. Мне такое не дарили. Зато мягких игрушек было полно, помню был один хороший такой…

Павел первым взялся за калитку — взялся двумя руками и нагнулся.

Антон, убедившись, что прутья не обжигают ни руки Павла, ни совесть, с коротким вздохом повторил за другом. На «раз, два, три», они выдернули калитку из земли, бросили подальше в траву, вперед себя и далеко за плиту.

С увядшими цветами они поступили более цивилизованно. Антон собрал их в букет и сделав несколько шагов в сторону, положил на землю. Это не осталось не замечено девочкой.

— Как ты можешь относиться к калитке и к увядшим цветам совершенно по-разному? Одно бросаешь, другое аккуратно кладешь? — спросила она.

— Калитка тяжелая, неудобная, — спокойно ответил Антон. — А ещё, калитки на кладбищах мне не нравятся. Так и хочется по ним пройтись ногой. Твой кенотаф попался под руку.

Павлу не понравился этот ответ.

— Ты и крест большой деревянный бросил с размаху.

— Ты же вместе со мной эту калитку бросил!

— Она действительно тяжелая и неудобная, а так быстрей. Но никаких смыслов я этому не придаю.

— Я знаю, любишь ты плыть по течению, не придавая окружению никакого значения.

Антон воткнул лопату в землю и начал копать.

— А это что должно значить? — Павел к раскапыванию не приступал.

— Не знаю, что-то до значит, раз я сказал, — вопросительно, но без зла в голосе ответил Антон. — Иногда я замечаю, что с тебя как с гуся вода. Ничего не оставляет на тебе след. Ты же у нас мистер «всегда в порядке».

— Я менее эмоционален. Это имеет свои плюсы и минусы.

— Плюсы то я вижу: за какое дело не возьмись, всегда одно лицо у тебя.

Со стороны могло показаться, что намечается посреди трассы спор и ругань масштабов непонятных для девочки, но парни хоть и спорили по определению тех слов, что от них доносились, но настроение и тон, так скажем эмоциональных фон диалога не имел негативного окраса. Парни словно вели беседу о чём-то повседневном, не откликающемся в душе ни у одного. Продолжалось это какое-то время, пока они копали. Девочка заметила, как их разговор имел форму колеса - каждые пять минут он повторялся, но чуть другими словами. Антон, словно завидовал навыку Павла абстрагироваться от происходящего и спокойно идти домой спать. Павел же отвечал на это следующим:

— У меня более холодный взгляд на мир. Меня не удивляют кенотафы маленьких девочек, — Павел повернулся на секунду к ней и добавил — без обид, — затем продолжил: — Я знаю, что есть вещи ещё хуже, что творятся с детьми. Я действительно это знаю и в это верю. А ты знаешь, но не веришь. Это как с Анной…

Павел остановился, и девочка сразу заметила, как изменился язык тела у обоих. Теперь, похоже, может начаться спор во всех его смыслах и с тем окрасом о котором можно сказать: «Давно пора».

— И как же с Анной? — спросил Антон и воткнул лопату в землю.

Павел тоже воткнул лопату в землю.

— Ты не веришь, что должен двигаться дальше, что должен пережить её смерть. Ты думаешь, что вся твоя жизнь должна быть с ней связана. Отсюда и поиски домового, что был дома в ночь её убийства. Отсюда наше агентство. Ты видел, как гостиница воссоздала Анну с нуля, ещё и с топором, и ты даже не хочешь поговорить об этом.

— Поговорить с кем? С мистером “всё в порядке”. Скажи мне, в чём минусы твоей холодности? Твоей менее эмоциональности?

— Не меняй тему.

— Ты тоже не меняй. Мы говорили о тебе и тут ты внезапно вспомнил про Анну.

Оба замолчали, осознав, что загнали друг-друга в тупик. Не было у них цели ссориться и таить обиду. Нужно было занять время пока они копали, но процессом они увлеклись так сильно, что случайно начали говорить о том, что их действительно волновало. Ничего не оставалось, как они это видели, кроме дальнейшего выкапывания в полной тишине. Этим и занялись, с надеждой, что всё само уляжется.

Через какое-то время, Антон тихо проговорил:

— Повезло, что не зимой за это дело взялись, — он смахнул пот со лба.

— Да мы бы его не взяли зимой скорее всего.

— Много людей за зиму я могла похоронить, — ответил девочка, — вы бы мне позволили, чтобы всего лишь не надрываться?

— Хотя всё же есть варианты, — передумал Павел, — полить землю кипятком - один из них.

— Экскаватор, — подметил Антон и наступила тишина не только словесная. Они остановили лопаты, — ты думаешь о том же о чём, и я?

— Что мы могли арендовать экскаватор на день и всё равно остались с хорошей кучей денег?

— Да. И мне теперь обидно копать дальше.

Лопаты задвигались в обиде.

— Вам всё равно нужны права, чтобы управлять экскаватором, — заметила девочка, — даже я это знаю.

— Пришлось бы нанимать и водителя, — продолжил её мысль Павел, — и не каждый бы согласился выкапывать кенотафы.

— Да брось ты, — начал Антон, — это вопрос цены. Все экскаваторщики люди и их всех можно купить.

После этих слов парни наконец наткнулись на что-то большее чем на очередную горсть земли.

— Это похоже… — Антон присмотрелся, наклоняясь. — На Лапку?

Парни посмотрели на девочку.

— У меня не было питомцев, — ответила она, хотела что-то добавить с той же уверенностью, но остановилась. — Но у меня был…копайте дальше! Только аккуратней, вокруг лапки.

Девочка приблизилась к своему кенотафу, смотрела как парни выкапывают что-то. Через минуту она поняла, что там лежит.

— Наверное, мама положила, — сказала она, вспоминая свою жизнь, — мне очень уж он нравился. Спала с ним всегда, — она посмотрела на свой зеленый велосипед, — И даже здесь я не хотела с ним расставаться.

Антон вытащил из земли плюшевую игрушку. Примерно в пятьдесят сантиметров высотой и сорок в ширину.

— Это медведь? — сказала он.

— Мишка, — поправила девочка.

Павел посмотрел на велосипед фирмы “Мишка”, зеленого цвета. Плюшевая игрушка, хоть и покрытая землей, была того же цвета.

Антон стал бить игрушку ладонью, стряхивая грязь.

— Аккуратней, пожалуйста, — девочка замахала руками. — Ему и так досталось.

Павел прекрасно понимал, что последуют дальше и попытался подготовить Викторию.

— Извини, но это только начало. Ты привязана к этому мишке. Из-за него ты здесь. У нас нет другого выхода.

— Что вы собираетесь с ним сделать? — лицо девочки наполнилось тревогой.

— Сжечь, — быстро ответил Антон.

— Нет!

Виктория, полная зла и чувства несправедливости, сжала кулаки, топнула ногой, побежала к своему велику, села на него и закрутила педалями.

На пустой дороге ехала она в одиночестве куда-то вдаль, пока не скрылась за горизонт.

— Не помню я, чтобы велики так быстро ездили, — заметил Антон, держа мишку за ногу, как курицу за голову, которую несут на убой.

Виктория появилась из–за горизонта. Она ехала посередине трассы обратно к парням. Всё было хорошо. Пока из-за того же горизонта не появился серый грузовик, в точности повторяющий траекторию велика, будто тянется за ним на тросе.

Парни выпучили глаза. Кровь ударила им в головы. Сердце забилось быстрее, разгоняя адреналин по всему телу.

— Сжигай эту хрень! — крикнул Павел и за всю свою жизнь Антон не видел друга, мистера “всё в порядке”, более эмоциональным, чем сейчас.

Руки Антона затряслись. Он бросил медведя на землю, зашарил по карманам в поисках маленькой бутылочки с надписью: “Уайт спирит”.

— Ага!

Пробка с бутылки вылетела мигом. Не экономя спирта, Антон облил мишку с ног до головы.

Грузовик громко сигналил. Водитель бил по рулю, не понимая, как вернуть контроль над машиной.

— Где зажигалка! — кричал Павел.

— У тебя! — перекричал его Антон.

Грузовик съехал с трассы. Водителю вернулся контроль, но было уже слишком поздно. Колеса не слушались, руль встал колом.

Парни к этому моменту уже бежали без оглядки. В руке Антона болтался горящий плюшевый медведь. От грохота они содрогнулись, Антон выронил медведя, но не останавливался. Грузовик лёг на бок и покатился дальше.

Водитель почувствовал, как что-то липкое мешает открыть глаза. Он хотел протереть их, но руки никак не поднимались. Дышать удавалось с трудом, на грудь давила подушка.

Медведь догорал неподалеку.

Глава 12. Наш обезьянник.

Алёна боролась с желанием попросить сигарету у коллеги. Она никогда не понимала, куда нужно деть руки, когда тебе страшно. Сигареты эту проблему решали.

Три машины стояли во дворе: машина медэкспертов, машина Алёны и участкового, который стоял, махая сигаретой и создавал притягательный дым.

— Не каждый день такое увидишь, — сказал он и, как назло, стал подходить ближе.

Алёна держала ладони на лбу, пытаясь справиться с тошнотой и подбирающейся головной болью.

— Я такое в жизни не видела. С семнадцати лет в следственном обитаю.

Участковый облегчённо выдохнул и расслабился.

— Первая сигарета за день? — заметила Алёна.

Участковый ухмыльнулся:

— За год, чёрт возьми!

Неподалеку на площадке дети пинали мяч.

— Надо бы детей убрать, когда будем тела выносить из подъезда, — сказала Алёна. — А то сигарет на всех не хватит.

— Я схожу, загоню их домой. Сейчас только докурю. У меня этот запах всё ещё в ноздрях стоит, надо же чем-то перебить.

Участковый еще сильнее выдохнул от облегчения, всё больше и больше наслаждаясь сигаретой. Алёна держалась из последний сил.

— Ух, полегчало! — вылетело из него. — Вам, может, тоже покурить? — добавил он и сделал долгую затяжку.

Алёна спрятала трясущиеся руки в карманы серого пиджака.

— Иди уже, прогоняй детей! — отрезала она.

Участковый удивился, отпрянул и подумал: – «ох уж эти женщины со своими эмоциями».

— Будет сделано, — сказал он и ушёл.

Последний сигаретный дым растаял в воздухе и в то же мгновенье, она начала по нему скучать. Как скучает по более простым временам, когда здоровье позволяло не только отравлять организм никотином, но и постоянно находиться под тяжелым стрессом дедлайнов по уголовным делам. Смотреть на кровь, разбитые бутылки водки на полу и безжизненные глаза мужиков с неряшливыми бородками. На подростков в петле или на асфальте у многоэтажки. Совсем скоро эта работа её доконает. Особенно, если ей будут попадаться такие места преступления, как сегодня.

Один из судмедэкспертов вышел из подъезда. Еще до того, как он снял капюшон и медицинскую маску, Алёна его узнала. Это был Григорий Иванович, для неё просто Гриша, хоть друзьями они не были и виделись не часто.

Гриша, мужчина предпенсионного возраста, почти не выезжал на места преступления, поскольку мог, с высоты своих лет, отправить подчиненных и не пачкать руки самому. Одна из причин, по которой ему было позволительно подобное - колоссальный опыт и способность выстроить ход событий по описанию места и фотографиям. Если коротко - он был так же эффективен в кресле офиса, как и в поле. Сегодняшний случай - редкое событие, наряду с парадом планет.

Гриша опустил маску на подбородок, чтобы вдохнуть поглубже свежего летнего воздуха, хоть и сухого от жары. Он мельком посмотрел на Алёну, затем на детей, играющих на площадки, и на участкового, который безуспешно пытался им что-то объяснить.

— Григорий Ив….эм, Гриша, — начала Алёна, — что думаешь? Кто мог такое сотворить? Я бы подумала на мужа. Им такая жестокость присуща. Но он сам там же и лежит. Значит любовник? Бывший муж? Но всё равно…Зачем ребенка? Настолько сильна была обида?

Гриша замотал головой:

— Вряд ли у бывшего мужа ключи остались от квартиры. Тем более у любовника. Следов взлома нет - ты и сама это видела.

— Видела, но может дверь была открыта?

— Ты коридор вспомни, как он выглядел.

Алёна переступила с ноги на ногу, вспоминая.

— Никак. Обычный коридор.

— Значит?

— Драка началась не с него.

— А я очень сомневаюсь, что муж бы позвал бывшего мужа или любовника жены в гостиную. Учитывая, что дома еще и ребёнок жил.

— Может, пьяный друг или брат? — Алёна не стала дожидаться ответа и продолжила. — Его бы тоже не пустили в гостиную из-за ребенка. Это должен быть кто-то, кому они доверяли. Трезвый монстр.

— И нож, ты его видела?

— Да, кухонный.

— Непросто кухонный, а часть набора. Убийца пришел без ножа. Что-то случилось, и он взял его с кухни.

Из подъезда раздались голоса. Два молодых судмедэксперта пытались спустить носилки с телом.

«Первым пойдет муж», подумала Алёна. Они всегда начинают с самого тяжелого, пока есть силы.

Судмедэксперты кряхтели, стонали, двигали ногами медленно. Показалась спина первого. Гриша подбежал и придержал дверь. На носилках словно воздвигалась гора, накрытая белой простынёй, словно снегом. Муж весил сто десять, сто двадцать килограмм, но не смог побороть убийцу.

Алёна посмотрела на площадку, где играли дети. Они все остолбенели у решетки, наблюдали как выносят тело. Участковый с досадой на лице находился рядом с ними.

После вынесли жену. Её тело тонким слоем легло под простыню. Алёна смотрела на неё и представляла себя - тихой, накрытой. С мужскими руками, которые держат её, словно в детстве, когда отец подбирал её с дивана у телевизора и доносил до кровати.

Когда выносили ребенка, Алёна отвернулась. Но она знала, как он выглядел: не накрыт, а завернут в простыню, словно новорожденный.

«Да и чему греха таить», подумала Алёна, когда ребенка положили рядом с матерью и закрыли дверь газели, «Он и был новорожденным».

#

Этим жарким летним днём в обезьяннике полицейского участка № 14 было еще жарче. За решеткой не было ни кондиционера, ни кулера с холодной водой. Только расписанные непристойностями про сотрудников полиции бетонные стены могли похвастаться чем-то похожий на прохладу, но даже они сегодня подводили. Ухудшало ситуацию еще то обстоятельство, что всю дорогу до обезьянника Антон громко спорил с полицейским, который их арестовал и теперь, весь заведенный от несправедливости, красный от злости, он ходил из стороны в сторону, маячил перед глазами Павла, который безразлично отнесся к этому, потому что, то ли привык, то ли устал. Более того, он прекрасно знал, что любая фраза взорвет Антона с новой силой. А еще он знал, что эта фраза неизбежна.

— Над нами издеваются, — говорил Антон, — одно дело недолюбливать нас. Это я понимаю. Нас не должны любить. Но это уже чересчур! Ты знал, что нет никакого закона, защищающего кенотафы?

Павел замотал головой.

Антон продолжил:

— А запись на видеорегистраторе покажет, что мы никакого отношения к ДТП не имели. Так почему мы здесь?!

Антон остановился напротив Павла. Смотрел на него сверху вниз.

— Тебе надо поговорить с Алёной. Да и бог с ним, если надо - замутишь с ней. Это уже ни в какие ворота.

— Мутят воду в туалете.

— Я серьёзно.

Антон погрозил пальцем, на что Павел рассмеялся.

— В чём именно заключается твой план? Я «мучу» с ней, втираюсь в доверия к её коллегам на работе, может даже зову их на свадьбу, а генерала прошу стать крестным отцом? И всё ради того, чтобы нас не закрывали в обезьяннике на пару часов? Ты сам сказал - у них ничего на нас нет. Не может быть. Так что сядь и успокойся.

Павел не думал, что это поможет, но Антон громко выдохнул, почесал правую щеку левой рукой, а затем сел рядом и сказал:

— Это начинается с обезьянника на два часа, а потом закладка в кармане появляется и всё - бутырка, — с каждым словом он говорил все медленнее и спокойнее. — Нам надо как-то их уважить. Мы должны быть их друзьями, если хотим дальше заниматься тем, чем мы занимаемся.

— Можем купить им рафаэллки?

— Нет! Нужно что-то по сильнее! Что вызывает уважение! Нужно раскрыть преступление!

— Мы уже раскрыли им преступление! Гостиницу помнишь?!

— Да? Вот только свидетелем этого был московский тип, от которого нам ни горячо, ни холодно.

— Алёна тоже в курсе дела.

— И теперь она пишет тебе в телеграмм. Видишь, как всё удачно обернулось.

— Да. Дело ж не в том, что её мать ожила на несколько часов и теперь ей нужен психотерапевт, как и всему городу. Это же всего лишь повод, чтобы меня захомутать.

— Две вещи могут быть правдивыми в одно и тоже время.

Капли пота стекали с двух лбов. Воздух стоял сухой, давящий на щеки. Волосы, промокшие от пота, топорщились.

— Мы будто в предбаннике сидим, — удручающе сказал Антон, потирая лицо руками.

Павел ничего не ответил, желая посидеть в тишине. Он стал скучать по тем двум неделям, что он провел в офисе агентства в одиночестве. Не сказать, что его раздражал Антон, но иногда его бывает слишком много.

И будто мысли эти были произнесены вслух, Антон добавил:

— Извини. Что-то меня понесло. Наверно, две недели в квартире дают о себе знать.

— Да, ведь дело в четырех стенах, а не в Анне, — спокойно отозвался Павел.

— Дело в ментах. Дело в грузовике, что чуть нас не раздавил, — резко возразил Антон.

— Ага.

— Ой, сидит он с высокой колокольни, всё о всех знает. Всех насквозь видит.

— Ты не то чтобы сложно читаемый.

— Посложнее, чем ты! С тобой что видишь, то и получаешь. А вижу я холодную стену. Который ещё и психологом притворяется. «Может поговорим», — Антон стал передразнивать Павла, делая голос писклявым. — «Ты же у нас один через гостиницу-убийцу прошёл. И там не моя жена была. Мне то что, я с гостиницами- убийцами каждый день сталкиваюсь. Посмотрите на меня: пу-пу-пу».

— «Ой, а я Антон», — еще более писклявым голосом начал Павёл, начиная подозревать, что они оба перегрелись на солнце и очень устали. — «У меня всё отлично, хоть все знают, и я в том числе, что ничего отличного у меня нет. Но все продолжат делать вид, что всё отлично, потому что я продолжаю делать вид, что всё отлично. Хотя у меня на лбу написано, что всё говно!».

Антон громко рассмеялся, стирая пот со лба ладонью. Павел не удержался и поддержал друга смехом. Но после, оба окончательно замолчали и погрузились в раздумья.

#

Шёл третий день. Полдень.

Алёна лежала в своей пустой двуспальной кровати и смотрела на собственное отражение в натяжном потолке. Человек там, наверху, был замученный, хоть и проспал часов так двенадцать.

Одеялом она укрывалась серым, толстым. Белая тонкая простыня была смята и брошена в угол вчера вечером. Пора заказывать новую, потемнее, если она не хочет перед сном думать о тридцати ударах ножом в мужчину, двадцати двух в женщину и трех в новорожденного ребенка.

На телефоне - три пропущенных. Сегодня среда, а значит, уже четыре часа её ждут на работе и недоумевают, что случилось. «Алёна? Наша Алёна? Никогда такого не было, чтоб она просто взяла и не вышла на работу. Просто потому, что не захотела».

А она взяла и не захотела.

Знала, что ничего ей за это не будет. Скажет: «Проспала, устала». Коллеги нахмурятся, но забудут, примут её обратно.

Алёна приступила к своему утреннему ритуалу: умылась, почистила зубы. Затем туалет, кофе и телевизор, пока одевалась.

Позвонили в четвертый раз. Тут Алёна взяла трубку и старалась скрыть сонливость в голосе, делая вид, будто куда-то торопится.

— Да, я знаю, что у меня куча дел, Дмитрий Михайлович, я и сейчас ими занимаюсь.

Дмитрий Михайлович, её руководитель, был строг со всеми. Алёна не была исключением, однако он её уважал больше всех поэтому и позволял больше всего.

— Буду через час, хорошо, — с облегчением закончила она и положила трубку.

Повезло, что Дмитрий Михайлович не спросил, чем это она занята, потому что сил придумывать не было.

Она накинула серый пиджак в клетку, надела босоножки, поправила волосы, что спускались на плечи, и отправилась на работу. Простыни из головы не выходили.

Водила она чёрную “Субару”. Выбор совсем не женский. Раньше это была машина отца, но после смерти матери он перестал часто куда-то ездить и отдал дочери. Алёна думала перекрасить её однажды, но времени не хватало. Хотелось ей серебряный цвет или любой другой, посветлее. Хотя и не могла не признавать - следователь женщина на черной “Субару” выглядела так, словно она сошла с экранов телевизора.

#

Процесс долгий. Тяжелый. Один за другим. Блок должен падать на…другой блок. Ни секунды на передышку. Взгляд сосредоточен, ум сконцентрирован. Блок. Блок. Блок.

Оперативный дежурный полицейского участка № 14 строил самый большой небоскреб. Жаль, что ипотеку в этом доме не взять. Поскольку стоит махнуть рукой сверху вниз, игра закроется и перед дежурным появится экран телефона с тремя приложениями знакомств и воспоминание о пустой съемной квартире, в которую ему сегодня возвращаться. А пока - блоки. Блок. Блок. Блок.

— Дима, привет, — Алёна пробежала рядом, по привычке показывая пропуск.

— Привет, Алён, — хотелось ему и дальше концентрироваться на игре, но зачем-то он добавил: — Там твои дружки в обезьяннике.

Алёна остановилась, широко раскрыв глаза. Её брови взлетели выше рекордного количества блоков, которые когда-либо ставил Дима.

— Кто? Обезьяны? Потому что если там люди, то они мне точно не друзья.

— Так эти же, — Дима всё нажимал по экрану, опускал блоки этажей ровно друг на друга. — Из агентства по борьбе с домовыми. Ну, эти… чокнутые.

— И за что они тут?

— Грузовик опрокинули.

Алёна подошла к нему поближе и ласковым голосом сказала:

— Положи телефон, пожалуйста.

Дима послушался. Поднял голову на Алёну. Прекрасная девушка. Ласковый голос. Такой бы вечно слушать, но он так же прекрасно знал, что за этим голосом мог последовать другой, более хриплый, громкий и пугающий. Хотелось бы чувствовать симпатию глядя на такую девушку, а не страх.

— Дима, а теперь можно ещё раз. Предложения по длиннее, воды поменьше. Павел с Антоном в обезьяннике, за что?

— Такое дело значит, приезжаем мы на трассу. Там скорая, перевернутый грузовик и эти двое. Когда мы спросили, что случилось, они нам такую дичь начали рассказывать, нам пришлось их привезти сюда и посадить в обезьянник. Грузовик перевернулся, водитель на операции, а как это произошло мы не знаем. Не мог же водитель сам съехать с дороги?

— А запись с видеорегистратора?

— Пока не получили.

— Хорошо, рассказывай эту «дичь». Их версию.

Через пять минут Алёна поднялась к себе в кабинет, повесила пиджак на спинку стула, положила сумочку в шкаф и выпила стакан воды налитого из чайника. Громко вздохнула, сказала “ой” и устремилась прямиком в обезьянник. Подойдя туда она не начала с “Привет”, не спросила у Павла почему он не отвечает на сообщения с самого утра, нет. Начала она с другого:

— Девочка призрак опрокинула на вас грузовик, потому что не хотела, чтобы вы сожгли её плюшевого медвежонка, которого вы выкопали из кенотафа? Скажите мне, что вы шутите? Вы же так доиграетесь и следующий обезьянник в котором вы окажетесь будет иметь желтые мягкие стены.

Антон обхватил руками прутья решетки и высунул лицо насколько мог.

— Гигантское растение под гостиницей, оживляющее родственников это нормально, а в это мы поверить не можем?! Скажите мне, умоляю, в чём разница? Вы две недели назад с мёртвой матерью виделись!

Алёна отпрянула назад, хоть и стояла достаточно далеко от решетки.

— И что теперь? Я должна верить любому бреду, что слышу?

Павел встал со скамейки и пошёл к решетке.

— Если он идет от нас, то да.

— И это твой аргумент? Ты хорошо подумал? — с вызовом сказала Алёна.

«Надо было не вставать», подумал Павел.

— А я думал хоть один сторонник у нас есть в полиции, — начал Антон, расстроенный. Он отпустил прутья. — После всего что было, если ты всё ещё видишь в нас дурачков и обманщиков, нет смысла с вами разговаривать, ментами.

— Ох как заговорил, прямо как истинный обитатель этого места.

— Может, дело всё-таки в тех, кто это место окружает?

Алёна вздохнула и закрыла ладонью глаза. Хоть она и стояла неподвижно, каким-то образом было понятно, что она думает.

— Вы не можете так говорить, — начала она спокойно. — Не можете так объясняться, — она опустила ладонь и посмотрела на парней с сочувствием. — Призраки девочек, управляющие грузовиками, восстание мертвецом, даже домовые. Разве вы не понимаете в чем проблема? Да, я собственными глазами видела восставшую мать и да, я начинаю вам верить. Чёрт возьми, я не писала бы Паше, считай я его мошенником, а не... полудругом?

— Полудругом, хороший термин, — Павел одобрительно кивнул.

— Какой еще реакции вы ожидали от моих коллег? Даже я раздражаюсь от этой информации и всё моё нутро кричит, что вы с ума сходите.

— И что нам делать? — спросил Антон.

— Ничего не говорить. Нанять хорошего адвоката, чтобы он вёл дела с полицией вместо вас, потому что вы в этом ужасны, — из Алёны вылетел нервный смешок.

— Поможешь нам найти такого?

— Я могу дать несколько телефончиков, да. Но что получу взамен?

Антон посмотрел на Павла.

— Что?

