Агенство недвижимости "Междумирье"

Глава 1

Стеклянная бутыль поблескивая зеленым боком умостилась на крохотном столике, занимавшем дальний угол уютной кухни. Газеты, наброски, куски обёрточной бумаги живописным веером свисли с его края, придавленные бутылью на манер пресс-папье. Плетень, закрывающий почти всю нижнюю часть стеклянного изделия, попахивал плесенью и кое-где почернела от времени.

- И что это такое? – спросила я.

- Так знамо дело, вещь нужная коли сховали ея. – ответил мужичонка, взгромоздившийся на стоящем у окна табурете. Всклокоченные волосы и борода, цвета выветренной соломы, полностью покрывали маленькое сморщенное личико домовика. Он пожевывал усы, коротко вздыхая и меланхолично посматривая в окно.

Федота, а именно так звали моего знакомца, я повстречала на летней практике, лет эдак с десяток назад. Дом, в котором ютился мой теперешний собеседник располагался на краю деревни Клязуха, куда загнали студиозов для знакомства с историческим наследием, а на самом деле… для сбора картофеля. Деревня эта располагалась в Тмутаракани или в Тридевятом царстве – то бишь, где-то под Тверью, посреди прекрасных полей и топких болотец. Кому в голову пришла идея отправить студентов Академии архитектуры и дизайна, мы ласково именовали свою Альма-матер – АД, «для перенятия опыта ремесла и зодчества», именно так значилось в наших распределительных бланках, осталось загадкой.

Как часто это бывает - зарядили августовские дожди, теплые, но до ужаса затяжные. И и нашу «картофельную практику» пришлось отложить. Дорогу к полю развезло так, что даже трактор вяз в жирной чернозёмной жиже. Всей студенческой братией мы дружно пытались вытащить железного коня, а заодно и принявшего на грудь тракториста, нажимавшего на педаль газа, под ритмичное «Взяли!» головы Клязухинского деревенского совета. Но железный конь с места не двигался, утробно рычал и со смачным хлюпаньем застревал все глубже.

Посовещавшись недолго, начальство решило пригнать тягловых, после дождя конечно… а че скотину по дождю зря гонять, когда дармовая сила есть. С облегчением – продрогшие, грязные, промокшие до нитки, мы потянулись к деревеньке, которая расположилась аккурат за буреломным леском.

Меня тогда распределили к тёте Нюре. Дом у нее был чистенький, теплый, с вышитыми занавесками на окнах – он напоминал мне старого растолстевшего кота. Хозяйка была женщина приятная только вот говорливая больно. Рот у нее не закрывался ни на минуту. И даже ночью... Басистые такие раскаты, от которых вибрировали хрустальные рюмки в старом серванте. Послушав рассказы собратьев по «несчас…», то есть, по практике - я пришла к выводу, что отличительной чертой, некой изюминкой, деревни Клязуха было то, что храпели здесь поголовно все - даже вороны!

Тетка Нюра была хоть и безработной, но занятой. Вставала с первыми петухами и разводила бурную деятельность. К обеду, умаявшись, устраивалась, как она говаривала: «На сиисту», новомодное слово, почерпнутое из любимых ею сериалов про знойную любовь латиноамериканцев. Так вот, эта самая «сииста», сопровождаемая душещипательными сценами из оравшего на весь дом, старенького телевизора и громогласный храп с прихрюкиванием, вынуждали меня отправляться на послеобеденную прогулку.

Вот и коротала денечки потуже затянув капюшончик ветровки, прячась от серой мороси августовской непогоды. Бродила по единственной улочке проваливаясь в деревенской грязи по щиколотку, дома рассматривала, воздухом дышала. Красивые, надо сказать дома, с резными ставенками и кованными флигелями. Посмотреть начинающему архитектору было что.

Клязуха, хоть и могла похвастаться наличием интернета, который, правда, не работал в непогоду и уличным освещением, которое тоже не работало, не только в непогоду, а вообще, но ведь главное в наличии было. Так вот, деревенька словно бы стояла на перекрестки времен – одной ногой в нашем 21 веке, другой похоже совсем в древние времена провалилась. Взять хотя бы вот этот дом, с огромной дырой в крыше. Я заглянула за забор, достающий мне до самой шеи. Забор был старый, но добротный из плотно подогнанных чурбаков, которые осклизли и оставляли черные разводы на руках, но держались.

Дом строили с любовью — это я поняла сразу, не знаю как, просто чувствую я такое и все. Жаль его, еще один «заброшка», я придумала это название еще в детстве, и оно прижилось, «заброшками» назывались дома без хозяев или дома, за которыми никто не ухаживал. Стоит только подальше отъехать от столицы и пожалуйста, сейчас уже меньше, но все равно ховает сироток. Покосившая дверь весела на одной петле и жалобно поскрипывала от налетающего порывами сырого ветра.

Подсохшие соцветия борщевика заполняли одичавший сад и создавали подобие большого зонта. Зеленые побеги крапивы, за которые цеплялся еще цветущий вьюн, кое-где пригнуты почти к самой земле.

Видимо кто-то все же тут прошел. «Может и не такой заброшенный этот дом» – подумалось мне. Он вот прям дышал стариной, не стариковской, болезненной. А благородной такой стариной. Мое богатое воображение рисовало сухонькую старушечку, в цветном чепце, которая когда-то распивала ароматный Иван-чай наверанде, кутаясь в тёплую шаль.

Увлекшись рассматриванием дома, я не заметила, как ко мне подошел деревенский заводила Илья и сделав «...бы!», на которое я не отреагировала, громко крикнул мне в самое ухо.

— Че делаешь тут спрашиваю?!

