Агентство мистера Мырмикса
Глава 1 (1)
АГЕНТСТВО МИСТЕРА МЫРМИКСА
Посвящается Ирине Соляной
Глава 1
Башня-за-мостом – не трущобный район Олдборо. Да, небогатый – но не трущобный. И не тоскливая рабочая окраина с ее домами-бараками, с грязно-серыми коробками фабрик, с гигантскими трубами, днем и ночью извергающими черный дым. Сюда гарь доносит только ветром, если он тянет от Старых Задворок.
Однако и в Башне-за-мостом могут среди бела дня зарезать человека в пустом тупичке.
Кирпичная стена, заколоченная витрина прогоревшей лавчонки, две запертые двери. И никто не позовет полицейских... Какое там – даже окно никто не откроет!
Барни Флетчер осознал это ясно и остро, потому что убивать собирались именно его. И именно сейчас.
Барни шагнул назад, не сводя взгляда с противников.
А те не спешили, понимая, что жертва от них никуда не денется.
Стивен-Дылда щурился и разглядывал Барни так пристально, словно на глаз снимал с него мерку для гроба.
У Весельчака рожа была еще мрачнее, чем обычно. У этого с Флетчером были давние счеты – еще с тех пор, когда Барни служил в полиции.
Рябая физиономия Оспы светилась от предвкушения, нож то появлялся в руке, то вновь прятался в рукаве. Оспа любил драки. Но не начинал. Ждал. Помнил, кто в их четверке за главного.
А Щеголь стоял в стороне и курил. Как всегда, наряден – этакая подделка под джентльмена. Со стороны могло показаться, что он тут вообще ни при чем. Так, случайно оказался рядом... Но именно от Щеголя зависело, покинет ли Флетчер этот переулок живым.
За углом послышался звонкий мальчишеский голос:
– Резня в Бхутти! В Кархейм направлена нота протеста! Король Алджернон исполнен негодования и...
Голос оборвался – видимо мальчишка заглянул в тупичок. И тут же крики продолжились, удаляясь:
– Грейт-Альбин протестует против резни в Бхутти! Канцлер-регент Кархейма получил возмущенное письмо нашего короля...
Газетчики в Олдборо не дураки. Не суют нос в чужие разборки.
Весельчак и Дылда обернулись на голос газетчика. А Оспа ни на миг не отвел взгляда от Барни. Мол, только дернись, только дай мне повод... будет как в том Бхутти...
Если что, Оспа ударит первым. А Дылда, как всегда, протупит. Дылда – слабое звено, хоть и выглядит грозно.
Будь Барни в хорошей форме, он рискнул бы устроить этой компании пляску без музыки. Но головокружение от голода и бессонной ночи уменьшало его шансы. Его ловили трое суток – и поймали. Сейчас, когда глаза следили за злым танцующим ножом, слабость и головокружение отступили. Но Барни не доверял временному приливу силы. Оставалось хитрить и врать.
Пока Щеголь молчит, есть еще надежда...
Первым заговорил не Щеголь, а Оспа – мягко, небрежно, продолжая играть ножом:
– Ты, приятель, не вкручиваешь, чё Волчья Пасть тебе сделает за твои фокусы? Ежели Волчья Пасть чё рыкнет, надобно бегом сполнять, а ты чё натворил?
– Вам он рыкнет – вы и бегите, – ответил Барни жестко. – Я под Волчьей Пастью сроду не ходил. Пусть ваш хозяин мэру приказывает. Или судье.
– Когда-нибудь он и мэру приказывать станет, – не сдержался Оспа, дал увести разговор в сторону. Но тут же спохватился: – Ты чё бренчишь? Тебе велено было твоего дружка Томпсона привести на Старые Задворки, так?
– Томпсон мне не дружок, – горько усмехнулся Барни. – И сроду дружком не был.
Старина Джеймс Томпсон и вправду не был ему дружком. Но когда Барни Флетчера с позором вышвырнули из полиции, Томпсон не поверил в его вину. Ходил, чудак, по начальству, доказывал, что это подстава. Как будто начальство само этого не знало...
Да, Томпсон не помог Барни. Но хотя бы пытался. И теперь Барни не собирается выманивать Томпсона на бандитские ножи, в ловушку, которую Волчья Пасть толково продумал...
– Так чего ты ради него на скребок лезешь? – хмыкнул Оспа.
– Я? На нож лезу? И не думал даже. Но задаром и свинья не хрюкнет – только за баланду в корыте. А Волчья Пасть привык всухую приказывать. Он мне что, пообещал звеняшек отсыпать? Так чего я ринусь его команду выполнять, как мастиф?
– Он тебя в банду взять пообещал! – влез Дылда.
– А в банде что, течет река из джина и выплясывают танцовщицы?.. – Барни не обернулся к Дылде, он не сводил глаз с Оспы. – Нет, ты мне сумму назови, тогда мы друг друга услышим без этого новомодного телефона!
В лице Оспы что-то дрогнуло: с ним заговорили на понятном ему языке.
– А если бесплатно, – дожимал Барни, – то зови сюда хоть Рогатого со всеми его бесами – с места меня не сдвинешь!
Только бы выиграть время, обмануть их, ускользнуть... украсть что-нибудь съестное, чтобы не кружилась голова. А потом – на вокзал, в товарняк. Или на пристань дирижаблей, пролезть в грузовую «сигару»...
Но, видимо, чем-то Барни себя выдал.
Щеголь отбросил сигарету и сказал негромко:
– Врет. Кончай его, парни.
Оспа ударил первым – снизу вверх, из опущенной руки, целя в живот.
Барни чуть развернулся боком, левой рукой перехватил руку Оспы повыше запястья, а правой вывернул его кисть на излом.
Оспа присел, заваливаясь вправо, толкнул Весельчака, который дернулся помочь дружку. В таком положении, враскорячку, Оспа был отличной мишенью – и Барни двинул ему ногой в пах.
Оспа выронил нож, захрипел, задохнулся.
Дылда только тут опомнился. Нагнулся, дурак, за упавшим ножом, огреб ногой по морде, растянулся ничком и больше в драку не лез.
В этот миг Весельчак крепко достал Барни кулаком в ухо. Голова загудела, словно колокол, перед глазами всё поплыло. С трудом удержавшись на ногах, Барни понял: ему конец. Сейчас его сделают...
Он попятился, но сдаваться не собирался. Он держится на ногах!
Весельчак сунулся следом – добить.
И тут между Барни и противником возникла трость – и врезала Весельчаку по колену.
Барни не понял, откуда рядом возник человек в белом, который двинул бандита тростью. Но Весельчак споткнулся, и на него налетел Оспа, который справился с болью и ринулся в драку.
От толчка Оспа чуть покачнулся, и незнакомец ударил его по затылку тростью с набалдашником.
Оспа упал к ногам незнакомца.
И тут послышался свист: Щеголь дал сигнал уходить и сам первым бросился из тупика. Весельчак, прихрамывая, заторопился следом. Оспу и Дылду они бросили.
Барни пытался справиться с головокружением. Не хватало сейчас брякнуться в обморок, вроде барышни в туго зашнурованном корсете!
Голова раскалывалась от боли, но зрение стало более-менее четким. Барни смог толком разглядеть джентльмена в белом летнем пальто. У незнакомца были светлые, почти белые волосы и молодое безусое лицо.
Но как этот человек оказался в гуще драки? Как прошел мимо Щеголя? Вышел через одну из этих негостеприимных дверей? Больше неоткуда, не с крыши же спрыгнул... И почему вступился за потрепанного бродягу, на которого наседали четверо убийц?
А незнакомец нагнулся, тронул шею Оспы, потом шею Дылды, выпрямился и сказал с явным облегчением:
– Оба живы, могло быть хуже.
– Будет хуже, если их дружки вернутся с подмогой, – выдавил из себя Барни, превозмогая головную боль. – Вам бы уйти отсюда, сэр...
Сам он еще держался за счет полученной встряски, но понимал, что скоро волнение схлынет – и тогда будет скверно.
– Реджинальд Уэнсделл, – спокойно и доброжелательно представился джентльмен и коснулся широких полей светлой фетровой шляпы. – Собственно, я искал вас, мистер Флетчер. Нам надо поговорить.
Барни забыл про головную боль. Незнакомец из случайного прохожего превратился в возможную опасность. Надо было немедленно шелестеть отсюда...
– Есть ли поблизости место, где можно перекусить? – спросил джентльмен. – Я угощаю. Там бы и поговорили.
Барни уже повернулся, чтобы уйти. Но застыл, не сделав ни шагу.
Мышь, учуявшая запах сыра, может догадаться, что сыр лежит в мышеловке. Но если эта мышь подыхает от голода, она полезет в ловушку.
Уэнсделл (если это его настоящее имя) нашел волшебные слова.
– На соседней улице забегаловка «Сорока и пень», там недурно готовят, – ответил Барни, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно и равнодушно.
* * *
В «Сороке и пне» гостей не баловали разнообразием. Здешний повар мастерски умел стряпать лишь несколько блюд – и каждый день в забегаловке подавали одно из них. Не устраивает оно гостя? Пусть валит в ресторан «Парадиз». Зато порции были большими, а цены – умеренными. И это было главным для посетителей – а харчевались тут главным образом возчики и кэбмены.
На Уэнсделла и Флетчера едоки покосились с недоумением: джентльмены и обтрепанные бродяги заходили сюда нечасто. Но хозяин невозмутимо положил странным заказчикам полные тарелки жареной камбалы с картошкой и налил по пинте светлого пива. Уэнсделл заплатил за обоих.
Народу в забегаловке было немного. Барни и его странный спутник сели подальше от возчиков, на другой конец длинного, дочиста выскобленного стола. Уэнсделл аккуратно прислонил трость к стулу, положил рядом с собой на столешницу фетровую шляпу, небрежно бросил в шляпу перчатки из лайковой кожи и принялся за рыбу.
Барни приказал себе не озираться на дверь. Бандиты Волчьей Пасти – чужаки в этом районе. Если сунутся в «Сороку» и начнут куролесить, здешние завсегдатаи вынесут их на кулаках, хозяину даже не придется звать на помощь «дубинок». Сейчас нужно опасаться не подручных Волчьей Пасти, а любезного джентльмена, что сидит рядом...
Но всё же он не удержался, оглянулся. Разумеется, не увидел ничего сто́ящего внимания. Лишь сидела на пороге распахнутой двери пятнистая кошка, грязная и тощая.
