Агентство МП (охотники за нечистью) 5

Глава 1 "Отголоски памяти"

- Варенька, не надо! – прошептала девочка. – У тебя не получится! Они заметят! Нас же, как маму, убьют!

- Наденька, нас и без этого убьют! – тоже шёпотом ответила её старшая сестра. – Думаешь, просто так у харитоновского оврага стоим?

- Этот волглый (сырой) овраг станет нашей могилой? Я боюсь!

- Если не будешь мешать – не станет! Молчи! Когда я закричу «давай», прыгай вниз!

Василия Ивановича, отца Нади, забрали на фронт в самые первые дни войны, а дочка, осталась с умирающей матерью. Женщина уже не поднимала головы от подушки, а фельдшер из ближайшего села, когда приезжала, сказала, что ничего уже сделать нельзя и ей недолго осталось.

Соседи вздыхали, прятали глаза, словно были в чём-то виноваты, и помогали, чем могли.

Вот тогда-то и нашлась «троюродная сестра».

Девушка появилась на их пороге внезапно, сказала, что её дом сожгли, жить ей теперь негде, и попросила принять хотя бы на время. За это обещала лечить хозяйку, что и делала позже, причём вполне успешно.

В деревне, чтобы было меньше пустых разговоров, сказала, что она дочка Павла, двоюродного брата Любы Даниловой, Надюшкиной мамы.

Варе понадобилась лишь капля магии, и Любовь Петровна уже была уверена, что у них живёт племянница, охотно подтверждала это любопытным соседкам, которые поначалу сомневались.

- Дочка у Паши очень талантливая, - с гордостью говорила она. – В полезных травках разбирается. Как война закончится, в город на доктора учиться поедет.

За месяц женщина действительно стала чувствовать себя лучше, начала садиться на кровати и даже с аппетитом есть.

Появившаяся родственница тут же всё взвалила на себя: стирала, готовила, ухаживала за скотиной. Надя тоже делала, что могла, но много ли она могла в свои девять лет?

«Пашка-то, когда они ещё тут жили, оболтус был, какого поискать, а дочка, видать, в мать пошла: и хорошенькая, и трудолюбивая. Вернутся с фронта наши мальчишки – завидная невеста будет!» - судачили старухи, которые ещё помнили Любиного брата мальчишкой.

***

Когда пришли немцы, хорошенькая Варвара внезапно стала дурнушкой с кривыми ногами, а её «младшая сестра» покрылась какими-то уродливыми бородавками.

Местные старались не спорить с чужаками, пытались выжить, да только всё равно в покое их не оставили. Захватчикам нужны были дома, чтобы остановиться на несколько дней. Не в поле же ночевать. А люди оказались без надобности. Просто выгнать, так ещё пакостить начнут, к тому же был приказ о том, что население должно быть уничтожено либо онемечено. Делать этих баб, стариков и детей немцами некогда и ни к чему. Вот и повели всех за деревню, подгоняя автоматами, в сторону леса, к харитоновскому оврагу, мимо которого проезжали. Удобно – готовая могила.

Однажды это и была могила. Харитон Карпов шёл зимой из соседнего села мимо этого места, вечерело, позёмка мела, а он не то пьяный, не то сердце прихватило…, в общем, скатился вниз, а выбраться уже не смог. Так и замёрз.

Снежком замело. Нашли только весной. Оттого и стали называть овраг Харитоновским.

Вот туда всех и повели.

Даже деду Пете, которого, несмотря на его седые волосы, деревенские звали Петюнюшкой, стало ясно, что сейчас их будут убивать!

Дед этот был, как в народе говорят, «с чудинкой».

Ещё подростком пошёл в лес по грибы, да что-то там его сильно напугало. Вернулся бледный, долго не говорил. А потом стал вести себя будто дитятко малое. Пока мать была живая, парень всё за её юбку цеплялся. Даже когда по ровной дороге шёл, умудрялся спотыкаться да падать.

Пару минут он бегал, махал на немцев руками, что-то мычал под тычки и их гогот, а потом внезапно замолчал, весь затрясся и, опустив голову, пошёл вместе со всеми к оврагу.

***

- На Москву полетели! – уверенно констатировал немецкий офицер, глядя в небо, где красовались свастикой бомбардировщики.

Он с гордым видом, будто лично направил их на Москву, положил руку на кобуру.

Потом обвёл взглядом людей с автоматами, довольно покивал головой. Затем громко на ломанном русском, чтобы его поняли все, кого они выстроили для расстрела, сказал:

- Скоро Сталина повесят, и у нас в распоряжении будет целая страна! Великая Германия расцветёт на её обломках! Но вы этого не увидите! Вам капут!

Бог всемогущ, он создал моё отечество, народ и послал моему народу фюрера. Само небо за нас! Если я не прав, пусть меня убьёт прямо на этом месте!

Он расхохотался, понимая, что никакое «небо» не покарает его деяний, зато перед смертью эти животные будут знать, что их стране осталось жить совсем недолго.

Поднял руку, чтобы дать отмашку своим подчинённым, но не опускал её, любуясь лицами обречённых, глаза которых были подняты к тому самому небу.

Нет, они смотрели не на крылья, украшенные пауками свастики, их взгляды были устремлены выше, намного выше.

В этот момент случилось то, чего никто не ожидал.

Обречённые на смерть внезапно были отброшены сильнейшим порывом ветра в овраг. За секунду до этого страшненькая косоглазая девица заорала «давай!»

Немец выпучил глаза, не понимая, почему люди упали вниз, ведь он ещё не приказывал стрелять.

Задумали устроить побег?

