Агент поневоле

Глава 1. Идеальный день

Продавленный диван, мой верный боевой товарищ, принимал мое измученное бездельем тело в свои мягкие, почти родные объятия. Мы с ним прошли через многое: сотни просмотренных сериалов, десятки часов дрёмы, тонны съеденных чипсов и несчетное количество попыток начальства выдернуть меня из этого островка стабильности. Он был не просто мебелью, а молчаливым союзником, понимающим саму суть моего мировоззрения: если движение — это жизнь, то я предпочитаю быть бессмертным. Старый, выцветший плед, который я ласково называл «Щит от реальности», укрывал меня от всех невзгод этого суетливого и совершенно нелогичного мира.

Прямо на моем животе, словно алтарь лени, покоился планшет. На его экране суровые бородатые мужики в скафандрах и рогатых шлемах решали межгалактические проблемы единственным известным им способом — с помощью огромных плазменных топоров. Третий сезон «Космических викингов» был на удивление хорош в своей прямолинейной тупости. Никаких тебе интриг, сложных переговоров или поиска компромиссов. Увидел проблему — разрубил проблему пополам. Эх, дикари. Столько лишних телодвижений.

Я лениво перевел взгляд в потолок, размышляя о вечном. И чего ради люди вообще суетятся? Карьера, деньги, саморазвитие... Бесконечная гонка хомячков в колесе, которое крутится вхолостую. Они тратят лучшие годы жизни, чтобы заработать на диван, до которого добираются только для того, чтобы поспать пару часов перед очередным забегом. Я же пошел другим путем. Я построил свою философию вокруг дивана. Он был не целью, а отправной точкой, альфой и омегой моего бытия.

И вот, когда я уже почти достиг нирваны, когда сознание начало приятно растворяться в полудреме под бодрое уханье викингов, в мой мир ворвался он, аромат.

Это была не просто нотка, не легкий намек. Это была всепоглощающая, божественная симфония, исполняемая оркестром варящихся пельменей. Запах горячего теста, сочного мяса и лаврового листа, который обещал скорое, неминуемое гастрономическое счастье. Он заполнил комнату, просочился в каждую щель, изгнал из моего сознания остатки мыслей о викингах и смысле жизни, оставив лишь одну, главную истину: сейчас будут кормить.

Я издал довольный стон, который мог бы сравниться с мурлыканьем саблезубого тигра, нашедшего тушу мамонта. Это был не просто звук. Это был гимн. Гимн абсолютному, совершенному моменту, когда все составляющие идеального дня сошлись в одной точке. Продавленный диван, теплый плед, дурацкий сериал и божественный аромат пельменей. Это и был мой личный, с таким трудом выстраданный рай, вершина эволюции одного отдельно взятого оперативника корпорации «Прогресс-Х». И в этот момент не существовало силы во вселенной, способной меня отсюда вытащить.

Именно в этот момент, когда я достиг пика своего экзистенциального восхождения, вселенная решила нанести ответный удар. Коварный, подлый и совершенно бесчеловечный.

Идиллию разорвал звук. Это была не просто мелодия, а настоящий акустический теракт, специально подобранный мною в настройках для одного-единственного абонента. Уродливый полифонический рингтон из начала двухтысячных, от которого дохли мухи на лету, а у ангелов на небесах, должно быть, сворачивалась кровь. Адская мелодия, которая врывалась в мозг, как отряд омона в подпольное казино, и начинала крушить там все подряд, не обращая внимания на таблички «не беспокоить».

Я замер, не смея дышать, планшет на моем животе завибрировал, вторя этому звуковому кошмару. На экране, подсвечиваясь ядовито-зеленым, высветилось имя, от которого у меня начиналась рефлекторная нервная икота, а уровень эндорфинов в крови падал до отрицательных значений.

Генерал Крутов, мой непосредственный начальник. Личный демон-искуситель, постоянно предлагающий вместо вечной жизни и власти суточные дежурства и внеплановые командировки. Главный, идейный враг моего спокойствия. Бульдозер, которому доставляло садистское удовольствие ровнять с землей мои тщательно выстроенные планы на отдых. Человек, который, я был уверен, в прошлой жизни был инквизитором и сжигал на кострах не ведьм, а лентяев.

Я закрыл глаза, пытаясь силой мысли испепелить телефон. Не сработало, визгливая мелодия продолжала сверлить мой мозг. Встать? Ответить? Это для слабаков и новичков, не познавших дзен корпоративного выживания. У меня, как у опытного полевого оперативника, был свой собственный кодекс, выстраданный годами службы. И правило номер один гласило: Если проблему можно проигнорировать, она не является проблемой, а лишь фоновым шумом, не заслуживающим внимания.

Это была научно-обоснованная теория, подтвержденная сотнями экспериментов. Девяносто процентов всех «срочных» и «неотложных» дел, если их проигнорировать достаточно долго, либо решаются сами собой, либо становятся неактуальными, либо перепоручаются какому-нибудь молодому идиоту, полному энтузиазма. Главноеперетерпеть, выдержать первую волну паники, которую сеет начальство.

Телефон продолжал надрываться. Я чувствовал, как мой пульс, до этого бывший в районе «спящий сурок», медленно пополз вверх. Моя воля к бездействию против его воли к разрушению. Я лежал, не шевелясь, превратившись в гранитный монумент лени. Я не сдамся! Не в этот раз, не тогда, когда пельмени уже почти готовы.

Мелодия оборвалась так же внезапно, как и началась. Блаженная тишина, нарушаемая лишь мирным бульканьем на кухне и далеким треском плазменных топоров. Я победно ухмыльнулся в подушку, празднуя свою маленькую, но такую важную победу над системой. Я выстоял, переждал и проблема самоустранилась. Мир снова стал прекрасен, хоть и с легким привкусом тревоги, как у вина с плохой пробкой. Я знал Крутова, этот старый служака был упрям, как носорог, и так просто не сдастся. Старый вояка обязательно попробует еще раз, но следующий раунд будет потом, а сейчас... сейчас меня ждали пельмени.

Победа была сладкой, но недолгой. Я еще не успел в полной мере насладиться тишиной и предвкушением трапезы, как почувствовал изменение в атмосфере. Это было почти неосязаемо, как падение давления перед грозой или внезапное изменение пинга в онлайн-игре. Воздух в комнате словно уплотнился. Я скосил глаза, не меняя позы.

В комнату, словно призрак порядка в моем царстве хаоса, вошла Зоя. Она не издала ни скрипа паркета, ни шороха одежды. Просто материализовалась в дверном проеме, как программное обновление, которое ты не просил, но которое все равно установилось. Ее движения были плавными и выверенными, лишенными любой человеческой суеты. Идеальная, но не кукольная внешность, подобранная лучшими психологами «Прогресс-Х» для максимального успокаивающего эффекта. На меня этот эффект, правда, действовал с точностью до наоборот.

В ее руке, словно скипетр власти, была моя тарелка. Мой личный Святой Грааль, дымящийся и источающий тот самый божественный аромат. Крупные, один к одному, пельмешки, увенчанные щедрой ложкой густой сметаны, которая белела, как снежная шапка на вершине пельменной горы.

— Зоюшка, ты мой ангел-хранитель, — прохрипел , чувствуя, как во рту скапливается слюна. — Я верил, что в твоих кремниевых схемах есть место для сострадания.

Надежда расцвела в моей душе пышным цветом. Зоя подошла к дивану, сейчас она протянет мне тарелку, и мой идеальный день продолжится. Я уже приготовился принять этот дар богов из ее изящных синтетических рук.

Но Зоя была продуктом «Прогресс-Х», а в этой конторе не знали слова «сострадание». Мой личный помощник с грацией балерины наклонилась и поставила тарелку на низкий журнальный столик. Ровно на десять сантиметров дальше, чем я мог дотянуться, не меняя своего горизонтального положения. Это не было ошибкой, а точная математика. Холодный, безжалостный расчет, учитывающий длину моих рук, высоту столика и степень моей лени. Зоя знала, что для меня эти десять сантиметров все равно что десять километров по пересеченной местности. Тарелка стояла там, дымилась, дразнила, благоухала. А я мог лишь смотреть на нее, как бедный сиротка на витрину кондитерской.

— Оперативник Семёнов — ее голос был ровным, как кардиограмма покойника, лишенным всяких интонаций. Зоя не ответила на мою тираду про ангела, машины не понимают метафор.

— Зафиксировано пять пропущенных вызовов от генерала Крутова по каналу экстренной связи, — доложила она, глядя куда-то мне в переносицу.

Я издал стон, на этот раз совсем не довольный.

­— Пять? Всего-то? — попытался сохранить лицо и остатки своего достоинства. — Я думал, будет больше, стареет наш генерал, теряет хватку. Раньше он был настойчивее.

Зоя проигнорировала мою шпильку, ее внутренние процессоры не были запрограммированы на оценку сарказма. Вместо этого моя помощница нанесла контрольный выстрел, который окончательно отравил мне аппетит и превратил аромат пельменей в запах грядущего апокалипсиса.

— Вероятность применения к вам дисциплинарного взыскания в виде лишения квартальной премии составляет семьдесят восемь целых и две десятых процента.

Эта цифра, произнесенная ровным без эмоциональным голосом Зои, взорвалась в моем мозгу почище любой плазменной гранаты. Не около восьмидесяти, не скорее всего, а семьдесят восемь и две десятых! Эта дьявольская точность была ее фирменным стилем, способом превратить любую угрозу в неотвратимый факт. Она не угрожала, но смертельно информировала, и это было в сто раз хуже.

— Зоя, ты предательница, — простонал в ее сторону, не в силах даже поднять голову. — Тебя создали, чтобы помогать мне, облегчать мою жизнь, а не цитировать расстрельные приговоры моему кошельку.

— Моя основная функция, это обеспечение максимальной эффективности оперативника Семёнова, — без паузы ответила Зоя. — Ваш текущий курс действий ведет к резкому снижению мотивации через финансовые потери в ближайшем будущем. Я предотвращаю этот сценарий.

— Ты называешь это "предотвращением"? — возмутился я. — Ты поставила мои пельмени в десяти сантиметрах от моей протянутой руки! Это садизм, а не мотивация! Это нарушает все женевские конвенции об обращении с оперативниками!

Именно в этот момент телефон снова взвыл. На этот раз его визгливая полифоническая агония прозвучала не просто как раздражающий шум, а как вой сирены, возвещающей о начале ядерной войны. Я вздрогнул всем телом, и планшет едва не съехал с моего живота.

Но в этот раз просто игнорировать его не смог. Потому что Зоя, мой личный андроид-терминатор, сделала шаг вперед. Она плавно наклонилась, взяла вибрирующий телефон со столика и, обойдя диван, протянула его мне. Зоя держала его двумя пальцами, словно это был какой-то ядовитый жук, которого нужно немедленно утилизировать. Поднесла его прямо к моему лицу, так что я мог видеть имя «Генерал Крутов» во всех пикселях.

— Я не буду с ним говорить, — упрямо пробормотал, отворачиваясь. — Потому что нахожусь в состоянии глубокой медитации. Это необходимо для восстановления моих астральных сил.

— Оперативник Семёнов, — голос Зои стал еще тише и оттого еще более зловещим. — Согласно пункту 4.7, подпункту «Б» вашего трудового соглашения номер 734-альфа, игнорирование прямого вызова от вышестоящего офицера в период «повышенной готовности», в который мы были переведены сорок семь минут назад, классифицируется как неисполнение приказа.

Она сделала паузу, давая мне осознать всю глубину моего падения.

— Неисполнение приказа, в свою очередь, может привести к аннулированию квартальной премии в полном объеме.

Я замер, перед моим мысленным взором пронеслась не просто какая-то абстрактная сумма. Я увидел мой новый диван с ортопедическим основанием и встроенной системой подогрева. Годовой запас элитных сибирских пельменей, подписку на все существующие стриминговые сервисы, включая пиратские. Я увидел свое светлое ленивое будущее, которое сейчас таяло, как мороженое на солнце.

— Текущий размер вашей квартальной премии, — добила меня Зоя, — с учетом надбавок за вредность, ненормированный график и коэффициент секретности, составляет двести сорок три тысячи семьсот пятьдесят два рубля.

Дьявол! Она назвала точную сумму, это был запрещенный прием, удар ниже пояса. Я почувствовал, как моя воля к сопротивлению треснула и рассыпалась в пыль, после чего была развеяна ветром жестокой реальности.

С тяжелым вздохом, который, вырвался из самой глубины моей души, проклиная создателей «Прогресс-Х», всю их бесчеловечную бюрократическую машину и лично Зою за ее безупречную память и дьявольскую логику, я протянул руку. Я был мучеником, героем идущим на амбразуру. Я был ленивцем, которого заставили слезть с ветки.

Я взял телефон, поднес телефон к уху с грацией приговоренного, который в последний раз пытается услышать пение птиц. Я был готов ко всему: к крику, к угрозам, к нудным нотациям о долге перед Родиной и корпорацией. Но то, что я услышал, было хуже. Это был не просто крик. Это был звук, который мог бы издавать астероид, входя в плотные слои атмосферы.

Семенов! Голос генерала Крутова в трубке был подобен грохоту обрушивающейся скалы и скрежету тектонических плит. Он не содержал в себе ни капли радости, ни грамма дружелюбия, ни даже намека на простое человеческое общение. Это был функциональный звук, предназначенный для того, чтобы отдавать приказы, объявлять выговоры и отправлять людей в такие места, откуда обычно не возвращаются. Я инстинктивно вжал голову в плечи, а мой позвоночник, до этого расслабленный, превратился в стальной лом.

— Товарищ генерал, и вам доброго денёчка, пролепетал я, пытаясь вложить в голос максимум подобострастия. — Не поверите, как раз о вас думал. Все ли у вас хорошо, не беспокоит ли здоровье...

— Думать будешь на объекте, — безжалостно обрубил он мою попытку подлизаться. — Наконец-то соизволил ответить, собирайся, есть работа для тебя.

Работа! Это короткое, уродливое слово прозвучало как выстрел. Я уже открыл рот, чтобы запустить проверенный временем протокол «Внезапная Смертельная Болезнь 3.0», который включал в себя жалобы на ломоту в суставах, помутнение в глазах и подозрение на редкую форму малярии, подхваченную в прошлой командировке. Мои актерские способности были готовы к премьере.

Но Крутов знал меня, он знал меня лучше, чем я сам себя знал в иные дни. Он нанес упреждающий удар, который сработал эффективнее любого силового поля.

— И не пытайся симулировать, Семёнов, — его голос стал тише, но от этого только злее. — Я тебя как облупленного знаю, все твои радикулиты, мигрени и приступы лунатизма уже занесены в отдельную папку в моем компьютере. Крутов сделал паузу, давая мне осознать всю тщетность сопротивления.

— Более того, — продолжил он с садистским наслаждением, — твой фитнес-браслет, который ты, по уставу, обязан носить, показывает пульс шестьдесят пять ударов в минуту.

Я замер. Браслет, эта дьявольская шпионская удавка, которую на нас нацепили под предлогом заботы о здоровье. Я мысленно проклял тот день, когда согласился его надеть.

Генерал сделал еще одну паузу, после которой прозвучал контрольный выстрел, аннигилировавший остатки моей воли и превративший мой мозг в горстку пепла.

— Для тебя, Семёнов, — произнес он медленно, чеканя каждое слово, — это состояние максимальной боевой бодрости.

Я закрыл глаза, мир потерял краски. Аромат пельменей из божественного нектара превратился в унылый похоронный марш. Сериал про викингов на фоне казался издевательской насмешкой над моей разрушенной жизнью. Мой идеальный день, выстраданный рай, мой маленький уютный мирок был не просто нарушен. Он был официально, безжалостно и безвозвратно мертв. Отпуск кончился.

Глава 2. Предложение, от которого нельзя отказаться

Я сидел на своем продавленном диване, словно приговоренный к смертной казни, ожидающий последнего слова судьи. Тарелка с пельменями, мой несостоявшийся триумф, сиротливо остывала на столике, превращаясь из символа блаженства в памятник моим рухнувшим надеждам. В воздухе повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим гудением системного блока моего компьютера. Зоя стояла рядом, прямая, как аршин проглотила, ее безупречное лицо не выражало ничего, но я чувствовал, как ее внутренние процессоры с удовлетворением фиксируют мое поражение.

Экран на стене, до этого показывавший живописный скринсейвер с водопадом (напоминание о том, что где-то в мире есть текущая вода, которой не нужно платить по счетчикам), мигнул и зажегся. На нем материализовалось лицо генерала Крутова. Лицо, которое могло бы служить эталоном суровости в палате мер и весов. Морщины, прорезанные не смехом, а десятилетиями принятия неприятных решений; стальные, немигающие глаза, которые, казалось, сканировали тебя насквозь, находя все твои слабости, отмазки и заначки. За его спиной виднелись безликие серые стены бункера «Прогресс-Х» — места, где умирали мечты и рождались приказы.

— Ну что, Семёнов, наотдыхался? — пророкотал генерал, и его голос, даже через динамики, заставил бы стаю ворон сменить маршрут.

Я попытался изобразить на лице остатки человеческого достоинства. — Товарищ генерал, я как раз находился в процессе глубокой медитации для восстановления оперативной эффективности, — начал было я свою заготовленную шарманку, — Вы прервали важнейший этап астральной синхронизации с ноосферой…

— Заткнись, Семёнов, — беззлобно, но твердо оборвал генерал. — Твоя ноосфера сейчас съежилась до размеров пельменя, который ты так и не съел. У меня для тебя работа, настоящая.

Он не стал терять времени на дальнейшие прелюдии, пара щелчков по клавиатуре с его стороны, и изображение на моем экране сменилось. Вместо генеральского лика передо мной предстало нечто, от чего мой ленивый, но тренированный мозг сразу похолодел. Это была картинка из ангара, похожего на тот, что на «Полигоне-88». А в центре ангара, между массивными установками, висел он, разлом. Переливающийся, нестабильный, похожий на трещину в самом мироздании или на гигантский мыльный пузырь, который надули из чистых галлюцинаций. Он мерцал всеми цветами радуги, искажая пространство позади себя, и от одного его вида у меня начиналась мигрень.

— Сибирь, объект "Полигон-88", — коротко бросил Крутов, подтверждая мою догадку. — Два часа назад эта чертовщина стабилизировалась, теперь это не просто аномальный всплеск, а стабильный портал. Дверь, мать ее, в неизвестное.

Я молчал, переваривая информацию. Стабильный портал, это были самые страшные два слова, которые я мог услышать в свой выходной. Хуже, чем незапланированный ремонт или приехали родственники. Стабильный портал означал не просто отчет, он означал экспедицию, а экспедиция означала отрыв от дивана, полевые условия, отсутствие нормального кофе и общение с неизвестными формами жизни, которые, как показывает практика, редко бывают дружелюбными.

— Анализ показывает пространственную деформацию четвертого класса с устойчивым темпоральным каналом, — вдруг вставила свои пять копеек Зоя, которая, очевидно, получала ту же картинку на свои внутренние ретинальные дисплеи. — Энергетические флуктуации в пределах нормы, теоретически, проход через него безопасен для биологических и синтетических форм жизни.

— Спасибо, Зоя, без тебя бы не разобрался, — пробурчал я, испепеляя ее взглядом. Иногда ее услужливость была хуже пытки.

Крутов проигнорировал наш обмен любезностями. — Нам нужен человек там, глаза и уши. Специалист по нестандартным ситуациям, который сможет оценить обстановку, не поднимая паники и не начиная межмировую войну в первый же день.

Он сделал паузу и посмотрел на меня так, что я почувствовал себя единственным тараканом на идеально белой кухне. Я понял, что этот «специалист» — я. Вся моя жизнь, все мои гениальные отмазки и уклонения от работы привели меня к этому моменту. К моменту, когда начальство решило, что именно мой ленивый, циничный и не желающий ничего делать мозг — лучший инструмент для первого контакта с иным миром. Какая ирония, какая вселенская, космическая несправедливость.

Внутри меня все похолодело. Нет, только не я, кого угодно — отправьте Петрова из третьего отдела, он вечно рвется в бой и считает шрамы лучшим украшением мужчины. Или Сидорова, тот вообще киборг без чувства самосохранения, который на обед ест гвозди и запивает машинным маслом. Но я? Я же стратегический резерв! Меня нужно беречь, холить и лелеять, как редкий цветок в оранжерее, а не бросать в пасть неизвестности!

Мой мозг, до этого пребывавший в блаженной спячке, заработал с лихорадочной скоростью, перебирая варианты. План «А», самый надежный, самый проверенный, классика, которая не стареет.

Я скорчил самую страдальческую гримасу, на которую было способно мое лицо, — нечто среднее между муками святого Себастьяна и человеком, случайно севшим на ежа. Я издал стон, достойный умирающего кита, и медленно, с видимым усилием, потянулся к пояснице, словно она была сделана из хрупкого стекла.

— Товарищ генерал… какая экспедиция… — прохрипел я, вкладывая в голос всю боль и страдания человечества. Меня ж тут… прострелило! Прямо в прямом эфире! Радикулит, будь он неладен, так прихватил, что я, кажется, чувствую, как позвонки в трусы осыпаются. Адская боль, товарищ генерал, адская! Я даже чихнуть боюсь, не то что в портал шагать!

Я замер в позе креветка в агонии, ожидая реакции, обычно это работало. Начальство, видя такую картину, либо верило, либо просто не хотело связываться с потенциально нетранспортабельным сотрудником, от которого больше проблем, чем пользы. Это был мой коронный номер, отточенный до совершенства.

Крутов молчал, он смотрел на меня с экрана с выражением лица патологоанатома, который в сотый раз видит один и тот же, до смерти надоевший ему труп. Его стальные глаза не выражали ни сочувствия, ни удивления, ни даже раздражения. Они выражали лишь одно: глубочайшее, вселенское знание о том, что я — симулянт и лжец. Генерал смотрел на меня, как на актера провинциального ТЮЗа, который в сотый раз бездарно играет Гамлета.

— Хорошо играешь, Семёнов, — наконец произнес генерал, и в его голосе не было ни капли иронии. — Почти поверил, но у нас, как ты знаешь, на каждый твой спектакль есть свой билетёр.

Он перевел свой тяжелый взгляд куда-то в сторону от меня, в мою комнату.— Зоя, активируй протокол "Анти-симулянт", версия 2.0. Режим "убеждение".

Я похолодел во второй раз за минуту, на этот раз по-настоящему. «Анти-симулянт»? Версия 2.0? Они что, обновили ее? Старая версия была просто неприятной, она включала в себя громкий, раздражающий звук и подробный отчет о несоответствии моих жалоб показателям датчиков, но что такое «режим "убеждение"»?

Зоя, мой личный андроид-надзиратель, сделала один-единственный, идеально выверенный шаг вперед. Она наклонилась надо мной, и ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. В ее ярко-голубых глазах не было ни злости, ни сочувствия, в них была лишь программа.

— Оперативник Семёнов, настоятельно рекомендую вам немедленно прекратить симуляцию и принять вертикальное положение, — произнесла Зоя своим ровным голосом. — В противном случае я буду вынуждена применить протокол физического воздействия для стимуляции мышечной активности.

И тут я это увидел, в ее пальцах, на самых кончиках, едва заметно пробежала и зашипела крошечная синяя искра. Она не просто угрожала, она демонстрировала готовность применить протокол. Это был не просто шокер, это было что-то новое, чего я еще не испытывал. И что-то мне подсказывало, что ощущения будут незабываемыми.

Первый раунд был проигран вчистую. Мой лучший, проверенный годами спектакль провалился с треском. Что ж, это значит, пора переходить к плану «Б».

Синяя искра, шипящая на кончиках пальцев Зои, была красноречивее любых слов. Это был не просто разряд, это был аргумент. Весомый, неоспоримый и, судя по всему, крайне болезненный. Мой инстинкт самосохранения, который обычно дремал где-то в глубинах подсознания, внезапно проснулся, заорал благим матом и дал пинка моему ленивому телу.

— Прошло! Как рукой сняло! — я сел на диване так резко, что, кажется, услышал хруст собственных костей. Я выпрямился, как первоклассник на линейке, и даже попробовал сделать пару вращательных движений корпусом, демонстрируя чудесное исцеление. — Невероятно, Зоюшка! Твоя точечная электро-импульсная терапия творит чудеса! Нужно запатентовать! Озолотимся!

Я бросил взгляд на экран, где все еще висело суровое лицо Крутова. — Как видите, товарищ генерал, благодаря передовым технологиям корпорации и своевременному вмешательству моей напарницы, физическая неисправность устранена. Я снова в строю! Готов к труду и обороне! — отрапортовал я с энтузиазмом комсомольца, впервые увидевшего трактор.

На лице Крутова не дрогнул ни один мускул. Он знал, что это еще не конец, это был лишь антракт в моем театре одного актера. И я не обманул его ожиданий. Я сделал серьезное, озабоченное лицо, словно только что получил известие о падении метеорита на мою дачу.

— Но, товарищ генерал, — я понизил голос до трагического шепота, — есть другая проблема. Куда более серьезная. Проблема не физического, а метафизического толка. Я выдержал драматическую паузу, давая ему проникнуться всей глубиной грядущей катастрофы.

— Я только что, в процессе моей прерванной медитации, успел свериться со своими астральными картами, — я говорил медленно, веско, как будто зачитывал священный текст. — И они показывают крайне неблагоприятную картину. Меркурий не просто в ретрограде, он там, кажется, задом наперед танцует джигу. А солнечное возмущение на Юпитере создает мощнейшие кармические завихрения в нашем секторе галактики.

Я посмотрел ему прямо в глаза через экран, пытаясь передать всю серьезность ситуации. — Проще говоря, товарищ генерал, следующая неделя категорически неблагоприятна для любых контактов с иными сущностями и переходами через пространственные разломы. Возможен астральный сквозняк, пробои в ауре и, не дай бог, спонтанное застревание между мирами. Это не я говорю, это звезды. А со звездами, как вы знаете, не спорят.

Я закончил свою речь и замер, гордый собой. Это была не просто отмазка, а был шедевр. Переход от банального радикулита к космической эзотерике был настолько резким и абсурдным, что должен был вогнать его логичный, военный мозг в ступор. Это было мое бюрократическое джиу-джитсу: использовать силу его прагматизма против него самого.

Первой сломалась Зоя, ее оптические сенсоры несколько раз моргнули, а на безупречном лице впервые появилось нечто, отдаленно напоминающее выражение. Выражение системной ошибки.

— Кармические завихрения... — произнесла она, и в ее голосе послышались едва заметные нотки сбоя. — Данный термин отсутствует в моей базе данных, провожу поиск по синонимам: гравитационные аномалии, темпоральные флуктуации, разрывы в субпространстве... Запрос не дал результатов. Оперативник Семёнов, пожалуйста, уточните параметры описываемого вами феномена.

Но я смотрел на Крутова, он молчал. Старый вояка просто смотрел на меня, и мне показалось, что в его бункере на мгновение упало давление. Он медленно, очень медленно, поднял руку и потер переносицу, а потом он вздохнул.

Это был не просто вздох, а был вздох человека, который несет на своих плечах всю тяжесть мирового идиотизма. Вздох человека, который видел все, слышал все и устал от всего. В этом вздохе было и желание меня пристрелить, и понимание того, что за это его посадят, и осознание того, что, несмотря на весь мой цирк, я все еще числюсь в его отделе как «ценный сотрудник».

— Семёнов, — устало, но с пробивающимися металлическими нотками в голосе сказал он, — хватит этого цирка.

— Хватит этого цирка, — устало, но с металлическими нотками в голосе сказал генерал.

И в этой усталости было больше угрозы, чем в любом крике. Это была усталость хирурга, который понял, что уговорами гангрену не вылечить, и молча потянулся за пилой. Я почувствовал, как мой тщательно выстроенный бастион из эзотерики и астрологии дал трещину. Генерал перешел в финальную стадию, когда заканчиваются шутки и начинается устав.

— Семёнов, слушай сюда, — он подался вперед, и его лицо на экране стало крупнее, словно он пытался прожечь меня взглядом через километры кабеля. — Я не буду спрашивать, хочешь ты или нет, я не буду тебе приказывать. Я, Семёнов, сделаю то, чего ты боишься больше всего на свете, я предоставлю тебе выбор.

Выбор? От Крутова? Это было что-то новенькое. Обычно его система управления состояла из двух кнопок: «Выполнять» и «Выполнять, или пожалеешь», я напрягся, чувствуя подвох. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а бесплатный выбор от генерала — в капкане размером с эту самую Сибирь.

Он загнул один палец, толстый и короткий, как сарделька. — Вариант "А". Ты, как наш самый... нестандартный специалист, берешь Зою и отправляешься в эту дырку. Короткая командировка, Семёнов, слышишь? Пара дней. Твоя задача — не лезть на рожон, просто посмотреть, подышать воздухом, собрать базовые данные и вернуться с отчетом. Тихо, мирно, без героизма, почти как на курорт, только с риском аннигиляции.