— Значит нет, — продолжил Антон, — тогда…Алёна, нет ли у тебя такого дела, которое не выходит у тебя из головы, и ты понятие не имеешь, как его раскрыть? Еще лучше будет, если в этом деле есть что-то такое нечистое, потустороннее.

— Которые не выходит из головы - есть, — быстро ответила она. — А вот потустороннего я там не вижу.

Алёна быстро пробежалась по фактам у себя в голове, воссоздавая место преступления. Квартира, кровь, мужчина, женщина, ребенок…простыня. Страх. Тошнота.

— Ты в порядке? — Павел заметил, как у девушки заблестели глаза и опали щеки.

— Сегодня утром, часов в восемь утра я проснулась ненадолго, — она хотела посмотрел на Павла, но не поднимала глаза. Говорила в пол, словно оправдывалась и стыдилась своих слов. — Я написала тебе про одно дело, которое не выходит у меня из головы. Но ты так и не прочитал сообщения.

Антон хотел ударить друга по затылку. Всё это время у них было под рукой дело, которое можно раскрыть, которое поможет выстроить мостик между агентство и полицией! Хотя такие дела уже были. Целых два - с гостиницей и гигантской собакой. «Бог любит троицу», подумал Антон.

— Я не прочитал, потому что устал спорить, — сказал Павел и Алёна подняла на него глаза. — Мы не переписываемся как “полудрузья”, мы спорим. Как следователь спросил бы с гадалкой. У меня складывалось впечатление, что я пытаюсь убедить тебя, что моя работа не бред сивой кобылы. Снова и снова. Снова и снова.

— Я всё-таки следователь — начала Алёна. — Иногда я ненароком допрашиваю друзей. Хотелось бы мне быть противоположным человеком вне этих стен.

— Иногда мне нужен противоположный Павел, — добавил Антон. В его голове эти слова звучали как шутка, которая поможет разрядить обстановку, но прозвучали они с сожалением.

Алёна тепло улыбнулась, посмотрев на Антона. А когда тот ответил взаимный взглядом, она резко похолодела, словно отрезвела.

— Так, — строго начала она, — я скоро вернусь с ключами и мы обсудим одно дело, что не даёт мне покоя.

Глава 13. Брешь мироздания.

— У нас было четыре кит-ката, две пачки сухариков, две бутылки колы - одна их них зеро. Смайк с куриной котлетой и огурцами. Смайк с двумя охотничьими сосисками. Всё это лежало в Хендай Солярисе со включенным кондиционером. Отчаянно просилось в рот. А теперь все эти вкусности на штраф стоянке, закипают под дневным солнцем. Сухарики - единственное, что может спастись, — ворчал Антон над заваривающимся дошираком. — А ты мне тут лапшу с курицей даешь, ещё и не острую.

Алёна поставила чайник обратно на тумбочку.

— Ты из тех демонов, что красный дошик ест?

— И всю приправу засыпает, — добавил Павел.

— О ужас, — заключила Алёна и села за свой стол.

Парни сидели, напротив. Павел накрыл свой доширак, а Антон скрывался за паром своего изысканного блюда. «Так даже лучше», подумала Алёна. Смотреть на его недовольное лицо ей не хотелось. Не то что у Павла, его лицо ей казалось очень симметричным и успокаивающим.

— Так что там за дело? — Антон отодвинул доширак и разогнал пар ладонью. Его хмурые брови придавали глазам чёрный оттенок, словно накрывали тенью.

— Я думаю, сначала вам стоит поесть, — предложила Алёна. — Я не хочу нагнетать, но вы мне спасибо скажете.

— Не показывай нам фото, — сказал Антон. — И не балуйся гротескными деталями. Тогда мы будем в порядке. Тем более Павел. Его желудок так же холоден, как и сердце.

Павел выпучил глаза на друга.

— Опять мы об этом. Я менее эмоционален. Что я должен сделать? Поплакать?

— А чё ты тогда ко мне пристал? От меня ты требуешь «поговорить», а сам как будто не прошёл через тоже самое. Гостиница, мертвая жена моя…этого достаточно для большинства людей.

— Я ничего от тебя не требую!

Антон перевёл взгляд на Алёну и сказал:

— Он требует. Просто… как это слово называется, молодежное это…

— «Газлайтинг», — вставила Алёна и мелком взглянула на Павла, который уже смотрел на неё и ждал защиты.

— Точно! — провозгласил Антон.

— Я не газлайчу! — Павел резко поднял руки и опустил обратно. — Нет, нет. Ты сейчас это начал, сказав: «Твой желудок, такой же холодный, как и сердце». Ты снова поднял эту тему.

— Да, потому что ты думаешь, что прав. Это тоже бесит. Я не сдержался.

— Зато честно, — вставила Алёна.

— Это была твоя жена. С чего мне…

— Да елки-маталки, дело не в моей жене. Это был мертвый человек, которого ты знал. И ладно с мертвецом, но в гостинице, мы столько увидели, думали, что наша жизнь подошла к концу. Понимаешь, к чему я виду? «Наша». Твоя и моя. Обе жизни, — Антон собрал ладони в ковш. — Вместе в одной тарелке. Алёна, он тебе что-нибудь писал про свои переживания?

Девушка замотала головой.

— Нет.

— Получается, пока ты писала ему как тяжело снова увидеть мать, он про свои чувства молчал. Почему, как думаешь?

— Может, я всё-таки вам про дело расскажу…

— Я менее эмоционален! — воскликнул Павел, — Что тут не понятного!

— Мы чуть не умерли!

Антон резко встал и оказался над Павлом. Алёна потянулась головой назад.

— И извини, что я не плачу об этом, — сказал Павел, медленно вставая. — Не растекаюсь по сиденью Соляриса.

— Вот оно как, — Антон резко закивал головой, будто соглашается со всеми своими мыслями о том, какой на самом деле Павел. — Иногда я думаю, если я умру, как быстро ты откроешь вакансию на хэдхантере в наше агентство?

— Ты про то самое агентство, которое я согласился помочь тебе открыть, чтобы как раз-таки ты не умер от собственных рук? Будь у меня холодное сердце и желудок, сделал бы я что-то подобное?

— За такие бабки, что мы получили сегодня? Да.

— Мы просидели полдня в обезьяннике!

Павел опустил плечи, высвобождая воздух из легких. Теперь разочарование коснулось обоих.

Через десяток секунд молчания, Алена сказала:

— Если не хотите сейчас в обезьянник, оба, сели за дошираки и слушайте о деле. И не устраивайте мне сцены! Ну же!

Алена указала руками на стулья.

— Друзьями себя называете. Вы вообще друг друга знаете? Как вы до этого уживались?

— Понадобится еще одна сцена, чтобы попытаться объяснить, — Антон сел на своё место и пододвинул дошик. — Пожалуйста, расскажи нам про дело.

— Понадобится, если ты будешь вставлять свои пять копеек, пока я буду объяснять, — Павел сел, открыл дошик, взял вилку и уставился в Алёну.

Антон боролся с соблазном вставить пять копеек и предоставить другу удовлетворение от собственной правоты.

— Представьте квартиру, — начала Алёна. — Двухкомнатную с большой гостиницей, там же спят муж с женой. Небольшая кухня, стандартная, и детская с кроваткой. Ребенку восемь месяцев, — вспомнив про ребенка, ей стало тошно. После короткой паузы она продолжила. — Пятница, пять часов вечера, на улице ещё светло. Все дома, муж, жена, ребенок. Но уже в пять часов пять минут, соседи слышат глухой, громкий стук, затем пронзительный женский крик и снова глухой, громкий стук. И тишина. Муж на полу в гостиной с восемнадцатью ножевыми ранениями, жена рядом - десять ножевых ранений. Ребенок в соседней комнате…в кроватке…один удар ножом.

Павел с Антоном отодвинули дошики, хоть там и оставалось по половине порции.

— Дверь входная закрыта. Нож рядом с телом ребенка, взятый с кухни. Никаких следов постороннего человека, никаких отпечатков на ноже кроме мужа и жены. Вопрос: что произошло и с кем мы имеем дело?

— Зачем он убил ребенка? — мрачно спросил Павел.

— Потому он монстр? — сказал Антон.

Они посмотрели друг на друга. Алёна подумала, что они снова начнут спорить.

— Нет, нет, я не об этом. Ребенок же был в другой комнате, не мог дать показания об убийце, потому что не умел говорить и получил всего лишь один удар.

Алёна посмотрела на Антона. Тот действительно задумался и через минуту ответил:

— Будь он монстром, ударов было бы больше. Убийство ребенка будто было чисто техническим. Ему надо было это сделать.

— «Надо было», — сказал Павел. — Он исполнял приказ?

— Кто он? — вставила Алёна.

— А есть описание куда били ножом? — спросил Антон.

— Есть фотки, — стремительно сказала она, затем добавила, — если вы больше не будете есть.

— Будь дошик красным, тебе пришлось бы подождать.

Алёна посмотрела на Павла.

— Я лучше посмотрю на них с полупустым желудком. А по мнению некоторых еще и с холодным, — сказал он и в конце добавил с долей сарказма. — Как моё сердце.

Антон улыбнулся.

— Поэтому ты и не любишь красный дошик. Как лёд не любит огонь.

Алёна с грохотом ударила ладонью по столу, кладя фотографии, которые оказались у неё в руках незаметно для парней.

— Первые пять фотографий: муж, вторые пять: жена. Последние две…я думаю вы поняли.

Павел взял первые пять фотографий, Антон вторые. Алёна взяла две оставшиеся и перевернула их лицом вниз.

Парни перебирали фотографии. Многозначительно молчали. Поднимали брови, хмурились. Расслабляли лицо, словно расстраивались, что мысль приводила либо в пустоты, либо не туда куда им хотелось. Где-то через минуту таких раздумий, они будто синхронизировались. Одинаково и отрывисто вздыхали. Листали фотографии будто в спешке, ерзали на стуле, пока движения не остановились и руки не оказались на столе, двигая фотографии прочь.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — начал Павел.

«Только не начинайте спорить опять», подумала Алёна, напряженно наблюдая.

Антон почесал затылок, посмотрел на Павла, затем на Алёну. Та в недоумении взглянула на него.

— Смотри, — начал он, двигая одну из фотографий к середине стола и явно обращаясь к девушке. — Два пореза на тыльной стороне колена.

— Вижу.

— Не удары острым концов, а именно порезы слева направо. У обоих, мужа и жены. О чём это говорит?

— Эм, что…это не случайный удар в порыве злости или жажды к насилию?

— Да. Конечно! — Антон воскликнул. Ему всегда нравились думающие люди, и Алёна не разочаровала. — Удары в порыве злости или жажды к насилию были в конце. По крайнем мере, они хотят такими казаться. Эти же порезы были в начале.

— Почему не в середине?

Павел пододвинул фотографию на которых видны те же порезы, но у жены, и подхватил разговор:

— Они у обоих жертв. Какова вероятность что на восьмом ударе ты вспомнишь про порезы в заднюю часть колена? Нет, нет, нет. Сравни ножевые ранения. Они в разных местах. А если где-то и совпадают, то есть отклонения на несколько сантиметров.

— Но не на тыльной стороне колена, — добавил Антон, — там они точно такие же, почему?

— Потому что…— Алёна задумалась. — Он с них начинал.

Антон стукнул по столу.

— Именно!

— Но почему? — спросила Алёна. — Это же еще сильнее запутывает. Эти порезы так низко. Убийца стоял на корточках? Убийцей был ребенок? Лилипут? Гном? Нам нужно искать цирковую труппу?

Парни посмотрели друг на друга, пытаясь решить кто первый это скажет и получить до боли знакомый взгляд «Что за бред ты несешь?».

К счастью, или к сожалению, решаться никому не пришлось. Когда Антон с Павлом подняли глаза на Алёну, она уже была готова послать их куда подальше.

— Серьёзно? Это ваша дедукция? — она потерла лицо ладонями, ставя на стол локти. — Не говорите мне про домового, я вас прошу.

— А гостиницу убийцу значит можно упоминать, — раздраженно сказал Антон. — Но не домовых. Только не домовых. И девочек призраков на трассе тоже нельзя. Только ту нечисть, что ты видела сама. Земля наверное, тоже плоская для тебя. В космос же ты не летала.

— Ты не видишь проблемы? — спокойно ответила Алёна и придвинулась ближе к столу, вытягивая тело над ним.

— Прошу, просвети меня, — саркастично сказал Антон.

— Ты хочешь, чтобы я поймала домового? Чтобы его судили и отправили в тюрьму? Хочешь, чтобы я подписала обвинительное заключение, где обвиняемый домовой!? У него нет документов, его не видно! Грубо говоря, ты…вы оба мне сейчас говорите, что это висяк. Дело стоит закрывать. И вообще, что это такое? Как часто домовые убивают? Может все мои висяки это домовые? Вот о чём я и говорила, когда вы сидели в обезьяннике. Вы не можете говорить это представителям закона, которым нужно выполнять свою работу, в том числе на основании ваших показаний.

Алёна выдохнула, откинулась спиной на спинку стула, расслабила плечи, опустила руки, так чтобы они болтались по бокам и вытянула ноги. На её лице разочарование делило место с недоумением и усталостью от этого разговора, который привёл абсолютно ни к чему.

— Похоже, вам надо обратно в обезьянник, — отстранено добавила она.

— Что тебя заботит большое всего? — спросил Павел.

— Не напрягайся с ней, братан, — сказал Антон. — Бесполезно. Непробиваемый мент. Впрочем, как и остальные…

Павел махнул рукой в его сторону, останавливая от потока мыслей, и продолжил:

— Ты хочешь бумажки заполнить и закрыть дело? Или ты хочешь найти того, кто убил дитя и наказать его?

— Я не хочу быть линчевателем, — ответила девушка. — Всё чего я хочу, — с каждым следующим словом она ударяла по столу для пущего эффекта. — ЭТО, ЧТОБЫ, ВЫ, ПОМОГЛИ, НАЙТИ, УБИЙЦУ, ЧЕЛОВЕКА, — после небольшой паузы она продолжила без ударов по столу. — А первым же делом вы мне выдаёте блестящее умозаключения, что нужно искать домового. Что если вы не правы? Хотите, чтобы я искала…мало того, что иголку, так еще и совершенно в другом стоге сена? Вы думаете совершенно другим полушарием. Тем что отвечает за творчество, а не за факты!

После этой тирады Алёна ожидала ответа на свои вопросы, хоть они и были скорее риторическими, которыми она устала задаваться. Парни смотрели на неё в абсолютной беспомощности. Каждый раз, когда они пытались защитить себя, становилось еще понятнее, что дело здесь не в качестве аргументов сторон, а скорее в непоколебимом убеждении, что прав именно тот, кто последним озвучил аргумент.

— Вы же не всегда были такими? — спокойно спросила Алёна. — Что вас убедило? Смерть Анны? — она посмотрела на Антона. — Я видела это дело и признаюсь - там что-то нечисто. Но предполагать, что за этим стоит кто? Монстр? Скажите мне в чём проблема: в моём железном скептицизме или вашей сильной вере в сверхъестественное?

Антон развёл руками.

— У меня только два слова приходящих на ум: гостиница-убийца.

Алёна раздраженно отвела взгляд от парней и уставилась в угол комнаты.

— Ты слышал, что говорят люди о произошедшем? О гостинице, о восставший мертвецах, об эвакуации? — она достала телефон из кармана, разблокировала его, покопалась с минуту и положила перед Антоном. — Вот, читай.

Антон взял телефон в руки и увидел следующую статью:

«Две недели назад город Красноярск превратился в кролика, над которым провели один из самых ужасных и душераздирающих экспериментов. Много ходят слухов о биохимических оружиях. Разумеется, это не только слухи. Известно много случаев применения такого средства во время второй мировой войны. Далеко ходит не нужно. Вернитесь на пару предложений назад и посмотрите на слово «ДУШЕраздирающих» (Душ, Освенцим). Кто-то скажет, что шутка эта неуместна. Я же скажу: неуместно проводить эксперименты нового биохимического оружия над целым городом! Да, да, вы не ослышались (или в данном случаем: это не опечатка). Новое биохимическое оружие было применено в городе Красноярск. Его запасы держались в одной старой гостинице-пансионате за городом. Туда нельзя было заселиться с конца девяностых, но здание всё ещё стояло и никак не применялось. Почему?

Это началось вечером 27 числа, когда гостиницу начали сносить по пришедшему из Москвы приказу…»

Антон протёр глаза в недоумении. Он понимал, что если будет читать дальше этот бред целиком, то ему действительно потребуется обезьянник, чтобы успокоиться. Он начал читать мельком, пробегая большинство предложений.

«После уничтожения гостиницы, препарат разнесся по городу ветром…люди стали видеть то, чего они хотят больше всего, а именно своих умерших родных…пока Москва не решила закончить эксперимент, сбросив противоядие на кладбище, которое разнеслось ветром по всему городу…а в конце им хватило наглости сказать что-то про сверхъестественные силы…»

— Это же бред! — крикнул Антон.

— Это более правдоподобно чем…что бы там ни было? — спросила Алёна.

— Да!

Ему никто не ответил. Он посмотрел на Павла и протянул ему телефон:

— На, почитай.

— Я видел, — виновато ответил Павел.

Антон выдохнул, положил телефон на стол.

— Разумеется… И ты им веришь? — он посмотрел на Алёну.

— Я не знаю, чему верить. Этой статье или тому человеку из Москвы, что приезжал и рассказывал нам какие-то басни.

— Ему же так сильно хотелось нас обмануть, — ответил Антон. — Следователя и двух пацанов.

Глава 14. Немного мыслей.

Павел.

Так был утомлён Павел этими бесконечными спорами ради споров. Ничто не удовлетворяло Антона и Алёну. Это могло продолжаться вечно. «Бу бу бу бу бу». Как тёчет водопад «бу бу бу». Голова начинала болеть. Но от бубнежа ли? В очереди на подозреваемого было много факторов. Отсутствие хорошей пищи с самого утра. Пять часов физического труда - кенотафы сами себя не выкапывали. Не стоит забывать и об адреналине, который поразил тело, когда они убегали от грузовика. Полдня в обезьяннике…

Павел громко выдохнул. Антон с Алёной не оставили это незамеченным.

— Ты желаешь что-то добавить? — спросил Антон.

К чёму добавить? Зачем добавить? Этого Павел не знал.

— А что мы сейчас обсуждаем? — спросил он.

Этот ответ им не понравился. Они продолжили то ли ругать, то ли ругаться. Павел зевнул.

— Невероятно, — послышалось от кого-то. Вроде даже от обоих.

Их осуждающие взгляды подтолкнули Павла к компромиссу:

— Давайте съездим на место преступления. Если домовой ещё там, мы его допросим. Он скажет нам, кто это был.

Антон одобрительно кивнул, сложил руки на груди и посмотрел на Алёну.

— А если домового там нет?

— То мы пойдём домой, — ответил Павел, — или наймём адвоката, чтобы снова не оказаться в обезьяннике без оснований.

Антон.

Антон выдохнул. Идея была замечательная и, если признаваться самому себе - надо было до неё додуматься раньше, а не ждать друга. Но его так раздражало (бесило) всеобъемлющее упрямство Алёны, что на кону было не только «поверит она или нет», а вся карьера агентства. Ведь если он не сможет убедить её, после всего, что она видела, то как продолжать работу? Агентство по борьбе с нечистой силой и полиция должны быть если не на одной странице, то хотя бы в одной книге, чтобы сосуществовать.

Алёна.

Алёна хотела ударить обоих. Павла сильнее. В какой-то мере это был материнский инстинкт. Два года назад она увидела этих двух дурачков (как она подумала тогда), (мнение с тех пор изменилось, но не сильно). Она помнит это день, как вчера. Их тогда привели в участок, посадили в кабинет недалеко от её кабинета. Она проходила мимо и увидела два черных от копоти лица. Любопытство взяло верх. Пришлось остановиться и просунуть голову в кабинет. Она поздоровалась с коллегой, который их допрашивал, это был участковый тридцати восьми лет, которые уволился годом позднее.

— И тогда ты полез на крышу частного дома? — спросил участковый у Антона.

— Да.

— Зачем?

— Эм, чтобы…чтобы спугнуть домового.

— А где он по-вашему был?

— В трубе.

— Ага, а ты, второй, — он указал ручкой на Павла. — Ждал домового внизу? С мешком?

— Да.

— А под крышу Антон вы провалились из-за домового?

— Не думаю. Крыша была хлипкая.

— Ага, значит тут никакой магии не было.

— Нечисти, — поправил Антон.

— Да, точно, вы ж из агентства по борьбе с нечистой силой.

Эта история прославила агентство на весь полицейский участок, а потом ещё и на все полицейские участки города. Она стала анекдотом. Настолько смешным и неправдоподобным, что уже через несколько месяцев считался мифом, а не чем-то реально произошедшем. Пока в одном из дворов не появилась гигантская собака, которую Антон с Павлом считали мутантом, а все остальные - собакой переростком. В общем - отношения с полицией не заладились с самого начала. Пренебрежение и насмешки преследуют парней и Алёна хотела бы исправить ситуацию, как-то помочь, но правда в том, что даже гостиница воскрешающая умерших родственником не помогла. Даже будь это правдой - вся эта космическая сила - Антон с Павлом смотрелись как два шарлатана, увидевшие возможность притянуть к этой гостинице и домовых и собак мутантов и все подряд лишь бы заработать. Да, можно верить в потусторонние силы. Но верить людям чей заработок зависит от потусторонних сил? Тут нужен океан доказательств. Особенно следователю. Может ли она позволить себе, как профессионалу, довериться словам этих людей? Довериться…какое громкое слово для неё. Может ли она хоть на минуту представить, что домовые и призраки существуют и более того, они повсюду. Антон с Павлов делают же на этом деньги. На них никто не жалуется, не подаёт в суд за обман и вымогательство. Что-то же в этом есть? Почему так сложно поверить в них? Даже сейчас, когда они хотят показать ей настоящего домового, ничего кроме подвоха она не видит.

Антон.

Они ехали в машине на место преступления. Павел занял переднее сиденье. Получилось это неосознанно. Однако Антон понимал к кому Алёна более лояльна. При том, что Павел сделал всё возможное, чтобы показаться незаинтересованным в этой лояльности. Ещё и сел вперёд, наверняка не понимая, что это подразумевает разговор с водителем. Хотя столько всего было сказано во всех возможных тонах, что общая усталость могла располагать к тишине и не казаться неловкой.

Антон смотрел в окно заднего сиденья и был слегка взволнован. Если они покажут Алёне домового, многое изменится в их отношениях. Он вспомнил, как пытался доказать участковому о существовании домового, потом еще двум следователям, которые также не хотели слушать и наконец Алёне. Всё же есть толк от гостиницы, потому что Алёна не хотела его слушать до этих событий. А теперь вот едет с ними смотреть домового. Исторический сдвиг в сознании обычного человека.

Павел.

Павел боялся, что сев вперёд, он станет пиньятой для разговора, но Алёна молча следила за дорогой и Антон никаких тем не поднимал. Всё было хорошо.

Глава 15. Домовой.

Они стояли у двери в квартиру где было совершено преступление. Алёна держала в руках ключ, терла об него свой большой палец и слушала указание парней.

— Логично предположить, — говорил Павел. — Что если домовой там, и он поймет, что мы его ищем, и если он убийца, то ему ничто не помешает повторить события трехдневной давности, но уже с нами.

Алёна посмотрела на Антона.

— Он попытается нас убить, — объяснил он.

— Аааа, поняла. А то я на втором «если» уже запуталась.

— Короче, — ответил Павел раздраженно. — Делаем вид, что мы пришли сюда не за ним.

— Представим, — Алёна развела руками и начала говорить серьезно. — Что мы здесь только для того чтобы понять, что никаких домовых не существует.

— Открывай дверь, пожалуйста, — с нарочитой вежливостью сказал Антон.

Алёна повернула ключ в замке и открыла дверь. Тёмный коридор оказался перед ними, словно декорация спектакля, который только начинался, а дверь была опущенными занавесками.

Павлу стало не по себе от возможности невидимого убийцы, который услышал скрип двери и насторожился.

Если они и пытались сделать вид, что пришли сюда не за домовым, то старались не сильно. Заходили они медленно, настороженно, будто не открыли только что дверь ключом, а обнаружили её выбитой. Хотя сама квартира выглядела обыденно и скучно. Будто не было никакого тройного убийства. Всё стояло на своих местах. Кроме ковра, которого не было. Он и впитал в себя произошедшее.

— Пахнет химией, — заметил Антон.

— Да, вот здесь всё и произошло, — начала Алёна словно отвечает на чей-то вопрос и таким образом пытается создать видимость, что пришли они не за домовым.

— А нож взяли с кухни? — Павел не стал дожидаться ответа и пошёл туда.

Антон кивнул другу, как бы понимая, что нужно разделиться и добавил:

— А в детской всё закончилось.

И направился туда.

Алёна молча смотрела как они уходят и оставляют её одну. Стоило бы насторожиться, но в домовых она не верила, поэтому спокойно ждала парней.

Через минуту они вышли обратно в гостиную и громко, по очереди, заявили, что домового нет ни в детской ни на кухне, ни во всей квартире.

Алёна сложила руки на груди и сказала:

— Как неожиданно.

— Он скорее всего сбежал, — ответил Антон.

— Ага.

Так захотелось Антону снова спорить и снова доказывать, что ничего не оставалось как…снова начать спорить, но Павел перебил.

— Есть ещё вариант. Мы можем поговорить с соседями.

Алёна развела руками в недоумении.

— Соседи ничего не видели, а слышали только грохот. Чего вы собираетесь добиться?

— Я про соседей-домовых.

— Это хорошая идея, — кивнул Антон.

— Это бред.

— Если у тебя есть хоть какие-то зацепки где искать убийцу, — начал Павел. — То прошу, не трать своё время и отправляйся по их следу. Но если нет, чего тебе стоит постоять рядом с нами, пока мы тебе помогаем?

Они вышли в подъезд и постучались в дверь напротив.