Офицер уже расстегнул кобуру, когда один из самолётов внезапно развернулся и спикировал прямо туда, где он стоял.

Потом раздался взрыв, и немцу было уже не до того! Точнее уже вообще не до чего! Умер, как и многие из тех, кто был готов стрелять по взмаху его руки, как те, кто сейчас лежал присыпанный мокрыми комьями земли, будто только что выкопанная картошка. Раненые лишь стонали, по капле теряя остатки сил, которых уже не хватало даже для того, чтобы кричать от боли.

Зато из приговорённых почти никто не пострадал.

Отлетевшим куском самолёта убило деда Петюню. Старик зацепился штаниной за корягу, потому и не упал вниз вместе со всеми, а уселся на землю, озираясь по сторонам, и пытался отцепиться.

А ещё неподалёку лежала Варя. Она до последнего вела самолёт к земле, так что прыгнуть в овраг не успела.

- Выходит, не будет по-ихнему! Наши победят! Гляньте, его убило! Видали, самолёт упал прямо с неба! Господь наказал! Так этому гаду и надо! Бог-то не Микишка, всё видит! – раздавались радостные возгласы.

Внезапно люди поняли, что скоро подтянутся другие немцы, ведь тут разбился самолёт, и вряд ли это останется незамеченным, значит, возможность сбежать не продлится долго.

Племянницу Даниловых тоже посчитали погибшей, во время взрыва она оставалась наверху, как и дед Петя, когда всех остальных сбросило на дно оврага.

Возле носа и закрытых глаз девушки подсыхала вытекающая кровь, кровь была и под волосами, всё ещё липкая, красная, но пульс уже не прощупывался.

- Варя, Варенька, открой глаза! – проглатывая слова, подвывала Надя, вытирая рукой кровь с лица своей недавно приобретённой сестры. – Батя на войне, у меня ведь сейчас только ты осталась!

Этой же ладошкой она размазывала по своим щекам слёзы.

Вокруг был шум, суета, но девочка этого будто не замечала, она трясла Варю за плечи, прикладывала ухо к её груди, пытаясь под расстёгнутой телогрейкой, сквозь кофту, услышать стук сердца. А потом снова отчаянно выла, понимая, что всё бесполезно.

***

- Бежим в лес, пока можем! В деревне оставаться нельзя!

Выжившие жители деревни, по-быстрому обыскав немцев, забрали оружие, спички, курево, шоколад… да всё, что смогли прихватить, и побежали в сторону леса. Возвращаться в дома, увы, у них не было времени.

- Стойте! А Варя? Она же нам помогла! – пыталась остановить хоть кого-нибудь из односельчан, цепляясь за их ноги, юбки, кричала Надя.

Девочка теперь снова походила на себя. Очевидно, морок слетел, как только её «сестра» упала бездыханная.

- Надюшка, она умерла! Ей уже не помочь! Вставай, бежим, пока можем, а то и мы будем так же рядом лежать! – прокричала их соседка, которая жила от Даниловых через два дома, тётка Прасковья, схватив девочку за плечи и тряся, чтобы привести в себя.

- Давайте, её заберём! Как она тут будет одна, когда проснётся? В неё ведь не стреляли, как в маму, она же просто упала!

Поняв, что Надя сама не поднимется, женщина подхватила упирающегося ребёнка под руки, отцепила от покойницы, и потащила следом за остальными.

Октябрь в этом году стоял холодный. Если днём могло быть семь-восемь градусов тепла, то некоторыми ночами уже доходило до четырёх-пяти мороза.

Люди, скрывшиеся под защиту леса, быстро продрогли. Поначалу они этого не чувствовали, действовал адреналин, но ближе к вечеру у всех зуб на зуб не попадал. Многих колотило крупной дрожью ещё и от испуга. Самообладание подводило. И не мудрено, они ведь запросто могли погибнуть, не свались с неба так удачно самолёт, у которого, как они полагали, вовремя что-то сломалось. Божий промысел, иначе такое совпадение и назвать было трудно.

Разводить огонь боялись, но деваться некуда, не замерзать же насмерть. Понадеявшись на то, что ночью их преследователи в лес не сунутся, да и от деревни отошли порядком, костёр всё-таки развели.

К счастью, ночью, благодаря этому огоньку, мерцающему в ночи, на них наткнулись партизаны, до смерти перепугав и без того трясущихся от страха и холода людей.

Всех выживших обогрели, накормили, а через какое-то время переправили за линию фронта.

***

Очнулась Варвара от холода глубокой ночью.

Лежала девушка всё там же, у оврага, где и упала без сил, когда заставила немецкого лётчика развернуть самолёт и спикировать на нагло улыбающегося офицера.

Такой фокус она проворачивала впервые. Могло и не сработать. Но не было времени придумывать что-то ещё, а упусти она момент, не факт, что смогла бы спасти людей, да и сама бы, возможно, сгинула.

С огромным трудом сумела призвать порыв ветра и опрокинуть односельчан в овраг, когда самолёт уже развернулся. И тут из её ушей, глаз и носа хлынула кровь, а в разрывающейся от боли голове, раздался такой звон, что она потеряла сознание и рухнула на холодную пожухлую траву.

Проваливаясь в небытие, Варя почувствовала, как вздрогнула земля.

«Значит, получилось!» - мелькнуло в голове.

И всё! Непроглядная темнота и звенящая тишина.

***

Варвара Панкратьевна тряхнула головой, прогоняя воспоминания.

Она не знала, спаслась ли Надя. Специально выясняла.

Оказалось, всё в порядке. Девочка выжила, выросла, потом вышла замуж, у неё были дети, наверное, даже внуки имелись, которые по возрасту теперь старики. Так далеко в родословной Нади ведьма не копалась.