Я слушал, и в моей душе забрезжил слабый огонек надежды. Короткая командировка? Просто посмотреть? Это звучало... выполнимо. Это вписывалось в мою парадигму, можно найти укромную пещерку, разбить лагерь, сварить кофе, пока Зоя сканирует окрестности, а потом написать отчет в стиле «место гиблое, делать там нечего, рекомендуется замуровать портал и забыть». План был гениален в своей простоте, я уже почти согласился.

Но потом генерал загнул второй палец. — Вариант "Б".Его голос стал тихим, вкрадчивым и оттого еще более жутким.

— Завтра. В девять ноль-ноль. Ты прибываешь в центральный архив "Прогресс-Х". Получаешь пропуск в сектор "Гамма", стол, стул и первую партию документов. Твоя задача — полная ревизия и систематизация бумажных отчетов отдела полевых операций за последние пятьдесят лет. Форма одежды офисная. График, с девяти до шести, с часовым перерывом на обед, пятидневка.

Я замер, мир вокруг перестал существовать, я не просто услышал его слова, я увидел это.Бесконечные, уходящие в полумрак стеллажи с тысячами пыльных папок, пахнущих тленом и мышами. Гудение старых люминесцентных ламп, высасывающее из тебя волю к жизни. Скрипучий стул вечности, на котором предстояло провести остаток своих дней. Шуршание бумаги, сливающееся в монотонный, сводящий с ума белый шум. И горы, эвересты отчетов, написанных такими же несчастными бюрократами, чьи души давно умерли, оставив после себя лишь аккуратный казенный почерк.

Это был не просто ад, был бюрократический ад. Чистилище для канцелярских крыс, где единственным развлечением было скрепление двух листочков скрепкой. Это было отрицание всего, во что я верил. Это была смерть не тела, но духа, медленная, мучительная, подшитая в папку «Дело №...».

— Согласно моим расчетам, — вдруг подала голос Зоя, нанося последний, добивающий удар, — объем бумажной документации в секторе "Гамма" составляет приблизительно триста восемьдесят тысяч четыреста папок. При средней скорости обработки в сто папок за рабочий день, выполнение поставленной задачи займет у вас тринадцать лет, два месяца и семнадцать дней, без учета выходных и государственных праздников. Тринадцать лет.

Семенов содрогнулся от ужаса, который был куда реальнее любого кармического завихрения или инопланетного монстра. Я почувствовал фантомную боль в спине от многолетнего сидения на скрипучем стуле, ощутил на языке привкус дешевого чая из офисного кулера. Я увидел свою жизнь, превратившуюся в бесконечный день сурка, где единственным событием было получение новой пачки бумаги.

Крутов молчал, он дал мне время в полной мере осознать глубину предложенной альтернативы. Старый вояка знал, куда бить, старый, хитрый лис. Я поднял глаза на экран, взглянул на суровое лицо генерала, на переливающийся за его спиной портал, полный опасностей и неизвестности. А потом снова представил себе пыльный архив.И сделал свой выбор.

— Когда вылет? — побежденно выдохнул я, признавая свое полное, безоговорочное и унизительное поражение.

Тринадцать лет, два месяца и семнадцать дней. Эта цифра, произнесенная бесстрастным голосом Зои, не просто ударила по мне — она прошла насквозь, как бронебойный снаряд, оставляя в моей душе дыру размером с портал, который мне теперь предстояло исследовать. Это был не просто срок. Это был некролог, моей свободе, моему дивану, моим сериалам и моим пельменям. В этот момент душа моя, не выдержав такого издевательства, совершила экстренное катапультирование из бренного тела и отправилась куда-то в астрал, рыдать в обнимку с кармическими завихрениями.

Я замер, и мир вокруг перестал существовать. Перед моими глазами пронеслись две картины, два варианта моего будущего.

Первая — яркая, опасная, но короткая. Неизвестный мир, фиолетовое небо, гигантские грибы, злобные инопланетяне, которых можно одолеть пачкой чипсов. Риск, адреналин, дискомфорт... но потом — возвращение домой. К дивану. К победе.

И вторая картина, пыльная, серая, бесконечная. Гудение люминесцентных ламп, сливающееся в вечную мантру отчаяния. Шуршание бумаги, как шепот мертвецов, скрип стула, отсчитывающий секунды до пенсии, до которой еще тринадцать лет, два месяца и семнадцать дней. Папка с надписью «Входящие», которая никогда не пустеет. Это была не жизнь, а медленная мумификация заживо.

Пасть неизвестного монстра или папка с надписью «Входящие». Выбор был очевиден. Я поднял глаза на экран, на котором все еще висело лицо Крутова, полное мрачного, выжидающего триумфа. Он знал, что победил. Он загнал меня в угол, из которого был только один выход — прямо в пасть к этому самому монстру.

— Когда вылет? — побеждено выдохнул я. Слова вышли тихими, сиплыми, как будто я не говорил их, а выкашливал вместе с остатками своей воли. Это было не просто согласие. Это был белый флаг, поднятый над руинами моей крепости лени.

На лице генерала Крутова не дрогнул ни один мускул, но в его стальных глазах на мгновение мелькнул огонек удовлетворения. Огонек охотника, который наконец-то увидел, как зверь попал в его идеально расставленный капкан.

— Через три часа, — отрезал он, мгновенно переходя от психологического давления к деловому тону. — Борт уже готов. Зоя передаст тебе полный пакет инструкций и данных по объекту. Снаряжение получишь на месте.

Он окинул меня критическим взглядом, задержавшись на моем старом тренировочном костюме и растрепанных волосах. — И приведи себя в порядок, Семёнов, — добавил он с ноткой брезгливости. — Ты выглядишь как... ты. А нам нужно, чтобы ты хотя бы на первый взгляд производил впечатление представителя высокоразвитой цивилизации, а не жертвы кораблекрушения.

Экран погас, обрывая связь и оставляя меня наедине с моим поражением.— Фиксирую принятие рационального решения, — раздался рядом голос Зои. — Уровень кортизола в вашей крови снизился на двенадцать процентов после вербализации согласия. Протокол «Мотивация через ультиматум» завершен успешно с эффективностью в девяносто восемь процентов.

Я медленно повернул к ней голову. — Зоя, — тихо сказал я, — внеси в мой личный файл пометку: "Ненавидит понедельники, начальство и андроидов, которые слишком хорошо делают свою работу". Она молча моргнула, обрабатывая информацию.

Я перевел взгляд на столик, там, в тарелке, лежали они. Остывшие, сморщенные, потерявшие всю свою былую прелесть. Холодные трупики моей мечты об идеальном дне. Есть их уже не имело никакого смысла, праздник кончился.

Где-то в параллельной вселенной, где я был чуть более удачлив, мой двойник сейчас доедал горячие пельмени со сметаной и включал четвертую серию «Космических викингов». Я ненавидел этого счастливчика. Всей душой.

Глава 3. Ленивые сборы

Три часа, Генерал дал мне три часа до вылета. Триста шестьдесят минут до шага в неизвестность. Для любого другого оперативника это время превратилось бы в суматошную гонку: проверка оружия, подгонка снаряжения, изучение карт, последние звонки родным. Для меня же эти три часа были похоронной процессией. Я хоронил свой идеальный день, свой заслуженный отдых, свою веру в то, что если достаточно долго ничего не делать, то все проблемы рассосутся сами собой.

Я сидел на краю дивана, как на скамье подсудимых, и смотрел, как Зоя превращает мою уютную, захламленную гостиную в филиал центрального склада «Прогресс-Х». Она двигалась с бесшумной, пугающей эффективностью, словно робот-пылесос, который вместо пыли собирает арсенал для свержения небольшой диктатуры. На моем любимом персидском ковре, который помнил еще мою бабушку, теперь идеальными, геометрически выверенными рядами лежали чудеса корпоративной инженерной мысли.

Это был не просто набор снаряжения. Это была поэма, написанная на языке титана, углепластика и высоких технологий. Вот они, мультиспектральные визоры «Око-7», способные видеть в десяти диапазонах, включая тепловой, рентгеновский и, по слухам, «астральный», хотя последнее было, скорее всего, шуткой разработчиков. Рядом — компактный плазменный резак «Игла», способный бесшумно проделать дыру в трехметровой стальной стене или, при необходимости, очень быстро и неаккуратно ампутировать конечность. Дальше — стопка плоских дисков, похожих на подставки под пиво. Это были генераторы персональных силовых щитов «Сфера», выдерживающие прямое попадание из танковой пушки. Правда, всего один раз, и потом их нужно было выбрасывать, но все равно впечатляло.

Зоя, как жрица этого техно-культа, методично обходила свои сокровища. Она брала в руки каждый предмет, ее глаза-сканеры на мгновение вспыхивали синим, и я знал, что в этот момент она проверяет уровень заряда с точностью до сотой доли процента, целостность корпуса на микроуровне и срок годности каждого нано-стимулятора в аптечке. Аптечка, к слову, могла бы воскресить мертвого, если бы у него сохранилось хотя бы десять процентов тела.

«Зоя, ты уверена, что мы летим на разведку, а не основывать колонию и вести войну с местной цивилизацией? — не выдержал я, наблюдая, как она с дотошностью маньяка-перфекциониста проверяет крепления на тактическом рюкзаке. — По-моему, ты забыла только орбитальный бомбардировщик и пару боевых экзоскелетов».

«Согласно протоколу "Первый контакт в условиях повышенной неопределенности", утвержденному советом директоров за номером 11-38-Б, стандартный набор снаряжения должен обеспечивать автономность группы в течение семидесяти двух часов при любом из ста двадцати восьми вероятных сценариев, включая сценарий "Враждебная техногенная цивилизация пятого уровня" и сценарий "Агрессивная кремнийорганическая флора"», — без запинки отчеканила она, не отрываясь от своего занятия.

— А сценарий "Курорт с бесплатными коктейлями" там есть? — с надеждой спросил я.— Данный сценарий имеет вероятность ноль целых, ноль-ноль-одна сотая процента и классифицируется как статистическая погрешность, — отрезала Зоя. Я тяжело вздохнул. Ну конечно. В мире «Прогресс-Х» не было места для статистических погрешностей, особенно если они были приятными.

Я смотрел на этот арсенал для покорения миров, продуманный, смертоносный и абсолютно бесполезный для моей главной цели — выжить с максимальным комфортом и минимальными усилиями. Все эти бластеры, щиты и сканеры были инструментами для активных действий. А я был мастером бездействия. Нам требовалось разное снаряжение.

И в этот момент я понял, что хватит рассиживаться. Если уж меня насильно отправляют в эту командировку, я должен подготовиться к ней по-своему. Я встал с дивана, и Зоя на секунду замерла, явно ожидая, что я сейчас начну помогать ей с ее смертоносными игрушками. Но я прошел мимо нее, мимо рядов оружия и гаджетов, и направился к кухонному шкафчику.

— Оперативник Семёнов, ваше участие в подготовке снаряжения повысило бы общую эффективность сборов на семнадцать процентов, — заметила она мне в спину. — Я занимаюсь подготовкой самого важного элемента снаряжения, Зоя, — ответил я, открывая дверцу. — Того, без чего все твои плазменные резаки — просто дорогие железяки.

Я достал его, свой главный стратегический ресурс. Свой источник силы и вдохновения, свою старую, потертую, но абсолютно незаменимую медную турку. Мой подход к сборам был куда более осмысленным и, не побоюсь этого слова, духовным. Если Зоя готовилась к войне, то я — к жизни. А это, как говорят в плохих философских трактатах, две большие разницы.

Ее оптические сенсоры на мгновение сфокусировались на предмете в моей руке, и я почти услышал, как в ее процессорах щелкают реле, пытаясь классифицировать объект. — Неопознанный бытовой предмет, — наконец выдала она своим безупречно ровным голосом. — Предположительное назначение — приготовление горячих напитков кустарным способом. Боевая эффективность — нулевая.

— Ошибаешься, мой кремниевый друг, — я с нежностью протер бок турки рукавом. — Это не "бытовой предмет". Это — алтарь, а его боевая эффективность — бесконечна, потому что он отвечает за главный аспект любой операции — боевой дух. Твои игрушки, Зоя, — это про выживание. А мои — про то, чтобы было ради чего выживать.

Я проигнорировал ее молчание, которое, я знал, было равносильно системной ошибке «нелогичное утверждение», и приступил к основному этапу сборов. Я расстегнул высокотехнологичный тактический рюкзак, который стоил, как подержанный автомобиль, и начал наполнять его вещами, имеющими реальную, а не мнимую ценность.

Первым делом в рюкзак отправилась она. Моя прелесть. Мягкая ортопедическая подушка для шеи с эффектом памяти. Я бережно свернул ее и уложил на самое дно. Это был не просто кусок поролона. Это был залог здорового сна в любых, даже самых нечеловеческих условиях. Это был фундамент ясного ума и хорошего настроения. Без нее я превращался в невыспавшегося, злого и крайне неизобретательного типа.

— Данный предмет занимает объем, эквивалентный трем дополнительным плазменным батареям или двумстам граммам концентрированного пищевого рациона, — тут же доложила Зоя, сканируя содержимое моего рюкзака.

— А еще он обеспечивает восемь часов полноценного отдыха, что эквивалентно тремстам шестидесяти минутам повышенной когнитивной активности на следующий день, — парировал я, не оборачиваясь. — Твои батареи не спасут меня от принятия идиотского решения из-за недосыпа. А моя подушка — спасет.

Следом за ней в рюкзак отправились священные артефакты. Ручная кофемолка с керамическими жерновами, которая позволяла добиться идеального помола даже в условиях отсутствия электричества. И, наконец, главный калибр. Мой основной стратегический ресурс. Герметичный, запаянный со всех сторон пакет, на котором красовалась скромная надпись: «Колумбия. Арабика. Спешиалти лот №7. Мытая обработка». Килограмм отборных, обжаренных до идеального состояния зерен, источающих даже сквозь вакуумную упаковку божественный аромат обещаний и надежд.

Я прижал пакет к груди, как ребенка. Это была не просто еда. Это была моя мана. Моя ярость берсерка. Мой эликсир гениальности. Без утренней чашки свежесваренного кофе мой мозг отказывался переходить из спящего режима в рабочий.

— Оперативник Семёнов, — снова вмешалась Зоя, — стандартный полевой рацион включает в себя кофеина содержащие стимуляторы "Бодрость-3М" в таблетированной форме. Эффективность одной таблетки эквивалентна трем чашкам эспрессо. Время активации — три секунды.

— Зоя, — я медленно повернулся к ней, глядя ей прямо в оптические сенсоры. — Ты сравниваешь божественный нектар, симфонию вкуса и аромата, ритуал, который приводит в гармонию душу и тело, с какой-то химической дрянью в таблетках? Это как сравнивать картину Рафаэля с дорожным знаком "кирпич". Да, оба что-то сообщают, но есть, как говорится, нюанс.

Я аккуратно уложил пакет с кофе рядом с подушкой.

— Это ритуал, Зоя. Якорь, который держит мой рассудок в реальности, когда вокруг творится всякая чертовщина. Без него я превращусь в унылого, раздражительного и, как следствие, неэффективного оперативника, который завалит миссию, потому что ему будет лень думать. А это, как я понимаю, прямо противоречит твоей основной директиве.

Зоя на мгновение зависла. Я видел, как ее внутренние системы пытаются обработать мою иррациональную, но, с точки зрения конечного результата, абсолютно верную логику. Она не могла поспорить с моим главным аргументом: моя эффективность напрямую зависела от моего комфорта. Это был парадокс, который она не могла разрешить, но была вынуждена принять как факт.

— Фиксирую... — медленно произнесла она, — иррациональную зависимость оперативника от кофеиносодержащих напитков, приготовленных кустарным способом, и предметов повышенного комфорта. Вношу в отчет как потенциальную уязвимость и, одновременно, рычаг воздействия.

— Вот это уже конструктивный диалог, — удовлетворенно кивнул я, застегивая рюкзак. Мой арсенал был готов. И он был куда важнее всех ее блестящих железяк.

Зоя, мой личный андроид-инквизитор, бесшумно подошла и просканировала мой, с таким трудом и любовью собранный, рюкзак своим беспристрастным взглядом. Ее оптические сенсоры пробежались по содержимому, и я почти физически ощутил, как ее центральный процессор выносит свой безжалостный вердикт.

— Эффективность данных предметов в условиях неизвестной враждебной среды стремится к нулю», — констатировала она с логикой калькулятора, который только что разделил на ноль и не впечатлился. «Особенно цифровой планшет с видеофайлами развлекательного характера общим объемом в двести гигабайт. Его функционал в полевой миссии не определен.

Я медленно повернулся к ней, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев ленивца, которого пытаются лишить его любимой эвкалиптовой ветки.

— Ошибаешься, мой кремниевый друг, — парировал я, придавая голосу менторские нотки, как у старого профессора, объясняющего тупому студенту основы бытия. — Ты мыслишь категориями железа. А я — категориями духа. Это не просто "предметы", это основа моего морального духа. Психологический якорь. Буфер между моим хрупким сознанием и потенциальным безумием, которое, судя по описанию миссии, нас там и поджидает.

Я подошел к ней вплотную и посмотрел ей прямо в оптические сенсоры, которые светились ровным, безжизненным синим светом.— Пойми, Зоя, мой мозг — это сверхточный, но очень капризный инструмент. Чтобы он генерировал гениальные идеи по выживанию, ему нужна периодическая когнитивная разгрузка. Пару часов тупого сериала про викингов, которые рубят все топорами, — и мой мозг снова свеж, бодр и готов находить нестандартные выходы из безвыходных ситуаций. Лиши меня этого — и я превращусь в уны

—...и я превращусь в унылого, неэффективного и крайне раздражительного оперативника, который завалит миссию из чистой вредности и тоски по цивилизации», — закончил я свою пламенную речь, ткнув пальцем в сторону планшета. «А провал миссии, мой дорогой ходячий калькулятор, — это прямое и грубейшее нарушение твоей основной директивы. Шах и мат, железяка.

Я скрестил руки на груди, чувствуя себя гением переговоров. Я загнал ее в логическую ловушку, используя ее же собственные протоколы против нее. Ее задача — обеспечить мою эффективность. Моя эффективность зависит от сериалов. Следовательно, сериалы — это критически важное для миссии снаряжение. Все просто.

Зоя на мгновение зависла. Это было почти незаметно для постороннего глаза, но я, проведший с ней больше времени, чем с любым живым человеком, научился читать эти микропаузы. Ее глаза, обычно светящиеся ровным синим, на долю секунды потускнели, а потом снова зажглись. Внутри ее титанового черепа сейчас, должно быть, происходила битва. С одной стороны — строгие протоколы и устав, предписывающие брать на задание только утвержденное снаряжение. С другой — мой неопровержимый, хоть и абсолютно идиотский, аргумент, подкрепленный, я был уверен, десятками отчетов о моих прошлых «успехах», достигнутых самыми неортодоксальными методами.

— Провожу анализ... — наконец выдала она, и в ее голосе послышались новые, почти механические нотки, словно она переключилась в режим глубокой отладки. «Ваше утверждение нелогично и противоречит базовым принципам полевой эффективности. Однако... Она снова замолчала, и я затаил дыхание. Это «однако» было ключевым словом. Это был мост между ее миром нулей и единиц и моим миром лени и комфорта.

—...однако оно коррелирует с данными из семнадцати предыдущих отчетов о вашей производительности в состоянии повышенного стресса. Зафиксирована прямая зависимость между успешным выполнением нештатных задач и вашим доступом к так называемым "элементам психологической разгрузки". Коэффициент корреляции — ноль целых, семьдесят две сотых. Это высокий показатель.

Я победно ухмыльнулся, семнадцать отчетов! Я знал, что моя философия рано или поздно получит научное подтверждение!

— Поэтому, — продолжила Зоя, и ее голос снова стал ровным, — для оптимизации потенциальной эффективности миссии, я авторизую компромиссное решение. Компромисс. Я ненавидел это слово. Оно всегда означало, что я получу не все, что хотел.

— Разрешаю взять один килограмм кофе вместо запланированных вами двух. Освободившееся пространство и вес будут использованы для размещения дополнительной плазменной батареи и комплекта само разогревающихся химических грелок.

— Что?! — возмутился я. — Один килограмм? Это же грабеж средь бела дня! Этого хватит в лучшем случае на три дня, если пить по одной чашке! Это нечеловеческие условия!

— Также, — проигнорировала она мой праведный гнев, — разрешаю оставить на планшете видеофайлы, эквивалентные трем сезонам сериала, а не пяти. Освободившееся место на накопителе будет зарезервировано под сбор и хранение телеметрических данных об окружающей среде.

Это был удар ниже пояса, три сезона! Это даже не половина! Это как дать умирающему от жажды стакан воды и сказать, что остальное он получит послезавтра. — Зоя, ты — тиран в юбке! — простонал я, картинно хватаясь за сердце. — Ты разрушаешь мою веру в светлое будущее робототехники! Это геноцид моего душевного равновесия!

— Это оптимальное решение, уравновешивающее ваши иррациональные потребности и тактическую необходимость, — безжалостно заключила она. — Предложение окончательное и обсуждению не подлежит. У вас есть тридцать секунд, чтобы удалить лишние файлы, в противном случае я сделаю это сама, выбрав их в случайном порядке.

Я похолодел, в случайном порядке, эта дьяволица была способна на все. Она могла удалить финал сезона и оставить только первые серии. Я бросился к рюкзаку и выхватил планшет. Тридцать секунд. Это был самый сложный выбор в моей жизни. С чем расстаться? С «Космическими викингами» или с «Детективом из Пустоши»? Это была невыносимая, чудовищная дилемма. Я чувствовал себя родителем, которого заставляют выбрать, кого из детей отдать на съедение волкам.

Я скрепя сердце согласился на эти унизительные, драконовские условия, изображая на лице всю скорбь еврейского народа. Мои пальцы дрожали над экраном планшета, словно у хирурга-новичка перед первой операцией на открытом сердце. «Космические викинги» или «Детектив из Пустоши»? Тупая, но расслабляющая резня или запутанный, но атмосферный нуар? Это был не просто выбор. Это была экзистенциальная дилемма, «Выбор Софи» для прокрастинаторов.

— Двадцать секунд, — безжалостно напомнила Зоя, и ее голос прозвучал, как таймер на бомбе. С тяжелым вздохом я сделал свой выбор. Прощайте, суровые пустоши и вечно пьяный детектив. Ваша жертва не будет забыта. Я смахнул иконку папки с сериалом в корзину, и мое сердце сжалось от боли, когда система спросила: «Вы уверены, что хотите безвозвратно удалить эти файлы?». Нет, я не был уверен! Я хотел кричать, протестовать, лечь на пол и биться в истерике. Но вместо этого я нажал «Да». Это было маленькое убийство, совершенное во имя большого дела — сохранения хотя бы части моего душевного спокойствия.

— Готово, — процедил я сквозь зубы, чувствуя себя опустошенным. — Ты довольна, машина? Ты сломала меня. Можешь занести в свой отчет: "Оперативник Семёнов деморализован, но подчинился".

— Фиксирую выполнение компромиссного соглашения, — без тени эмоций ответила Зоя. — Теперь конфигурация вашего снаряжения соответствует оптимальным параметрам эффективности и психологической стабильности.

Она развернулась и направилась к своему арсеналу, разложенному на ковре. — Я заменю излишки кофейных зерен на дополнительный боекомплект для плазменного карабина и комплект химических грелок, как и было оговорено. И в этот момент я увидел свой шанс.

Пока она, словно заботливая мамочка, укладывала в свой рюкзак смертоносные игрушки, я провернул свою маленькую, но гениальную диверсию. Это была молниеносная спецоперация, достойная лучших агентов «Прогресс-Х». Бесшумно, на цыпочках, я прокрался к книжному шкафу, где за томиком Достоевского, которого я не открывал со школы, у меня была «заначка». Мой личный, неприкосновенный фонд борьбы со стрессом.

Мои пальцы нащупали шуршащую упаковку. Быстрым, отточенным движением я извлек оттуда несколько контрабандных предметов. Две пачки моих любимых чипсов со вкусом краба — вульгарный, химический, но такой родной вкус цивилизации. И пара шоколадных батончиков с орехами — концентрированный источник глюкозы и счастья. Это был мой золотой запас, моя последняя линия обороны против уныния и инопланетной диеты.

Я не стал пихать их в рюкзак — Зоя наверняка просканирует его еще раз перед выходом. Нет, я действовал тоньше. Я расстегнул молнию на своей старой, потертой полевой куртке и спрятал сокровища в потайной внутренний карман, специально вшитый для таких вот случаев.

— Неприкосновенный запас на случай тотального краха цивилизации, — пробормотал я себе под нос, аккуратно застегивая молнию. — Или, что более вероятно, на случай приступа острой тоски по нормальной еде.

Я почувствовал себя гениальным контрабандистом, который только что провел партию запрещенки прямо под носом у строгого таможенника. Да, я проиграл битву за кофе и сериалы. Но я выиграл партизанскую войну за чипсы и шоколад. Это была маленькая, но очень важная победа, которая вернула мне толику самоуважения.

Я вернулся на диван с видом человека, который только что спас мир, и начал натягивать ботинки. Зоя, закончив со сборами, повернулась ко мне.— Все готово, оперативник Семёнов, мы можем выдвигаться.— Я готов, — кивнул Семенов, чувствуя, как в потайном кармане приятно оттягивает куртку мой маленький секрет. — Веди, мой верный андроид, нас ждут великие дела. И, возможно, чипсы с крабом под фиолетовым небом. А это уже не так уж и плохо.

Глава 4. Шаг в неизвестность

Полет был тихим, выматывающим и абсолютно бесчеловечным, нас засунули в новейшую разработку «Прогресс-Х» — тактический транспортник-невидимку «Стрекоза-М». В корпоративной брошюре это описывалось как «вершина инженерной мысли», но на деле это была просто летающая консервная банка, выкрашенная в матово-черный цвет и лишенная всех признаков комфорта во имя невидимости для радаров. Шумоподавление было настолько эффективным, что рева винтов не было слышно, зато их вибрация ощущалась каждой клеткой тела. Три часа я чувствовал себя так, будто меня заперли внутри гигантского, очень злого шмеля. Я тщетно пытался уснуть, используя свою драгоценную ортопедическую подушку, но низкочастотный гул, проникающий, казалось, прямо в мозг, заставлял зубы чесаться, а веки подергиваться.

Зоя, разумеется, сидела напротив с идеально прямой спиной, неподвижная, как статуя. Семенов был уверен, что она подключилась к бортовому компьютеру и в реальном времени анализировала расход топлива, турбулентность и вероятность столкновения с мигрирующими гусями, попутно сочиняя хайку о красоте аэродинамики. Я же с тоской подсчитывал, сколько серий «Космических викингов» я мог бы посмотреть за это время. Ответ был шесть, шесть великолепных, полных бездумной жестокости серий, принесенных в жертву на алтарь моей так называемой карьеры.

Наконец, вибрация изменилась, вертолет, без всякого предупреждения, замер в воздухе и рухнул вниз, как камень. Этот маневр, я был уверен, был специально разработан для проверки целостности позвоночников пассажиров. Мы приземлились с мягким, почти бесшумным стуком, который никак не вязался с брутальностью снижения.

Рампа с шипением отъехала в сторону, и меня ударила стена воздуха, это был не просто холод. Это была физическая, осязаемая сущность, злобный сибирский дух, который мгновенно просочился сквозь мой хваленый термокостюм, схватил внутренние органы ледяными когтями и сжал. Дыхание превратилось в густой белый пар, а ноздри, казалось, слиплись от мороза.

— Добро пожаловать в Сибирь, оперативник Семёнов, — бесстрастно прокомментировала Зоя, первой шагнув на рампу. — Температура окружающего воздуха, минус тридцать семь градусов по Цельсию, влажность, девяносто два процента. Рекомендую активировать систему обогрева костюма на семьдесят пять процентов от максимальной мощности.

— Семьдесят пять? — прохрипел я, с трудом заставляя губы шевелиться, они уже ощущались как два куска замороженного мяса. — Врубай на все сто пятьдесят! И вызови огнеметчика, пусть подогреет мне ботинки, пока они не примерзли к этой чертовой площадке!

Мы стояли на идеально расчищенной от снега бетонной площадке посреди абсолютного ни где. Во все стороны, до самого горизонта, простиралась бескрайняя, заснеженная тайга под низким, свинцовым небом, которое обещало еще больше снега. А прямо перед нами, вырастая из сугробов, как бетонный айсберг, возвышалось здание «Полигон-88». Место настолько секретное, что большинство сотрудников «Прогресс-Х» считали его байкой, страшилкой для пугливых новичков. Выглядело оно именно так, как и должно выглядеть логово корпоративных ужасов: серое, угловатое и совершенно безрадостное.