Я запоздало вздрогнула, быстро съехала с мокрого забора, на котором повисла стараясь получше рассмотреть двор и развернулась.

— Что?

— Че – дела-ешьту-таго-во-рю? — повторил Илья по слогам. Симпатичный он парень, нечего сказать. Веснушки во множестве разбросанные по тонкому носу не портили благородства и даже некой одухотворенности юношеского лица. Светлые, почти прозрачные, голубые глаза под рыжими бровями и рыжими же ресницами, сейчас смотрели на меня с любопытством и затаенным интересом.

— Я?

— Нет, леший? — засмеялся своей шутке парень. Он запрокинул голову упирая руки в бока отчего стал виден обтрепанный край старой футболки, которую парень поддевал под тяжелый бушлат.

— Смотрю, — затараторила, бывает так со мной, когда в врасплох застанут, слова как горошины сыплются, — Вот смотрю, думаю. Кто тут жил раньше, дом красивый добротный!

— Бабка Феоклиста тута жила, годков пять назад померла — парень, опасливо косясь на забор продолжил, — Она одинокая была, вот и стоит теперь дом не нужный никому.

— Это почему это не нужный? Дом то добротный, жалко. — Удивилась я не рачительности местного народа.

Дом, выглядывающий из-за забора, действительно был не в пример другим деревенским срубам. Сложенный из светлого кирпича он сразу притягивал внимание. Наверное когда-то давно чистые окошки с резными ставенками поблескивали чистыми стеклышками в кисейных занавесках, а теперь, те, словноклочья старой паутины свисали грязными клоками. Стекол не было, зато в избытки имелось стеклянное крошево под окнами. Будто в один момент кто-то или что-то выбило стекла во всем доме. Крыша из старинной черепицы прохудилась, задрав голову я увидела большой провал, ощетинившийся кусками кладки и беленую печную трубу навершие которой, кренилось размытое непогодой.

— Пожар был?

— Неа, — парень перекатывался с носка на пятки и при каждом его движение раздавалось неприятное почвакивание, — А хош внутрь проведу?

— Спрашиваешь! Конечно хочу. Я такое люблю, странности всякие, старину…

— Скажешь тоже… хотя тут много странного было, — парень заговорщически склонился ко мне, обдавая запахом яблок, – Батька говорит ведьма она была, Феоклиста эта, вот когда умирала, видать не нашла человека кому силу свою передать, поэтому и повыбивало все стекла. Вона гляди дыра какая? — он показал на провал в крыше, — Так вота, через ту дыру она на своей метле и полетела.

— Куда полетела? — не поняла я.

— Дык в ад, — ответил парень, делая круглые глаза, — Ну так чё, я за ключами?

Я кивнула, продолжая рассматривать дом с повышенным интересом.

— Ведьма значит, — буркнула я себе под нос, — Нашел дурочку!

— Врет он тебе все, понравилась ты ему, — новое действующее лицо представляло собой темноглазую малолетку в ярко-розовом дождевике. С куклой Барби зажатой в маленьких рученках. Кукла видать не единожды подвергалась стрессу, отчего где-то потеряла свой скальп, — Ты что глухая?

— Нет. — ответила я, от пестроты наряда девчушки рябило в глазах.

— Не было ничего такого, бабку Феоктисту в больницу увезли, а она газ забыла закрыть, вот и рвануло, даже крышу снесло.

— А ты откуда знаешь?

— Мамка сказала, а ей говорила тётя Нюра, а тете Нюре сказал голова.

— Ну если так… слушай… так у вас же вроде газа нет? — девчушка закатила глаза всем видом показывая какая я надоедливая.

— Да он тебя просто в уголок затянуть хочет, он всегда так делает.

— Циц мелочь пузатая! — прошипел подоспевший и разрумянившийся Илья, — Идем, отца нет, но я ключи взял.

— Угу. — кивнув я стряхнула с ветровки мелкую морось, поплотнее затянула шнурок на шее и развернулась, готовая к приключениям.

В отличие от входной двери, железная калитка запиралась на большой навесной замок. Илья покрутил ключом в огромном замке, но проржавевшее ушко не поддалось. Тогда парень, отдуваясь и постоянно оглядываясь на меня, повис на нем. Тот жалобно пискнул и открылся. Калитка с противным скрипом распахнулась в самые настоящие джунгли.

— Ого! — присвистнула я

— Это, я сейчас, подожди.

Илья стал топтать сапожищами высокую траву, запахло пряным, поломанные головки борщевика рассыпались семенами.

— Слушай, я там левее дорожку видела, тут уже ходил кто-то, — пробурчала я, зажимая нос. Запах стоял пренеприятный, — Может по ней и пройдём?

Парень вытянул шею .

— И точно, руку давай, — он протянул раскрытую ладонь, — Стесняешься, что ль?

— Нет, не люблю просто. — для верности я спрятала руки поглубже в карманы.

— Ладно, тогда сама иди. — в голосе Ильи слышалось разочарование и мне это не понравилось.

Мы пробрались через бурелом и вышли на вытоптанный пяточек, эдакий оазис посреди буйного моря засыхающей, но все еще цепляющей за жизнь зелени.

Тут кто-то на славу поработал, пяточек был небольшой и самое интересное - травы лежали аккурат ровным кругом, будто кто примял фигурно. Только у самых ступенек непроходимой стеной стояла крапива, да еще и колючая ежевика затянула сами ступени – не пройти. Дом словно бы ощетинился, возмущаясь вторжению незнакомцев.

— А у тебя это…, парень есть? — спросил Илья, густо краснея. Даже уши стали багровыми.