— Про домового ничего не говорим, — сказал Павел. — Ты пришла сюда опросить соседа еще раз, а мы с Антоном поищем домового.

Дверь открыл подросток, лет шестнадцати-семнадцати. Каштановые волосы, высокий рост, худощавое телосложение. По три прыща на каждой щеке.

— Здрасте, — сказал он, пренебрежительно осматривая гостей у порога. — Вы кто?

— Следственный комитет, — сказала Алёна. — Я хотела еще раз пройтись по тем убийствам, что произошли напротив.

— Следственный комитет? Подождите, подождите, — подросток стал внимательно разглядывать Павла с Антоном. — Вы же? Вы же с агентства по борьбе с нечистой силой? — его пренебрежительный тон улетучился. Он был рад их видеть. — Я читал про вас на пикабу. Вы там уже популярны. Люди, которые к вам обращались, чтобы вы прогнали домовых и привидений, довольно хорошо о вас отзываются. И фоточки ваши там есть. Мои одноклассницы по вам сохнут. На Солярисе приехали?

— Он на штраф стоянке, — ответил Антон. — Менты по нам, как школьницы, не сохнут. Нам надо поговорить с вашим домовым.

— Не думаю, что у нас он есть.

— Это лишь значит, что у вас он нормальный. Большинство домовых незаметны и даже полезны для дома.

Подросток сделал паузу, чтобы переосмыслить шум из дальних комнат, который он принимал за ветер всю свою жизнь и ответил с улыбкой на лице:

— Круть.

Парни с Алёной зашли в трехкомнатную квартиру. Времени терять не стали. Антон ушёл в дальнюю комнату где спали родители подростка, Павел немного постоял в гостиной, затем ушёл на кухню. Когда они оба вернулись к Алёне, та язвительно спросила:

— Дай угадаю, тут домового тоже не оказалось?

Павел удручающе посмотрел на Антона.

— Он в спальне, — ответил тот.

Павел сжал кулак и поднял его до груди, ликуя. Слава богу никто ни с кем спорить не собирается.

Алёна же была всё равно настроена скептично, она как ей и полагает, сложила руки на груди и сказала:

— И что дальше?

Парни подумали с минуту.

— Ты думаешь о том же? — спросил Павел.

Антон кивнул и посмотрел на Алёну.

— Обычно, мы выманиваем его цветком, купиной, если быть точнее, но мне кажется в этот раз можно обойтись без неё. Мы же его не выгоняем.

Павел встал посередине гостиной и говорил в сторону спальни.

— Домовой! Мы знаем, что ты здесь. Мы всего лишь хотим поговорить. Нам бы не хотелось поджигать купину и выгонять тебя из этой квартиры, но, если ты нас вынудишь своим молчание, ничего больше не останется.

Ответа не последовало. Гостиная погрузилась в тишину и лишь стрелки настенных часов бились в такт.

— Мы думаем, что домовой убил нескольких человек, — начал Антон, встав рядом с Павлом. — В том числе ребенка. Твой сосед. Если ты что-то знаешь об этом, помоги нам. Помоги себе. Если это действительно домовой и он продолжит убивать, скоро вас будут изгонять повсеместно.

Алёна стояла позади и мотала головой. «Какой ужасный спектакль», думала она. Пока не раздался голос, но никто из стоящих рот не открывал.

— Тысячу лет о нас никто не вспоминал. Хватило одного идиота с ножом.

Слева на диване появилась вмятина, будто там кто-то сидит. Ничто в этой комнате так сильно взгляд не приковывало, особенно Алёны. Её челюсть, как и она сама, спустилась вниз. Павел посмотрел на неё и вспомнил себя полтора года назад, когда впервые услышал домового. Девушка, как и он тогда – «зависла». Это продлится пару минут и воспоминания о произошедшем будут туманны.

Подросток удивился меньше. Слово «Подвис» подходило больше.

— Это всё-таки был домовой? — спросил Павел.

— Наверное, нужно это остановить, — говорил домовой себе под нос. — Меня ж касается, они правы, но крысой тоже быть не хочется. А если они победят? — на диване появилась еще одна вмятина сбоку. Домовой лёг. — Что ж делать, что ж делать.

— За купиной может сходить? — сказал Антон. — Как думаешь Паша?

— Думаю, можно.

— Ладно, — протянул домовой. — Вы правы, один из нас это был. По крайней мере мне так кажется. Сам я этого не видел.

— С каких пор вы начали убивать? — спросил Павел.

— Ни с каких. Это всё дурацкая идея одно домового уставшего от… я не знаю…дома? От людей? От собственной сущности? От вас кстати тоже. Он пришёл ко мне несколько недель назад. Прошмыгнул, когда дверь открылась и прождал до ночи вместе со мной, чтобы поговорить. Очень тёмное дело он хотел обсудить. Об этом мы не то что не разговариваем, не думаем даже. А тут его было не заткнуть. Как он устал повиноваться людям, как хочет перемен. Говорил, что знает способ освободить меня. И спросив его как, ответ я услышал кровавый. Не сильно он отличается от произошедшего у соседей. Разумно будет предположить, что не мне одному он предлагал расправу над так называемыми «хозяевами». Вот только одного он уловить не мог - что мы домовые сами по себе. Нет у нас хозяев, а есть лишь дом. А измазывать дом в крови? Нет уж, извольте.

Алёна вышла из транса и как оказалось, ничего не упустила.

— И как нам найти этого домового? — сказала она, без единой доли скепсиса.

— В чьём-то доме вы его точно не найдете. Он презирает людей. Переулки, заброшенные, сгоревшие дома - вот где такие обитают.

— «Такие»? Их много?

— Они не убивают, если ты об этом беспокоишься и не агитируют на убийство. Нет, нет, нет. Этот единственный в своём роде.

— Но теперь их двое, — поправил Павел, — один агитирует, другой убивает. Что будет дальше?

— Если мы его не найдём? Они убьют снова или заставят убить. Стоит только начать…

— Мы? То есть, ты поможешь нам?

— Мы? Нет, нет, нет. Я имел в виде себя и других домовых.

— Мы можем помочь, — настаивал Павел.

— Как часто вы сталкиваетесь с убийцами? — спросила Алёна. — Я постоянно. Это дело требует профессионала.

Антон кивнул. Ему понравилась как девушка не теряла времени и смирилась с существование домовых.

— Домовые и люди работают вместе, — пробубнил домовой. — Работают, а не живут. Сначала убийство, теперь сотрудничество. Тысячу лет ничего не менялось и в один день…хорошо. Я дам вам знать.

На этом домовой встал с дивана, а через несколько секунд открылась входная дверь и закрылась обратно.

У подростка было много вопросов. У Алёны ещё больше. И если от подростка они смогли избавиться, выйдя из квартиры, в машине от девушки было не скрыться.

— А куда мы едем? — спросил Павел.

— Это бессмыслица какая-то. То есть домовые с нами живут тысячи лет? Почему об этом не говорят чаще? Почему никто в них не верит? Как они могут сосуществовать с нами столько лет? У меня тоже дома есть домовой? Что если он меня решит во сне придушить? О боже, я никогда не бываю в безопасности, даже будь моя дверь закрыта на тысячу замков. А что едят домовые? И откуда они знают столько заумных слов. Они умеют читать? Кто их учить читать? Сколько лет они живут? Как они рождаются? Они занимаются сексом? О боже, моя голова сейчас лопнет!

— Согласно легендам, — начал Антон. — Домовые рождаются из душ деревьев, срубленных и использованных для строительства дома. Но в панельных домах дерева нет. Поэтому в эту легенду я не очень верю. А когда мы спрашивали у домовых они посылали нас нахер. Мы ведь изгонять их приходили. Да и вообще они не любят делиться своей историей с людьми. Поэтому мы не лезем. Но сексом они не занимаются. А читать? Они всю жизнь проводят в квартире. Чем еще заняться. Но есть и глупые не начитанные домовые. Этот нам попался слишком хороший и вежливый. Что ты там ещё спросила? А да, что никто в них не верит. Большинство людей от сорока и старше, верят в домовых. Они в том или ином виде есть в каждой культуре. Нынешняя молодежь в них не верит, а не все люди.

Казалось, Алёну этот ответ успокоил. Она сделала глубокий вдох и прогнала прочь мысли о домовых. Как-то же ей удавалось уживаться с домовыми, когда ничего про них ей не было известно. Сейчас тоже уживётся. С гостиницей убийцей она уживается.

— А что насчёт призраков вы говорили? — спросила она, затем стала ерзать в сиденье и перебила попытку ответа, повернувшись к парням и крикнув. — А девочка призрак тоже реальна, и она действительно перевернула грузовик?

Антон чувствовал себя, как ребенок на новый год, открывающий подарки под елкой.

— Да! Да! Да! Всё о чём мы говорили, всё реально!

— Алёна, смотри на дорогу пожалуйста, — сказал Павел.

— Ой! — она развернулась к дороге.

— И ты так и не ответила куда мы едем.

— Мы едем на штраф стоянку за вашей машиной, а затем вы на ней едете домой отдыхать.

Глава 16. Утро.

Анна сидела на диване. Её волосы почти высохли и спадали на плечи. Серый халат был приподнят к коленям. Ей все ещё было жарко после душа. Телефон в правой руке. Она что-то писала, тыкая по экрану большим пальцем. Улыбалась.

Павел стоял в коридоре, играл ключа от квартиры в кармане и постоянно поглядывал на неё. Как она трясёт ногой на ноге. Как свободной рукой трогает волосы, будто пытается придать им форму.

— Ты можешь сесть. Я не кусаюсь, — сказала Анна, наблюдая боковым зрением, как Павел смотрит на неё.

— Вы все так говорите. Пока не укусите, — ответил он, но подошёл и сел на диван оказавшись рядом с ней.

— Должно быть, тебя сильно укусили однажды?

Анна положила телефона на колени, махнула головой, опрокидывая волосы назад и уставившись глазами в Павла. Казалось, будто он попал в ловушку.

Она выглядела точно так же, как он её помнил. Голубые глаза, острые скулы, тонкие губы, красота которых раскрывалась от улыбки.

— Когда-то я был наивным, зелёным. Это прошло, как болезнь. Иммунитет стал крепче. Меня не завлечь улыбкой и пустыми фразами вроде «я тебя люблю».

Анна рассмеялась. Она подняла телефон с колен и отложила на диван подальше от себя. Она нашла что-то поинтереснее телефона.

— Впервые вижу человека, который называет «я тебя люблю» пустой фразой.

— Я считаю, любовь нужно показывать.

Анна уперлось локтем в спинку дивана и положила голову на ладонь, словно готовится услышать захватывающую историю.

— Например?

— Даже не знаю…например…Антон и его поведение после твоей смерти.

Анна не шелохнулась.

— Видела бы ты его лицо каждый раз, когда я произношу твоё имя. Или, когда он просто о тебе вспоминает ни с того ни с сего.

— Думаешь, это настоящая любовь?

— Да. Насколько возможно по-настоящему любить.

— А ты не думал, что в его любви замешано что-то ещё?

— Чувство вины? Он не смог спасти тебя. Идея агентства не появилась на пустом месте.

— Значит, в настоящую любовь должна быть замешана вина?

— Нет. Любая боль.

#

Павел смотрел на своё отражение в зеркале, пока зубная щетка под жестким командованием его руки натирала до блеска зубы. Ни о чём кроме этого сна он не думал. Анна в халате, разговоры о любви. В реальности такого точно не было. Так к чему же этот сон? Что его гложет? Анна была привлекательной женщиной, но он никогда не думал о ней в халате. Чужие жены его не интересовали. Особенно жены друзей. Оставалось только надеяться, что завтра ему приснится что-то менее драматичное.

После завтрака он надел брюки, клетчатую голубую рубашку. Накинул на запястье часы фирмы Citizen, которые показывали девять. Сегодня он мог себе позволить опоздать. Солярис остался у Антона и тот должен был приехать в офис вовремя. Вдвоём с утра там делать нечего. Клиенты обычно приходят в обед или вечером. Скорее всего набираются смелости, думал Павел.

Уже когда он ехал в автобусе, то начал развивать мысль о наборе смелости дальше. Каждый их клиент первые пять-десять минут боялся показаться сумасшедшим. Парням приходиться всегда вытягивать подробности. Павел думал о рекламе, по радио или по тв если найдутся финансы. Что-то с посылом о безопасности. «Сейф спейс» где можно болтать о любой нечисти без риска спуститься с третьего этажа и увидеть газель и людей в белых халатах, смотрящий на вышедшего человека (“Вы чё угораете”). Либо реклама, либо дождаться когда домовые еще кого-нибудь убьют и по всем новостям о них будут трубить. Тут же Павел вспомнил про гостиницу и как мало о ней он слышал из официальных источников. «Вячеслав и компания» видимо подобного не позволяют Эрнсту и другим.

Погода становилась лучше. Солнце не пыталось сжечь людей заживо. Подбирались тучи, но без дождя за пазухой. Ветер проходил мимо, напоминая, что он может быть и прохладным. По вискам не стекал пот. День начинался более-менее. «Лишь бы не затишье перед бурей», подумал Павел.

Антон сидел на привычном месте за столом и что-то записывал в блокноте. Окно было приоткрыто в откидном положении. Спину должно быть приятно обдувало.

Они поздоровались, Павел сел на диван и дал себе время передохнуть после поездки в автобусе.

Тишина простояла ещё несколько минут пока Антон не закрыл блокнот и не положил на него ручку. Откинувшись на спинку стула, он удовлетворительно вздохнул, и Павел не мог не спросить с искренним любопытством:

— Настолько классно было исписывать блокнот?

— Вычитал в интернете, как избавиться от бесконечного потока мыслей. Нужно писать их пока не устанешь.

— Ты понимаешь, что ведешь дневник? — спросил Павел так, словно стал свидетелем нарушения кодекса мужиков: с подозрением и насмешкой.

Антон взглянул на блокнот, причем абсолютно по-новому.

— Похоже я старею, — серьезным тоном ответил он, давая усталости выйти через опустившиеся плечи, — становлюсь более взвешенным. Пытаюсь справится с эмоциями, контролировать их, а не выплескивать их. Пытаюсь справится со смертью Анны.

— Мне сегодня приснилась Анна. Я был в вашей старой квартире, где это произошло. И было странно, мы поговорили чуть-чуть о тебе, о том, что такое любовь. Даже агентство затронули. Я это к чему. Я знаю, иногда кажется, что мне всё равно. Иногда мне правда всё равно, — Павел сделал паузу, выдохнул. — Но я тоже по ней скучаю. Зачем ещё мне здесь быть? Ты хороший друг и деньги мы зарабатываем неплохие. Только этого недостаточно, чтобы заниматься этим безумием. Постоянные насмешки полиции, кривые взгляды знакомых. У меня высшее образование черт возьми. Я мог бы найти себе другое место в жизни. Более стабильное. И нашёл бы. Не убей твою жену и мою подругу какой-то монстр.

После десяти секунд тишины, Павел думал, что стоит закрыть тему и забыться в телефоне пока не придет клиент, но Антон наконец заговорил.

— А насчет гостиницы убийцы…

— Да конечно я охереваю. Это безумие полнейшее. Как мы там от топора бегали, потом гостиницу снесли. Я первую неделю еле засыпал. Мы чуть не умерли!

— Спасибо! — крикнул Антон, поднимая руки вверх.

Снова наступила тишина и казалось Антон закончил, но:

— Последние две недели, пока был один, я думал… Эта гостиница, она использовала изображение моей Анны и попыталась меня убить. Я никогда не представлял Анну с ножом, жаждущей моей смерти. Её лицо, в точности такое же, как я его помню. Только теперь на нём отражается желание убить меня. Глаза полные ненависти. Неестественно растянутая улыбка. Я же не могу объяснить моему мозгу, что это была не она. Я знаю, что это была не она. Но каждое воспоминание…Когда мы рядом, когда я вижу её лицо. Оно не любящее. Оно жестокое, — Антон положил руку на блокнот, и продолжил, не отрывая глаз от Павла. — Это нечестно. Я придумал это агентство ради неё. Так почему за полтора года, всё что это агентство сделало для меня - это испортило воспоминания о ней?

— Может, пора разделить агентство и Анну? Я знаю, что без неё этого агентства бы не было. Мы бы сидели в разных офисах, делая обычную работу, кто знает, как она делается, и жили бы обычной жизнью. Конечно мы здесь благодаря ей. Но она не должна определять нашу работу. Наше агентство перестало быть тем, чем ты занимаешься из-за трагедии. Агентство - это часть нас, нашей жизнь.

— Я не думаю, что смогу отделить Анну от агентства.

— Может, ты уже разделил, просто не хочешь видеть, что это так.

— Я до сих пор не нашёл того, кто это сделал. Изначальная цель агентства - найти и остановить того, кто это сделал.

— Может, агентство переросло эту цель?

Не могли они ответить на этот вопрос. Дальше их ждала тишина, окруженная собственными мыслями. А учитывая, что их головы были утренними, отдохнувшими, эти мысли впивались как пираньи в лодыжку.

К счастью, в дверь постучали. Не успев сказать «Входите», в пороге появился мужчина в голубом костюме в клетку, в белой рубашке без галстука, с расстегнутой последней пуговицей на ней и на вид лет тридцати пяти-сорока. Костюм яркого голубого цвета придавал молодости, будто люди постарше такому гардеробу предпочтут что-то более темное и серое. Однако на голове уже виднелись седые волосы. Они окрашивали кончики большинства волос создавая контраст с черными волосами. Стрижка была обычная, модельная. Лицо выбрито начисто. Под глазами мешки. Недосып ему был не в новинку.

— Агентство по борьбе с нечистой силой, я полагаю? — сказал он и парни поняли, что все же ему ближе к сорока годам. Стройность тела тянуло его к тридцати пяти, а вот голос не обманывал.

— Да, — начал Антон, — как написано на табличке.

— Меня зовут Денис Константинович Третьяков, я адвокат, — проходя к столу он посмотрел на Павла и пошёл дальше. — Алена Николаевна попросила меня прийти к вам. Она сказала вам жизненно необходим адвокат.

Антон выпрямился на стуле.

— Она так же сказала нам, что у неё нет нормальных адвокатов, с которыми ей удалось работать.

Третьяков улыбнулся.

— А я с ней и не работаю. Когда-то давно - да. В те годы нам и довелось подружиться. Я тогда только начинал. Я сяду?

Антон посмотрела на Павла. Тот встал, прошёл мимо адвоката и сел рядом с другом.

— Вы знаете наши имена, я полагаю? — спросил Антон.

— Я не знаю кому из вас они принадлежат, но… — он помахал указательным пальцем перед собой. — Дай-те угадаю. Ты - Антон? А ты Павел?

Догадка его оказалась верна.

— Алена Николаевна сказала, что Антон менее дружелюбный, а Павел больше молчит, направляя холодные глаза прямиком в душу.

Павел поёрзал в кресле от неловкости.

— Можете садиться, — сказал он.

— Спасибо.

— Какие услуги вы хотите предложить? — спросил Антон и тут же поймал себя на мысли, что он первый задаёт вопросы, к тому же не очень дружелюбно, а Павел молчит. Неужели они настолько предсказуемые?

— Какие услуги хочу предложить? — Третьяков не снимал ухмылки с лица. — Как долго вы занимаетесь этой работой?

— Полтора года.

— И сколько раз вы были в пазике, сколько раз вас допрашивали, сколько раз сидели в обезьяннике?

— Павел, ты помнишь?

Он пожал плечами.

— Больше десяти? В обезьяннике чуть поменьше. Пять или шесть?

— Господа, — Третьяков положил руки на стол и сомкнул пальцы, — представьте, что больше вам не нужно сидеть в обезьяннике, представьте, что допросы если и будут, то только в уважительной форме. Вам бы такое понравилось?

— Очень, — ответил Павел и в его холодных глазах наступила оттепель.

— Вот моя визитка, — он достал карточку из портфеля, а затем несколько листов. — Вот соглашение, которое поможет это осуществить. Прочитайте его, подумайте и позвоните. Договорились?

— Вы даже не знаете, от чего будете нас защищать, — сказал Антон. В его глазах и голосе оттепели не было.

— Я в этой профессии десять лет. Я знаю от чего вас нужно защитить, больше чем вы сами. Но разумеется, если у вас сейчас есть какая-то проблема, говорите, всё решим.

— Спасибо большое, — начал Павел. — Денис, эм…

— Константинович.

— Денис Константинович, мы с вами свяжемся, — он потянул визитку и соглашение на себя. — Скорее всего наверняка.

Денис Константинович кивнул, мельком удостоил взглядом Антона, когда вставал, и вышел из кабинета.

Резко наступившая тишина, обезоружила парней. Адвокат явно оставил впечатление и вакуум после себя.

— Тебе он понравился? — спросил Антон растеряно, словно тишину должен был прервать кто-то, но не они двое.

— Алена его прислала. Я ей начинаю доверять. Говорил быстро и по делу. Сколько минут он здесь был? Две? А ощущение, как будто полчаса.

— Это не комплимент. Да и с каких пор мы доверяем Алёне? Да, она лучше других следователей, но сколько пришлось её убеждать…бог мой.

Павел кивнул.

— На самом деле это и вызывает доверие. Я не люблю людей, которые легко меняют своё мнение.

Антон улыбнулся.

— С каких пор мы заговорили о любви?

Хоть это и была шутка, Павлу это не понравилось.

— Ты понял, что я имею в виду.

Глава 17. Налоги.

Ей пришлось думать долго и сосредоточенно. «Будет легче утром», думала она, стоя с ножом в спальне. «Как я собираюсь уснуть, если он рядом? Придушит меня и с концами». Но где-то к трём часам ночи, Алёна проиграла битву со сном и уснула в одежде и ножом под боком. Домовой её не трогал и никаких знаков существования не подавал. Утром и вправду стало чуть легче. Дышалось свободнее, яснее. Ей даже удалось забыть про домового на несколько минут, пока она готовила завтрак. Когда умылась, вспомнила, что нужно позвонить Денису Константиновичу Третьякову и рассказать про «Агентство по борьбе с нечистой силой». После звонка она покинула квартиру, села в машину и только там смогла расслабиться.

На работу ехать не хотелось. Пусть её хоть в розыск объявляют. Ей хотелось одного - раскрыть это дело с домовым-убийцей. «Гостиница-убийца, домовой-убийца. Что дальше? Кто ещё хочет получить этот титул? Утюг? Гладильная доска? Сумка? Подъезд?».

Около часа Алёна пыталась забыться, сидела в машине, листала социальные сети, смотрела на свадьбы друзей, рождения их детей и чувствовала, как одиночество в груди, словно тесто в кастрюле - взбухало. Так продолжаться больше не могло. Алёна убрала телефон и поехала к парням в агентство.

Когда она зашла к ним в офис, Павел лежал на диване и «залипал» в телефон. Наверняка и его постигла участь смотреть фотографии свадеб и детей. Антон сидел за столом, смотрел что-то на ноутбуке. Ей не удалось понять, что именно, поскольку, как только она зашла, он поставил видео на паузу.

— Я надеялась, вы думаете как домового-убийцу найти, — сказала она встав посреди кабинета.

— Насколько я понял, — начал Антон, и Павел внимательно смотрел на него, — мы ждем, пока домовой, с которым мы вчера говорили, сам нас найдет.

Павел кивнул в знак одобрения. Он тоже так думал.

— К тому же, нам никто за это дело не платит, — добавил Павел.

Тут Антон скорчил лицо, будто услышал скрежет и помотал головой.

Алена уперлась руками в пояс.

— Вот оно значит как. Всё ради денег?

— Будь ты не следователем на зарплате, ты бы сейчас стояла здесь? На своей высокой лошади? — спросил Антон.

Павел одобрительно кивнул.

— Какой лошади?

— Это выражение. На пьедестале тогда, так понятнее?

— Высокомерно, — добавил Павел.

— А если этот домовой не придёт к вам? — громко и с раздражением спросила Алёна.

— Тогда вернёмся в ту квартиру и спросим, что он узнал и почему не пришёл.

— У меня есть идея получше, — Алёна достала из кармана телефон, кого-то набрала и поднесла к уху. — Здравствуйте, это Алёна Николаевна, следственный комитет, мы вчера у вас дома были. С вашим, эм…домовым разговаривали. Да, вы помните, отлично, можно нам этого домового к телефону, — Алёна включила громкую связь.

— Домовой выходи, — слышалось из трубки, — домовой? Домовооооой? Ты где? Кыс-кыс-кыс.

— Это ж не кот! — воскликнул Павел. — С уважением обратись к нему.

— Уважаемый домовой…

— Да здесь я, здесь. Что нужно?

— Ты вчера куда ходил? Получил информацию? — крикнул Антон, а затем подозвал рукой Алену ближе к себе, чтобы не орать.

— Ходил.

— И?

— Я всё еще решаю, стоит ли вас ввязывать в это.

Павел встал с дивана и подошел к столу.

— Мы же придём с купиной и выгоним тебя из дома. Тебе нравится там жить? Тебе нравится, что домовых не считают убийцами? Я думал мы вчера это обсудили. Говори нам.

— Стрелка завтра в шесть утра. Под мостом.

— Стрелка? Кто с кем?

— Между домовыми, которые считают, что нужно заявить о себе и изменить порядок вещей и адекватными домовыми, которые хотят остановить это безумие.

— И сколько на сколько? — спросил Антон.

— Я не знаю. С их стороны может быть и пять, и сто домовых. Кто знает кого там и как агитируют.

— А с нашей стороны?

— С нашей?…С моей стороны, ну, где-то двадцать-двадцать пять.

— Считай двадцать два - двадцать семь.

— Двадцать три - двадцать восемь, — поправила Алёна.

— Слушайте, я понимаю, что вы хотите помочь, но о каком вкладе с вашей стороны идёт речь? Вы будете сражаться на нашей стороне? Не по понятиям это, людей брать. Вы выше в три раза. Распинаете нас.