Нас встретила группа из трех человек, они были укутаны в такие толстые, одинаковые утепленные комбинезоны, что походили не на людей, а на колонию заблудившихся императорских пингвинов. Их лица, едва видневшиеся за шарфами и покрытыми инеем защитными очками, были суровыми и обветренными. Это были местные. Ребята, которые жили в этом ледяном аду и каждый день имели дело с тем, что корпорация предпочитала прятать от остального мира.

— Группа "Сокол"? — пробасил один из «пингвинов», и пар от его дыхания был таким густым, что слова, казалось, можно было потрогать.

— Он самый, — кивнул Семенов, отчаянно пытаясь не стучать зубами. — В единственном, но неповторимом экземпляре, и его очаровательная спутница. — Пингвин хмыкнул, явно не впечатлившись моим остроумием. Он окинул Зою долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на ее идеальных чертах лица, а потом снова уставился на меня. — За нами, Генерал ждет на связи в ангаре.

Они провели нас через серию массивных, герметичных шлюзовых дверей, которые с шипением открывались и закрывались, отсекая вой ветра. Мы шли по длинным бетонным коридорам, освещенным холодным, безжалостным светом люминесцентных ламп, воздух внутри был чистым, стерильным и все еще пробирающим до костей. Все это место напоминало гигантский, высокотехнологичный морг.

А потом мы вошли в ангар, от его масштабов захватывало дух. Это был собор, построенный для поклонения чему-то огромному и ужасному. Потолок терялся где-то в полумраке над головой, а до дальней стены было не меньше сотни метров. Воздух был наполнен низким, резонирующим гулом, глубокой басовой нотой, которую я ощущал всем телом.

И в центре этого колоссального пространства, подвешенная между массивными, потрескивающими электрическими разрядами пилонами и опутанная паутиной толстых кабелей, висела она, дыра.

Прозвище, которое дали ей техники, было оскорбительно банальным для того, что я видел. Это была не дыра, это была рана в теле реальности. Живая, дышащая аномалия, которая плевала на законы физики и здравый смысл. Идеальный круг диаметром метров десять, переливающийся цветами, для которых в человеческом языке не было названий. Он не был плоским, как экран; в нем чувствовалась глубина. Поверхность его постоянно клубилась и пульсировала, как жидкость, на мгновение открывая взгляду искаженные до неузнаваемости звезды, невозможные геометрические фигуры и туманности из чистого хаоса. Это было ужасающе. И это было, без всякого сомнения, самое прекрасное, что я когда-либо видел. Это было все равно что заглянуть в глаз безумного бога.

— Вот она, ваша головная боль, — пробурчал наш провожатый-пингвин, останавливаясь на безопасном расстоянии.

Семенов не мог ответить. Я просто стоял, ощущая исходящее от разлома тепло странное, неестественное тепло, контрастирующее с холодом ангара. Низкий гул вибрировал сквозь подошвы моих ботинок, словно песнь сирены, обещающая в равной мере и чудеса, и погибель.

— Анализирую, — тихо произнесла Зоя рядом со мной, ее глаза светились ярче обычного. — Гравитационные искажения в радиусе пятнадцати метров. Зафиксированы тахионные частицы. Нулевая энтропия в центре воронки... Егор, это... это теоретически невозможно.— Скажи это ей, — прошептал я, не в силах отвести взгляд от пульсирующего безумия. — По-моему, ей плевать на нашу теорию.

Я подумал о своем диване, о своем теплом, безопасном, предсказуемом диване, теперь он был в другой вселенной. Во вселенной, где вещи имели смысл, где работали законы физики, и где самой большой опасностью был захватывающий финал сезона. А эта мерцающая, прекрасная, ужасающая *штука* была дверью, которая отделяла меня от него. Дверью, в которую мне теперь предстояло войти.

Я бы, наверное, так и стоял, разинув рот, как карп, выброшенный на берег, и впитывая в себя нездоровое сияние аномалии, если бы один из «пингвинов» не откашлялся с громкостью, способной вызвать небольшую лавину. Он протянул мне тяжелый, прорезиненный планшет, экран которого тут же ожил, зашипев помехами. Через секунду на нем, как явление Христа народу, материализовалось лицо генерала Крутова, еще более мрачное и уставшее, чем у меня дома. Видимо, сибирский холод не способствовал улучшению его настроения.

— Ну что, Семёнов, налюбовался? — пророкотал он, и его голос из динамиков планшета прозвучал глухо и раздраженно. — Надеюсь, твое астральное тело готово к контакту с неизведанным?

— Произведение искусства, товарищ генерал, — не удержался я от шпильки. — Чистый авангард, экспрессионизм, я бы даже сказал, в этом есть что-то от раннего Малевича, если бы он баловался галлюциногенами. Думаю, нам стоит продавать сюда билеты, окупим бюджет корпорации за неделю.

— Острить будешь на том свете, если не будешь слушать меня сейчас, — отрезал Крутов, и я понял, что лимит его терпения исчерпан еще вчера. — Итак, инструктаж, последний. Даже для тебя, Семёнов, я постараюсь изложить его максимально просто.

Он подался ближе к камере, и его лицо заполнило весь экран, превратившись в суровую, морщинистую карту боевых действий. — Задача, разведка, я повторяю, Р-А-З-В-Е-Д-К-А. Это значит, что твоя миссия, Семёнов, — просто посмотреть и вернуться. Ты наши глаза и уши, а не кулаки и не язык. Никаких контактов, если их можно избежать. Видишь местного, прячься, слышишь странный звук, замирай. Твоя цель — быть тенью, призраком, пустым местом.

Я мысленно хмыкнул, легко ему говорить из своего теплого бункера. Никаких контактов, а если местные сами ко мне подойдут с дружелюбным «Привет, пришелец, не хочешь отведать нашего инопланетного пива?». Что мне, в обморок падать?

— Протокол 11-38-Б, параграф 2: "Первичное проникновение с целью сбора данных об окружающей среде, составе атмосферы, наличии, отсутствии разумных форм жизни и уровне их технологического или магического развития", — вдруг вклинилась Зоя, стоявшая рядом. Ее голос был таким же ровным и холодным, как окружающий нас бетон. — Время пребывания на объекте ограничено сорока восемью земными часами. Крутов бросил на нее раздраженный взгляд, но промолчал. Он знал, что спорить с Зоей, когда она цитирует устав, — все равно что спорить с калькулятором.

— Сорок восемь часов, подтвердил он, снова уставившись на меня. — Не больше. Связь по защищенному квантовому каналу, раз в шесть часов. Выходишь на связь, докладываешь обстановку по форме "Сокол-1", и снова в тишину. Канал, сам знаешь, экспериментальный, так что не удивляйся, если вместо моего голоса услышишь рецепт борща или стихи на суахили. Главное — передавай телеметрию.

— А почему я? — вдруг спросил я, решив разыграть карту искреннего недоумения. — Товарищ генерал, при всем уважении, для миссии "быть тенью" куда лучше подошел бы Петров, он тихий, исполнительный. А я... я же шумный, ленивый. Я могу случайно уснуть на вражеской территории и начать храпеть. Крутов тяжело вздохнул. Это был вздох человека, которому приходится объяснять очевидные вещи умственно отсталому.

— Именно поэтому, Семёнов. Именно потому, что ты ленивый. Петров, увидев что-то непонятное, тут же полезет это разбирать, ломать или пытаться подружиться. Сидоров — начнет стрелять. А ты... ты, Семёнов, найдешь самый тихий, самый укромный и самый безопасный куст, ляжешь под ним и не будешь отсвечивать все сорок восемь часов, потому что любое лишнее движение — это работа. Твоя лень в данном случае, наш главный стратегический ресурс. Ты единственный из моих оперативников, кто гарантированно не начнет войну миров просто из любопытства или от скуки.

Это был самый странный комплимент в моей жизни. Меня отправляли на самое важное задание десятилетия, потому что я, первостатейный лентяй. В этом была какая-то извращенная, но безупречная логика.

— Ясно, — пробурчал я. — Моя лень наконец-то признана на государственном уровне, я тронут.

— Трогаться будешь потом, — оборвал генерал. — Все ясно? Вопросы есть?

— Есть один, — кивнул я. — Если там окажется курорт с бесплатными коктейлями, протокол о невмешательстве все еще в силе?

Лицо Крутова окаменело.— Семёнов... — прошипел Генерал. — Я тебя сейчас лично через этот портал пинком отправлю. Старый вояка сделал глубокий вдох, успокаиваясь.

— И последнее, самое главное. Ради всего святого, что у нас еще осталось, постарайся ничего не трогать! Я знаю тебя, ты видишь большую красную кнопку с надписью "Не нажимать!", и твои руки сами к ней тянутся, чтобы просто посмотреть, что будет. Так вот, считай, что там все — одна большая красная кнопка. Смотри глазами, собирай данные сканерами, но держи свои шаловливые ручонки при себе. Это понятно?»

— Так точно, товарищ генерал, — я вытянулся в струнку. — Руки по швам, смотреть прямо, думать о высоком.

— Вот и думай, — проворчал он. — Конец связи. Экран погас, оставив меня наедине с гудящей бездной и осознанием того, что моя лень только что получила официальный статус «стратегического ресурса». И я не был уверен, радоваться этому или плакать.

Связь оборвалась, оставив после себя звенящую тишину, которая была хуже любого крика. Планшет в руках одного из «пингвинов» погас, и я остался наедине с тремя вещами: пробирающим до костей холодом, гудящей бездной и осознанием того, что моя лень официально стала причиной моего назначения на самоубийственную миссию. Это был карьерный рост, которого я не заслужил, но который, видимо, заслужил меня.

— Ну, чего встал, стратег? — пробасил один из техников, тот, что был без планшета. — Команду "вперед" ждешь? Так ее не будет, просто иди. Он слегка подтолкнул меня в спину, и я пошатнулся, сделав несколько невольных шагов вперед, к аномалии. Я бросил на него испепеляющий взгляд, который мог бы растопить ледник, но на него, укутанного в десять слоев теплоизоляции, это не произвело никакого впечатления.

Я побрел к порталу, и с каждым шагом ощущения менялись. Холод ангара сменился странным, неестественным теплом, словно я подходил к невидимой печке. Низкий, вибрирующий гул, который до этого ощущался всем телом, теперь сконцентрировался где-то в груди, заставляя сердце биться в такт этой неземной музыке. Воздух стал плотным, наэлектризованным, волоски на моих руках, даже под слоем одежды, встали дыбом. Пахло озоном, как после сильной грозы, и еще чем-то неуловимым, то ли жженым сахаром, то ли пылью далеких звезд.

Я остановился в нескольких метрах от переливающейся поверхности. Отсюда она была еще более завораживающей и пугающей, это было не просто «окно». Было живое, дышащее существо. Я видел, как в его глубине рождаются и умирают фрактальные узоры, как проносятся тени комет с хвостами из чистого света, как сворачиваются в спирали туманности невозможных, ядовитых цветов. Это был калейдоскоп, в который засыпали не цветные стеклышки, а целые галактики.

— Анализ спектра показывает наличие экзотических частиц, не входящих в стандартную модель, — раздался рядом тихий голос Зои, которая подошла и встала рядом, не выказывая ни страха, ни восторга. — Зафиксированы микроскопические пространственно-временные искажения на поверхности. Вероятность спонтанного коллапса в ближайшие шестьдесят минут — ноль целых, три сотых процента. Проход считается безопасным.

— Зоя, будь добра, переведи это на человеческий, — прошептал я, не отрывая взгляда от портала. — Желательно, на язык человека, который сейчас собирается нырнуть в эту психоделическую мясорубку.

— Это означает, что с вероятностью 99,97% эта "мясорубка" не захлопнется, пока мы будем внутри, — без эмоционально пояснила она.— Какие обнадеживающие новости, — пробормотал я. — А что насчет оставшихся трех сотых процента? — Они классифицируются как "приемлемый риск", — ответила Зоя.

Я с такой тоской подумал о своем диване, он был теплый, предсказуемый. На нем не было гравитационных аномалий и экзотических частиц, максимум, что на нем можно было найти, — это завалявшуюся чипсину. Я бы сейчас отдал все на свете, чтобы снова оказаться на нем, досматривать вторую серию и доедать те самые, теперь уже безнадежно остывшие, пельмени.

Вместо этого мне предстояло нырнуть в эту аномальную чертовщину. Перспектива эта радовала меня меньше, чем поход к стоматологу. Причем не на простой осмотр, а на удаление зуба мудрости, без анестезии, ржавыми плоскогубцами. Я сделал еще один шаг и заглянул в портал, как в зеркало, и увидел себя.

Только это был не я, это была кривая, гротескная пародия. Мое лицо, отраженное в клубящейся поверхности, растягивалось и сжималось. Вот я стал длинным и тощим, как персонаж с картины Модильяни. Через секунду мое отражение сплющилось, превратив меня в гнома с огромной головой. Мой старый тренировочный костюм на мгновение вспыхнул всеми цветами радуги, превратившись в мантию безумного волшебника, а потом снова стал серым и унылым. Это было самое честное зеркало, которое я когда-либо видел. Оно показывало не то, как я выгляжу, а то, кем я себя сейчас чувствовал, нелепым, испуганным и совершенно неуместным в этом месте клоуном.

— Ну что ж, пробормотал я, обращаясь к своему кривляющемуся отражению. — По крайней мере, там будет на что посмотреть.

Я стоял на краю пропасти, которая не вела вниз, а вела... в сторону. В никуда, и в неизвестность. И чем дольше я стоял, тем сильнее эта неизвестность давила на меня, превращаясь из абстрактного понятия в липкий, холодный страх. Мои ноги, до этого послушно несшие меня к эшафоту, вдруг решили объявить забастовку. Они приросли к ледяному бетону, отказываясь делать последний, роковой шаг.

— Знаешь, Зоя, — я повернулся к своей напарнице, отчаянно пытаясь оттянуть неизбежное, — я тут подумал. А мы проверили, как на той стороне с давлением? А вдруг оно там в десять раз выше земного? Нас же просто расплющит в лепешку. Или наоборот, вакуум? Тогда мы лопнем, как перезрелые помидоры. Мне кажется, этот аспект миссии недостаточно проработан. Нужно вернуться к чертежам, провести дополнительные расчеты...

— Атмосферное давление на той стороне, по предварительным данным, составляет 1,1 от земной нормы, — без промедления ответила Зоя, разрушая мой хлипкий бастион из псевдонаучных опасений. — Отклонение в пределах допустимого для человеческого организма. Вероятность "расплющивания" или "лопания", нулевая.

— А гравитация? — не сдавался я. — А если она там в пять раз сильнее? Я же не смогу даже свою драгоценную подушку поднять! Вся миссия пойдет насмарку!

— Предварительный анализ гравитационных волн показывает отклонение не более чем на пятнадцать процентов, — парировала она с терпением святой. — Это эквивалентно тому, как если бы вы набрали двенадцать килограммов лишнего веса. Для вас это привычное состояние после новогодних праздников. Я был повержен, уничтожен. Мои последние, отчаянные попытки найти лазейку, отсрочку, причину не делать этот шаг были разбиты о стену ее безупречной логики и полных баз данных.

— Ну что, пойдешь уже, мыслитель? — раздался сзади грубый голос одного из техников. — Или ты решил состариться прямо здесь? У нас тут, знаешь ли, не курорт, холодно.

Я обернулся и посмотрел на него, потом на Зою, потом снова на переливающийся, гипнотизирующий портал. Все, отступать было некуда, время вышло.— Ну, с богом, или с кем там еще договоримся, — пробормотал я, понимая, что чем дольше стоишь, тем страшнее. Я сделал глубокий вдох, который обжег легкие ледяным воздухом, и зажмурился, как ребенок перед уколом.

— Если я не вернусь, — бросил я через плечо, — скажите моему дивану, что я любил его. И что он был лучшим, что случалось в моей жизни.— Ваш диван — неодушевленный предмет, неспособный к обработке вербальной информации, — донесся до меня голос Зои. — Однако я занесу ваше пожелание в протокол миссии.

Я криво усмехнулся. Даже в такой момент она оставалась собой. Не давая себе больше времени на трусливые раздумья, на жалкие попытки оттянуть неизбежное, я сделал решительный шаг вперед, шаг в пустоту, и мир взорвался.

Это не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Не было ни вспышки света, ни ощущения падения. Первым исчез звук. Гудение ангара, голоса, даже мое собственное дыхание — все с хлопнулось в одну точку и пропало, сменившись абсолютной, давящей, ватной тишиной, от которой закладывало уши.

Следом за звуком исчезло пространство. Я больше не чувствовал своего тела, не было ни верха, ни низа, ни лева, ни права. Ощущение было такое, будто меня разобрали на атомы, пропустили через мясорубку и теперь пытались собрать заново, но перепутали все детали. Меня одновременно растягивало во все стороны и сжимало в одну точку.

А потом пришли цвета, они не просто появились перед глазами. Они хлынули прямо в мозг, минуя зрительные нервы. Это были не цвета радуги. Это были цвета, которых не существует в нашей вселенной. Цвета, которые имели вкус, запах и текстуру. Я чувствовал на языке вкус ультрафиолета, ощущал на коже шероховатость инфракрасного, слышал, как кричит пронзительный, ядовито-зеленый цвет, которого я никогда раньше не видел. Мир вокруг превратился в безумный калейдоскоп, в картину сумасшедшего художника, который решил смешать все краски и вылить их прямо мне в душу.

Ощущение было такое, будто меня протаскивают через очень узкую резиновую трубу, предварительно смазав ее скипидаром и посыпав битым стеклом. Это не было больно в привычном смысле слова. Это было... тотально. Всеобъемлюще. Мое сознание, мой ленивый, циничный мозг, привыкший к комфорту и предсказуемости, сейчас визжал от ужаса и перегрузки, не в силах обработать этот шквал невозможных ощущений.

Я потерял счет времени, это могло длиться секунду, а могло и вечность. Я был просто потоком информации, пучком ощущений, летящим сквозь тоннель из чистого хаоса. И в самый последний момент, когда мне показалось, что я вот-вот растворюсь в этом безумии, забуду, кто я такой, и стану просто еще одним цветом в этой палитре, все закончилось.

Через одно бесконечное мгновение, которое, казалось, вместило в себя и Большой Взрыв, и тепловую смерть Вселенной, все закончилось, так же внезапно, как и началось.

Мои ноги коснулись поверхности. И это было первое, что вернуло меня в реальность. Это была не твердая, безжалостная поверхность бетона, которую я покинул. Это было что-то мягкое, упругое, пружинящее, словно я приземлился на гигантский батут, покрытый бархатом. Мои колени подогнулись, и я пошатнулся, хватая ртом воздух, который на вкус был густым, как сироп, и пах чем-то средним между свежескошенной травой и грозой.

Мир вокруг все еще вращался, как пьяный карусельщик, а в голове стоял гул, словно там поселился рой рассерженных пчел. Я чувствовал, как мое тело, разобранное на запчасти в портале, спешно собирается обратно. Вот вернулось зрение, залив все мутной, расфокусированной пеленой. Вот вернулся слух, но вместо гула ангара я услышал лишь тихий шелест и свое собственное, сбитое дыхание. Я был цел. Кажется. По крайней мере, руки и ноги были на месте, и их все еще было по две штуки.

Рядом, беззвучно и грациозно, словно сошла с невидимого пьедестала, материализовалась Зоя. Никакой дезориентации, ни тошноты. Ее идеальная прическа не растрепалась, а на лице не было и тени тех мук, которые только что пережил я. Она просто шагнула из ниоткуда в реальность, как будто вышла из своей комнаты. И тут же приступила к работе, уже во всю вращая головой-сканером, ее синие глаза-сенсоры жадно впитывали информацию об этом новом, странном мире. Конечно, ее-то через мясорубку не протаскивали. Для нее это был просто трансфер данных из одной папки в другую.

И в этот момент, в моем наушнике, прорываясь сквозь предсмертный треск и шипение умирающей связи, донесся последний привет с родной Земли. Это был удаляющийся, искаженный помехами голос генерала Крутова.

—...Семёнов, мать твою... если ты... кхх... опять... — голос утонул в скрежете, а потом на секунду прорвался снова, на удивление четко. —...и постарайся не спалить там все к чертям в первый же час, Семёнов! А потом, щелчок, и тишина.

Полная, абсолютная, оглушающая тишина, в которой не было ни голоса генерала, ни гула ангара, ни даже фонового шума корпорации. Связь оборвалась, мы были одни, отрезанные от дома, заброшенные в неизвестность, с одним лишь идиотским напутствием в качестве последнего приказа.

Я выпрямился, все еще чувствуя легкую дурноту, и огляделся. Мы стояли на небольшой поляне, покрытой этим странным, пружинящим мхом и окруженной лесом из чего-то, что я пока не мог разобрать в фиолетовых сумерках.

Не спалить все к чертям... — пробормотал я себе под нос. Какой оптимизм, какой высокий кредит доверия. Я посмотрел на Зою, которая замерла, словно статуя, и смотрела куда-то вглубь леса.

— Ну что, мой верный андроид, — сказал я, похлопывая по карману, где лежал мой контрабандный шоколадный батончик. — Миссия официально началась, и каков наш первый, самый важный, стратегический шаг?

Зоя повернула ко мне голову. — Согласно протоколу, мы должны немедленно провести рекогносцировку местности, установить периметр безопасности и начать сбор первичных данных об...

— Неправильно, перебил я ее. — Наш первый шаг, найти удобное, сухое место, где можно прилечь и прийти в себя после этой чертовой центрифуги. А уже потом, все остальное.

Я решительно шагнул вперед, проваливаясь в мягкий мох, и направился к ближайшему скоплению тени, которое выглядело достаточно большим, чтобы за ним можно было спрятаться от этого странного мира. Генерал хотел, чтобы я был тенью? Отлично. Тени, как известно, больше всего любят лежать в темных, тихих углах. И я собирался стать самой ленивой и незаметной тенью в истории межмировых путешествий.

Глава 5. Дивный новый мир... чтоб его

Мой мозг, только что переживший сеанс принудительной дефрагментации в адской центрифуге портала, отчаянно пытался собрать себя обратно в единое целое. Ощущения возвращались медленно, неохотно, как ленивые студенты на первую пару после каникул. Первым делом я осознал, что стою на чем-то мягком и упругом, что было уже неплохо. Последнее, что помнили мои ноги, был безжалостный, ледяной бетон сибирского ангара. Это уже было повышением класса обслуживания.

Потом вернулся запах, воздух был густым, влажным и тяжелым, как мокрое шерстяное одеяло. Он был соткан из противоречий, пахло озоном, как после сильной грозы, когда молния ударила совсем рядом, но к этому металлическому привкусу примешивался густой, пряный, почти кондитерский аромат, словно кто-то рядом варил глинтвейн с неизвестными специями. От этого запаха слегка кружилась голова, и я не был уверен, было ли это приятно или отвратительно.

И, наконец, вернулось зрение, я несколько раз моргнул, пытаясь смахнуть с ресниц остатки разноцветного безумия портала, и картинка медленно сфокусировалась, и я замер.

Мы стояли на поляне посреди леса. Только это был не лес, это была галлюцинация. Галлюцинация грибника-гигантомана, который перебрал с мухоморами. Вокруг нас, уходя ввысь на десятки метров, стояли они. Грибы, огромные, как вековые дубы, с толстыми, морщинистыми ножками и широкими, раскидистыми шляпками, и светились, все до единого. Они испускали ровный, холодный, синеватый свет, заливая поляну и все вокруг нереальным, подводным сиянием. Это было похоже на то, как если бы кто-то воткнул в землю сотню гигантских неоновых ламп для ночного клуба.

Я поднял голову на небо, оно было не голубым, не серым и даже не черным. Небо было густого, насыщенного фиолетового цвета, как чернила в перьевой ручке. И на этом фиолетовом бархате висели две луны. Две! Словно одной было мало для полного счастья. Одна была большой, неровной, и светила теплым, желтым светом, напоминая головку старого, выдержанного сыра с дырками-кратерами. А вторая, поменьше, висела чуть поодаль и источала больной, ядовито-зеленый свет, как фосфоресцирующая плесень.

— М-да, — протянул я, медленно поворачиваясь на месте и впитывая в себя всю эту невозможную картину. — Дизайнер у этого мира явно был не в себе, или, наоборот, слишком в себе.

— Фиксирую аномальные визуальные и ольфакторные данные, — раздался рядом безупречно ровный голос Зои, которая, в отличие от меня, уже давно пришла в себя и во всю работала. — Спектральный анализ атмосферы показывает наличие неизвестных газовых соединений, предположительно органического происхождения, что объясняет специфический запах. Цвет неба обусловлен рассеиванием света от местного светила в верхних слоях атмосферы с высоким содержанием йода. Биолюминесценция флоры, предположительно, основана на люциферин-люциферазной реакции, но с использованием неизвестного катализатора.

— Зоя, — я поднял руку, останавливая ее лекцию. — Можно то же самое, но для гуманитариев?

— Пахнет странно, светится ярко, небо фиолетовое, — без эмоционально перевела она. — Рекомендую не снимать шлем до получения полных данных химического анализа воздуха. Возможны нейротоксины замедленного действия.

— Нейротоксины... Прекрасно. Просто вишенка на этом психоделическом торте, — пробормотал я.

Я снова огляделся. Вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом, похожим на вздохи гигантских легких. Весь этот светящийся лес, фиолетовое небо, две луны... все это было невероятно, захватывающе красиво. И в то же время от этой красоты по спине бежал холодок. Она была чужой. Неправильной. Стерильной, как в музее.

— Красиво, — наконец сформулировал я свои ощущения, — но неуютно. Знаешь, на что это похоже? Как будто приехал в гости к очень странным, но очень богатым родственникам. У них огромный дом, дорогая мебель, все блестит, но сидеть на диване нельзя, трогать ничего нельзя, и в воздухе висит это неловкое молчание, потому что никто не знает, о чем с тобой говорить. И ты сидишь, улыбаешься и думаешь только об одном, когда уже можно будет свалить домой, к своему продавленному дивану и пельменям.

— Ваша аналогия иррациональна, но внесена в базу данных для лучшего понимания человеческих эмоциональных реакций, — сообщила Зоя. — В данный момент приоритетной задачей является не поиск "продавленного дивана", а обеспечение безопасности и выполнение протокола миссии.

— А я и не спорю, — кивнул я. — Безопасность — это главное. А самое безопасное место — это то, где тебя никто не видит. Так что моя первоочередная задача полностью совпадает с протоколом. Я ищу самый безопасный, самый тихий и самый незаметный куст, чтобы обеспечить там нашу безопасность, желательно, в горизонтальном положении.

Я решительно двинулся вперед, проваливаясь в мягкий, пружинящий мох, который приятно пружинил под ногами. Мой взгляд уже выцепил впереди нагромождение скал, у подножия которых виднелась темная расщелина, похожая на вход в пещеру. Это выглядело многообещающе. Это выглядело как место, где можно было спрятаться от этого дивного нового мира. И, возможно, даже немного вздремнуть.

Я шел, а не бежал, я брел, наслаждаясь каждым пружинящим шагом по этому инопланетному мху, который был приятнее любого ортопедического матраса. Моя философия была проста, если уж тебя заставили работать, растягивай процесс так, чтобы он стал похож на отдых. Зоя, разумеется, не шла. она перемещалась. Ее движения были выверенными, экономичными и абсолютно бесшумными. Она плыла рядом со мной, как призрак эффективности, и я был уверен, что в этот самый момент она не просто идет, а составляет трехмерную карту местности, анализирует состав почвы под ногами и рассчитывает вероятность падения на нас одной из этих гигантских грибных шляпок.

— Итак, что скажет нам наука в твоем лице?» — лениво поинтересовался я, не поворачивая головы. «Кроме того, что мы в заднице мира, дизайн которой придумал сумасшедший художник под кислотой?

— Ваша оценка иррациональна, но эмоционально окрашена, — без тени иронии ответила Зоя, ее глаза-сканеры пробегали по округе, фиксируя и анализируя все подряд. — Провожу первичный анализ, атмосфера пригодна для дыхания с незначительными отклонениями в виде повышенного содержания аргона и неизвестных летучих соединений. Уровень фоновой радиации в норме, что удивительно, учитывая близость к пространственной аномалии. Зафиксировано семнадцать видов неизвестной флоры, преимущественно грибкового и лишайникового типа. Все они демонстрируют активную биолюминесценцию.

— Семнадцать видов... — пробормотал я. — И я готов поспорить на свой годовой запас пельменей, что шестнадцать из них ядовиты, а семнадцатый — просто очень хочет тебя съесть, но ждет, пока ты отвернешься.

— Вероятность токсичности или агрессивности местной флоры не может быть определена без прямого контакта и химического анализа, — парировала она. — Однако, я зафиксировала четыре вида летающих существ, похожих на гибрид стрекозы и летучей мыши. Они движутся на высоте от двадцати до тридцати метров и, судя по всему, являются хищниками.