— А тебе зачем? — сдерживая смех спросила я.

— Может жениться хочу! — парень вскинул подбородок.

— Вот так прям сразу и жениться, ты меня первый раз видишь.

— А вот и не первый, – он стушевался и опять покраснел, — Я тебя сразу заприметил.

В этот момент мы подошли к развалившейся лестнице, под ногами заскрипело стекло. Не пройти - ежевичный куст, затянул не только ступени, но и входную дверь. Без соответствующего инвентаря в дом не попасть.

— Я может влюбился в тебя, как это... с первого взгляда, вот! — продолжал свой монолог новоиспеченный жених.

— А почему может быть?

— Дак… — он опять смутился, уши стали малинового цвета, вот прям действительно малинового, я даже не предполагала, что можно так сильно краснеть, — Эх не понимаешь ты меня Тамара

— Ой! А имя то откуда знаешь? — удивилась я.

— У подруг твоих узнал. А меня знаешь, как величать? — кажется парню удалось преодолеть свое смущение.

— Знаю, ты вон парень видный, красавец. – зачем-то выдала я.

Он опять вспыхнул как маков цвет.

— Слушай, Илья, ты извини меня, но не до этого мне. — теперь смутилась я.

Не то чтобы ко мне часто кто-то со знакомствами лез, бывало конечно. Но как только это происходило, что-то внутри сжималось и хотелось забиться в угол, лишь бы не слушать всего этого. Моя единственна подруга Катерина говорила, что это у меня травма детская. Но то-то и оно, детство у меня было вполне себе счастливое. И родители меня любили, и бабушки баловали, и одна в семье.

— Понял я, не дурак, — слова парня отвлекли меня от мыслей, — Ты это Татя не серчай.

— Как ты меня назвал? Почему Татя, Тамара я.

— Дык Татя это Тамара и есть, просто сокращённо, — парень совсем засмущался, — Пойдем в дом?

— Знаешь Илья. А ну его этот дом. Пойдем лучше обратно.

Он окинул меня удивленным взглядом, потом засунул руки в карманы старого бушлата и круто развернувшись пошел к выходу, бурча себе под нос: «Кто этих баб поймет, то открой, то пойдём, то красавец, то не нравлюсь».

Поспешив за парнем, я всё-таки не выдержала и у самой калитки оглянулась, тревожно отчего-то стало. Не нужно было сюда лезть, да сделанного не воротишь. Темнело, дождь закончился и косой закатный луч, вырвавшийся из-под тяжелых туч, причудливо исказил тени от шапок борщевика, создав мудрёный плетеный узор, будто письмена древние вписывая. Жуть какая! Где-то за забором возмущался Илья и так это по-человечески, так жизненно было по сравнению с мертвенной тишиной двора, что я поспешила покинуть негостеприимное пространство.

Ну а ночью… случилось непредвиденное, но зато предчувствованное. Разбудил меня то ли шёпот, то ли свист. Мурашки побежали по спине липкой дорожкой холодного пота, волосы встали дыбом я расслышала четкое «Псс!!» Прислушалась и тут:

— Эй Татька! К тебе обращусь, — и опять это тоненькое, с присвистом «Псс!» Я подслеповато заозиралась, холодея от ужаса, — Да вниз дуреха посмотри, под кровать.

Чтобы не заорать мне пришлось закусить кулак. Под кроватью… придерживая болотный огонек сидело лохматое нечто, цвета выветренной соломы. И это нечто, выпученными, черными бусинками глазёнок впилось немигающим взглядом прямо в меня. Нечто почесалось, булькнуло и изрекло:

— Ты девка токма не ори и не млей, — сказал соломенный комок, — меня Федотом кличут.

Вот так и случилось наше знакомство с достопочтенным домовиком, сейчас восседающим на кухне моей столичной квартирки.

Глава 2

***В которой Федот рассказывает о зеленой бутылке. Героиня узнает о своей сути и набирается от своего соседа разных умных слов. О начале «увлекательной жизни» и других интересных событиях.***

Кухня, скажу я вам как человек обеими руками приветствующий комфорт - это всегда особое место в доме. Интроверты, любят кухню за то, что она становится эдаким уютным уголком где можно спрятаться от пристального внимания и всласть помечтать погружаясь в свой внутренний мир. Экстраверты тоже любят кухню, потому что тут можно собраться честной компанией, петь песни и разгадывать шарады. Кухня это особе место в доме, его душа - именно тут ведутся задушевные беседы, рассказываются самые интересные истории и случаются невероятные вещи.

Мы с Федотом свою кухню любили трепетно, можно сказать самозабвенно! Свободную копеечку сразу вкладывали в приятные кухонные мелочи. А потому тут было все чистенькое и новенькое, окромя Федотова стола, на который он сваливал всякие полезные мелочи. Именно на нем красовался предмет нашего интереса – зеленая бутыль из навьего тайника.

На окне я соорудила небольшую лежанку застелив широкий подоконник пестрыми, стегаными половичками. Подвесила колокольцы те мелодично позвякивали, стоило только открыть окно. Домовичек любил подсаживаться к окну и подолгу слушать городскую жизнь, делясь со мной новостями. А я с интересом слушала, потому что рассказчиком Федот был знатным, зубы заговаривать тоже умел и в прямом, и в переносном смысле.

- Так я что ж и говорю, – возобновил диалог мой жилец, макая в сладкий чай ванильный сухарик, похрустев, Федот вернулся к рассказу, – Схованка в стене была и не абы какая, а навья.

- Навья? – переспросила я изумившись.