Она вздохнула.

Про случившееся «сестрёнка» помнила, но когда кому-то рассказывала, люди лишь кивали, делая вид, что соглашались, прекрасно понимая, что не может человек вот так запросто заставить упасть самолёт. Просто совпадение.

Надежда чувствовала, что ей не верят, но была благодарна, что хотя бы выслушали.

Один раз Варвара даже случайно встретила её в трамвае. Села рядом ней. Надя, которой в то время уже было под шестьдесят, её не узнала, ещё бы, «сестра» выглядела на двадцать, да и внешность была совсем другой. Так они и сидели бок о бок, юная старуха и постаревшая девочка, молча, думая каждая о своём. Только выходя из трамвая, Надежда Васильевна остановилась и пристально посмотрела на девушку, рядом с которой ехала.

Она охнула, но под напором нескольких человек идущих сзади, сошла на остановке, а потом долго смотрела вслед трамваю, увозящему кого-то незнакомого и в то же время, по ощущениям, очень дорогого.

Больше они не встречались.

***

- Тётушка, вы почему сидите без света? – отвлёк от раздумий Денис. – Чем-то заняты?

- Ой! Напугал, баламошка (дурачок).

Да так, задумалась. В темноте думать всегда приятнее, чем на свету, ничего не отвлекает. Что я тебе рассказывать буду, когда каждый лободырный (недоумок) в курсе, как в кровать уляжешься, так столько дум передумаешь, сколько за день и в голову не собрать. Потом ворочаешься половину ночи.

Ты-то чего у порога встал, уши развесил, включай уже свет, да проходи.

Не ждала сегодня уже никого. Что-то случилось? Может, наконец, жениться надумал, и решил любимую тётушку лично оповестить?

Дэн засмеялся.

- Значит, как всегда, по работе! – тут же сделала вывод Варвара. – И что на этот раз, живые существа или привидения какие? Расскажешь, пока я нам ужин соберу? Впрочем, давай после. Ни к чему аппетит портить.

- Мне бы, конечно, лучше с Романом поговорить, да только не хочу его втягивать в это дело, время у парня отнимать. Он ведь у нас теперь глава семейства, Катенька мне этого не простит. Да и не уверен, что это вообще наш профиль.

- Даже этот валандай (бездельник) уже семьёй обзавёлся, а ты всё, как уньць (телёнок) на привязи, - проворчала тётушка. – Работа всё у него. От работы, хоть она и женского рода, деток не бывает. Вот женись, подари мне внучков, а потом работай сколько влезет, мы тебе не помешаем.

Денис рассмеялся.

- Соскучились по временам, когда я был маленьким, некого по заднице крапивой стегать?

- Чем тебе крапива не угодила? Это, между прочим, даже полезно. Эффект, как от согревающих мазей. Когда-то крапивой лечили ревматизм, артрит, и даже импотенцию. А теперь что, нельзя в воспитательных целях нашлёпать эти замечательным лекарственным растением собственного племянника по попе?

- Можно подумать, вас что-то останавливало!

- Зато, сам посмотри, каким ты крепеньким вырос. Помнишь, какого стрекача давал, когда я ту крапиву срывала! А бег – тоже штука очень полезная! У того же Ромки спроси. Он-то ни одного утра не пропускает, чтобы ноги не размять!

Дэн замахал руками.

- Сдаюсь-сдаюсь! Вы, тётушка, как всегда, правы!

- То-то же! А то ишь, моду взял со мной спорить. Иди уже к столу.

Простоквашку вот бери, пироги утром пекла, вкусные, жаль, что остыли уже, зато омлетик горяченький.

Я и сама сегодня повечерять (поужинать) забыла, ненужные мысли под вечер в голову поналезли, а они, сам знаешь, не то, что оводы летом на лугу, от них запросто не отмахнёшься.

Как только с трапезой было покончено, тётушка налила себе и племяннику кофе и, усевшись напротив, сказала:

- Вот теперь рассказывай!

Глава 2 "Бабр!"

- Начну, пожалуй, с того, что к нам, месяца два назад, приходила взволнованная женщина. Умоляла помочь. Её одиннадцатилетний сын отчего-то решил, что он – бабрёнок, стал вести себя странно, пытался есть сырое мясо, ходить на четвереньках и всё такое.

- Стоп. Бобрёнок? Тогда причём тут мясо? Самая любимая пища у бобров – это кора деревьев: ива, береза, тополь и осина. Едят они речную и береговую растительность: кувшинки, рогозу, тростник и прочее. А ты мне про мясо!

- Я тоже сначала об этом спросил. Как и вы услышал «бобрёнок». Только речь не о бобре, а о бабре.

Как потом объяснила мама этого ребёнка, бабром когда-то называли тигра, а значит, маленький тигр – тигрёнок, маленький бабр – бабрёнок. Женщина эту информацию в интернете нашла. Казалось бы, одна буква, а какая разница.

Дэн вспомнил тот день, стараясь не упустить ничего.

Даже то, как Тошка, после того, как посетительница ушла, смеялся, читая описание странного зверя, попавшегося ему на просторах интернета.

- Денис Олегович, тут написано, что бабр – старорусское обозначение пантеры, тигра, леопарда, заимствованное через посредство тюркских языков из фарси. В общем, крупного хищного кота. А в якутском языке это слово (баабыр) обозначает амурского тигра.

Оказывается, существует очень популярная в Средние века книга «Христианская топография», которую написал еще в шестом веке византийский купец Козьма Индикоплов, по другому «Кузьма, плававший в Индию».