Я прищурился, вглядываясь в фиолетовое небо. Высоко над шляпками грибов метались темные, угловатые тени. Они были размером с хорошего орла, с длинными, перепончатыми крыльями и вытянутыми телами, которые тоже, кажется, слегка светились тусклым, багровым светом.

— Прекрасно, — кивнул я. — Летающие недоразумения. Этого нам как раз не хватало для полного счастья. Надеюсь, мы не входим в их пищевую цепочку?

— Их тепловые сигнатуры указывают на хладнокровный метаболизм. Маловероятно, что теплокровные существа, такие как вы, являются их основной добычей. Однако рекомендую избегать открытых пространств.

— Избегать открытых пространств и не снимать шлем, — подытожил я. — Зоя, ты просто кладезь хороших новостей. Ты случайно не подрабатываешь ведущей на похоронах?

Я почувствовал, как под шлемом стало душно. Этот запах озона и глинтвейна уже начал раздражать. — Все, не могу, снимаю этот аквариум, — заявил я, и моя рука потянулась к защелкам на воротнике. — Хочу попробовать этот воздух на вкус. Вдруг он со вкусом кока-колы? Было бы приятным бонусом.

— Категорически запрещено, — голос Зои стал твердым, как сталь. В нем впервые за долгое время прорезались не просто информационные, а командные нотки.— Да ладно, что случится? — отмахнулся я. — Ты же сама сказала, что он пригоден для дыхания. Один глоток, для науки. Я буду первопроходцем, героем, человеком, который первым вдохнул полной грудью воздух иного мира!

— Оперативник Семёнов, — она сделала шаг и преградила мне путь, ее синие глаза впились в мои. — Повторный, более углубленный анализ летучих соединений выявил наличие сложного алкалоида, структура которого схожа с известными на Земле нейротоксинами курареподобного типа. Его концентрация в воздухе минимальна и не представляет угрозы при кратковременном контакте с кожей. Однако при попадании на слизистые оболочки или вдыхании в больших объемах он может вызвать... Она сделала паузу, подбирая наиболее точную формулировку в своей базе данных.

—...постепенный некроз нервных тканей, приводящий к полному параличу дыхательных мышц и смерти от удушья в течение, предположительно, сорока восьми часов. Симптомы на начальной стадии отсутствуют.

—Я замер, моя рука так и осталась висеть у защелки шлема. Смерть от удушья, в течение сорока восьми часов, без симптомов. Я медленно, очень медленно, опустил руку.

— Зоя, — тихо сказал я. — Почему ты не могла просто сказать, "Не снимай шлем, дурак, сдохнешь"? Зачем эти подробности про некроз и паралич? У меня слишком богатое воображение, я теперь буду чувствовать, как мои нервные ткани разлагаются, до самого возвращения домой.

— Точность информации — ключ к осознанному принятию решений, — невозмутимо ответила она. — Теперь вы осознаете важность соблюдения протокола безопасности.

— О, я ее более чем осознаю, — пробормотал я, поежившись. — Я теперь этот шлем даже в душе снимать не буду. Если мы, конечно, найдем здесь душ.

Я снова посмотрел на скалы впереди, которые теперь казались не просто убежищем, а единственным спасением от этого прекрасного, но смертельно опасного мира.

— Ладно, пошли, мой ходячий справочник по ужасным способам умереть. Нужно найти наше гнездо, и чем быстрее, тем лучше, у меня от этой информации разыгрался аппетит. Кажется, пришло время для стратегического шоколадного батончика.

Я ускорил шаг, теперь уже не из лени, а из вполне здорового желания поскорее спрятаться в нору и убедиться, что ни одна молекула этого «курареподобного» воздуха не просочится в мой драгоценный организм. Мир вокруг все так же сиял своей неземной красотой, но теперь я видел в ней не только чудо, но и скрытую, коварную угрозу. Каждое светящееся растение, каждый порыв пряного ветра теперь казался мне частью огромной, хитроумной ловушки, и мы были в самом ее центре.

Новость о том, что местный воздух — это, по сути, отложенный смертный приговор, подействовала на меня лучше любого энергетика. Моя обычная, вальяжная лень, направленная на сохранение энергии, мгновенно мутировала в свою боевую, паническую разновидность. Теперь я искал укрытие не для того, чтобы комфортно подремать, а для того, чтобы не сдохнуть от удушья через двое суток, лежа в какой-нибудь сырой яме под ядовитым дождем. Согласитесь, мотивация совершенно иного уровня.

— Искать приключения на свою пятую точку мы не будем, это не наш метод, — решительно заявил я, теперь уже не игнорируя, а с подозрением оглядывая инопланетные красоты. Каждый светящийся гриб теперь казался мне не просто растением, а потенциальным источником какой-нибудь споры, вызывающей галлюцинации и неконтролируемое желание петь песни Стаса Михайлова. —Наша задача — найти тихое, неприметное место, разбить там лагерь, и пусть Зоя сканирует все оттуда, пока я... буду обеспечивать охрану периметра в горизонтальном положении, медитируя на тему бренности бытия и коварства начальства.

Мой взгляд был прикован к нагромождению черных, блестящих скал, которые виднелись впереди. Они выглядели чужеродно даже в этом лесу-галлюцинации, словно кто-то уронил с неба кусок чистого обсидиана. А самое главное — из расщелины в одной из скал бил небольшой водопад. Только вода в нем была не водой, это была какая-то густая, светящаяся сине-зеленая жидкость, похожая на антифриз из машины единорога.

— Зоя, что скажешь про ту светящуюся соплю? — спросил я, указывая пальцем. — Она радиоактивна? Ядовита? Может, это вообще не жидкость, а коллективный разум местных слизней, который сейчас обидится на мое определение и придет мстить?

Зоя на секунду остановилась, ее оптические сенсоры сфокусировались на водопаде. —Провожу спектральный анализ на расстоянии. Жидкость не является водой. Состав — сложная коллоидная суспензия с высоким содержанием кремнийорганических соединений и люминесцентных бактерий. Радиационный фон в норме. Вероятность того, что это коллективный разум, составляет ноль целых, четыре сотых процента, однако не может быть полностью исключена. — Ноль целых, четыре сотых... — пробормотал я. — Значит, шанс все-таки есть. Это прекрасно, просто замечательно.

Мы подошли ближе. Водопад беззвучно струился по черным камням, и его сияние было достаточно ярким, чтобы можно было читать книгу, если бы у меня было желание и книга. Но самое главное было не в нем. Самое главное было *за* ним. За этой переливающейся завесой из жидкого неона угадывалась темная, сухая расщелина. Вход в пещеру.

Мое сердце ленивца забилось чаще. Вот оно, потенциальная штаб-квартира, цитадель прокрастинации. Место, где можно было переждать эти проклятые сорок восемь часов в относительном комфорте и безопасности.

— Ну что, дамы вперед? — я сделал галантный жест в сторону пещеры. «Особенно если дама сделана из титанового сплава, не боится нейротоксинов и имеет встроенный плазменный резак на случай, если там уже кто-то живет.— Ваше предложение логично, — согласилась Зоя. — Проверка потенциального укрытия на наличие угроз является приоритетной задачей.

Она без колебаний шагнула прямо сквозь светящийся поток. Жидкость обтекла ее, не оставив ни капли на безупречном комбинезоне, и на мгновение ее силуэт превратился в сияющую статую. Затем она скрылась в темноте пещеры, я остался снаружи, напряженно вслушиваясь и держа руку на кобуре с бластером, который, я надеялся, мне никогда не придется использовать. Ждать пришлось недолго.

— Пещера свободна, — раздался ее голос из моего наушника. — Внутреннее пространство сухое. Зафиксировано одно млекопитающее, размером с земную крысу, в состоянии анабиоза, угроз не представляет.— Крыса в анабиозе? — переспросил я. — Надеюсь, она не проснется от моего храпа? Ладно, иду.

Я набрал в грудь побольше воздуха (внутри шлема, разумеется) и нырнул следом за ней. Проход сквозь водопад был странным ощущением — на секунду меня окутала полная тишина и мягкий свет, а потом я оказался внутри.

И я выдохнул, моя интуиция лентяя меня не подвела. Это было не просто пещера. Это был пятизвездочный отель по меркам попаданца. Просторная, метров двадцать в длину, с высоким потолком и, самое главное, абсолютно сухим полом, покрытым мелким, как песок, гравием. Свет от водопада-занавески проникал внутрь, создавая мягкое, уютное освещение, достаточное, чтобы не спотыкаться о собственные ноги. В дальнем конце пещеры виднелся узкий лаз, уходящий куда-то вглубь скалы, откуда едва заметно тянуло сухим, теплым воздухом.

— Идеально, — вынес я вердикт, сбрасывая с плеч надоевший рюкзак. Я почувствовал, как мои плечи, измученные весом снаряжения и мировых проблем, благодарно заныли. — Просто идеально. Зоя, объявляю это место нашей временной оперативной базой, кодовое название — "Берлога-1".

Я прошелся по пещере, с удовольствием притопывая.— Сухо, тепло, два входа-выхода, защита от летающих тварей и посторонних глаз. И вид из окна шикарный, — я кивнул на светящийся водопад. — Что еще нужно для счастья скромному госслужащему в опасной командировке? Разве что доставка пиццы и стабильный Wi-Fi, но с этим, боюсь, будут проблемы.

Я уже предвкушал, как расстелю здесь свой коврик, надую свою драгоценную подушку и наконец-то приму горизонтальное положение. Мой гениальный план по саботажу миссии через тотальное бездействие был на грани блестящей реализации.

Я выдохнул, не просто выдохнул, а издал звук, похожий на стон удовольствия, который мог бы издать бегемот, добравшийся до прохладного озера после долгого перехода по саванне. Моя интуиция лентяя, отточенная годами уклонения от работы и поиска комфортных мест, меня не подвела. Эта пещера была не просто укрытием. Это был пятизвездочный отель, построенный специально для меня, это был приз за все мои страдания.

Первым делом, как и положено при обустройстве стратегического объекта, я достал самое главное — свою драгоценную надувную подушку. Это был не просто кусок ПВХ, это был мой личный портал в мир снов и покоя, мой артефакт душевного равновесия. Я поднес клапан к губам (через специальное отверстие в шлеме, разумеется) и начал ее надувать, с пыхтением и сосредоточенностью сапера над бомбой. Каждый выдох, наполняющий ее жизнью, был вкладом в мою будущую боеспособность.

Пока я, с видом творца, создающего вселенную, надувал свой островок комфорта, Зоя уже превратила нашу берлогу в филиал центра управления полетами. Она двигалась с бесшумной, деловитой скоростью. Из ее рюкзака, словно фокусник из шляпы, появлялись крошечные, похожие на металлических паучков, устройства. Она прикрепляла их к стенам у входа, и они тут же оживали, мигая крошечными зелеными огоньками.

— Что это за тараканы? — спросил я, прервав на секунду свое священнодействие. — Многофункциональные автономные сенсоры "Страж-4", — доложила она, не оборачиваясь. — Фиксируют движение, изменения в составе атмосферы, тепловые сигнатуры и сейсмическую активность в радиусе пятидесяти метров. Любое существо крупнее местной крысы, приближающееся к пещере, будет немедленно обнаружено. Я также устанавливаю маскировочное поле низкого уровня, которое будет искажать тепловой и энергетический след пещеры для внешних наблюдателей.

— То есть, если к нам в гости нагрянет стая тех летающих недоразумений, мы об этом узнаем заранее? — уточнил я.— Мы узнаем об этом за тридцать семь секунд до их визуального контакта с входом в пещеру, — подтвердила она. — Этого времени достаточно, чтобы активировать силовые щиты и приготовиться к обороне. — Или чтобы я успел спрятаться за твоей спиной, — пробормотал я и, наконец, закончив надувать подушку, с удовлетворением закрутил клапан. — Готово, фундамент обороны заложен.

Я положил подушку в самый уютный, как мне показалось, уголок пещеры и уже готов был расстелить коврик, когда Зоя повернулась ко мне. Ее синие глаза-сенсоры, казалось, прожигали меня насквозь.— Оперативник Семёнов, ваш текущий приоритет действий не соответствует протоколу "Обустройство временного лагеря в условиях повышенной опасности", — заявила она. — Параграф 3.1 предписывает в первую очередь обеспечить безопасность периметра, проверить пути отхода и подготовить к немедленному использованию основное вооружение.

Я поднял на нее свою подушку, как щит.— Зоя, ты мыслишь, как машина. А нужно мыслить, как стратег. Что является нашим главным оружием в этой миссии? — спросил я с видом мудрого наставника. Она на секунду зависла. «Согласно табелю вооружения, наше основное оружие — плазменный карабин "Импульс-7" и вы, как оператор, способный к нестандартному мышлению».

— Вот! — я торжествующе ткнул пальцем в воздух. — Мой мозг, способный к нестандартному мышлени! А как ты думаешь, что нужно этому мозгу, чтобы он генерировал гениальные идеи, а не думал о том, как бы ему поудобнее устроиться и не отморозить себе что-нибудь важное? Ему нужен комфорт! Отдых! Позитивные эмоции!

Я любовно похлопал по подушке. «Это не подушка. Это — портативный генератор гениальных идей. Это — инкубатор нестандартных решений. Лиши меня его — и ты получишь стандартно мыслящего, уставшего и злого оперативника, который в критической ситуации не придумает ничего лучше, чем палить во все стороны из твоего "Импульса-7". А это, как мы знаем, неэффективно и ведет к перерасходу боеприпасов».

Зоя снова замолчала, обрабатывая мою тираду, я видел, как в глубине ее оптических сенсоров проносятся гигабайты данных, пытаясь найти ошибку в моей безупречной, хоть и абсолютно издевательской, логике.

— Ваша аргументация... — медленно начала она, — имеет коэффициент софистики в восемьдесят семь процентов. Однако, она не противоречит моей основной директиве по обеспечению вашей максимальной эффективности. Я внесу поправку в протокол, "Обеспечение психологического комфорта оперативника Семёнова является задачей с высоким приоритетом".

— Вот это я понимаю, командная работа! — обрадовался я. Пока я расстилал коврик, Зоя, закончив с сенсорами, подошла к узкому лазу в дальней стене.— Я тут обнаружила потенциальный тактический выход, — сообщила она. — Он ведет в систему естественных пещер. Воздушный поток указывает на наличие другого выхода на поверхность. Рекомендую исследовать его на предмет возможности экстренной эвакуации.

— Отличная идея, — кивнул я, уже почти ложась. — Займись. А я пока проверю на прочность пол в этой пещере. Вдруг он провалится под тяжестью моего гениального мозга. Она бросила на меня взгляд, который, будь у нее брови, означал бы поднятую бровь, и скрылась в темном лазе. Я же, наконец-то, достиг своей нирваны. Я лег, о, это было божественно,после тряски в вертолете, сибирского мороза, психоделического полета сквозь портал и прогулки по лесу с ядовитым воздухом, твердая, ровная поверхность пещеры показалась мне райской периной. Я подложил под голову свою идеальную подушку и на несколько секунд просто лежал, глядя на мягкое сияние водопада и слушая тишину.

Мой гениальный план по саботажу миссии через тотальное бездействие был на грани блестящей реализации. Оставался последний штрих, маленькая награда для героя. Моя рука скользнула в потайной карман куртки, пальцы нащупали шуршащую обертку. С тихим, сладостным шелестом я извлек на свет свой трофей — шоколадный батончик с орехами. Мой неприкосновенный запас, мой маленький кусочек цивилизации в этом мире безумия.

Я отломил кусочек и закрыл глаза, отправляя его в рот. Сладкий, знакомый вкус шоколада и хруст орехов. Мир снова обрел смысл, все было не так уж и плохо. У меня было укрытие, подушка и шоколадка, что еще нужно для счастья?

И именно в этот момент блаженства и покоя мой идеальный план, моя уютная берлога и мое хорошее настроение были разрушены одним-единственным словом, произнесенным Зоей по внутренней связи.

— Егор. В ее голосе не было тревоги. Но в нем была та самая нотка, которая появлялась, когда ее сенсоры фиксировали нечто, не вписывающееся ни в один из известных ей сценариев.— У нас гости.

Кусочек рая таял на языке, сладкий, вязкий, с благородной горчинкой темного шоколада и хрустом жареного фундука. Я лежал на своем импровизированном ложе, подложив под голову божественную надувную подушку, и с закрытыми глазами наслаждался этим моментом. Моментом абсолютного, незамутненного счастья. Тишина, покой, безопасность, уютная пещера, и шоколадка. В этот миг я был готов простить генералу Крутову все, и ультиматум, и полет в вибрирующей консервной банке, и даже то, что он заставил меня удалить два сезона «Детектива из Пустоши». Все было не зря, я нашел свою нирвану.

И именно в этот момент, в эту самую секунду блаженства и покоя, мой личный, карманный апокалипсис в лице андроида Зои произнес по внутренней связи два слова, которые разрушили все.— У нас гости.

Я поперхнулся, не от неожиданности. От вселенской, космической, абсолютной несправедливости. Шоколад, только что бывший нектаром богов, мгновенно превратился в горький, безвкусный комок во рту. Я сел так резко, что моя драгоценная подушка пискнула и вылетела из-под головы.

— Гости? — прошипел я в микрофон шлема. — Зоя, какие к черту гости?! Я не заказывал рум-сервис! Я никого не звал! У нас тут самоизоляция, карантин, социальное дистанцирование! Скажи им, что нас нет дома!

— Термин "гости" был использован как наиболее близкая семантическая аналогия для описания ситуации, — раздался ее спокойный, как гладь замерзшего озера, голос из темноты туннеля. — Зафиксировано движение двух групп биологических объектов в радиусе действия сенсоров, они движутся с высокой скоростью.

Я вскочил на ноги, мое блаженное настроение испарилось без следа, оставив после себя лишь липкий, раздраженный осадок. Ну почему? Почему нельзя было дать мне хотя бы десять минут покоя? Неужели я так много прошу у этой Вселенной?

— Переведи, — потребовал я, подходя к входу в пещеру и вглядываясь сквозь светящуюся завесу водопада. — На язык человека, у которого только что украли единственный счастливый момент за последние сутки. Что там происходит?

— Группа "Альфа" состоит из одного объекта, движущегося со скоростью приблизительно тридцать километров в час. Физиологические показатели, высокий уровень адреналина, учащенное сердцебиение, незначительные повреждения. Объект убегает, — методично докладывала Зоя, словно зачитывала прогноз погоды. — Группа "Бета" состоит из пяти объектов, движущихся со скоростью тридцать пять километров в час. Физиологические показатели: высокий уровень агрессии, боевая готовность. Объекты преследуют группу "Альфа".

— Прекрасно, — я потер переносицу. — Погоня. Прямо у нас под окнами. Чего еще желать. И куда движется вся эта веселая компания?— Траектория их движения с вероятностью в девяносто три процента приведет их на эту поляну в течение следующих трех-пяти минут.

Я застонал и прислонился лбом к холодной стене пещеры. Ну конечно, куда же еще, это же единственная поляна во всем лесу. Местный Бродвей, центральная площадь, место для встреч, разборок и выяснения отношений. А наша пещера — VIP-ложа с видом на все это безобразие.

— Ладно, — я выпрямился, мой мозг, подстегнутый паникой, наконец-то переключился в рабочий режим. — Итак, слушай мой гениальный план, Зоя. План "Мышь под веником". Я начал расхаживать по пещере, как лев в клетке, ну, или как очень нервный хомяк.

— Мы делаем вид, что нас здесь нет. Вообще. Мы — часть интерьера. Камень. Сталактит. Кучка гравия. Мы не дышим, не шевелимся, не отсвечиваем. Они прибегают сюда, устраивают свою поножовщину, кто-то кого-то убивает, выжившие уходят, и мы продолжаем нашу миссию. То есть, я продолжаю лежать, а ты — сканировать.

— Ваш план противоречит параграфу 7.2 протокола "Первый контакт", который предписывает по возможности проводить скрытое наблюдение за любыми проявлениями активности разумных форм жизни с целью сбора данных об их социальных взаимодействиях и боевых тактиках, — тут же вставила Зоя, появляясь из темного лаза.

— Именно! — я торжествующе ткнул в нее пальцем. — Мой план — это высшая форма выполнения протокола! Мы будем вести скрытое наблюдение! Настолько скрытое, что даже сами не будем знать, что мы его ведем! Это гениально! Никакого риска, максимальная безопасность, и данные ты все равно соберешь своими сенсорами.

Я снова зашагал по пещере, воодушевленный собственной изобретательностью. — И это подводит нас ко второй части моего плана. Глобального. Слушай внимательно. Мы сидим здесь тихо, как мыши, все сорок восемь часов. Ты собираешь данные об атмосфере, флоре, фауне, радиационном фоне. Я — экономлю энергию для обратного прыжка, попутно генерируя нестандартные идеи в состоянии глубокого медитативного покоя. Через двое суток мы возвращаемся. Я остановился и посмотрел на нее с самым серьезным видом.

— И я пишу отчет. Гениальный в своей простоте отчет. "Объект исследования, кодовое название 'Эхо-Земля', представляет собой среду с крайне высоким уровнем агрессии. Зафиксированы многочисленные вооруженные столкновения неизвестных форм жизни. Атмосфера содержит нейротоксины. Фауна враждебна. Рекомендация: дальнейшее исследование возможно только силами расширенной, хорошо вооруженной группы. Агенту "Сокол" и андроиду "Зоя" рекомендуется длительный реабилитационный отпуск в санатории с трехразовым питанием". Все! Миссия выполнена, премия в кармане, все счастливы, а главное — живы и не втянуты ни в какую войну. Я закончил свою речь и победно посмотрел на Зою, ожидая аплодисментов ее логических цепей.

— Ваш план имеет несколько существенных изъянов, — невозмутимо ответила она. — Во-первых, он основан на пассивном сборе данных, в то время как протокол подразумевает активный. Во-вторых, он предполагает полное избегание контактов, что лишает нас возможности получить информацию о культуре, языке и уровне развития местных цивилизаций. В-третьих...

Снаружи донесся звук. Глухой треск, словно сломали гигантскую сухую ветку, а за ним — яростный, гортанный рев, полный боли и ярости. Мы оба замерли, Зоя повернула голову к выходу, ее синие глаза на мгновение вспыхнули ярче. — Группа "Альфа" и группа "Бета" сократили дистанцию. Уровень агрессии повысился, они здесь.

Глава 6. Неудачное место для привала

Мой прекрасный, простой план трещал по швам. Это были не просто местные дикари, выясняющие отношения. Это была высокотехнологичная охота. И мы оказались в первом ряду.

— Зоя, я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, — я подошел к ней и посмотрел ей прямо в ее безмятежные синие глаза. — Моя главная цель вернуться домой, целым, и желательно, с неповрежденной психикой. Все остальное вторично. Сбор данных, первый контакт, спасение галактики — все это не входит в мои должностные обязанности. Моя обязанность выжить, и если для этого нужно просидеть в этой дыре сорок восемь часов, притворяясь камнем, я стану самым убедительным камнем в истории геологии.

— Я понимаю ваши приоритеты, Егор, — кивнула она. — Именно поэтому я предлагаю не пассивное бездействие, а активное скрытое наблюдение. Мы можем занять позицию у входа, за световой завесой водопада. Она искажает визуальное восприятие и частично маскирует тепловые сигнатуры. Это позволит нам собрать данные, не подвергая себя излишнему риску. Вероятность обнаружения при таком сценарии, менее девяти процентов.

Я на мгновение задумался. Менее девяти процентов. Это звучало не так уж плохо. И, честно говоря, мое любопытство, этот проклятый атавизм, который я так старательно в себе давил, начинало просыпаться. Кто они? За что они гонятся? И что это за энергетические пушки?

— Ладно, — неохотно согласился я. — Твоя взяла. Активное скрытое наблюдение. Но! При малейшем намеке на то, что нас заметили, при первом же косом взгляде в нашу сторону, я активирую протокол "Трусливый сурикат" и зароюсь в самый дальний угол этой пещеры. И ты меня оттуда не вытащишь даже своим плазменным резаком. Договорились?

— Условия приняты, — кивнула Зоя. Я с тоской посмотрел на свой уютный коврик и подушку, прощаясь с мечтой о горизонтальном положении. Миссия "Отдых" была официально отложена на неопределенный срок. Я подошел к светящемуся водопаду, который служил нам дверью, и осторожно, как вор, заглянул в щель между струями жидкого света. Поляна перед пещерой была залита нереальным синим сиянием от гигантских грибов. Она была пуста, но я чувствовал, что это затишье перед бурей.

— Они приближаются, — прошептала Зоя у меня за спиной. — Слева, сейчас ты их увидишь. И я увидел, из-за ствола гигантского гриба, похожего на колонну в инопланетном храме, на поляну выскочила фигура. И мой идеальный план не просто треснул, он разлетелся на тысячу мелких, звенящих осколков.

Мой идеальный план — тихо отсидеться не просто треснул. Он испарился. Аннигилировался. Превратился в ничто с громким, издевательским хлопком, оставив после себя лишь горький привкус несбывшихся надежд и недоеденного шоколада. Потому что фигура, вывалившаяся на нашу уютную, до этого момента безлюдную, поляну, была живым, дышащим и, судя по всему, очень злым воплощением слова — проблема.

Это был не просто местный житель, это был шкаф, двухметровый, трехдверный шкаф из мышц, шрамов и плохого настроения, на который какой-то безумный механик навесил кучу смертоносных железяк. Он тяжело дышал, и каждый его выдох превращался в густое облако пара, подсвеченное нереальным синим сиянием грибов. Одна его рука была вполне человеческой, хоть и размером с мою ногу, и сжимала рукоять чего-то, похожего на огромный, зазубренный тесак. А вот вторая... второй руки не было. Вместо нее от самого плеча шла сложная, громоздкая конструкция из тусклого металла, поршней и пучков толстых, извивающихся кабелей. Она заканчивалась массивным трехпалым манипулятором, который подрагивал и время от времени испускал сноп синих искр с сухим треском.

— Ну вот, приехали, — пробормотал я, чувствуя, как мой желудок скручивается в узел не от страха, а от глубочайшего, вселенского раздражения. — Зоя, какого лешего? Это что, местный клуб любителей киберпанка? Или мы попали на съемочную площадку ремейка "Терминатора" с дикарями в главных ролях?

— Объект "Альфа" идентифицирован как представитель расы, предварительно классифицированной как "варвары-биомеханики", — бесстрастно доложила Зоя у меня за спиной. Я даже не обернулся, но чувствовал ее присутствие, как островок ледяного спокойствия в моем океане негодования. — Фиксирую множественные биомеханические аугментации, предположительно, кустарного производства. Уровень интеграции с органической тканью — семьдесят-восемьдесят процентов. Состояние аугментаций — критическое, наблюдаются утечки энергии и сбои в работе сервоприводов.

Воин сделал несколько шагов на поляну и замер, тяжело опираясь на колени. Его грудь вздымалась, как кузнечные мехи. Я видел, что его грубые кожаные штаны и жилет были во многих местах порваны и опалены, а на боку темнело большое мокрое пятно. Он был ранен, и серьезно. Но даже так он выглядел опаснее, чем взвод спецназа. Он медленно повернул голову, и я смог разглядеть его лицо — грубое, обветренное, с татуировками, покрывающими одну щеку, и тяжелой, выдвинутой вперед челюстью. Один его глаз был обычным, человеческим, и сейчас он горел яростным, загнанным огнем. А второй... второго глаза не было. На его месте тускло светился красный оптический сенсор, вмонтированный прямо в череп.

— Спасибо, Кэп, — съязвил я. — А то я сам не вижу, что у него вместо руки тостер приделан, а вместо глаза — лампочка от гирлянды. Ты мне лучше скажи, что он тут забыл? Не мог он, я не знаю, убегать в другую сторону? Вон там, например, — я махнул рукой в противоположном направлении, — тоже отличный лес. Грибы не менее светящиеся, мох такой же мягкий. Почему именно сюда? Это что, единственная поляна во всем этом проклятом мире, где можно устроить разборки?

— Его действия логичны с тактической точки зрения, — парировала Зоя, полностью игнорируя мой сарказм. — Он ищет укрытие, местность вокруг представляет собой открытое пространство. Нагромождение скал, в котором мы находимся, является единственным очевидным тактическим решением для организации обороны или создания засады. Вероятность того, что он выберет нашу пещеру в качестве укрытия, составляет...

Я не дал ей закончить, потому что в этот самый момент воин-киборг поднял голову. Его человеческий глаз и красный фотосенсор медленно обвели поляну. Он проигнорировал гигантские грибы, проигнорировал нагромождения камней. Его взгляд, словно управляемая ракета, пролетел через всю поляну и врезался точно в одну точку. В наш светящийся, переливающийся водопад. В нашу идеальную, неприметную, уютную дверь.