— Не по понятиям? — удивился Антон. — А людей убивать по понятиям? Как вы будете решать вопрос, без представителей одной из сторон? Вот это не по понятиям.

После недолгих раздумий домовой громко вздохнул и ответил:

— Вы хотя бы можете не высовываться до определённого момента? Если мы сможем обойтись без вас и решить этот вопрос, зачем вам встревать и ухудшать ситуацию?

Павел посмотрел на Антона и тот прочитал в его глазах «он прав».

— Хорошо, наш маленький друг, будь по-твоему, — Антон ударил по столу, словно судья молоточком правосудия.

— И не называй меня маленьким. И другом, — домовой сбросил вызов.

— Завтра в шесть утра, значит, — подытожила Алёна. — И мы не встреваем? Вы сказали правду домовому?

— Начнём с наблюдения, — ответил Павел. — Дальше? По ситуации.

— Я конечно сейчас наверняка глупость спрошу, но у вас нет никакого протокола или плана действий на такой случай? Вы ж полтора года этим занимаетесь.

Антон заёрзал по стулу. Критикуют его детище и его ведение работы.

— Мы знаем, как их изгонять, и мы импровизируем, — начал он. — У нас нет босса которому надо отчитываться, от того и нет бумажной волокиты, отчетиков и протоколов.

Алёна боялась спрашивать дальше, но хотела помочь парням.

— Ага, отчетиков тоже нет. А вы в курсе, что, открыв агентство в ваши обязанности входит ведение отчетиков. Оригиналы договоров, чеки - это минимум.

— Это где такое написано? — спросил Павел.

— В законе.

Алёна покрутилось вокруг собственной оси, затем развела руками.

— У вас должны быть шкафы, забитые папками с документами. Каждая папка должна быть подписана и хранится три года. К вам же приходила налоговая? Вы подавали декларацию?

Антон посмотрела на Павла. Павел посмотрел на Антона.

— Вы издеваетесь?

Алёна выдохнула, приложила ладони к щекам и больше походила на картину «крик» чем на молодую женщину.

Она не стала ничего говорить, прошла к дивану и села на него, словно плечи её отяжелели. Парни ждали, когда она заговорит и доброго тона не ждали. Но Алёна рассмеялась, прежде чем из неё вышли слова.

— Вы просто «открыли» агентство. А дальше не парились. Что там с декларациями, какая разница. Ох, парни, вам нужен был адвокат ещё полтора года назад, но лучше поздно, чем никогда.

— Мы здесь людям помогаем, а не папки заполняем, — твердо ответил Антон. — и знаешь что, не мешай нам делать свою работу. К нам в любой момент может прийти клиент. Освободи диван пожалуйста. У тебя своя работа на которой тебя ждут.

Алёна смотрела на Антона, как ястреб на добычу. Многое хотелось ей сказать. Однако знала и была достаточно мудра чтобы понимать - иногда эмоции лучше не слушать. Она встала с дивана и перед тем как покинуть офис, добавила:

— Завтра полшестого. И боже мой! Подпишите чертово соглашение с адвокатом.

Дверь захлопнулась.

Антон, легкомысленно улыбаясь, бросил в сторону Павла:

— Женщины.

Но друг его был мрачнее тучи перед ливнем. Он начал ходит по кабинету, словно ждёт результатов анализов.

— Ты знал про декларации?

— Я так и не понял, что за декларации.

— Налоговые! — крикнул Павел, — тебе по буквам повторить?!

Антон поднял руки, будто на него навели пистолет.

— Успокойся. Ты мне тоже ничего не сказал.

— Я был под впечатлением, что у тебя всё под контролем.

— Мы делим заработок пятьдесят на пятьдесят. Ты думаешь я налоги за нас двоих из своего кармана плачу?

Павел остановился посреди комнаты.

— Я не про платежи. Мы берем в основном наличкой. Ты никогда не задумывался почему?

— Я не идиот. Так мы уходим от налогов.

Павел выдохнул из легких весь возможный кислород от недовольства.

— Только декларация всё равно должна заполняться! Ты же регистрировал нас как индивидуальных предпринимателей. Ты документы подавал. Ты придумал это агентство. Ты ведешь эту часть работы!

Антон пожал плечами.

— Мы никогда это не обсуждали.

— Так же, как и Анну, но о ней ты думаешь, в отличии от декларации. Было бы здорово, если бы ты думал о работе хотя бы в половину от того, сколько ты думаешь о ней.

Антон покраснел и крикнул:

— Извини что я думаю о своей мертвой жене, больше чем о бумажках! И не надо мне рассказывать про «мою часть» работы. Мы делим деньги фифти-фифти. Бумаги тоже фифти-фифти!

Оба были готовы спорить, кричать друг на друга и оба это понимали. Это же их и остановило. Они не могли избавиться от внутреннего недовольства. У них было разное отношение к работе и как она должна влиять на личную жизнь. Если Антон считает личную трагедию, частью работы, то Павел оставлял эмоции дома в шкафу. Если вообще ему приходилось их складывать куда-то. По мнению Антона, они могли поместиться на тумбочку в коридоре, рядом с ключами и пиалой для монет.

— Одно в нашей жизни стало ясным, — сдаваясь сказал Павел.

Антон потянулся за соглашением, которое оставил Третьяков.

#

В коридоре центрального районного суда становилось всё душнее и душнее. Кондиционер боролся изо всех сил, но был обречен на поражение. Место больше напоминало длинный автобус в час пик. Казалось люди грели воздух не только теплом собственного тело, но ещё и недовольными лицами. Третьяков смотрел на кондиционер, в надежде что его пристальный взгляд усилит его работу, а также считал сколько капель уже скатилось с его лба. Восемь. Он насчитал восемь.

— Пенсионный фонд против Борисовой Анны Алексеевны, — прокричал секретарь суда.

Третьяков оторвал взгляд от кондиционера, посмотрел на потолок, мельком, но успел произнести: «Спасибо, боже», хотя сам был не особо верующим и подбежал к Борисовой Анне Алексеевне. Пенсионерке, восьмидесяти лет с седыми волосами в пучок, плотного телосложения и уставшим от жизни лицом.

— Мне горбатится? — прошептала она своему адвокату.

— Да, — ответил Третьяков.

— Ой, деточки, дайте пройти, ногам тяжело, спине ещё тяжелее, — запричитала она ссутулившись.

За ними в зал заседания, помимо секретаря, прошла молодая девушка в деловом костюме и с папочкой в руках. Позже, когда судья попросил представится сторонам, стало ясно, что это представитель пенсионного фонда.

Судья, как и многие в этой стране находящиеся на стороне и под защитой государства, была женщиной. Рыжие волосы, сорок с лихвой лет. Работа ей нравилась, но сегодня она чувствовала себя особенно уставшей. Вероятно, дело было в жаре. Кондиционер в зале спасал, но запах который он за собой приносил, ей не нравился. Начинала болеть голова.

После небольшой вступительной речи, судья дал слово истцу - пенсионному фонду, затем ответчику, Борисовой Анна Алексеевне. За неё говорил наш адвокат.

— Да, Анна Алексеевна получала пенсионную надбавку за преподавательскую деятельность в сельской местности. Да, может быть она последние три года не работала преподавателем и не жила в сельской местности.

— Может или точно? — перебил судья.

— Точно, — улыбнулся Третьяков, — Но! Вы не можете винить пенсионера, ветерана труда, за то, что она не разобралась во всей этой бюрократической системе. Она не ведёт журнала, где написано за что приходит каждая копейка. И сумма, которую теперь она должна? Откуда её выплачивать? Из пенсии? Ветеран труда отдаёт часть пенсии пенсионному фонду? Хороший заголовок для газет.

Заседание закончилось через пять минут и решение, принятое по делу, продлило серию побед Третьякова. Они с бабушкой вышли на улицу.

— Спасибо, внучок.

Анна Алексеевна выпрямилась и говорила бодрее.

— Ты придешь сегодня вечером на ужин?

— Если только поздно вечером.

Они спускались по лестничной площадке у здания суда.

— Агентство по борьбе с нечистой силой хочет, чтобы я их представлял и насколько я понял, у них проблемы с налоговой.

— Мне Лариса рассказывала про них. Домового прогнали у неё. Вроде хорошие ребята.

— Ну насчет домового я не знаю, но с такими людьми поработать мне интересно.

Третьяков с бабушкой остановился у парковки. Он сощурился и посмотрел в даль.

— Только не говори, что ты приехала на бмв, которую я тебе купил.

— Я что, на автобусе должна ехать? — с искренним удивлением спросила бабушка.

— Да! Ты же горбилась для того, чтобы казаться беспомощной и бедной!

— Кстати насчет денег, сколько я тебе должна?

Третьяков опустил плечи и протёр лоб.

— Я даже не знаю сколько за такие дела берут. Я такими делами давно не занимался. Да и денег я не возьму.

— Ой брось ты, — бабушка достала кошелек и вынула оттуда несколько тысяч. — Бери!

Третьяков не стал спорить и взял деньги. Тем более, что сумма была намного меньше его ставки. Бабушка об этом разумеется не знала.

Они попрощались, Денис сел в свою машину. Тоже бмв. И тут же приступил к работе, позвонив в налоговую.

— Оля, привет, у меня клиенты забыли оплатить налоги за прошлый год. Можем подъехать?

— Забыли или поняли, что уклонится не получиться? — послышался молодой женский голос из трубки.

— Скорее, поленились разбираться и замели под ковёр. Агентство по борьбе с нечистой силой. Ты должна была их заметить, особенно с таким названием.

— Подожди…сейчас…а, да, у них проверка назначена в сентябре. Как бы планировалось нервы им потрепать изрядно.

— Хоть и не хочется лишать тебя подобного удовольствия, может сделаешь исключение ради меня?

Оля вздохнула. Ей очень сильно нравилось мыть кости и «выбивать ковры». Это качество досталось от матери. Было ли это заложено в днк или создано травмами детства - не имело значение в профессии.

— У меня окно с двух до трёх. Вы приезжаете, слушаете и делаете в точности, как я говорю. Договорились?

Глава 18. Стрелка.

Мы все знаем, как выглядят мосты. Этот воздвигнут был не над рекой, а над железной дорогой и деревянными домами. Он избавлял от необходимости опускаться к этим домам и к этой железной дороги, а потом снова подниматься к домам высоким и панельным. Этот мост пытался скрыть аграрный кусочек города. Главное не смотреть вниз, если боишься высоты или не хочешь ностальгировать о бабушках и дачах.

Также, под этим мостом было несколько угловых мест, в которых можно спрятаться бездомным от жары и там же выпивать, не оглядываясь по сторонам в поисках полиции. Хотя обычно те, кто там сидят, не оглядываются по сторонам в поисках «ментов».

Рядом с одним таким угловым местом, где мост занимал весь пейзаж, а деревянных домов, почти не было видно, стояла машина. Хендай Солярис. Антон сидел за рулём, Павел рядом. А на заднем сиденье расположилась Алёна. Она пила кофе и делала вид будто он помогает не хотеть спать. Антон же с Павлом, желание хотеть спать не скрывали.

— Надеюсь это бесплатное дело стоит того, — выплеснул Антон, словно недовольство всего мира сконцентрировалось в нём.

— Это вряд ли, — ответил Павел и Алёна поняла, что недовольство всего мира они поделили на двоих.

— Если ни один младенец больше не умрет, это будет стоить того? — спросила Алёна в упрёк.

Павел протёр глаза.

— Туше.

Антон кивнул в подтверждение.

— Что с вами сегодня? — Алёна не могла привыкнуть к мрачности в машине в это летнее прохладное раннее утро.

— Мы удостоились тепленького приема вчера в налоговой, — ответил Антон, словно Алёна в этом виновата.

— Денис быстро работает, я смотрю. И как всё прошло?

Павел повернулся к ней и сцедил зубы.

— Мы узнали сколько мы должны налоговой и оказалось это больше чем мы предполагали. Наши соглашение не бились с той суммой, которую мы были должны, а значит каким-то образом, — он быстро посмотрел на Антона и потом снова переключился на Алёну. — Деньги от клиентов попали на наш банковский счёт без соглашения. Нам пришлось идти в банк и распечатывать все платежи, потом находить нестыковки, вспоминать клиентов, обзванивать их, заключать с ними соглашение задним числом, а с теми, с кем не получилось договориться, пришлось самим подпи…

Антон резко ударил Павла по плечу и громко перебил:

— И пришлось их убеждать, ещё сильнее.

— Да, убеждать ещё сильнее. И деньги пришлось искать. Ночка была отличная!

Павел сел обратно на место и скрестил руки на груди, как недовольный подарком ребёнок.

— Этого всего можно было избежать, если бы… — начала Алёна.

— Я знаю, — также недовольно ответил Павел.

Алёна заметила, как Антон тоже скрестил руки на груди и добавила:

— Посмотрите на это с другой стороны, вы оба наконец-то не спорите и находитесь на одной странице. Это дорогого стоит. Словно планеты в небе встали в ряд.

— Скорее солнце и луна, создавая затмение, — отметил Антон.

Алёна рассмеялась, но парни не дрогнули. Это слегка поумерило её пыл и заставило выпить ещё кофе, а потом смотреть в окно и ждать, и ждать, и ждать, пока что-то в этом дальнем пейзаже под мостом, не изменится. Хватило десяти минут полной тишины. Под мостом что-то намечалось.

Мусор, который там валялся: пустые пакеты от чипсов, бутылки из-под пива, бычки – все они каким-то образом стали двигаться, очищая площадку. Ветра на улице не было, но весь это мусор вёл себя так, будто скоро начнется ураган. Всего через минуту он разлетелся в разные стороны в аккуратные кучи рядом с кустами.

Хендай Солярис стоял приблизительно в двадцати метрах от места стрелки домовых, часть машины скрывалась за высокими кустами. Полчаса назад, когда они только припарковались, Павел сходил до места под мостом и убедился, что машина не спугнёт домовых. Её конечно было видно, но разглядеть кого-то в ней было тяжело. А когда Павел присел до роста среднестатистического домового, убедился в этом вдвойне.

Итак, место было расчищено. Послышались голоса. Парни опустили окна, чтобы лучше слышать. Под мостом никого не было видно, однако голоса шли именно оттуда.

— Наши требования просты, мы забираем вашего главного подстрекатели к убийствам, забываем об этом недоразумении и идём по домам. Обратно к людям! С которыми мы живём вместе! Не терпим их, а живём. Не планируем восстания с ними по соседству. Живём! — домовой, которого не было видно, говорил, как лидер. Громким, приказным тоном.

— «Главный подстрекатель к убийствам». Что мне сделать? Выдать самого себя? — с левой стороны послышался смех с десятка домовых. — Это не решение. Мы сюда не сдаваться пришли. Если у вас нет компромисса, который вы можете предложить, боюсь без крови мы не обойдемся.

— А убивать людей - это решение? К какому компромиссу мы должны прийти?

— Если вы не с нами, не стойте на пути.

— На пути к чему? К развязыванию войны против людей?

— Это не война. Скорее операция. Мы должны показать людям, что нас стоит уважать, как уважали раньше. Посмотри до чего мы докатились. Нас выгоняют из собственного дома, нас боятся!

Один домовой, который стоял на правой стороне, позади всей этой невидимой толпы, отошёл ещё назад, судя по тому как под его ногами началась мяться трава. Вскоре из этой травы появилась металлическая труба. Она летала в полуметре над землей, пока не оказалась в том месте где изначально стоял домовой.

Разговор продолжался. Лидер правых обратился к толпе впереди себя.

— И за этим домовым вы собираетесь идти? За тем кто не видит, как его дела только ухудшают ситуацию! Мы существуем! Мы живем! Это всё благодаря союзу с людьми, которым был установлен тысячи лет назад. Прошу вас, одумайтесь!

— Мы уже одумались!

Что происходило дальше, было невозможно определить. Домовые что-то делали, но не разговаривали между собой.

— Что происходить? — спросил Павел.

Антон пожал плечами.

— Они толкаются? — заметила Алёна.

— Еще раз до меня дотронешься!

Блеснуло лезвие. Пронзительный крик домового пустил мурашки по спине сидящих в Хендай Солярис. Эхо этого крика билось о холодный бетон моста.

Похоже, что домовой упал. Правая сторона домовых осталась без лидера. Тот самый домовой с металлической трубой взмыл её вверх и направилась к левым.

— В атаку!

Крикнул кто-то из правых, а потом стало ясно — кровь домовых не имеет свойство быть невидимой. Она окрасила бетонный пол, ознаменован начало битвы.

Крики и топот доносились с обеих сторон. Кровь также хлестала со всех.

— А если наши проиграют? — спросил Павел, смотря на Антона.

Тот слегка улыбнулся.

— У нас был тяжелый день. Так и хочется выпустить весь пар. И этих «наших спасти».

— Да, да, спасти наших, — холодно добавил Павел. — Пойдем спасём наших.

— Вы что собираетесь… — начала Алёна, но парни открыли двери, вышли из машины и побежали под мост.

Они залетели с ног. Как футболисты, которые бьют штрафной. По началу они пинали в левую сторону, но потом, в кураже, потеряли ориентацию. Сторона не имела значение.

— Какого черта! — кричал один домовой.

— Это еще кто?! — кричал другой.

— Ноги, аккуратней! — кричал третий.

Алёна смотрела как парни месят ногами по воздуху.

В один момент та злосчастная металлическая труба чуть не прилетела в спину Антона, но Павел, успел ударить домового ногой как в той сцене фильма «300 спартанцев» (как Леонид переговорщика).

Признаться, даже Алёне захотелось принять участие. Похоже, эта стрелка, имела для парней терапевтический эффект. Но она девушка, к тому же в юбке. Может, в следующих раз…

Неизвестно, сколько бы длилась эта стрелка не будь там парней с самым эффектным оружием против домовых: метровыми мышечными палками с невероятной мобильностью и силой удара.

Стрелка закончилась через считанные минуты. Все домовые лежали на земле и потеряли свою невидимость. Теперь это место походило на ночлег бездомных бородатых карликов.

— Где их лидер, этих левых? — Антон крутил головой вокруг.

Один из домовых чуть приподнялся и закряхтел:

— Вон он, с разбитой головой, в луже крови.

Все взгляды устремились туда.

Умиротворенное лицо домового устремилось к небу. Он не дышал.

— Это мы его так? — испугался Павел.

— Ногой? — Антон не верил, — наши ноги конечно классные и так далее, но там я смотрю вмятина у него и щель.

За их спиной послышался скрежет металла по бетону.

— Это я.

Парни обернулись.

Тот самый домовой, что и сказал им о стрелке, поднимался, опираясь на металлическую трубу.

— Один хороший удар. Всё, чего требовалось от меня.

Домовой насладился восторженными, хоть и уставшими взглядами. Кто-то улыбался. Кто-то грустил. Не каждый день убивают домового. Даже такого паршивого как этот. И всё же: убивать свой вид им было тошно. Избегали они этого как могли. Сотни лет могли пройти между убийством всего лишь одного домового. Оставалась надеяться, что следующую сотню лет они продержатся. Это их отличало от людей и за это они их слегка недолюбливали, хоть и жили бок о бок и помогали, когда требовалось.

Лидер правых домовых попытался встать закрывая рану от ножа на животе. Его подхватили домовые с обеих сторон.

— Братья мои. Больше нет нужды сражаться, — говорил он из последних сил. — Пусть все разногласия останутся, с тем, кто лежит на земле. С тем, кто это начал.

Домовые закивали, за «дакали», и теперь было сложно отличить кто на чьей стороне был еще пять минут назад. Полны энтузиаста были все без исключения.

— Может, вам скорую? — спросил незаметно для всех, подошедшая Алёна. Она пыталась делать вид, что ничего из увиденного её не удивляет.

— Я буду в порядке, — ответил лидер правых. — Мы домовые из такого теста сделаны, впрочем…поспать не помешает.

Он, вместе с теми домовыми что его держали - “испарился”. Только кряхтение и шарканье ног выдавало его существование. Вскоре и их не было слышно.

Один за другим домовые исчезали, покидали мост. По очереди, как по команде. Так и было, пока один, последний домовой всё стоял и стоял не сводя своих черных глаз с Антона.

— Я тебя сильно ударил? — спросил Антон, пытаясь пошутить и ощущая неловкость от такого внимания.

— Смотря как посмотреть, — серьезно ответил тот. — Ты ж, сука, жил на Пролетарской полтора года назад?

Антон побледнел. Этот пристальный взгляд обрёл самый пугающий и одновременно облегчающий смысл.

— Ты жил у меня? — с надеждой спросил Антон.

Домовой не стал отвечать. Он исчез. А через мгновение Антон почувствовал боль в паху, упал на колени, почувствовал как его схватили за волосы одной рукой, а другой стали бить по лицу.

Глава 19. Из воспоминаний.

Он помнил, как она лежала на ковре посреди зала, в темноте. А когда он включил свет и наконец поверил в произошедшее, его бледная Анна умиротворенно лежала, смотря в потолок. Будто ждала, когда её положат в гроб. Они разговаривали друг с другом совсем недавно. Час назад. Анна купила замороженную курицу и позвонила Антону, поднимаясь по лестнице в подъезде.

— Я купила курицу, будем сегодня её есть? я положу на стол размораживаться?

— Аня, так у нас же есть курица в морозилке. Ты забыла?

— Нет, подожди. У нас нет там курицы. Мы её съели!

— Когда? — спросил Антон

— Ну помнишь, мы хотели, как в КФС её пожарить, а потом я прочитала сколько там масла и теста.

— Да, я помню, и мы из-за этого её и не сделали.

Анна зашла в квартиру, скинула босоножки и подошла к холодильнику.

— Сейчас ты будешь извиняться. Мы её сделали, только не как в КФС.

Антон ничего не ответил, он ждал пока Анна заглянет в морозилку и убедиться в правоте своего мужа. Но та всё молчала.

— Аня? Ты тут?

— Антон, у нас в морозилке оказывается две курицы… На самом деле это хорошо. Не нужно гадать, думать…Две курицы в морозилке, и моя в пакете, что будет на столе размораживаться. Сам бог велел нам сегодня курицу эту съесть.

— А то придётся открывать своё КФС, чтобы отбить деньги на этих курицах.

Анна рассмеялась. Положила курицу в пакете на стол.

— Ты когда будешь дома?

— Где-то через час. Может раньше.

— А как прошла твоя вторая неделя в офисе? Ты там останешься? Могу ли я тебя называть белым воротничком?

— Ты можешь называть меня, как угодно.

Анна не могла удержаться и широко улыбалась, слушая теплый голос мужа.

— Но мне кажется да, я останусь, — добавил Антон.

Анна уперлась правой рукой в пояс.

— Осталось мне работу найти нормальную. Наконец заживём.

— Кто мне тогда будет куриц готовить?

Анна рассмеялась.

— Хватит с этими курицами, — наконец проговорила она. — Давай домой. Я тебя жду.

#

— Ты чёртов кусок дерьма! Ты всё разрушил! У нас всё было! Идилия! Ты, Аня, Я! Я мог смотреть как вы воспитываете детей, как у вас получается настоящая семья! И что ты решил с этим сделать! Ты убил её! — домовой кричал в объятиях Павла, пытался вырваться. Он был красный, злой и крутил ножками.

— Ты с ума сошёл! — крикнул Антон, не менее красный. Его пах жгло больше, чем внутренности живота от недоумения и тревоги. — Что ты говоришь? Я её не убивал!

Домовой заорал на всю улицу, истошным, безнадежным криком. Отдал ему свои последние силы и повис в руках Павла.

— Там была шутка с курицами, я её особо не понял, — тихо бубнил домовой. — Аня пошла переодеваться. Курица таяла на столе, в большой тарелке. Заиграл телевизор, Аня переключала каналы. Иногда что-то говорила себе под нос или смеялась над передачей. Я был рядом. Последнии минуты… Затем мы услышали как в дверь вставили ключ, повернули один раз. Это был ты, — он посмотрел на Антона красными глазами. — Ты прошёл в гостиную, даже не разулся. Выглядел как обычно. Я ничего не понял. Не заподозрил. Но Анна на тебя так смотрела… сначала с теплотой, с трепетом, с удовольствием, но с каждой секундой её радость угасала всё больше и больше. Пока не сменилась окончательно на страх, подозрение, тревогу. Ты схватил её. Потащил по ковру. Она отбивалась, пыталась столкнуть с себя, когда ты сел на неё. Впился ей в шею. Она завопила. Больше от шока, нежели боли. Ты пил её кровь. Рот весь красный. Аня била по тебе кулаками, но руки вскоре опустились. Я видел слезы на её бледных щеках. Это было…я никогда не забуду, — домовой опустил голову. — Примерно тогда я и убежал. Не мог больше смотреть.

Павел с Алёной смотрели на Антона и ждали его реакции. Они думали он начнёт оправдываться, защищать себя. Антон подошел к домовому, который висел у Павла в руках и посмотрел ему в глаза.

— Убежал? — начал он недовольно. — Ты что прости? Ты смотрел, как её убивают и ты…убежал? Ты мог…

— Я всего лишь домовой.

Антон замотал головой словно, вытряхивал боль вызванную каждым словом домового.

— Ты… — он ходил из стороны в стороны, — ты…ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ!!! — он понимал, что не может сдержать себя, гнев бил ключом, ему нужен был выход, — ААААА!!! ТЫ МОГ ЕЁ СПАСТИ!

Алёна спросила:

— Так он говорит, что это был ты? Это был не ты?

— НУ КОНЕЧНО НЕ Я!!!

Алёна сделала шаг назад.

— НУ КОНЕЧНО НЕ Я. КАК ЭТО МОГ БЫТЬ Я?! Я ПРИШЕЛ, ОНА УЖЕ ЛЕЖАЛА! Я ЕГО УПУСТИЛ. МЫ ДОЛЖНО БЫТЬ РАЗМИНУЛИСЬ. Я НЕ ЗНАЮ.

— Я видел, что это был ты! — крикнул домовой, чувствуя как силы возвращаются.