Барни принялся за еду. Аппетита не было, от запаха рыбы даже подташнивало. Барни понимал, что заработал легкое сотрясение мозга, поэтому он приказал себе съесть всё, что лежит на тарелке. Но ел неспешно, напустив на себя равнодушный вид. Нет, он не беспокоился о приличиях и хороших манерах. Просто незнакомцу было что-то от него нужно – так пусть не думает, что купил Барни Флетчера за кусок камбалы.
Чтобы подчеркнуть свое безразличие к угощению, Барни даже взял кусочек рыбьей шкурки и бросил на порог – бродячей кошке. Та сначала шарахнулась от резкого движения, но тут же подхватила шкурку, исчезла – и сразу вернулась. Видно, хотела унести добычу в безопасный уголок, но проглотила на бегу.
Уэнсделл проследил за движением Барни, а затем вынул из кармана пальто блокнот в кожаной обложке. Вырвал белоснежный лист, положил на него всю оставшуюся в его тарелке камбалу, встал из-за стола, положил бумагу с рыбой у порога и негромко сказал:
– Прошу!
К удивлению Барни, кошка колебалась лишь миг – и принялась за еду. Уэнсделл же вернулся за стол, не обращая внимания на хохот возчиков, которых позабавила выходка чудаковатого джентльмена.
Барни невольно сравнил себя с голодной кошкой, почувствовал раздражение и спросил напрямик:
– И о чем вы хотели со мной поговорить, сэр?
– Я уполномочен предложить вам работу, мистер Флетчер. В частном детективном агентстве мистера Мырмикса.
Уэнсделл произнес это так доброжелательно, глядел так ясно и открыто, что Барни сразу подумал:
«Мошенник. Определенно мошенник. Но... что ему от меня нужно? Что вообще с меня можно взять?»
А вслух сказал:
– Не доводилось слышать про такое. Вот сыскное бюро Бингердона знает весь Грейт-Альбин, а Мымр... Мырм...
– Вам не нужны были услуги агентства мистера Мырмикса, – без обиды ответил Уэнсделл, – вот вы о нем и не слышали. Мистер Мырмикс не дает объявления в газете. Его клиенты находят его сами.
Барни задумчиво дожевал последний кусок картошки. Ох, какая тяжесть в желудке! Может, зря он столько сожрал с голодухи?
Но надо хотя бы из благодарности поддержать игру этого прохвоста с тростью. Кстати, набалдашник в виде львиной головы... Неужели он из чистого серебра?
– И какую должность предлагает мне мистер... Мырмикс?
– Разумеется, агента-детектива. Вам же приходилось заниматься расследованиями, не так ли?
– Но почему именно меня?.. Не так уж долго я был детективом... И не сказать, что результаты были блестящими...
– Мистеру Мырмиксу нужны именно вы, мистер Флетчер.
– Да вы хотя бы знаете, за что меня вышвырнули из полиции? – Барни возвысил было голос, но тут же перешел на шепот, заметив, что двое возчиков с любопытством оглянулись на них.
Уэнсделл положил руки ладонями на стол и взглянул Барни прямо в глаза.
– Мистер Флетчер, – сказал он проникновенно и тихо, – мы знаем о вас многое. Я могу рассказать про любой год из ваших двадцати шести. Начиная от приюта святого Сульпиция, где вы росли. Знаем, что за успехи в учебе вы получили стипендию Джона Хакнесса и поступили в Блеквудский колледж. Вы хотели стать юристом...
– Верно, – кивнул Барни, – но этот окаянный пивовар Хакнесс разорился и прекратил выплату стипендий. Вот и пришлось мне оставить колледж и пойти в полицию.
А про себя отметил, что хитрый Уэнсделл неплохо подготовился к встрече с ним. Тревожный признак! Чем это может обернуться для него, Барни?
– Мы знаем, почему вас из рядовых «дубинок» сделали детективом, – продолжал Уэнсделл. – Причина – ваша наблюдательность и догадливость. Знаем, почему вас вышвырнули из полиции. Причина та же – наблюдательность и догадливость. Начальство сочло, что вы не за тем наблюдали и не о том догадывались.
Барни криво ухмыльнулся.
Уэнсделл продолжил убедительным тоном:
– Флетчер, мы знаем о вас даже то, чего вы сами о себе не знаете. У вас есть редкие способности, которые нужны агентству. Но о них мы поговорим позже... после вступления в должность.
«Еще способности какие-то», – хмыкнул про себя Барни. И поинтересовался с легкой насмешкой:
– А о жаловании мы тоже поговорим позже?
– Нет, почему же... – пожал плачами Уэнсделл. Он бросил быстрый взгляд на компанию возчиков, достал из кармана серебряный карандашик, снял с него колпачок и вывел на верхнем листе раскрытого блокнота цифру.
«Разумно, – отметил мысленно Барни. – Лучше не вести вслух разговор про деньги».
И взглянул на цифру.
Что ж, цифра была недурна. Получалась, что в месяц Барни Флетчер получал бы в полтора раза больше, чем ему платили в полиции... Конечно, если бы это странное предложение было настоящим.
Но обсуждать это с Уэнсделлом Барни не собирался. Позволил себе лишь слегка поддразнить собеседника.
– Надеюсь, это не в год, – кивнул он на блокнот. – А то, знаете, не впечатляет...
– В неделю, – спокойно уточнил Уэнсделл и допил свое пиво.
Барни широко раскрыл глаза, хотел было высказаться по поводу таких солидных денег... но промолчал, осененный внезапной мыслью: а если его собеседник не мошенник, а сумасшедший? Хорошо бы, если так! Он уже выручил Барни из передряги и заплатил за обед. Может, еще и задаток выдаст под это сказочное жалованье, пока его не разыщут родственники и санитары?
– Но с этой должностью связано и некоторое неудобство, – развел руками Уэнсделл. – Придется оставить Олдборо и перебраться в небольшой приморский городок, там находится штаб-квартира агентства.
Вот тут Барни чуть не охнул вслух. Оставить Олдборо? Да сию минуту! Он даже не спросил, о каком приморском городе идет речь, потому что был согласен хоть на ледяной Колдклифф!
Знакомство с Уэнсделлом открылось с новой, сияющей стороны. Мошенник или сумасшедший, но этот человек выглядит настоящим джентльменом. В его компании можно будет не лезть тайком в товарняк, а приобрести билет в кассе! Да и парни Волчьей Пасти вряд ли прицепятся в людном месте к ним двоим... Вот только самому Барни неплохо бы выглядеть поприличнее...
Барни выразил готовность уехать хоть сегодня и, собрав весь свой невеликий запас деликатности и такта, поинтересовался насчет задатка.
Уэнсделл охотно согласился выдать задаток и аккуратно намекнул, что часть этих денег не помешало бы потратить на одежду.
– Если заявимся в приличный магазин готового платья, – прикинул Барни, – на нас будут пялиться и продавцы, и покупатели. Но я знаю поблизости старьевщика, у которого найдется не только поношенное барахло. Про Джима Хорька говорят, что он может хоть герцога на бал снарядить... Ну, думаю, люди преувеличивают, но приличная одежка у него сыщется. И он не задает вопросов.
Глава 1 (2)
* * *
Хорек и впрямь не задавал вопросов. Прилично одеть Флетчера? Нет препятствий, но деньги вперед!
Неуловимым жестом фокусника выхватив купюру из руки Уэнсделла, старьевщик отдернул занавеску, закрывавшую вход в маленький чуланчик, и жестом показал Барни: мол, прошу!
Лавка старьевщика помещалась в полуподвале. В чуланчике-примерочной было под потолком небольшое оконце, дававшее кое-какой свет. А на стене висело зеркало, пусть с отбитым уголком и в рассохшейся деревянной раме, но довольно большое и даже не очень мутное.
Впихнув Барни в примерочную, Хорек бросил ему на руку белую сорочку в тонкую голубую полоску, желтый хлопковый жилет, серые брюки с пристегнутыми к ним подтяжками, такой же серый сюртук, а поверх всего – черную шляпу-«пирожок». Задернул занавеску, погромыхал чем-то снаружи – и подсунул под занавеску черные туфли с квадратными носами.
Всё было хоть и не новым, но выглядело вполне прилично. Барни подумал: «Еще бы галстук да пару перчаток – и был бы я джентльменом не хуже Уэнсделла».
Переодеваясь, Барни позволил себе помечтать: вот он действительно покидает прокопченный родной город, который перестал быть родным, оброс фабричными трубами, завернулся в густой угольный смог, превратил добродушных горожан в изголодавшуюся, мрачную бедноту и уничтожил любимые местечки, где проводил детство приютский мальчишка Барни Флетчер. Теперь Барни без сожаления бросает мрачный призрак знакомого города и едет к морю, которого никогда не видел – но так мечтал увидеть! А там, у моря, его ждет отличная работа с превосходным жалованьем. И никто не спросит, за что Флетчера вышибли из полиции. И не маячит поблизости банда Волчьей Пасти... эх!
Переодевшись, Барни оценил отражение в зеркале и понял, что с недавним бродягой его сближает только одно: он небрит. В остальном он смотрится вполне респектабельно... ну хорошо, хорошо, на герцога он не тянет, а вот на служащего солидной компании – вполне. И хорошо, что густые русые волосы закрывают ухо, распухшее от удара Весельчака. А голова еще болит, но вроде поменьше...
Барни отдернул занавеску и увидел, что Уэнсделл пристроился у хозяйской конторки и что-то пишет в своем блокноте.
– А где Хорек? – огляделся Барни.
– Наш хозяин? – рассеянно отозвался Уэнсделл, продолжая писать. – Ушел. Как я предполагаю, доносить на вас бандитам.
– Так какого... Валим отсюда!
– Сейчас и пойдем, только распишитесь вот здесь, я же обещал вам задаток. – Уэнсделл отложил карандашик и поднял левую руку с заранее приготовленными купюрами.
– Вот явятся сейчас эти костоломы...
– Уверяю вас, мы прекрасно успеем уйти.
Барни с недоверием глянул на блокнот: он должен что-то подписать? Не с этого ли начинается мошенничество? Но пробежал глазами расписку – и успокоился. Деньги ему выданы в счет будущего жалованья в агентстве мистера Мырмикса? Что ж, если агентство действительно существует, Барни отработает, без проблем!
Он поспешно расписался и спрятал купюры в карман сюртука.
– А теперь, – спокойно сказал Уэнсделл, – запомните первое правило, которому должны следовать сотрудники агентства.
– На вокзале доскажете, пойдемте уже!..
– Первое правило, – продолжал невозмутимый Уэнсделл, – ничему не удивляться.
Барни готов был скрутить собеседника и уволочь его из лавки старьевщика. Не бросать же странного чудака на расправу бандитам!