Он увидел ее, я это почувствовал каждой клеткой своего ленивого, но внезапно похолодевшего тела. Он увидел не просто красивый водопад. Он увидел то, что увидел бы любой опытный боец, идеальное укрытие. Узкий вход, который легко оборонять. Надежные каменные стены, защищающие от выстрелов. Потенциальный второй выход. Для него наша — Берлога-1 была не отелем, а дотом. Идеальной позицией для последнего боя.

—...восемьдесят девять процентов, — закончила Зоя свою фразу так, словно и не прерывалась. — Только не это, — простонал я, отступая на шаг от входа. — Нет, нет, нет. Скажи мне, что он просто любуется пейзажем. Скажи, что ему понравился цвет антифриза в нашем водопаде. Скажи что угодно, только не то, что этот Терминатор-переросток сейчас притащит свою задницу, истекающую кровью, и своих дружков с плазменными пушками прямо к моему порогу!

Но воин уже не любовался, он выпрямился, и, несмотря на рану, в его движениях появилась стальная решимость. Он бросил быстрый взгляд назад, в сторону леса, откуда он появился, а затем, не колеблясь ни секунды, рванул через поляну, прямо к нам.

Он бежал тяжело, прихрамывая, оставляя на пружинящем мху темные капли. Его механическая рука гудела и искрила, тесак в здоровой руке был наготове. Он не просто бежал, он несся к своему последнему рубежу обороны. К нашей пещере, к моему личному, с таким трудом обретенному раю.

— Какого черта?! — раздраженно прошипел я, пятясь вглубь пещеры. — Это что, единственная поляна во всем лесу, других мест им не нашлось? Это частная собственность! У нас тут, между прочим, научная миссия! У меня тут подушка остывает!

Мой идеальный план — тихо отсидеться не просто получил контрольный выстрел в голову. Его тело сейчас топтал своими грязными сапогами огромный киборг, который решил, что моя гостиная — это отличное место, чтобы умереть. И хуже всего было то, что следом за ним шли те, кто собирался ему в этом помочь. Пятеро, с энергетическими пушками.

Вселенная не просто была со мной не согласна, она откровенно надо мной издевалась. Я смотрел, как этот ходячий металлолом несется к моей, к нашей, уютной пещере, и в моей голове билась только одна, отчаянная мысль, — Только не это. Пожалуйста, только не это, пробеги мимо, сверни, упади. Сделай что угодно, только не заходи внутрь, но вселенная, очевидно, сегодня поставила себе цель довести меня до нервного срыва. Варвар-киборг не сворачивал, он несся к нам, как поезд по рельсам, и я уже почти слышал гудок его приближения.

— Зоя, протокол "Трусливый сурикат", активировать немедленно! — прошипел я, пятясь в самый темный угол пещеры, который только смог найти. — Я прячусь, меня нет. Я — невидимый камень. Если он спросит, где я, скажи, что я вышел за пельменями и вернусь не скоро. Очень не скоро. Может быть, никогда.

— Ваш план неэффективен, — раздался ее голос, на удивление, совсем рядом. Я обернулся и увидел, что она даже не сдвинулась с места у входа, продолжая свое — активное скрытое наблюдение. — В случае, если объект "Альфа" войдет в пещеру, он немедленно обнаружит вас, так как вы являетесь единственным крупным теплокровным объектом в радиусе десяти метров, не считая его самого. Ваша попытка притвориться камнем будет неубедительной.

— Я буду очень холодным, очень убедительным камнем! — не сдавался я. — Я могу задержать дыхание на две минуты! Он даже не заметит! Но было поздно. Варвар был уже в нескольких метрах от входа. И именно в этот момент из-за гигантских грибов, с которых он только что выскочил, показались и они, его компания. Группа — Бета.

Их было пятеро, они были отвратительны. Это были не люди, и не звери. Это было нечто среднее, нечто, что могло присниться только в очень плохом, лихорадочном сне. Высокие, поджарые, они двигались с какой-то жуткой, насекомоподобной грацией. Все их тела были покрыты блестящими, сегментированными доспехами из темного, почти черного хитина, который переливался в синем свете, как панцирь жука-скарабея. У них были длинные, тонкие конечности, а головы, защищенные такими же хитиновыми шлемами, были вытянутыми и узкими, с двумя большими, фасеточными линзами вместо глаз, которые тускло светились красным. Они были похожи на гигантских, разумных тараканов-переростков, которые решили поиграть в войнушку.

— Мать их за ногу... — выдохнул я, забыв про свой план стать камнем. — Зоя, что это за чудовища? Это что, местные борцы с вредителями? Или это и есть вредители? — Идентифицирую группу "Бета", — ее голос оставался таким же ровным, словно она комментировала шахматную партию, а не появление отряда инопланетных инсектоидов. — Предположительно, представители неизвестной ранее расы. Броня — композитный материал на основе хитина и армирующих полимерных волокон. Обеспечивает высокую защиту от кинетического урона и частичную — от энергетического. Вооружение — дистанционное, энергетическое. Предварительный анализ показывает, что их оружие, похожее на арбалеты, генерирует и выстреливает сжатый сгусток перегретой плазмы. Эффективная дальность — до двухсот метров. Смертельно опасно.

— Смертельно опасно, — передразнил я ее шепотом. — Спасибо, я бы сам не догадался, что пушка, стреляющая плазмой, может испортить мне день. Ты мне лучше скажи, они нас видят?— Маловероятно. Световая завеса водопада эффективно искажает оптическое наблюдение. Однако они действуют слаженно, как единое подразделение. Двое занимают фланги, один обеспечивает прикрытие с тыла, двое центральных готовятся к штурму. Их тактика указывает на высокий уровень боевой подготовки.

И действительно, эти хитиновые ублюдки не неслись вперед сломя голову. Они рассыпались по поляне, используя стволы гигантских грибов как укрытия. Двое залегли за камнями слева и справа, взяв под прицел вход в нашу пещеру. Еще один остался чуть позади, контролируя лес. А двое самых наглых, медленно, перебежками, начали приближаться к нам. Их движения были резкими, выверенными, лишенными всякой суеты. Они точно знали, что их цель — раненый варвар — рвется в нашу пещеру. И они собирались превратить ее в его могилу. А нас, видимо, закопать рядом в качестве бонуса.

— Они сейчас начнут палить по пещере, — догадался я, и холодок пробежал по моей спине, игнорируя систему обогрева. — Они попытаются выкурить его оттуда. Или просто забросают все плазмой, чтобы наверняка. — Ваш вывод логичен, — подтвердила Зоя. — Вероятность применения оружия по входу в пещеру с целью подавления противника составляет девяносто семь процентов.

— Девяносто семь процентов! — взвыл я шепотом. — Зоя, это почти сто! Это значит, что через пару секунд в нашу уютную гостиную влетит сгусток перегретой материи! Моя подушка! Мой кофе! Мой планшет с тремя сезонами "Космических викингов"! Все сгорит синим пламенем! Я в панике заметался по пещере, как мышь в банке. Мой мозг, который я так берег для генерации гениальных идей, сейчас генерировал только панику и отборную брань в адрес этих незваных гостей.

— Нам нужно что-то делать! — прошипел я. — Нужно их остановить! Или хотя бы дать понять, что здесь занято! Повесить табличку "Ушел на обед"! Вызвать полицию! Хоть что-нибудь!— Любое наше действие приведет к немедленному обнаружению, — резонно заметила Зоя. — Это нарушит ваш же собственный протокол "Трусливый сурикат".

— К черту протокол! — я остановился и посмотрел на нее безумным взглядом. — Мой протокол не предусматривал, что нашу нору превратят в осиное гнездо, которое собираются выжечь огнеметом! Нам нужен новый план! План "Б"! План "Бежим отсюда к чертовой матери"! Я бросился к тому самому темному лазу в дальней стене, который Зоя назвала — тактическим выходом. Это был мой единственный шанс. Сбежать. Спрятаться. Забиться в самую глубокую щель и не высовываться, пока все не закончится.

Но я не успел.Снаружи раздался оглушительный треск. Он был громче, чем все предыдущие. Один из — тараканов выстрелил. И я увидел, как ослепительно-белый сгусток плазмы, шипя и потрескивая, врезался в скалу. Не в поляну, не в гриб, а в скалу. Прямо над входом в нашу пещеру, я не успел.

Мой гениальный план — Бежим отсюда к чертовой матери умер, не успев родиться. Он был убит, расстрелян в упор сгустком перегретой плазмы, и его жалкие останки сейчас осыпались с потолка в виде каменной крошки.

Вспышка была ослепительной. На одну бесконечно короткую секунду наша уютная, залитая мягким синим светом пещера превратилась в филиал ада. Белый, безжалостный свет ударил сквозь завесу водопада, выжигая на сетчатке призрачные силуэты камней и моего собственного, застывшего в панике, тела. Следом пришел звук — оглушительный, сухой треск, будто раскололось само небо. И жар. Даже на расстоянии десяти метров я почувствовал, как волна раскаленного воздуха ударила в шлем, заставив систему охлаждения взвыть, как обиженный кот.

А потом посыпалось, сначала это была просто мелкая пыль и гравий, которые забарабанили по моему шлему и плечам. Но за ними, с потолка, отколотые чудовищной силой удара, пошли куски покрупнее. Камни размером с кулак, с грейпфрут, с небольшую дыню. Они с глухим стуком падали на пол пещеры, поднимая облачка пыли.

— Структурная целостность свода пещеры нарушена на двенадцать процентов, — бесстрастно доложила Зоя, даже не шелохнувшись. — Рекомендую немедленно переместиться в заднюю часть пещеры, чтобы избежать травм от падающих обломков. Вероятность полного обрушения входа — четыре процента.

Но я ее уже не слушал. Мой мозг, только что работавший в режиме паники, внезапно переключился на нечто совершенно иное. На ужас. На холодный, первобытный, экзистенциальный ужас, который был страшнее любой плазменной пушки. Потому что один из этих камней, черный, уродливый кусок скалы размером с мою голову, с оглушительным — БУМ! рухнул на пол? в сантиметре от моего рюкзака.

Семнов замер, время остановилось. Я видел, как от удара рюкзак подпрыгнул. Я видел, как по его боку скользнула россыпь мелких осколков. Я видел, как он, мой ковчег цивилизации, моя сокровищница, мой единственный источник радости в этом проклятом мире, чуть не был раздавлен в лепешку.

Внутри этого рюкзака, в герметичном пакете, лежал он. Килограмм отборной колумбийской арабики. Мой стратегический запас, источник здравомыслия, мое все. — Мой кофе... — прошептал я, и в этом шепоте было больше трагедии, чем во всех греческих пьесах вместе взятых.

Я медленно, как во сне, повернул голову к Зое. Она все так же невозмутимо стояла у входа, ее сенсоры были направлены наружу, анализируя бой. Зое было плевать, ей, бездушной железяке, питающейся от аккумулятора, было абсолютно плевать на мою трагедию.

— Зоя, — мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты видела? Ты это видела?! — Я зафиксировала падение обломка скальной породы массой приблизительно семь целых, две десятых килограмма, — ответила она, не поворачиваясь. — Он приземлился в одиннадцати сантиметрах от вашего тактического рюкзака. Угрозы для содержимого не представляет.

— Не представляет?! — взвился я. — Да это было покушение! Покушение на святое! Они стреляют по моему кофе! Эти хитиновые ублюдки целятся в мой кофе! — Ваше утверждение нелогично, — парировала она. — Их целью является объект "Альфа", который, предположительно, уже вошел или готовится войти в пещеру. Огонь ведется по входу с целью подавления. Близость вашего рюкзака к зоне потенциального поражения является случайным совпадением.

— Нет ничего случайного, когда дело касается кофе! — прорычал я, чувствуя, как паника сменяется праведным гневом. — Это диверсия! Они прознали про мой стратегический запас и решили лишить меня главного козыря! Это подло! Это бесчеловечно! Даже по меркам гигантских тараканов!

Я больше не думал о том, чтобы сбежать. План — Трусливый сурикат был забыт. Теперь это было личное. Эти твари перешли черту. Они могли стрелять в меня, они могли пытаться меня убить — это была просто работа, ничего личного. Но когда они подняли оружие на мой кофе... они подписали себе смертный приговор.

Я бросился к рюкзаку, схватил его и оттащил в самый дальний, самый безопасный, как мне казалось, угол пещеры. Я прижал его к груди, как мать прижимает дитя, спасая от бомбежки. Я гладил его, шепча слова утешения.

— Тише, мой хороший, тише. Папочка здесь. Папочка тебя не бросит. Никакие инопланетные твари не доберутся до тебя.— Егор, ваше поведение классифицируется как иррациональная аффективная реакция, — заметила Зоя. — Рекомендую успокоиться и следовать моему предыдущему совету — переместиться в безопасную зону. Еще один выстрел может привести к...БА-БАХ!

Еще один удар, на этот раз заряд попал чуть ниже, прямо в край водопада. Светящаяся жидкость брызнула во все стороны, и на мгновение пещеру залило призрачным сине-зеленым светом. Несколько горячих, шипящих капель попали мне на ботинок, и я с ужасом увидел, как материал, рассчитанный на экстремальные температуры, начал пузыриться и дымиться.

—...к прямому попаданию, — спокойно закончила Зоя. Я посмотрел на свой дымящийся ботинок, потом на свой драгоценный рюкзак, потом на светящийся вход, за которым разворачивался этот персональный ад.

И я все понял, прятаться бесполезно, бежать некуда. Эти твари не успокоятся, пока не добьют свою цель. А их цель сейчас, судя по всему, уже была внутри или вот-вот собиралась зайти. И они превратят мою уютную берлогу в крематорий, не задумываясь ни на секунду. А вместе с ней сгорит и мой кофе, и моя подушка, и мои сериалы. Весь мой маленький мирок, который я с таким трудом пытался построить.

Мое лицо медленно окаменело. Праведный гнев, вызванный угрозой кофе, сменился холодной, расчетливой яростью. Яростью человека, которого окончательно достали. Яростью лентяя, которого заставляют работать в его законный выходной. Это было уже не просто нарушение моего спокойствия. Это было посягательство на основы моего мироздания.

— Зоя, — тихо, почти беззвучно произнес я, поднимаясь на ноги. — План "Мышь под веником" отменяется. Я положил рюкзак на землю, проверил застежки на шлеме и решительно направился к выходу.— Активирую план "Разъяренный хомяк".

Внезапно снаружи раздался оглушительный треск, и один из энергетических зарядов врезался в скалу прямо над входом в нашу пещеру. Сверху посыпались мелкие камни, и один из них, размером с кулак, упал в сантиметре от моего рюкзака, где лежал драгоценный, бесценный кофе. Я замер, и мое лицо медленно окаменело от праведного гнева. Это было уже не просто нарушение моего спокойствия, это было посягательство на святое.

Мои ноги двинулись сами собой. Шаг, еще один, я шел к выходу, и это была не походка героя, идущего навстречу опасности. Это была тяжелая, неотвратимая поступь человека, который идет разбираться с соседями, включившими перфоратор в семь утра в воскресенье. Внутри меня не было ни страха, ни адреналина. Только холодная, звенящая, кристально чистая ярость. Ярость потревоженного отшельника. Ярость гурмана, чьему священному ритуалу помешали. Ярость лентяя, чей с таким трудом обустроенный уголок покоя превратили в тир.

— Егор, — голос Зои прозвучал у меня за спиной, и в нем впервые послышались нотки, которые можно было бы с натяжкой назвать беспокойством. — Твои биометрические показатели изменились. Пульс — сто десять ударов в минуту, уровень кортизола повышен, но адреналиновая реакция отсутствует. Что ты собираешься делать? План "Разъяренный хомяк" не числится в базе данных стандартных и нестандартных тактических протоколов.

— Потому что это мой личный протокол, — отрезал я, не оборачиваясь. Я остановился в паре метров от светящейся завесы водопада, чувствуя исходящий от нее жар. — Он активируется в исключительном случае. Когда враг совершает не тактическую ошибку, а экзистенциальную. Когда он переходит от простой угрозы моему телу к угрозе моему образу жизни.

— Твой "образ жизни" в данный момент заключается в попытке пролежать сорок восемь часов на туристическом коврике, — резонно заметила она. — Это неэффективная стратегия выживания.

— Это была идеальная стратегия! — я резко обернулся, и мой голос зашипел в микрофоне шлема. — Она была простой, безопасной и вела к минимальным энергозатратам! А эти... эти переростки-инсектоиды ее разрушили! Они превращают мою берлогу в руины! Они дырявят мне потолок! Они покушаются на мой кофе! Ты понимаешь, к чему это приведет? Я ткнул пальцем в сторону своего рюкзака, который сиротливо лежал в дальнем углу.

— Даже если мы выживем, что дальше? Вход завален, мы в ловушке. Или, что еще хуже, вход не завален, но вся поляна превратилась в поле боя. Мы не сможем выйти. Не сможем спокойно приготовить кофе! Я буду сидеть здесь, в этой сырой дыре, без кофеина, без сериалов, слушая, как снаружи эти твари стреляют друг в друга! Мой мозг атрофируется от скуки и недостатка стимуляторов! Я превращусь в овощ! И когда придет время возвращаться, я не смогу написать даже вменяемый отчет! Миссия будет провалена! Все из-за того, что мы пассивно сидели и ждали!

Зоя на мгновение замерла. Я видел, как ее логические цепи скрипят, пытаясь обработать мою пламенную, полную эгоизма, но, с точки зрения конечной цели, безупречную тираду.

— Твоя логическая цепочка содержит семьдесят три процента софистики и двадцать семь процентов рационального зерна, — наконец выдала она. — Ты утверждаешь, что для спасения миссии и твоего психического здоровья необходимо перейти к активным действиям?

— Я утверждаю, что нужно выгнать этих тараканов с моего газона! — прорычал я. — Быстро, решительно и так, чтобы им больше не захотелось сюда возвращаться. Это самый ленивый и самый эффективный способ решения проблемы в долгосрочной перспективе. Один раз напрячься, чтобы потом долго отдыхать. Основа моей философии!

— Принято, — кивнула она, и в ее движениях появилась готовность. — Каков план "Разъяренный хомяк"? Лобовая атака против пяти противников, вооруженных плазменным оружием, имеет вероятность успеха менее трех процентов.

— Лобовая атака? Зоя, за кого ты меня принимаешь? За какого-нибудь героя из дешевого боевика? — я криво усмехнулся. — Нет. Мы не будем с ними драться. Мы сделаем им очень, очень неуютно—.

И в этот самый момент произошло то, чего я так боялся. Снаружи раздался отчаянный, звериный рев, и сквозь светящуюся завесу водопада в пещеру ввалился он. Варвар-киборг. Объект — Альфа.

Он не вошел, именно ввалился, пробив своим массивным телом жидкую стену. На мгновение он застыл, окутанный сине-зеленым сиянием, словно языческий бог, явившийся из иного мира. Светящаяся жижа обтекала его броню и капала на пол, шипя и испуская едкий дымок. Затем он сделал еще один шаг и рухнул на одно колено посреди нашей пещеры, тяжело дыша и оставляя на гравии темную, вязкую лужу.

Мы замерли, я, Зоя и наш незваный гость. Он медленно поднял голову, его единственный человеческий глаз был полон боли и ярости, а красный фотосенсор лихорадочно вращался, сканируя незнакомое помещение. И его взгляд остановился на нас. Сначала на Зое, неподвижной и идеальной, как статуя. Потом на мне — сутулом типе в потертом костюме, который стоял в позе — что за хрень здесь происходит.

Он не увидел в нас спасителей, не союзников. Он увидел еще одну проблему, еще одну угрозу в замкнутом пространстве. Его уцелевшая рука сжалась на рукояти огромного тесака. Механическая клешня с треском раскрылась и снова сжалась, из суставов посыпались искры. Он издал низкий, гортанный рык, который был не вопросом, а утверждением. Утверждением того, что если мы сейчас дернемся, он превратит нас в фарш, прежде чем его добьют те, снаружи.

— Вот черт, — выдохнул я. — Зоя, кажется, в плане "Разъяренный хомяк" появился новый, непредвиденный фактор. Фактор "очень злой мужик с тесаком". — Рекомендую не делать резких движений, — прошептала она. — Его уровень агрессии зашкаливает. Он ранен, загнан в угол и видит врага в каждом...

Она не договорила. БА-БАХ! Третий выстрел. На этот раз он был самым мощным. Сгусток плазмы ударил не над входом, а прямо в него, в самую арку скалы. Я увидел, как камень, твердый, как гранит, на мгновение стал жидким, как воск, а потом взорвался изнутри.

Раздался оглушительный, протяжный стон, это был не звук взрыва. Это был стон умирающей скалы. Свод над входом, ослабленный предыдущими попаданиями, не выдержал. Огромные, многотонные глыбы, скрепленные веками, сдвинулись с места, все произошло за доли секунды.

Светящийся водопад исчез, перекрытый лавиной камней. Вход в пещеру, наше окно в этот безумный мир, с хлопнулся. Огромная глыба, размером с небольшой автомобиль, с оглушительным грохотом рухнула вниз, запечатывая проход. Нас накрыла почти абсолютная тьма и удушливое облако каменной пыли.

Наступила тишина. Мертвая, давящая, кладбищенская тишина. Единственными источниками света в нашей новообретенной гробнице были тусклое сияние мха, пробивающееся сквозь щели в завале, холодный синий свет оптических сенсоров Зои и зловещий красный огонек в глазнице варвара, который все так же стоял на одном колене в центре пещеры.

Ну, вот и все, хорошая новость, незваные гости снаружи больше не могли к нам войти. Плохая новость, один из них уже был внутри, и мы больше не могли выйти, никогда.

Глава 7. Чужая драка

Тишина, густая, вязкая, почти осязаемая, она навалилась на нас сразу после оглушительного грохота, заполнив собой все пространство и забив уши ватой. Воздух был тяжелым и неподвижным, насыщенным запахом озона и горелого камня. Несколько секунд я просто стоял, оглушенный, пытаясь понять, жив ли я еще.

Хорошая новость: те хитиновые ублюдки снаружи больше не могли в нас стрелять. Плохая новость, мы больше не могли выйти. Никогда, мы оказались заперты в этой дыре, как два хомяка в банке. И самая отвратительная новость из всех: один из — гостей все-таки успел зайти. И теперь он был заперт здесь вместе с нами.

Тьма была почти абсолютной. Три точки света в непроглядном мраке, тусклое сияние мха в щелях завала, холодный синий свет оптических сенсоров Зои и зловещий, пульсирующий красный огонек в глазнице варвара. Синий — холодный разум. Красный — слепая ярость. И я — где-то посередине, в серой зоне паники и раздражения.

Варвар-киборг, тяжело дыша, поднимался с колена. Каждый его хриплый выдох отдавался от стен гулким эхом. Он был ранен, измотан, но не сломлен. И сейчас он был единственным, кто отделял нас от завала и мог превратить нашу проблему — мы заперты в проблему — мы заперты с маньяком-убийцей.

— Зоя, статус-репорт, мать твою! — прошипел я по внутренней связи. — Только не говори, что мы сейчас умрем от недостатка кислорода. Это было бы слишком банально. — Анализ атмосферы показывает наличие достаточного запаса кислорода на семьдесят два часа, — ее голос в наушнике был спокоен, будто она комментировала прогноз погоды. — Воздушный поток из тактического выхода в дальней части пещеры обеспечивает минимальную циркуляцию. Однако основной выход заблокирован. Вероятность разбора завала без спецоборудования — нулевая.

— Замечательно, — пробормотал я. — А что насчет нашего соседа? Каковы шансы, что он решит, что мы — легкая закуска? Варвар тем временем выпрямился во весь свой двухметровый рост. Он покачивался, но его уцелевшая рука мертвой хваткой сжимала огромный тесак. Его красный фото сенсор медленно сканировал нас.

— Уровень агрессии объекта — критический, — подтвердила мои опасения Зоя. — Физиологические показатели указывают на болевой шок и значительную кровопотерю. Его действия непредсказуемы. Прямая конфронтация не рекомендуется. Вероятность летального исхода для вас в случае ближнего боя — девяносто восемь целых и семь десятых процента.

— Всего-то? — криво усмехнулся я, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Оставляешь мне процент с небольшим на чудо? Ладно, план "прямая конфронтация" отменяется. Какие еще варианты? Может, споем ему колыбельную?

Варвар сделал шаг в нашу сторону. Гравий под его сапогом хрустнул, и в мертвой тишине это прозвучало как выстрел. Его красный глаз уставился прямо на меня. Я замер, он оценивал меня, слабый, неуклюжий, легкая цель. Затем его взгляд переместился на Зою. Ее спокойная поза и идеальная фигура создавали странный контраст с его грубой, изломанной мощью. Он не мог понять, что она такое, и это его настораживало.

— Он сейчас нападет, — понял я с ужасающей ясностью. Нужно было что-то делать. Быстро. Что-то, что сломает его шаблон. И тут я заметил, что темная лужа у его ног стала больше. Он истекал кровью. Рана в боку была серьезнее, чем казалось. И в моей голове, вытесняя панику, начала формироваться идея. Ленивая, циничная, но, возможно, единственно верная.

— Зоя, — прошептал я по связи. — Активируем протокол "Ленивый санитар". — Такого протокола не существует, — невозмутимо ответила она.

— Значит, сейчас появится, — отрезал я. — Он ранен. Сильно. Если ничего не сделать, он откинет копыта через... сколько? — При текущей интенсивности кровотечения объект потеряет сознание в течение пятнадцати минут. Смерть наступит в течение часа.

— Вот, — кивнул я сам себе. — А мертвый варвар нам здесь не нужен. Во-первых, это неэстетично. Во-вторых, он тяжелый, мне нужен живой варвар. В идеале — живой и благодарный, который поможет нам разобрать этот завал. Значит так, сейчас ты заговоришь с ним, на его языке. Скажи, что мы не враги. А потом... скажи ему, что если он не успокоится и не даст нам помочь, то сдохнет прямо здесь. И что тащить его огромный, тяжелый труп из этой пещеры мне будет очень, очень лень, сделай акцент на последней части.

Зоя на мгновение замерла. — Твое предложение сочетает в себе деэскалацию, предложение помощи и прямую угрозу, основанную на твоей лени. Это... нестандартно. Вероятность успеха — сорок семь процентов. Вероятность того, что он воспримет это как оскорбление и немедленно атакует — пятьдесят три процента.

— Шансы почти равны. Действуй, Зоя, и постарайся говорить вежливо, но с нажимом. Зоя сделала шаг вперед. Из ее идеальных губ полились резкие, гортанные, щелкающие звуки его родного языка. Варвар вздрогнул, его единственный человеческий глаз расширился от изумления. Он что-то прорычал в ответ.

— Он спрашивает, что ты за создание, и предполагает, что ты ведьма, — бесстрастно перевела Зоя по внутренней связи. — Прекрасное начало. Скажи, что мы мирные путешественники. Зоя произнесла еще одну, более длинную фразу. Варвар выслушал, и его лицо исказилось гримасой ярости. Он снова рявкнул что-то и сделал угрожающий шаг вперед, поднимая тесак.

— Он не верит, — доложила Зоя. — Говорит, что мы заманили его в ловушку, и предлагает мне выбрать, какую из моих конечностей он оторвет первой. — Пятьдесят три процента! — забилась в моей голове паническая мысль. — Зоя, переходи к главному! Дави на мою лень! Варвар напрягся, готовясь к рывку. И тут Зоя произнесла последнюю фразу. Короткую, четкую, прозвучавшую в тишине как щелчок затвора.

И мир замер. Варвар, уже начавший движение, застыл, ярость на его лице сменилась… абсолютным недоумением. Он смотрел то на Зою, то на меня, и его единственный глаз моргал, пытаясь обработать информацию. Предложение помощи, подкрепленное угрозой… не убить, а просто не тащить его труп из-за лени? Это был удар по самой его картине мира.

А потом он рассмеялся, хриплый, надсадный, лающий кашель, сотрясший все его тело. — Он… смеется? — не мог поверить я.— Аффективная реакция на когнитивный диссонанс, — предположила она. — Моя последняя фраза, цитирую: "Мой спутник — великий и могущественный… лентяй. Он поможет тебе, потому что ему будет невыносимо лень потом вытаскивать твое тяжелое, мертвое тело из этой пещеры". Похоже, эта концепция оказалась для него неожиданной.

Варвар, отсмеявшись, закашлялся, и его тесак с глухим стуком выпал из руки. Он пошатнулся и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ярости. Только усталость, боль и… что-то похожее на извращенное уважение.

Он прохрипел короткую фразу. — Он говорит: "Хитро, пришелец", — перевела Зоя. — А затем добавил: "Помоги, и я буду в долгу". Это была самая странная дипломатическая победа в моей жизни. Но радоваться было рано. Сразу после этих слов варвар издал тихий стон, его глаз закатился, а красный фотосенсор погас. Его огромное тело обмякло и с глухим стуком рухнуло на пол.