— НУ значит, — Антон опустил плечи и говорил, словно объясняет что-то очень очевидное маленькому ребенку. — Это был кто-то похожий на меня. Я всегда думал, что это был монстр. Он пил кровь, почему бы и обличие моё не принять. Он же как-то прошёл в гостиную.

— А дверь как он открыл?

— Я НЕ ЗНАЮ!!! ОН ЗНАЛ, КАК Я ВЫГЛЯЖУ, ГДЕ ЖИВУ! Я УВЕРЕН, ОН НАШЕЛ СПОСОБ ВЗЯТЬ КЛЮЧ!!!

— Антон, может тебе присесть? — спросил Павел.

— Я ПОРЯДКЕ!

— Ага, но может всё таки присядешь?

Антон подошёл к Павлу и выхватил домового из его рук. Поднял его вверх, чтобы их глаза были на одном уровне и сказал:

— Если бы ты остался в квартире, то увидел бы меня, когда я пришёл. Увидел ужас на моём лице и понял бы: не моих рук это дело. Я искал тебя. Хотел получить эту информацию, что ты забрал с собой. Понимаешь? Ты думаешь, что я предал её? Посмотри ещё раз на вещи. Посмотри на себя.

#

Неофициально - дело с убийство двух человек и ребенка было закрыто. Официально - Алёна смирилась и морально готовилась к выговору от генерала. Они никогда не найдут виновника и дело превратится в «висяк». А учитывая его громкость, как новость об убийстве облетела все паблики во всех социальных сетях, ждать его закрытия будут все. Сказать, что за убийством стоял домовой, с которым уже покончили: курам на смех. Генерал будет кричать, будет краснеть, будет требовать невозможного.

«Может, уволится?», подумала Алёна на заднем сиденье Хендай Соляриса, подъезжая к полицейскому участку номер № 14.

Антон остановил машину и посмотрел на девушку через переднее зеркало.

— Хорошего рабочего дня.

Алёна несчастно выдохнула.

— А вы что будете делать сегодня? Поможет ли информация от домового в поимке убийцы Анны?

— Мы будем спать сегодня, — ответил Павел, протирая глаза, — а потом, да, будем думать.

Антон мельком посмотрел на друга.

— Нам нужно сходить куда-нибудь, втроем, — сказала Алёна. — Покушать, поговорить в спокойной обстановке. Осмыслить произошедшее.

Антон кивнул.

Павел тоже согласился, одобрительно промычав. Алёна улыбнулась, как того требует от девушки любое прощание, вышла из машины и направилась на свою «любимую» работу.

Парни посмотрели ей вслед, думая о том, какого это иметь обычную работу, без гостиниц, домовых и мёртвых жён.

— Теперь у нас есть друг в полиции, — сказал Антон и нажал на педаль газа.

Пейзаж за окном тронулся с места.

— Надолго ли? — хмуро спросил Павел.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю, — Павел смотрел в окно и видел ничем не примечательные магазинчики вдоль улицы. Разливное пиво, парикмахерские, цветочные магазины. — Два дня назад Алёна была громкой, уверенной, властное девушкой. Сейчас же она тихая, задумчивая. Мне кажется, мы её изменили.

— Ей нужно время прийти в себя.

— Вот именно. Что будем после того, как она придет в себя и решит, что лучше будет игнорировать домовых так же, как гостиницу-убийцу. Назовет нас шарлатанами, заблокирует наши номера.

— Ты думаешь, что она уйдет в полное отрицание?

— Это возможно. Но если нет, то ты прав. Стало лучше. Мы сдвинулись с мертвой точки. Не будем думать наперед. Довольствуемся тем, что есть сейчас. Друг в полиции, — Павел помолчал несколько секунд, — Ты мне другое лучше скажи, что нам даёт информация от твоего домового.

— Это не мой домовой.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Понял, — Антон прочистил горло, — не знаю, что даёт. Я и так понимал, что убийца не человек. Теперь еще знаю, что он принял мой облик. Надо думать.

— О чём?

— Я не знаю.

— Антон. Я знаю, что ты делаешь.

Антон увидел девушку, идущую справа по тротуару. Короткие джинсовые шорты. Белая майка. Светлые русые волосы. Длинные ноги. Её лица не было видно, и она не собиралась оборачиваться, чтобы убедить Антона, что он не смотрит на свою мертвую жену.

— И что я делаю? — он отвел взгляд от девушки, смотрел на дорогу впереди.

— Ты хочешь разобраться во всём сам, — Павел сказал холодно. — Это значит, что я буду в стороне.

— Ну, может быть, — Антон пожал плечами.

Глава 20. Поиски.

Следующие несколько недель «агентство по борьбе с нечистой силой» было закрыто. Технически никакой вывески о том, что они не работают не было. Но если на третий этаж и поднимался клиент, ничего кроме извинений и разворота он не получал. Иногда эти извинений были грубыми иногда спокойными, однако никогда не были искренними. Первые дни Павел пытался вести работу в обычном режиме и с каждым днём становилось труднее. Антон абсолютно не слушал клиентов. Не хотел ездить на простое изгнание привидений или домового, и по началу Павел ездил сам. Ему это быстро, надоело и он решил дать Антону время разобраться “с самым важным делом его жизни”. По мнению того же Антона. Денег с дела про кенотафы хватит еще на несколько месяцев, поэтому торопится было некуда.

Поначалу Павел пытался помочь другу и вести дело об убийце Анны вместе. Но с каждым днём становилось яснее, что Антон желает остаться один. Все умозаключения тот делал в уме и не делился.

Тогда Павел оставил Антона одного в кабинете и устроил себе двухнедельный отпуск.

Когда он устал от дивана, телевизора и домашней стряпни, настало время наведаться в офис. Он подъехал вечером, примерно в восемь часов, прекрасно понимая, что Антон наверняка там. К собственному удивлению, помимо него, там еще сидел на стуле для клиентов - Денис Третьяков. Тот самый адвокат, что помог с налогами.

— Вас мучает домовой? — спросил Павел, зайдя в офис.

Третьяков повернулся на стуле полубоком, а Антон даже не поднял голову, зарывшись в какие-то документы, тщательно перебирая пальцами каждый. На столе был полный хаос из бумаг и пустых пачек красных дошираков.

— Я не клиент. Он - клиент, — Третьяков кивнул головой в сторону Антона. — И хочет он многого. Я даже не уверен, что это по моей части.

— Хотелось бы знать… — начал Павел.

— Мы почти у цели! — воскликнул Антон и поднял голову. — Паша, мы почти у цели!

— Я весь во внимании.

— В этом деле не хватало детали, которую домовой так любезно предоставил. Я всё время думал об убийце. О том, почему он выбрал Анну. И где он сейчас. Почему подобных дел больше нет. Не каждый день кто-то врывается в квартиру и выпивает кровь молодой девушки.

— И что за деталь дал нам домовой?

— Подобных дел нет по одной причине! Угадаешь?

Павел пожал плечами и подошёл поближе.

— Не томи.

— Потому что они есть.

— Если будешь говорить загадками…

— Они есть, но они закрыты. Дела закрыты! Я искал не там! Закрытое дело не привлекает внимание прессы, в отличии от моего.

— Но почему они закрыты?

— Потому что виновник пойман. По их мнению.

— Виновник, в данном случае…муж?

—Если, как говорит домовой, это существо превращается во вторую половинку…

Третьяков улыбнулся и сказал:

— У нас что, четырнадцатое февраля?

— В мужа тогда, — быстро поправил себя Антон, не желая спорить с адвокатом. — То и уходит он после убийства в облике мужа.

— И соседи его замечают. Дают показания, — сказал Павел.

Антон ударил по столу кулаком.

— Мужа арестовывают. Дело закрывают.

— Но тебе повезло. Тебя…то есть его, никто не увидел. Этому существу не повезло. Он наверняка рассчитывал на глазастых соседей.

— Серийный убийца с идеальной маскировкой. Никто его не ищет, потому что дела закрыты.

— Хорошо, — сказал Павел и осмотрел стол, заваленный бумагой. — Как много подобных закрытых дел?

— Слишком много, — вступил Третьяков. — Если объезжать каждого мужа сидящего за убийство жены и допрашивать их, потребуются месяцы плотной работы. С утра до вечера ездить в СИЗО, в колонии, в тюрьмы, — он говорил это обоим, но больше смотрел на Антона.

— Нам не нужны все, — начал защищаться Антон. — Только те, кто считают себя невиновными.

— Считают, и действительно невиновны - это разные вещи. Одних будут сотни, других единицы.

— Если дело в деньгах…я заплачу сколько нужно.

Третьяков вздохнул.

— Я знаю. Но мне нужно видеть, что вы понимаете сколько работы предстоит. Даже если мы отсеем часть людей.

— А что нам даст допрос этих людей? — спросил Павел.

— Последовательность, привычки убийцы. Если мы действительно ищем серийника, у него должен быть почерк.

— И это твой план, до которого ты додумался за две недели? Кататься по тюрьмам? Подход какой-то… — Павел взял паузу, чтобы додумать мысль. — Словно количеством, а не качеством.

Антон расстроенно кивнул, будто его поймали на неудавшемся розыгрыше.

— Это всё, до чего я смог додуматься. Мы всё ещё ищем иголку в стоге сена, к сожалению.

— Что ж, удачи.

— Но мне нужна твоя помощь. Это слишком много тюрем, чтобы объезжать одному.

— Если бы ты только позволил мне тоже думать над поиском этого существа, а не закрылся.

Ответа не последовало, и Павел сдался.

— Он убил Анну. Конечно, я помогу.

— Отлично. Ты поедешь с Алёной.

Павел смеялся, пока не понял, что это не шутка.

— Что?

— Тебя так просто не пустят в тюрьму или в колонию, или в Сизо, — ответил Третьяков. — Нужно присутствие адвоката или следователя.

— Поэтому я поеду с адвокатом, — сказал Антон. — А ты со следователем. Такое путешествие по региону. Только вы вдвоём.

Павел никак не отреагировал на намёк.

— А Алёна в курсе?

— К моему удивлению, даже не пришлось уговаривать.

#

Павел собрал небольшой портфель, положил туда провизию на первое время, футболки, носки и трусы на несколько дней. На часах почти семь утра, он спустился вниз и ждал Алёну на лавочке у подъезда своего дома. Погода была приятной. Дул небольшой прохладный ветер, а день приносил с собой солнце, что будет палить не больше 25 градусов.

Из-за края дома показалась черная субару. Павел улыбнулся и не мог понять из-за чего: от того, что эту машину водить двадцати семи летняя девушка или он просто рад её видеть.

Субару сбавила ход и медленно подобралась к месту напротив лавочки.

Павел сел на переднее сиденье справа.

— Привет.

— Привет.

Машина тронулась.

Алёна была одета по-деловому. Черная юбка, белая рубашка, черный пиджак. Волосы распущены и лежали на прямой спине. Обе руки держали руль, глаза чуть щурились, будто выискивая бабку, которую нужно было объехать, а не сбить.

Когда они выехали из двора, Алёна чуть расслабилась. Когда они выехали из города, то она расслабилась совсем.

— Сколько нам сегодня зэков нужно допросить? — заговорил Павел.

— Если трасса будет пустая, то шесть должны успеть. Но хотя бы четыре. Завтра ещё пять, и послезавтра шесть. Там удобно, что в одной тюрьме собрались все шесть. До неё и ехать дальше всего, но там всех покемонов и соберём.

Павел посмотрел на Алёну, та улыбалась.

— С каких пор ты начала шутить?

— Я всегда шучу.

— Впервые при мне.

— Ты видишь меня всегда на работе или в работе. Там я не шучу. Мне, в отличие от вас, не плевать на репутацию.

Хоть слова и были строгие, говорила она их так легко, что Павла они не задели.

— А сейчас ты не на работе?

— У меня отпуск.

Павел выпрямился еще сильнее и повернулся телом к Алёне.

— А ты всегда в отпуске встреваешь во всякие авантюры? Я не могу понять, почему ты согласилась на это.

— Я как бы, если так можно сказать, ищу себя. Вы со своими домовыми и гостиницами, заставили меня сомневаться в моей работе.

— Как домовые и гостиницы заставляют тебя сомневаться в поимке людей?

— Я не ловлю людей, — улыбнулась Алёна. — Я их разыскиваю…И следователи делают не только это.

Павел молчал дальше.

— Хорошо, — продолжила она, — вот скажи мне, когда ты впервые узнал про домовых, ты не думал о том, почему никто в них не верит?

Павел устроился в сиденье поудобнее и смотрел на дорогу впереди него, отвечая с интересом и живо.

— Думал. И пришёл к такому выводу, что домовые эволюционируют намного быстрее людей. Если ты посмотришь на культуры разных народов, то чем дальше мы уходим от современности, тем больше видим, как сверхъестественное воспринимается чем-то обыденным. Домовые в каждом доме жили в идиллии с людьми, они оберегали жилище, а люди уважали подобную заботу и подкармливали их. Подобное можно найти не только с домовыми. Похоронные ритуалы служили одновременно успокоением для живых и для тех, кого хоронят. Люди верили, что в случае несоблюдения ритуалов, душа заблудится на земле, скитаясь по ней вечно. И привидение давали людям знать. Опрокидывали столовые приборы, хлопали дверями по ночам, показывали себя. Но шли столетия. Природа брала своё. Она посчитала нужным изменить домовых, призраков, прочих существ. Она дала им скрытность. И смотря на современный мир, я её понимаю. Домовые не смогли бы ужиться с людьми. Люди не уважают домовых. Люди отвернулись от веры. Они не любят то, чего не могут понять. Мир созданный нашим обществом не способен принимать сверхъестественное. Мы общество науки.

— Я вижу, что ты долго над этим думал, — ответила Алёна, осознавая, что Павел умнее, чем она представляла.

— Я не Антон, — выдохнул он. — У меня не было такой сильной мотивации, как у него. Мне нужны были ответа. Я должен был понять. И когда я понял, что объяснений, которые мне нужны, в книжках я не встречу, пришлось думать самому.

— Ты хотел знать с чем имеешь дело?

— Да, — Павел кивнул. — Мне нужен был порядок в голове, структура.

— Но у меня теперь его нет. Ты видишь? — Алена напористо воскликнула. — У меня он был, — сказала она строже. — Но домовые и гостиница её забрали. Теперь мой мир не имеет смысла. И я вижу, на работе, как люди ходят, как ни в чем не бывало, и меня это так бесит, ведь мы знаем про гостиницу, многие слышали про домовых от вас, но они выбрали смех и пренебрежение. И меня бесит, что я такая же была, и бесит вдвойне, что теперь я смотрю на них словно в отражение и мне оно не нравится. Я была такой недалёкой. И меня бесит, что вспоминая те времена, они мне нравились. Я работала спокойно, получала зарплату и всё было в порядке. Мой мир имел порядок. А сейчас, что ж, я просветилась, однако чувствую себя хуже. Как…ежик в тумане! Я не хочу быть ежиком Паш. Я хочу быть собой. Как была. Хочу вернуться в то состояние.

— Невежества?

— Да!

По левой стороне дороги быстро промелькнули машины. Вжих, вжих, вжих.

Алена крепче взялась за руль. Её спина была напряжена.

— Кажется, что хочется всё знать, — говорила она спокойно. — На самом же деле, ничего весёлого в этом нет. Ты должен уметь контролировать эти знания. Иначе они тебя съедят.

— Со временем станет легче, — попытался утешить Павел. — Подожди полгода. А уже через полтора, тебя нечем будет удивить.

Он улыбнулся, и Алёна мельком посмотрела на него. Его утешение сработало.

— Ты теперь-то понял, почему я вам помогаю?

— Да, хочешь стать одной из нас.

Алёна рассмеялась.

— Нет. Вы конечно очень крутые, — напышным голосом сказала она. — Но агентство — это ваше детище. Оно молодое, вам непонятное. Мне в своём тумане надо разобраться.

— Жаль. Но в глубине души я надеюсь, что ты войдешь во вкус. Мне бы не помешал кто-то более постоянный.

— Эм, а что Антон? — тихо спросила Алёна, будто их могут услышать.

Павел посмотрел в боковое окно, на скошенное поле, что простиралось до самого горизонта.

— Если мы отомстим за убийство Анны, я не уверен, что он продолжит заниматься агентством.

— Почему нет?

— Ему еще предстоит пройти через то разочарование, которое он почувствует, когда отомстит и осознает, что это ничего не изменило.

— Ты думаешь, он об этом не догадывается?

— Зная Антона, я думаю он это знает, но не хочет в это верить. По крайней мере, пока у него есть выбор.

#

Если Алёне с Павлом до первого заключенного нужно было проехать несколько часов, то в случае Антона и Дениса Третьякова, первая тюрьма была на окраине города. Они сразу убивали троих зайцев одним посещением. По очереди эти зайцы, убившие своих жен зайчих, садились в комнате для свиданий и были допрошены с ног до головы о том дне, когда и умирала их зайчиха.

Первые два зайца точно были виновны. Денис сказал это еще когда они ехали в машине, но на всякий случай их всё же расспросили. Третий был тем, кто вызывал сомнения. Он выглядел ухоженно, только начинал свой четвертый десяток жизни, работал в хорошей компании и всегда о нём отзывались как о внимательном друге, приятном коллеге, доброжелательном соседом.

Его звали Виталий. Когда он зашёл в комнату для свиданий, Антон без особых усилий мог представить себя в его положении, настолько они были похожи в телосложении и в той молодой энергии, что излучают парни до тридцати лет.

— Добрый день, — начал Денис. Далее он представился сам и представил Антона.

— Виталя.

Антон первый протянул руку и Виталя бросился вперед, быстро пожимая её, словно начал чувствовать вину, что первый не протянул руку.

— Чем могу помочь? — он сел и посмотрел на садящегося Антона.

— Мы хотим поговорить о том дне, когда ты нашел свою жену в своей квартире, мертвую, на ковре.

Виталя опустил плечи, расстроившись.

— А я-то думал, может вы нашли какую-нибудь лазейку, чтобы вытащить меня отсюда, — он взглянул на Дениса.

— Ты сказал, что невиновен, — продолжил Антон. — Значит тот, кто убил твою жену, еще на свободе. Если мы его найдем, ты сможешь выйти.

Антон не стал упоминать, что этот убийца монстр и что таких никто сажать не будет.

— Четыре года как прошло. Этот убийца может уже и по другой статье сидеть. Не сказать, что вы тут чем-то путным занимаетесь.

— Расскажи о том дне. Настолько детально, насколько возможно.

Виталя глубоко вдохнул, откинулся на спинку стула, сложил пальцы в замок, положил руки на железный стол. Его глаза забегали в поисках воспоминаний.

— Мы поговорили по телефону, я ждал такси, на улицу было холодно, минус двадцать где-то. Я положил трубку, когда увидел, что машина подъезжает. Катя сказала, чтобы я приезжал быстрее. Что она меня ждёт. Я сел в машину, мы поехали. Это где тридцать-сорок минут езды. А потом я поднялся домой и увидел её лежащей на ковре в зале. Телевизор был включен. Играло «Поле-чудес». Я теперь ненавижу эту программу. Вместе с Якубовичем. Я вызвал ментов, скорую, — Виталя сделал паузу. — Что-то мало я вам деталей дал. Но я не знаю, рассказывать особо нечего. Все было как обычно. Кроме крови. Её не было.

Глаза Антона заблестели.

— Не было крови? И как отреагировали следователи? Они добавили это в дело?

— Нет. Они назвали меня «больным». Спросили куда я дел кровь, а когда я начал говорить, что не убивал свою жену, они перестали спрашивать и ничего в протокол про кровь не вписали. Не хотели мороки. Вдруг журналисты прознают.

Паззл в голове Антона начал собираться. Следователи сами не хотели связывать дела. Укрывали факты. Халатность? Что-то ещё?

— Расскажи, как тебя поймали, как установили, что это был ты.

— У нас напротив магазин стоял продуктовый, с камерой на входе, вот она и зацепила человека, очень похожего на меня, проходящего мимо в предположительное время смерти Кати. И он шел от дома, а не в сторону его. Время на записи было 18:42. А я позвонил в скорую в 18:52. Менты решили, что это я их так обхитрить решил. Будто я дал свой телефон похожему на меня человеку, в 18:02 он вызвал такси с моего телефона и поехал в нём, обеспечивая мне алиби. Таксист меня особо не запомнил, кроме «спасибо, до свиданья» я ничего не сказал, так что по голосу и лицу меня он не опознал. Так вот, по их версии, этот мой подставной человек ехал в такси с моим телефоном, пока я расправлялся со своей женой. Как дело было сделано, я типо вышел на улицу, дал кругаля, не заметив камеру у продуктового, и в 18:50 снова поднимался на свой этаж. Такая вот, логическая гимнастика. Судья выслушал эту версию, кивнул головой, стукнул молотком и всё. Дело закрыто.

— А ты сам видел эту запись?

Виталя заулыбался.

— Да. И черт возьми, даже я засомневался, что меня там действительно не было. Если вы действительно планируете искать убийцу Кати. Вам нужен кто-то очень похожий на меня. Конечно, запись была черно-белая и расстояние до убийцы была метров десять, но черт возьми…

В общей сложности они провели еще следующие пятнадцать минут в комнате свиданий, заставляя Виталю переживать тот день снова и снова в поисках хоть какой-нибудь зацепки, но усилия становились напраснее и напраснее. Когда Антон понял, что смысл они потеряли еще пять минут назад, он встал, попрощался с заключенным и вместе с Денисом они покинули тюрьму.

Они молча шли к машине, Антон смотрел себя под ноги, что-то вспоминая. Денис не стал его тревожить, он наслаждался отдаленностью от города и смотрел на зеленые деревья неподалеку, за трассой, рядом с которой стоял Хендай Солярис.

— Что странно, — начал Антон, когда они подошли к машине и он открыл переднюю дверь водительского сиденья, — рядом с моим домом тоже продуктовый.

— Во многих жилых кварталах есть продуктовые, — Денис нахмурился, не видя связи.

— Да… — прошептал Антон, — но, чтобы прям, напротив. Также, как у меня, — мысль не только не покидала его, она не давала покоя.

— Что ж, будет над чем подумать в дороге.

— И знаешь что ещё? Он не работал в тот день, когда убили Анну. Неполадки с электричеством…

#

— Я бил её и бил её и бил её. Руки тряслись, покрылись кровью. Но она дышала, когда я уходил. Я точно это помню. — Мужчина был стар, с сединой по всем волосам и уставшими морщинистыми глазами.

— И кто-то пришёл, завершил начатое тобой? — скептично спросил Павел.

Комната свиданий почти не отличалась от той, в который были Антон с Денисом. Темные стены, металлический стол, некомфортные стулья.

— Да! Я в суде им это талдычил и талдычил. А им плевать. Это ж расследовать надо. А у нас расследовать не любят. Лишь бы зарплату получить.

— Неправда, — вставила Алёна. — Мы из кожи вон лезем каждый день. Расследуем.

Дальше мужчина стал препираться с ней. Павел совсем потерял интерес и уже через несколько минут привели другого мужика. Лет сорока, тучного, но со здоровым лицом и даже слегка оптимистичным.

— Это было двенадцать лет назад, — начал он, — не сказать, что я много помню. Как она лежала мертвая — это помню. Что было до этого — смутно.

— Нам бы хоть что-то, — сказал он, теряя надежду с самого начала, — хоть что-то необычное.

— Что-то необычное…, — мужчина задумался, застучал пальцами по столу, — необычное… — ну наверно самое необычное, как легко меня посадили. Как легко появились улики. А точнее свидетели. У нас недалеко от дома стоял магазинчик. Там была продавщица Люда. У нее была дочь Настя. У судя по их показаниям, они меня видели через несколько минут после убийства у них в магазине. Будто я водки купил. Был в плохом настроении. И на мне было несколько капель крови. Бред я вам скажу. Я шёл с работы в этот момент. Совершенно с другой стороны. Жаль не зашел никуда. Никто не смог подтвердить моё нахождение. Сам путь до дома с работы как назло через задний дворы, там никогда людей нет. Не знаю кого Люда с дочкой видели, но точно не меня.

— Тогда зачем им врать? — Алёна положила руки на стол и придвинулась ближе к нему. — Что-то не верится мне в сговор следствия и продавщицы продуктового.

— Я не знаю. Я этим вопросом уже давно не задаюсь. Прошло двенадцать лет.

Больше ничего необычного Павел с Алёной не вытащили из заключенного. Минут через двадцать они были в машине и «ударили по газам». Деревья сменили поле, а поля - деревья.

— Двенадцать лет, — сказал Павел тихо, смотря в окно.

— Что?

Он удивился, что Алена его слушала, сел поприличнее и повернул к ней голову.

— Двенадцать лет - это большой срок. Если этого человека подставил наш убийца, мы говорим о серийном убийце с огромным стажем.

— Мы имеем дело с профессионалом.

— И мы собираемся его остановить? Более того - убить? А еще перед этим как-то перехитрить?

— Он не знает, что мы за ним идём. Это наше преимущество.

Павла это не утешило. Он продолжил смотреть в окно и думно думать. Пока не позвонил Антон.

— Выяснили что-нибудь? — спросил он.

— Может да, а может нет. Не знаю, я в этом деле ничего не понимаю, — Павел недовольно выдохнул.

— У нас есть один подходящий под так скажем «описание». Говорил с женой по телефону за сорок минут до её смерти, затем сел на такси и когда приехал домой она уже была мертва и обескровлена.

— Обескровлена? — воскликнул Павел. — Это не просто подходящий под описание. Это точное попадание. Почему мы о нём не слышали?

— Потому что следователи решили не добавлять этот факт никуда.

— Сволочи, — Павел мельком взглянул на Алёну.

— Ну, не все у нас порядочные, — добавила она тихо.

— Как его поймали? — продолжил Павел.

— Камера на входе продуктового магазина.

— Любопытно…— Павел задумался, словно не говорил по телефону.

— Что?