- Дас – кивнул лохматой головой мужичонка, – ентой стороной к нам, а вот той, он указал на почерневший и плесневелый бок, – Значится на ту сторону. Навья схованка это тебе не бирюлька какая. Бутыль заговоренная, может тот вумный пентюх, что ниже этажом приживается, еще одежонка у него справная, про ту схованку и не кумекает - он махнул рукой в сторону нижнего этажа, где проживал уважаемый профессор Дятлов В.Г. Дома, сосед наш, бывал редко потому как заведовал факультетом органической химии в столичном университете.

Постепенно сгущались сумерки, ноябрьский ветер бросал в окно россыпи мороси переливающиеся желтыми сапфирами на стекле. Я еще раз посмотрела на бутыль и попыталась взять ее в руки

- Дуреха ты Татька, – домовичек споро спрыгнул с табурета и легко стукнул меня по пальцам, - А коли зачарована она, поди знай, что выведет.

Словно подтверждая слова моего собеседника, бутыль утробно булькнула, а пробковая затычка поднялась еще на пару миллиметров

- Не пойму я тебя, зачем притащил её, если она опасная такая. – буркнула я.

- А вот тогой-то и притащил, чтоб обкумекать все! – многозначительно поднял палец домовичок, - Не тронь, пусть стоит. Ты Татька лучше мне юшки налей, а то сижу оголодалый, чаи тута гоняю. Уже полно пузо того чаю. Хозяина привечать надо! А ты что, расселася аки квочка.

- Зачем я только вязала с собой этого старикашку, никакой жизни с тобой нет. – поднявшись, я подошла к плите, чтобы налить себе чаю.

- Чавой бурчишь там, зеленая еще, а зла как коза!

С той самой злосчастной практики, Федот поселился в моем доме, а точнее в моей квартире, хотя, по его словам, заботился он обо всем хозяйстве включающем в себя три этажа и три подъезда.

Чудо это, с копной соломенных волос и зелеными, как весенняя трава глазами, в Клязьму попал не случайно. По его рассказам Феоклиста и правда оказалась знахаркой со слабым даром, угасающим от поколения к поколению в ее некогда сильном роду. Ведьмой в прямом смысле этого слова она не была – то бишь зелий не варила, порчи не снимала. Так подлечить травками могла, заговорить. Зато чутьем особым обладала – могла она домовичков чувствовать, видеть не видела, а больше ощущала.

Федот, сильно истощенный, потому как стал бездомным, старый дом место его рождения и обитания снесли, решили стадион сделать, прицепился к ней на ярмарке. Долго присматривался, а потом как купила она себе обновку - новые сапоги резиновые, так в них и юркнул, ибо что может быть лучше хозяйской обуви для переезда. Как рассказывал домовик, бабка сразу его почуяла не погнала, а наоборот, еще и калач купила, и в сапог тот сунула.

Дом ее сиротливый был, без навьего хозяина или хозяйки. Вот и порадовалась, что прибился к ней оный. Жили они под одной крышей с десяток лет пока Феоклиста не слегла, а потом и вовсе померла. А домовичок еще лет пять за именьем тем присматривал, не позволяя совсем обветшать. Как силы у него иссякать стали, так и дом рушиться начал. Сначала крыша провалилась, потом крыльцо обветшало. Как узнали, что бабка в районном центре преставилась - взломали дверь, с описью пришли. Тогда-то и рвануло, стекла все повылетали. А следом и голова деревни с писаками. И боле не совались. Домовик верно свою службу нес.

К моменту нашей встречи совсем одичал и исхудал, потому как хозяйка к дому привязать то привязала, а вот по наследству не передала. Ибо некому было, одна она век коротала. Мне пришлось в дом вернуться и сапоги те разыскать. Федот мой имел характер спокойный, но въедливый. Битый час мне пришлось слоняться по разорённым комнатам, сарайчикам, сеням и подклетам. Сапог, один, дырявый и попорченный в итоге был найден под крыльцом. Руки в кровь ободрала об ежевику пока доставала его. Что я говорила своим одногруппникам на предмет сего раритета — это отдельная история. В итоге Федот благополучно добрался до столицы и поселился в городской трехэтажке «старого покроя», как он любил говорить.

С домовиком мы неплохо ладили, не то чтоб вот прям душа в душу жили, так, каждый сам по себе, а вроде и вместе. Спорили часто - это да, так кто ж не спорит. Было у нас две душетрепешущих темы обсуждение которых часто заканчивалось тем, что домовик просто исчезал и неделями не показывался – но пакостил, по-мелкому конечно. То цветы все повянут, то кран потечет, то кроссовок пропадет. А недавно я нашла на пороге дохлую мышь. Знак, что мол «обижен я на тебя сверх усякой меры!»

Домовик, пережив годы скитаний, стал больно уж рачительным и пререкался со мной по всякой мелочи касательно вещей, которых без разбору тащил в дом. Выделенный под его скраб чуланчик, его особая гордость, можно сказать сокровищница дракона – ломился от всяких важных вещей, которые могут когда-нибудь пригодится. Были тут сломанные, мельхиоровые ложки, бусины сердолика, трехногий табурет и много еще нужного на взгляд домовика, а на деле являющееся простым хламом. Ах да, особую гордость представлял медный таз для варки варенья. Думаете мы его варили? Нет конечно. И попробуй заикнись мол барахло девать некуда, квартирка то маленькая. Нет, все в хозяйстве пригодится. Спорить с Федотом по этому поводу – себе вредить.