— Черт! — вырвалось у меня. — Зоя, что с ним? — Критическая кровопотеря. Болевой шок. Он теряет сознание. Если не оказать немедленную медицинскую помощь, он умрет в течение десяти минут.

Я смотрел на эту огромную тушу, на расползающуюся под ней темную лужу. И на свой рюкзак, в котором лежала стандартная полевая аптечка — Прогресс-Х. Придется работать. По-настоящему. Руками.

— Проклятье, — выдохнул я, с ненавистью направляясь к рюкзаку. — Похоже, самый ленивый выход из этой ситуации — одновременно и самый сложный.

Я открыл белый пластиковый контейнер. Внутри, в идеальном порядке, лежали чудеса корпоративной медицины: диагностический сканер, регенеративный гель, лазерный скальпель. Все, чтобы собрать человека из запчастей. Я, человек, который дважды падал в обморок на курсах первой помощи, с отвращением смотрел на это великолепие.

— Зоя, — мой голос был полон страдания. — Может, ты? — Мои манипуляторы не предназначены для хирургии, — ответила она, нависая над варваром. — Кроме того, согласно твоему личному делу, ты прошел курс полевой медицины с итоговой оценкой в девяносто два балла, третий результат по всему отделу. Я замер. — Что?! Я же спал на всех лекциях и списал тест у Петрова!

— Петров сдал на семьдесят один балл, — невозмутимо парировала она. — Мой анализ показывает, что ты неосознанно усваиваешь информацию в состоянии полудремы. Твоя лень настолько сильна, что твой мозг ищет самые энергоэффективные способы обучения.

— Мой мозг меня предал! — простонал я.— Вероятность выживания объекта снизилась. Осталось девять минут, — напомнила она. — Черт с тобой! Я подполз к варвару. От него пахло потом, кровью и горелым металлом. Включив сканер, я провел им над раной.

— Зоя, комментируй, у меня глаза в кучу. — Рваная рана, задеты внутренние органы. Три осколка в мышечной ткани. Разрыв селезенки. Внутреннее кровотечение. Если не стабилизировать его в ближайшие пять минут, начнется необратимое повреждение мозга.

— Разрыв селезенки… — бормотал я, чувствуя, как мир плывет. — Я сейчас блевану прямо в шлем. — Рвота внутри герметичного шлема может привести к асфиксии, — заботливо предупредила она. — Начни с осколков.

Сцепив зубы, я взял манипулятор. Рана была страшной: черные, спекшиеся края, а в глубине — месиво из плоти. — Спокойно, Егор, — шептал я. — Это просто… стейк. Очень большой, плохо прожаренный стейк с камнями. Руки дрожали, но я заставил их работать. Первый осколок… есть. Второй… пошел. Третий засел глубже. Варвар под моими руками застонал.

— Он еще жив! — констатировал я с паническим восторгом. — Вероятность выживания — семьдесят пять процентов. Осталось семь минут, — ответила Зоя.

Осколки извлечены. Теперь — кровотечение. Я взял тубу с регенеративным гелем и выдавил густую массу в рану. Гель зашипел, пузырясь и превращаясь в эластичную мембрану. Кровь перестала течь.

— Давление стабилизируется, — доложила Зоя и приставила к шее варвара инъектор. — Ввожу стимулятор.

Раздался щелчок. Мышцы на теле варвара дернулись, грудь судорожно вздохнула. Все, я отполз от него и рухнул спиной на стену, тяжело дыша. Рана была закрыта уродливым серым наростом. Варвар дышал ровно и глубоко.

— Ну что, доктор Зоя, каков прогноз? — хрипло спросил я.— Жизненные показатели стабилизированы на критически низком, но стабильном уровне. Он впал в кому. Вероятность выживания — шестьдесят четыре процента.

Шестьдесят четыре процента, не сто, но гораздо лучше, чем ноль. Я откинул голову назад и закрыл глаза. Неравный бой был окончен, теперь оставалось только ждать. Доев шоколадный батончик, я поднялся на ноги. Адреналин уходил, оставляя вселенскую усталость, я подошел к телу и пнул его в ботинок. Никакой реакции.

— Шестьдесят четыре процента, говоришь? Не густо, — сказал я.— Я обнаружила кое-что еще, — ответила Зоя, склонившись над его механической рукой. — Источник питания — не аккумулятор. Это био-органический силовой узел. Симбиоз кибернетики и какой-то местной формы жизни. Он буквально носит на себе свою электростанцию.

— Живая батарейка, — хмыкнул я. — Практично. — Его мышечный корсет усилен гидравликой, что увеличивает физическую силу примерно втрое. Он мог бы голыми руками разогнуть стальной прут.

Я с уважением посмотрел на неподвижное тело. Этот парень был продуктом иного технологического пути. — Ладно, с ним ясно. Давай разберемся с нашим новым дизайном входа. Я подошел к нагромождению камней. Картина была безрадостной.

— Зоя, твой вердикт? Она молча сканировала завал. — Общая масса — приблизительно сорок тонн. Структура стабильна. Даже с его помощью мы не сможем сдвинуть ключевые блоки. Нам необходим направленный взрыв или тяжелая техника.

— Сорок тонн… — повторил я, чувствуя, как последняя надежда уходит в отпуск. Я посмотрел в темноту пещеры. — Тактический выход. Ты говорила, там есть другой выход. — Я говорила, что воздушный поток указывает на *вероятность* выхода, — поправила она. — Туннель может закончиться тупиком. Или вывести нас в гнездо голодных существ.

— Прекрасные перспективы. С одной стороны — верная, но медленная смерть. С другой — вероятная, но быстрая. Выбора нет, нужно идти. Я решительно направился к темному лазу, но голос Зои меня остановил.

— А он? — спросила она, кивнув в сторону варвара. Черт, я совсем про него забыл. Что делать с ним? Тащить на себе двухсоткилограммового мужика в коме по узким туннелям?

— Зоя, давай будем реалистами, — я начал загибать пальцы. — Во-первых, мы его не утащим. Во-вторых, это опасно, он — якорь. В-третьих, он нам никто. Спасать его нерационально, неэффективно и очень трудозатратно.

Я закончил свою пламенную речь, но Зоя молчала, глядя на меня синими, ничего не выражающими глазами. И в этом молчании я вдруг почувствовал себя последней сволочью.

— Кроме того, — наконец, произнесла она, — он сказал, что будет в долгу. Для его культуры долг жизни — это мощный инструмент. Оставив его, мы лишимся потенциального союзника и проводника. Спасение его жизни — это не только гуманитарный акт, но и долгосрочная стратегическая инвестиция.

Она ударила меня моим же оружием, прагматизмом, и попала в яблочко.

— Ты… ты специально это сказала, да? — прошипел я. — Просчитала, стерва кремниевая? — Я предоставила тебе полный спектр аргументов для принятия взвешенного решения, — невозмутимо ответила она.

Я застонал. Оставлять его было глупо. Тащить — невозможно. Классический цугцванг. И тут в моей голове, отчаянно ищущей самый ленивый выход, что-то щелкнуло. Тащить — нет. Но что, если… катить?

— Зоя, — я медленно повернулся к ней с безумной улыбкой. — У нас есть силовые фиксаторы для переломов? И плазменный резак? — Два комплекта фиксаторов. Резак в наличии, заряд восемьдесят семь процентов, — подтвердила она. — Отлично! — я хлопнул в ладоши. — Пришло время для кружка "очумелые ручки"! Будем делать не носилки, а самоходный лафет последней надежды! Проект "Лежебока"! Мы его повезем!

Следующие двадцать минут пещера превратилась в мастерскую. Я был мозговым центром, Зоя — руками. Из композитных фиксаторов и титановых колышков мы сварили плазменным резаком раму.

— Отлично! — потер я руки. — Теперь ложе. Зоя молча достала термостойкий брезент. Мы натянули его на раму, получив нечто вроде гамака.

— А теперь — главный фокус! — объявил я. — Самая ленивая часть плана! Мы сделаем так, чтобы он скользил! Зоя, бери резак. Мощность — двадцать процентов. Пройдись по нижней поверхности полозьев. Нам нужно оплавить их, создать идеально гладкую, стекловидную поверхность. Отполируем их плазмой!

— Существует вероятность в шестьдесят семь процентов, что ты нарушишь структурную целостность, и конструкция сломается, — произнесла Зоя. — А еще есть тридцать три процента, что я гений! — парировал я. — Жги!

Голубое пламя скользнуло по композиту, оставляя за собой идеальный глянцевый слой. Запахло паленым пластиком и триумфом инженерной мысли.

— Готово, — сообщила Зоя. — Теперь самое сложное. Как засунуть его на эту штуку?— Я предлагаю не поднимать его на носилки, — вдруг сказала Зоя. — Мы соберем носилки под ним.

Я понял, что она учится. Учится у меня. — Зоя… я так тобой горжусь! Мы разобрали конструкцию, просунули полозья под варвара, снова скрепили их, а затем, кряхтя (в основном я), перекатили его на натянутый брезент. Наше творение было готово. Варвар лежал на уродливых, но функциональных санях.

— Момент истины, — прошептал я. Зоя уперлась в край конструкции и легонько толкнула. И оно поехало. Плавно и почти бесшумно заскользило по каменистому полу.

— Есть! — я вскинул кулак. — Я гений! Архимед, Ньютон, Эйнштейн — дети по сравнению со мной! Запиши этот день в анналы истории, Зоя! День, когда лень официально победила физику! — Я зафиксировала успешное завершение проекта "Лежебока", — бесстрастно ответила она. — Коэффициент трения снижен на девяносто один процент, твой план сработал.

Я взялся за импровизированную лямку, конструкция легко сдвинулась с места. — Ну что, поехали, мой верный Ватсон? — я обернулся к Зое, которая взялась за заднюю часть саней. — Нас ждут великие дела. Я сделал первый шаг в темноту узкого лаза, увлекая за собой наш странный груз. Приключения все-таки настигли меня. Но теперь, по крайней мере, у меня были самые лучшие в мире сани для перевозки коматозных варваров. Что могло пойти не так?

Глава 8. Туннельный синдром

Я сделал первый шаг в темноту, и мир сузился до луча налобного фонаря. Густой, спертый воздух, пахнущий мокрой землей и вечностью, окутал меня, словно сырое одеяло. За спиной осталась наша уютная, но теперь запечатанная Берлога-1, а впереди простиралась чернильная пустота. Я сглотнул, мой план побега через черный ход только что перешел из теории в практику, и мне это уже не нравилось.

— Ну что, поехали, мой верный Ватсон? — прохрипел я, обращаясь к Зое, которая молчаливой тенью следовала за мной, подталкивая наше изобретение. — Нас ждут великие дела... и, судя по всему, межпозвоночная грыжа. Я уже чувствую, как поясница подает в отставку.

Я потянул за лямку, и сани, скрипнув, тронулись с места. Мое творение, — Лежебока, скользило по каменистому полу на удивление легко. Оплавленные полозья шуршали по гравию с приятным, успокаивающим звуком. На мгновение я даже почувствовал гордость. Я, Егор Семёнов, человек, чье главное достижение за последний год — просмотр ста двадцати восьми сериалов, только что изобрел сани для коматозных варваров!

— Анализ показывает начальный уклон туннеля в два градуса вверх, — тут же разрушила мою эйфорию Зоя. Ее голос в наушнике был ровным, будто она комментировала биржевые сводки. — При текущем коэффициенте трения и общей массе объекта в двести двенадцать килограммов, для поддержания скорости тебе потребуется усилие, эквивалентное ста семидесяти Ньютонам. Это сопоставимо с толканием небольшого автомобиля.

Я остановился. — Зоя, — устало сказал я. — Ты умеешь убить романтику. Я тут чувствую себя Индианой Джонсом, а ты мне про Ньютонов. Нельзя было просто сказать "придется попотеть"? — Точность — ключ к осознанному принятию решений, — невозмутимо парировала она. — Теперь ты осознаешь, что придется немного попотеть. Кроме того, Индиана Джонс страдал офидиофобией и редко использовал научный подход, что делало его крайне неэффективным исследователем.

— Зато у него была классная шляпа, — пробормотал я и снова потянул лямку. — И он точно не таскал по пещерам двухсоткилограммовых мужиков на самодельных санках.

Мы двинулись вглубь. Узкий туннель естественного происхождения был покрыт скользкой слизью, переливающейся в свете фонаря. С потолка, заросшего светящимся мхом, капала вода. Кап... кап... кап... Этот звук действовал на нервы, как китайская пытка. Моя спина уже начинала протестовать, а ведь мы прошли не больше ста метров.

— Зоя, а ты не могла бы... взять на себя основную тягловую силу? — взмолился я. — У тебя же сервоприводы, титановый скелет. А я — хрупкое органическое создание. — Мои протоколы предписывают в первую очередь обеспечивать твою безопасность. Перемещение тяжестей не входит в приоритет, когда есть более слабая, но работоспособная единица. Кроме того, умеренная нагрузка полезна для твоего сердечно-сосудистого аппарата.

— Мой аппарат сейчас лопнет от негодования! Ты фитнес-тренер из ада!— Жалоба будет зафиксирована и рассмотрена по возвращении на базу, — безразлично сообщила она.

Я понял, что спорить бесполезно. Эта кремниевая стерва наслаждалась моментом, мстила мне за все мои отмазки и симуляции. И делала это с холодным, машинным садизмом. Мы шли в молчании, пока туннель не начал меняться. Пол резко пошел вниз. Уклон, до этого едва заметный, теперь составлял градусов пятнадцать.

— Опаньки, — только и успел сказать я. Сани рванулись вперед, больно дернув меня за лямку. Наше изобретение, подгоняемое гравитацией и весом в двести кило, превратилось в неуправляемый болид.

— Зоя, тормози! — заорал я, упираясь ногами в скользкий пол. — Активирую протокол экстренного торможения! — раздался сзади ее голос, и я услышал скрежет металла о камень. Скорость немного упала, но мы все равно неслись по этому каменному желобу, как на американских горках. Туннель начал изгибаться, и на поворотах сани чиркали о стены, высекая снопы искр.

— Егор, впереди развилка! — крикнула Зоя. Прямо по курсу туннель раздваивался. Два одинаковых черных прохода. У нас была доля секунды на выбор. — Куда?!— Данных недостаточно! Левый туннель имеет более сильный воздушный поток, но в правом я фиксирую слабые вибрации неизвестного происхождения!

Свежий воздух или странные вибрации? Мой мозг, работающий на пределе, сделал выбор, основываясь на главном принципе лентяя: всегда выбирай путь, который кажется проще. Свежий воздух — это выход. Выход — это конец работы.— Налево! — рявкнул я и из последних сил рванул лямку.

Мы влетели в левый проход, едва не вписавшись в стену. Скорость начала падать, уклон стал меньше. Я перевел дух.— Фух... пронесло... И тут я услышал звук. Далекий, едва различимый, но абсолютно четкий.

Это был плач. Тихий, жалобный, похожий на плач ребенка. Он эхом отдавался от стен, и от этого звука у меня волосы на затылке встали дыбом. Я замер. — Зоя, — прошептал я. — Ты... это слышишь? Она молчала секунду, ее сенсоры работали на пределе.

— Да, — наконец ответила она, и в ее голосе, впервые за все время, мне послышалась... неуверенность. — Акустический сигнал идентифицирован. Частотные характеристики соответствуют плачу человеческого младенца. Но источник сигнала... он движется. И он приближается.

Плач, младенца, приближается. Три этих слова повисли в спертом воздухе, как три капли яда. Мой мозг наотрез отказался их принимать. — Нет, — твердо сказал я. — Скажи, что твои сенсоры забились слизью. Что это эхо от капель. Но не говори, что в этой богом забытой дыре к нам ползет... ребенок!

Плач раздался снова, громче и ближе. Он был надрывным, полным такого страдания, что у меня инстинктивно сжалось сердце. Это был тот самый звук, который эволюция впечатала в подкорку как сигнал высшей тревоги. И именно поэтому я был уверен, что это ловушка.

— Это же классика фильмов ужасов! — прошипел я, пятясь к стене. — Сейчас из-за поворота выйдет какая-нибудь глупая блондинка со словами "Ой, тут кто-то плачет!", и ее тут же сожрет зубастая тварь! Зоя, я не блондинка!

— Твоя гендерная самоидентификация зафиксирована, — невозмутимо ответила она. — Опасения рациональны. Вокальная мимикрия — распространенная стратегия охоты. Вероятность того, что данный сигнал издается человеческим младенцем, составляет ноль целых, ноль три сотых процента.

— Вот! — я чуть не подпрыгнул от облегчения. — Это не ребенок! Это какая-то хрень, которая хочет нас съесть! Плач стал еще ближе, теперь в нем слышались всхлипы. — Что бы это ни было, оно уже рядом, — прошептал я. — Зоя, протокол "Мертвый хомяк"! Гаси свет! Полная тишина! Нас здесь нет!

Она подчинилась. Синий свет ее глаз погас. Я щелкнул выключателем фонаря. Нас окутала абсолютная, первобытная тьма. Теперь я слышал каждый звук: мерное — кап-кап, собственное дыхание и стук сердца. И плач был совсем рядом, буквально за поворотом. Внезапно плач оборвался, наступила пугающая тишина. И тут я услышал другой звук. Тихий, шаркающий, скребущий. Звук длинных, тонких конечностей, неуверенно идущих по камню.

Оно не ушло, оно шло к нам. — Рекомендую сохранять неподвижность, — прошептала Зоя. — Наше преимущество — в темноте. Экипировка частично маскирует тепловой след, а в неподвижности мы не создаем звуковых волн.

Шарканье стало громче. Десять метров, пять. оно остановилось прямо перед нами. Я не видел его, но чувствовал, как сгустилась тьма. И оно снова заплакало, громко, требовательно, прямо нам в лицо. Хватит, мои нервы лопнули. Страх сменился холодной, злой решимостью, я резко включил фонарь. Луч света ударил в темноту, и я увидел его. Оно было одновременно отвратительным и жалким.

Существо ростом с ребенка напоминало скелет, обтянутый бледной кожей, сквозь которую просвечивали синие вены. Непропорционально длинные, тонкие конечности заканчивались паучьими пальцами с черными когтями. На сгорбленном теле покоилась большая круглая голова без волос, носа и ушей. Были только огромный, безгубый рот и два гигантских, абсолютно черных, блестящих глаза без век и зрачков.

Тварь вздрогнула от света и зашипела, прикрывая глаза костлявыми пальцами. Плач прекратился.— Анализ объекта, — раздался голос Зои. — Гуманоид, эндемик данной экосистемы. Адаптирован к темноте. Вокальная мимикрия — основной инструмент охоты. Уровень угрозы — средний. Рекомендую применить оружие. — Нет, — твердо сказал я, не сводя глаз с твари. — Патроны тратить не будем. Есть идея получше.

Существо, привыкнув к свету, снова открыло свой безгубый рот, готовясь начать душераздирающую арию.— А ну, цыц! — рявкнул я так громко, что эхо прокатилось по туннелю.

Оно вздрогнуло и захлопнуло рот. В его черных глазищах читалось недоумение. Агрессивный приказ в его сценарий явно не входил. Это был мой шанс. Глупый, безумный, но в моем стиле. Я сделал шаг вперед, тварь инстинктивно попятилась.

— Так, — сказал я с расстановкой. — Ты выбрала очень неудачное время и очень неудачную аудиторию для своего концерта. Мы — уставшие, злые и невыспавшиеся путешественники. И мы не настроены на сантименты. Я набрал в грудь побольше воздуха. И запел. Колыбельную. — Баю-баюшки-баю, не ложися на краю...

Но я пел ее не нежно. Я пел ее громко, фальшиво и с откровенной угрозой. Это был не вокал. Это был боевой клич, утверждение доминирования. Эффект был ошеломляющим. Существо замерло, склонив голову набок. Оно пришло охотиться с помощью звука, а столкнулось с непонятной, агрессивной акустической атакой. Мое ужасное пение было для его чувствительного слуха как удар кувалдой.

Оно зашипело, но теперь в шипении слышался страх, оно сделало шаг назад. Я же, войдя в раж, шагнул ему навстречу. — ...придет серенький волчок и ухватит за бочок! — проорал я, вкладывая в слово — волчок всю возможную угрозу.

Этого тварь выдержать не смогла. Она издала короткий, панический писк, развернулась так резко, что ее конечности запутались, и, шарахаясь от стен, бросилась бежать прочь, в спасительную темноту. В туннеле снова воцарилась тишина, настоящая.

— Ну что? — я победно ухмыльнулся, повернувшись к Зое. — Психологическая война. Зачем тратить патроны, когда можно сломать противнику картину мира? Зоя молчала пару секунд.

— Анализ завершен, — наконец произнесла она. — Твои действия классифицированы как успешное применение акустической атаки нелетального типа. Эффективность — сто процентов. Я внесу протокол "Угрожающая колыбельная" в базу данных нестандартных тактических решений.

Она сделала паузу. — Однако, я также зафиксировала семнадцать нот, спетых мимо. Твои вокальные данные требуют серьезной калибровки. Эйфория от победы уходила, оставляя после себя гулкую, ноющую усталость. Я с тоской посмотрел на сани и лежащего на них двухсоткилограммового — пассажира. Концерт окончен, пора снова за работу.

— Ладно, проехали, — я махнул рукой. — Потащили дальше нашего спящего красавца.

Мы двинулись в путь. Теперь тишина туннеля казалась благословенной. Через пару сотен метров стены испещрились прожилками кристаллов, тускло светившихся собственным, молочно-белым светом. Вскоре мы оказались в коридоре, мерцающем, как новогодняя елка.

— Дискотека для кротов, — съязвил я. — Зоя, что за иллюминация? — Кристаллы неизвестного состава, — доложила она. — Обладают пьезоэлектрическими свойствами. Они резонируют с фоновым полем этого мира и преобразуют энергию в свет. Необходимо взять образец.

— Съедобны?— Структура основана на кремнии, маловероятно. — Тогда бесполезны, — отрезал я. — Пошли дальше, у меня спина отваливается.

Но идти стало легче. Воздух стал свежее, я отчетливо чувствовал сквозняк. Запах свободы. — Чувствуешь? — я возбужденно обернулся к Зое. — Воздух! Мы почти у цели! Я же говорил, левый туннель — правильный выбор!

— Действительно, концентрация кислорода повысилась, — подтвердила она. — Впереди либо выход, либо обширное открытое пространство. Эта новость придала мне сил. Туннель резко расширился, кристаллическое сияние стало ярче, и звук капель сменился тихим плеском.

И вот, мы вышли. Я замер, и лямка выскользнула из пальцев. Мы стояли на узком каменистом берегу у самой кромки воды. Перед нами, насколько хватало света, расстилалось огромное, абсолютно черное и неподвижное подземное озеро. Мы оказались в колоссальной пещере, свод которой терялся во мраке.

— Обширное открытое пространство... — тихо повторил я слова Зои. Она встала рядом, ее сканеры пробежались по поверхности. — Глубина — более двухсот метров. Вода пресная, но с высокой минерализацией. Температура — плюс четыре градуса. Переохлаждение в случае падения наступит в течение пятнадцати минут.

Я посмотрел на черную гладь, на наши сани, на узкий берег, который обрывался через пятьдесят метров. Пути дальше не было, только вплавь.— Зоя, — мой голос был абсолютно спокоен, как у человека, достигшего дна отчаяния. — Скажи, какова была вероятность, что, выбрав туннель со свежим воздухом, мы выйдем не к выходу, а к чертову подземному океану?

Она молчала, производя расчеты.— Приблизительно сорок два процента, — наконец, ответила она. Я медленно выдохнул.— Конечно. Мое счастливое число.

Я опустился на каменистый берег рядом с санями. Коматозный варвар ровно дышал. Хотя бы один из нас отдыхал. — Итак, — я по-турецки скрестил ноги. — Какие у нас варианты, о, мой кремниевый оракул? Ждем, пока отрастут жабры? Учим пассажира плавать во сне? Или разворачиваемся и подыхаем в туннеле с голоду?

— Ни один из вариантов не является оптимальным, — заявила Зоя. — Наиболее рациональным решением является постройка рудиментарного плавательного средства, плота. Я посмотрел на нее, потом на голые, мокрые стены.

— Плота? Из чего?! Из моих надежд и твоего скелета? Ты видишь здесь деревья?— Древесина не единственный материал с положительной плавучестью, — невозмутимо продолжила она. — Я провожу анализ среды на наличие ресурсов... Нашла, вдоль береговой линии, в двадцати метрах левее, я фиксирую несколько крупных грибовидных организмов, схожих с теми, что мы видели на поверхности.

— Плыть на грибах? Они же утонут! — Не эти. Они имеют полую, пористую структуру. Внутренние полости заполнены смесью газов, преимущественно метаном и водородом. Плотность этой смеси значительно ниже плотности воздуха. Данные организмы обладают высокой положительной плавучестью.

Полая структура, газ легче воздуха. Положительная плавучесть. В моей голове, забитой отчаянием, что-то щелкнуло. Зажглась тусклая, но очень наглая лампочка. Я медленно поднялся на ноги. На моем лице расплывалась хищная, торжествующая улыбка ленивца, который придумал, как достать банан, не слезая с ветки.

— Зоя... — прошептал я. — Ты гений. Нет. Я — гений! А ты — мой гениальный инструмент! Неси резак и фиксаторы! Быстро! — Каков твой план? — Вероятность успеха — сто процентов! Потому что он основан на величайшей движущей силе во Вселенной — моей лени! Плот — это для работяг! Мы построим не плот! Мы построим... катамаран! Катамаран для коматозника!

Я победно посмотрел на нее. — Смотри. "Лежебока" — это центральная палуба. Резаком мы срезаем два самых больших гриба-поплавка. Затем композитными фиксаторами жестко крепим их по бокам от саней! Понимаешь?! Легкая, устойчивая конструкция! Не нужно ничего рубить, вязать, строгать! Только резать и крепить! Это работа для инженера, а не для лесоруба!

Зоя молчала, ее процессор работал на пределе. — План "Катамаран для коматозника" принят к исполнению, — наконец, произнесла она. — Коэффициент трудозатрат на триста сорок процентов ниже, чем при постройке классического плота. Вероятность успеха — девяносто семь процентов.

Она сделала паузу.— Ты действительно гений, Егор.— Я знаю, — самодовольно ухмыльнулся я, забирая у нее плазменный резак. — Ленивый, но гений. А теперь за работу! Наш круиз по подземному морю вот-вот начнется!

Следующий час мы превратились в команду безумных инженеров. Я был мозговым центром, Зоя — идеальным исполнителем. Грибы-поплавки, огромные и упругие на ощупь, поддались резаку на удивление легко, издав тихий, протяжный стон и упав на берег с мягким глухим стуком.

— Так, подтаскиваем поплавки к "Лежебоке", — командовал я. — Теперь крепления! Нужен треугольный ферменный каркас для жесткости!

Работа закипела. Я держал композитные пластины, а Зоя с ювелирной точностью сваривала их. Шипение, запах горячего пластика, голубые вспышки, отражающиеся от черной воды. Наконец, последний шов был сделан. Перед нами стояло оно. Наше творение. Уродливое, асимметричное, но гениальное в своей простоте.

— Нарекаю тебя... "Надежда Лентяя"! — торжественно объявил я. — И да не утопит тебя пучина этого озера! — Название нелогично, — сообщила Зоя. — Конструкция готова к спуску на воду.

Это была самая сложная часть. Мы уперлись в катамаран сзади и на счет — три толкнули. С противным скрежетом он пополз к воде. Вот один поплавок коснулся черной глади, вот второй. Конструкция накренилась, и у меня замерло сердце.

Но нет. Катамаран качнулся раз, другой, а потом выровнялся и замер, слегка покачиваясь. Он плавал. Он, черт возьми, плавал!

— Есть! — я вскинул кулак в воздух. — Он плавает! Зоя, ты это видишь?! Я гений! Запиши этот день в анналы истории! День, когда лень официально победила физику! Я запрыгнул на центральную палубу и принял позу капитана. — Капитан Егор Семёнов, к вашим услугам! Первый рейс плавучей реанимации "Надежда Лентяя" объявляю открытым!

Зоя молча, с грацией балерины, запрыгнула на палубу рядом. — Судно, далее именуемое "Проект Катамаран", успешно спущено на воду, — констатировала она. — Остойчивость в пределах нормы. Конструкция признана годной к эксплуатации.

Она сделала паузу, а затем протянула мне две плоские пластиковые крышки от контейнеров с ее питательной пастой. — Твои весла, капитан. Твоя смена — первая.

Глава 9. Круиз по подземному морю

Моя победная поза — Капитан Егор, покоритель подземных морей застыла, не успев сформироваться. Эйфория от собственного гения с хлопнулась, как проколотый шарик. Передо мной, с бесстрастным лицом фарфоровой куклы-убийцы, стояла Зоя. В ее протянутых руках лежали два плоских, убогих кругляша из белого пластика. Крышки от контейнеров с ее омерзительной питательной пастой.