Но Уэнсделл сам уже взялся за ручку входной двери. Левой рукой он с неожиданной фамильярностью схватил Барни за локоть, сильно дернул к выходу – и буквально вышвырнул за порог, в раскрытую дверь.
На мгновение Барни показалось, что он ослеп.
А в следующее мгновение Барни показалось, что он сошел с ума.
Он знал, куда ведет эта дверь! Даже увидел на миг ступеньки из полуподвала на улицу! И почувствовал вонь несвежего мяса из мясной лавки по соседству! И вездесущий угольный дым!
А потом в глазах резко потемнело... и сразу в лицо ударил яркий свет. Лавиной хлынули дивные запахи: зелень, цветы, еще что-то незнакомое...
Барни заозирался, как волк, угодивший в западню. Он не видел, не видел старого дома с пятнами облетевшей штукатурки и со ступенями, ведущими в полуподвал!
Барни стоял на узкой улочке, вымощенной булыжником. По обе стороны ее тянулись ряды аккуратных домиков с фасадами из красного и оранжевого кирпича, с белыми ставнями, с черепичными крышами. Дома были отделены от улицы крошечными палисадничками, в которых росли цветы.
А между домами... дальше, за ними, над крышами... такое большое, нежно-голубое...
Это же не море?! Ведь это не может быть море, да?!
– Первое правило сотрудников агентства, – весело сказал стоящий рядом Уэнсделл, – ничему не удивляться!
* * *
– Где мы? – свирепо вопросил Барни. – И, побери меня Рогатый, что всё это значит?
Уже руки вскинул, чтобы вцепиться в кремовое пальто и вытрясти из загадочного джентльмена все тайны. Но его остановил взгляд Уэнсделла – спокойный, дружеский, с легкой насмешкой.
– Вы перешагнули порог, – негромко сказал Уэнсделл, – и оказались в Лавендер-Бэй. Это на юге страны. Тот городок, куда мы и собирались...
– Так не бывает! – перебил его Барни.
И замолчал. Огляделся еще раз.
Да, так не бывает. Но вот же – чужой городок и море вдали...
Если, конечно, он, Барни Флетчер, не рехнулся...
Но если рехнулся – как это проверишь?..
– Привыкайте, – твердо сказал Уэнсделл. – Вам еще и не с таким придется столкнуться.
– Какого Рогатого вы меня не предупредили?
– Некогда было. Вы же сами торопили меня, хотя я четко сказал: мы прекрасно успеем уйти... Мистер Флетчер, чем вы недовольны? Вы удачно разминулись с бандой и стоите посреди симпатичного южного городка, где никто не рвется вас прирезать... во всяком случае, пока.
– Я недоволен тем, что вокруг творится непонятная хрень...
Тут Барни оборвал фразу, поняв, что говорит неправду. Именно эта хрень ему нравилась. И он не отказался бы познакомиться с этой хренью поближе.
Он глянул прямо в светло-голубые глаза Уэнсделла и, удивляясь себе самому, произнес четко:
– Первое правило сотрудников агентства мистера Мырмикса – никогда ничему не удивляться. Готов выучить остальные правила, сэр!
– Я в вас не ошибся! – просиял Уэнсделл. – Что ж, официальное зачисление в штат агентства состоится завтра, тогда и жетон полу́чите. На сегодня у вас задача – найти жилье. Не советую идти в гостиницу «Королевский дельфин», там цены высоковаты. И вообще имейте в виду: во-он та часть города – курортный район. Называется Нижний Город. Два чудесных пляжа и всё для удовольствия богатых отдыхающих. На них рассчитаны и цены в пансионатах. Лучше побродите здесь, по Верхнему Городу. Пляжей нет, берег скалистый, а подальше, где окраина, к городу примкнула рыбачья деревня. В Верхний Город приезжие толстосумы не заходят, а вы сумеете снять комнату, денег вполне хватит. Вечером увидимся.
– Но как вы найдете меня?
– В Лавендер-Бэй? Легко! Здесь я найду кого угодно! Мистер Флетчер, я отвечу на ваши вопросы, а если повезет, то познакомлю вас с напарником... Второе правило сотрудников агентства: никто не работает в одиночку, только с постоянным напарником. Надеюсь, вы ничего не имеете против?
– Совершенно ничего, – отозвался Барни.
Известие о постоянном напарнике его не обрадовало (кто знает, что за человек попадется?), но за такие деньги еще и капризы разводить – это уже наглость.
– Я не могу обещать, – вздохнул Уэнсделл, – что напарника вам удастся подобрать с первого раза. С этим связаны некоторые... странности.
«Только с этим? – сдержал ухмылку Барни. – Да вокруг странностей больше, чем блох на бродячей собаке!»
– Мне пора идти, – кивком попрощался Уэнсделл. – До вечера, мистер Флетчер.
Он повернулся и пошел прочь, звонко постукивая каблуками по булыжникам.
Барни остался стоять возле домика, где в палисаднике цвели розы и вербена, а на подоконнике красовался горшок с геранью.
Память подсказала, на что похож этот городок. На акварельную открытку, которую кто-то пришпилил на стене общей спальни в бараке-общежитии для холостых «дубинок».
Барни неспешно пошел по улице – не разбирая пути, куда попало.
Столько цветов он видел лишь раз в жизни. Когда Барни учился в колледже, он сдружился с Генри Уэзерби, и Генри пригласил однокурсника погостить у его семьи. Отец Генри был сельским сквайром, у него было небольшое, но уютное поместье. Мистер Уэзерби-старший радушно принял приятеля своего сына, и Барни неделю наслаждался прогулками по лесу и пикниками на реке вместе с гостеприимными хозяевами.
Теперь Барни мог назвать некоторые – хоть и не все – цветы, что украшали улочку. И конечно же, он узнал лаванду. Ее свежий, чуть горьковатый, бесконечно приятный аромат царил над прочими запахами, а стебли, украшенные фиолетовыми и синими цветами, легко раскачивались, словно приветствовали прохожего. Город оправдывал свое название: Лавендер-Бэй, «лавандовый залив».
Барни заставил себя поверить окружающей красоте, принять ее разумом. Он старательно гнал мысли о том, что всё это – предсмертный бред, что он, Барни Флетчер, сейчас подыхает в том тупичке от ножа Оспы. Проверить это всё равно нельзя, верно? А потому, дружище Флетчер, дыши ароматом лаванды и подыскивай себе пристанище...
Но сначала он нашел аптеку – и своевременно: голова снова разболелась.
Над входом в аптеку на вывеске значилось: «Тейт и Джонсон», а невысокий седой человечек за прилавком представился как Джереми Тейт. Выслушав просьбу посетителя, он порекомендовал ему патентованную микстуру Уайта, тут же принес пузырек с мутной бурдой и стакан воды – запить лекарство. У бурды оказался мерзкий вкус, но вроде она подействовала: боль отступила, стала помягче.
Барни воспользовался случаем и спросил у мистера Тейта, не сдает ли кто поблизости комнаты.
Аптекарь с веселым удивлением поднял брови и кивнул в сторону бумажного квадратика, наклеенного на стене у входа:
– Не заметили? Сильно, должно быть, болела голова, лучше бы вам, сэр, посетить врача... Вообще-то я не позволяю лепить в аптеке объявления, но для миссис Моррис сделал исключение, эту даму уважают в Верхнем Городе.
Из объявления Барни узнал, что добропорядочная вдова готова за умеренную плату принять на полный пансион как одиноких леди и джентльменов, так и семейные пары (желательно без маленьких детей). Объявление обещало уют и превосходную кухню. Оно было составлено в учтивых, несколько старомодных выражениях, но заканчивалось резкой фразой: «Владельцев собак просим не приходить – здесь им не рады!»
– Превосходная кухня и умеренная плата – это хорошо, – рассудил Барни, – а собаки у меня нет... Мистер Тейт, как пройти на Ракушечную улицу? – Барни кивнул на объявление. – Вот к этому особняку под названием «Бирюзовый фонарь».
* * *
– Вам, мистер Флетчер, прекрасно подойдет та квартирка на втором этаже, в правом крыле дома. Как вы уже видели, спальня и гостиная – маленькие, но вы можете, как и прочие жильцы, пользоваться просторным холлом первого этажа. В холле можно даже устроить вечеринку – разумеется, заранее согласовав ее с другими жильцами и со мной.
– Я, миссис Моррис, пока не думаю о вечеринках, – улыбнулся Барни, – но на будущее – учту.
– В десять утра всех постояльцев ждет обильный, сытный завтрак. Баранина с овощами, или жареная рыба с картофелем, или яичница с беконом, или пирог с почками, или сосиски, или суп... Большого разнообразия не обещаю, два-три блюда, но всё будет очень вкусно.
– Я весь в предвкушении, мэм.
– Если вы привыкли обедать днем, как это делают в Кархейме, вам придется зайти в ресторан или в кафе. В «Бирюзовом фонаре» все собираются в пять часов пить чай с выпечкой, пудингом, холодным мясом...
– Превосходно, мэм.
– Вечером – ужин. Предупреждаю, что тот, кто не придет к общей трапезе, напрасно будет клянчить у меня или кухарки хотя бы кусок пирога. Здесь с этим строго.
– Это разумно и справедливо, мэм.
Барни Флетчеру пришелся по душе чистый, уютный особнячок с палисадником перед фасадом и садиком по другую сторону дома. Понравилась и сама миссис Моррис – пожилая, но бодрая, энергичная, и в то же время любезная и приятная. Всё в ее облике говорило о достоинстве и привычке к порядку: и прямая осанка, и седые волосы, собранные в тугой пучок без единой выбившейся пряди, и черное платье с белоснежным отложным воротничком, и накрахмаленный передник.
Миссис Моррис беседовала с Барни не в общем холле, где, по ее словам, сейчас заканчивала уборку приходящая служанка, а в собственной гостиной. Это была типичная комната одинокой немолодой женщины, полная кружевных салфеток, фарфоровых безделушек и искусственных цветов. Не хватало только клетки с певчей птичкой. Причина отсутствия птички была ясна: в углу стояла большая корзина, в которой среди подушек спал толстый рыжий кот со свалявшейся шерстью – явно от старости.
– Ванной нет, но есть две душевые кабинки. Горжусь тем, мистер Флетчер, что провела в «Бирюзовый фонарь» газовое освещение – правда, только на первом этаже. Вам придется пользоваться свечами – и покупать их будете сами.
– Принято, – кивнул Барни. Он уже решил, что не будет искать другое жилье. «Бирюзовый фонарь», в котором пахло лавандовым мылом, воском для натирки мебели и теплым хлебом, подходил ему, как улитке – ее раковина. И цены были действительно скромными.