Второй темой для постоянных споров были его попытки научить меня уму-разуму чтоб «девка я была хозяйственная» - опять же со слов Федота. В итоге пришли мы к нейтралитету – я оставляю его каморку в покое, а он не трогает меня. Так и жили. Я, бегая в поисках работы. Он, присматривая за домом в три этажа и три подъезда. С его появление наша старехонькая трехэтажка с высокими потолками, ожила, помолодела, словно ветошь лет с себя стряхнула. Двери больше не скрипели. ЖЭК вон ремонт сделал, крышу перестелили, да хлам повывезли. Даже скверик с детской площадкой разбили. Как оказалась - попал наш район под проект реставрации старой части столицы.

Я налила себе чая, поуютнее укутавшись в теплую шаль и подошла к окну. Проживали мы с Федотом на третьем этаже, окна выходили на маленький скверик с тонкими еще берёзками и огромной кряжистой липой, которая по весне наполняла всю округу дивным ароматом. Столица, совсем рядом, шумела своей неспокойной жизнью никогда не умолкая, словно читающий вечное заклинание чаровник.

Наш дом располагался недалеко от центра. Знаете, есть такие дворики… Вот идешь, а дорожка то мощённая, кирпичиками так и поблескивает. Идешь народ посмотреть, себя показать, рассматриваешь яркие витрины, народ шумит, гармонь поет. Толпа пестрая, иностранцы тут же. А стоит свернуть и все затихает. Стоит два шага сделать, и ты в другом мире. Вот в таком дворике мы и проживали. В переулке со смешным название Глухой овражек.

На первом этаже нашего дома примостилась малехонькая кофейня, я часто бегала туда за шоколадным печеньем. Рядышком с кондитерской жалась антикварная лавка часовщика. Ее хозяин Игнатий СаврасовичЭйнерман, был личностью пренеприятнейшей, но работу свою обожал. Когда подходило время полночи или полудня вся его коллекция оглашала округу многоречивым «Бом» на разные лады. Федот рассказывал, что лавка та тоже не так проста как кажется - зачарована мол, но я не сильно верю. Последний подъезд был совсем обычным, от своих собратьев он отличался только входной дверью. Проживал в нем некий бизнесмен, потому и ремонт раньше производили только в той части дома.

Чай остывал в глиняной кружке, а я, прислушиваясь к себе не могла понять почему бутыль вызывает такие трепетные чувства. Так и хотелось взять ее в руки, откупорить крышку и вдохнуть…

- Татька, Татька! Кому говорю бестолочь столеросовая! Кудысь лезешь-то? – мужичок подскочил, раскинув руки по сторонам, – Говорюж те, не простая енто штука.

Не заметив как, я уже почти схватила бутыль. Ох! Если бы не Федот, точно бы откупорила.

Вернувшись к окну, я решительно произнесла.

- Надо ее выбросить! Больно искушение большое.

- Еще чего удумала, и не смотри на меня как насупа! Неча к чужому добру рученьки то тянуть.

- Ну началось…

- Поговори еще у меня, лучше юшки налей говорю ж, оголодалый я. Мало чего накумекаю.

Под юшкою домовик подразумевал уху, к которой испытывал пылкие чувства и трепетную привязанность. Наваристая рыбная похлебка с мелкими песчинками разваренной манки и лавровым листом, фигурными кружочками моркови, и черным перчиком - была сродни чудесному эликсиру, ею и задобрить можно расшалившегося хозяина, и утешить.

– Чагось ложками шарандаешь, поболе наливай, не жалей! Я тебе что чужеядраскакой?

- Отстань а, налью я тебе побольше, не волнуйся.

Бутылка притягивала взгляд. Сопротивляться этому притяжению было очень сложно. Поставив тарелку с пряно пахнущим блюдом на стол, я отошла к окну и попыталась отстраниться от навязчивого желания. Голова кружилась и мне пришлось схватиться за подоконник, чтобы не упасть. Федот серблал ухой и похоже так увлекся, что на время забыл про вожделенный предмет. Воспользовавшись моментом и не совладав с искушением, я подскочила к журнальному столику, ухватила зеленую искусительницу и со всей силы рванула пробку. Та поддалось на удивление легко и со зловонным «Пых»! покатилась по полу. Кухню тут же заволокло зеленым дымом.

- От же ж свербигузка ты Татька, гляди чего наворотила. - откуда-то из глубины кухни раздался сварливый голос домовика.

- Я окно открою.

- Стоять! Погодь ты, окно она откроет, а дале то что?!

Зеленый дым мерно пульсируя, закручиваясь, против часовой стрелки, спиралью стекался к центру кухни. Под лампу, словно чувствуя тепло.

- Навья дрянь.

Маленькие протуберанцы пульсировали, то наливались ядреной зеленью, то блекли, создавая замысловатый узор по всей поверхности туманной спирали, которая в какой-то момент вытянулась к самому потолку и там замера. Верхняя ее часть стала толще и вдруг уставилась на меня желтыми сапфирами глазенок. Мы какое-то время гипнотизировали друг друга взглядом, а потом я поняла, что передо мной!

- Мама... это змея !!! – не смело так прошептала, Маленькие протуберанцы пульсировали, то наливались ядреной зеленью, то блекли, создавая замысловатый узор по всей поверхности туманной спирали которая в какой-то момент вытянулась к самому потолку и так замера в неподвижности. Верхняя ее часть стала толще и вдруг уставилась на меня черными агатами глазенок. Мы какое-то время гипнотизировали друг друга взглядом, а потом я поняла, что передо мной!

- Мама... это змея – не смело так прошептала, - Федот — это змея!!! И!!! – заорала я, набирая громкость.

- Не змея, а змий, змий это зеленый. Уходи Татька, я тут сам разберусь. Поди поброди на улке, опосля я тебе свисну, - Домовик набрал побольше воздуха, – Ах ты ж смерд навий!! Кто позволили тебе… - недоговорив он согнулся в поясе и закашлялся, чем сбил весь грозный настрой.