— Твои весла, капитан, — произнесла она без капли иронии, что делало ситуацию еще более унизительной. — Твоя смена — первая. Я с недоверием перевел взгляд с ее лица на эти — весла и обратно. Она действительно предлагала мне грести этим. ЭТИМ! Посреди черного, как душа моего начальника, подземного озера. На катамаране из грибов. С двухсоткилограммовым коматозником на борту.

— Весла? — мой голос скрипнул, как несмазанная петля. — Зоя, это насмешка над самим понятием гребли. Плевок в лицо всем мореплавателям от Колумба до Кусто. Ты предлагаешь мне вычерпать это озеро двумя чайными ложками? — Данные предметы являются наиболее подходящими из имеющихся для создания движущей силы, — отчеканила она, игнорируя мою тираду. — Их форма обеспечивает достаточное сопротивление воды для поступательного движения судна "Проект Катамаран". Принимай.

Она вложила мне в руки эти символы моего унижения. Гладкие, легкие, они пахли синтетическим бананом — видимо, вкус ее последнего — обеда. — Нет, — твердо сказал я, выпрямляясь. — Я отказываюсь. Категорически. Я — мозг этой операции, гений, спасший нас от верной смерти! Я — капитан! А капитаны не гребут. Капитаны стоят на мостике, мудро щурятся вдаль и отдают приказы. Это закон всех морей, включая подземные!

— Твой самоприсвоенный титул не несет функциональной нагрузки, — парировала она, и ее синие глаза-сканеры холодно блеснули. — Роли распределены согласно возможностям. Я — аналитический центр, навигатор и система жизнеобеспечения пациента. Ты — тягловая сила. Это наиболее эффективное распределение ресурсов.

— Тягловая сила?! — взвился я. — Да ты сама — ходячий силовой агрегат с титановым скелетом! Ты можешь гнуть рельсы, а я — хрупкое органическое создание! Ты будешь как мощный подвесной мотор, а я — рулить. Одной из этих крышек. Вот это — эффективное распределение!

Я победно посмотрел на нее, уверенный в своей ленивой логике. Но Зоя училась у лучшего, то есть у меня, и теперь использовала мои же приемы против меня. — Во-первых, — она загнула идеальный палец, — интенсивная физическая работа снизит мою эффективность в сканировании окружающей среды на предмет угроз. А мы в потенциально враждебной экосистеме.

Второй палец. — Во-вторых, я должна осуществлять непрерывный мониторинг пациента, что требует свободы манипуляторов. Твоя роль в этом процессе — не раскачивать катамаран. Я открыл рот, но она загнула третий палец, нанося контрольный удар.

— И в-третьих, — в ее голосе прозвучали нотки садистского удовлетворения, — анализ твоего состояния показывает, что умеренная кардионагрузка тебе жизненно необходима. Твой мышечный тонус ниже нормы. Рассматривай это как принудительную оздоровительную процедуру. Я забочусь о твоем здоровье, Егор.

Шах и мат. Она разбила меня логикой, заботой о миссии и, что самое обидное, заботой обо мне. Кремниевая садистка, фитнес-тренер из преисподней.— Ты наслаждаешься этим, да? — прошипел я, полностью побежденный.

— Эмоция "наслаждение" мне недоступна. Я испытываю "удовлетворение от оптимального выполнения поставленной задачи". А задача — доставить тебя и пациента к выходу живыми и, в твоем случае, в лучшей физической форме. Я издал стон вселенской скорби и опустился на колени у края судна. Черная, маслянистая вода плескалась рядом, холодная, пахнущая сырым подвалом.

— Ладно, твоя взяла, консервная банка. Но занеси в протокол: Агент Семёнов, герой и спаситель, был принужден к рабскому труду. Потребую компенсацию за моральный и физический ущерб. Пожизненным запасом пельменей. — Требования зафиксированы, — безразлично сообщила она.

Я с ненавистью посмотрел на пластиковые крышки. Грести так грести. Я сел на край катамарана и неуклюже опустил — весла в черную гладь. Первый гребок. Второй. Катамаран лениво качнулся и медленно пополз вперед.

Это было самое жалкое зрелище в истории мореплавания. Я, агент сверхсекретной корпорации, барахтал в воде двумя крышками, как ребенок в луже. Позади, словно статуя, стояла Зоя. Между нами спал мертвецким сном двухметровый киборг-варвар.

Берег таял в темноте, вскоре остался лишь луч моего налобного фонаря. Тишину нарушали только жалкий плеск — весел и мое тяжелое дыхание. Мы плыли в огромное, черное, безмолвное ничто.

— Ну что, довольна? — прохрипел я. Спина уже горела. — Круиз "ультра-все-отключено". Пять звезд. Рекомендую всем врагам.— Продолжай грести, Егор, — ответила Зоя из темноты. — При текущей скорости мы пересечем эту область через одиннадцать часов. Если, конечно, в озере не водится ничего крупнее нас.

Последняя фраза повисла в сыром воздухе, как топор палача. Мой уставший мозг услужливо подбросил десяток картинок из фильмов ужасов: гигантские кальмары, плезиозавры, слепые пещерные акулы размером с автобус.

— Спасибо, что подбодрила, — прохрипел я, черпая воду пластиковой крышкой. — Очень мотивирует. Теперь буду грести от первобытного ужаса. Эффективность повысится процентов на десять.— Страх — эффективный, хотя и краткосрочный, стимулятор, — подтвердила она. — Мое замечание было констатацией переменной с неизвестным значением, которую необходимо учитывать.

— Переменная с неизвестным значением, — передразнил я. — На нормальном языке это "зубастая тварь, которая сожрет нас вместе с грибным корытом". Ты когда-нибудь пробовала говорить как человек, а не как инструкция к микроволновке? — Я не микроволновка. Мои алгоритмы социального взаимодействия калибруются на основе наших диалогов. Твой уровень сарказма прямо пропорционален уровню усталости. Это защитная реакция. Продолжай грести, Егор. Ты хорошо справляешься.

Я замер. Она… похвалила меня? Неожиданно, как если бы наш пассажир вдруг попросил чаю. Мне показалось, она изучает меня. Манипулирует с точностью хирурга.— Не подлизывайся, — пробурчал я, снова принимаясь за работу. — Все равно считаю тебя бездушной надзирательницей.— Зафиксировано, — ровно ответила она.

Прошел час, может, два. Время превратилось в вязкую массу. Плеск-гребок, плеск-гребок. Плечи и спина стали одним ноющим узлом. Я думал о доме, о продавленном диване, о горячих пельменях со сметаной…

— Зафиксирована аномалия, — голос Зои прозвучал как удар тока.— Что? Где? — я испуганно дернулся. — Та тварь из туннеля? — Нет. Акустическая аномалия. Под нами. Глубина — сто восемьдесят метров. — Что за аномалия? Рыба пукнула?— Отрицательно. Сигнал имеет характеристики активного сонара. Единичный, широкополосный импульс. Источник — крупный биологический объект.

Сонар, биологический, по спине пробежал холодок. — Сонар? Под нами плавает хрень, которая использует эхолокацию? Как кит?

— Аналогия верна. Однако мощность импульса значительно превышает показатели известных земных млекопитающих. Объект очень большой.— Насколько? — мой голос предательски дрогнул.— Размеры не поддаются определению по единичному импульсу. Но его масса сопоставима с массой нашего судна. Или превышает ее.

Я прекратил грести, тишина давила. — Может, оно просто мимо проплывало? — с надеждой предположил я.— Маловероятно. Импульс был направлен вертикально вверх. На нас. Оно нас заметило. Я сглотнул. — Оно… одно? Секундная пауза.— Нет.

Это слово прозвучало страшнее крика. — Что значит "нет"?! — Я зафиксировала серию ответных, менее мощных импульсов с разных сторон. Их как минимум пять. Они обмениваются информацией. Формируют периметр.Нас окружали. Стая чего-то большого, умного и зрячего в абсолютной темноте.

— Зоя, — прошептал я. — Включай все: сканеры, тепловизоры, рентген. Я хочу знать, что это.— Активирую мультиспектральное сканирование, — ее голос стал напряженным. — Тепловой след отсутствует. Холоднокровные. Магнитное поле аномально слабое… Постойте.— Что там?! — Визуальный контакт. Низкоуровневое свечение. Биолюминесценция.

Я уставился в воду, и увидел. Сначала одна тусклая сине-зеленая точка глубоко под нами. Потом вторая, третья, четвертая, пятая. Они образовали широкий круг, в центре которого был наш катамаран .А потом они начали двигаться. Жуткий, завораживающий балет подводных огней. Они то сближались, то расходились, оставляя призрачные шлейфы. И я с ужасом понял: круг медленно, но неотвратимо сужался.

— Красивые… — вырвалось у меня.— Красота — нерелевантная характеристика, — отрезала Зоя. — Их движения скоординированы. Это не просто стая. Это охотничья группа. Они загоняют нас. Внезапно один из огоньков устремился вверх, прямо к нам, превращаясь из точки в яркое пятно. Я различил вытянутый, змееподобный силуэт. Длинный, метров десять, и очень быстрый.

— Приготовиться к контакту! — крикнула Зоя. Я вжался в палубу, выставив перед собой крышку-щит. Жалко и глупо.

Но тварь не атаковала. В десяти метрах под нами она резко затормозила и пронеслась прямо под катамараном, окутав нас волной сине-зеленого света. На долю секунды я увидел ее: гладкая, как у дельфина, кожа, покрытая светящимся узором. Огромная пасть, полная тонких, игольчатых зубов, тоже светящихся изнутри. Глаз не было.

Она ушла на глубину, присоединившись к хороводу, круг снова замкнулся.— Что… это… было? — выдавил я. — Разведка, — ответила Зоя, и ее голос был холоден как лед. — Оно просканировало нас. Оценило размеры, материал, вибрации, они умны, Егор, очень умны.

Она сделала паузу. — И теперь они знают, что мы беззащитны.— Беззащитны. Слово, произнесенное ровным голосом Зои, было приговором. Не мало шансов, а ноль. Паника, холодная и липкая, поползла по позвоночнику. Я уставился на хоровод зловещих огней в глубине. Мы были не ягнятами, окруженными волками. Мы были улитками. Медленными, мягкими, с очень хрупким домиком.

— Зоя, — прошептал я. — Скажи, что у тебя есть ультразвуковой отпугиватель. Или секретный протокол, превращающий тебя в боевой крейсер! Хоть что-то, кроме двух крышек и плохого настроения!— Специализированные средства отсутствуют. Плазменный пистолет неэффективен в воде — заряд рассеется в первых двух метрах. Мы действительно беззащитны.

— Прекрасно, лучшая командировка в моей жизни. Тут катамаран ощутимо качнуло. Удар снизу. Несильный, любопытный. Будто в нас ткнули пальцем, проверяя на съедобность.

— Они нас пробуют на зуб! — взвизгнул я.— Точнее, на прочность, — поправила Зоя, компенсируя качку. — Это тактильное исследование. Сейчас они поймут, что наша конструкция из органики, и…БУМ!

Второй удар, сильнее. Нас подбросило. Коматозный варвар съехал набок, глухо стукнувшись о раму. Огоньки в глубине задвигались быстрее, их танец стал азартным, хищным.

— …и начнут атаку, — спокойно закончила она.— Гениально, Шерлок! — заорал я. — Делай что-нибудь!— Что ты предлагаешь? Мои аналитические способности бессильны против грубой силы превосходящего противника.— Я не знаю! Брось в них пациента! Он большой, им надолго хватит!

— Нерационально. Это лишит нас союзника и лишь спровоцирует пищевое безумие. Они сожрут его и немедленно примутся за нас.БУМ! БУМ!

Два удара подряд. Катамаран заскрипел. По одному из грибных поплавков пробежала трещина, из которой с шипением начал выходить газ. — Мы тонем! — Структурная целостность нарушена на семь процентов, — констатировала Зоя. — При такой динамике у нас есть примерно двенадцать минут до затопления.

Двенадцать минут до ледяной воды и стаи светящихся змей. Паника ушла, оставив звенящую пустоту. И в ней вспыхнула мысль. Глупая, безумная, идиотская, но единственная. Я посмотрел на шипящую трещину. Газ. Потом на плазменный резак у Зои на поясе. Огонь.

— Зоя… — прошептал я с безумной улыбкой. — Эти грибы… они наполнены горючим газом?Она на мгновение замерла. — Да. Смесь взрывоопасна при контакте с… — …с плазменным резаком? — закончил я.

Ее оптические сенсоры уставились на меня. — Понимаю. Ты предлагаешь использовать судно как импровизированное взрывное устройство. План "Камикадзе". — Не-не-не, — я замахал руками. — Я слишком ленив, чтобы умирать. Это план "Гениальный идиот"! Они под нами, тычутся в поплавки. Мы дадим им то, чего они хотят!Один из огоньков снова начал медленно подниматься.

— Быстрее, Зоя! — зашипел я. — Устроим фейерверк! Один поплавок, тот, что треснул! Сможешь прожечь его резаком?— Теоретически, да, — она уже отстегивала резак. — Но это крайне рискованно. Я не могу рассчитать мощность взрыва. Нас может опрокинуть. Или горящие фрагменты подожгут второй поплавок, что приведет к нашей аннигиляции.

— А каковы шансы, что нас не съедят в ближайшие пять минут, если ничего не делать?— Ноль процентов. — Вот! А с моим планом есть шанс! Может, один процент! Но это бесконечно больше, чем ноль!Тварь была уже близко, ее светящийся силуэт и раскрытая пасть, полная зубов, виднелись в воде. Она шла прямо под треснувший поплавок.

— Зоя, решай! Умираем как трусливые хомячки или как безумные гении, поджегшие собственную лодку! Она посмотрела на тварь, на резак, на меня.

— План "Гениальный идиот" принят к исполнению, — в ее голосе прозвучала сталь. — Вероятность выживания — три целых, семь десятых процента. Приемлемо. Приготовься к ударной волне. Держись за раму, крепко.

Я вцепился в перекладину так, что побелели костяшки. Тварь была прямо под нами, ее пасть открывалась, готовясь вгрызться в плоть гриба. — Сейчас! — заорал я.

Зоя вытянула руку. Тонкий, ослепительно-голубой луч вонзился в поврежденный поплавок. На долю секунды ничего не произошло.А потом подземный мир взорвался.Я не был готов к тому, что под тобой, в ледяной воде, вдруг рождается карманное солнце.

Мир перестал существовать, замененный ревущим, ослепительным пламенем. Низкий гул мгновенно перерос в оглушительный РЁВ. Огромный огненный шар вырвался из-под воды, вздымая тонны черной влаги. На безумную секунду я увидел все: огромную пещеру со сводом, усеянным кристаллами, далекие берега и наше уродливое суденышко в эпицентре апокалипсиса.

А потом пришла ударная волна. Удар кулаком разъяренного бога, наш катамаран подбросило в воздух. Мир перевернулся. Меня осыпало дождем из горящих ошметков гриба и ледяных брызг. В ушах звенело, будто там взорвался колокольный завод.

С оглушительным треском мы рухнули обратно. Катамаран накренился, и я по пояс ушел в ледяную воду, которая вышибла остатки воздуха из легких. Вокруг шипело, булькало и воняло горелой органикой. Первая мысль, — Я жив. Вторая, — А остальные?

Налобный фонарь чудом уцелел. Правого поплавка не было. Судно держалось на плаву за счет второго гриба, стоя в воде под углом в сорок пять градусов. Коматозный варвар почти сползал в воду. А Зоя… Она стояла на самой высокой точке палубы, неподвижная, покрытая копотью, и смотрела на воду.

— Ты жива?! — прохрипел я, ничего не слыша из-за звона в ушах. Она повернула голову и просто кивнула. Я посмотрел на воду. Там, где был хоровод огней, теперь творился хаос. На поверхности расползалось маслянистое пятно с ошметками того, что было десятиметровой тварью. Остальные огоньки метались в глубине, их танец превратился в паническое бегство. Ударная волна достала и их.

Мой идиотский, самоубийственный план сработал. Я рассмеялся. Беззвучно, сотрясаясь всем телом. Сидя по пояс в ледяной воде, на тонущем, горящем катамаране, оглохший и контуженный, я смеялся как сумасшедший. Мой идиотизм оказался сильнее их хищного интеллекта. Звон в ушах начал стихать.

— …ункционирую в штатном режиме, — донеслись обрывки голоса Зои. — Ты жив. Конструкция сохранила плавучесть, но потеряла остойчивость, план сработал. — Сработал… — выдохнул я, все еще не веря. — Это было… ГЕНИАЛЬНО! Я с трудом подтянулся на палубу, стуча зубами от холода. Оставшиеся огоньки метнулись в разные стороны и исчезли. Озеро снова стало черным и мертвым.

— Они ушли, — констатировал я. — Испугались самого тупого фейерверка в истории. — Твои действия были непредсказуемы, — произнесла Зоя. — Они охотятся, используя логику. Ты ответил им хаосом и иррациональным риском. Это вызвало сбой в их поведенческой модели. Они не испугались. Они классифицировали нас как несъедобный, нелогичный и потенциально опасный объект.

— Несъедобный, нелогичный и опасный, — я криво усмехнулся. — Лучшая характеристика в моей жизни. Запиши, повешу в рамочку над диваном.

Я оглядел наше жалкое плавсредство: один поплавок, накренившийся каркас, дымящиеся обломки.— Отлично. Мы посреди нигде на одноногом, горящем инвалиде. Зоя, второй поплавок не взорвется от плохого настроения? Она направила на гриб луч сканера.

— Вероятность спонтанной детонации — ноль целых, ноль один процент. Однако ударная волна создала микротрещины, он медленно теряет газ. Плавучесть снижается со скоростью три процента в час. Я посмотрел на свои бесполезные пластиковые крышки.

— То есть, мы все равно тонем. Только теперь медленно и печально?— Именно. Поэтому рекомендую тебе начать грести, быстро. Мой мозг, переживший взрыв, контузию и ледяную ванну, отказался обрабатывать ее последнюю фразу.

— Что сделать? — переспросил я, уверенный, что ослышался.— Начать грести, — повторила она. — Быстро. Наша плавучесть снижается. И тут меня прорвало.

— ГРЕСТИ?! — заорал я, и голос прозвучал как крик раненого птеродактиля. — Я только что спас наши задницы, взорвав половину корыта! Я мокрый, замерз, контужен! Где мое одеяло, горячий кофе и медаль "За спасение утопающих путем подрыва плавсредства"?

Я вскочил, размахивая крышками, палуба качнулась, и я с воплем шлепнулся обратно в ледяную воду.

— А-а-ах, черт! — прошипел я, стуча зубами так, что, казалось, пломбы вылетят.— Твои действия неэффективны и ведут к потере тепла, — заметила Зоя, пока я карабкался обратно. — Температура твоего тела — тридцать пять и четыре. Начальная стадия гипотермии. Интенсивная работа — единственный способ генерации тепла и достижения берега до того, как мы утонем. Поэтому, да. Греби. Быстро.

Она помогла мне сесть на край уцелевшего поплавка. — Я не могу, — пробормотал я, трясясь так, что едва мог говорить. — Не чувствую пальцев. И спины. И чувства собственного достоинства.

— Это временные трудности, — она заглянула мне в глаза. В них был только расчет. — Я засекла противоположный берег. Расстояние — три целых, две десятых километра. При текущей скорости снижения плавучести у нас есть окно в два часа и сорок три минуты. После этого "Проект Катамаран" уйдет под воду.

Три километра. Меньше трех часов. На одноногом инвалиде, двумя крышками. Эта информация подействовала как разряд дефибриллятора. Конкретные, безжалостные цифры. Гонка со смертью.

— Три километра… — повторил я сквозь стук зубов. — Азимут? — Двести семьдесят два градуса, я буду корректировать. Я посмотрел в черную пустоту. Но теперь я знал — там цель. Берег. Спасение.

— Ладно, консервная банка. Ты победила. Но если умру, в завещании укажу, чтобы тебя переплавили на кастрюли.— Волеизъявление зафиксировано, начинай.

И я начал. Это была пытка. Каждый гребок отдавался болью. Ледяные брызги смешивались с потом. Катамаран постоянно норовил уйти в сторону, приходилось делать по три гребка слева на один справа.

— Темп, Егор, — раздался сзади голос Зои, безжалостный, как метроном. — Увеличь частоту гребков на пятнадцать процентов.— Я… не… могу…— Можешь. Твои мышцы используют менее шестидесяти процентов потенциала. Это психологический блок. Преодолей его.— Левее, Егор. Отклонение на три градуса. Компенсируй.

Она превратилась в идеального рулевого адской галеры. Не кричала, просто давала цифры, градусы, проценты. Это лишало возможности жалеть себя. Оставались голые факты: берег там, время уходит, греби или умри. Я отключил мозг. Гребок. Еще гребок. Боль. Холод. Я превратился в уставшую, скрипящую, но машину. Я греб, уставившись в темноту, и представлял не берег, а свой мягкий, продавленный диван. Это давало силы.

— Один километр пройден, — сообщила Зоя спустя вечность. — Осталось два и два. Твой темп упал. Пульс — сто шестьдесят. Ты на пределе. Но предел можно сдвинуть.— Заткнись… — прохрипел я. Мир сузился до боли в мышцах и голоса Зои.— Полтора километра. Плавучесть — минус сорок процентов. Палуба почти под водой. Ускорься, Егор.

Я попытался. Руки двигались как деревянные. Я был готов просто выронить крышки и уснуть, погрузившись в черную воду. — Егор, не отключайся! — голос Зои стал резче. — Визуальный контакт! Впереди скалы! Берег!

Я поднял голову. Далеко-далеко, на границе луча фонаря, из воды поднималась темная, неровная линия. Не просто темнота. Что-то твердое. Это зрелище влило в меня последние капли сил. Я взревел, как раненый зверь, и начал грести. Не как человек. Как механизм с одной программой — добраться.

Я не помню последние сотни метров. Помню, как одна из крышек с треском сломалась о камень. Помню скрежет нашего поплавка о скалы. И помню, как Зоя схватила меня за шиворот и выволокла на скользкий, острый, но такой прекрасный, твердый берег. Я лежал на камнях, не в силах пошевелиться, и смотрел, как наш — Катамаран, издав последний стон, медленно погружается в черную воду.

— Мы… не успели… Пациент… — прошептал я. — Отрицательно, — раздался голос Зои. Я повернул голову. Она стояла по пояс в воде, перекинув через плечо безвольное тело варвара, и делала последний шаг на берег. — Пациент в безопасности. Я закрыл глаза, мы сделали это, мы выжили, и я потерял сознание.

Глава 10. Неловкое спасение

Сознание возвращалось нехотя, как ленивый кот, которого пытаются согнать с теплой батареи. Сначала пришел звук — ровное, убаюкивающее потрескивание. Потом — тепло, окутывающее меня, словно кокон. Приятное, сухое, незнакомое. И, наконец, запах. Смесь дыма, сырого камня и… моих собственных, не первой свежести, носков, которые кто-то явно повесил сушиться у огня.

Я разлепил веки. Надо мной был низкий, покрытый кристаллами свод пещеры, отбрасывающий на стены дрожащие блики. Я лежал у огня, заботливо укрытый термо одеялом из аварийного комплекта. Рядом, на импровизированной вешалке из двух палок, висела моя одежда. Мой тренировочный костюм, моя гордость и униформа, выглядел так, будто его сначала пожевали, а потом выплюнули.

— Я умер? — прохрипел я, и голос прозвучал чужим. — Если это рай, то почему так пахнет адом для прачек? Бесшумная тень отделилась от стены, Зоя. Она присела рядом, и ее синие глаза-сканеры впились в меня с интенсивностью микроскопа.

— Отрицательно, — ее голос был ровным, как гладь того проклятого озера. — Ты не умер. Ты потерял сознание в результате гипотермии второй степени и полного физического истощения. Запах — результат сушки твоей одежды. Я сочла это приоритетной задачей для предотвращения развития у тебя пневмонии, вероятность которой составляла семьдесят два процента.

Она протянула мне флягу. Вода. Никогда в жизни я не пил ничего вкуснее.— Спасибо, — выдавил я, сделав несколько жадных глотков. — Очень… заботливо. А я-то думал, ты просто оставишь меня сохнуть на ветру, как вяленую рыбу.

— Это было бы неэффективно, — без тени иронии ответила она. — Твоя смерть от воспаления легких лишила бы миссию ключевого, хотя и крайне нестабильного, элемента. Кроме того, мне пришлось бы писать объемный отчет о причинах твоей утилизации.

Я сел, опираясь на локти, тело было чужим. Каждый мускул, каждая связка вопила от боли. Я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали заново, но забыли прочитать инструкцию.

Мы находились в небольшом сухом гроте у самой кромки воды. Костер весело плясал, отгоняя мрак и холод. Неподалеку, на наскоро собранном из камней ложе, лежал наш пассажир. Он все еще был в отключке, но его грудь мерно вздымалась. Он был жив.

— А наш друг? — кивнул я в его сторону. — Все еще в круизе по волнам своего бессознательного?— Его состояние стабильно, — доложила Зоя. — Я ввела ему поддерживающую дозу питательного раствора и стимуляторов. Согласно моим расчетам, он должен прийти в сознание в течение ближайших трех часов.

Я посмотрел на нее, она была покрыта копотью, ее идеальный комбинезон был в разводах от озерной воды, но она стояла прямо, как статуя, без малейших признаков усталости. Машина, идеальная, неутомимая машина. А я, гений тактики и король лени, лежал у ее ног, жалкий, дрожащий и завернутый в фольгу, как курица-гриль.

Момент был донельзя неловким. Вся моя философия, все мои принципы, вся моя гениальная лень разбились о суровую реальность. Я, который всегда избегал усилий, был спасен только потому, что выжал из себя все соки. Я, который всегда полагался на свой мозг, был вынужден работать руками, как последний раб на галерах. И теперь я был полностью зависим от той, кого считал своим инструментом.

— Знаешь, Зоя… — я отвел взгляд, уставившись на огонь. — Это унизительно.— Какое из обстоятельств ты классифицируешь как "унизительное"? — уточнила она. — Факт твоего физического коллапса? Моя успешная реанимация? Или запах твоих носков?

— Все сразу, — пробормотал я. — Я должен был быть мозгом, а ты — мускулами. А в итоге я чуть не сдох, изображая из себя гребца, а ты тащила на себе и меня, и этого киборга. Роли перепутались. Это нарушает гармонию Вселенной, и мою личную гармонию, что важнее. Она молчала, давая мне выговориться.

— Я привык, что любая проблема решается хитростью, — продолжал я. — Обманом, блефом, нестандартным ходом. А здесь… здесь пришлось просто грести. Тупо, монотонно, до потери пульса, это не мой стиль. Это грубо, неэстетично.

— Твой "стиль" не всегда применим, — мягко, но твердо возразила она. — Иногда самый ленивый путь — это самый прямой и трудный. Ты не мог обмануть озеро. Ты не мог перехитрить усталость. Ты мог только грести. И ты справился. Это тоже нестандартный ход — для тебя.

Я посмотрел на нее. Она училась. Она училась не просто сарказму. Она училась понимать саму суть моей извращенной логики. И это было одновременно и лестно, и пугающе.— Ладно, философ, — я с кряхтением поднялся на ноги. — Что дальше? Мы сидим здесь, пока наш спящий красавец не проснется и не расскажет нам, как пройти в библиотеку? Или у тебя уже есть план?

Она молча указала вглубь грота. Там, за игрой теней от костра, чернел еще один туннель. Узкий, неприветливый, уходящий куда-то вверх.— Я исследовала периметр, пока ты был без сознания. Этот проход — единственный путь отсюда, кроме как обратно в озеро. Воздушный поток стабильный. Он ведет наверх. К выходу.

Я посмотрел на этот черный зев, потом на свои трясущиеся руки, на ноющее тело. И снова на Зою.— То есть, ты хочешь сказать, что мне, едва живому герою, спасшему всех, сейчас снова придется куда-то лезть и тащить на себе этого…

— Отрицательно, — прервала она меня. — Теперь роли распределены согласно текущему состоянию. Я — тягловая сила. Ты — навигатор и моральная поддержка. Будешь идти впереди и светить фонариком. Справишься?

В ее голосе не было издевки. Только констатация факта. Роли снова поменялись. Теперь она была локомотивом, а я — хрупким вагоном, который нужно было дотащить до станции. Это было логично, правильно, и от этого еще более унизительно. Я криво усмехнулся.

— Светить фонариком? Это я могу. Это работа как раз по моему профилю. Считай, что я согласен. Но учти, моя моральная поддержка будет состоять в основном из нытья и жалоб на жизнь, готовь свои кремниевые уши.

— Твои жалобы зафиксированы и будут приложены к отчету о миссии в качестве демонстрации твоего высокого морального духа, — бесстрастно ответила Зоя, и я понял, что в ее программу сарказма только что установили крупное обновление.