Само собой, Индия в этом сочинении упоминается через слово, там автор рассказывает, в том числе, и об охоте на тигров. А, как фразу «Тамошний земец стреляет зверь зовомый бабр» проиллюстрировали древнерусские художники XVII века, которые того тигра в глаза не видели – это просто шедеврально. На иллюстрациях не то собака, не то волк, не то огромная крыса с длинным языком.

А ведь для них, вынужденных придумывать необычного хищного зверя, какой-то знаток бабров даже составил словесное описание:

«Зверь бабр величеством болши лва, в шерстью глиннаст, а шерсть ниска, а по нем полосы черны поперег, а губа что у кота и прыск котовой, а сам черевист, ноги коротки и страшен, ногти что у льва».

Но только всё равно рисовали какую-то неведому зверушку. А подписывали свои художества «бобръ», некоторые даже ударение на букву «о» делали.

О, тут ещё про герб Иркутска забавно.

На утверждённом Екатериной II в 1790 году – этот бабр ещё похож на тигра.

А в 1859-ом барон Б. В. Кёне затевает реформу русских гербов, чтобы сделать их более солидными и соответствующими канонам.

В Департамент герольдии из Иркутска приходит блазон (лаконичное описание) городского герба: чёрный бегущий бабр с червлёными глазами с соболем в пасти.

В столице ни про каких бабров никогда не слыхивали, а потому чиновник своею властной рукой, ругая безграмотность провинциалов, исправил «ошибку». И бабр в один момент стал бобром. Казённого человека нисколько не смутило, что травоядный зверь почему-то тащит в пасти соболя, ведь кто их знает, этих суровых сибирских бобров, может они там и людей от холода и голода жрут, прокрадываясь по ночам в поселения.

В 1878 году Александр II утвердил сразу 46 губернских гербов, особо не рассматривая, что за диковинный зверь на одном из них. Мало ли в огромной Российской империи разной живности.

А повнимательнее посмотреть было на что.

Зверь получился совсем не похожим на бобра или тигра: весь чёрный с красными горящими глазами, пушистым хвостом, перепонками на лапах… и, как вишенка на торте, с красным соболем в зубах.

В советское время тоже ничего странного не заметили, а, скорее всего, просто поленились замечать. Так и оставили название «бобр». Ну, есть там бобр и есть, а что он какой-то странный, ну уж каким нарисовали, таким пусть и остаётся, в царское время в гербах лучше разбирались.

Только с 1997 года бедную зверюгу в блазоне, наконец-то, стали называть «геральдический бабр».

А самое забавное, Денис Олегович, что чёрный (в гербовых обозначениях – чернь) мех бабра в геральдике означает скромность и смирение, а красные (червлёные) глаза – храбрость, но добыча-то вообще вся червлёная, вот и выходит, что смиренный бабр убил и тащит в зубах дофига какого храброго соболя. Это уже в 2011 году заметили, но менять ничего не стали.

Именно это, только очень коротко, и пересказал тётушке Денис.

- Ну да, забавная история. По поводу черни в геральдике не соглашусь. Посредством именно этого цвета чаще всего изображают орлов, а эти птицы – символ особого благородства.

Иногда чёрный цвет символизировал ещё и благоразумие, смирение, мудрость, а кроме того, постоянство в принятии решений, упорство, твёрдость, стремление к победе, а также преданность до самого конца. И печаль, конечно, как же без мрачного траура.

Я вот не понимаю, чего родители так со своими деточками возятся. Запретили бы пользоваться интернетом, интернет вообще не для животных придумывали, кроме того, хищникам не положены конфеты, а ещё предложили бы по улицам нагишом ходить, зверюшкам ведь нет смысла носить одежду… Быстро бы эти оболтусы пришли в себя. Пучок крапивы тоже бы лишним не был! Я читала про таких в новостях. Квадробоберы что ли или как-то вроде того?

- Квадроберы, - улыбнувшись, ответил племянник. – Почти это я ей и посоветовал, только без крапивы и нудизма. Крапива – ваша авторская методика, не стоит про неё всем рассказывать, а то её и на зелёные щи в округе не останется, оборвут.

Конечно, я объяснил, что мы занимаемся тем, что связано с мистикой, необычными явлениями, а тут, так сказать, проблема с воспитанием и кругом общения. Она упоминала, что у детей что-то вроде сообщества, где все члены – бабрята. Есть там и взрослый, но всего один.

- Ты за крапиву не волнуйся, сейчас она уже пожухла. Осень. А следующим летом полным-полно новой нарастёт. Так к чему ты мне про бабров-то рассказал, если это к работе агентства никакого отношения не имеет? Разберутся, поди, с детками и без нас с тобой.

- Всё бы так, вот только дети становятся будто одержимыми. А с недавнего времени и вовсе стали пропадать, чаще всего во время прогулки, а сын этой посетительницы вообще с третьего этажа из окна выпрыгнул. Он не разбился, а приземлился на четыре…, даже не знаю, как назвать, лапы, наверное. И рванул за соседний дом.

Больше его родители не видели.

Обзвонили одноклассников, обыскали все подвалы, парки, пустыри, закоулки – всё напрасно, ребенок как сквозь землю провалился.

Это она рассказала, когда приходила сегодня утром.

Тётушка пожала плечами.

- Тут только одна странность – приземление на четыре лапы, как ты сказал. Так резво сигануть с высоты и ничего себе не сломать, это надо ещё умудриться. А что их пока не нашли – ерунда. Возможно, сидят у кого-то дома или на даче, если уж решили вести себя, как зверушки, и быть поближе к природе. Теперь только по видеокамерам можно отследить, куда направились эти пострелята, благо их в городе полно. Ты Ромку попроси…

Ой, я совсем забыла, что он теперь занимается делами агентства только в крайних случаях, например, когда нужно качественные документы сделать, а у вас Антон вместо него со всеми делами управляется.