Идея мне понравилась, огибая предметы мебели и придерживаясь за них чтобы не упасть, я старалась не смотреть на огромного змия, кольца которого, сотканные из едкого зеленого тумана, завораживающие, пульсирующие, заполнили всю кухню.

- Кудасс этоссс тысс собралоссс дитяткоссс? – прошипело чудище.

- Мама..., оно еще и говорит! – прошептала я.

- Татька беги! Чего стоишь то дуреха. В очи ему не смотри!!! - только и успел крикнуть Федот и снова закашлялся, когда змий, бросился в атаку.

Его туманные кольца обхватив меня, даже оглянуться не успела, вот ей Богу не то, что оглянуться, даже моргнуть то не успела, а уже как куколка спелёнатая. Зажмурившись, я тихо повизгивала, потому что кричать в голос не получалось. Последнее кольцо сдавило мое горло. И вдруг все закончилось, так же неожиданно как началось! Я вдохнула, а крик набрал обороты:

- Ииииииии. визглявое "и" резко оборвалось на последней высокой ноте.

- Смотриссс дитякоссс - прошипел змий.

Я смотрела на город с высоты птичьего полета. Столица, словно ядро атома опоясанная сияющими кольцами поблескивала вечерними огнями, а поверх, хаотичным кружевом раскинулась живая паутина. Нити ее где-то сгущались, где-то непомерно растягивались, а в некоторых местах алели провалами оборванных плетений.

Глава 3

— Нет?! Вы это видели?! Каков молодчик.

Мужчина потуже завернулся в помятую, видевшую виды серую мантию. Засунув руки, с непропорционально длинными пальцами, подмышки... он с любопытством уставился на сияющую паутину, пришпиленную поверх столичной карты булавками, с красными навершиями. Высшую точку сосредоточения мужчины, выдавала выпяченная нижняя губа. Причем чем больше он сосредотачивался, тем сильнее она выдавалась вперед. Благодаря этому неявному признаку, коллеги ведьмака научились определять степень его заинтересованности. Если нижняя губа полностью закрывала верхнюю – точно не подходи, убить не убьёт, но вот проклятьем гаденьким, как пить дать, наградит.

«Паутина 13» была его детищем. Изобретением века, как он сам любил говаривать, важным изобретением, которое позволяло отслеживать несанкционированное считывание магического фона граждан. Она, паутина, тонко звенела, подрагивала, ярко разгораясь – билась словно живое сердце. Затихала, потом снова натягивалась, следуя чуткому ритму вторжений. Сейчас, неравномерно растягиваясь, с одной стороны, тонкое плетение магических нитей провисало ближе к левому краю, там, где начинались загородные поместья богатых купцов под названием «Тихие лесочки».

— Это ж надо таким наглым быть! И главное… где ж столько сил то берет, стервец окаянный. Это не просто, смею заметить, какое-то там веерное сканирование, не фитюльки какие! Это полномасштабное наступление, не побоюсь столь громкого заявления! – мужчина вытянул палец вверх и тут же вновь спрятал руку, словно боялся, что та замерзнет.

Даже в жаркие летние денечки его часто можно было видеть в вязаных варежках, сказывалось последствия магического истощения, энергетические каналы левой кисти полностью выгорели, а потому рука все время мерзла, иногда покрываясь тонкой ледяной корочкой, будто мукой кто присылал.

— Хренов прыгун, — его собеседник, прищурившись, запустил скомканный стаканчик из-под кофе в сторону пузатой урны для бумаг. Переполненная «Рыба пожирала» с тихим вздохом попыталась заглотить подношение, но разочарованно пошамкав, скосила единственный глаз на внушительную горку «стаканных собратьев» ровным полукругом, огибающих ее выпуклый бок. Второй глаз, мутный, заплывший бельмом, ничего не видел. — Хренов хрен, опять мимо, да что за день то такой!

— Ты о чем? — очкастый, увлечённо рассматривающий паутину, на мгновение отвлекся, хмыкнул и опять потерял интерес к происходящему в кабинете. — Прыгун то наш, расшалился сегодня. Я вот сморю и вообще не понимаю, как ему это удается. Может их несколько? Как?! Вот скажите, коллега, как ему это удаётся! Ой-Ой!!! Ты смотри что творит, прорвет же сейчас! – нити с левого края совсем натянулись, нестройно задребезжав перетянутыми струнами.

— Да хрен знает что творится! — в сердцах воскликнул второй колдун. Мужчина вздрогнул, реагируя на неожиданно открывшуюся дверь. — Вот хрен, не нужно было ее смазывать, говорил я тебя!

Без стука, особо не церемонясь, в кабинет вошел холеного вида мужчина в дорогом сером костюме с иголочки. Серое сукно, высшего качества, на ровные прямоугольники разбивали кремовые полоски – последний писк столичной моды от «мусье Рысаковича». Поверх новомодной тройки была накинута идеально выглаженная мантия, отороченная у воротника темным мехом. Волосы уложены на пробор и слегка завиты на концах. Тонкие усики над верхней губой, тоже были завиты, что придавало мужчине эдакий светский лоск.

— Пресвятая Ладья, как же дурно у вас тут пахнет. Это потому у вас тут вонь такая, что ты Светлов, все время «хрен» поминаешь и жрешь его меры не зная. — вошедший помахал замшевыми перчатками перед своим носом.

— Ты за каким… пожаловал. — зло огрызнулся метатель картонных стаканчиков.

Кофемашина утробно зарычала, пытаясь выдавить из своего нутра темную маслянистую жидкость. Выплюнула несколько капель и замолчала.