– Сейчас у меня мало постояльцев. На втором этаже, в левом крыле дома, живет мисс Тиббс, она работает телефонисткой. Очень милая, воспитанная барышня. На первом этаже комнату снимает мистер Фезерстоун. Когда-то он был флейтистом, играл в городском оркестре, но повредил спину и теперь передвигается в кресле-каталке. Славный, доброжелательный человек... Вы хотите прямо сейчас перенести ваш багаж к себе в комнату?
Барни чуть не ляпнул, что нет у него никакого багажа, но вовремя сообразил, что это будет выглядеть подозрительно.
– Чуть позже, – ответил он. – Куплю кое-какие мелочи, которые забыл взять в дорогу. А главное, взгляну поближе на море, я его никогда не видел.
– Если на море, то лучше выйти черным ходом, через садик, отворить калитку – и вы на Галечной улице, только не забудьте калитку прикрыть поплотнее. Галечная улица выведет вас на берег. Правда, к самой воде вы не спуститесь: берег обрывистый.
– Спасибо за совет, мэм, так и сделаю.
– Кстати, в садике сейчас отдыхает мистер Фезерстоун, заодно и познакомитесь...
Тут миссис Моррис на миг смутилась, отвела взгляд – но сразу же вновь посмотрела в лицо новому постояльцу и продолжила твердо:
– Прошу вас быть снисходительным к его маленькой слабости. Он иногда пророчит.
– Э-э... пророчит?
– Ну... смотрит странным взглядом и говорит о том, что случится в будущем, да так уверенно!
– И его слова сбываются?
– Нет, конечно... по большей части. А иногда сбываются. Не придавайте этому особого значения. Каких только совпадений не бывает на свете!
Тут старый кот завозился в корзине, открыл рот и сипло, почти беззвучно мяукнул.
– Вы проснулись, сэр! – всплеснула руками миссис Моррис. – Как вовремя! Вам пора принимать лекарства!
Чтобы сделать хозяйке приятное, Барни спросил:
– Как зовут этого красавца?
– Его зовут сэр Чарльз Мырмикс, и ему действительно пора принимать лекарства, – быстро, негромко и виновато проговорила хозяйка. – Увидимся вечером. Всего доброго, мистер Флетчер.
У Барни возникла пара вопросов, но если тебя выставляют из комнаты, то глупо упираться на пороге. Он поклонился и покинул гостиную.
Глава 1 (3)
Чтобы пройти к черному ходу, Флетчеру пришлось миновать винтовую лестницу. Совсем недавно Барни поднимался по ней с хозяйкой – взглянуть на свою будущую квартиру. Кстати, и впрямь уютные комнатки, а что маленькие, как два пенала, так Барни и не собирается разучивать в них модный танец «бре-ке-кекс». Большую компанию туда не позовешь – но где она, та большая компания, которую хотелось бы пригласить в гости?..
Размышления Барни разбил встревоженный женский голосок с верхней площадки:
– Простите, сэр, нет ли там, внизу, кошечки? Рыженькая, маленькая, в ошейнике, с бантиком...
– Какой-то котенок залез под ступеньки – не ваш?
По лестнице застучали каблучки, на первый этаж бегом спустилась хорошенькая кудрявая шатенка в коричневом платье с оранжевой отделкой. Она так торопилась, что не заметила, как уронила из волос один из черепаховых гребней. Барни поспешил его поднять.
Взглянув под лестницу, она вскрикнула, вытащила пушистую малышку и прижала ее к груди. Котенок протестующе запищал. Он определенно не рад был вернуться в нежные объятья хозяйки, но его никто не спрашивал.
Барни протянул девушке гребень.
– Ах, спасибо, сэр! – улыбнулась она, беря свою потерю. – Вы, вероятно, наш новый сосед? Я вам так признательна!
– Пустяки, мисс. Главное, малышка не потерялась и не попала в беду.
– Ох, и не говорите! – С веснушчатого личика девушки исчезла улыбка. – Мисс Фанни Мырмикс – такая озорница! Только отвернись...
И девушка поспешно пошла вверх по лестнице, на ходу ласково отчитывая свою питомицу за непослушание.
Барни, посерьезнев, проводил глазами будущую соседку. Вопросы множились...
Это, вероятно, мисс Тиббс, «телефонная барышня». Надо было познакомиться с нею, но случай упущен. Ничего, они наверняка увидятся еще много раз.
Что-то много вокруг Мырмиксов... Не разыграл ли его Уэнсделл? Существует ли агентство на самом деле?
Что ж, даже если это шутка, то не злая. Уэнсделл помог ему уйти от убийц, невероятным образом перенес из Олдборо в этот славный городок и выдал приличную сумму денег – примерно месячное жалованье, которое Флетчер получал в «дубинках». Если вечером Уэнсделл, как обещал, ответит на все вопросы – прекрасно. Если нет... Ну и ладно, у Барни есть крыша над головой и деньги на первое время. Он постарается найти работу...
* * *
Отворив дверь черного хода, Барни вышел в садик.
Может быть, сельский сквайр Уэзерби-старший, у которого когда-то гостил юный Барни, при виде этого садика презрительно сморщил бы нос. Но Барни Флетчеру четыре дерева и рядочки неизвестных кустов вполне сошли за сад. Зеленые? Листвой шелестят? И ладно. Вон даже птицы на ветвях щебечут, чего еще и надо?..
У самого выхода из дома стояло кресло-каталка. Мистер Фезерстоун сидел с закрытыми глазами, подставив солнцу лицо. Барни хотел пройти мимо тихо, чтобы его не беспокоить, но отдыхающий постоялец на скрип двери повернул голову и открыл глаза.
– Алджернон Фезерстоун, – представился он. – Королевское имя, а? Заслужил его тем, что подгадал родиться в один день с нынешнем королем, тогда еще наследным принцем... Полагаю, будем соседями?
– Мое имя проще – Барни Флетчер. Не знаю в истории короля, который бы так прозывался. К вашим услугам, сэр. Да, я собираюсь обосноваться в этом благословенном приюте.
Когда Барни услышал от хозяйки о Фезерстоуне, он представил себе бледное, утонченное лицо с высоким челом (музыкант!), трагически изогнутые бледные губы (калека!) и черные очи с налетом безумия (пророк!). А перед ним сидел круглолицый симпатяга с носом-картошкой и жизнерадостными серыми глазами – такими же, какие сам Барни видел в зеркалах. Вот только волосы, как и ожидал Флетчер, были седыми.
Новые знакомые немного поговорили о Лавендер-Бэй. Мистер Фезерстоун, как выяснилось, превосходно знал город. Даже теперь, когда передвигаться стало затруднительно, он не сидит дома. Слуга возит кресло-каталку и на ближнее взморье, и в Нижний Город, на Променад-стрит (улицу, которую Фезерстоун назвал «гнездом избалованных курортников»). Это сегодня ему захотелось домашнего спокойствия и уюта, а обычно его трудно застать днем в «Бирюзовом фонаре».
– Сейчас тут просто рай, – сказал Фезерстоун, – но вы употребили слово «обосноваться». Значит, вы не на курортный сезон?
– Надеюсь остаться здесь навсегда, если обстоятельства позволят.
– Вот как? А те, кто посоветовал вам перебраться сюда, рассказывали вам про здешнюю зиму, про лютую пору?
– Нет. Морозы?
– Серьезных морозов не бывает, хотя город и засыпает снегом. Не столько мороз, сколько промозглый холод. Нижний Город, разумеется, пустеет задолго до зимы, так что курортники не видят главное – лютую пору. Шторма приходят в Лавендер-Бэй каждую зиму, горожане научились их терпеть, но лютая пора – это нечто особенное. Море впадает в безумие, ветер полнится яростью, вдвоем они терзают побережье – около месяца. Рыбачьи семьи в поселке готовятся к лютой поре загодя. И не потому, что в море не выйдешь, это само собой, а потому, что приходится месяц жить в погребах. Да-да, зачастую шторм уносит и рыбачью лачугу, и всё нехитрое достояние рыбака. Жители поселка заранее прячут в погреб то, что представляет для них хоть какую-то ценность – то есть всё! Раньше и детей месяц в погребах держали. Но теперь кое-что изменилось к лучшему. На благотворительные сборы построено крепкое каменное здание школы.
– Ого, – не удержался Барни, – у вас такие роскошные благотворительные сборы?
– Основные деньги выложил самый богатый человек Лавендер-Бэй, мистер Джонатан Уиттингем... Словом, построили дом, который выдержит любой шторм. И учителя живут там же. Летом там что-то вроде недорогого пансионата для детей из приличных семей – прогулки, живопись, еще какие-то развлечения... А перед лютой порой учителя собирают ребятишек – не только из рыбачьих деревень, но и городскую бедноту. Родители отпускают их охотно: в школе в это время бесплатное питание. Скромное, но дома детишки едят хуже. Условия простые: весь день учиться и не озорничать. Не согласен – сиди у себя в погребе и грызи сушеный рыбий хвост! Так что дети боятся, что их вышвырнут. В другое-то время они в школу не ходят, работают наравне со взрослыми. А тут учатся, добирают свое. А перед сном слушают рев моря за стеной и рассказывают друг другу страшные истории. Не самая плохая жизнь.
Барни медленно кивнул. Он вспомнил Олдборо, вспомнил детишек с хлопкопрядильной фабрики: тощих, мрачных, с узкой грудью, паучьими лапками, запавшими глазами и надрывным кашлем от хлопковой пыли. Постаревшие до времени карлики, получающие за работу меньше взрослых... Его, Барни, после приюта ждала бы та же участь, если бы не стипендия незадачливого пивовара Хакнесса...
– А по виду Лавендер-Бэй и не скажешь, что каждый год тут такое творится, – сказал Барни, стряхнув неприятные воспоминания.
– Вы про цветы? Почти все они – однолетники. А многолетники – скажем, розы – хозяева осенью выкапывают и в ящиках с землей убирают на зимовку в помещение. Дома в Лавендер-Бэй прочные, каменные, они преграждают путь шторму, поэтому в самом городе творится не такой ад, как на открытом побережье. И все же вдоль улиц, от одного фонарного столба к другому, протягивают канаты. Если человеку приходится покинуть надежные стены, он идет и держится за канат, чтоб ветром не унесло.
Барни постарался скрыть недоверие (не мог он представить себе ветер такой силы!) и весело попрощался с будущим соседом.