— Эм, мы допросили одного мужика, который так же возвращался домой с работы, пришел домой, жена уже мертва. А поймали его потому что продавщица местного продуктового, и её дочка сказали, что он заходил к ним за водкой через несколько минут после предположительного убийства.

— Два убийства в разных городах, но тоже время и всегда замешан продуктовый магазин.

— Но тело не было обескровлено.

— Он мог не успеть? Не хотеть в этот раз?

Хоть разговор не был на громкой связи, Алёна все же слышала Антона и его последние слова.

— Не хотел, чтобы это стало коронной фишкой убийства? Кровь слишком легко связать между собой, — начала Алёна. — А вот продуктовые… Я думаю они часть плана. Не сами продуктовые разумеется, а свидетели, камеры. Только подумайте, что может быть лучше для убийцы помимо нераскрытого убийства, которое пылится в шкафу следственного комитета годами? Раскрытое убийство, если отбывает наказание за него не он!

Павел поставил Антона на громкую и тот заговорил.

— Значит, он не только утоляет свою жажду, но еще и обеспечивает себе спокойную охоту за следующей жертвой. Он убивает, затем мелькает перед свидетелями и меняет обличие.

— Он исследует местность. Ищет камеры, ищет места где его в будущем могут опознать.

— Но как тогда тебя не посадили? — спросил Павел.

— Возле моего дома тоже есть продуктовый, но я точно помню что за неделю до смерти Анны продавщица жаловалась на перебои электричества. А в день убийства они вообще были закрыты из-за отсутствия света. Камеры не работали! Мне повезло.

— Если этот убийца действительно существует, и он орудует больше двенадцати лет, думаешь он оставляет хоть что-то везению? — спросила Алёна. — Мы с вами наткнулись на убийцу который тщательно готовится к каждому преступлению. Он знает, когда мужа нет дома. Когда мужу сложнее подтвердить своё алиби. Он выбирает время с 6 до семи часов вечера, когда люди идут с работы и их видят только случайные прохожие, которых потом невозможно найти, чтобы подтвердить алиби. А ты говоришь про везение. Что-то здесь не складывается.

— А как ты можешь исключить везение полностью? То, что он делает - планирует - это всё еще план. Теория. Если он не видит будущее, его план не может работать всегда на сто процентов. Пока у нас нет причин полагать, что он видит будущее.

До следующей тюрьмы было еще несколько часов.

Глава 21. Всё ближе и ближе.

На всё путешествие по местам отбывания наказания ушло четыре дня. И по исходу этих четырех дней стало ясно: они могли закончить на первом. Никакой новой информация на втором, третьем и четвертом дне никто не узнал. Домой все ехали уставшие, раздраженные и обидевшись друг на друга. К счастью, обида долго не длилась и после нескольких ночей в домашней кровати, вспоминали о дороге как о небольшом приключении.

Антон собрал всю информации в одной тетрадки, где писал собственной рукой. Делал там выводы и приближался к поимке убийцы своей жены.

На дворе конец августа. Лето прощалось слезами, поливая изо дня в день небольшими рывками. Улицы были то серыми, то светлыми, будто кто-то меняет пленку с цветной на черно-белую.

Антон заносил школьную доску на которой рисуют мелом, в офис агентства. Павел смотрел на это, сидя на привычном для себя кресле у окна. Он хотел сперва помочь, но затем решил, что раз Антон до сих пор не посвящает в свои умозаключения, и доску пусть сам затаскивает.

Вскоре у него получилось внести доску, он поставил её на диван, оперев о стену.

— С каких пор мы занимаемся репетиторством? — спросил Павел.

Антон выпрямился и с улыбкой сказал:

— С тех пор как я понял, как поймать убийцу Анны.

— Расскажешь? Или ещё не время? Когда впустишь в свои гениальные чертоги разума? — он хотел звучать шутливо, но недовольство скрыть не удалось.

— Я должен был это сделать сам. Ты же понимаешь? — улыбка слезла с лица Антона.

— Нажать на курок смотря существу в глаза - это понимаю. Но разве нужно самому его искать? Самому думать без посторонней помощи?

— Я позвал тебя покататься с Аленой по тюрьмам. Я тебя привлёк. Так что не надо. Кстати, как тебе поездка с ней? Чем вы занимались ночами в гостиницах?

— У нас были разные номера.

— Эх, надо было самому бронировать.

Антон подошел к столу и взял черную папку, открыл, вытащил файлик, куда обычно вставляют бумагу. В нем находили маленькие нарезанные стикеры с липким концом. На каждом стикере было что-то написано, Павел не успел разглядеть.

— Реально, ничего не было? — Антон стал клеить стикеры на доску. — Четыре дня в машине. Одни. Ты мужчина, она женщина. Сам бог велел.

— Ты серьезно щас спрашиваешь? Нет, мы не переспали ни в гостинице, ни в машине.

— И даже не флиртовали?

Антон клеил стикеры и ждал ответа. Клеил стикеры и ждал ответа. Долго ждал. Пока сам не остановился и не посмотрел на Павла.

Тот молчал, задумавшись.

— Ну, может, — наконец ответил он.

— Давай, давай. Работай на этим. Нам нужны люди в полиции, — Антон продолжил клеить стикеры.

— Если она вообще в полиции останется. Боюсь, мы изменили её взгляды на жизнь. Своими домовыми.

Антон выпрямился.

— Подойди сюда.

Павел подошёл. Стикеры выстроились на доске в круг, на каждом написано по одному городу региона. Всего стикеров было двенадцать. Внизу посередине был Красноярск, далее налево вверх: Сосновоборск, Дивногорск, Лесосибирск, Канск, Енисейск, Зеленогорск, Ачинск, Минусинск, Боготол, Кодинск, Норильск, Назарово.

— Какая-то новая версия игры в города?

Антон не ответил, подошел к столу, взял черную папку и протянул Павлу.

— Начинай с первой страницы, а я возьму карандаш и буду отмечать.

— Володин Дмитрий Анатольевич. 105 статья, г. Красноярск, 2001 год.

— Ага, — Антон поставило точку на стикере с надписью Красноярск, — дальше.

— Кирилов Валерий Сергеевич, 105 статья, г. Сосновоборск, 2002 года.

— И ставлю точку.

— Воронов Андрей Евгеньевич, 105 статья, г. Дивногорск, 2002 год. Васильев Константин Дмитриевич, г. Лесосибирск, 2003 год.

— По часовой идем. Видишь?

— Мне надо всех зачитывать?

— Города зачитывай.

— Лесосибирск, 2003 год, Канск 2004, Енисейск 2004, Зеленогорск 2005, Ачинск 2005, Минусинск 2005. Три убийства за год? Разгоняется. Боготол 2006. Кодинск 2006. Норильск 2007. Назарово 2007.

— Стой. Смотри на доску.

На каждом стикере Антон поставил точку карандашом. 12 городов были расположены как двенадцать часов на циферблате. Красноярск - шестой час. Зеленогорск - двенадцатый час. Последним городом, который произнес Павел был Назарово - пятый час.

— Теперь смотри 2008 год, — попросил Антон.

Павел опустил глаза и прочитал.

— Не может быть, — прошептал он и его глаза побежали дальше. 2009 год, 2010, 2011, — не может быть!

— Может! — воскликнул Антон, затем сказал тише. — Как видишь.

— 2008 год - Красноярск. 2009 год - Сосновоборск. 2010 год Дивногорск.

Антон ставил точки. Шел по порядку. Седьмой час - Сосновоборск. Восьмой час - Дивногорск.

Павел закрыл папку понимая, что дальше читать смысла нет.

— Безрассудство, — начал он громко, словно хотел услышать ответ от кого еще кроме Антона. — Он идет по порядку. Зачем? Он начал с Красноярск в 2001 году и через одиннадцать убийств снова вернулся к Красноярску, и дальше пошел в том же порядке - Сосновоборск, Дивногорск, Лесосибирск. Он не меняет порядок городов. Почему? А я-то думал он осторожен.

— Вот именно. Он слишком осторожен.

Павел уперся руками в пояс.

— Ты думаешь…Он больше заботиться об интервалах между убийствами чем о предсказуемости, в случае если кто-то выйдет на его след?

— Как часто следователи связывают два похожих убийства, если между ними интервал 7 лет? Его не волнует порядок городов. Его волнует вероятность, что следователь свяжет дела между собой.

Антон взял папку из рук Павла и затряс её говоря:

— С точки зрения бюрократии - это идеальные преступления. Только подумай - ты убиваешь девушку. Да, совершаешь преступление, но в то же время ты удовлетворяешь потребность тех, кто наказывает за эти преступления. Ты даешь подозреваемого и свидетеля. И не появляешься в городе следующие 7 лет. А к моменту, когда ты совершаешь новое преступление никто не вспомнит преступление 7 летней давности, а если и вспомнит, то зачем? У тебя уже есть подозреваемый и свидетель. С точки зрение следователя, который устал, который хочет закрыть дело, который хочет отчитаться руководству что дело раскрыто - это ординарная бытовуха. Не серийный убийца, которого хрен сыщешь. Обычный пьяный или злой муж. И вот еще что – он никогда не пьёт кровь жертвы дважды в одном городе! Прошлое убийство в Красноярске, до Анны, убийца не выпил кровь!

— И всё же, зачем так упрощать жизнь тем, кто тебя ищет?

Антон скорчил лицо от раздражения, что ему всё ещё нужно убеждать друга.

— Он этим занимается больше двадцати лет. Ты думаешь он всё ещё беспокоится что его найдут? Не спит по ночам?

Павел спрятал руки в карман и закивал:

— Да, ты прав. Больше двадцати лет убийств и не одного визита полиции. Любой расслабится.

— Тут то мы его и поймаем, — Антон открыл папку. — 2024 год - Сосновоборск, значит 2025 год - Дивногорск. Мы знаем, где он ударит. И это должно быть до конца года. В оставшиеся четыре с половиной месяца.

— Сколько население Дивногорска?

— Примерно 30 тысяч.

— И как мы найдем жертву?

— Мы знаем его подчерк.

— Хорошо, — Павел напряг извилины. — Молодая девушка, замужняя, от двадцати до тридцати лет.

— Не просто замужняя, а недавно замужняя. В рамках двух лет. Почему-то именно они его привлекают.

— Старая обида? Молодая девушка, что разбила ему сердце? То есть мы ищем среднестатистического мужчину? Мы знаем возраст и приметы женщины, но это слишком общие приметы. Я всё ещё не понимаю, как мы его найдём.

— С помощью нашего любимого следователя Алёны, — с гордой улыбкой, что всё-таки у них появился друг в следственном, начал Антон. — У нас есть данные ЗАГСа что в 2025 году сто семьдесят пять молодых пар связали себя узами брака.

— Сто семьдесят пять девушек, всё ещё много. Я бы сказал даже дохера.

— А как ты хотел? Это существо не оставляет своих следов. Мы не знаем, как он выглядит. Мы ничего о нём не знаем! То, что мы смогли сузить место следующей атаки до города и количество потенциальных жертв до ста семидесяти пяти - уже чудо! Почему ты настолько скептичен?!

Антон говорил настолько громко и агрессивно, что Павел не удержался и поддался настроению:

— И каков твой план?! Нанять сто семьдесят пять человек и заставить их караулить адреса потенциальных жертв?!

— У меня достаточно денег отложено, — ответил Антон спокойнее.

— Да это же бред!

— А что ты прикажешь мне делать! — спокойствие исчезло. — Он убьет снова! Он посадит невиновного снова! Такого же, как я! Это мой единственный шанс отомстить! Единственный шанс успокоится! Ты думаешь я хочу быть таким?! Брать двухнедельные паузы от работы и думать о самоубийстве? Я устал от этой тучи над собой! Еще пару лет и я больше не смогу! Это должно остановиться!

Антон весь покраснел, тяжело дышал, понимал, что сказал больше, чем хотел. Больше чем нужно было. Еще и кричал. Он не хотел, чтобы весь этаж это слышал. Павел единственный кому он мог довериться, но даже для него эти слова не предназначались.

— Это должно остановиться, — сказала Антон тихо, словно самому себе.

— Тогда хватит думать, — сказал Павел строго, будто ставит своего ученика на место.

— Что?

— Думать буду я.

#

Не часто подобное бывает. Стрелки бывают разные, как мы уже смогли определить. Люди против людей. Домовые против домовых. И если люди забивают стрелки где угодно - за гаражами, за девятиэтажками, за школой. То домовые любят только одно место - под мостом, где деревянные дома. Где зелень и земля вместо асфальта. Совсем недавно, как мы помним, была стрелка домовых под мостом. Теперь же стрелку домовым забили Антон с Павлом. Под этим же мостом. Но, к счастью, лишь для переговоров.

Из домовых были - тот самый лидер правых, под предводительством которого произошла атака на домового, который начал убивать людей. Был еще тот домовой, что и забил ту стрелку, что живет напротив квартиры где была убита семья с ребенком. Были еще несколько домовых. Всего их было четверо. Но поскольку выглядели они одинаково — в коричневых лохмотьях. Бородатые. Да ещё и без имен. Говорить о них - лишь запутывать.

— Что-то вы дохера просите, — ответил лидер правых.

— Да, дохера, — закивали другие домовые.

— Это в наших общих интересах, — настаивал Павел.

— Да, интересно, под каким это соусом?

— Да, под каким это соусом? А? — другие домовые не отставали.

— Он разрушает семьи, — вставил Антон, сложа руки на груди. — Те семьи которые зарождаются на ваших глазах. В которых вы живете. Неужели это ничего не значит для вас?

— Мы не лезем в людские жизни.

— Чушь собачья! — Антон поднял голос. — У нас бы не было работы, будь это так! Вы любите лезть в людские жизни.

Домовой опустил голову, уперся руками в пояс, стал расхаживать по бетону туда-сюда. Затем забубнил не останавливаясь:

— Ну хорошо, допустим мы предупредим сто семьдесят пять домовых, что к ним может заявится убийца. Хорошо, хорошо. Вот он появляется и…Что должно быть дальше?

— Домовой звонит нам, — ответил Павел.

Лидер правых поднял голову. Он смотрел на Павла как на Эверест.

— Нам теперь каждому телефонном обзавестись? Паспорт для симки сделать? А потом и на работу можно пойти. Экономику поднимать.

— В доме будет телефон. Жены. Только не надо рассказывать, что вы не знаете пароли своих хозяев.

— Со-жильцов. Они нам не хозяева.

— Членов своей семьи, тогда, — сказал Антон. — Подойдет?

Домовой кивнул.

— И после звонка, сколько вас ждать?

— Дивногорск не такой большой город, — ответил Павел.

— И всё же, — настаивал домовой. — Это может быть, как пять минут, так и двадцать в зависимости от района. Женщина с большой вероятностью умрёт.

Парни ничего не ответили и домовой продолжил:

— И когда мы должны начать?

— Чем раньше, тем лучше, — сказал Павел. — Желательно сегодня.

Домовой почесал голову.

— Нет, тут всё не так просто. Надо добраться до Дивногорска. Обходить адреса, задействовать нашу сеть. Это два дня минимум. Мы сообщим как всё будет готово. Давайте адреса и ваши телефоны.

— Да, давайте, быстро, — повторил один из домовых.

Когда Антон с Павлом сели в машину, обоих поразила удивительная мысль, которую обоим не хотелось озвучивать, чтобы не превращать во что-то осязаемое, однако и не сказать её будет утаиванием важного замечания.

— За два дня они могут предупредить сто семьдесят пять домовых в городе, до которого пешком часов десять? — начал Павел, уставившись в лобовое стекло, но не замечая, что за ним. — Боюсь представить, что они могут сделать за месяц.

— Сеть домовых же. Так он сказал? — тихо спросил Антон.

— Да. Сеть домовых.

— Я не думал, что эта идея сработает, но теперь, когда она сработала, я боюсь, что лучше бы она не сработала.

— Что если, они захотят избавится от нас? — возмутился Павел.

— От нас двоих или от человечества?

Парни переглянулись.

— Повезло, что домовые такие какие они есть, — Антон завёл машину. — Всё, не думаем больше об этом. Тараканов вон тоже много. И голубей. И ос. Нам что-ли всех теперь опасаться?

— Голуби с ножами не бегают.

— Хватит!

— И они не невидимые.

— У нас и так проблем куча. Нам нужно еще на рынок съездить за револьвером с серебряными пулями.

— С серебряными пулями? — Павел удивился.

— Да, я покопался в книжках. Это должно сработать.

Глава 22. Опять.

Пока домовые задействовали свою сеть, о которой мало что было известно, перед парнями стояла задача убить два дня. Почти весь август они не брали клиентов и им пошло бы на пользу вернутся к рутине. Павел с радостью бы взялся за изгнание призрака. Это было куда легче, чем изгнание домового, да ещё и платили за это больше. Люди пугались привидений намного сильнее, чем домовых, от того могли принести последние сбережения. Так, одно изгнание призрака, в зависимости от сложности, могло принести суммы, как за выдворение трех домовых. Удивительно, как работа с которой не мог справиться один, поскольку домовые очень шустрые и ловятся только в четыре руки, оплачивалась ниже “по рынку”. Может, всё дело было именно в контингенте, которым мешал домовой. Ведь призраки любили селиться в комфорте и там же почему-то пакостили. Домовые такого себе позволить не могли. Да как и оказалось, призраки тоже. Ведь изгоняли и тех и тех. Призраки только реже думают, в отличии от домовых. У призраков нет “сети”.

Но вот, ближе к вечеру того же дня, около шести, клиент всё же образовался на пороге. Его не доставали домовые, ему не мешали призраки. Его дело было настолько необычным, настолько безумным, что будь у агентства журнал с самыми причудливыми делами, оно без сомнения заняло бы первую строчку.

Клиента звали Анатолий. Одет он был по простому. Синие джинсы, серая футболка. Часы Casio на левом запястье. Черные кроссовки. Тридцать лет. Офисная работа. Ничем он был не примечателен. Выбритое лицо. Карие глаза. Прическа - стандартная, модельная, мужская. Вески прямые. Второй подбородок начал появлятся, хотя мужчина был стройного телосложения. Он только-только стал выглядит как мужчина, а не парень двадцати с чем-то лет. Ничего не предвещало беды. Ничего не говорило о том, какая напасть его настигла.

Однако шел он по коридору третьего этажа, будто был здесь сотню раз. Знал точно где находиться кабинет Агентства под номером 312 и точно знал, что Павел с Антоном на месте. Честно говоря, это была только верхушка айсберга того, что он о них знал.

В этот раз он не постучал в дверь, а открыл её сразу. Парни сидели за столом, как обычно. Павел махал руками, что-то увлеченно объясняя. Увидев клиента, он опустил руки и ждал пока Анатолий поздоровается или скажет еще что. Антон тоже смотрел в его сторону и по нему было сразу понятно, что клиенты ему не интересны. С радостью бы проводил в коридор любого зашедшего.

— Здравствуйте, меня зовут Анатолий. Можете звать меня Толя.

— Извините, — начал Антон, — мы готовимся к командировке, она через два дня. Мы не берем дела в данным момент.

Павел резко повернулся к Антону.

— Готовимся к командировке? Нам только вещи собрать. У нас есть время на одно-то дельце.

Антон открыл рот, точно зная что сейчас скажет, но его перебил Толя, сказав:

— Соскучился по домовым?

— Что? — Павел запутался.

Антон замер. Его удивил этот вопрос, поскольку этот же он хотел задать Павлу.

— Вы это к чему спросили? — поинтересовался он.

— Это ты спросить хотел у Павла. Я опередил тебя.

— Как?

— Павел бы ответил вот так: «а вдруг это не домовой, вдруг что-то интересное». И он был бы прав.

— Мы не знаем наверняка, чтобы я ответил, потому что я до этого еще не додумался, — сказал Павел и сложил руки на груди. — Что ты хочешь?

Толя сел на кресло для клиентов, хотя в глазах Антона с Павлом им еще не являлся, и придвинувшись ближе к столу, положил на него руки.

— Я хочу, чтобы ты загадал число, — обратился он к Павлу.

— Что? Это бред какой-то. Не трать наше время. Если хочешь, чтобы мы тебе помогли, расскажи о своей проблеме.

— Я вам и рассказываю, — твердо ответил Толя, приподняв тон. Он смотрел в глаза Павлу и не сводил взгляда, пытаясь обозначить, что пришел сюда не фокусы показывать, а делится реальной проблемой.

— Загадал, — также серьезно ответил Павел.

— Двадцать пять.

Павел нахмурился, но ничего не ответил.

— Ещё раз?

Павел кивнул.

— Сто сорок восемь. Ещё раз?

— Не числа. Угадай слова.

Толя кивнул. Подождал пока Павел подумает и ответил:

— Зелёный. Маркий. Слон. Корова. Бессмысленный. Короче. Дворецкий.

Мурашки пробежали по рукам Павла. Его мысли оказались на виду у абсолютно чужого человека. Он начал думать, о том, о чём нельзя думать, когда твои мысли читают.

— Хватит! — крикнул он подняв руки, словно его держат на мушке. — Ты умеешь читать мысли людей?

— Если бы.

Антон, всё еще скептично относившийся к клиенту, не смог удержатся.

— Читай теперь меня. О чём я думаю?

— Ты пытаешься с умничать. Ты не думаешь ни о чем.

Антон ухмыльнулся.

— Сейчас?

— О том, что я шарлатан. И что мне не нужно тратить ваше время. Что мне лучше выйти и пойти в одно место.

Антон одобрительно кивнул.

— Я бы удивился, но как по мне…

— «Все, кто имеют с тобой дело, думают о том же».

Антон приоткрыл рот, его глаза забегали в поисках «ответки».

— Я избавлю тебя от умственных усилий, — начал Толя. — С тобой сложнее всего. Если Павла можно убедить просто показав, что-то необъяснимое, то ты, Антон, всегда начинаешь ёрничать. Тебе не нравится, когда ты не контролируешь, не понимаешь ситуацию. Я бы сам не стал ставить тебя в это положение, но проблема в том, что этот разговор, самый быстрый способ убедить вас в том, что я скажу дальше. Но прежде, чем я открою все карты, мне нужно сказать последнее. То что ты Антон и попросил меня сказать в предыдущий раз.

— Я вижу тебя впервые, — бросил Антон.

— В детстве ты думал, что фильмы которые показывают по телевизору - это окно в другую вселенную. И что когда актеры умирают в фильме, они умирают по настоящему в той, в другой вселенной.

— Что? — Павел развел руками не понимаю нужно ли ему смеяться или насторожится и вызвать охранника сидящего на первом этаже, и решающего кроссворды.

Антон откинулся на спинку стула и опустил руки, сдаваясь.

— Не томи уже. Рассказывай откуда ты знаешь про меня то, что я никому никогда не рассказывал.

Павел посмотрел на Антона.

— Ты думал, что актеры в фильмах умирают по настоящему?!

— Я был ребенком! — ответил Антон более эмоционально, чем ему хотелось показаться. — Все дети глупые.

— Не настолько. О каком возрасте мы говорим? Четыре? Пять лет?

Толя ответил:

— Скорее восемь.

Павел рассмеялся. Он дотронулся рукой до плеча Антона и сказал:

— Ты в курсе, что под елку подарки не Дед Мороз ложит?

— «Кладёт». Не «ложит», а кладёт! Я хотя бы русский язык знаю, — процедил Антон. — И да! Я в курсе!

У Павла на уме были еще несколько шуток. Про зубную фею. Про лепрекона. Но стоило ему мельком взглянуть на Толю, желание дразнит дальше Антона пропало.

— Ты уже знаешь, что я скажу?

Толя кивнул с умилением на лице.

— «Пожалуйста, не вырывай коренные зубы ради пары монет», это ты хотел сказать.

Павел почувствовал как его легкое, шутливое настроение испорчено и разочарованно ответил:

— Давай уже говори, откуда ты всё это знаешь.

— Я застрял, — устало произнёс Толя. — Я застрял в сегодняшнем дне. Двадцать восьмое августа. Четверг. Я просыпаюсь около семи утра и вырубаюсь ровно в полночь. И да, я знаю о чём вы подумали. Да, да, да. Я застрял во временной петле. Как в «Дне сурка». Как в «Сверхъестественном».

Парни молчали, а Толя знал, что обработка этой информации у них занимает примерно пятнадцать секунд и покорно ждал.

— Поэтому ты знаешь, что мы скажем? — недоверчиво спросил Павел.

— Сколько раз мы сидели в этом кабинете и вели этот разговор? — вставил Антон.

— Я не знаю, — Толя пожал плечами. — После десятого визита я перестал считал. Двадцать с чем-то? Я пробовал разные варианты, как вам доказать что я в «Дне сурка», и мои первые несколько визитов были не самыми удачными. Несколько раз вы меня просто выпроваживали, считая психом. Но с повторениями, я вывел формулу. И как вы видите, довёл до идеала. Мы с вами сидим пять минут всего лишь, а вы уже мне поверили безоговорочно.

— Надо было попробовать это на девушках, — заметил Антон.

— Я уже, — ответил Толя с долей разочарования. — Это было весело первые тридцать раз. Вообще, первые сто дней были самыми весёлыми. Самыми интересными. Сейчас это больше похоже на пытку.

— И сколько дней ты уже так?

— Больше трёхсот. Дальше не знаю. Не так это и важно сколько там дней еще. Слишком много. Сначала я соблазнял женщин, потом бухал. Потом и то и другое. Потом мелкие преступление. Несколько драк. Бывало просто дома сидел неделями. Много думал.

— А этот разговор? — спросил Павел, — мы его тоже вели?

— В какой-то форме да. Я же меняю слова. Если я буду говорить тоже самое, что и говорил вчера, то вы будете говорить тоже самое, что говорили вчера. Но я ведь так с ума сойду. Поэтому сам стараюсь что-то новое в разговор внести.