Катенька тоже бухгалтерию ведёт дома.

Видела я недавно её деток – хорошенькие, сплошная милота!

А вот Лайнэ своих так пока и не показала. Летом сама в Сочи поеду. Не выгонит, поди, разрешит хоть одним глазком на русалочку полюбоваться.

Ребятишки, те, что в бабров играют, и впрямь не ваша область деятельности. И у мамаши, которая к вам приходила, похоже, совсем ума нет. Нашла куда идти.

Варвара Панкратьевна недовольно покачала головой.

Денис слушал тётушку молча.

С одной стороны она права – не их это дело с малолетками разбираться. Модно сейчас это всё. Не хотят дети на себя какую-либо ответственность брать: учиться, родителям по дому помогать. Можно прикинуться котиком, собачкой, да хоть бабром, и ничего не делать. Удобно.

Вот только никак не давал покоя прыжок одиннадцатилетнего мальчика из окна.

- Парнишка точно не существо вроде какого-нибудь кота? – будто читая вопрос в его мыслях, спросила Варвара. – Уверен, что он человек?

Дэн знал, что она этого сделать не могла, барьеры он умел ставить отлично. Значит, думала в том же направлении.

- Тошка и Алекс сходили и проверили, ещё пока этот мальчишка из дома не сбежал. Он – человек, сомнений нет. По крайней мере, ничего необычного парни не увидели.

- Ты же ещё не влип по уши в эту историю?

- Мы за дело не взялись, если вы об этом. Возможно, оно и впрямь отношения к нашей конторе не имеет. Мальчику ведь могло просто повезти. Не подумал, в силу возраста, не оценил риски, вот и прыгнул.

- Это хорошо. Не приходит беда, так и вабить (подманивать, звать) её не надо.

Она встряхнула головой, будто отгоняя какие-то свои мысли, а потом сказала:

- Ладно, я поспрашиваю среди знакомых, как мальчик может выпрыгнуть из окна и остаться невредимым. Да и сама покумекаю (подумаю) на досуге. Поздно уже, ты сегодня заночуешь у меня или домой покатишь?

- Домой. У меня ещё кое-какие дела есть. Я ведь, можно сказать, по пути заскочил.

- Вот и хорошо, что навестил меня, хоть поел. А то знаю я твои дела. Опять до утра будешь глаза пучить, поспишь часик и на работу рванёшь без заутрока (завтрака).

Без Катюшки-то, наверное, сложно? Раньше хоть она вам булочки таскала, да кофе варила, а теперь голодные, поди, кукуете своим мужским коллективом?

- Бегают наши парни за булочками по очереди, и кофе пьём, не переживайте. Традиция уже. Девушку на место Катеньки обязательно найдём. Но, сами понимаете, у нас ведь не самая обычная контора. Ничего не понимающая в нашем деле, сбежит на другой же день, только пятки засверкают.

- И то верно, - кивнув, ответила тётушка.

Денис только по дороге домой задумался, с чего бы это Варвара Панкратьевна так настойчиво напоминала о том, что в офисе отсутствуют дамы, которые могли бы позаботиться о беспомощных бедолагах, которые ни кофе сварить, ни булочки купить сами не в состоянии.

«Ох, тётушка! Точно что-то задумала! Наверняка уже подыскала кандидатку в…»

Довести свою мысль до логического завершения он не успел.

Что-то, а точнее кто-то, похожий на…

Да вообще ни на кого не похожий, таких зверей или существ Дэн не знал.

Сначала подумал, что это большая собака, но нет.

И этот некто только что промчалось, едва не оказавшись под колёсами его автомобиля, причём очень резво.

Денис Олегович, резко нажав на педаль, едва успел затормозить.

Противно запахло палёной резиной.

Он выключил фары и приоткрыл окно, вглядываясь в темноту, не попадающую под свет уличных фонарей.

За деревьями, растущими вдоль дороги, рассмотреть что-либо было практически невозможно.

Постояв так пару минут и, никого не увидев, Дэн поехал домой.

«Каких только существ не бывает. Возможно, какой-то гибрид. Обычно природа не допускает такого, но исключения только подтверждают правила. Не сбил и ладно!» - подумал он.

Теперь его мысли снова крутились вокруг бабра и ребёнка, удиравшего от родителей прямо из окна третьего этажа.

Вспомнились слова Варвары Панкратьевны «не приходит беда, так и вабить (подманивать, звать) её не надо».

О чём она говорила? О какой беде? У тётушки явно были свои мысли насчёт странного ребёнка, но она почему-то об этом промолчала. Возможно, была не до конца уверена, потому и не стала суету наводить. Обещала же подумать, значит, позже всё расскажет.

Зачем он сегодня ездил к Варваре?

Хотел убедиться правильно ли поступил, не взявшись за дело, сочтя его не относящимся к тому, чем они обычно занимались?

А что теперь?

Теперь оно не отпускало шефа агентства.

Дэн поморщился, поняв, что не может оставить всё как есть.

- Ладно, пусть парни ещё немного поработают. Если Антон проверит по камерам видеонаблюдения и найдёт хотя бы того пацана, который в окно выпрыгнул, в целости и сохранности, то и думать будет не о чем, - сказал он вслух. – Хорошо, что я не удалил данные его родителей. Завтра пусть позвонят им…

Он посмотрел на часы и обнаружил, что уже пятнадцать минут первого.