А тот, спокойно глядя куда-то мимо него, сказал негромко:
– У вас болит голова, не так ли? Потерпите, это ненадолго. Ночью вас вылечит замечательный врач. Куда лучше тех шарлатанов, что берут золотом за свои визиты.
Барни поклонился и пошел через садик к калитке, размышляя: не о таких ли «пророчествах» предупреждала миссис Моррис? Странные слова! Лечение среди ночи? Неужели ему станет так плохо, что придется послать за врачом, даже не дожидаясь утра?
Уже за калиткой, на Ракушечной улице, Барни вспомнил, как их в приюте посещал толстый важный доктор, весьма недовольный тем, что мэрия навязала ему невыгодных пациентов. Осматривая мальчишек, он ворчал: «Еще лекарства на тебя, паршивца, тратить! Выспишься – и всё пройдет. Сон – лучший лекарь!»
Барни усмехнулся:
«Вот я и разгадал вашу загадку, мистер Фезерстоун! Ваш замечательный врач – сон! Высплюсь – и всё пройдет!»
* * *
Море приманило Барни к себе – и изменилось на его глазах.
Только что оно было голубым, неподвижным, почти сливалось с небом – и вдруг обрушилось вниз у самых ног Барни, оскалилось острыми утесами, забилось пеной внизу. Но оскалилось не свирепо, не враждебно. Так большой пес на всякий случай приоткрывает пасть, показывая клыки: «Не подходи, целее будешь!»
Может, море и выглядело бы грозным, если бы не мальчишки.
Дюжина сорванцов, легко перебравшись через невысокую решетку на краю утеса, с хохотом ссы́палась вниз по круче, от одного большого камня к другому. На валунах возле воды они проворно разделись и весело забарахтались в пенном прибое. Казалось, они треплют огромного пса-море за лохматую шерсть, а пес добродушно им это позволяет.
Вволю наглядевшись на утесы и от души позавидовав мальчишкам, Барни отправился исследовать Верхний Город. Он прошелся по магазинчикам. Первым делом купил баул, отправил в него бритву, мыло, смену белья, две рубашки, упаковку свечей и другие нужные вещи.
Дело шло к вечеру, пора было возвращаться на Ракушечную улицу. Барни не хотел пропустить ужин, но главное – должен был прийти Уэнсделл, разговор с ним был бесконечно важен. А здесь, на улочках Верхнего Города, Барни не ожидал уже увидеть что-то необычное.
Но он ошибался. Лавендер-Бэй еще не исчерпал свои сюрпризы. Флетчера подстерег еще один странный случай.
По пути домой (да-да, Барни уже мысленно называл «Бирюзовый фонарь» домом) попался магазинчик без витрины. На вывеске значилось: «Подводное царство». Из любопытства Барни туда заглянул и обнаружил, что там продавались аквариумные рыбки. Большие и маленькие аквариумы стояли на полках вдоль стен и мягко мерцали в свете двух газовых рожков. В углу за круглым столиком трогательно спала старушка-продавщица, положив голову на руки. Должно быть, от скуки: покупателей в «Подводном царстве» не наблюдалось.
Барни охотно взглянул бы поближе и на разноцветных рыбок, и на веточки кораллов, но пожалел продавщицу, не стал будить. Тихо закрыл дверь, спустился с крыльца.
И тут позади, за дверью, загрохотали частые выстрелы, пистолетные и ружейные, настоящая канонада. Дверь распахнулась, через порог вылетел парень – пиджак расстегнут, глаза безумные – и, споткнувшись на ступеньках, плюхнулся у крыльца. За парнем выскользнул желтый кот – и тут же дверь захлопнулась. Выстрелы разом смолкли. Желтый кот выгнул спину и яростно зашипел.
Сработали привычки полицейского: Барни взлетел на крыльцо и ворвался в «Подводное царство».
В магазинчике было тихо. Продавщица испуганно вертела головой, явно не понимая, что за шум ее разбудил. Аквариумы были целы, на полу – ни стекла, ни луж.
Барни быстро извинился, осторожно прикрыл дверь и оглянулся.
Парень продолжал сидеть у крыльца, потрясенно глядя перед собой. Песочно-желтый кот рядом с ним вылизывал взъерошенную шерсть.
Пожилой продавец мороженого, кативший мимо свою тележку, остановился возле парня и сказал дружески:
– Что, приятель, новичок? Не привык еще?.. Ничего, освоишься. Главное, ты сумел перешагнуть порог, а остальное придет со временем.
Тут мороженщик перевел взгляд на кота:
– Полагаю, мистер Мырмикс? Не угодно ли мороженого?
Парень, приходя в себя, встал, застегнул пиджак и зашарил по карманам:
– Да-да, нам по пломбиру, пожалуйста...
Мороженщик взял ложку, обмакнул ее в банку с водой, зачерпнул мороженое, положил белый шарик на вафельный кружок.
Барни не удержался. Подошел к тележке и учтиво спросил, обращаясь к мороженщику и парню:
– Прошу прощенья, джентльмены, но мне показалось, что где-то поблизости стреляли...
Парень и мороженщик быстро переглянулись, а затем мороженщик ответил спокойно и вежливо:
– Извините, сэр, но вроде как тихо кругом...
Парень и отвечать не стал – только хмыкнул насмешливо и протянул руку за мороженым. Кот у его ног негромко мяукнул, и даже в этом звуке Барни почудилась издевка. Эти двое... нет, эти трое вполне понимали друг друга, но не собирались общаться с чужаком. И навязываться на беседу не было смысла. Если бы Барни был в полицейской форме, разговор пошел бы по другой колее и велся в другом тоне. А так...
Барни повернулся и пошел прочь, погрузившись в размышления.
Мир вокруг перестал быть горой осколков и постепенно складывался в картинку. Немыслимую, но цельную. Один осколок прирастал к другому, и Барни уже почти видел весь рисунок.
Еще немного – и он разглядит его во всех подробностях.
* * *
Вернувшись в «Бирюзовый фонарь», Барни увидел, что пожилая служанка несет на кухню поднос с грязной посудой. Барни все-таки опоздал!
Но он не успел даже огорчиться, что остался без ужина. Навстречу выпорхнула миссис Моррис. Хозяйка лучилась доброжелательством.
– Мистер Флетчер, у вас гость. Я взяла на себя смелость проводить его в вашу гостиную. Если не возражаете, я сейчас принесу туда чай с имбирным кексом. Полагаю, будут также уместны сливки и холодное мясо.
– Но я же опоздал на ужин, – растерялся Барни. – Вы говорили, что с этим строго...
– Ах, какие мелочи, – всплеснула руками хозяйка. – Уверяю вас, в «Бирюзовом фонаре» у вас будут и не такие привилегии. Ведь в вашей гостиной сейчас сидит не кто-нибудь, а сам Реджинальд Уэнсделл! И он сказал, что с завтрашнего дня вы работаете в агентстве мистера Мырмикса! Можете спросить мистера Уэнсделла, кто такая Марта Моррис и сколько лет она отдала службе в агентстве.
– О, вот как? – Барни действительно был впечатлен. – Что ж, благодарю вас, чай и впрямь будет кстати. И... и засвидетельствуйте мое почтение сэру Чарльзу, – добавил он в порыве вдохновения.
– Непременно передам ему это, мистер Флетчер! Ему будет приятно! И бегу готовить чай...
Поднимаясь по лестнице, Барни вспомнил о старичке-мороженщике. Уэнсделл ведь говорил, что Лавендер-Бэй – штаб-квартира агентства? Тогда легко предположить, что сотрудники, достигнув пожилого возраста и оставив службу, не покидают этот славный городок и принимаются за какое-нибудь дело... вроде мелкой торговли или сдачи комнат постояльцам...
* * *
Уэнсделл приподнялся с кресла, приветствуя вошедшего Барни. В гостиной всего-то и было, что узкий диван, два кресла, столик между ними да полки с какими-то безделушками по стенам. А сейчас в придачу угол комнаты был занят огромной плетеной корзиной с крышкой.
«А ведь я, кажется, догадываюсь, кто в этой корзине», – подумал Барни, усаживаясь напротив гостя.
– Во-первых, мистер Флетчер, поздравляю вас с великолепным выбором жилья, – улыбнулся Уэнсделл. – Если бы у вас возникли затруднения, я сам бы порекомендовал «Бирюзовый фонарь». Кстати, миссис Моррис уже рассказывала вам историю старинного фонаря с бирюзовыми стеклами, который висит у входа в особняк?
– Нет.
– Еще расскажет, занятная история... Впрочем, перейдем к делу. Я обещал ответить на все ваши вопросы. Мы с вами в мгновение ока попали из Олдборо в Лавендер-Бэй. Полагаю, вам интересно, как мы это проделали?
– Безусловно.
Барни был немногословен и собран. Он понимал, что его жизнь резко свернула на новую дорогу, и готов был ко всему, что он на этой дороге встретит.
Глава 1 (4)
– Мистер Флетчер, вам придется принять на веру, что сотрудники агентства мистера Мырмикса могут войти в любую дверь – и оказаться там, где они пожелают. У нас это называется «перешагнуть порог».
– То есть я могу выйти за дверь и очутиться в Гримлионе? Прямо в королевском дворце?
– Не можете. Вы еще не работаете в агентстве. К тому же... Попробую объяснить. Как вы считаете: что нужно человеку, чтобы научиться играть на скрипке?
– Полагаю, нужны способности.
– Верно! – просиял Уэнсделл. – Способности у вас есть, это я говорю как специалист по подбору сотрудников для мистера Мырмикса! Что еще нужно будущему скрипачу?
– Ну... учиться надо, много играть...
– Верно. Учиться придется, сразу не получится... А еще?
Барни замялся.
– Скрипка нужна, скрипка и смычок, – подсказал Уэнсделл. – Завтра вам вручат жетон агентства. Это не просто бляха, какие выдают в полиции. Жетон усилит ваши природные способности – и для вас исчезнут расстояния!
Он помолчал, явно чего-то ожидая. Барни не произнес ни слова.
– Ну же, что вы? – с веселой досадой воскликнул Уэнсделл. – Спрашивайте!
– О чем?
– О чем спрашивают все новички! Дескать, что вам помешает шагнуть отсюда в хранилище любого банка в Гримлионе и тут же вернуться с полным баулом денег?
Именно этот вопрос и крутился в голове Барни. Но задавать его он не стал – мало ли что... Безразлично пожал плечами:
– Полагаю, на этот счет что-то придумано, раз уж вы об этом заговорили.