— Хорошо, мы поняли, — Антон не хотел, чтобы Толя в не пойми какой раз, переживал один и тот же разговор, но другими словами. — Ты сам сказал, что был здесь больше двадцати раз. Мы явно не можем тебе помочь, — он попытался улыбнуться, однако выглядел больше виноватым, чем веселым. — Зачем ты к нам приходишь?

Толя задумчиво кивнул, будто это вопрос он слышал впервые.

— Ты сам мне сказал.

— Приходить до посинения?

— Да. Ты сказал: чтобы не случилось, сколько бы раз мы бы не повторяли этот день, приходи снова. Мы поможем. К тому же, мне больше некуда идти. Вы единственные кто подобным занимается. Единственные, кто мне более менее верит.

Антон вздохнул.

— А я на каком разе это сказал?

— Почти на всех.

— Что ж…

— А что мы уже попробовали? — спросил Павел. — Как мы уже попытались вытащить тебя из дня сурка?

Толя положил руки на стол и начал говорить так, будто рассказывает учителю стихотворение, которое выучил специально для неё.

— Мы сожгли кровать на которой я просыпался обычно. Когда это не сработало, мы сожгли трусы в которых я просыпался. Потом попытались сжечь всю мою одежду. Потом мебель. Потом вообще всё, что могло гореть и что было у меня в квартире. Потом мы говорили с несколькими гадалками, они посоветовали найти растения и сжечь их. Это тоже не помогло. Один раз я напился энергетиков, чтобы не заснуть. Тож не помогло. Мы даже сделали мне «собачий кайф». Как видите, всё ещё здесь. Однажды вы отвели меня к старой гостинице, которую недавно снесли. Сказав - «вдруг остатки магии того места выбьют эту магию». Не сработало. Затем…

— Ладно, ладно, — Антон бросил руки вперед, останавливая Толю. — Мы поняли. Многое было испробовано. И как я вижу, методом проб и ошибок. Нам нужно что-то кардинально другое.

— Да, — не меняя интонации ответил Толя. — Здесь вы обычно спрашиваете не пробовал ли я умереть. Я отвечаю: нет, не пробовал. И не хочу. Так сильно рисковать - не хочу. Я люблю свою жизнь. Хоть она и похожа в последнее время на заевшую пластинку.

Парни понимающе кивнули.

— Мы можем позвонить в Москву. Вячеславу, — начал Павел.

— Уже звонили, — сказал Толя. — Вы вспомнили номер майора которому он звонил, спросили телефон Вячеслава, он предоставил, немного поворчав. Но толку не было. Он с таким не встречался. Или встречался, но соврал. В любом случае - неудача.

— Наверное… — протянул медленно Павел. — Ты нам расскажи всё, что мы уже сделали, чтобы разговор стал для тебя тоже в новинку.

И Толя рассказал. И с каждым новым решением, которое Антон с Павлом придумывали, становилось ясно: они понятие не имели что делать и хватались за соломинку. Всё дальше и дальше их решения отходили от профессионализма и здравого смысла.

— Решено! — наконец сказал Антон. — Мы смотрит фильм «День сурка». Пытаемся найти свежий взгляд на проблему. Потому что, судя по тому что ты нам рассказал, мы с Пашей только делаем вид, что помогаем.

Глава 23. План.

Спустя полтора часа, завершив просмотр фильма «День сурка» с Биллом Мюрреем, парни осознали, что почерпнуть действительно что-то стоящее из этого произведение не совсем возможно. Сам фильм был хорошим. Актерская игра, сюжет, построение сцен, пейзажи городка - всё на высшем уровне. И будь они обычными зрителями, может послевкусие потраченного времени, не застало бы их вовсе. Единственной зацепкой были романтические отношение между главным героем которого играл Мюррей и героиней которую играла Энди Макдауэлл.

— Истинную любовь? Это мы ищем? — скептически спросил Павел.

Они втроем сидели на диване. А титры фильма шли на ноутбуке, стоящем на журнальном столике.

— Как мы найдем её за один день? — спросил Антон.

— За один день? — Толя посмотрел на свои часы Casio. — Уже почти восемь. У нас четыре часа.

— Я пытаюсь найти истинную любовь всю свою жизнь, — Павел закрыл ноутбук. — Нам нужно что-то другое.

— Да подождите, — встал Антон. — Конечно, найти незнакомого человека и построить с ним глубокие отношение построенные на доверии, взаимопонимании и партнерстве за четыре часа невозможно. Но кто сказал о незнакомке?

— И кого ты предлагаешь? — заинтересовался Толя.

— Бывших.

Толя замахал руками, будто пытается остановить автобус идущий на него.

— Мои бывшие, они бывшие по причине! Там и близко не было… как ты сказал - доверия, взаимопонимания и партнерства. Там было… — он притих. — Противоположность этому!

Павел задумчиво закивал.

— Но должна быть хотя бы одна. Та, о которой ты иногда думаешь. Та, что не даёт покоя. Может, поэтому ты застрял? Не только во времени, но и на ней.

Теперь уже Толя задумался. По его глазам можно было определить, когда он проходил через тревогу, страх и наконец через принятие.

— Это всего лишь один день из тысячи, ведь так? Если это не сработает, она никогда не узнает, что я приходил к ней. Пытался вернуть её. И даже…даже если я встану на колени, если начну рыдать, вцеплюсь в её колено…даже если так…она не узнает.

— Значит, — медленно произнес Павел, словно пытается не спугнуть оленёнка. — Мы пробуем?

— Получается? — так же медленно произнес Толя, пытаясь не спугнуть ту крошечную решительность, которую смог собрать в воображаемый кулак.

Антон встал с дивана.

— По машинам!

— Я пешком пришёл, — сказал Толя.

— Да это выражение такое. На Солярисе нашем поедем к твоей бывшей.

#

Столько дней… Столько дней, сбиваешься со счета сколько их. И за всё это время, ему ни разу не прошло в голову поговорить с Катей. Пока пейзажи в окне машины сменялись один за другим, оставляя за собой лишь шлейф света от фонарного столба, Толя не понимал, как такая простая идея не пришла ему на ум хотя бы раз. Он так сильно её избегает, что не смог посвятить даже ничего не значащий день? Один из тысяч? Действительно ли думал, что вернёт её и от этого не рисковал испортить несуществующий день?

А что сейчас сказать? Как начать? Зачем я к ней пришел, как объяснить своё желание? Сказать про день сурка? Не обесценится ли в её глазах эта встреча, узнай она о магии? Если вообще поверит. Скорее всего нет. Подумает, что это предлог, чтобы её увидеть. Появится на лице её ухмылка. Будто она лучше Толи. Будто ей должны поклоняться, лелеять её. Будто её красота, обязывает пресмыкаться. Толя сжал кулаки. Обида на неё превращалась в ненависть. От того ему так сложно отпустить её? Когда обида, ненависть и любовь смешивается в одно. Бродит в сердце, не зная куда деться. Но с каких пор этих чувств достаточно, чтобы застрять тысячу раз в одном дне? Действительно ли она его истинная любовь? Что он должен чувствовать осознавая это? Разочарование или надежду? Тревогу или радость?

Впрочем…это было давно. Эти мысли были давно. Не именно сегодня. В этот же день, но не сегодня. Сегодня у него есть план.

Хендай Солярис остановился у обычного пятиэтажного панельного дома называемого в простонародье “Хрущевками”. Во многих квартирах горел свет. На третьем этаже играла музыка. Что-то современное, рэп совмещенный с попсой. Антон нахмурился услышав её. Ему больше нравится рок музыка 90х. Он посмотрел на Павла и тот также был недоволен. Ему нравилась только инди музыка. И если вкусы друг друга они могли понять, то русский рэп в сборке с попсой - как бочка дегтя…без меда.

— Может, всё таки не надо? — спросил Толя.

Антон повернулся к нему.

— Для нас этот день первый. А твой тысячный. Можем вернуться когда угодно. Ты одновременно откладываешь на завтра и делаешь сегодня. Никакого давления.

Толя расстроенно выдохнул.

— В этом и проблема, — он задумался. — Нет. Ты прав. Тяни не тяни. Ничего не растянется.

— Ты буквально можешь начать с чистого листа, в случае неудачи, — добавил Павел.

— Что это? Реверсивная психология? Я понял, понял. Иду.

Антон с Павлом переглянулись хитро улыбаясь.

Толя уткнулся в телефон. Зашел в контакты, нашел “Бывшая. Не звонить.” и позвонил. Его нога затряслась.

Гудки казались громкими и затяжными.

— Алло? Привет, — раздался спокойный женский голос, тихий, почти ласковый.

— Привет, — холодно сказал Толя. — Я подъехал к твоему дому, можем поговорить, выйдешь?

— Хорошо.

Толя положил трубку.

— Уже успех, — начал Антон. — Она не спросила “Зачем”. Сразу согласилась.

— Лучше бы спросила, — недовольно ответил Толя. — Когда она только соглашается, я не могу её понять.

Он вышел из машины и вскоре подошёл к подъезду, ожидая Катю.

Парни остались в машине, заглушив двигатель.

— Ты думаешь, это сработает? — спросил Павел.

— Скажем так - с каждой минутой я всё скептичнее и скептичнее.

Недалеко от дома, в метрах тридцати, на лавочке под фонарем, собрались пять пацанов. Они были одеты в спортивные костюмы адидас, найк и рибок, и все эти костюмы были с рынка. В ладонях у них были семечки, а в карманах “Тэхи” - так в подобных компаниях называли телефоны. Они обсуждали “Телок” и поглядывали на Толю и Хендай Солярис.

Держите их в уме.

Катя вышла из подъезда, представляя собой стройную девушку двадцати пяти лет, одетую в синие джинсы и серый кардиган из тонкой мериносовой шерсти. Августовские вечера становились холоднее и её одежда казалась более чем уместна.

Катя еще раз поздоровалась с Толей, а тот ответил кивком.

Антон с Павлом всё слышали, но делали вид, что занимаются своими делами, уставившись в телефон.

— Давно не виделись, — начала Катя, словно они старые друзья, чей путь не пересекался по случайности.

И тут Толя понял, что он даже не придумал с чего начать. Что сказать? Он нервничал пока был в машине, но теперь его тело успокоилось. Не подавало никаких сигналов.

— Как ты? — спросила Катя.

Её серые глаза с зеленым оттенком, словно пытались заглянуть в душу…или показать свою. Она всегда так делала. Давила глазами. Так было проще. Для неё. Взгляд можно отрицать. Нельзя отрицать слова любви. Но теплый, располагающий взгляд, зовущий раскрыть душу и во всем признаться - вот такой взгляда легко спутать с…обычным взглядом направленным на одного незначащего человека. По крайней мере она так говорила потом, что “просто смотрела”.

— Толя? — она протянула руку, пытаясь дотронутся до его плеча.

Толя отстранился.

— Не трогай меня, — сказал он раздраженно, словно крестьянке, которой не позволено трогать короля.

Он чувствовал отвращение. Злобу, что возрождалось в сердце, покалывая его.

— Ты знаешь «как я». А как ты? — с вызовом бросил он.

Сострадание с лица Кати стёрлось.

— Нормально, — она сложила руки на груди и пожала плечами.

— Вот это лицо мне привычнее видеть. Холодное, каменное. Как у бессердечной статуи.

Павел с Антоном перестали притворяться, что поглощены телефонами. Они не могли оторваться взгляда от происходящего разговора.

— Ты здесь, чтобы мне это сказать? — спросила Катя.

— Кто знает? Может стоит хоть раз не думать перед словами. Сказать как есть, не думая о том, как изменится твое представление обо мне.

— И что такого ты мне можешь сказать? Что ненавидишь меня? Мы расстались. Конечно ты меня ненавидишь. Небо голубое, кстати.

— Тогда почему ты меня не ненавидишь? Ты лучше меня? Мудрее меня? Или потому что ты изначально ничего ко мне не испытывала? Как ты так можешь? Быть рядом с человеком которого не любишь? Я был удобен? Я развлекал? Заменял тебе сериал?

— Это нечестно, — Катя опустила голову. — У меня были чувства. Просто не такие как у тебя.

Толя рассмеялся.

— Да, я это понял.

— Знаешь что, — Катя подняла голову и смотрела на Толю, как стервятник на добычу. — Я зачем сюда спустилась? Чтобы слушать это? Пфф, у меня есть дела по важнее.

— Да знаю я твои дела, но на все *** (члены) не запрыгнешь!

Павел почувствовал, как краснеют его щеки.

— Что-то я начинаю подозревать, что это была не лучшая идея, — начал он. — Поправь меня, если я в чём-то не прав, но неужели мы вправду привезли человека, который застрял в дне сурка и может позволить себе что угодно, даже убийство другого человека, к его бывшей, которую он ненавидит?

Если бы существовало соревнование по выпучиванию глаз, Антону осталось бы сейчас сделать селфи и отправить на этот конкурс.

Хендай Солярис засигналил.

— Не встревайте! — крикнул Толя.

— Ни на что я не прыгаю! — еще громче крикнула Катя. — И это вообще кто?! Не хватило смелости одному прийти? Ты…Трус!

— Я намного смелее тебя! Я хотя бы не боюсь своих чувств!

— Ты же сам только что сказал, что у меня их нет!

— Ты так сильно их топишь внутри себя, что и не понятно, есть они у тебя или нет!

— А тебе бы стоило поучиться у меня! Мужчина должен держать себя в руках!

— Я держу себя в руках, понятно! Не держи я себя в руках, хотя бы одна ладошка приземлилась бы в твою щеку!

— Ты мне угрожать будешь! Да кишка тонка! Такая же тонкая как твой *** (член).

Павел вышел из машины и приветливым голосом позвал:

— Толя, давай поедем отсюда. Что-нибудь еще придумаем. У нас есть время.

Толя не замечал Павла.

— Да для твоей *****(влагалище)…

— Толя, ну поехали, — тише сказал Павел.

— …любой ***(член)…

— Ну пожалуйста.

— Тонкий!

Пять пацанов, те что совсем недавно были в тридцати метрах, теперь были в десяти.

— Вы че тут орёте? — сказал один из них и не сказать, что он всего лишь «вежливо поинтересовался», скорее, «спросил».

По тому, как эти пять пацанов подходили, Антон, выглядывая из машины, понял, что они не на разведку шли, а ныряли с головой и стремились к конфликту.

Толя тоже это понял и закрыл собой Катю.

— Это не ваше дело, — сказал он, надувая грудь.

— Это наш район, чё в орете? Спокойнее надо быть, — сказал пацан с рыжими волосами, он стоял по центру и принял на себя роль лидера компании.

— Где это написано, что ваш район?

Антон хотел выйти из машины, направиться “разбираться”, но Павел вовремя схватил друга за плечо.

— Ты думаешь, если мы подключимся, эти пять пацанов расслабятся?

— Ты думаешь, они расслаблены?

За эти несколько мгновений, пока парни смотрели на друг друга и прикидывали, что делать дальше, на лобовом стекле, как на экране телевизора - этот главный рыжий, стоящий по центру, “прописал” Толе “двоечку”. Антон с Павлом вылетели из машины. Катя убежала в подъезд.

Шансы складывались не в сторону парней. Трое против пятерых и Толя уже был на полпути ко сну. Он пытался удержаться на ногах и вспоминал, что только что произошло, виляя из стороны в сторону. Антон залетел с ноги, ударив одного из пацанов в живот, тот сразу же повалился на землю и закорчился.

Трое против четверых.

Пока рыжий повернулся, посмотрел на своего упавшего солдата, а затем на тех, кто напал, Толя уже пришел в себя и бросился вперед.

Рыжий с Толей упали на землю.

Павел принял стойку и взял на себя сразу двоих, потянув их в сторону. Он видел, как рыжий начинал проигрывал борьбу на земле. Ещё чуть-чуть, когда их лидер потеряет сознание, эти двое, что идут на него, обратятся в бега на “дизморале”. По крайней мере, Павел на это надеялся.

Но когда рыжий засунул пустую ладонь в карман, а затем вытащил её с ножом-бабочкой, всё пошло совсем по другому.

Толя почувствовал несколько холодных ударов в бок. Его парализовали и он повалился в сторону, слезая с рыжего. Все остановились, смотря как лужа крови растекается под Толей.

— Валим, — крикнул один из них и все пять пацанов разбежались в разные стороны.

Через несколько секунд всё было пусто, как будто их и не было.

Павел трясущимися руками набирал “112”.

— На это не времени! — крикнул Антон, подбегая к Толе. — Мы должны сами его отвезти в больницу!

— Ты с ума сошел! Как мы его будет перетаскивать в машину, мы ничего не понимаем в этом!

— Диспетчер экстренных служб, слушаю.

Пока Павел объяснял диспетчеру произошедшее, Антон просил Толю не засыпать и прижимать рану ладонями.

#

В коридоре хирургического отделения одной из Красноярских больниц, находящейся неподалеку от того места где Толя принял на себя два удара ножом, теперь стояли пять человек. Павел смотрел в окно у большого подоконника на тишину вечерней улицы. Антон слушал как Денис Троцкий, их адвокат, пытается доказать двум полицейским, что его клиенты лишь наблюдатели и никакого отношения к нападению не имели.

— Значит, так совпало, что именно в том месте, куда привезли Анатолия, — говорил один из полицейских, — несколько пацанов проходили мимо.

— Да это обычные дворовые пацаны, — не сдержался Антон. — Они везде. Они были настроены агрессивно. Услышали ругань Анатолия и его бывшей девушки!

— Как это так получается, что когда в городе кто-то умирает, высока вероятность, что вы были поблизости? Сначала гостиница и её жертвы, потом водитель на трассе, теперь…

Павел повернулся к ним.

— Водитель на трассе умер? Почему нам никто не сказал? Он был жив, когда его везли в больницу.

— Он умер через три дня после операции, оторвался тромб. Врачи говорили, что это могло быть связано с травмой, — строго ответил полицейский.

— Вы можете думать, что угодно, — вставил Троцкий. — Но мои клиенты не били ножом Анатолия. Если вы с этим не согласны, прошу предоставить доказательства и они не поедут с вами в обезьянник.

Полицейские ушли с недовольными лицами.

— Спасибо, — сказал Антон Троцкому, когда они остались втроём. — Без вас всё могло закончится совсем по-другому.

— Да, — выдохнул Троцкий, — я теперь понимаю, как вы постоянно оказывались в обезьяннике.

Вскоре он ушел и Антону ничего не оставалось как обратить внимание на друга смотрящего в окно с самым хмурым и задумчивым видом за последние полтора года.

— Это не наша вина.

— Думаешь? — выплеснул Павел. — А чья тогда? Наша идея была отправить его к бывшей.

— Мы не могли знать…

— Да у нас всегда так! — Павел почувствовал как затряслись его ладони. Он сжал их в кулак. — Но люди умирают. Последние три дела - кто-то всегда умирает.

— Ты думаешь не вмешайся мы дело с гостиницей никто бы не умер? Думаешь не стали бы раскапывать кенотафы, ДТП сами бы прекратились?

— Нет, дело не в этом. Дело в том, как мы занимаемся этими делами, — Павел повернулся к Антону и стал говорить, словно его отчитывает. — Мы импровизируем! Мы понятие не имеем с чем сталкиваемся и бежим этому навстречу. Может, они правы?

— Кто?

— Да все. Алёна, участковые, другие следователи. Мы шарлатаны-любители. Нас волнуют деньги или…поиск убийцы Анны. Нам плевать на жизни людей.

— Мы делаем что можем, как можем, — Антон говорил мягко, пытаясь не начать спор на весь коридор, пока неподалеку в операционной пытаются спасти жизнь Толи. — Мы первые, кто занимается подобным. Не считая Вячеслава, но это совсем другой уровень. Мы занимается чем-то совершенно новым в этом мире. Конечно мы будем ошибаться, будем ничего не понимать. Такова цена. Если бы ты успокоился, то согласился бы со мной.

— Я спокоен. Я просто устал. Меня тошнит, что мы теряем столько людей. Мы для чего открыли агентство? Чтобы помогать!

— Он был внутри временной петли! — не сдержался Антон. — Что мы могли сделать?! Я не понимаю, что ты хочешь от нас!

— Я хочу системы! Я хочу правил! Я хочу порядка! — крикнул Павел, а затем, когда его слова эхом пронеслись по коридору, уходя вдаль, заговорил тише. — Я хочу… чтобы мы подумали, что мы будем делать после того, как отомстим за Анну. Возьмем ли мы новое дело…

Антон скрестил руки на груди.

— Мы справились. Гостиница снесена. Девочка больше не устраивать ДТП. Мы справились.

Павел посмотрел на кабинет операционной.

— А что насчет Толи? Мы справились? Вытащили его из петли?

В этот момент, будто по команде, из операционной вышла медсестра с окровавленной одеждой Толи и строго сказал, протягивая их вперёд:

— Кто вас сюда пустил? Забери хоть вещи его, в таком виде они никому не нужны.

Павел подошел и забрал футболку с джинсами и обувью.

— Идите на первый этаж, вам здесь быть запрещено, — добавила она и вернулась в операционную.

#

— Что мы будем делать с его вещами? — спросил Антон, когда они вышли из больницы.

На улице было темно, горели фонари.

— Не думаю, что кто-то хочет владеть его окровавленной футболкой и джинсами, — Павел пошел к мусорной урне.

— Подожди, загляни в карманы, вдруг что-то осталось.

Павел послушался и засунул руку сначал в один карман, затем в другой.

— Тут что-то есть, — начал он. — Бумажка.

Вскоре стало понятно, что это был лист А4 сложенный в 4 раза.

— Что там написано? — спросил Антон.

Павел выкинул вещи в урну, держа лист в другой руке.

— Сейчас, — он раскрыл лист и пытался понять что там написано. — Похоже на письмо.

— Кому? Кате?

Павел пробежался по началу письма еще раз, не веря своим глазам.

— Нет…нам, — сказал он тихо.

Антон подошел поближе.

Павел прочистил горло.

— “Антон, Павел, если вы читаете это письмо, то скорее всего я уже мертв. Или близок к смерти. Это значит, что я выбрался из временной петли. И слава богу, честно говоря. А если я не выбрался из временной петли, значит это письмо не останется в памяти у вас надолго. Но начну я самого главного. Я вам соврал. Точнее, не стал говорить, что ваша идея - поговорить с бывшей, звучала не впервый раз. Вы уже это предлагали. Я уже соглашался. И в прошлый раз всё было почти также. Пять пацанов подошли ко мне, стали качать права. У рыжего был нож. Вот только в прошлый раз он никого им не ударил. День закончился, и снова начался для меня. Но я увидел возможность покончить со всем этим, когда мне надоест. Этот рыжий был моим запасным выходом. И вот много одних и тех же дней спустя, я решился и пришел к вам в последний раз. За что прошу прощения. Не хотелось умирать на ваших глазах, и я знаю, что мог сам поехать к Кате, один, и там же нарваться на этого рыжего, но с вами было легче, спокойнее что-ли. Я знаю, что проявил слабость. Оставил вас с этой памятью. Может от того я и пишу это письмо? Пытаюсь загладить вину, пытаюсь придать этому нормальности? В общем…прошу простить. Вы мне оба нравитесь. Было приятно поговорить о моей проблеме с кем-то, кто хотел мне помочь, хоть и за деньги. П.С: Надеюсь вы отомстите за Анну.”

Павел сложил письмо в двое. Он смотрел куда вдаль, на потемневшее небо. Через пятнадцать минут Анатолия не стало.

Глава 24. Час расплаты.

Глава 24

Дивногорск. 2 дня спустя.

Антон с Павлом сидели в Солярисе у самого въезда в город. Вокруг зелень и постоянно выезжающие из города машины. Неподалеку шашлычная. Оттуда запах доносился аппетитный, но парни есть не хотели. Желудок будто свело с самого утра. Предчувствие не давало аппетиту проснуться. Вскоре задняя дверь машины открылась и на сиденье плюхнулся домовой. Тот самый лидер правых. Он протянул ключи с чипом от домофона и фотографию.

— Что это? — спросил Павел, наполовину повернувшись.

— Ключи от квартиры где сегодня произойдет убийство. И изображение мужа и жены. Чтобы вы могли их опознать.

Антон повернулся всем телом.

— Что? Откуда такая уверенность.

Домовой замотал головой.

— Вы когда нибудь думали, как он попадает в квартиру, этот монстр?

— Крадет ключ?

— И делает слепок. Он приходит заранее, когда жена дома, а муж нет. Обменивается любезностями с женой и берет запасной ключ для слепка.

— Зачем он это делает, если ему всё равно откроют?

— Чтобы не задавали вопросов где его ключ? Не знаю. Хочет быть уверенным? Ему это ничего не стоит, но добавляет правдоподобности.

— Хорошо, — встрял Павел. — Но как это помогло определить квартиру, где будет убийство?

— Потому что он пришел за ключом и домовой это заметил! Это было четыре дня назад, в понедельник. У жены сокращенный рабочий день по пятницам. Сложите два плюс два. Он ударит сегодня! С пяти до шести!

Антон закивал головой. Он почувствовал как адреналин пробегается по всему телу. Он готов.

Так же быстро, как появился домовой, так же быстро он и исчез, громко хлопнув дверью.

Антон постучал пальцами по рулю.

— Ты в порядке? — спросил Павел.

— Шутить? — Антон азартно улыбался. — Я столько ждал этого момента. И мы знаем точно место и время, где он появится, — он завел машину. — Я в порядке! Лучше не бывает!

Тот же день. 16:55.

Парни смотрели из машины на подъезд пятиэтажной хрущевки. Жена, а точнее потенциальная жертва, только что поднялась в квартиру на третьем этаже и включила свет в зале.

— Третий этаж, — начал Павел. — Как у нас агентство.

Антон пожал плечами.

— Это должно что-то изменить?

— Нет, просто наблюдение.

Антон достал из бардачка револьвер. Проверил барабан. Шесть серебряных пуль.

— Так какой у нас план еще раз? — спросил Павел, тревожно посмотрел на оружие.

Антон, долго не раздумывая, ответил:

— Навожу, стреляю, и так пока не закончатся пули.