— Вот-вот, и я о том же. Твои «хрены» на весь этаж расползлись, следил бы ты за своим фоном, — щеголь прошелся по кабинету, брезгливо морщась. — Вижу вы в тупике, соколики.

Светлов зло сжал кулаки так, что побелели костяшки, прошептал пару проклятий, потом спохватившись, быстро стер их взмахом руки. Недопитый кофе выплеснулся на помятую рубашку, добавляя ржавую кляксу к еще двум, уютно устроившимся у несвежего ворота. Натянув улыбку, повернулся к незваному гостю и повторил свой вопрос.

— Чем обязаны магистр Аврелий?

Отношения между этими двумя не заладились с первое дня их знакомства. Согласно прикофейным и приобеденным шепоткам, оные имели долгую историю. А некоторые, особо смелые шепотки, окутанные полуденными клубами табачного дымка, высказывали мнение о том, что два мага, связанны родственными узами. Но сколь бы не полнился «СМАК», иначе…"Столичное агентство магического контроля"... интересными слухами, действенную причину найти так и не смогли. Шепотки не угасали добрых полгода, пухли как дрожжевая опара, обрастали новыми подробностями. А истинную причину вражды двух мужчин, ощущаемую по напряжению воздуха... стоило ведьмакам просто встретится в коридоре, а иногда и по откровенной ругани, доносившуюся из святая святых «СМАКА», найти так и не могли.

Светлов по кличке «Светлый хрен» – колдун, потомственный тать, единственный в своем роде чтец домовьий, был человеком замкнутым, тихим, но, как выяснилось безмерно талантливым. Эдакий доморощенный, коренной, вскормленный родной землицей – гений из глубинки. Он появился в "СМАКЕ"… никто уже и не упомнит когда. Директор привел еще неоперившееся, с горящими максимализмом зелеными глазищами, юное дарование в своекорыстных целях. Вроде хоть и седьмая водица на киселе, а все ж помощь родинушке и ему выгода.

Расшалился домовик и жизни высшему начальству не давал. То молоко скиснет – а иноземных гостей потчевать то надо... надо. То документы важные спрячет, то секретаршу за мягкое место щипнет, то соль с сахаром попутает, то ключи все попрячет. Что только не делали, даже заокеанского колдуняку привозили. А домовику хоть бы что. Больно взъелся он на руководство. Так и заявил ведьме, что именовалась «Оракуль мадама Свирюлькина», присланной ведьмовской коллегией, - «… (непереводимая игра слов) …катится. Три свища ему в задницу!».

С появлением Светлова домовик успокоился, поговорил с ним парень по душам и оправдав светлые чаяния начальства, нашел общий язык так сказать. И нашим, и вашим. Потом еще и другие, многосторонние таланты ведьмака к делу прикопали. Так и пошло дело.

Светлов был человек скромный, среднего роста с рыжей шевелюрой и неестественно зелеными глазами, опят же, согласно шёпотками, доставшейся ему от прадеда. Его в полной мере считали свихнувшимся на работе ведьмаком: от увеселительных посиделок отказывался, барышень за полмили стороной обходил, хотя и вызвал поначалу ажиотаж... жаних то завидный.

Сдружилось юное дарование только с ненормальным Шельцманом. Персоной «нон грата», изгоем магического сообщества "СМАКА" и местным шутом. Он и правда походил на шута из старой, затертой колоды, которую вечно таскал с собой и предлагал всем без разбора услуги гадалки. Его так и прозвали «Шельмова Гадалка». Второй ведьмак был почти полной противоположностью Светлову – высокий, немного сутулый, с темными сальными волосами, собранными в неаккуратный хвост. Цирюльню он не посещал по одной ему известной причине. Но говорили… что боялся ведьмак приворота, как магического огня боялся. Шельцман несмотря на неопрятный вид был красивым мужчиной с глубокими, словно зимний лед - светло-серый, на грани с белым, глазами.

Эта странная пара, несмотря на свою вопиющую неадекватность в простой человеческой жизни, не раз раскрывала случаи похожие на клубок вязальных ниток, с которыми поиграл котенок, знатно так поиграл. Поди разбери, где конец, а где начало. А потому сливали к ним откровенные "висяки". Как например дело с рабочим названием «Прыгун».

В рабочих кулуарах уже делали ставки: кто, когда и кого. Почему? Да потому что начальство решило, так сказать, «подстегнуть рабочий интерес» создало две рабочие команды. Одна — это Светлов и Шельцман, вторую возглавлял магистр Аврелий, а если по-простому: то... Аврелий Игнатьевич Пуговка. Светский лев, дамский угодник, владелец степеней по бытовой, поисковой и, представьте себе…та дам! Боевой магии. Магистр магических наук и т.д., и т.п.

Пуговка, в отличие от своих конкурентов, работал передовыми методами. Собрал хорошо подкованную команду, задействовал ресурсы – всякие там маг экраны, следящие устройства – а толку... «нуль». Жирный такой, разжиревший «нуль». «Прыгун» грозился остаться загадкой этого года, который незаметно, набившись под самую завязку разными интересностями, полз к своему завершению. Отследить кто, зачем и главное как, не мог пока никто.

— У меня для вас радостная новость. Я.… — щеголь прокашлялся, - Понял кто наш таинственный «Прыгунец»!

— Да?! Вот оно как! И кто же? — Шельцман заинтересованно уставился на него, глаза его горели неподдельным интересом.

— Представьте себе…но… обо всем потом. Сейчас... – он жестом сбил несуществующую соринку с лацкана, – Я еду на встречу с Глебом Власичем, докладывать, так сказать. Просто пришел поставить вас в известность, не тратте манну соколики.