- Ну, ладно, сегодня! Заодно возьмут фотографию мальчика и всё, что есть по его друзьям и тому клубу, где собираются эти квадроберы. Стоит поговорить с их руководителем. Возможно, снова какая-то секта под прикрытием.

Однажды агентство уже сталкивалось с подобным «клубом по интересам». Как оказалось, ничего особенного там не нашлось, кроме того, что руководителем было существо, которое очень умело манипулировало сознанием людей.

- Утро вечера мудренее! Вот утром всё и решим! – сказал Денис Олегович, заезжая на парковку.

Глава 3 "Не ходите дети в лес"

Варвара Панкратьевна после ухода Дениса ещё долго сидела у стола.

Вспоминала прошлое, замечая, что начала забывать старые слова. Вытесняет их новая речь. Вроде бы и там Русь и тут не какая-нибудь Япония, даже место одно, не восток и запад страны, а говорят совсем иначе.

Дьякон, который обучал Варвару письму, называл то существо «неязвимый»(неуязвимый). Объяснял, что пока она может неподалёку от деревни в лес смело бегать, а как исполнится ей одиннадцать, строго настрого запрещал целый год туда нос совать.

Варя тогда говорила, мол, она ведь не одна пойдёт, а со старшими.

Её учитель ругался, топал ногами, говорил, что больше ничего такой баламошке (дурочке) рассказывать не будет, если она не станет запоминать и делать, как велено.

А рассказывал он порой очень страшные вещи.

- Приходит в лес чудище, которое может изменяти лице (притворяться) хоть человеком, хоть скотиной с подворья – единаче (не отличишь). Ему надобны чады(дети), которым уже есть единнадесяте (одиннадцать) годов. Именно в этом возрасте душа выбирает сторону, и решает быть ей со светом или с тьмой. Он ищет себе отчинника (наследника), потому что Господь не дал такой подлой твари возможности плодиться. Всхытити (похищает) супостат всех, кого ему нать (надо), потом отчинника оставити (наследника оставляет), а других имати (берёт), чтобы самому ести(есть) и отчинника кормити (наследника кормить) для его пущей злобы.

- Тогда пошто в дъванадесяте уже льзя ходити (почему в двенадцать уже можно ходить)? В дъванадесяте, чады(в двенадцать дети) уже невкусные? – любопытствовала девочка.

Дьякон ей ничего толком не отвечал, лишь снова ругался и топал ногами. Возможно, и сам не знал, почему именно так, а не иначе.

- Тогда пошто (почему) в том годе никто тоже не изгибнул (никто не пропал, погиб)? – снова задала неудобный вопрос Варя.

- Неязвимый приходит не каждый год, но бережёного Бог бережёт! Рек ти (сказал тебе) не ходити, так слухай! – твердил служитель церкви.

- А пошто он неязвимый? – не унималась юная собеседница.

Тогда учитель хмыкал и объяснял, что не берут того ни меч, ни стрела, ни копьё. Даже глубокие раны борзо (быстро) зарастают. Святой крест со святой водой на него не действуют. Молитвы не помогают. А уж капканы да ловушки этому нечистому и подавно нипочём.

Нечистым дьякон называл всё, что не укладывалось в примитивную логику, а, может быть, просто не знал, как назвать такое существо, которое ни в какую не хочет умирать, оттого и считал его чуть ли не самим антихристом.

После, когда Варвара подросла и поняла, кто она и какие чудеса творить может, ей вдруг подумалось, что тот Дьякон и её бы причислил к нечисти.

Это вызвало грустную улыбку. Детство часто становится для людей тем причалом, куда могут возвращаться только лёгкие лодочки памяти, а на них, увы, нельзя уплыть в прошлое по-настоящему.

Да и разных существ за свою жизнь Варвара Панкратьевна повидала стольких, скольких её учитель и вообразить бы не смог.

К тому же, она давно убедилась, что избавиться можно даже от призрака, а уж если существо материально, то его точно можно уничтожить.

Ведьма долго вспоминала, как звали того, кто объяснял ей значение букв, слов, рассказывал необычные пугающие истории? Она тогда мало чему из этих «страшилок» верила. Да и как верить, если сама с подобным не сталкивалась. Возможно, только одна Варвара и не верила. Остальные дети ночами от страха не спали, а она только вопросы задавала.

- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – ворчал дьякон, но объяснял, как умел.

На самом деле носы и впрямь отрезали, только совсем не за любопытство, на Руси такой вид пыток был введён по Соборному Уложению 1649 года. Наказание полагалось тем, кого трижды уличили в употреблении табака.

Так и значилось: «А кто дважды или трижды будет приведён с табаком, тех пытать неоднократно, а после бить кнутом на торговой площади, а за многие приводы у тех людей вырывать ноздри и носы резать, и ссылать в отдалённые города».

Поначалу табак не запрещали. Первый запрет был только в 1634 году. Незадолго до этого в Москве произошёл ужасный пожар. Следствие привело к дому, где баловались табаком. Так что запрет понятен и объясним.

С табаком на Руси познакомились где-то за полвека с гаком до царёва указа. В конце XVI столетия. В те времена на Москве жило множество англичан. Мода на курение среди них была повальная – в ходу была даже поговорка: «Кто не любит табак и вино, тот сродни дураку».

Да только всё напрасно, если даже монастырские крестьяне частенько участвовали в табачной контрабанде, а монастырские власти их покрывали.

Одно дело длилось целых тридцать с лишним лет, начиная с января 1662 года, когда стряпчего Иверского подворья посадили под замок, пока тот не выдаст крестьян, закупавших табак.