– Конечно, – с легким разочарованием в голосе объяснил Уэнсделл. – В агентстве есть специальная служба контроля. Дежурные круглосуточно сидят возле приборов... не спрашивайте, что за приборы. Для меня это сущая магия. Служба контроля узнаёт про каждый переход – в котором часу, откуда и куда. И вам придется объяснять, какая польза агентству от вашего перехода. Вы не то что в банк, вы в табачную лавочку за сигарами так не схо́дите. Только по службе!
Барни был несколько разочарован: чудо оказалось под строгим надзором, за него придется отчитываться.
– И на это дело до сих пор не наложила руку королевская «тайная гвардия»? – недоверчиво протянул он. – Не забрала в свое владение жетоны, с которыми шагнул из служебного кабинета – и попал... скажем, в Кархейм, в личный архив канцлера-регента?
– Об этом я знаю мало, – ответил Уэнсделл серьезно. – Могу лишь догадываться, что существуют секретные договоры с соседними государствами. Догадки я строю на том основании, что шагать за порог я могу лишь в пределах Грейт-Альбина. А поскольку любой договор – это всего лишь бумага, то предполагаю, что границы каким-то образом охраняются – как с нашей, так и с чужой стороны...
– Но все-таки жетоны – это серьезная сила. И ее оставляют в руках обычного детективного агентства?
– Мы – не «обычное агентство». У мистера Мырмикса мощные связи в правительстве... но, пожалуй, хватит об этом.
Барни не считал, что «хватит об этом». Однако вопросов у него было еще много, и он решил пока не спорить.
– Но жетон – это не всё, – вернулся Уэнсделл к прежней теме разговора. – Если жетон – смычок, то нужна и скрипка, верно? Скрипка – это напарник. В одиночку не удастся переступить порог. Так что вам предстоит познакомиться с напарником.
– Так давайте его сюда, – кивнул Барни на плетеную корзину. – Полагаю, он рыжий?
– Я вами просто горжусь! – воскликнул Уэнсделл. – Уже разобрались?.. Да, наши сотрудники работаю парами: человек плюс кот.
– А почему именно коты? Ничего не имею против котов... но как-то понятнее, если детектив работает с собакой.
– То есть собака по приказу человека идет по следу или бросается на опасного преступника?.. Нет, тут всё гораздо сложнее. Есть такой профессор – мистер Данчер. В Королевской академии наук его теории вызвали войну между «старой школой» и последователями Данчера. «Старая школа» победила, Данчера сочли шарлатаном, он перестал публиковаться и возглавляет научный отдел нашего агентства. Завербовал в отдел многих своих единомышленников. Если излагать его теорию очень просто... Возможно, вы слышали о нашумевшем открытии: человеческий мозг испускает незримые лучи, уловимые некими сложными приборами?
– Слышал. В газетах карикатуры были: люди со светящимися головами, как газовые фонари.
– Так вот, испускает такие лучи не только человеческий мозг. Профессор Данчер заинтересовался животными, с древних времен живущих рядом с человеком: кошкой, собакой и лошадью. Он утверждает, что мозг человека и мозг домашнего животного веками влияли друг на друга. И это влияние наследственно закрепилось у животных, но – по-разному. Собака – стайное животное, она привыкла подчиняться вожаку. Ее мозговое излучение подстраивается к человеческому. Кошка – одиночка, для человека она – соседка. Ее мозговое излучение к человеческому не подстраивается. Но века жизни рядом породили редкие изменения. Есть кошки и люди, чье мозговое излучение дополняет друг друга. Они совпадают, как ключ и замок совпадает зубцами. И когда встречаются человек и кошка, чьи незримые зубцы сходятся идеально, эти двое усиливают друг у друга редкие способности. И даже могут читать мысли друг друга.
– Мистер Уэнсделл, вы сегодня за один шаг перенесли меня через всю страну, из одного города в другой. Если бы не это, я бы вас дальше и слушать не стал. Счел бы мошенником или сумасшедшим.
– Нормальная реакция на мои слова. Один джентльмен даже попытался вышвырнуть меня из своего дома. Сейчас он работает у нас в научном отделе... У вас нет желания спустить меня с лестницы?
– Для этого я получил слишком хороший аванс. К тому же... Да, в газетах было что-то такое... По крайней мере, я выслушаю вас до конца.
– Уже хорошо... Так я о кошках с особыми свойствами. Их помогает отыскать прибор, который Данчер называет «резонансный детектор». Почти все такие кошки принадлежат к большой, богатой и влиятельной семье Мырмиксов. Семья сознает свою исключительность и заботится о потомстве. Обычно котят рождается немного: один-два, реже трое. Когда малышам исполняется четыре месяца, их отдают на воспитание людям, это полезно для развития способностей. Желающих взять в дом юного Мырмикса очень много. Кстати, один котенок растет в «Бирюзовом фонаре».
Барни улыбнулся забавному воспоминанию и произнес, подражая интонациям мисс Тиббс:
– Мисс Фанни Мырмикс – такая озорница!
– Уже познакомились? Замечательно... Впрочем, особые свойства можно найти и у обычных, казалось бы, кошек в разных городах и деревнях. Это моя работа – искать для агентства людей и котов... Впрочем, давайте поглядим, повезет ли вам с напарником.
Уэнсделл встал и снял крышку с огромной корзины. Барни с кресла не видно было, что там, на дне корзины. Он мог разглядеть только, что она разделена перегородками на три части.
– Сейчас агентство может предложить вам троих кандидатов в напарники, – сообщил Уэнсделл. – Для начала позволю себе представить вас даме. Леди Белисса Мырмикс – краса и гордость своего прославленного семейства.
Он бережно вынул из корзины светло-рыжую ухоженную кошку в алом ошейнике. Кошка, сидя на руках Уэнсделла, снисходительно поглядывала вокруг.
– Мистер Флетчер, прошу вас посмотреть леди в глаза. Сосредоточьтесь, будьте серьезны, от этого зависит многое.
Он мог бы и не предупреждать. Барни принял условия этой странной игры и пристально посмотрел в медово-желтые глаза.
Несколько мгновений Барни и Белисса пялились друг на друга. Затем кошка недовольно мяукнула и отвернулась.
– Жаль, – вздохнул Уэнсделл, укладывая Белиссу в корзину. – Леди была бы вам полезна. У нее большой опыт, несколько громких раскрытых дел в послужном списке.
Он протянул руки к соседней ячейке, но Барни остановил его тревожным возгласом:
– Постойте! Вот у меня что-то не получилось с этой... с этой дамой, так? А если не получится со всеми троими, то...
Он не договорил: «...то я не получу должность в агентстве?» Произнести это вслух было страшно. Барни хотел эту работу – со всей ее странной чертовщиной.
– Плохо, если не получится, – развел руками Уэнсделл. – Вам временно придется заняться бумажной работой в конторе, при этом платить будут меньше. Но это лишь до тех пор, пока не найдется кот, по какой-то причине потерявший напарника, или пока не приступит к службе некий юный Мырмикс. Тогда вы снова попытаете счастья.
Барни не обрадовался словам про бумажную работу и урезанную плату, но успокоился: его не выгонят. Должно быть, у него и впрямь редкие способности.
А Уэнсделл извлек из корзины толстого... нет, очень толстого рыжего котяру. Кот лениво висел в руках человека, на усатой морде написана была скука.
– Сэр Оскар Мырмикс, – представил кота Уэнсделл (причем в голосе его звучало легкое неодобрение). – Последние два года без напарника. Служит в конторе агентства, присматривает за клерками. А те его избаловали и, как видите, раскормили. Правление решило, что сэру Оскару пора заняться серьезным делом.
Кот проигнорировал эту тираду. Он равнодушно глядел куда-то в стену.
– Прошу, – кивнул Уэнсделл Флетчеру на кота.
Барни приподнялся с кресла и старательно поймал взгляд кошачьих глаз цвета коньяка. Сэр Оскар ему не понравился, но бумажная работа привлекала еще меньше.
Некоторое время в комнате царила тишина. Наконец Уэнсделл сказал:
– Бесполезно. Сэр Оскар, вам придется вернуться в контору.
Кот раздраженно дернул хвостом. Это было первое движение сэра Оскара с того момента, как его вынули из корзины.
– Да укладываю уже, укладываю, – укоризненно сказал Уэнсделл и опустил кота в корзину.
– А что я должен был увидеть в его глазах? – уныло спросил Барни.
– Вы бы сразу это поняли... Что ж, увы, не могу вас поздравить. Есть еще один кот, но, поверьте, это не лучший кандидат в напарники. От него отказались двое. Мисс Пенелопа Карнелл не нашла с ним общего языка. А с Альфредом Гернсби – кстати, младшим сыном барона – вышла безобразная история. Бедняге Альфреду пришлось накладывать два шва над левой бровью. Обошлось без серьезных дисциплинарных мер лишь потому, что Гернсби признал: он частично был сам виноват...
Из корзины донесся отвратительный гнусавый звук:
– Мя-а!
– Совершенно верно, дал пинка, – обернулся Уэнсделл к корзине, – но я считаю, что это уточнение ничего не меняет... Мистер Флетчер, все поймут, если вы сейчас откажетесь от выбора и подождете другого кандидата.
– Я... – неуверенно начал Барни – но закончил твердо: – Мне не хотелось бы ждать.
Уэнсделл пожал плечами и повернулся к корзине, но не успел даже наклониться над ней.
Рыжая молния вырвалась из корзины и приземлилась на ковре у стола.
Рыже-белый кот предупреждающе вскинул лапу и грозно зашипел.
О, это был примечательного вида зверь! Не столько крупный, сколько длинноногий. Тощий, с рыжей спиной и белой грудью, с глубоким шрамом на боку, который не зарос шерстью, и со вторым шрамом, не таким глубоким, но заметным – на носу. Правого уха не было, левое надорвано.
Не дожидаясь слов Уэнсделла, Барни поднялся с кресла, перегнулся через стол и сверху вниз поймал взгляд светло-зеленых глаз.
И тут накатило головокружение.
Комната исчезла. Барни стоял на утоптанной смеси угольной пыли и грязи, среди мрачных двухэтажных домов с окнами, заколоченными фанерой.
Мелькнула ужасная мысль: он на Старых Задворках, он очнулся от волшебного сна...
Но тут же эта мысль исчезла, потому что прямо перед Барни стояла опасность и щурила зеленовато-серые глаза.
Этот невысокий, жилистый парень неопределенного возраста наверняка из какой-то уличной банды.
Узкое, бледное, усыпанное веснушками лицо чуть приподнято: парень был ниже ростом, чем Барни, но смотрел ему прямо в глаза, выжидательно и чуть насмешливо. Сломанный нос и старый шрам на остром дерзком подбородке говорили о том, что в драке этот тип не прячется и не удирает.