Он развернулся на каблуках, уже у двери вновь повернулся к коллегам по магическому цеху.

— Ах да, рекомендую открыть окна, тут воняет, про... иг... решем!

И решительно покинул помещение. Дверь со стуком закрылась. Кофемашина решила сварить еще одну порцию кофею и плюхнула ароматной жижей прямо на пол. Черная вязкая лужа, кофе тут любили хороший, растекалась по старому паркету занимая бороздки между неплотно прилегающими пластинами.

— Ты что творишь! — заорал Светлов.

Машина вздрогнула, по-человечески икнула и затихла.

— Да не расстраивайтесь коллега, — Шельцман, смешно наморщив нос, снял очки с полулуниями стекол, деловито протер их и продолжил. — Думаете он правду сказал?

— А хрен его знает, устал я Гоша, устал, вымотал меня Прыгун. Уже все однолико мне стало, кисло, как щи не свежие. — Светлов уставился в окно, а там, совершенствуя художественное мастерство росписи набирал обороты холодный декабрьский морозец. Столица преображалась в эти дни, стояла нарядной барыней, разрумянившейся красавицей. Так только к коловороту и бывает.

— Скажете тоже, — Шельцман наклонил голову рассматривая мыски зимних сапог, пора, пора уже их менять, прохудись совсем. Поерзал, вновь поднял глаза и поежился. — Ты Ваня не хандри, может врет он все. – попробовал оказать моральную поддержку колдун.

Он знал этот потухший взгляд. Словно бы тина затягивала глаза его коллеги, а вокруг становилось холоднее, сгущались тени. Всегда так было, с первого их совместного дела.

Шельцман будучи натурой чувствительной с тонкой душевной организацией так сказать, от волнения часто переходил на «ты», оставляя подчеркнуто вежливое обращение. Коллегу он безмерно уважал, восхищался им. Где-то внутри себя, в самых потаенных уголках своей души он считал его другом, единомышленником, но никогда бы не признался в этом. Только в такие вот моменты, когда зеленоглазый гений хандрил, он позволял себе лишнего. Знал не понаслышке - нужно срочно что-то сделать, отвлечь, рассмешить. Потому как дом, любой, чутко реагировал на настроение Светлова.

Они ютились в старом флигеле, отказались от переезда, в тот год, когда выстроили новое здание агентства. «Мне нужен дом с историей», - так любил говаривать Светлов. И дом отвечал ему взаимностью.

— Иван остынь, посмотри, что творишь!

— Гош, я вот одного не пойму, зачем это мне. — Светлов тяжело вздохнул, выныривая их темного внутреннего омута.

— Нравится тебе это, потому и тут ты. Ладненько…ты мне вот лучше, что скажи. Я давеча собрал все маршруты прыгуна. Разложил их значится. – он прихлебнул из стаканчика холодный кофе, скривился, но стаканчик не отставил.

— И?

— Вот тебе и «и». Прыгун наш очень странно движется.

— Что странного то?

— А то и странно. Скажи мне Ваня, как там тебя по батюшке? Да не суть. Чтоб ты соколик делал, если бы задал тебе твой подельник, — мужчина задрал острый подбородок к потолку, постучал по нему пальцем, затем опустил почти прозрачные глаза, так пугающие окружающих, в пол, — скажем так, банк ограбить! Да, пусть так и будет, чего мелочиться то, прыгнуть в гнумий подпол?

— Я... — глаза ведьмака посветлели., холодная мутная ряска отступала, оставаясь только в глубине, уступая место летней зелени любопытства. — Прыгнул бы, просмотрел сначала, считал, а потом прыгнул.

— Дык и я о том же, — Шельцман хлопнул руками по бедрам, — Вот это было бы понятно, нормально, я бы даже сказал: нор…маль…но! — процедил он по слогам. — Но что этот стервец делает? А? Сканирование банка, прямое считывание было только единожды. Это банк «Копальщик и Кобальт», тот, такой, помнишь? На Золотой площади. С люстрами и фонтаном. Зато, хаотичного скана пруд пруди. Маршруты разные. То это «Русалочья заводь» за столицей она. Помнится мы там расшалившегося лешака вылавливали. Там еще Яга такая молоденькая была. Как же звали то ли… Мила или Марва. – он мечтательно закусил губу. — Пирог с лисичками у неё был что надо. Так, о чем я, да, может поедим?

— Георгий!

Светлов, давно привык к странной манере изъяснения коллеги. И все же, иногда, его как натуру педантичную и прямолинейную, касательно рабочих вопросов, это из себя выводило.

— На Стрельнях открыли новый трактир, говорят у них там есть сто блюд с хреном, тольк представьте! – он подмигнул. — Он так и называется «Хреновинка».

Светлов рыкнул, стал комкать кожаную стеганку.

— Стой, ну стой. По дороге и поговорим.

— Идемте. — буркнул ведьмак. — Знаешь, чем подкупить, колобродь!

— А то, это ж я. — ответил ему Шельцман и засуетился, собирая разные нужные мелочи. Поди знай его, что пригодится.

Парадная встретила мужчин влажной тишиной. Неповторимой такой. Тишина с таким запахом бывает только в старых домах. Стоит только поелозить мокрой тряпкой, оживают застарелые запахи весенних меток представителей кошачьего царства, старого поеденного грибком дерева, бараньих котлет и подкисшей капусты, которую когда-то солил нерадивый сторож и еще множество тонких еле уловимых, как путинные нити, запахов старого дома. Зато у таких домах за пазухой припасены множество историй, только слушай шамкающий шёпот старика.