Дело в том, что один посадский человек видел крестьян Иверского монастыря, которые приехали в Литву купить табаку на тысячу двести серебряных рублей.

Сумма по тем временам огромная: на один рубль можно было купить пятьдесят пять килограммов ржаной муки; двадцать семь килограммов масла; сто куриц; овцы стоили от двенадцати до восемнадцати копеек за голову. Шуба из соболя продавалась по цене семьдесят копеек, а из овчины обходилась в тридцать копеек.

С того момента и начались сражения за контроль над нелегальным рынком между светскими и духовными властями. Огромные взятки, убийства – всё, как всегда, когда речь идёт о прибыльном рынке.

В конце концов царь Пётр вынужден был легализовать торговлю табаком, и 11 февраля 1697 года издал соответствующий указ. Вот с чего он начинался: «Великий Государь указал: на Москве, и в городах, и в Сибири продавать табак и торговать явно, поскольку Ему Великому Государю ведомо учинилось, что во многих домах и у людей разного звания табаку бывает много. И из Черкасских городов, и из-за моря к Архангельскому городу привозят и продают тайно, и пошлин нигде не платят. А в иных городах и уездах тот табак продают с ведома воевод и приказных людей и дают им за то многие подарки».

Навёл порядок, прекратились и убийства, и взяточничество, деньги потекли не мимо, по обходным путям, а прямиком в казну.

Некоторые недалёкие люди до сих пор винят Петра за то, что разрешил торговать табаком, не зная, что тогда происходило.

Странный он был, этот Великий Государь, но была в нём некая чертовщинка, которая очень привлекала. Им несколько раз случалось общаться… Он так ею увлёкся, что чуть было не отрёкся от своей тогдашней фаворитки, Анны. Пришлось по-быстрому исчезнуть из его жизни и память о себе напоследок стереть, на всякий случай.

Не зря говорят, что стоит опасаться царской милости не меньше, чем гнева государева.

В царицы Варвара точно не метила, а быть фавориткой, которая моментально окажется птицей, запертой в золотой клетке? Нет уж, увольте!

Она знала, что немецкая красавица никогда Петра не любила, но решила – пусть они сами в своих делах разбираются, без её участия.

Впрочем, уже через пять лет Анна умудрилась влюбиться в саксонского посланника, Кейзерлинга, в результате Пётр узнал, впал в бешенство и посадил Монс под домашний арест.

Эмоциональный был человек, этого у него было не отнять.

Два года её даже в церковь не выпускал. Вот она «золотая клетка» во всей красе. Постепенно смирился или сделал вид, но лишь после почти семи лет Пётр дал согласие на свадьбу Монс с Кейзерлингом. Воссоединившись, прожили молодожёны вместе очень недолго – по дороге в Берлин посланник скончался. Поговаривали, что был отравлен во время остановки в трактире. Кто знает, может быть, врали досужие болтуны, а, может быть, так и было. Анна своего супруга не на много пережила, через три года умерла от чахотки.

Пётр… он ей тогда красивое золотое колечко на Пасху подарил. Говорил, что в нём яхонт, красный, как его сердце, только камень холоден, а сердце пылает огнём.

В средние века рубины, как и некоторые другие красные камни, например, красный гранат и красную шпинель, в Европе и на Руси называли яхонтами.

Колечко оказалось с гранатом. Это Варвара уже в Советское время у знакомого ювелира выяснила. Мог бы и с настоящим рубином подарить.

Где-то у Таракашки за печкой прибрано. Пусть там и лежит.

Вспомнив, какими были те времена, Варвара Панкратьевна непроизвольно улыбнулась и подумала:

«Это сколько же всего можно было бы тогда купить на мою теперешнюю пенсию. Нет, оно понятно, что современный рубль и серебряный стоят по-разному, но серебро сейчас не такой уж и дорогой металл. А соболья шуба за семьдесят копеек…! Эх!»

Всплыло в памяти и то, как повстречалась однажды с «неязвимым». Случилось это задолго до встречи с Государем. Ей тогда четырнадцать было.

Варя тогда только начала осваивать суть магии, училась азам. В полную силу не вступила, а потому и не позволяла ей наставница пробовать всё, что девушка от неё узнала.

Говорила, что если слабый человек или подросток за это возьмётся, то не факт, что выживет. Магия, как тяжёлый мешок, который ты на плечо взваливаешь: либо сможешь нести – сил хватит, либо попытаешься, подумав, что это тебе по силам, но она тебе тут же хребет и переломит. Старым тоже не стоит начинать, когда самих уже ноги едва носят. Только сгубят себя, а толку не будет. Мало взобраться на ретивого коня, нужно ещё удержаться, чтобы не сбросил, да копытом не добил!

Так вот, именно в ту пору неуязвимый в лесу ребятишкам и встретился. И не то чтобы тёмной ночью, где-нибудь в чаще, а прямо на опушке около деревни, среди бела дня. Никого не боялся. Да и чего же ему бояться, коли он неуязвимый?

Хотел соседскую девчонку, Ульянку, забрать, той как раз только на днях одиннадцать минуло, да Варя её закрыла собой.

О чём только думала?!

Да ни о чём! Вспомнила, как дьякон рассказывал, что забирает неуязвимый только одиннадцатилетних, перепугалась и обхватила, будто и в самом деле могла спрятать от такого страшного существа.

Остальные ребятишки бросились к деревне.

Улька же дрожит всем телом, от испуга даже описалась, но и шагу сделать не в силах, встала, словно вкопанная.

«Она слабая, вряд ли выживет, сожрёт её чудище или наследнику скормит!» - мелькнуло в голове у Варвары.