— Но сначала мы убедимся, что это он.

— Да, конечно. Он никогда не пьет кровь жертвы два раза подряд в одном городе. В прошлый раз он не пил кровь. Значит в этот будет. Как только я увижу это, начну шмалять.

— Ты бы не хотел с ним поговорить?

Антон посмотрел на Павла.

— Зачем? Он серийный убийца. У него нет мотивации, кроме голода. Мне плевать кто он. Как он выглядит. Я хочу с этим покончить, как можно быстрее. Я не хочу запоминать этот день, как он выглядел. Не хочу помнить какая погода стояла на улице. Какие люди проходили мимо. Как выглядел это двор. Нет, нет, нет. Зашел, вышел. До того, как кто-то вызовет полицию. А потом, когда настоящий муж придет домой и жена поймет, что мы спасли ей жизнь, надеюсь она нас не сдаст.

— Или знаешь, тело растворится в магическом тумане.

— Было бы славно.

Они молчали несколько минут, пока не увидели как в сторону подъезда идёт человек очень похожий на мужа с фотографии.

— А вот и он, наш человечек, — начал злорадствовать Антон. — И посмотрите-ка, на час раньше, чем надо.

Мужчина был чуть ниже ростом, чем Павел с Антоном. Почти такого же телосложение и по возрасту примерно около тридцати. Он открыл дверь подъезда и скрылся в нём.

Антон крепко сжал холодную, как месть, рукоять револьвера.

— Погнали.

Они оба вышли из машины, одновременно захлопнув дверь. Павел шел чуть позади, поскольку из оружия у него был только серебряный нож и тот на всякий случай.

Подъезд был пустым и темным, под стать мыслям. Каждый шаг приближал к мечте.

Пять лестничных клеток спустя, они были на третьем этаже. Антон пытался прислушаться к звукам через дверь.

— Что-то слышно? — шепнул Павел.

— Да, они разговаривают.

На секунду Антон засомневался. Домовые ошиблись?

Но вскоре он услышал глухой стук. Кто-то упал. На ковер. В зале.

Он должен её спасти. Ради Анны. Она бы этого хотела.

Он вставил ключ в дверь. Провернул один раз и взялся за ручку.

Дверь была открыта.

Антон выставил револьвер вперед себя, насколько позволяла вытянутая руку. Он прошел в коридор. Заглянул в зал.

Монстр даже не обратил внимание. Он был там, на ковре. Сидел на жене. Впивался ей в шею. Та бледнела на его глазах. Её живое лицо бездушно таяло. Взамен страданиям она получала успокоение, через смерть.

Антон обоим руками схватился за револьвер и зашел в зал.

— Эй! — крикнул он, желая оказаться в этой ситуации полтора года назад.

Монстр поднял голову. Ничего кроме мужика с окровавленным лицом от подбородка до носа Антон не увидел. Может…толику удивления в бешеных глазах.

Бам. Бам. Бам.

Монстр повалился назад. Всё три выстрела пришлись на грудь.

Бам.Бам.Бам.

Еще три выстрела туда же.

Павел смотрел за происходящим из коридора.

Жена начала просыпаться.

— Что происходит? — слабо сказала она.

Павел схватил Антона за плечи и потянул в коридор, пока жена не успела его разглядеть.

— Нам нужно уходить! Слышишь?!

Антон смотрел на Павла и лишь моргал, приоткрыв рот.

Павел не стал дожидаться пока друг придет в себя, взял его за руку и потащил в подъезд. К счастью, тот послушался.

Их шаги эхом раздавались по всему подъезду.

Антон чувствовал запах дыма от выстрелов. Помнил, как освещало теплой желтизной комнату, где он спас жизнь чужой жены. Он спас не просто жизнь. Он спас целый мир, что построили двое. Спас тот уголок вселенной в который ему больше не попасть. Ему казалось, что свершив правосудие, он потерял еще больше. Последнее, что было между ним и Анной. Отдал этот подарок, это предназначение, что давала жажда мести. Не было больше пути, не было предназначения. Не было истории, которая на середине. Наступил конец. Он не получил девушку. Не сел в кабриолет и не уехал в закат. Он спускался по лестнице тёмного подъезда, держа в руке пустой, горячий револьвер.

Он вспоминал, как они впервые встретились. Как гуляли по набережной. Как обменивались первыми взглядами. Как весь мир встал на своё место. Он видел вещи какими они были, какими должны были быть. Он видел смысл.

Тусклое небо появилось на горизонте. Они выбежали из подъезда.

Вокруг доносились крики. Стояли два полицейский «Бобика».

— Стоять! Руки вверх! — слышалось в суматохе. — Брось оружие! Брось оружие! На колени.

Полицейский было человек шесть. Каждый целился из табельного оружия.

Павел остановился, поднял руки вверх.

Антон смотрел на револьвер в руке. Слышал крики. Не двигался.

— Брось оружие! Живо! — кричали спереди.

«Всё может закончится здесь и сейчас», подумал Антон, «не бросать револьвер, приподнять его, притворится что целюсь. Я буду свободен».

Он посмотрел на Павла.

— Брось его, — сказал он испуганно. — Антон, пожалуйста, брось его. Я один не справлюсь.

Антон разжал руку. Револьвер упал на бетон.

— Кто сдал нас? — спросил Антон Павла, пока к ним бежали полицейские. — Кто знал?

— Домовые? — не веря своим словам ответил Павел.

— Суки, — успел сказать Антон перед тем, как его повалили на землю.

— Это их месть, — сказал Павел уже на земле. — Их подлая месть за то, что мы их выгоняем из квартир.

«Суки».

Глава 25. Ночь.

— Один звонок, — сказал участковый, протягивая телефон через клетку обезьянника.

— Да, да, я знаю, — ответил Павел, забирая телефон.

— Один звонок ему, один мне, — уточнил Антон сидевший на скамейке.

Участковый посмотрел на него, словно расстроился, что парни знаю свои права.

— Ну что, у вас получилось? — сказала Алена в трубку.

Павел виновато потирал лоб ладонью.

— Мы попались, — он посмотрел на участкового. — И нам нужна помощь, — Алена ничего не ответила и Павел спросил. — Ты здесь?

— Как вы попались? — она громко выдохнула.

— Мы…

— Ну ешкин кот, Паша!

Он услышал, как она ударила по столу.

— Вы же всё продумали. Мы же всё продумали! — крикнула она.

— Извини.

Антон улыбался.

— А зачем ты мне звонишь?

— Как зачем, нам нужна помощь. Твои связи.

— Вас поймали в Дивногорске. Ты думаешь у меня связи по всему краю? Да и какие связи я должна иметь, чтобы вас вытащить? Вы убили это существо?

— Да.

— И его тело не растворилось? Не превратилось во что-то другое?

— Нет.

— И вас поймали с револьвером?

— Да.

— Тогда звоните Троцкому. Не мне.

— Но ты же можешь с кем-то поговорить? — Павел огорченно посмотрел на Антона.

Антон перестал улыбаться.

— Я уволилась. Пару дней назад. Не могла больше там работать. Особенно после того, как мы вместе обсуждали убийство и ваш план отхода. Чувствовала себя грязной, оставаясь на работе. Так что от меня пользы еще меньше, чем обычно.

— От тебя всегда много пользы, — попытался утешить Павел, но после паузы добавил. — Просто не сейчас.

— Спасибо. Я конечно что-нибудь попытаюсь сделать, но позвоните пожалуйста своему адвокату.

Они попрощались.

#

Один из следователей города Дивногорск любезно предоставил Троцкому и его клиентам свой кабинет для свидания с адвокатом.

Павел, по хмурому лицу Троцкого понимал, что свидание будет не такое, какое бывает с прелестной дамой. Антон молча смотрел в окно, но готов был слушать, что ему говорят.

— Ну, Денис Константинович, не тяните, — начал Павел, — сколько нам светит?

Троцкий положил свой портфель на стол, сел на стул рядом и протер лицо ладонью.

— Группа лиц, предварительный сговор, хранение огнестрельного оружия, убийство не забываем…Вы может сядете?

Павел посмотрел на Антона, затем ответил:

— Сначала скажите, а потом посмотрим, что ноги скажут.

— Будь по вашему. Светит вам пятнадцать может двадцать лет.

— Лишение свободы?! — Павел начал искать стул.

Троцкий кивнул.

Антон обернулся.

— Ну это мне! Павел же не стрелял!

Троцкий разочарованно посмотрел на него.

— Хорошо. Ему чуть меньше. Дадут двенадцать. Доволен?

Павел сел на стул и тут же встал:

— Это слишком! Мы убили монстра, не человека!

— Нет такого смягчающего обстоятельства в уголовном кодексе, как убийство монстра. Для этого мы придумали план отхода, — ответил Троцкий.

— Да, да, я знаю, — Павел раздраженно махнул рукой.

— Я могу…, — начал Антон. — Сказать что заставил Павла помочь мне в убийстве? Что угрожал ему? Что-нибудь подобное поможет?

— Это бред, — вставил Павел не дожидаясь ответа Троцкого. Он посмотрел на Антона. — Тебе тогда еще больше дадут. Нам придется размазать ответственность. Сказать что план был мой, а исполнитель ты.

— Тогда тебе больше дадут, — сказал Троцкий смотря на Павла. — Руководителям всегда дают больше.

— Паша, это была моя жена…

— Мне плевать. Ты не уедешь на двадцать лет только потому что у тебя было больше мотивации убить монстра.

— Послушай…

Павел повернулся к другу.

— Нет, это ты послушай. Мне не нужны поблажки. И мне не нужен герой, который возьмет основной удар на себя. Анна была не только твоей женой. Она была человеком, которого несправедливо лишили жизни в самом расцвете сил. И мы отомстили за это. Вернули часть справедливости. Мы вместе. Ты и я.

— Тогда револьвер купил я, — ответил Антон.

— Что?

— Если ты возьмешь на себя вину за руководство, тогда револьвер купил я. Мне как исполнителю меньше накинут, но револьвером мы выровняем сроки.

— Хорошо. Это уже разговор.

— Вы уверены, что хотите этого? — спросил Троцкий, вставая. — Пятьдесят на пятьдесят?

— Да.

— Да.

#

Я бы хотел, чтобы она гордилась мной. Всем, что я сделал для неё. Из-за неё. Некоторые вещи давались мне легко. Некоторые требовали позитивный взгляд на жизнь, которым я не обладал. И все же я здесь. Полтора года спустя, в той точке где правосудие свершилось. Можно закрыть эту страницу… А начинать новую сил не хватает. Отомстив за одну душу, две другие обречены томится в тюрьме.

Я никогда не оставлю тебя одну. Никогда не оставлю его одного. Хоть вы и в разных мирах.

Иногда мои пальцы дрожат. Белый лист бумаги, совсем пустой, пугает. Ручка бросает вызов.

Я буду скучать по дням, когда мы с тобой, всегда. Я никогда тебя не брошу. Вечно твой. (Антон).

Антон сложил листок пополам и спрятал в карман. Было около двух ночи. Они вдвоем сидели в обезьяннике. К утру их должны были перевезти в СИЗО.

— Полегчало? — спросил Павел, смотря как друг кладет ручку рядом с собой на скамейку.

— Не знаю. Это терапия с записыванием мыслей работает всё меньше и меньше.

— Хотя бы работает. Хоть что-то.

— Я не знаю, Паша. Я сижу в обезьяннике. Нам грозит по пятнадцать лет. Ты думаешь, что моя способность выплеснуть на бумагу мысли и чуть-чуть успокоиться даёт мне это “Хоть что-то”?

— Извини.

— Мы должны были это предвидеть, — сказал Антон обиженно, словно из последних сил.

— Что?

— Домовых. Должны были предугадать, что они не будут просто терпеть и смотреть как мы выгоняем их из домов, в которых они прожили десятилетиям. Мы идиоты. Мы обратились к ним за помощью, без осторожности. Мы доверились им. Конечно они этим воспользовались. Любой дурак бы этим воспользовался. Зачем?! Почему?! — Антон стал бил себя по лбу. — Почему мы им поверили! — удары усиливались. Хлопки эхом гуляли в помещении. — Я был слишком ослеплен местью, — он остановился. — А ты почему им поверил? Ты же должен был оставаться хладнокровным.

— С чего это?! — Павел встал, раскинул руки в стороны. Его тень нависла над Антоном. — Я тоже хотел отомстить. Я хотел, чтобы ты отомстил. С хера-ли я должен был оставаться хладнокровным?! Если ты ещё не понял, у меня нет никого ближе тебя. Мы полтора года ходим в один и тот же офис. Вместе ловим одних и тех же домовых, они все на одно лицо, только голоса чуть разные, мы вместе мстим. Твои проблемы - мои проблемы!

Лицо Павла покраснело, глаза заблестели и руки слегка затряслись.

Антон медленно, словно обезвреживает бомбу, просунул руку в карман и достал лист на котором только что писал.

— Может тоже попробуешь писать что чувствуешь?

Он был абсолютно растерян, увидев Павла эмоциональным. Это как видеть рыбу в небе, а птицу под водой.

— У меня отпала в этом необходимость годы назад, — Павел вытер пот со лба и сел обратно рядом с Антоном. — С годами я всё реже и реже чувствую себя…ну, как сейчас. Не знаю, видимо это с возрастом приходит. Если бы не твоя трагедия, ты был бы больше похож на меня. Есть такое выражение: надо научиться ценить даже те вещи, которые мы бы хотели, чтобы они никогда не произошли.

— А это что должно значить?

— Что у смерти Анны есть не только отрицательные последствия.

— Не понял.

— Ты изменился. Ты видишь в людях то, что раньше было скрыто от тебя. Ты можешь почувствовать чужую трагедию, почерпнув из своего собственного опыта.

— И что в этом хорошего?

— Сострадание. Ты получив возможность сострадать другому человеку в полной мере. А я всё еще не могу это сделать.

Антон посмотрел на друга, чьё лицо было похоже на мраморную статую. Павел говорил глубокие вещи, но словно не чувствовал их сердцем.

— То есть, — начал Антон осторожно. — Когда я назвал тебя мистером “всё в порядке”, то бил по твоей неспособности сострадать?

Павел кивнул.

— Тогда извини, — сказал Антон не отрывая своего взгляда от друга. — Я не должен выказывать своё недовольство на тебя. Мне уже повезло…с тобой. Ты прыгаешь в авантюры за мной. Прощаешься с обычной, нормальной жизнью и помогаешь мне открыть агентство. Да черт возьми, ты поднимаешься на третий этаж за мной, когда я иду с револьвером, стрелять в монстра. И мне этого мало? Я требую от тебя эмоциональной переживаний? Слишком много я требую.

Павел улыбнулся.

— Да, дохера.

Они рассмеялись.

Ночь подходила к концу.

Глава 26. Рассвет. (Финал)

Вячеслав Валерьевич Бородин после своей прошлой не совсем удачной поездки из Москвы в Красноярск, был удивлен что его снова отправляют в Красноярск. «Не уж то Орешник по кладбищу не помог?», думалось ему, пока его не ввели в курс дела. А это было лишь по приезду в город.

Оказалось, что задача его находится не в самом Красноярске, а в городе рядом - Дивногорске. А что до самой задачи — хоть она и была связана и с гостиницей и с Орешником, имела менее масштабный размах.

В полицейском участке Дивногорска его встретили, как родного. Предложили почти всё, что может предложить сам Дивногорск. От чая до выходных на одной из ближайших баз отдыха. Вячеслав же, человек деловой, согласился всего лишь на чай, а после попросил привести в обеденную комнату участка двух так называемых «разгильдяев», пытаясь понизить их значимость в глазах полицейских, не называя «преступниками» и «убийцами».

Антон с Павлом, думая что идут на улицу, чтобы сесть в Бобик и уехать в СИЗО «далеко и надолго», довольно сильно удивились увидев Вячеслава. Еще больше они удивились, когда из столовой вышли сами полицейские, а Вячеслав налил парням чай и положил перед ними по две конфеты «Ласточка».

— Садитесь, садитесь, — начал Вячеслав, махая рукой вниз, к стульям.

— Насидимся ещё, — ответил уставший Антон.

Павел сел, взял в руки конфету и стал её раскрывать.

Антон тоже сдался и сел. Но ни к чаю ни к конфетам не притронулся.

— Вы сделали хорошее дело, — сказало Вячеслав слегка улыбнувшись. — В мире на одного монстра меньше.

— Ага, — ответил Антон.

Павел молча доедал вторую конфету и не подарил Вячеславу ни одного взгляда.

— Понял, ближе к делу, ближе в делу, — сказал Вячеслав. — Можете расслабится, — потребовал он, слегка раздраженный. — Дело ваше не просто закроют, про его существование забудут.

— Почему? — наконец спросил Павел, сделав глоток чая.

— Потому что у меня для вас предложение от которого невозможно отказаться. Вы будет работать с нами.

Парни переглянулись.

— Почему? — спросил Антон.

— Потому что вы хорошо работаете. Показываете результат.

— Подожди, — Павел отодвинул кружку, словно чай отравлен. — С чего ты взял, что мы согласимся?

— Хорошо. Выбор довольно прост. Либо тюрьма либо работа с нами. Так понятнее?

— Работа с вами? Что имеется в виду? — вставил Антон.

Вячеслав улыбнулся.

— Вот это уже другой разговор. Детали, детали, детали…Короче говоря: вы продолжаете жить, как жили раньше. Работать, как работали раньше. Но…, — Вячеслав замотал руками будто пытается обуздать волны или дирижировать оркестр. — Если вдруг появится необходимость отправить людей что-то выяснить как можно более скрытно и без Московского следа, тут и понадобитесь вы! — он положил руки на стол, ладони направляя на парней. — Нам нужен кто-то вне политики. Кто-то знакомый со сверхъестественным. У кого есть опыт и отсутствует страх.

Антон посмотрел на Павла.

— Звучит неплохо? — спросил он неуверенно.

Павел повернулся к Вячеславу.

— “Что-то выяснить”? Вы имеете в виду - дадите нам дело?

— Что-то вроде.

— Такое дело как…подлодка Курск?

— Или перевал Дятлова.

Павел придвинулся поближе, сузил глаза, словно хищник готовящийся к нападению.

— Вам что… — начал он медленно. — Нужны козлы отпущения?

— Нам нужен инструмент, подушка безопасности, если хотите.

— Но почему вы не можете просто нас отпустить? — спросил Антон. — Почему не сказать полиции, что мы убили монстра и дело надо закрыть. У вас есть такая власть. Почему это собеседование превращается в шантаж? Мы помогли вам. Помогли с гостиницей. Зачем вы нас “имеете”? Вам так сильно нужны козлы отпущения?

Вячеслав расслабился, выдохнул и на мгновенье парни увидели человека.

— Послушайте, — начал он понимающе. — Вы попали в эту ситуацию сами. Я не вкладывал револьвер в твою руку и не тащил вас в ту квартиру. Я вас не сдавал. Вы выкопали эту яму сами. А теперь вопрос: вы хотите умереть в ней или же воспользуетесь любой возможностью выбраться из неё?

#

За всё время своей работы в следственном комитете, Алёна никогда в жизни не видела, чтобы люди, выходящие из тюрьмы или Сизо, или из любого другого места отбывания наказания были настолько недовольными, как выходящие из Дивногорского полицейского участка Павел с Антоном. Они получили золотой билет на свободу. С них сняли все обвинения, что сулили по 15 лет заключения каждому, но мины их настолько кислые, что им словно дали по 30.

Алёна ждала их у своей субару, чтобы довезти до Красноярска. Парни шли к ней медленно и задумчиво. Лето заканчивалось. Холодало с каждым днём, а тучи закрыли солнце еще позавчера. Зеленые деревья серели, качались из стороны в сторону от первых порывов осеннего ветра. Людей на улице становилось всё меньше.

— Неужели сделка с Москвой настолько ужасна? — улыбаясь спросила Алёна, когда парни подошли и встали напротив. — Вы же на свободе!

— Может, поговорим об этом в машине? — мрачно спросил Павел, смотря на Алёну, как избитый щенок на первого доброго человека в своей жизни.

Алёна кивнула и стерла улыбку с лица. Ей стало тревожно за парней. Особенно за Павла.

Через минуту машина тронулась. Антон с Павлом сидели позади, и каждый опустил голову к окну, словно они едут на казнь и вспоминают счастливые годы жизни под драматичную, меланхоличную и одновременно яркую песню.

— Дело не в самой сделке, — начал Павел.

Алёна навострила уши.

— Дела в том, когда и как они её предложили, — продолжил он. — Прошло почти два месяца с гостиницы. Если бы Москва хотела, чтобы мы работали на них, они бы еще тогда нам предложили сделку.

— Они нашли нас на дне, — вставил Антон. — Когда понимали, что у нас нет выхода. Они не заключили с нами никакого договора.

— Им не нужны - мы, — сказал Павел. — Мы, как агентство по борьбе с нечистой силой. Им нужны два человека достаточно отчаянные, чтобы согласится на что угодно.

— Это значит, — сказал Антон. — Им не нужно изгонять домовых или призраков. Не для этой работы мы им нужны. Конечно, они имеют в виду что-то сверхъестественное. Но, сука, есть большая разница между изгнанием домового, путем поджигания цветка в котелке и перевалом Дятлова. Между изгнанием призрака бабушки и гостиницей, которая пытается свести тебя с ума.

— Это не та работа, на которую мы подписывались, — сказал Павел. — Мы не герои. Мы люди. Мы хотим денег и стабильности. Не хотим рисковать жизнью.

— Конечно, иногда мы рискуем, — добавил Антон, — без этого никак. Иногда мы вступаем в дело сами не осознавая с чем столкнулись, но у нас всегда есть возможность отступить. Здесь её не будет.

На этом моменте парни замолчали, оставляя за собой неприятную, тревожную и сгущающуюся тишина, которая так и продлилась до самого агентства, того здания, где всё началось.

Когда Алёна подъехала к нему, и остановилась, парни не хотели выходить. Антон смотрел из машины на большое французское окно на третьем этаже, где был их офис. И смотрел он на него, словно на предателя. Кого-то нужно было обвинить в происходящем, там почему же не остановиться на офисе? В противном случае придется винить себя…Или чувство справедливости? Или жажду мести? Или саму Анну? Кого винить?

— А зачем мы сюда приехали? — спросил Павел.

— А хочу вам кое-что показать, — сказала Алёна и вышла из машины, не оставляя парням выбора.

Они зашли в здание, помахали охраннику и прошли к лестнице.

— Я знаю, порой кажется, что жизнь это сплошная черная полоса, — начала Алена когда они поднимались по лестнице. — Я знаю, как тяжела может быть это ноша. Всё валится из рук, ты сомневаешься в себе, в своих поступках и мыслях. Чувствуешь себя одиноким. Но разве вы не замечали, что жизнь всегда находит способ стать ярче, исправится, показать что-то новое, что-то интересное. Я всегда так считала и мне кажется, это чувство есть в каждом из нас. Нам бы кто напоминал об этом. Что выход не только есть, но что он стоит борьбы за него. Стоит, чтобы страдать. Рано или поздно, он примет вас в свои объятия.

Они вышли в коридор третьего этажа. Девушка шла почти вприпрыжку с яркой улыбкой, создавая контраст, словно выглядывающее солнце после затянувшегося серого дождя. Она встала посреди коридора. Справа дверь в кабинет агентства. Слева другая дверь, ведущая в кабинет, что пустовал последние полтора года, будто ждал именно её…Алена достала из кармана ключи и подошла к двери слева. Вставил ключ в скважину. Повернула раз.

— У меня там пицца, пиво. А вы должны мне ужин.

Повернула второй раз.

— И я рада, что вы здесь. Даже с этой Московской сделкой.

Она вытащила ключ, дернула ручку вниз и открыла дверь. В кабинете уже стояла мебель, которую Алена так тщательно выбирала последние несколько недель.

— Ты хочешь работать с нами? — спросил Павел.

Алена рассмеялась.

— Заходите, заходите.

На столе, что у окна, стояла пицца и полторашка разливного. Рядом три пластиковых стаканчика.

— Я буду работать рядом с вами, — ответила Алёна. — Частным детективом. У меня опыта полно для этого. С детства мне нравилась именно эта профессия, но меня занесло чуть не туда, — её яркая улыбка слегка погасла. — Но это позади, теперь я живу, как хочу сама. Свободна от руки начальства. Хочу работаю, хочу пью пиво.

Алёна подошла к столу, взяла бутылку и положила руку на крышку. Пиво, почуяв выход, рвануло вверх и зашипело. К сожалению, ему не хватило сил добраться до конца и вылиться.

— Ну что стоите? — спросила Алёна. — Долго будете думать о судьбе своей тяжелой? — она взяла стаканчик в левую руку, наклонила его и приложила бутылку к краю. Пиво наконец высвободилось, наполняя стаканчик.

— А с чем пицца? — Антон сделал осторожный шаг вперёд.

— Пепперони, — сказала Алёна и заметила, как Антон впервые улыбнулся с самого утра.

— Мне тоже нравится пепперони, — сказал Павел и пошел за Антоном, который уже стоял у пиццы.

— И пиво, — сказал Антон под нос.

— И пиво, — кивнул Павел подходя.

Алёна протянула стаканчик парням. Павел взял его, дотронувшись пальцами до палец Алёны и чуть задержав их там.

Антон подставил второй стакан.

— Можем в тайгу уехать, — начал он. — Кто нас там искать будет?

— А я буду еду привозить, — ответила Алёна, наливая пиво.

— И пиво, — добавил Павел.

— И пиво, — сказала Алёна.

— И пиво, — сказал Антон.

Они рассмеялись. Пицца манила запахом. За окном светило солнце. Дороги были пустыми, тихими, словно спали. Туч не было нигде.

— Может всё не так плохо, — начал Антон, после освежающего глотка. — Я отомстил. Мы на свободе. Пицца, пиво. Эх…

— И пойдем мы навстречу трудностям с поднятыми головами, — ответил Павел, не сводя глаз с Алёны.