Незнакомец держал руки в карманах потертой куртки, какие носили фабричные рабочие, и Барни прикинул: что у него там, нож или кастет? Шея, по моде Старых Задворок, была замотана шарфом, а помятый котелок на голове лихо сдвинут набекрень, приоткрыв рыжие волосы...
Барни моргнул – и виденье исчезло.
Комната в «Бирюзовом фонаре», Уэнсделл в кресле рядом, рыже-белый кот на ковре...
И тут в мозгу Барни – не в ушах! – прозвучал гнусавый голос:
«Роджер Мырмикс. И чтоб никаких сэров, вкручиваешь?»
Видимо, у Барни был ошарашенный вид, потому что Уэнсделл вскочил с кресла:
– Всё в порядке, уверяю вас! Просто вы с напарником признали друг друга. Теперь вы можете слышать его мысленную речь. Только вы, никто больше... Еще я, но я переводчик с кошачьего, я их всех понимаю. А вам, чтобы Роджер вас понял, придется говорить вслух.
– А... да... – пришел в себя Барни. – Я помню... первое правило – ничему не удивляться... Отвечать вслух, да?
Он обернулся к рыже-белому коту и четко представился:
– Барни Флетчер.
Кот презрительно фыркнул и, вскинув над головой заднюю лапу, принялся ее вылизывать.
– А вот демонстрировать плохие манеры не обязательно, – укоризненно сказал Уэнсделл коту и обернулся к Барни. – Я ведь уже сказал, что от него отказались двое напарников. Мисс Пенелопа не поняла его жаргон. Видите ли, котенком он рос в трущобных закоулках, нахватался всяких словечек... Я нашел его во время своих странствий и привез в Лавендер-Бэй. Здесь его научили многому, но от странной манеры изъясняться он не хочет отказываться. А мистера Гернсби этот грубиян просто порвал.
Кот перестал вылизывать лапу и, прижав уши, зло зашипел.
Барни четко услышал:
«А чё он шелком светит, белая нитка? Еще и пинается, крысий хвост! А коли ты вздумаешь пинаться, я и тебе красный танец спляшу!»
Уэнсделл огорченно вздохнул:
– Вот видите, Флетчер! Как его понять? Красный танец какой-то... Я думал, что знаю жаргон воров и уличных хулиганов, но в столице они говорят иначе...
– Красный танец – это поножовщина, – перевел Барни. – Не знаю, как говорят воры в Гримлионе, а в фабричных городках такая речь называется «скрежет».
– Вот такие тирады мисс Пенелопа и отказалась расшифровывать... А ты, Роджер, следи за своим поведением. Мистер Флетчер – это не Гернсби. Он сумеет за себя постоять.
А Барни тем временем соображал: что показалось ему странным в словах Роджера?
Наверняка «вкручиваешь» в значении «понимаешь» говорили на трущобных окраинах любого города в Грейт-Альбине. Но только в окрестностях хлопкопрядильных фабрик называли «белой ниткой» тех, кто считал себя лучше и чище других. А уж слово «шелковый» для фабричных и вовсе было ругательством. «Шелком светить» – задаваться.
– Не уверен, мистер Уэнсделл, что Роджер понимает вас, – весело сказал Барни. – Вот я ему сейчас переведу...
В упор глядя на кота, он четко произнес:
– Ты, горжетка драная, меня красным танцем не шкварь. Я тебе не графеныш какой, шелкова душа, тряпичная кишка. Будешь скребками махать, муфта блохастая, возьму за шкирман и из обертки через черный ход вытряхну.
Кот распахнул пасть и сипло мяукнул – не испуганно, а изумленно.
– Однако... – покачал головой не менее изумленный Уэнсделл. – Я не всё понял в вашей тираде, Флетчер. Вы явно угрожали ему, но чем?
– Я пообещал взять его за шкирку и вытряхнуть из шкуры через задницу, – невозмутимо перевел Барни и строго спросил кота: – Олдборо?
«Старые Задворки, – гордо уточнил Роджер. – А ты, крысий хвост?»
– Приют святого Сульпиция, – не менее гордо ответил Барни.
«Да ты чё?! – восторженно взвыл кот. – Знаю приют! Мне там один мелкий шкет бренчалку к хвосту привязал!»
Глава 1 (5), глава 2 (1)
– Встреча земляков? – усмехнулся Уэнсделл. – Трогательно. Но как же могло случиться, что я нашел Роджера в Уайтфорде? Это, как вы оба понимаете, весьма далеко от Олдборо!
Кот ударился в рассказ о своих похождениях. Барни растолковывал Уэнсделлу самые красочные пассажи.
Удалось разобрать следующее: кот удирал от мясника Брауна. Почему Браун за ним гнался? Да кто же поймет загадочную душу мясника! Нет, возможно, для погони и был повод, но Роджер его не помнит. Зато помнит топорик для разделки мяса, которым размахивал этот опасный безумец. На пути Роджера очутился дилижанс, который, проезжая через Олдборо, зацепился за что-то колесом. Пассажиры вышли, чтобы облегчить дилижанс, и хором давали советы кучеру, а тот отругивался и старался высвободить колесо. За этим увлекательным занятием никто не заметил кота, который запрыгнул в открытую дверь дилижанса и спрятался под сиденьем...
– Дальше понятно, – усмехнулся Барни. – Дилижанс шел в Уайтфорд...
Послышалось деликатное постукивание в дверь. На пороге возникла Марта Моррис. Деликатно постукивала она, вероятно, ногой, потому что руки были заняты подносом, который хозяйка тут же водрузила на стол.
Чай был сервирован на двоих, ломти кекса источали сладкий аромат, тонко нарезанный холодный ростбиф узором лежал на блюде, изящный фарфоровый сливочник (если не прямо из Хуанлуна, то хорошая подделка) словно сам предлагал угоститься сливками, а в углу подноса стояли три неглубокие керамические мисочки, вложенные одна в другую.
Пожелав мужчинам приятного аппетита, хозяйка удалилась, а Уэнсделл обернулся к корзине:
– Миссис Моррис хотела попотчевать всех гостей. Я не стал огорчать ее сообщением, что сэру Оскару врач прописал строжайшую диету. Не могу предложить ему ни сливок, ни ростбифа.
Из корзины донеслось одышливое сипение, явно протестующее.
– Нельзя, сэр Оскар, речь идет о вашем здоровье, – строго отозвался Уэнсделл. – А вы, леди Белисса, соблаговолите ли составить нам компанию?
– Пф! – донеслось из корзины.
– Ясно, – вздохнул переводчик с кошачьего. – Флетчер, леди извиняется перед нами за то, что пропустит ужин. А...
Он обернулся к столу – и резко замолчал.
Барни тоже перевел взгляд с корзины на стол – и обнаружил, что блюдо с мясом опустело наполовину.
Уэнсделл сказал огорченно:
– Флетчер, я рад, конечно, что у вас решительный и энергичный напарник. Но он мог бы подождать, пока ему предложат угощение.
Под столом что-то завозилось, но гордо промолчало.
– К чему церемонии среди добрых приятелей, – улыбнулся Барни. – Садитесь пить чай, мистер Уэнсделл!
Чай был ароматным, кекс – сладким и в меру пряным.
Мужчины наслаждались чаепитием до того момента, когда Роджер кое-что смекнул. Он вылез из-под стола, выгнул спину и гневно зашипел:
«Если ты из Олдборо, то какого шелудивого пса ты скрежещешь не по-нашему, а как шелкова душа?»
– Я долго отвыкал, – серьезно объяснил коту Барни. – Потом объясню, что такое колледж, а пока скажу главное: я не хотел, чтобы там надо мной смеялись. И тебе советую не держаться за скрежет. Ты ведь уже понял, что мир куда больше трущоб Олдборо, и говорят в этом большом мире не так, как на Старых Задворках. Я переучился – а ты глупее меня, что ли?
Роджер сел на хвост и озадаченно замолчал.
Барни и Уэнсделл наперебой принялись уговаривать кота поработать над своей речью. Успеха добился Уэнсделл, найдя веский аргумент:
– Вам же придется расследовать преступления, Роджер. Допустим, следите вы за подозреваемым. Он встречается с сообщником. Вы подслушиваете беседу – и не понимаете в ней ни слова, потому что оба никогда не были на Старых Задворках и разговаривают как обычные люди.
Роджер и в этой тираде понял не всё. Барни перевел мысль Уэнсделла на воровской скрежет – и кот призадумался.
Оказывается, мисс Пенелопа, воспитывая напарника, делала упор на то, как неприличен его жаргон. («Да в крысью нору эти приличия!» – откомментировал кот ее наставления.) Но теперь-то Роджеру говорили о пользе, а это другое дело! Кот неохотно согласился освоить «шелковую трепотню», а Барни пообещал поправлять каждое его корявое слово.
Довольный Уэнсделл весело объяснял:
– Коты – несравненные разведчики. Они проберутся куда угодно. Где человеку не пройти, там кот найдет дюжину лазеек. На котов не обращают внимания, при них без опаски ведут тайные беседы. К тому же у котов прекрасное чутье. А еще они видят тайный свет.
– Что-что видят? – переспросил Барни.
Уэнсделл начал было объяснение, но бросил взгляд на темное окно – и ахнул:
– Поздно уже, а ведь я обещал сегодня вернуть леди Белиссу в семью, где она проживает! Там волнуются! Не могу же я ввалиться ночью к приличным людям... Про тайный свет расскажу позже. Рекомендую ложиться спать сразу, потому что завтра зайду за вами обоими очень рано. Вы ведь не возражаете против того, чтобы будущий коллега переночевал у вас?.. Нет? Превосходно. Вы полу́чите жетон – и оба вернетесь в «Бирюзовый фонарь» еще до завтрака. Спокойной ночи!
Уэнсделл подхватил корзину с несостоявшимися напарниками и вышел за дверь.
Барни тут же выглянул в коридор. Пусто...
– Забыл я его спросить, – вслух огорчился Барни. – Когда он меня перевел из Олдборо в Лавендер-Бэй, при нем не было никакого кота. Тогда как же...
«А ты не слыхал, что про него челнок шуршит?» – зазвучал в голове гнусавый голос.
Барни обернулся к Роджеру, который сидел на столе над последним куском ростбифа, и умилился:
– Фабричная ты шкура... Слухи. Слухи про него ходят, понял?.. Так что́ говорят?
Кот цапнул ростбиф, скрылся под столом и оттуда ответил:
«Точняк. Слухи ходят. Сливок не плеснешь, если остались?»