Девочка его мельком только и увидела, когда перед ними на дыбы встал, чтобы дорогу им преградить. Огромный, как медведь, зубы, будто частокол, лохматый…, больше ничего и не запомнила.

А сейчас боялась глаза поднять. Вдруг кинется.

Противник серьёзный. Не чета ему Варя, слабая ещё, чтобы взглядом на бой вызывать, права наставница.

Слышит, как ходит вокруг этот…, кто уж он там, воздух нюхает, сопит недовольно, а не трогает.

А потом и говорит:

- Девонька, отойди от подружки. Я тогда тебя не трону, а её не обижу, не бойся.

Варя чуть голову приподняла, глянула, а перед ними на поляне парень стоит. Совсем не страшный, даже симпатичный.

Сделал к ней шаг, схватил за руку, да сразу свои пальцы отдёрнул, стал на них дуть, не то отогревая, не то наоборот, остужая, будто за горячую крышку от кастрюли схватился.

Варвара немного осмелела.

- Ты же сильнее меня, вона плечи какие, больше моих вдвое, чего же не оттолкнёшь?

Её собеседник поморщился.

- Пахнешь плохо. Не хочу прикасаться. Уходи скорее, а то и она вся провоняет.

Он кивнул на дрожащую девочку.

- Так это не от меня, а от Ульки, - ответила Варя, решив, что неуязвимый учуял запах мочи.

А он разозлился и внезапно стал котом, огромным, больше медведя.

Зубы скалит, шипит:

- Уход-и-и, говор-р-рю!

И тут Варя сообразила, какой запах ему противен, и начала Ульянку тереть своими ладошками: её руки, щёки с потёками слёз, кофточку…, в общем, всё до чего дотягивалась.

Хотела от комаров спастись, прежде, чем в лес пошла, а оказалось, что травка подзаборная и от этого страшилищи помогает.

Неуязвимый от злости заревел так, что деревья содрогнулись, а потом внезапно уменьшился и, став зайцем, юркнул в кусты.

А через пару минут мужики из деревни прибежали: кто с вилами, кто с топорами, а кто с кольями да рогатинами. Им ребятишки рассказали про чудище, толком не объяснив, как оно выглядит. Сказали, что лохматый да большой. Вот люди и решили, что это медведь напал.

Это позже, когда ей пришлось до весны в лесу жить, спасаясь от немцев, узнала Варвара, что за неуязвимый такой.

После того, как она самолёт со свастикой наземь опрокинула, а потом чуть ли не мёртвая валялась в овраге. Варя почти окоченела от холода, кое-как выбралась из оврага, поднялась, не чувствуя собственного тела, и направилась в сторону леса. В деревне уже вовсю слышался немецкий говор, туда возвращаться точно было нельзя.

Когда встала во весь рост, услышала со стороны деревни выстрелы. Люди, присвоившие их дома, своих уже собрали и закопали. Валяющуюся девчонку видели, но не хоронить же её вместе с сослуживцами, вот и сбросили в овраг.

Пули звонко стукнулись о мёрзлую землю рядом с ней.

Варя упала, делая вид, что в неё попали, и на какое-то время замерла, притворяясь мёртвой. К счастью, никто не пошёл это проверять.

Она пролежала так ещё с полчаса, а когда хотела отползти подальше, оказалось, что ноги её не слушаются. Она смогла лишь перевернуться на спину и уставиться в небо.

Похолодало. Яркая круглобокая луна уже повисла высоко и освещала всё вокруг, как огромная яркая лампочка, вокруг которой вьются мошки-звёздочки. Будь погода пасмурной, немцы бы наверняка девушку не заметили и не открыли бы пальбу.

Слёзы сами потекли по её щекам. Неужели пришло время умереть. Так глупо умереть!

- Смотри! – раздалось со стороны караула, откуда в неё стреляли.

- Собаки? Много. Я шесть насчитал.

- Нет, это не собаки! Волки! У леса ещё несколько.

- Откуда знаешь?

- Приглядись, иногда у них глаза горят зелёным. Но там из-за деревьев темно, всех не видно. Большая стая. Пожрать пришли. Сейчас будет весело! Если девчонка ещё жива, мы это услышим. И идти проверять не придётся.

Варвара понимала немецкий язык, даже неплохо на нём изъяснялась. Больше года жила в Пруссии. Она закрыла глаза, приготовившись к худшему.

Слышала, как волки подошли к ней, ощущала их горячее дыхание, чувствовала, как её ухватили за одежду и потянули к лесу.

«Значит, съедят там. Что ж, это даже хорошо. Не хочется доставлять радость немцам!»

Она решила не открывать глаза. Не хотелось видеть оскаленные волчьи пасти. Можно было, конечно, попробовать из последних сил отпугнуть зверей. А что дальше? Всё равно ведь она замёрзнет, и в результате съедят, но чуть позже.

«Ладно, пусть тащат до леса. Там отпугну. Не хочу, чтобы рвали живьём! Когда замёрзну насмерть, уже не будет больно. Хотя, и сейчас я будто деревянная, наверное, даже не почувствую!»

А потом произошло нечто странное.

Едва она собралась произнести последнее в своей жизни заклинание, надеясь, что получится, в чём она сомневалась, ведь губы слишком замёрзли, её тело поднялось в воздух, будто его подхватили на руки.

Варя приоткрыла глаза и, если бы смогла, то ахнула бы.

Её действительно куда-то несли, при этом мужской голос шептал:

- Держись девонька. Скоро доберёмся. Отогреем тебя, подлечим. Всё будет хорошо!