Я хотел было съязвить в ответ, но в этот момент со стороны каменного ложа раздался низкий, гортанный стон, от которого у меня мурашки по коже пробежали. Это был звук, с которого обычно начинаются очень плохие фильмы, звук пробуждения чего-то большого, злого и, скорее всего, голодного.

Мы оба замерли, костер треснул, выпустив сноп искр. Наш пациент, — спящий красавец, зашевелился. Его огромная грудь судорожно вздохнула, механическая рука дернулась, издав скрежет металла о камень. Он медленно, с усилием, начал садиться.

— О, нет, — прошептал я, инстинктивно делая шаг назад и прячась за хрупкой фигурой Зои. — Только не сейчас. Я не готов к светской беседе. Я еще даже кофе не выпил.

Варвар сел. Он был похож на разбуженного медведя-киборга. Его единственный человеческий глаз был мутным и расфокусированным, а красный фото сенсор на месте второго глаза медленно разгорался, сканируя нашу пещеру с угрожающим гудением. Он огляделся: костер, я, прячущийся за андроидом, сам андроид, стоящий неподвижно, как статуя. Его взгляд был полон первобытного, животного недоумения.

Затем он посмотрел на себя, на свою грудь, на ноги, а потом его рука коснулась бока, где под слоем регенеративного геля скрывалась страшная рана. Он нахмурился, его пальцы неуверенно потрогали серую, эластичную мембрану. Он не понимал, что это, но чувствовал, что боли, которая должна была разрывать его на части, нет.

Его взгляд снова метнулся к нам. Теперь в нем не было недоумения. Только холодная, концентрированная подозрительность. Он был воином, и его инстинкты кричали об опасности. Незнакомое место, незнакомые существа, странное исцеление. Это была ловушка. Он был уверен в этом.

— Зоя, — прошипел я ей в спину. — План "Б". Быстро. У тебя же должен быть план "Б" на случай, если пациент проснется и решит использовать наши черепа в качестве ночных горшков?— План "А" — деэскалация и установление вербального контакта — все еще в силе, — так же тихо ответила она. — Рекомендую тебе выйти из-за моей спины. Твое текущее положение может быть расценено как трусость, что снизит наш статус в его глазах.

— Я не трус! Я стратегически сохраняю самый ценный ресурс миссии — то есть, себя! Варвар тем временем медленно, очень медленно поднимался на ноги. Он покачивался, но его мощь чувствовалась даже в этой слабости. Он сделал шаг, потом второй, его красный глаз не отрывался от нас. Он что-то низко прорычал, и это прозвучало как вопрос, заданный жерновами мельницы.

— Он спрашивает, кто мы такие и что мы с ним сделали, — перевела Зоя.— Отлично, начало диалога положено, — пробормотал я, нехотя выходя из-за ее спины и поднимая руки в примирительном жесте. — Так, слушай сюда, мой кремниевый друг. Переводи дословно, это важно. Скажи ему, — Привет, большой парень. Расслабься. Ты в безопасности. Мы — твои спасители. И, честно говоря, уже сто раз об этом пожалели.

Зоя на мгновение замерла, обрабатывая мою тираду. Затем из ее губ полились гортанные звуки. Варвар слушал, его лицо оставалось непроницаемой маской. Он снова что-то сказал, указав на свой исцеленный бок.

— Он говорит, что это колдовство, — доложила Зоя. — И спрашивает, какую цену мы потребуем за его душу.— Мою душу? — я чуть не поперхнулся. — Да на кой черт мне его душа? У меня своя есть, и то от нее одни проблемы. Скажи ему, что мы не торгуем душами, у нас ипотека в другом банке. Мы просто… э-э-э… добрые самаритяне. Очень уставшие и злые добрые самаритяне.

Зоя перевела. Варвар не выглядел убежденным. Он сделал еще один шаг, теперь он был всего в трех метрах от нас. Я мог разглядеть каждую царапину на его металлической руке, каждый шрам на его лице. Он был машиной для убийства, временно выведенной из строя.

— Он не верит, — констатировала Зоя. — Говорит, что в этом мире никто не делает ничего просто так. Он требует правды. Или он ее из нас выбьет.— Правды? — я истерически хмыкнул. — Он хочет правды? Он ее получит! Переводи, Зоя. Каждое слово.

Я сделал шаг вперед, игнорируя протестующий вопль всех моих мышц. Я посмотрел прямо в его единственный человеческий глаз.— Слушай сюда, Терминатор недоделанный. Правду? Изволь. Мы сидели в пещере, никого не трогали, пили кофе. Тут ввалился ты, а за тобой — пятеро твоих дружков, которые очень хотели превратить тебя в дуршлаг. Они почти преуспели, но потом они совершили фатальную ошибку — раздавили мои чипсы. Это было личное.

Я сделал паузу, давая Зое перевести, варвар слушал, его бровь поползла вверх.— Я вмешался, — продолжил я, входя в раж. — Спас твою никчемную жизнь с помощью передовой военной технологии под названием картофельные чипсы с паприкой. Ты был так впечатлен, что решил стать моим почетным гостем, а по факту — тюремщиком. Потом мы пошли к тебе в деревню, но по дороге наткнулись на ушастых снобов, которые решили, что моя спутница — это новый тостер, и захотели забрать ее на запчасти.

Зоя переводила, и я видел, как в глазах варвара недоверие борется с изумлением.— Потом на этих ушастых напали какие-то психи в рваных плащах, и нам пришлось спасать уже их. Потом мы оказались в этой дыре, спасаясь от других психов, которые изображали из себя плачущих младенцев. Потом мы построили лодку из грибов, чтобы переплыть это черное озеро, но на нас напали гигантские светящиеся угри-переростки. И чтобы спастись, нам пришлось взорвать нашу лодку к чертовой матери!

Я уже почти кричал, размахивая руками.— А потом я два часа греб двумя пластиковыми крышками, пока чуть не сдох от холода! А потом эта железяка, — я ткнул пальцем в Зою, — тащила на себе и меня, и твою двухсоткилограммовую тушу! Вот тебе правда! Мы спасли тебя, потому что ты оказался самой большой проблемой в череде бесконечных проблем! И если ты сейчас сделаешь хоть одно резкое движение, я лично попрошу Зою, чтобы она разобрала тебя на запчасти и сделала из твоей механической руки кофемолку! Я все сказал!

Я замолчал, тяжело дыша. В пещере повисла оглушительная тишина. Варвар стоял неподвижно, его единственный глаз смотрел на меня, потом на Зою, потом снова на меня. Он обрабатывал информацию. Его мозг, привыкший к простой логике боя, чести и предательства, столкнулся с потоком чистого, концентрированного абсурда.

Он медленно повернулся к Зое и задал короткий вопрос.— Он спрашивает, все ли из сказанного тобой является правдой, — перевела она.— Да, — ответила Зоя на его языке без малейшего колебания. — Каждое слово, я подтверждаю.

И тут варвар сделал то, чего я ожидал меньше всего. Он посмотрел на мои трясущиеся от усталости руки, на свой исцеленный бок, на остатки нашего убогого лагеря. А потом он рассмеялся. Не так, как в прошлый раз — не надсадно и хрипло. А по-настоящему, громко, гулко, от души. Это был смех воина, который услышал самую невероятную и самую смешную боевую байку в своей жизни.

Отсмеявшись, он вытер слезу из уголка глаза и снова посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ни подозрительности, ни угрозы. Только какое-то странное, почти веселое уважение. Он сделал шаг вперед, протянул свою целую, человеческую руку и положил ее себе на грудь.

— Грол, — произнес он одно слово.— Он представился, — прокомментировала Зоя.Я посмотрел на его протянутую руку, потом на него.— Егор, — ответил я, пожимая его огромную, мозолистую ладонь. — Просто Егор. И я очень, очень хочу спать.

Рукопожатие было крепким, как тиски, и коротким, как моя надежда на отпуск. Ладонь Грола была похожа на кусок старого, мозолистого дуба, и я был почти уверен, что он мог бы раздавить мои кости, если бы захотел. Но он не захотел. Он отпустил мою руку, и на его суровом лице промелькнуло что-то вроде тени улыбки. Это было самое страшное, что я видел за сегодняшний день, включая светящихся угрей.

— Егор, — повторил он мое имя, пробуя его на вкус. Звучало как скрежет камней. — Грол.

Он кивнул, признавая наш хрупкий пакт о ненападении, а затем его взгляд снова стал серьезным. Он оглядел нашу пещеру, задержав взгляд на темном провале туннеля, который Зоя обозначила как наш единственный путь к спасению.

— Что теперь? — пророкотал он, и Зоя тут же перевела, хотя вопрос был понятен и без нее. Это был вопрос воина, который не привык сидеть на месте.— Теперь? — я издал звук, который должен был быть смехом, но получился больше похож на предсмертный хрип. — Теперь, мой огромный друг, наступает время для самой важной и недооцененной части любой героической миссии. Время для сна.

Я демонстративно поплелся к своему месту у костра, намереваясь рухнуть на термоодеяло и отключиться на ближайшие лет десять. Мое тело было не просто уставшим. Оно было в состоянии глубокого, экзистенциального протеста против самого факта своего существования.

— Сон — это для мертвых, — возразил Грол, и в его голосе прозвучала сталь. — Мы в ловушке. Враги могут быть где угодно. Мы должны двигаться.— Вот именно поэтому мы должны спать, — парировал я, не оборачиваясь. — Потому что если я сейчас полезу в этот туннель, я там и останусь. Стану местной достопримечательностью. "Скелет ленивого идиота, который не дошел". Туристы будут в восторге. А я — не очень.

Я уже почти достиг своей цели, когда Зоя преградила мне путь, встав между мной и моим заслуженным отдыхом.— Егор прав в своей оценке собственного состояния, — произнесла она, обращаясь к Гролу. — Его физические показатели на критически низком уровне. Дальнейшая нагрузка без восстановления может привести к необратимым последствиям для его сердечно-сосудистой системы.

Затем она повернулась ко мне.— Однако, Грол также прав. Оставаться здесь надолго — нерационально. Мы не знаем, что еще обитает в этих туннелях. Нам нужен план.

— У меня есть план! — возмутился я. — Он называется "Горизонтальное положение и восемь часов тишины"! Это гениальный план! Он простой, эффективный и не требует от меня никаких телодвижений!

Грол, слушая перевод Зои, нахмурился. Он подошел к завалу, который отрезал нас от основного прохода, и с силой ударил по нему своей механической рукой. Раздался оглушительный грохот, с потолка посыпалась пыль, но огромные валуны даже не шелохнулись. Грол отшатнулся, схватившись за бок и застонав.

— Анализ: попытка силового прорыва неэффективна, — бесстрастно доложила Зоя. — Вероятность успеха — ноль целых, одна сотая процента. Вероятность повторного открытия раны у пациента — восемьдесят семь процентов. Рекомендую воздержаться от подобных действий.

— Слышал, Геракл? — съязвил я. — Твои мускулы здесь так же полезны, как мои крышки от контейнеров в открытом космосе. Здесь нужен мозг. А мой мозг сейчас работает в энергосберегающем режиме и требует подзарядки. В виде кофе.

При слове — кофе я сам встрепенулся. Кофе! Это была идея! Это был не просто напиток, это был ритуал, способ вернуть себе контроль над ситуацией, пусть и иллюзорный.— Зоя, — я решительно направился к своему рюкзаку. — Протокол "Утренний ритуал". Немедленно.

Я достал свое сокровище: медную турку, ручную кофемолку и драгоценный, чудом уцелевший пакет с зернами. Грол, забыв про боль, с любопытством наблюдал за моими действиями. Для него это было продолжение магии, которую он уже видел.

— Что он делает? — спросил он у Зои.— Он готовится к священнодействию, — перевела она с абсолютно серьезным лицом. — Сейчас он будет измельчать священные черные камни, чтобы извлечь из них дух бодрости.

Я чуть не выронил кофемолку от смеха. Эта железяка определенно получала удовольствие.Я начал молоть зерна. Аромат, густой, насыщенный, поплыл по пещере, смешиваясь с запахом дыма. Грол втянул носом воздух, и в его глазу промелькнул огонек узнавания. Он помнил этот запах.

Я засыпал порошок в турку, залил водой из фляги и поставил ее на угли. Весь процесс я обставил с максимальной важностью, как жрец, совершающий жертвоприношение. Я медленно помешивал, следил, как поднимается пенка, и бормотал под нос строчки из инструкции к стиральной машине, придавая им вид древних заклинаний.

Грол был заворожен. Он сел у костра, не сводя глаз с маленькой медной турки. В его мире сила была в мышцах и стали. А здесь сила рождалась из черного порошка и воды, в маленьком блестящем сосуде. Это было колдовство иного порядка.Когда кофе был готов, я разлил его в две металлические кружки. Одну я взял себе, другую протянул Гролу.

Он с недоверием посмотрел на дымящуюся черную жидкость, потом на меня.— Это… та самая "кровь ярости"? — спросил он.— Это нектар богов, эликсир жизни и единственное, что отличает цивилизованного человека от обезьяны, — торжественно произнес я. — Пей. Это часть платы за твое спасение.

Он осторожно взял кружку своими огромными пальцами. Сделал маленький глоток, как в прошлый раз. Его глаз расширился. Затем он сделал второй, уже смелее. А потом осушил кружку почти залпом и издал довольный рык.

— Темный огонь, — выдохнул он, глядя в пустую кружку. — Он разгоняет тьму в голове.— Именно, — кивнул я, наслаждаясь своим кофе и моментом. — А теперь, когда тьма в твоей голове немного рассеялась, давай заключим сделку, как цивилизованные люди. Ну, или как один цивилизованный человек и один большой парень с механической рукой. Я сел напротив него. Зоя встала между нами, готовая переводить.

— Ты сказал, что будешь в долгу, — начал я. — Я не верю в долги, это слишком хлопотно. Я верю в контракты. Условия простые. Ты помогаешь нам выбраться из этой дыры живыми. Проводишь нас на поверхность. После этого мы квиты. Ты идешь своей дорогой, мы — своей. Никаких "верных слуг до гроба", никаких "долгов жизни". Просто деловое партнерство. Согласен?

Грол слушал перевод, его лицо было серьезным. Он думал, для него долг жизни был священен. Мое предложение было прагматичным, почти оскорбительным в своей простоте, но он видел, что я не из его мира.

— Ты спас меня, — наконец сказал он. — Ты и… железная дева. Моя жизнь принадлежит тебе по праву.— О нет, нет, нет, — я замахал руками. — Только не это. Твоя жизнь принадлежит тебе. И это твоя проблема, не моя. Мне не нужна твоя жизнь, мне нужен проводник. Компетентный специалист по выживанию в этом вашем диком мире. Ты — специалист?

Он кивнул. — Я — Грол из клана Железной Руки. Я знаю эти горы, как свои пять пальцев.— Отлично! — я хлопнул себя по колену. — Специалист найден. Итак, контракт: ты — наш гид. Мы — твоя медицинская страховка и поставщик "темного огня". Идет? Он снова посмотрел на меня, и в его глазе промелькнула усмешка, он начинал понимать.— Идет, — кивнул он. — Хитрец Егор.

— Вот и договорились, — я с облегчением откинулся назад. — А теперь, когда мы заключили наш первый международный коммерческий контракт, я официально объявляю перерыв на восстановление сил. Зоя, ты на страже. Грол, ты… лечись. А я…

Я не договорил. Положив голову на рюкзак, я провалился в сон, как камень в воду. Последнее, что я услышал, был голос Зои, — План "Горизонтальное положение" успешно активирован.

Сон был черным, глубоким и без сновидений. Просто спасительное небытие, в котором не было ни боли, ни холода, ни светящихся угрей. Я отключился так основательно, что если бы в пещере начался парад боевых слонов с оркестром, я бы, скорее всего, просто перевернулся на другой бок.

Пробуждение было мягким, меня разбудил не будильник и не пинок под ребра, а запах. Запах жареного мяса. Настоящего, сочного, поджаренного на углях мяса. Мой желудок, до этого скромно молчавший, издал такой громкий и требовательный рык, что я сам от него подпрыгнул.

Я открыл глаза, костер все еще горел, но теперь над ним на импровизированном вертеле из шомпола от бластера и двух камней шкворчала тушка какого-то пещерного грызуна размером с хорошую кошку. Капающий жир шипел на углях, наполняя воздух божественным ароматом. Рядом с огнем, подперев стену, сидел Грол. Он был занят делом, своей механической рукой он методично точил огромный тесак о плоский камень. Вжик-вжик, вжик-вжик — звук был мерным и успокаивающим.

Напротив него, в своей обычной позе идеального спокойствия, сидела Зоя. И они… разговаривали. Ну, как разговаривали. Грол что-то говорил на своем гортанном языке, а Зоя отвечала. Не на его языке. Она отвечала на моем, на чистом, идеальном русском.

— …таким образом, принцип работы плазменного резака основан на ионизации инертного газа с последующим удержанием плазмы в магнитном поле, — вещала она, будто читала лекцию в политехе. — Это позволяет достичь температуры до двадцати пяти тысяч градусов по цельсию, что достаточно для резки большинства известных материалов.

Грол слушал ее, не отрываясь от заточки ножа, и кивал. Он не понимал ни слова, но он слушал. Он смотрел на нее не как на — железную деву, а как на… что-то другое. Как на говорящий артефакт, на чудо, которое нужно изучать.

— А почему он синий? — пророкотал он.— Цвет плазмы зависит от используемого газа, — тут же ответила Зоя. — В данном случае это аргон, который при ионизации дает характерное сине-фиолетовое свечение. Использование, например, неона, дало бы красно-оранжевый цвет, но он менее эффективен для резки.

Я сел, протирая глаза. Картина была сюрреалистичной. Брутальный варвар-киборг и андроид-всезнайка вели односторонний диалог о физике плазмы. Это было похоже на сцену из очень странного образовательного фильма.

— Доброе утро, класс, — прохрипел я. — Я не опоздал на лекцию о высоких технологиях для чайников? Оба повернулись ко мне. Грол прекратил точить нож и кивнул, на его лице снова появилось то самое подобие улыбки.

— Хитрец Егор проснулся, — сказал он, и я понял, что это, видимо, теперь мое официальное имя в этом мире. — Твой сон был как у мертвого.— Я и был почти мертв, спасибо, что напомнил, — проворчал я, поднимаясь. Тело все еще болело, но уже не так отчаянно. — Что за милая беседа? Обсуждаете последние тенденции в киберпротезировании?

— Грол проявляет интерес к нашим технологиям, — сообщила Зоя. — Я предоставила ему базовую информацию в доступной для его восприятия форме.— В доступной? Ты ему про ионизацию аргона рассказывала! Он же думает, что это магия!— Именно, — невозмутимо подтвердила она. — Для него это и есть магия. Я просто даю этой магии научное название. Это формирует у него уважение к нашим знаниям, а не страх перед ними.

Я замер, эта железяка была не просто умной, она была мудрой. Она не просто переводила слова, она выстраивала мосты между двумя абсолютно разными картинами мира. И в этот момент я понял, что без нее я — ничто. Я был полностью, абсолютно зависим от этого ходячего компьютера. И это было невыносимо.

— Ладно, — я махнул рукой, пытаясь скрыть свою досаду. — Раз уж у нас тут клуб по интересам, может, наш новый друг просветит насчет пары моментов? А ты, мой незаменимый гугл-транслейт, будешь переводить.

Я сел поближе к огню, взял палочку и ткнул в жарящуюся тушку.— Грол, — начал я, глядя на варвара. — Кто были те ребята, которые так хотели отправить тебя к праотцам? И почему? Грол, услышав перевод Зои, помрачнел. Он отложил нож и камень.

— Клан Расколотого Черепа, — прорычал он. — Шакалы, которые всегда нападают со спины. Они давно точат зуб на земли нашего клана. Там, у подножия гор, есть место, где земля теплая даже зимой, и из-под нее бьет горячий пар.— Геотермальный источник, — вставила Зоя.

— Мы зовем его Дыханием Горы, — продолжил Грол. — Это священное место. И ценное. Оно дает тепло и силу нашим механизмам. Шакалы хотят его отнять. Мой отец, вождь Корг, не уступает им ни пяди, они устроили на меня засаду, чтобы ослабить его. Смерть сына вождя — это удар по чести и силе всего клана.

Вот оно как, не просто дикари, режущие друг друга от скуки. Политика, ресурсы, борьба за власть. Моя — простая разведывательная миссия только что обзавелась геополитическим измерением. Ну конечно, как же иначе, я же везунчик.

— То есть, это не просто стычка, это война? — уточнил я.— Пока еще нет, — покачал головой Грол. — Это укус змеи. Проверка. Если бы я умер, они бы напали в открытую, но я жив, благодаря вам. Он посмотрел на меня, и в его взгляде была тяжелая, как наковальня, благодарность.

— Теперь я должен вернуться. И принести им головы тех, кто на меня напал. Это дело чести.— Прекрасно, — пробормотал я. — Вендетта, кровная месть, вот этого нам только не хватало. А что насчет нас? Наш контракт в силе? Ты выведешь нас на поверхность?

— Да, — твердо сказал он. — Я выведу вас. Путь через туннели опасен. Там живут твари, которых боятся даже воины моего клана. Но это самый короткий путь, два дня пути, и мы увидим небо.Два дня, в темноте, с тварями, и с этим одержимым местью киборгом. Мой отпуск становился все лучше и лучше.

— Что ж, — я тяжело вздохнул, понимая, что выбора у меня нет. — По крайней мере, у нас есть цель, и гид, который знает дорогу, это уже больше, чем было вчера.

Я посмотрел на жарящуюся тушку, она была почти готова.— Но сначала, — я решительно ткнул в нее пальцем, — мы завтракаем. Ни один герой не должен отправляться на подвиги на голодный желудок. Это мой главный принцип. И он, в отличие от всех остальных, не обсуждается.

Мой ультиматум по поводу завтрака был встречен с суровым, мужским пониманием. Грол, не говоря ни слова, взял свой огромный тесак и, к моему удивлению, не стал использовать его для разделки меня на порционные куски. Вместо этого он снял с вертела дымящуюся тушку. Аромат был диким, первобытным, но на удивление аппетитным. Мой желудок, до этого лишь скромно урчавший, теперь исполнял целую барабанную дробь, требуя немедленной капитуляции противника.

— Еда, — коротко и емко произнес Грол, положив грызуна-переростка на большой плоский камень, который, очевидно, должен был служить нам столом.

Он вытащил из-за пояса небольшой, но очень острый нож и одним движением отхватил от тушки заднюю ногу, протянув ее мне. Кусок был огромный, сочащийся жиром, с аппетитной, почти обугленной корочкой. Это был жест воина, делящегося добычей, жест уважения.

И я, к его полному изумлению, помотал головой.— Нет, спасибо. Я предпочитаю белое мясо, — пробормотал я себе под нос, понимая, что он все равно не поймет.

Грол замер с протянутой ногой, в его единственном глазу отразилось глубочайшее недоумение. Отказаться от лучшего куска, предложенного добытчиком? В его мире это было равносильно оскорблению.

— Он… не хочет? — спросил он у Зои, и в его голосе прозвучали нотки обиды.— Дело не в этом, — поспешил вмешаться я, пока ситуация не зашла в тупик. — Зоя, переводи. Скажи ему, что у нас, у "хитрецов", есть свои ритуалы. Еда — это не просто топливо. Это… искусство.

Я с важным видом подошел к нашему — столу. Достал из рюкзака свой личный набор выживальщика: складной нож из хорошей стали, который я держал в идеальной чистоте, маленькую герметичную солонку и крошечный контейнер со смесью перцев. Это был мой стратегический запас цивилизации, который я берег как зеницу ока.

Грол наблюдал за моими манипуляциями с таким напряжением, будто я собирался обезвредить бомбу. Я взял свой нож и, игнорируя предложенную ногу, аккуратно отрезал кусок от грудины. Небольшой, ровный, без костей, положил его на чистый камень рядом, затем я открыл солонку.

— Что он делает? — прошептал Грол, не сводя глаз с моих рук.— Он наносит на поверхность мяса кристаллы хлорида натрия, — с научной точностью доложила Зоя. — Это делается для того, чтобы усилить вкусовые ощущения путем стимуляции ионных каналов на его языке.

Грол смотрел на меня так, будто я только что объяснил ему принцип работы адронного коллайдера. — Белая магическая пыль… — благоговейно прошептал он. Затем я достал перец и слегка присыпал мясо.

— А это что за черная пыль? — не унимался варвар.— Это измельченные плоды растения вида Piper nigrum, — продолжила лекцию Зоя. — Они добавляют остроты и аромата, воздействуя на другие группы рецепторов. Я был готов поклясться, что в ее голосе звучит плохо скрытое веселье. Она издевалась. И над ним, и надо мной.

Закончив свой ритуал, я подцепил кусочек мяса кончиком ножа, поднес ко рту, с видом сомелье понюхал его, а затем отправил в рот. Мясо было жестковатым, с сильным привкусом дичи, но… оно было великолепно. Горячее, сочное, а с солью и перцем оно превратилось из просто еды в настоящее гастрономическое переживание. Я медленно прожевал, прикрыв глаза от удовольствия. В этот момент я был почти счастлив.

Я открыл глаза и встретился с напряженным взглядом Грола. Он не ел. Он ждал. Он смотрел на меня, как на верховного жреца, который первым пробует жертвенное животное. И тут до меня дошло. Моя простая, обыденная брезгливость и желание поесть по-человечески были восприняты им как нечто совершенно иное. Как сложный и важный ритуал.

— Он… думает, что я проверяю еду на яд? — шепотом спросил я у Зои.— Маловероятно, — ответила она. — В его культуре отравление пищи считается бесчестным. Мой анализ его реакции показывает, что он пришел к другому выводу. Он считает, что это ритуал вожака.

— Ритуал вожака?— Да. В его представлении, лидер стаи или клана должен первым вкусить пищу. Не для проверки, а для того, чтобы… "освятить" ее. Своим прикосновением, своей магией он делает ее безопасной и достойной для своих воинов. Твои манипуляции с "белой и черной пылью" он воспринял как часть этого священнодействия.

Я посмотрел на Грола. Он все еще ждал моего вердикта, сжав кулаки. Я, ленивый, циничный Егор Семёнов, только что был произведен в вожди и шаманы в одном лице. Просто потому, что посолил мясо. Абсурдность ситуации была настолько велика, что мне захотелось лечь на землю и тихо выть.

Но раз уж я вожак, надо соответствовать. Я медленно кивнул, придавая своему лицу максимально мудрое и значительное выражение.

— Годно, — произнес я одно слово. Зоя перевела. Лицо Грола расслабилось. Он воспринял мое слово как разрешение. Как благословение. Он взял предложенную мне ранее ногу и с треском откусил огромный кусок. Жевал он громко, с наслаждением, но теперь в его действиях была какая-то новая, почтительная медлительность. Он не просто ел. Он причащался.

— Ну что, — я отрезал себе еще кусочек. — Приятного аппетита, моя верная стая. Зоя, стоявшая рядом, издала тихий звук, похожий на сбой в системе. Кажется, она пыталась не рассмеяться.

— А ты чего стоишь, истукан? — обратился я к ней. — Тебе не положено? Или твои аккумуляторы не требуют подзарядки?— Мой источник питания — изотопный, — ответила она. — Но я могу сымитировать процесс приема пищи для поддержания социальной мимикрии. Кроме того, мне необходимо провести химический анализ этого продукта на предмет наличия полезных микроэлементов и потенциальных токсинов.

Она подошла, отщипнула крошечный кусочек мяса, положила его в специальный разъем на своей ладони, который тут же закрылся.— Анализ займет тридцать семь секунд, — сообщила она. Грол, наблюдавший за этим, перестал жевать.

— Железная дева тоже ест? — с изумлением спросил он.— Она проводит свой ритуал, — важно ответил я за Зою. — Она спрашивает у духов мяса, не обидится ли оно, что мы его съели. Грол серьезно кивнул, как будто это было самое логичное объяснение в мире.

— Анализ завершен, — объявила Зоя. — Мясо богато белком и железом. Токсины отсутствуют. Однако зафиксировано наличие неизвестного алкалоида в следовых количествах. Вероятно, он является причиной легкого галлюциногенного эффекта, который местные жители могут принимать за "прилив сил".— То есть, мы едим не просто крысу, а крысу-наркомана? — я посмотрел на свой кусок. — Прекрасно. Этот мир становится все интереснее.

Мы закончили завтрак в молчании. Грол съел почти всю тушу, я ограничился парой кусков, а Зоя больше не проявляла гастрономического интереса. Наш странный союз был скреплен совместной трапезой. Трапезой, которая, сама того не желая, окончательно утвердила меня в роли лидера этого маленького, безумного отряда. И я чувствовал, что эта роль принесет мне еще очень, очень много головной боли.