Барни налил коту сливок и понемногу вытащил из него легенду об Уэнсделле.
Оказывается, был некогда у Уэнсделла кот-напарник, легендарная личность, всем Мырмиксам Мырмикс. Если кого из нынешних агентов с ним сравнивать, то разве что сэра Чарльза, да и тот уже в отставку вышел. Вместе они с Уэнсделлом свершали подвиги немыслимые и неописуемые, а какие именно – это тайна, ведомая лишь главам семейства Мырмиксов. Но в одном жарком деле кот был тяжело ранен. Умирая, он сам вырвал у себя клок шерсти и сказал: «Храни его – и я всегда буду с тобой». С тех пор Уэнсделл носит этот клок шерсти в набалдашнике трости и потому может в одиночку перешагивать порог. Говорят, в агентстве заинтересовались этим чудом, попробовали повторить. Но обычные клочки шерсти, даже отданные напарниками добровольно, оказались бесполезны, а убивать своих сотрудников и родственников ради научного интереса Мырмиксы, понятное дело, не захотели... Правда всё это или нет, а только других рассказов про Уэнсделла среди агентов не услышишь.
Кот долакал сливки, облизал миску и усы и, тщательно подбирая слова, сказал:
«А ты неплохой... Я у тебя поживу пока?»
– Да живи, земляк.
«Тогда, чур, я сплю на спинке дивана», – оживился кот.
– Спи на здоровье. Вот на спинку дивана я точно не претендую.
«И форточку тогда на задвижку не закрывай, а то вдруг я выйти захочу... Жаль, ничего не могу в дом купить. Меня штрафанули, еще три зарплаты на штраф уйдут. Баронское отродье на мои деньги шлифуется. Не знаю, что и жрать-то буду, разве что мышей ловить...»
– Не шлифуется, а лечится. Изволь говорить правильно: мистер Гернсби лечится за твой счет... Насчет еды не переживай, продержимся как-нибудь. А что бы ты хотел купить в дом?
Кот не задержался с ответом ни на мгновение:
«Банку с рыбкой вон в тот угол, где корзина была».
– Зачем?
«Красиво».
– Вот как? Тогда условимся. Будешь следить за своей речью, чтоб никакого скрежета. А я куплю аквариум.
«Зашито!.. То есть... договорились!»
Барни взял поднос с посудой, вышел с ним в коридор – и тут же увидел спешившую навстречу хозяйку.
– Ах, что вы, мистер Флетчер, стоило ли беспокоиться, я бы сама забрала... Кстати, что мне сказать про вас остальным постояльцам? Вы, вероятно, не захотите, чтобы они знали про агентство? А вам придется часто бывать в отлучке.
– И верно... Спасибо, миссис Моррис. Скажем, что я работаю в фирме, у которой представительства в разных городах. А я езжу по этим представительствам и проверяю, всё ли там в порядке.
– Отлично, мистер Флетчер!
* * *
Раздеваясь в спальне, Барни пребывал в благодушном настроении. Он только что принял душ и впервые за несколько дней почувствовал себя чистым... усталым, конечно, но ведь его ждала кровать! Настоящая кровать, тоже впервые за несколько дней, когда банда Волчьей Пасти гоняла его по всему Олдборо.
– Эй, кот, – окликнул он напарника, оставшегося в гостиной на спинке дивана. – Когда мы смотрели друг другу в глаза, ты что видел?
Роджер ответил не сразу (видимо, подбирал слова – очень хотел аквариум):
«Кота видел. Серого. Полосатого. Мы сошлись на крыше мясной лавки Брауна. Чуть не сцепились, но обошлось».
Барни задумчиво кивнул и нырнул под одеяло, в прохладную мягкую постель. Сейчас он отоспится за весь этот безумный день, такой длинный – от смерти, что ждала его с ножом наготове, до немыслимых чудес...
Но едва щека коснулась подушки, как вернулась головная боль.
Должно быть, днем действовала патентованная микстура Уайта. Или рассудок гнал боль, не желал ее замечать – ведь вокруг такие дела творятся! А теперь, когда Барни расслабился...
Теперь только терпеть до утра. Что за невезуха, сожри ее Рогатый...
«Эй, – зазвучало в измученном мозгу, – у тебя что, котел протекает?»
Барни глубоко вдохнул, выдохнул – и ровно произнес вслух:
– Голова болит. Не котел протекает, а голова болит. А откуда ты знаешь?
«Почуял... Хошь, отшлифую? То есть – полечу?»
– Это как?
«А ты не слыхал, как коты людей лечат?»
Барни и впрямь доводилось слышать, как кошка ложится человеку на больное место и оттягивает хворь. Но одно дело – слышать, а другое...
Барни промолчал, решив довериться напарнику. Он не дернулся, когда на подушку прыгнуло нечто увесистое. Не открыл даже глаз, почувствовав у себя на голове что-то теплое, шерстистое, живое...
Кот заурчал – и этот низкий раскатистый звук действительно пригасил боль. Становилось всё легче, всё спокойнее. Даже навалившиеся за день события – то просто странные, то вконец невероятные – отступили куда-то за нависший над кроватью балдахин.
Лишь одна мысль мешала уснуть, мучила Барни, и даже мурлыканье кота не могло отогнать тяжелое раздумье.
Кое в чем Уэнсделл ему солгал.
Не может никакое детективное агентство, будь оно хоть трижды волшебное, держать в своих руках жетоны, позволяющие в мгновение ока перенестись куда угодно. Их бы отобрали в следующее мгновение ока!
«У мистера Мырмикса мощные связи в правительстве...» – сказал Уэнсделл. Но это прозвучало неубедительно. Конечно, можно предположить, что какой-то влиятельный придворный вошел в агентство совладельцем...
Да бред же! Барни, конечно, не знаток придворной жизни, но здравый смысл подсказывает: съедят того предприимчивого придворного, всей королевской свитой съедят...
И тут пришло воспоминание, такое четкое, что Барни чуть не сел на кровати.
«Чё дергаешься, как воробей под лапой? – недовольно фыркнул Роджер. – Дрыхни, битый-перебитый! Ухо-то, ухо как распухло...»
– Не тебе бы про уши говорить, раз свои не уберег, – огрызнулся Барни – и постарался восстановить перед закрытыми глазами мелькнувшее воспоминание.
Когда Флетчер служил в рядовых «дубинках», его пару раз отправляли с мелкими поручениями в Главное управление полиции графства. Там, над лестницей парадного входа, и увидел Барни портрет королевской четы, копию с признанного их величествами парадного портрета. Как объяснил один из служащих управления, копии портрета разосланы по всей стране – в крупные учреждения.
Правящая чета восседала на тронах. Король Алджернон, в парадном гвардейском мундире, сжимал скипетр и властно глядел перед собой. Королева Клотильда, в пышном парчовом платье и алмазной диадеме, чуть повернула голову к царственному супругу, словно ловя каждое его движение.
А на коленях у королевы – пушистый кот в бриллиантовом ошейнике.
Большой.
Рыжий.
Глава 2
Наутро отоспаться не удалось: Уэнсделл явился, как и обещал, рано. Однако Барни Флетчер был счастлив уже тем, что проснулся в «Бирюзовом фонаре», а не на Старых Задворках, и что вчерашний немыслимый день оказался не сном, а явью.
До конторы агентства добрались быстро: шаг за порог, свет по глазам – и вот уже Барни в большом угрюмом кабинете, где скрипят перьями пять клерков, а на подоконнике, на мягкой подушке спит толстый рыжий кот... Да это же сэр Оскар, несостоявшийся напарник Барни! Вряд ли тут много таких... раскормленных.
При появлении Уэнсделла и Флетчера толстяк приоткрыл один глаз, ничуть не заинтересовался новоприбывшими и вернулся к увлекательному занятию – сну. А Барни невольно глянул вниз, на Роджера, обнюхивающего угол комнаты (не иначе как мышиную нору нашел!) и тихо порадовался тому, что в напарники ему достался не сэр Оскар.
Один из клерков с суровым видом взял с Барни подписку о неразглашении. Прежде чем поставить подпись, Барни быстро, но внимательно прочел этот мрачный документ и хмыкнул про себя: «Ага, пугают каторгой! Значит, верно я догадался, что эта организация только выдает себя за частную!»
Без волокиты клерк выдал Барни небольшой – с половину ладони – стальной жетон в форме щита. На одной стороне жетона был вычеканен кот с грозно поднятой лапой и красовались буквы «АмМ», а с другой – выгравирован номер и припаяна булавка. Барни по совету Уэнсделла приколол жетон на подкладку пиджака на груди.
– За пару первых переходов объясняться не придется, – снисходительно сказал клерк, сменивший гнев на милость и позволивший себе легкую улыбку. – Даже если из вашей комнаты – в паб. Понятно же, учиться надо... И да, ваш непосредственный начальник – мистер Реджинальд Уэнсделл. От него и задания будете получать...
* * *
Обратно шли пешком. Уэнсделл рассказывал о том, что может пригодиться Барни в новой работе. То, о чем он говорил, было необычно – и еще вчера утром Барни не поверил бы ни единому слову. Но сегодняшний Барни резко отличался от Барни вчерашнего – и слушал нового начальника с уважительным вниманием.
Оказывается, вещи, или сделанные с любовью, или с любовью хранимые, зачастую становятся для хозяев чем-то вроде талисмана. Особенно это относится к вещам, которые подарены близким, любящим человеком или переходят в семье из поколения в поколение. Их рыночная ценность тут ни при чем. Не имеет значения, что это: золотые часы, переходящие от отца к сыну, или самодельная кукла, сшитая еще прабабушкой и доставшаяся правнучке. Такие предметы, набрав силу, светятся особым сиянием, которое не видят люди, но хорошо различают кошки. Это сияние называется «тайный свет». Если такие вещи пропадают, хозяева рады их вернуть – и агентство мистера Мырмикса прекрасно с этим справляется...
За разговором они подошли к пансионату.
Тут Роджер, идущий рядом, влез в разговор и сообщил, что фонарь с зелеными стеклами, висящий у входа в дом, тоже светится, хотя хозяйка с утра его не зажигала.м Самый что ни на есть «тайный свет»!
Барни вспомнил, что Уэнсделл упоминал о какой-то истории, связанной с бирюзовым фонарем, и решил как-нибудь при случае расспросить миссис Моррис об этой истории. И вообще поговорить бы с этой незаурядной дамой о ее службе в агентстве. Интересно же!
Они не опоздали к завтраку. Миссис Моррис пригласила и мистера Уэнсделла составить постояльцам компанию.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге