"Африканец"

Глава 1

Наше время. Раннее утро, перед самым восходом. Берег слоновой кости, устье реки Комоэ, 5 миль южнее лагуны Эбрие.

Старый огромный пароход, выглядевший словно конфетка, медленно рассекал гладь Атлантического океана. Его корпус, некогда почти полностью поглощённый ржавчиной, теперь сиял обновлённой краской, а две трубы ритмично пыхтели, выбрасывая дым. Ещё недавно он безмолвно стоял в восьмидесяти километрах от устья реки Сасандра — молчаливый свидетель далёких и кровавых событий. Стоял, в те далёкие времена, когда предки наших современных чернокожих братьев, съели очередного Кука и его невезучий экипаж, а пароход стал немым хранителем этой истории.

Но время шло, и судьба корабля изменилась. Мастера из «Африканского корпуса», чьи золотые руки творили настоящие чудеса, вдохнули в него новую жизнь. Они не просто восстановили его — они «слегка покопались» в нем, превратив некогда ржавый остов в гордое судно, готовое к новым испытаниям. А его старенький двигатель, с полностью замененными, сделанными по современной технологии, деталями, позволял ему разгоняться до целых 25 узлов. Серьезные мужики – ремонтники, теперь служившие в команде корабля, не отличавшиеся чувством юмора и фантазией, дали ему гордое название «Африканец». И теперь, весело пуская клубы дыма в безоблачное небо, пароход неспешно двигался в сторону лагуны Эбрие. Его палуба, отполированные до блеска, отражала солнечные лучи, а в машинном отделении раздавался знакомый ритм работы механизмов — звук, который так долго молчал, но теперь вновь наполнял судно жизнью и движением.

Все его 167 метров длины, 21 метра ширины и 10 метров осадки дышали той неукротимой мощью, свойственной истинно великим творениям человека. А этот пароход и был одним из великих творений людей. Иначе как бы он прожил первую треть двадцать первого века.

Капитан парохода, с редкой русской фамилией Иванов и еще более редкими именем и отчеством, Иван Иванович, с позывным «Кефаль», в миру капитан первого ранга Иванов, бывший командир ракетного крейсера на легендарном Северном флоте. И его помощник, Смирнов Сергей Петрович, с позывным «Спасатель», в миру главный инженер «Северной верфи» Санкт Петербурга кавторанг Смирнов. Лениво наблюдали за неспешно приближающимся берегом. Двадцать восемь членов команды судна, знали свое дело, набранные из отставных офицеров военно-морского флота Российской Федерации, и в надсмотрщиках не нуждались.

Через сорок миль конец миссии и небольшой отдых команды. Миссия простая. Забрать в Атлантике с транспорта снабжения груз для наших чернокожих братьев и 100 пассажиров, новых бойцов «Африканского корпуса», и других специалистов, собранных с необъятных просторов нашей страны. И доставить все это в город Абиджан, Кот-д’Ивуар (берег Слоновой кости).

Сегодня выдался один из тех редких дней, когда природа словно замерла в абсолютном покое. Атлантический океан был спокоен. Солнечные лучи играли на поверхности воды, создавая миллионы крошечных зайчиков. А стая дельфинов, резвившаяся рядом, устроила игру в догонялки с «Африканцем», плывя перед его форштевнем.

Ритмичное пыхтение парового двигателя создавало особую атмосферу безмятежности и умиротворения. Правда, идиллию немного портил характерный запах сгоревшего угля, который смешивался с солёным морским бризом. Дым из труб лениво поднимался в небо, оставляя за собой шлейф черной копоти.

— Ляпота, сейчас бы шезлонг и пиво - Иванов повернулся к старпому. — Сергей Петрович, что там пассажиры?

— Все нормально, капитан. Сразу видно, люди серьезные. - ответил Смирнов. — Дебоширов среди них нет.

— Сергей Петрович, смотри! Вся лагуна в тумане!

— Странно. Такого явления как туман я тут никогда не видел.

— Все как обычно. Видимость ноль! Иду по приборам!

— Иван Иваныч, ну че по ним идти? Наш «Африканец» только с виду раритет. А по аппаратуре самый современный кораблик. Вооружения жалко нет.

— У тебя на борту сотня рексов сидит. Если кто только подумает нас обидеть...

Корабль медленно, миля за милей приближался ко входу в лагуну. Таможню «подмазали» еще при выходе, а лоцман опытным морякам, не раз ходившим этими водами, как-то был без надобности.

«Африканец» медленно вошел в туман...

Мир вокруг словно растворился в молочно-белой пелене. Махина судна двигалась почти бесшумно, лишь лёгкий шелест волн о борт да приглушённое пыхтение паровика нарушали эту призрачную тишину. Капитан стоял на мостике, вцепившись в бинокль, его глаза напряжённо всматривались в зыбкую густую, молочно-белую завесу, которая, казалось, жила своей собственной жизнью.

Туман был настолько густым, что даже огни навигационных приборов не пробивались сквозь эту плотную завесу. Эхолокатор и локатор работали, исправно посылая в молочную мглу свои невидимые сигналы.

— Иван Иваныч, уже полчаса в тумане плывем, а он не заканчивается. Ширина лагуны максимум 4,5 мили (7 км.).

— Это если поперек лагуны, то 4,5 мили. А если вдоль? Тогда там примерно 81 миля (130 км).

— Иван Иваныч, не прикалывайся я серьезно. Какой-то странный туман.

— Да ладно тебе вон вроде выход просвечивает.

И действительно, вдалеке прямо по курсу корабля, светилось узкое пятно выхода из тумана.

3 января 1902 года. 12 часов 00 минут. Южно-Китайское море. 50 миль восточнее о. Гонконг.

При выходе из тумана волнение моря повысилось со штиля до двух баллов.

— Чертовщина какая-то творится. Сергей Петрович, откуда в лагуне волнение?

— Мы не там находимся. - отозвался из своего угла рубки штурман Васильев Игорь Егорович, позывной «Компас», в миру каплей Васильев, штурман эсминца ТОФ.

Моряки, еще недостаточно хорошо понимали этот сухопутный прикол с индивидуальными позывными, и обращались друг к другу по старой морской традиции по имени отчеству, изредка просто по отчеству, но дабы не выглядеть «белыми воронами» позывные себе придумали, но так, без фанатизма. Лишь бы было. Потому среди них, наверное, не было красивых позывных.

— Как не там - удивился капитан?

— Солнце. - загадочно сказал штурман.

— Игорь Егорович, ты, как всегда, сама краткость - возмутился старпом.

— Погоди, Сергей Петрович. Мы заходили в лагуну утром и солнце было строго на востоке. Только начинало вставать.

А сейчас оно сзади. Судя по компасу на юге. Значит сейчас вторая половина дня. Но мы шли в тумане меньше часа. Минут сорок - сорок пять.

— Сорок две минуты, восемнадцать секунд - отозвался штурман.

— Егорыч, где мы?

— Спутников нет. GPS – навигация – зависла. Прорисовка береговой линии по данным аппаратуры, говорит, что мы в пятидесяти милях от Гонконга.

— Что за ботва? – старпом кинулся в рубку радиста. — Радист! Что в эфире.

Радист, Холмогоров Дмитрий Евгеньевич, позывной «Морзе», в миру каплей Холмогоров, связист ТАКР «Адмирал Кузнецов», увидев несущегося к нему, как носорог, старпома доложил сразу и четко.

— Эфир чист! Сканирование частот показало наличие на нескольких из них только передачи азбукой Морзе.

— Дмитрий Евгеньевич, это твой позывной «Морзе», тебе и карты в руки, расшифруй что говорят – озадачил радиста старпом.

— Я подключил приемники к аппаратуре дешифровки. Она уже ломает коды. - Холмогоров, что-то делал со своим ноутбуком, быстро набирая какой-то текст. — Готово. Вот результат расшифровки радиограммы. Судя по всему, сегодня 12.00 3 января 1902 года. Так написано в радиограмме, переданной Китайским крейсером Хай Тянь. В самой радиограмме ничего интересного кроме даты и времени. Но по самому крейсеру я тут для справки информацию приложил.

Китайский крейсер «Хай Тянь» («Небесное море») был вторым кораблем броненосных крейсеров класса «Хай Чи», и один из последних, построенных для Маньчжурской Династии Цин.

Водоизмещение 4500, длина 129 м, ширина 14,2 м, осадка – 5,45 м. Скорость – 24, 5 узла. Вооружение 2 × 203,2 миллиметра (8 дюймов)/45 (1 × 1), 10 × 120 мм (5 дюймов)/45 (1 × 1), 16 × 47 мм (2 дюйма)/40 (16 × 1), 5 × 450 мм (18 дюймов) торпедные аппараты (1 × 1 носовой, 4 × 1 кормовой)

Во время Китайской войны 1900 года, сбежал из Дагу в составе остатков Бэйянского флота, состоявших из бронепалубных крейсеров «Хай тянь», «Ха йчжоу», «Хай чэнь» и торпедной канонерской лодки «Хайин», направились на юг, в Шанхай, а затем в Цзянъинь, где они спокойно простояли весь следующий год в составе Наньянского флота до окончания войны 7 сентября 1901 года.

25 апреля 1904 года, в 5:30 утра «Хай Тянь» под командованием будущего адмирала Лю Гуаньсюна направлялся в Шанхай из Чжифу, когда попал в туман у Вэйхая. «Хай Тянь» промахнулся мимо входа в Янцзы и врезался в скалу недалеко от островов Шэнси в заливе Ханчжоу. К вечеру команда покинула корабль.

С полученными от радиста сведениями, обескураженный старпом поднялся на мостик.

— Иван Иваныч, тут такое дело... Похоже, что мы попали в 1902 год.

— Сергей Петрович, если это шутка, то неудачная.

— Какая там шутка. Вот расшифровка радиограммы. Крейсер, утонувший в 1904 году, не может слать радиограммы.

Иванов задумчиво прочитал радиограмму.

— Ладно на индикаторе кругового обзора ближайшая отметка от корабля. Курс 15. Через полчаса смотрим оптикой.

Это были очень долгие 30 минут, которые, казалось, растянулись в бесконечность. Каждая секунда тянулась, словно густая патока, медленно стекающая по стенкам стакана. Минуты ползли еле-еле, будто уставшие альпинисты, карабкающиеся по отвесной скале.

Часы, обычно такие надёжные и предсказуемые, сегодня словно издевались, тикая с нарочито ленивой неторопливостью. Стрелки двигались так медленно, что можно было разглядеть, как они преодолевают каждый миллиметр своего пути.

В такие моменты время теряет свою привычную структуру, рассыпается на отдельные частицы, каждая из которых кажется невыносимо длинной. 30 минут превратились в вечность, наполненную ожиданием и напряжением, когда каждая клеточка тела ощущает течение этих мучительно медленных мгновений.

Полная неопределенность и мучительное ожидание. Но все когда-нибудь заканчивается. Закончились и эти 30 минут.

И капитан, и старпом практически одновременно вскинули бинокли к глазам. Сделали это так синхронно, словно очень долго тренировались.

— Вижу четырехтрубный пароход - доложил старпом.

— На весь мир в 21- м веке было очень немного пароходов. Один из них наш. Но ни одного четырехтрубного не сохранилось. Это точно. Значит версия с попаданством становится главной для объяснения произошедшего с нами. - капитан Иванов, задумался на пару минут, а затем продолжил. — Через час в кают-компании жду на совещание старших групп пассажиров. Сергей Петрович, оповести их и замени меня на мостике на время совещания.

За этот час мимо «Африканца» прошли четыре различных парохода, и дымы еще трех, идущих другим курсом, виднелись на горизонте.

Этот час для капитана Иванова пролетел гораздо быстрее, чем предыдущие полчаса. Пришлось надеть свой военно-морской мундир. Как посчитал каперанг, раз скоро война с японцами, то пора переходить на военные рельсы.

Через час капитан Иванов зашел в кают-компанию, где собрались семеро старших от пассажиров. Семеро - потому как пассажиры были от разных ведомств, имеющих свои интересы в Западной Африке.

— Товарищи офицеры! - скомандовал незнакомый пока офицер.

Крепкий брюнет в песчаном камуфляже, который удивительно подчёркивал его смуглую кожу. Его внешность сразу приковывала внимание: резкие черты лица, выразительные тёмные глаза с проницательным взглядом, в котором читалась уверенность и решительность. Чёрные, слегка вьющиеся волосы были аккуратно подстрижены, лишь несколько непослушных прядей падали на высокий лоб и делали его немного похожим на араба.

На вид ему было меньше тридцати пяти лет, но в его осанке и манере держаться чувствовался немалый жизненный опыт. Широкие плечи и подтянутая фигура говорили о регулярных тренировках и хорошей физической подготовке. Его движения были точными и выверенными, словно каждое действие было отточено до совершенства.

Присутствующие, по въевшейся в саму натуру привычке, поднялись приветствуя старшего по должности. А ведь на корабле старше капитана никого не бывает. Особенно при отсутствии адмиралов.

— Товарищи офицеры! - так же на автомате ответил Иванов. Привычка, выработанная годами. Как говорил товарищ Штирлиц.

— Прошу всех садиться. - каперанг подошел к столу и занял отведенное ему место. — Я собрал Вас чтобы сообщить пренеприятное известие - процитировал Иванов городничего из Гоголевского «ревизора».

— К нам едет ревизор? - не остался в долгу еще один из командиров одетый уже в обычный камуфляж мох. — Командир группы спецназа ГРУ майор Давыдов Денис Васильевич. Да полный тезка того самого партизана Отечественной войны.

Высокий, подтянутый мужчина в камуфляже мох. его фигура, несмотря на неброскую форму, сразу притягивала взгляд — широкие плечи, прямая осанка выдавали в нём опытного военного. На вид ему было около тридцати лет, хотя седина, пробивающаяся на висках, добавляла солидности. Лицо, с правильными чертами и волевым подбородком, хранило отпечаток многолетней службы. Глубоко посаженные карие глаза смотрели внимательно и пронзительно, словно пытаясь прочитать мысли собеседника. В движениях чувствовалась уверенность человека, привыкшего отдавать приказы и нести ответственность.

— Спасибо. Я тоже читал. - Не удержался от подколки Иванов. — А теперь о серьёзном. В результате неустановленной аномалии мы попали в 3 января 1902 года. Вот бланк машинной расшифровки радиограммы переданной азбукой Морзе.

— Товарищ капитан первого ранга, старший группы выпускников «Военно-дипломатической академии» майор Долгов, тут точно нет никакой ошибки? – спросил офицер, чья внешность словно была создана природой для того, чтобы оставаться незамеченной в толпе. Среднего роста, с невыразительными чертами лица — ни слишком привлекательными, ни отталкивающими. Его серо-голубые глаза смотрели немного настороженно, а редкие русые волосы были аккуратно подстрижены под стандартный военный «ёжик».

Форма сидела на нём как влитая, но не подчёркивала никаких достоинств фигуры — он был скорее худощавым, чем стройным.

В его движениях не было ни бравады, ни показной выправки — всё сдержанно, даже немного скованно. Руки он держал перед собой, словно не зная, куда их деть, а когда говорил, слегка наклонялся вперёд, будто пытаясь стать ещё незаметнее.

Голос у него был тихим. Говорил он осторожно, подбирая слова, словно боялся сказать что-то не то. В его манере держаться читалась не столько неуверенность, сколько привычка оставаться в тени. Но это были повадки охотящегося хищника.

— Нет. Ошибка исключена. Навигационная аппаратура показывает, что мы возле Гонконга, спутников нет. В эфире морзянка. На горизонте дымы от пароходов. - ответил Иванов.

— Старший группы бойцов «Африканского корпуса» подполковник Михайлов. Хорошо. Если все сказанное Вами, товарищ капитан первого ранга, правда, то что Вы предлагаете? Все-таки Вы этой информацией владеете дольше нас. - в разговор вступил подтянутый офицер с открытым, располагающим к себе лицом. Его осанка выдавала человека, привыкшего брать на себя ответственность — плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, в движениях чувствуется спокойная уверенность. На вид ему было меньше сорока — зрелый возраст, когда опыт уже говорит, а эмоции не перебивают.

Тёмно-русые волосы аккуратно подстрижены, с лёгкой проседью на висках, которая добавляла солидности его облику. Правильные черты лица, прямой нос, внимательные серые глаза, в которых читался острый ум и решительность. На переносице залегла небольшая морщинка — след от привычки хмуриться во время работы с документами.

Форма сидела на нём безупречно: ни единой складочки на куртке, идеально выглаженные брюки, начищенные до блеска берцы.

Его голос звучал уверенно, с лёгкой командирской интонацией, но без излишней строгости. Речь была чёткой, структурированной, каждое слово взвешено и обдумано. В его манере держаться чувствовалось уважение к собеседнику в сочетании с твёрдостью характера.

В движениях не было ни суетливости, ни показной бравады — всё размеренно, продуманно. Когда он говорил, его жесты были выразительными, но не чрезмерными, подчёркивающими важность сказанного. В этой спокойной уверенности читался человек, привыкший принимать сложные решения и нести за них ответственность.

— Все мы, здесь находящиеся являемся офицерами. Офицеры бывают действующие, в запасе и мертвые! Все мы давали присягу России. И неважно как она называется. Российская империя, СССР, или Российская Федерация. Есть возражения?

— Нет!

— Нет!...

— Нет! - согласились присутствующие.

— Исходя из сказанного - продолжил Иванов - Считаю, что через два года мы должны вступить в войну с Японией на стороне Российской Империи. Если у кого есть возражения прошу озвучить.

Молчание - знак согласия. Именно так можно было его растолковать. Возражений не было.

— Война 1904-1905 годов была проиграна сначала на море, а только потом на суше. Поэтому как старший по званию и должности принимаю командование на себя. Кто не согласен. Прошу высказываться.

И опять молчание подтвердило правоту Иванова.

— Тогда сейчас предлагаю познакомиться. Я капитан первого ранга Иванов Иван Иванович. Позывной «Кефаль». Капитан «Африканца» в моем подчинении команда из 30 человек. В команде даже кочегары и матросы офицеры флота в запасе. Все капитан лейтенанты и кап 3 кап 2. Специалисты очень высокого уровня.

— Командир группы департамента контрразведывательных операций ФСБ России подполковник Кутепов Евгений Михайлович, позывной «Тихий» - представился офицер, подавший команду для встречи Иванова. — У меня 15 человек, офицеры, от старлея до майора. Специалисты контрразведки.

— Майор Долгов Алексей Сергеевич, позывной «Дед», старший группы выпускников «Военно-дипломатической академии», 10 человек. Разведка ГРУ.

— Майор Якимов Сергей Сергеевич, позывной «Кит», командир боевых пловцов командования сил специальных операций. У меня 15 человек. Боевые пловцы.

Представился офицер, чья внешность сразу приковывала внимание. Его голова была абсолютно лысой, словно отполированной до блеска, что создавало резкий контраст с глубоко загорелой кожей. Этот необычный облик придавал ему вид человека, привыкшего находиться под открытым небом, на солнце.

Несмотря на отсутствие волос, его внешность не была отталкивающей. Правильные черты лица, чётко очерченные скулы и волевой подбородок говорили о сильном характере. Тёмно-зеленые глаза смотрели прямо и уверенно, излучая внутреннюю силу и решительность.

Атлетическое телосложение — широкие плечи, прямая осанка и подтянутая фигура свидетельствовали о регулярных физических нагрузках. Форма сидела на нём безупречно, подчёркивая военную выправку.

Его манера держаться была спокойной и уверенной.

— Майор Смолин Егор Иванович, позывной «Смол», командир группы специалистов центра «Рубикон». В подчинении 10 человек. Можем все, что касается беспилотников. - Доложил еще один молодой офицер, едва достигший тридцатилетнего возраста. Его стройная фигура и подтянутая осанка сразу выдавали в нём военного. На лице читалась энергия молодости, а в движениях чувствовалась уверенность человека, знающего себе цену.

Правильные черты лица, высокий лоб и прямой взгляд светло-карих глаз создавали впечатление открытости и честности. На щеках играл здоровый румянец, а на подбородке проступала лёгкая небритость, придающая облику некоторую небрежность, свойственную молодому возрасту.

Форма сидела на нём как влитая, подчёркивая военную выправку. Погоны младшего офицера выглядели на его плечах достойно, а на груди виднелись несколько наград, полученных за время службы. Тёмно-синий китель был идеально выглажен, а сапоги начищены до блеска.

В его поведении чувствовалась юношеская непосредственность, смешанная с профессиональной выучкой. Говорил он чётко, иногда немного торопливо, что выдавало в нём человека, привыкшего действовать быстро и решительно. При этом в его манерах не было ни капли заносчивости или высокомерия, свойственных некоторым молодым офицерам. А судя по званию майора, когда нет тридцати …

— Майор Давыдов Денис Васильевич, позывной «Поэт». Командир группы спецназа ГРУ. В подчинении 15 человек. Можем все.

— подполковник Арзамасов Сергей Игоревич, позывной «Тесла». Со мной 15 человек военные инженеры по многим направлениям. - Доложил офицер, чья внешность сразу производила впечатление человека образованного и утончённого. На вид ему было не больше тридцати пяти лет, и в его облике читалась та особая интеллигентность, которая формируется годами чтения, размышлений и саморазвития.

Его лицо с тонкими, почти аристократическими чертами, украшали выразительные карие глаза с умным, проницательным взглядом. На высоком лбу виднелись едва заметные морщинки — следы напряжённой умственной работы. Тёмные волосы были аккуратно уложены, с лёгкой волной на висках, придающей облику элегантность.

Фигура у него была стройная, но не спортивная — скорее, свидетельствовавшая о сидячей работе. Однако осанка оставалась безупречной, что говорило о внутренней дисциплине. Форма сидела на нём несколько необычно — не по-военному строго, а с лёгким намёком на гражданскую элегантность.

— Старший группы бойцов «Африканского корпуса» подполковник Михайлов Семен Борисович, позывной «Медведь». У меня 20 человек.

— Итого 130 человек. - Подвел итог Иванов. — Предлагаю разойтись и собраться через час. За это время проведите беседы со своими людьми. Меня интересует один вопрос. Кто будет участвовать в предстоящей Русско-Японской войне? Кроме того, продумайте свои предложения в общий план действий по нашей подготовке к этой войне. Через час жду всех здесь…

Глава 2

3 января 1902 года. 15 часов 00 минут. Южно- Китайское море. 30 миль восточнее о. Гонконг.

Через час, те же должностные лица собрались в кают-компании.

— Товарищи офицеры, у кого есть отказники? Прошу докладывать.

Молчание показало, что малодушные и малохольные на борту «Африканца» отсутствовали.

— Ну что же. Раз отказников нет. Приступим к выработке плана наших действий. Считаю, что у нас два варианта действий. Первый – просто дождаться войны и поучаствовать в ней добровольцами. Но по моему личному мнению предстоящая война была продана на корню. И выбрав первый вариант мы вряд ли что изменим. Другой вариант – стать неучтенным фактором или даже сказать силой, способной перевесить чашу весов в пользу России. Как это сделать – дугой вопрос.

— Я думаю, что именно второй вопрос будет предпочтительнее для всех нас. - подполковник Кутепов осмотрел присутствующих высматривая сомнения или несогласие. — Два года до войны мы сможем продержаться только вместе. Поэтому, товарищ капитан первого ранга, предлагаю не теряя времени, приступить к обсуждению второго варианта.

— А как же спасение Российской Империи в целом? – поинтересовался судовой врач – кавторанг Усольцев Семен Евгеньевич (позывной «Док»).

— Есть мнение, что крушение Империи началось с поражения в японской войне. – ответил на это Долгов. — Не допустим поражения вызовем подъем патриотизма, отодвинем революцию, выиграем время.

— Семья Романовых сильно разрослась и каждый тянет одеяло на себя. – задумчиво произнес Кутепов. — Можно, под видом революционеров, проредить этот рассадник коррупции и интриг. Да еще и на Николая они давят. И не всегда в интересах Империи, но всегда в своих интересах.

— Согласен. Пока выигрываем войну-выигрываем время, попутно можем проредить Романовых. Но вернемся к нашим баранам – прервал полемику Иванов. — Как я уже говорил, война была проиграна сначала на море, потом как следствие, на суше. Поэтому вижу следующие задачи, стоящие перед нами.

Первая. Постоянно усиливаться самим. Эту задачу надо выполнять уже сегодня и можно поставить ее на первое место.

Вторая. Максимально почистить Ляодунский полуостров от японской агентуры и агентов влияния.

Третья. Максимально снизить потери Российского Императорского флота. Спася как можно больше кораблей и команд.

Четвертая. Максимально ослабить и затруднить действия японского флота.

Пятая. Нанесение максимальных потерь сухопутной армии японцев, в целях недопущения падения Порт Артура.

Прошу высказываться.

— Первая и вторая задачи – первоочередные. Остальные могут подождать года полтора. - майор Долгов сразу вычленил главное.

— Ну вторая задача падает на мою команду. - подполковник Кутепов констатировал очевидное. — Обсуждать ее мне придется со своей группой. Это наш хлеб. Мы набросаем план действий им я представлю его на утверждение в кратчайшие сроки.

— Как говорят уважаемые бахчеводы. Арбуз не глотают, а едят по кусочкам. Поэтому первую задачу разбиваем на подзадачи. - майор Долгов задумчиво смотрел на экран, на котором высветили озвученные цели - Для войны нужно три вещи. Деньги! Деньги! И еще раз. Деньги!

— Алексей Сергеевич, не цитируйте при мне этого гнусного карлика. - поморщился Давыдов.

— Ну батенька, - Долгов внимательно осмотрел Давыдова. — Это у Вас наследственное. Вы Давыдовы, всё никак не успокоитесь, что не поймали Наполеона? Как говорят медики. «Гены не вошь, не выведешь».

— Товарищи офицеры, попрошу серьёзнее - вернул обсуждение в деловое русло Иванов.

— Нужны промышленные предприятия. – предложил подполковник Арзамасов.

— База, точнее место, где будут эти предприятия. – дополнил майор Якимов.

— На море без кораблей войны не выиграть. Без боевых кораблей. – заострил внимание майор Смолин.

— Пехота для защиты Квантуна. Ее ведь долго учить. – предложил подполковник Михайлов.

— Подытожу. Деньги, база, предприятия, боевые корабли, пехота и добавлю - люди для работы на предприятиях. - попытался подвести итог каперанг Иванов.

— Крыша…- тихо сказал Кутепов. Но от этого слова в кают–компании настала оглушительная тишина.

— Хех. Крыша – самое первое. – почесал затылок каперанг. — Тогда перефразируем. Крыша, деньги, база, предприятия, боевые корабли, оружие пехоты и люди для работы на предприятиях и войны. Пока эти направления считаем приоритетными.

Полная неопределенность положения обитателей «Африканца» стала постепенно обретать черты плана, по которому можно работать. Сначала это были лишь смутные очертания, обрывочные мысли, витающие, но постепенно, словно мозаика, складывались в единую картину.

— Алексей Сергеевич, у Вас куча специалистов нелегалов. Ставлю задачу. К утру разработать для нас легенду. Кто мы и откуда. – Иванов не дал расслабиться теперь уже своим подчиненным. — Какие соображения будут по крыше. Скорее не крыше, а должностному лицу империи, с которым мы будем работать. Но… Работать, не открывая всей правды о нас.

— Как специалист контрразведки скажу точно. В Порт Артуре продались все и генералы, и адмиралы. – решительно заявил Кутепов — Разве, что только наместник Алексеев. Он, конечно, своеобразный человек, где-то даже и противоречивый, но проигрыш войны ему невыгоден. Но наместником его назначат только в июле следующего года. Сейчас начальником Ляодунского полуострова и командующим войсками с правами командира корпуса, а по гражданской части — военного губернатора является назначенный в 1898 году генерал-майор Д. И. Субботич. А его начальник в Хабаровске Николай Иванович Гродеков, но в августе этого года его уберут.

— И с кем решать вопросы? – удивился Иванов. — Это надо решать срочно.

— Генерал-губернатор Приамурского края генерал от инфантерии Николай Иванович Гродеков. – продолжил Кутепов. — Но и он только до августа. Вот только он очень принципиальный человек. Но 19 августа 1899 года Алексеев назначен Главным начальником и командующим войсками Ляодунской области и морскими силами Тихого океана, и уже может быть нам полезен.

— Алексей Сергеевич, опять Ваша кафедра – мгновенно среагировал Иванов — Разработайте планы вербовки Субботича, Гродекова и адмирала Алексеева. Вопрос с крышей решили. Давайте про деньги.

— С деньгами в эти времена было просто. – предложил майор Якимов. — Всякие революционеры деньги брали от эксов, то есть - экспроприаций. Точнее просто грабежи. Неужели в Гонконге нет какого завалящего банка?

— Почему нет? – включился Долгов — Очень даже много. Стандартный Чартерный Банк Индии, Австралии и Китая занимается эмиссией Банкнот гонконгского доллара. О это мое любимое. Британцы… Банковская корпорация Гонконга и Шанхая была зарегистрирована 3 марта 1865 года в Гонконге согласно Постановлению о банках Гонконга номер 2 от 1866 года. К ним, кстати и в Шанхае наведаться можно. Через них в основном идут деньги от продажи опиума. Еще британцы. Филиал бомбейского British Oriental Bank. Ну и остальные. Немецкий Deutsch-Asiatische Bank, филиал работает в Гонконге с 1899 года. Японский Yokohama Specie Bank открыл офис в Гонконге в 1893 году ну и союзнички французский Banquede l’Indochine он же Банк Индокитая открыл филиал в Гонконге в 1864 году. Ну еще есть куча местных китайских банков. В общем работать и работать.

— Так, товарищи офицеры. Перерыв тридцать минут. Поставить задачу заместителям по подготовке к ограблению Гонконга, а сами обратно. Определение общих целей и задач – сейчас главное. Сегодня ночью – потому, что долго телепаться в этих водах мы не сможем. В Гонконге базируются корабли британской Китайской станции. С 1901 по 1904 год ей командует вице-адмирал сэр Сиприан Бридж. На станции куча миноносцев, каждый из которых нас догоняет, а у нас нет никакого серьезного оружия. Отбиваться нечем. Все. Жду через 30 минут.

Через тридцать минут, когда командный состав попаданцев снова собрался в кают-компании Иванов продолжил совещание.

— В качестве базы, товарищи офицеры я предлагаю выбить из Субботича, Гродекова или Алексеева, смотря с кем будем работать, бухты Керр и Депп (бухта Блекни). Бухта Керр, размером 7 на 3 километра. Глубины в бухтах менее 20 метров. От Талиенвальского залива он же Даляньский залив его отделяет полуостров размером 15 на 6,5 километров. Залив, бухта Депп или Дипп, размером 6,5 на 3 километра. При необходимости можно отделить от корейского залива как обе бухты сразу, так и по отдельности. На расстоянии 5 - 8 километров от заливов в северном и северо-западном направлении две господствующие сопки. Третья сопка на удалении примерно 5 километров северо-восточнее. На основе этих трех сопок можно организовать как охрану объекта, так и его сухопутную оборону.

При этом со стороны Далянского залива можно принимать посторонние суда, а в бухтах Керр и Депп только свои.

— Иван Иванович, я думаю, что выражу общее мнение. Если Вы предлагаете базу устроить там, значит надо попробовать это сделать.

— Хорошо. С базой разобрались. Теперь промышленность. – продолжил Иванов. — Прошу высказываться.

— Промышленность – это по нашей части - включился в обсуждение подполковник Арзамасов. — Имеющиеся у меня специалисты смогут организовать небольшие производства следующей продукции. Нефтяная перегонная со всеми вытекающими. Бетон. Металлы. Стрелковое оружие: пистолеты и пистолеты-пулеметы, пулемёты, самозарядные винтовки. Пороха. Взрывчатки. Орудия 76 и 120-мм, 82-мм минометы. Боеприпасы. Двигатели внутреннего сгорания. Автомобили типа ЗиС или ГАЗ-ААА и их производные в виде броневиков. Кроме того, мои строители могут строить портовую инфраструктуру и бетонные укрепления наподобие линии Мажино или линии Маннергейма. Ну и можем до начала войны построить одну-две подводные лодки со сварным корпусом, наподобие Германской XXI серии.

— С учетом моего старпома, способного организовать ремонт и модернизацию кораблей получаем почти полный комплект. Что с электричеством? – дополнил Иванов.

— Это основа. Могут почти все. – уверенно ответил Арзамасов.

— Сергей Игоревич, а почему небольшие производства? – ухватил главное Долгов.

— Рабочая сила. Станки и время. - ответил Арзамасов. — Но у меня предложение.

— Слушаем Сергей Игоревич. – Иванов с интересом посмотрел на технаря.

— Предлагаю два варианта размещения промышленных предприятий, скорее даже участков. Первый включающий производство нефтепродуктов, цемента и бетона, металла, сборки автомобилей и корпусов автомобилей разместить на суше в районе базы. А второй включающий производство стрелкового оружия, пороха, взрывчатки, минометов. Боеприпасов, и, возможно, сборку двигателей внутреннего сгорания разместить на борту крупных кораблей. Понадобится три корабля. Первый – взрывной. Порох и взрывчатка. Второй – боеприпасный. Все боеприпасы. Третий – механический. Стрелковое оружие, минометы и сборку ДВС.

— Обоснуйте свое предложение. – Иванов заинтересовался необычностью предложения.

— Все просто. На сушу вынесены громоздкие производства. А самое важное и технологичное сделано мобильным и охранять проще.

— Необычно, но логично. Согласен. Принимается. – решил Иванов.

— С кораблями все сложнее. – Иванов прошелся по кают-компании. — Броненосцы с экипажем 600-700 человек или крейсеров 300-600 человек, мы себе пока позволить не можем. Просто нет людей. Остается только миноносцы, но сейчас они очень маленькие. Единственные, которые подходят – это американские. Эсминцы типа «Бэйнбридж». У пендосов их аж 13 единиц. Их характеристики. Водоизмещение 410-480 т, Длина - 75,1-79,2. Ширина -6,9-7,2. Осадка - 1,8-2,2 м. Мощность машины 7200-8400 л.с. дают скорость 29-30 узлов. Экипаж 71 -73 человек. Вооружение: 2 - 76 мм, 5-57 мм, 2 457 мм торпедных аппарата. Эсминец можно модернизировать, укрепив места установки орудий, добавив вместо тента еще одну палубу с орудиями. Такой эсминец можно превратить в малый артиллерийский корабль. На нем можно установит до 10 орудий калибром 75-107 миллиметров. Точно не знаю, но, возможно, удастся установить 2 – 4 120 мм орудия, но это не точно. Но это совсем пока не точно.

Однако получить эти корабли можно только одним способом. Угнать за 60 секунд…

Модернизацию кораблей и вооружение «Африканца» можно провести за счет британцев. У короля много… А воды Тихого океана они такие тихие… и так хорошо умеют хранить тайны…

Теперь о предложении «технарей». Навскидку нам подходят всего пять из существующих, на данный момент, самых больших кораблей. «Кампания» и «Лукания», британские пассажирские лайнеры, которые в 1893 году вышли на трансатлантические линии в составе флота компании «Кунард Лайн». Скорость: рабочая — 22 узла; максимальная — 23,5 узла. Вместимость: 600 пассажиров первого класса, 400 — второго класса, 1000 — третьего класса, всего — 2000. Водоизмещение – 12950 Длина - 190 м (611фута) Ширина 65 футов 3 дюйма (19,89 м), Осадка 41 фут 10 дюймов (12,75 м).

Используя такие суда, одновременно решаем проблему жилья и перевозки наиболее квалифицированных рабочих.

«Кайзер Вильгельм Великий» принадлежит судоходной компании Северогерманский Ллойд. Водоизмещение 24 300 тонны. Длина - 198 метров ширина – 20,1 метра Осадка – 8,3 метра Скорость – 22,35 узлов. Пассажировместимость – 1505 пассажиров.

«Океаник» судоходной компании «Oceanic Steam Navigation Company». Водоизмещение – 28500 тонн. Длина – 215 метров. Ширина – 20,8 метров. Осадка – 8 метров. Скорость – 19 узлов. Пассажировместимость – 1710 человек.

«Селтик» океанский лайнер, принадлежащий White Star Line, самый большой в мире. 6 палуб. Регистровый тоннаж - 20 904 тонн. Длинна - 214 метров. Ширина – 23 метра. Осадка – 8,5 метров. Скорость – 16 узлов. Пассажировместимость – 2859 пассажиров (347 на первой палубе, 160 на второй, 2352 на третьей).

— Но если эти «малютки» угнать, то как мне кажется их не спрятать. – засомневался Арзамасов. — А нам надо как-то их легализовать.

— Зачем угонять? – удивился Иванов. — Просто купить. Небольшая диверсия и товар станет дешевле.

— И сколько сейчас стоит корабль? – поинтересовался Давыдов. — И не нужно ли нам найти начфина. Денежки счет любят.

— Согласен. Финик просто необходим. – в очередной раз почесал затылок Иванов.

— У меня есть такой. – предложил Михайлов. — Выпускник ярославского финансового училища. Просто у нас в Российской Федерации фиников сократили, а его сразу по выпуску в пехоту определили. Ну а там он в «Африканский корпус» подался. капитан Родионов Андрей Сергеевич позывной «Бакс». Из армии ушел из-за несговорчивости. Очень принципиальный и въедливый товарисч.

— Семен Борисович, попрошу Вас после совещания прислать его ко мне для беседы. – распорядился Иванов. — А я поставлю задачу боцману освободить одну из кают первого класса. Там как раз четыре комнаты. Ладно, все это лирика. Обсуждаем последний вопрос. Люди. Как сказал товарищ Сталин, четвертого мая тысяча девятьсот тридцать пятого года в Кремлёвском дворце перед выпускниками военных академий — «Кадры решают всё» . Причем два направления. Рабочие и военные.

— В качестве военных можно договориться с казаками. За нормальную оплату они к нам пойдут. Все казачье войско дает служилых и ополченцев. Служилые делятся на 3 разряда: 1 подготовительный (19-21 год) проходит военную учебу. II строевой (21-33 года) непосредственно проходит службу. III запасной (33-38 лет) развертывает войско для войны и пополняет потери. Во время войны служат все без учета разрядов. Вот третий разряд можно и привлечь к решению наших задач. – предложил Якимов. — Зарплата поручика сейчас 55 рублей. Отсюда казакам можно платить примерно 20-30 рублей. В зависимости от питания.

— Отставных моряков и «дембелей» привлекать. - вспомнил Смолин — Моряков много понадобится. Гарнизон Порт-Артура сейчас примерно 11300 человек, а в Тихоокеанской эскадре 10000 матросов. Солдат служит 5 лет, а матрос 7 лет. Имеем в среднем примерно 2000 дембелей солдат и 1400 дембелей матросов в год. Согласно закону от 1 января 1874 года, каждый год с 15 сентября (1 октября) по 1 ноября (15 ноября) проходил один призыв в армию и флот. В этот же период надо срочно агитировать людей. Мы можем захватить только два потока «дембелей». Осень 1902 и осень 1903 года. При этом «дембелей» 1903 года мы не сможем качественно обучить. До войны не успеем.

— Активные действия на Ляодуне начнутся в апреле. – уточнил Михайлов. — Четыре – пять месяцев. Практически учебка. Успеем. Тем более, что учить не с нуля и всякую муть вроде уставов уже можно не давать.

— Для промышленности можно нанимать корейцев, вьетнамцев и филиппинцев. – предложил Арзамасов. — Русских рабочих мало, а сманивать из центральной и западной части империи – долго, хотя пробовать стоит. Но проблем не вижу за полгода научим.

— А китайцы? - поинтересовался Давыдов — Почему их не рассматриваете.

— Слишком продажные. – ответил Кутепов. — Кроме того китайская война отгремела всего пару лет назад. Они злы на нас. Ну и последнее. Они плохо ассимилируются. Да и в целом они как инфекция, как зараза. Привези сотню и через месяц их тысячи, как саранча. Я предлагаю в нашу зону их не пускать. Кроме того, в Европе есть немцы, ирландцы, итальянцы и славяне из Австро-Венгрии. Сейчас эти нации дают наибольшее количество иммигрантов для США. Ну и еще британцы, но нам они не нужны.

— Утверждаю. – подытожил Иванов. — Ну вот по основным вопросам определились. Те, кто получил задачи с детальные планы их исполнения мне на утверждение и не затягивать.

— У меня еще одно предложение. – Арзамасов поднял руку. — Жилье для тех, кто будет работать на земле и их семей.

— Семей? – удивился Иванов.

— Семей. – настаивал Арзамасов. — Как Вы считаете. Сколько у нас пробудет «дембель» если у него не будет семьи?

— Согласен. – признал Иванов правоту инженера. — Тогда филиппинцев и корейцев брать только молодежь и только семьями. Плюс много кореянок для наших мужиков. Да и рабочие места им надо обеспечивать. Сергей Игоревич продумайте этот вопрос.

— Есть еще одно место. – загадочно произнес Долгов. — Каторга.

— Не понял? – чуть ли не хором воскликнули присутствующие.

— После окончания срока каторжных работ каторжников переводят в разряд ссыльнопоселенцев, и они получают право проживания в селениях Сахалина с обязательным ведением домашнего хозяйства. Через несколько лет их переводят в разряд «крестьян из ссыльных», которые имеют право навсегда остаться на Сахалине или же покинуть остров и поселиться на материковой части Дальнего Востока и в Восточной Сибири, но для этого они должны погасить ссуды, выданные им на обзаведение. – пояснил Долгов. — Не все сидят блатные. Есть и простые крестьяне, сидящие за украденную курицу. Провести фильтрацию и отобрать таких. Из числа «крестьян из ссыльных» и поселенцев. Придумаем «рабочих из ссыльных» всего делов-то. Кроме того. Сейчас из-за переполненности тюрем в крестьяне переводят за несколько лет до положенного срока. Военный губернатор Сахалина сейчас генерал-лейтенант Михаил Николаевич Ляпунов. Попробуем с ним договориться. Ну или барашка в бумажке сунем.

— Согласен. Тоже ресурс. – согласился каперанг. — Попробуем использовать. На этом посиделки завершаем. Всем включиться в разработку плана «Шатать Гонконг».

Глава 3

3 января 1902 года. 18 часов 00 минут. Южно- Китайское море. 20 миль восточнее о. Гонконг.

Каперанг Иванов прибыл в само захваченную каюту 1 класса. В которой разместилось (и когда только успели) оперативное отделение, во главе с само назначенным начопером подполковником Арсеньевым Иваном Сергеевичем позывной «Бекас» из группы «Африканского корпуса». В миру начальник оперативного отдела мотострелковой дивизии. Тут же крутился весь из себя озадаченный и тоже само назначенный старпом начопера – майор Ильязов Ильмир Рамильевич позывной «Абрек» и тоже, как не удивительно из группы «Африканского корпуса». А еще удивительнее было обнаружить тут же капитана 3 ранга Кравченко Сергея Сергеевича позывной «Москва» - матроса с «Африканца».

— Это что у Вас тут творится? – спросил Иванов, обнаружив на подотчетном корабле неучтенный «горячий цех».

— А здесь у нас, товарищ капитан первого ранга, оперативное отделение – не растерялся Арсеньев.

— Самоорганизация рабочих масс, получается. – констатировал очевидный факт Иванов. — Рассказывайте, что придумали.

— Вот распределение групп по банкам. – Арсеньев протянул командиру бумаги. И продолжил. — Все банки примерно в одном районе. Распределили таким образом по 10 человек на каждый банк. Работать будем одновременно по Стандартному Чартерному Банку Индии, Австралии и Китая, Банковской корпорации Гонконга и Шанхая, Филиалу бомбейского British Oriental Bank.

Немецкому Deutsch-Asiatische Bank, Японскому Yokohama Specie Bank. французскому Банку Индокитая. Императорскому банку Китая. Всего 7 объектов и 70 человек.

— Ну что. План, утверждаю, —сказал Иванов. — Всем готовиться к операции. Убытие групп в 22.00

Время, отведенное на подготовку операции стремительно таяло. Но люди, находившиеся на «Африканце», были профессионалами своего дела. И они делали в общем-то привычную работу, только ранее они брали дома, штурмовали здания, освобождали заложников, а сейчас гораздо проще.

В 22 часа «Африканец», пользуясь радиолокационной аппаратурой и средствами ночной видимости, избежав обнаружения береговыми службами Гонконга и их хозяев британцев, занял позицию ожидания в 3 кабельтовых от берега.

Высадка «грабителей». Или «революционеров»? В эти времена одних от других отличить было трудно. Особенно когда вторые нанимали первых. Прошла штатно. Места высадки выбрали с расчетом, чтобы удаление банков было не более километра. И только одной группе, назначенной для работы в Банковской корпорации Гонконга и Шанхая пришлось высаживаться дальше. Иная альтернатива подразумевала высадку прямо в гавани британской Китайской станции. То есть прямо в горячие объятия англичан. Пришлось высаживаться в трех километрах от объекта.

4 января 1902 года. 00 часов 00 минут. Южно- Китайское море. о. Гонконг. Стандартной Чартерный Банк Индии, Австралии и Китая.

Тёмные улицы Гонконга окутаны ночной мглой, лишь редкие газовые фонари отбрасывают тусклый мерцающий свет на мостовую. Но и эти фонари, видимо не справившись с напором легкого ветерка тухнут, погружая улицу во мрак.

— Пусть все думают, что фонари погасил ветер. – шепотом произнесла русским языком, темная фигура, только что с небольшим скрипом закрутившая вентиль газовой горелки фонаря.

У величественного здания Стандартного Чартерного Банка Индии, Австралии и Китая, выполненного в чопорном британском стиле, остановилась четверка закрытых рикш.

— Ну командир! С тебя пять баксов. Я таксистом не нанимался! - тихо возмущалась темная бесформенная фигура с надетой на голову большой дули, китайской конической шляпе, сделанной из листьев бамбука или риса.

— Что ты ржешь, мой конь ретивый?

Что ты шею опустил,

Не потряхиваешь гривой,

Не грызёшь своих удил? - также шепотом продекламировал Пушкина командир, вылезая из коляски рикши. — «Киндер», не бухти. Прервал он жалобы подчиненного.

Четыре хозяина этих рикш, попавшиеся второй боевой группе по пути к назначенному ей банку, мирно расстались с сознанием и отдыхали в ближайших канавах на пути группы.

Десять хорошо вооружённых субъектов в чёрных одеждах бесшумно вышли из повозок. Их движения отточены до автоматизма - результат долгих тренировок. Командир группы, известный как «Призрак», подал едва заметный знак.

Одна из фигур подошла к главной двери и почти не скрываясь постучалась и пьяным голосом произнесла на чистом английском: «Мэй-Син, красотка открой скорее, а то я сейчас сломаю эту чертову дверь!»

— Кто там? - раздалось из-за двери.

— Джон, это какой-то джентльмен с чистым лондонским выговором, перепутал наш банк с борделем! - ответил ему второй голос. — Укажи ему правильное направление.

Наивный Джон, если не сказать грубее, открыл дверь... И стремительно вылетел на улицу, схваченный за одежду на груди и выдернутый, как морковка из грядки, из здания. На улице неудачник Джон совершенно случайно наткнулся на чей-то нож и медленно сполз на крыльцо. А его напарник с удивлением пытался рассмотреть внезапно возникшую у него на лбу аккуратную дырочку, смешно пуча глаза, даже не поняв, что уже умер.

— Чисто! - шепнул черный силуэт, до этого говоривший на английском.

Группа тихо просочилась в здание.

— То рикша, то грузчик... - шепотом возмущался «Киндер». Но его тихое бурчание осталось без ответа. Пока он подчищал хвосты и закрывал двери, его напарники добили остальных охранников и начали вскрывать хранилище. Тишина, с которой все было сделано, могла бы удивить аборигенов, но группа свидетелей не оставила, а самыми громкими звуками были причитания «Киндера». Все-таки ПБС (приборы бесшумной стрельбы) творят чудеса. А они были у всех десяти нападавших.

Двое заняли позиции у окон, наблюдая за улицей через узкие щели. Двое остались у чёрного хода, проверяя запоры. Остальные двинулись к хранилищу, находу готовя объёмные туристические баулы и прочие сумки «мечта оккупанта».

Внутри банка царил полный мрак. Но для людей имеющих ПНВ это было не критично.

«Призрак» приблизился к массивной двери хранилища. Его люди уже ликвидировали ночную охрану и даже успели сложить их вдоль стенки один возле другого, в ровную линию. в помещении караулки. Специалист по замкам, в группе отсутствовал, но был один из инженеров, очень хорошо знающий метал. Немного царской водки, массивный лом, принесенный с собой, напильник, немножко пластита, и дверь хранилища отворилась. Сейфовые замки тоже препятствием не стали. Группа приступила к потрошению сокровищ в строгом соответствии с инструкцией, доведенной до всех начфином. А потрошить было много чего. Стандартной Чартерный Банк Индии, Австралии и Китая, через него шла треть денег, вырученных от продажи опиума. Толстые пачки банкнот, причем разложенные по национальным валютам, от британских фунтов до мексиканских песо и гонконгских долларов, несколько мешков с золотыми монетами, золото в слитках и даже пять мешочков с неплохими бриллиантами.

— «Призрак», тут хранилище с серебряными монетами! - в панике доложил «Киндер» - Начфин говорил серебро нафиг не надо. Но у меня жаба!

— Ты же не хотел быть конем. - возразил командир. — Станешь жабой.

— Но жаба же! - возмутился подчиненный. — Ладно. Согласен опять конем. Забираем?

Видно, противный и скользкий зверек был не только у «Киндера», но и «Призраку» он явно был не чужд.

Вся операция заняла менее часа и загруженные до предела рикши, возглавляемые ворчливым, но неугомонным «Киндером», весело помчались в сторону места высадки, сопровождаемые шестеркой не менее загруженных темных фигур.

— «Киндер», вот скажи мне чем мы с тобой думали? – задумчиво прошептал «Призрак». — Вот куда мы с тобой тонну серебра денем?

«Призрак» недоуменно смотрел на две резиновых лодки на которых они прибыли и думал, как уместить на них группу и серебро. Или что-то одно? Тогда что?

— Инженеры на лодки и тихонько гребите на «Африканец». – принял решение «Призрак». — Мы сами доберемся.

Погрузив на лодки малую часть серебра и все баулы, группа облегчённо вздохнула. Основное сделано. Осталось выбраться

— В порт! – скомандовал «Призрак».

И группа в очередной раз прикинувшись китайцами на четырёх рикшах отправилась в военный порт британской Китайской станции.

4 января 1902 года. 00 часов 00 минут. Южно- Китайское море. о. Гонконг. Банковская корпорация Гонконга и Шанхая,

Вторая группа, добиралась до своего объекта дольше всех. Был выбор: высаживаться прямо в военном порту британской Китайской станции, или высадится в стороне. Разумеется, как самый тихий был выбран второй вариант. И вот группа вынуждена была скрытно двигаться более пяти километров по тускло освещенным и не очень ровным улицам Гонконга. Но судьба была сегодня благосклонна к налетчикам. Пройдя около километра, они наткнулись на стоящий без присмотра грузовой фургон, запряженный парой мощных лошадей. Из-за скудности освещения масть лошадей установить не удалось, ибо ночью не только все кошки черными кажутся, а и все лошади тоже. Спросите любого цыгана. Он подтвердит. Незаконно приватизировав фургон, группа, частично погрузившись в него продолжила движение. Командир группы «Дельфин» из боевых пловцов, решил, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Хотя в повозку влезли не все, но туда погрузили, по выражению «Дельфина», балласт. Приданых специалистов из числа инженеров и других групп, вроде дипломатов и ФСБшников, не приспособленных к ночному хождению по пересеченной местности. Тем боле уличное освещение по маршруту повозки загадочно гасло.

Ровно в полночь, когда город окутала густая пелена тропической ночи, и учитывая «так вовремя погасшие фонари», возле величественного здания Банковской корпорации Гонконга и Шанхая остановилась грузовая повозка, запряжённая парой мощных лошадей.

Пятерка тёмных фигур, одетых в темные одежды с поднятыми капюшонами, бесшумно появились из пространства перед повозкой. Их силуэты практически не обнаруживались в темноте. Каждый из них двигался с особой грацией, присущей людям, привыкшим к ночным вылазкам.

Здание возвышалось над ними подобно древнему храму, его неоклассические колонны и резные фасады отражали лунный свет, создавая причудливую игру теней. Массивные двери из тёмного дерева казались неприступными. Но прибывшим было глубоко фиолетово на красоты архитектуры Гонконга. У них своя задача, очень далекая от туризма.

Фигуры заняли позиции напротив главной двери банка. Легкие хлопки направленных взрывов в районе петель и дверь, распахнутая настежь и не удержавшаяся в проеме падает на землю. А ведь казалась неприступной…

— «Скат», я тебя в кильку переименую! - строго зашипел «Дельфин» на неудачу штатного сапера группы - — Не мог тихо сработать?

— Командир, я же авианосцы взрывать учился! – возмутился «Скат». — Там много взрывчатки, а не такая малость!

Расстреляв, ничего не понимающую ночную смену сторожей, и выставив прикрытие на случай появления полиции, группа приступила к потрошению вскрытого инженером хранилища.

Содержимое хранилище приятно удивило налетчиков. Через этот банк шло не менее половины средств, полученных от торговли опиумом. Да в общем-то этот банк именно для того и был основан британцами. Самым приятным оказался центнер золотых слитков, лежавших в отдельном хранилище. И «Дельфин» мысленно похвалил себя за предусмотрительность с фургоном.

Еще одним сюрпризом оказалось наличие больших книжек, сшитых из стопок акций на предъявителя, которые так и ждали своего шанса на приватизацию. Видимо кто-то специально ждал грабителей. Акции, сшитые в книги, и акции, перевязанные по 100 штук, как и купюры. А золотые слитки по непонятной причине находились в подготовленном к транспортировке виде, уже упакованные в ящики.

— «Дельфин», у нас гости – прошел доклад по радио. — Из полиции… Были… Теперь тихо.

— Внимание! Я «Дельфин»! Закругляемся через пять минут. – подал он команду по радио.

Через пять минут группа, завершив погрузку слитков в фургон, отправилась обратно. Но удалившись от банка примерно на половину расстояния до точки эвакуации «Дельфин» понял, что их начали искать. Свистки полицейских, доносившиеся от здания банка, подгоняли группу.

Понимая, что нельзя выдвигаться в точку эвакуации с повозкой при наличии возможной погони, «Дельфин по радио отправил, ждавшую их лодку, обратно на «Африканец». А сам, оценив обстановку принял решение.

— В порт! – скомандовал «Дельфин».

И группа, обступившая переполненную повозку, отправилась в военный порт британской Китайской станции.

Остальные пять групп, сработали штатно. Тихо пришли, обобрали и ушли. И так же штатно погрузившись на свои лодки эвакуировались на «Африканца». Правда трем группам, для вывоза награбленного, пришлось сделать два рейса. Группы, работавшие по Японскому Yokohama Specie Bank и Императорскому банку Китая для вывоза груза пришлось раздобыть рикшу, а по Филиалу бомбейского British Oriental Bank целых двух.

4 января 1902 года. 1 часов 30 минут. Южно- Китайское море. о. Гонконг. Военный порт британской Китайской станции,

А тем временем две группы, в силу неумения противостоять зеленому и склизкому зверьку, в следствие чего набравшие слишком много груза, практически одновременно встретились в порту. Сделать это было не сложно, учитывая наличие радиостанций и координации с борта «Африканца», где Иванов постоянно держал руку на пульсе событий.

Скоординировав действия группы с точностью швейцарских часов (ну, почти), спецназовцы приступили к захвату порта. Проникновение на его территорию прошло настолько незаметно, что даже местные кошки не прервали свой ночной сон (хотя обычно они замечают даже пробегающую мимо мышь).

Заранее выдвинутые вперёд группы по три человека (которые, судя по их серьёзным лицам, могли бы и атомную бомбу обезвредить, если бы она существовала в то время) расчистили путь как для остальных бойцов, подрабатывавших рикшами, так и для злосчастного фургона, который, казалось, вот-вот развалится под тяжестью ожидания разгрузки.

Убитые часовые у ворот порта и дверей караулки отмечали путь группы расчистки с такой точностью, что любой картограф позавидовал бы. Правда, сами часовые об этом уже не догадывались, поскольку были слишком заняты разглядыванием перехода в мир иной.

Трупы, лежащие внутри караулки, ничего не отмечали, кроме теперь уже неживого примера злостного нарушения устава караульной службы. Видимо, покойные караульные решили, что устав уставом, а вздремнуть пару часиков — святое дело, да и трудно не вздремнуть после потребления огненной воды в виде крепкого 55 градусного самогона маотай производимого из сорго в каждой подворотне Гонконга.

Один из бойцов, заметив особенно живописно лежащего часового, не удержался и прошептал: «Вот оно то самое правило, на основании которого, каждый командир говорит, что устав написан кровью»

«Дельфин», сохраняя невозмутимость (хотя в душе он, наверное, хохотал как ребёнок), лишь покачал головой и пробормотал: «Это было легко. Страна непуганых идиотов. Да уж, ребята, если бы они так же ответственно подходили к службе, как к храпению, мы бы сейчас тут не стояли».

Тем временем фургон, который уже начал нервно похрустывать (или это были всё-таки лошади?), наконец-то въехал на территорию порта. И хотя ситуация была серьёзной, атмосфера лёгкой иронии делала операцию чуть менее напряжённой. А местами комичной. Потому как попавшие в колдоебину переднике колеса перегруженного фургона, по закону подлости – застряли, а как всегда некстати оказавшемуся возле фургона «Киндеру», в очередной раз пришлось изображать ездовое животное.

— Что за жизнь собачья? – причитал «Киндер» — Весь день лошадью работаю. Ну то, что ездовые собаки бывают, это я слышал. Ездовых котов и ездовых академиков, я в Простоквашино видел. Но чтобы ездовые спецназовцы — это перебор!

— О, «Киндер», я смотрю тебе кавалерийская тема зашла. - услышав причитания «Киндера» тихо сказал «Призрак» — В начале 20-го века каждому командиру положен боевой конь. Вот я себе подбираю как раз. Тренируйся, шансы есть!

Сдерживаемый кашель, подозрительно напоминающий сдерживаемый смех, был ответом на обе фразы как «Киндера», так и «Призрака», по непонятной причине произнесенных по радио.

Операция продолжалась и, хотя юмор помогал снять напряжение, все понимали: сейчас не время для шуток. Но кто сказал, что нельзя сочетать серьёзное дело с долей иронии? Особенно когда дело касается таких серьезных дел, как подколка товарища.

Не выходя из темноты, оба командира наблюдали за причалами и выяснили, что в состоянии выйти в море два корабля. Эсминец у третьего пирса и канонерская лодка у первого. Именно на них котлы поддерживали в рабочем состоянии и из их труб валил жидкий дымок. И опять жадное и склизкое животное приняло за всех решение. Приняв как неизбежное, решение собственной жабы, и распределив задачи обе группы, приступили к действию.

Подобравшиеся по воде к кораблям спецы, убрали часовых на всех пяти кораблях, находившихся в порту. После чего неслышные тени проникли на борт канонерки и эсминца. Ликвидация вахты и резня спящих матросов заняли не более 30 минут. Экипаж эсминца 70, а канонерки – 85 человек отправились к праотцам, за исключением обоих капитанов, ночевавших на берегу.

После чего, по руководством входивших в состав каждой группы моряков с «Африканца», приступили к подготовке к выходу в море.

4 января 1902 года. 6 часов 30 минут. Южно- Китайское море. 20 миль к востоку от о. Гонконг.

С высоты борта «Африканца» капитан первого ранга Иванов с видом завзятого эксперта-перекупщика наблюдал, как к пароходу неуклюже швартуются миноносец и канонерка. Их манёвры напоминали танец пьяной коровы на льду, и Иванов, как профессиональный моряк, видя такое безобразие напряженно хмурился, а его старпом сдержанно ругался.

— Вот, товарищ капитан первого ранга, — радостно докладывал «Призрак», поправляя воображаемый галстук — махнул не глядя ишака на мерина! Состояние идеальное — не бит, не крашен, не Москва, не такси, без пробега по России. Даже техосмотр недавно проходил — правда, в прошлом веке!

Иванов не мог сдержать ухмылки. Миноносец тем временем умудрился задеть борт канонерки, отчего оба корабля синхронно покачнулись, словно танцуя вальс на воде.

— А главное, — продолжал «Призрак», — комплектация полный фарш: ржавчина в подарок, имитация под старину, и даже крысы в трюме прилагаются, строго по описи! Можно сказать, что это премиум-класс по цене бюджетного авто. И даже не распил и не конструктор.

Капитан первого ранга лишь покачал головой, спорить и ругаться на людей, только что завершивших боевой выход было бесполезно. Хотят хохмить ну пускай его...

— Технари, срочно снимайте с трофеев вооружение и боекомплект - приказал Иванов, сам удивляясь своему желанию схохмить. — Авто в угоне, потому концы в воду.

— Как это? - переспросил один из технарей.

— Как? Как? Топите их нафиг - пояснил каперанг.

— Топить? Никак не можно. Наш флот надо с чего-то начинать – возмутился «Спасатель». — Подварим надстройки, перекрасим, сменим название, номера перебьем и вот уже не британские, а наши корабли станут.

— Хорошо, отгоним их до Кореи, а там наберем перегонный экипаж из корейцев. — согласился Иванов. — Но вооружение все равно снимайте и переставляйте на «Африканца». Все равно эти калоши на модернизацию ставить придется. Ну и после Кореи пусть на Элиотах отстояться, там британцев не было.

Получив приказ, технари, матросы, да и просто рукастые бойцы мигом организовали бригады мародеров и приступили к дерибану трофеев.

В трофеи попали канонерка «Брэмбл» водоизмещением 710 т, и вооружением из 2-х 102мм, 2-х 76,2 мм пушек и 4-х пулеметов «Максим», которые надо будет переставить на «Африканца», как и вооружение миноносца «Харт» состоящее из 1-ой – 76,2 мм и 5-и 57 мм пушек, а также 2-х 450 мм торпедных аппаратов.

Один только «Киндер» подозрительно тихо и не возмущаясь стоял и не отходил от кормовой надстройки канонерки.

Пушки и пулеметы откручивались и краном грузились в трюмы «Африканца». Туда же загружали боекомплект. Когда в руках пневмоинструменты дело спорится гораздо веселее. Что не могли открутить – откусывали, что не могли откусить - вырезали сваркой. Тащили все. Видно, жаба, покусавшая ночью «Призрака» и «Киндера», была заразная...

Через два часа, полностью разоруженные корабли, с минимальной перегонной командой медленно покачивались на волнах рядом с «Африканцем».

— Подготовить трофеи к перегону! - скомандовал Иванов. Оглядев пустую палубу миноносца, затем пустую палубу канонерки, равнодушно мазнув по одиноко стоящему на корме «Киндеру» .... «Киндеру»???

— Боец, ты что там делаешь? - удивился Иванов.

— Так это..., тут это... Кони короче! - доложил «Киндер». — Командир сказал ему положено. А то сказал на мне ездить будет…

— Какие кони - хором удивились все наблюдавшие с борта «Африканца», за этим действом.

А боец, опустив голову вывел из надстройки пару коней, которые были ранее впряжены в грузовой фургон.

И тут все как по команде, словно тренировались неделю грянули смехом. Ржали все… Причем так, что кони начали оглядываться в поисках своих собратьев.

— «Киндер», ты не «Киндер», ты цыган! – сквозь смех простонал Иванов.

Пришлось экстренно грузить в трюм коней. Канонерка и миноносец с перегонными командами пристроились за «Африканцем», а «Африканец» взял курс на Шанхай.

Глава 4

4 января 1902 года. 7 часов 00 минут. Южно- Китайское море. О. Гонконг. Резиденция губернатора (колониального секретаря) Гонконга.

В величественном кабинете губернатора Гонконга, где часы с кукушкой неумолимо отсчитывали секунды британского превосходства, а стены были увешаны портретами королей и картами колоний, разгорался нешуточный скандал.

Сэр Генри Артур Блейк, губернатор Гонконга, председатель Исполнительного совета и главнокомандующий частями британской армии (и, по мнению некоторых, единственный человек в Гонконге, способный заставить замолчать даже самых шумных китайских торговцев, правда это он делал под угрозой пары пулеметов, но все же...), в высшей степени негодовал. Его бакенбарды, словно два взъерошенных морских льва, топорщились от возмущения, а монокль нервно подпрыгивал в глазу.

— Кадет-офицер Бэйдли! — ревел губернатор так, что слюни летели на два метра. — Как это понимать? Семь банков одновременно ограблены за одну ночь! Куда смотрела полиция? Как Вы умудрились потерять убитыми семь человек, да еще так, что стрельбы не было?

Комиссар полиции Гонконга и колониальный государственный служащий кадет-офицер Джозеф Фрэнсис Бэйдли, стоял навытяжку перед губернатором и обильно потел. Его блестящая карьера колониального служащего этой ночью дала огромную трещину, а перспективное будущее, по выбиванию взяток из криминала и торговцев Гонконга, внезапно стало весьма и весьма туманным.

— Вице-адмирал Бридж! — гремел губернатор, пристукивая тростью по начищенному до блеска паркету. — Как вы смеете допускать подобные вольности?! Ваши моряки обязаны охранять Гонконг с моря! И что мы видим? Неизвестные бандиты, непонятно на чем пробираются в Гонконг и грабят семь банков! Семь банков Бридж!

Сэр Генри, потрясая кулаками ходил по кабинету. Хваленая британская выдержка уступила напору эмоций. А самый главный британский антидепрессант в виде виски, совсем не помогал, а только распалял губернатора.

— 12 с половиной миллионов фунтов и 7 миллионов гонконгских долларов ассигнациями, 1152 килограмма серебряной монетой 6830 фунтов золотыми соверенами и 2 миллиона фунтов акциями на предъявителя, если банкиры не соврали. - продолжил он. - Местные банкиры осаждают меня, требуя объяснений и результатов расследования. Репортеры поджидают меня везде. Сегодня вечером об ограблении напишут местные газеты, а завтра с утра газеты всего мира! Вы представляете, что с нами сделают уважаемые люди из Сити? А престиж Королевства.

Вице-адмирал сэр Сиприан Бридж, командующий Китайской станцией британского флота, стоял перед губернатором с видом человека, который только что съел лимон без сахара. Его форменная фуражка, зажатая подмышкой, стала сплющенная как индонезийский скат, а на лице читалось явное желание оказаться где-нибудь в районе Бермудских островов, Антарктиды или еще где, лишь бы подальше от этого кабинета.

В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тиканьем часов, бульканьем виски, которое сер Генри наливал в стакан и редким похрапыванием канарейки в позолоченной клетке —единственного существа, которому было абсолютно всё равно на колониальные проблемы.

Но разнос еще не закончился. Это был небольшой перерыв, необходимый сэру Генри, чтобы перевести дыхание, заправиться виски, закусить виски дымом сигары и…

Губернатор глубоко вздохнул, словно набираясь сил перед новым раундом разноса, выпил пол стакана виски, его монокль наконец-то успокоился в глазнице.

— А где ваши корабли? — продолжил он, сверля вице-адмирала взглядом, способным расплавить даже самую лучшую британскую сталь. — Вы нашли их? Как из порта могут пропасть миноносец и канонерка? Это не чайные ложки, которые я заново отливаю после каждого приема, в конце концов! И где их экипажи? Это почти сто шестьдесят человек! Куда они делись?

Вице-адмирал Бридж побледнел так, что его форма казалась ещё более выцветшей, чем обычно. Он нервно поправил воротник, который, казалось, пытался задушить его.

— Э-э-э... видите ли, сэр Генри... — начал он, заикаясь, — дело в том, что... мы ищем их.

Губернатор замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Ищите?! Где в порту? Он не такой огромный, сэр! — прогремел он так, что канарейка в позолоченной клетке начала исполнять импровизированный концерт по случаю конца света. — Ваши корабли потерялись?! В гавани Вашей же станции?! Да вы знаете, что это всё равно что потерять карету в Гайд-парке!

Сэр Генри схватился за голову. Его бакенбарды встали дыбом, словно он умудрился лизнуть розетку, находящуюся под напряжением.

— Боже мой, — простонал он, — теперь весь Китай будет рассказывать анекдоты о британском флоте, который потерялся в собственном порту! А что скажут в Лондоне?! Меня же отправят пасти овец в Австралию вместе с Вами и вашими моряками! А Вас Бэйдли, просто вышвырнут с королевской колониальной службы, и тогда торговцы и хунхузы припомнят Вам все фокусы.

Вице-адмирал сглотнул и достал из кармана платок.

— Я... я уже отправил поисковую партию, — пробормотал он. — Правда, они пока ничего не нашли.

Губернатор медленно опустился в кресло, чувствуя, как седых волос у него становится всё больше.

— Знаете, что, Бридж, — сказал он, — Ваша оплошность и бездействие Бэйдли может стоить нам всем должностей?

— Я вытрясу из бандитов информацию и найду награбленное! – пообещал Бэйдли.

— Я немедленно усилю поиски, — пообещал Бридж. — И клянусь, что верну корабли... когда бы они ни нашлись. И найду награбленные ценности!

Сэр Генри устало махнул рукой.

— Только сделайте это до того, как китайцы начнут собирать на них мидий и устриц, — проворчал он. — И постарайтесь, чтобы к тому времени они не завели дружбу с местными пиратами. А Вы Бэйдли идите и ищите. Ройте землю, трясите бандитов. Но найдите похищенное!

В кабинете снова повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и периодическим чириканьем канарейки, которая, похоже, уже исполняла симфонию о потерянных кораблях британского флота.

4 января 1902 года. 11 часов 00 минут. Южно- Китайское море. Борт «Африканца», курс на Шанхай.

Несмотря на всеобщее веселье, устроенное «Киндером» и его цирком с конями, было на «Африканце» одно место скорби, юдоли и печали...

Это святая святых, обитель вечной печали и отчаяния — финансовая часть «Африканца». Там, в царстве вечно потрескивающих калькуляторов и стонущих от перегрузок Excel-файлов, поселился несчастный начфин.

Бедняга, словно средневековый алхимик, всю ночь и утро пытался из всех притащенных ему трофеев (которые, кстати, порой напоминали больше добычу после набега викингов, и хорошо, что не индейцев, ибо скальпов ему еще и не хватало) свести дебет с кредитом. А как известно, дебет с кредитом — такие создания, которые очень не хотят сводиться. Они, словно поссорившиеся супруги, демонстративно отворачиваются друг от друга и отказываются идти на компромисс.

Ранним утром начфин с надеждой открыл бухгалтерскую программу, но постепенно его лицо становилось всё более зелёным, а волосы — всё более растрёпанными. Дебет упорно смотрел в одну сторону, кредит — в другую, а начфин уже начал всерьёз подумывать о том, чтобы взять уроки магии у «Киндера», потому что сводить эти два строптивых элемента обычными методами было решительно невозможно. Но ведь у «Киндера» с конями получилось...

Но как говориться «терпение и труд - все перетрут». Сошлось и у начфина. И дебет, и кредит. Наконец начфин «Африканца», завершил подсчет финансовых трофеев. И вот, что получилось: ассигнации

фунт стерлингов – 2,25 миллиона;

гонконгский доллар 0,875 миллиона;

американский доллар — 0,625 миллиона;

рубль – 0,625 миллиона;

японская иена – 0,5 миллиона;

французский франк – 0,375 миллиона;

мексиканский песо – 0,875 миллиона;

немецкая марка – 0,5 миллиона;

бельгийский франк – 0,375 миллиона;

голландский гульден – 0,25 миллиона;

испанская песета – 0,25 миллион;

австро-венгерская крона – 0,125 миллиона;

Золото в слитках 200 килограмм.

Монеты

Золотые британские соверены (7,32238 г чистого золота) - 50 килограмм.

Гонконгский доллар - 1152 кг серебра 0,900 пробы.

Акции на предъявителя номинальной стоимостью 1,2 миллиона фунтов.

Мешочек с бриллиантами, который никто не знал, как оценивать.

— Не плохо так прибарахлились – обрадованно сказал Иванов заслушав доклад начфина — А в фунтах сколько?

— Золотой стандарт 0.9 проба: 1 американский доллар — 1,50463, грамма, 1 фунт стерлингов - 7,32 грамма, 1 рубль - 0,774234 грамма, 1 немецкая марка - 0,358423 грамма, 1 французский франк - 0,29 грамм, 1 испанская песета - 0,290322 грамма, 1 мексиканский песо - 1,69 грамм, 1 бельгийский франк - 0,290323 грамма, 1 японская иена - 0,75 грамм, 1 Австро-Венгерская крона - 3,28 грамм, 1 Голландский гульден - 0,605 грамм – бодро доложил начфин. — Получается 3106112,45 фунтов стерлингов, 15111185,56 долларов или 29366758,8 рублей. И гонконгский доллар 7 миллионов ассигнациями, 1152 килограмма серебряной монетой. Ну и 6830 фунтов золотыми соверенами и 1,2 миллиона акциями. Но акции еще продать надо.

— Так, золото пока в хранилище и не трогать. От слова совсем. – распорядился Иванов. — Бриллианты тоже. Остальное можно использовать. Интересно, а сколько сейчас стоят корабли?

— Броненосец «Принс Уэльский», заложенный в 1902, обошелся британцам 1 185 744 фунта стерлингов, а «Его величество король Эдуард VII» 1 472 075 фунтов стерлингов.

У немцев, например броненосец «Веттин» который введут в эксплуатацию 1 октября 1902 года обошелся Кайзеру 22 597 000 марок (1 106 459,7 фунтов стерлингов), а броненосец «Виттельсбах» того же года 22 740 000 марок (1 113 461,7 фунтов стерлингов).

В России броненосцы «Полтава» (1894) и «Севастополь» (1895) обошлись казне по 1 098 000 фунтов стерлингов каждый, а собственная постройка самый дорогой - броненосец «Ослабля» 11 340 000 млн рублей (1 199 428,1 фунтов стерлингов).

Так, что средняя цена броненосца сейчас 1,1-1,2 млн фунтов. – закончил лекцию начфин.

— И сколько нам обойдется океанский лайнер? – заинтересовался Иванов.

— Стоимость «Титаника» в 1912 году составила 1,5 миллиона фунтов стерлингов или около $7,3 миллионов вечнозелёных. – заявил начфин — Но это в ценах 1912 года. Сейчас – те же 1,1-1,2 миллиона фунтов.

— Ну ладно тогда в Шанхае еще наберем средств. – подытожил Иванов.

Следующую остановку Иванов сделал в оперативном отделении, где во всю кипела работа по легализации попаданцев. Согласно легенде, все попаданцы – потомки русских переселенцев в Эквадоре. И сейчас усилено печатали липовые паспорта на всех новых граждан Эквадора.

Оргтехника и технологии 21-го века творили чудеса, ну и новых граждан Эквадора, тоже творили.

Просторное помещение оперативного отделения напоминало горячий цех, где все носились как ошпаренные с выпученными глазами. Правда, среди всего этого хаоса, когда казалось, что все уже пропало, работа все равно как-то делалась, причем в основном не благодаря, а вопреки. Но это нормальное рабочее состояние операторов.

В углу комнаты стоял огромный стол, заваленный кучами готовых документов, ими же, но сложенными в аккуратные стопки и различными, свежеотпечатанными, бланками, в качестве груза, чтобы документы не разлетелись, использовались полные и допитые кружки с кофе. Возле стола суетились люди, которые непонятно чем занимались, но кучи бланков и документов, то уменьшались, то снова росли, а аккуратные стопочки документов совершали какое-то броуновское движение по кабинету. Люди постоянно что-то бормотали себе под нос, сверялись с какими-то таблицами и постоянно переглядывались, словно решая сложнейшую математическую задачу. Один из них, видимо, решил, что работа с документами — это как игра в «Тетрис», и пытался сложить все бумаги в идеальный прямоугольник.

У отвыкшего за годы отставки, от этого упорядоченного хаоса, Иванова, сперва закружилась голова и подступила тошнота. Но постояв пять минут у операторов, он совершенно случайно поймал себя на мысли, что понимает все, что происходит, сказалась привычка, выработанная годами службы.

Согласно легенде, все попаданцы — потомки русских переселенцев в Эквадоре. И сейчас усиленно печатали липовые паспорта на всех новых граждан Эквадора. Процесс был отлажен до мелочей: от печати бланков до регистрации и заполнения паспортов.

В углу помещения стояла современная мини типография, которая с жужжанием выплевывала из себя один бланк за другим.

Оргтехника и технологии XXI века творили чудеса. Искусственный интеллект генерировал уникальные данные для каждого новоиспечённого гражданина: от места рождения до семейного положения. Причём всё было настолько правдоподобно, что даже самый придирчивый чиновник не смог бы найти нестыковок. Хотя, если присмотреться, у некоторых граждан получалось подозрительно много детей — видимо, искусственный интеллект немного увлекся и решил, породнить попаданцев.

Один из сотрудников, молодой парень с ноутбуком, увлечённо вбивал данные в базу. «Так, — бормотал он себе под нос, — Пётр Иванович Сидоров… родился в Кито… родители — потомки старообрядцев… образование — университет в Гуаякиле… профессия — фермер… хобби — коллекционирование кактусов и чтение Достоевского на языке кечуа». У услышавшего это Иванова, все волосы на голове вздыбились как у Эйнштейна на знаменитой фотографии, когда он представил, что это его паспорт. Ведь он в душе не знал кто такие кечуа…

В другом углу подполковник Арсеньев проверял готовые документы через специальный аппарат, который подсвечивал их ультрафиолетом. «Отлично, — удовлетворённо кивал он, — все защитные элементы на месте. Можно отправлять на финальную проверку. Хотя подождите… почему у этого гражданина в графе «Особые приметы» написано «умеет разговаривать с попугаями на их языке»? Это точно не ошибка?». Может я неправильно перевожу с испанского? Кстати, надо найти этого хохмача и вручить ему именно этот паспорт, учитывая, что фотографий паспорта не имели.

Иванов наблюдал за этой суетой с нескрываемым интересом. Он понимал, что от качества работы этих людей зависит успех всей операции по легализации. И пока что всё шло как по маслу — документы получались настолько качественными, что могли обмануть даже самых опытных специалистов. Но откуда в Порт-Артуре возьмутся такие специалисты.

Правда эти паспорта будут не единственными. Легенда состряпана на скорую руку, а после проработки все может измениться. Да и разведчики уже заказали паспорта Аргентины, США и Бразилии.

К вечеру стопка готовых паспортов достигла внушительных размеров. Каждый документ был не просто бумажкой — это был ключ к новой жизни для людей, попавших в этот временной водоворот. И сотрудники оперативного отделения делали всё возможное, чтобы эта жизнь началась как можно скорее. Правда, некоторые из них уже начали мечтать о том, чтобы сам, снова стать попаданцами, и попасть в основном свою каюту, чтобы поспать и отдохнуть от этой бумажной работы. Но, к сожалению, жанр попаданцев в свою каюту еще не придуман. Если кто и попадет в каюту, то обычно в чужую…

А в углу кто-то тихо напевал: «Эквадор, Эквадор — страна далёкая, а паспорт — фальшивый, но очень красивый!», и монотонно делал это пока «Киндер», получивший свой паспорт, и до вербовки в «Африканский корпус», работавший диджеем, но неудачно побивший одного мажора, предварительно переспав с его девушкой, не включил по корабельной трансляции песню группы Sash! – Ecuador. (https://rus.hitmotop.com/song/64573582).

Сам «Африканец» проходил как вспомогательный крейсер военно-морских сил Эквадора, с тем же названием. И его документы были выполнены с тем же качеством, что и настоящие. Даже лучше.

А на борту «Африканца», кипела работа по превращению его в вспомогательный крейсер.

Трофейные орудия установили: по одному 102 мм на баке и корме, все три 76,2 мм орудия разместили тоже на корме, а из пяти 57 мм пушек 2 на баке, и три над надстройкой капитанского мостика. 4е пулемета «Максим» разместили в той же надстройке с возможностью обстреливать как палубу, так и море. А вот торпедные аппараты остались в трюме. Несмотря на неплохую скорость в 25 узлов, превращать «Африканец» в миноносец Иванов не желал.

Несчастного «Киндера» — назначили ответственным за радиорубку корабля. Если он может тайно пробираться, как доморощенный ниндзя, в радиоточку корабля и не санкционировано включать аппаратуру. Вот Иванову и показалось, что «Киндер» вполне соответствует должности радиоведущего и диджея корабля. Как гласит народная армейская мудрость «Инициатива имеет инициатора…!». Ибо нефиг…

Теперь жизнь «Киндера» превратилась в настоящий квест: в перерывах между уходом за обоими конями (которые, кстати, относились к нему с большим подозрением) и ведением радиожурнала «Африканец», он должен был ещё и заполнять судовой радиожурнал и план работы радиоточки на день. Такие документы приказами предусмотрены не были, но Иванов тут же их придумал, дабы у бойца было меньше времени на дурости.

«Киндер», который, по идее, должен был радоваться новой должности, чем-то похожей на его работу до контракта, теперь каждое утро просыпался с мыслью: «А не слишком ли много инициатив я проявлял в последнее время?» Ведь народная армейская мудрость в очередной раз нашла своё подтверждение: инициатива имеет инициатора, и этот инициатор — теперь он.

В радиорубке он чувствовал себя как рыба в воде — как оказалось, ее комплектация была организована по самой последней радио моде. И если бы не бумажная работа, отнимавшая уйму времени, жизнь бойца могла показаться раем.

Кони, за которыми он продолжал ухаживать, постепенно стали его признавать. Скорее не так. Он был единственным, кого они признавали. Остальных они либо толкали, либо кусали, либо блевали на них со всей лошадиной ненавистью, как оказалось кони тоже болеют морской болезнью, а рецепт месье Жака Паганеля из бессмертного произведения Жюля Верна «Дети капитана Гранта» коням не подходит (лучшее средство от морской болезни — немедленно по прибытии на судно улечься на койку и не вставать в первые дни плавания), ибо кони в койку не влезали.

4 января 1902 года. 16 часов 00 минут. Южно- Китайское море. Борт эквадорского вспомогательного крейсера «Африканец», курс на Шанхай.

«Африканец» — единственный в мире эквадорский вспомогательный крейсер с африканской душой и китайским навигатором, который до сих пор путает «налево» с «направо», но зато всегда знает, где ближайшая закусочная с лапшой, но в 1902 году работать отказывался.

Сегодня он бодро, как бабка в пенсионный фонд, несся на Шанхай. Его форштевень уверенно рассекал волны, будто резал масло тупым ножом — не очень элегантно, зато с увлечением и азартом. За бортом плескались дельфины, но, увидев «Африканца», предпочли резко занять место у форштевня и начать с ним игру в салочки. Эти скользкие Сусанины, будто знали, что у «Африканца» сдохший китайский навигатор и решили показать ему дорогу.

Команда и пассажиры отдыхали от Гонконгских приключений, и заодно готовились к Шанхайской операции.

А в это время в «Горячем цеху» — оперативном отделении, где кофе пахнет отчаянием, а маркеры для доски пишут только под давлением — кипела работа. План операции «Шатать Шанхай» разрабатывался с таким размахом, будто от него зависела судьба человечества, а не просто ограбить банк и не попасть в местную тюрьму.

Вроде бы всё при деле.

Вахта — бдит. Вернее, один бдит, второй дремлет, третий проверяет, можно ли спать на вахте без палева. Как выяснилось – нельзя. На то и существуют проверки.

Операторы — пашут. Но это их нормальное состояние.

Остальные — шлангуют. То есть валяются, как мешки с картошкой после сбора урожая, обсуждая, почему в кают-компании до сих пор висит портрет кого-то, кто, судя по всему, не имеет отношения ни к Эквадору, ни к Африке, ни к флоту вообще. И самое главное, сможет ли данный портрет исполнять обязанности президента Эквадора, если чужие его увидят.

Лень и нега разлились по борту «Африканца», как сироп по блинам — густо, сладко и с минимальными шансами отмыть до следующего рейса.

А Шанхай, конечно, ничего не подозревал, из того, что его ждёт.

Глава 5

5 января 1902 года. 21 часа 00 минут. Восточно- Китайское море.5 миль восточнее о. Хенша (Шанхай). Борт эквадорского вспомогательного крейсера «Африканец».

Расстояние от Гонконга до Шанхая, составляющее по прямой около 661 морскую милю, «Африканец» прошел всего за двое суток — подвиг, требующий не только мощного двигателя и опытной команды, но и немалой доли удачи. Особенно когда у тебя на хвосте два слегка устаревших корабля. Путь оказался непростым: плотное судоходство в Южно-Китайском море и вдоль побережья Восточного Китая вынудило капитана неоднократно сворачивать с курса, чтобы избежать обнаружения торговыми судами и особенно вездесущими рыболовными джонками. Каждый манёвр добавлял лишние мили к маршруту, и в итоге фактически пройденное расстояние превысило расчётное — но это была цена за безопасность и, что важнее, за скрытность.

Группа «Африканца» двигалась без огней, полагаясь на радары и бдительность вахтенных. Таким образом ни один корабль не зафиксировали его прохода — судно словно растворялось в шуме морских трасс, маскируясь под фоновую активность. И самое главное ни один корабль не потерялся.

Ночью 5 января, под покровом густой дымки, сгустившейся над Жёлтым морем, «Африканец» наконец скользнул в воды Шанхайского залива. Город уже спал, огни домов слегка мерцали вдали, как звёзды, отражённые в чёрном зеркале воды. Они пришли — незамеченные, неуловимые, как тень на воде.

— Иван Сергеевич, каков план на операцию «Шатать Шанхай»? – поинтересовался Иванов у начопера, пройдя в отделение. — Что нового придумал?

— Ничего нового, Иван Иванович. – ответил начопер. — Зачем ломать то, что работает? Распределили снова по 10 человек на каждый банк. Работать тоже будем одновременно. Всего 7 объектов и 70 человек.

— И по кому парни будут работать? – уточнил Иванов. - Какие у них адреса?

— Банковская корпорация Гонконга и Шанхая (HSBC) Дом № 12 на набережной Банд — главное здание в Международном сегменте, напротив реки Хуанпу.

Стандартный Чартерный Банк Индии, Австралии и Китая Дом № 18 на набережной Банд — рядом с HSBC, в финансовом центре.

Немецкий Deutsch-Asiatische Bank (Германско-Азиатский банк) Дом № 14 на набережной Банд — между зданиями HSBC и Банка Индокитая.

Французский Банк Индокитая Дом № 29 на набережной Банд — южная часть набережной, ближе к границе Французской концессии.

Японскому Yokohama Specie Bank (Йокогама Спеси Банк) Дом № 24 на набережной Банд — напротив сада Хуанпу, в деловом центре.

Нэшнл Сити Банк оф Нью-Йорк - первый американский банк в Китае Арендует помещение в здании № 6 на набережной Банд.

Имперский банк Китая Дома № 37–39 на улице Нанкин-роуд - первое здание в западном стиле, построенное специально для банка. – уточнил Арсеньев — Набережная Банд - главная финансовая улица Шанхая вдоль реки Хуанпу. Нанкин-роуд — центральная торговая улица, начинается от Банд и идет вглубь города. Нинбо-роуд или Цзюцзян-роуд — улицы, где кипит деятельность мелких китайских банков и менял.

— Это все? – переспросил Иванов.

— Ну есть еще Русско-Китайский банк Дом № 33 на набережной Банд — северная часть, рядом с речкой Сучжоу-Крик. - смутился начопер — Но мы его не планировали. Наших решили не грабить.

— Наших грабить не надо. Но и подставлять негоже. – распорядился Иванов. — Сделаем так. Все банки кроме Китайского имперского банка на одной улице и совсем рядом. Поэтому предусмотреть патруль 10 человек, который будет охранять грабителей по всей улице Банд. На патруле полиция и прочие «любопытные» граждане. Русско-Китайский банк – сломать двери и так и оставить.

— А биржа? Что она из себя представляет? – удивился Иванов — И почему ее не захватываем?

— Она неофициальная. Фондовой биржи как таковой пока еще не существует — но торговля ценными бумагами и облигациями ведется в здании Шанхайской биржи хлопка и ценных бумаг. – вклинился начфин как главный специалист по таким вопросам. — Ее название сейчас Шанхайская ассоциация биржевых маклеров - неформальная, но фактически действующая фондовая биржа, находится по адресу: дом № 6, улица Нанкин-роуд.

The Bund — финансовая набережная вдоль реки протяженностью 1,5 километра - идёшь вглубь города по Нанкин-роуд и через 200 метров —дом № 6, слева.

Небольшое трёхэтажное здание в викторианском стиле, без вывески “биржа” — скорее, клуб или ассоциация. Внутри — зал с доской котировок, столами брокеров и телеграфом для связи с Лондоном и Бомбеем.

Рядом — HSBC, Chartered Bank, офисы Ллойд s и Jardine Matheson.

Чем торгуют: акции местных иностранных компаний (электростанции, трамваи, водопровод, фабрики), облигации китайского правительства и муниципалитета Шанхая, ценные бумаги колониальных предприятий (Гонконг, Индия, Филиппины).

— Так почему не грабим – переспросил Иванов?

— Продать трудно. – уточнил начфин. — Представите картину: Полутёмный, из-за свечного освещения, зал на Нанкин-роуд. Доска с мелом: “Waterworks — 112, Electric Co — 89, Land Investment — 145”. Брокеры в цилиндрах машут сертификатами. Кто-то покупает акции HSBC — «на века». Кто-то — текстильную мельницу — «на удачу». Запах чернил, табака и серебра, и ассигнаций в воздухе…

— Батенька, да Вы поэт – удивился Иванов. — Но биржу надо брать.

— Продумаем, товарищ капитан 1 ранга. – заверил начопер.

— А что с высадкой? – засомневался Иванов - — Опять как в Гонконге, каждый ищет лодку себе?

— Нет. В этот раз асе учли. – ответил начопер. — Боевые пловцы «Кита» приватизировали две больших джонки и десять лодок. Есть правда одно препятствие. Видимо после наших похождений в Гонконге тут прошло усиление. В устье реки стоит канонерка «Бритомарт», одной серии с «Брэмбл» которую мы взяли в Гонконге. Вооружена двумя 102мм и двумя 76 мм орудиями. Ее экипаж 85 человек боевые пловцы готовы зачистить. После зачистки высадка сразу напротив банков, перевозка награбленного каждый на свою джонку. Туда же эвакуация. Потом джонки буксируются канонеркой в море. Ну п там «Африканец».

— Хорошо. – согласился Иванов. — План операции утверждаю. Начало для пловцов в 22.00.

5 января 1902 года. 22 часа 00 минут. Восточно- Китайское море. Фарватер реки Хуанпу. Шанхай. Борт канонерской лодки Его Величества «Бритомарт».

— Товарищ майор, как Вы думаете? Мы на Марвеловских «Мстителей» похожи? — лейтенант Потапов, проявил неуместное любопытство, одевая снаряжение боевого пловца.

— Вот же поколение пепси! — буркнул майор Якимов, позывной «Кит», вытирая лицо рукавом гидрокостюма. — У «Мстителей» хотя бы костюмы с подогревом. А у нас — только инструкция: «Захватить канонерку «Бритомарт», зачистить экипаж, и, по возможности, не пугать местных до поноса, ибо воняет очень и палубу сами мыть будете».

— А если они нас за призраков примут? — не унимался Потапов.

— Тем лучше, — усмехнулся Якимов. — Призраки не оставляют следов. А мы - как ветер. Только мокрый, злой и с гранатами. И вообще, Потапов, одевай экипировку, а не болтай!

Канонерская лодка Его Величества «Бритомарт» мирно покачивалась на волнах, как уснувший бульдог с пушками. На палубе прохаживались двое вооруженных матросов — один на носу, второй на корме.

Холодный ночной ветер пронизывал до костей, заставляя сэра Горацио Артура Битти ёжиться в своём форменном пальто. Он стоял на мостике, вглядываясь в тёмную бездну ночи, которая казалась бесконечной и однообразной. Лишь изредка глаз цеплялся за тусклые огоньки, пятнами разбавлявшие ночной Шанхай, который практически не освещался. Часы тянулись невыносимо медленно, словно кто-то невидимый замедлил их ход специально для него.

Лейтенант машинально поправил фуражку и снова посмотрел в темноту. В такие моменты он жалел, что не взял с собой книгу — правила караульной службы строго запрещали отвлекаться, но сейчас он был готов нарушить их ради хоть какого-то разнообразия.

Мысли лейтенанта Битти блуждали где-то далеко. Он вспоминал дневные события, которые теперь казались такими далёкими и яркими по сравнению с этой монотонной ночью. В голове проносились образы друзей, семьи, тёплого камина в гостиной родительского дома. Даже строгая дисциплина и ответственность должности не могли заглушить тоску по более оживлённым моментам жизни.

Глаза начинали слипаться, но он знал — нельзя. Ответственность вахтенного офицера слишком велика, чтобы поддаваться слабости.

Часы продолжали тикать, и каждая минута казалась вечностью. Но именно в такие моменты, когда время тянется медленно и скучно, формируется характер настоящего морского офицера — терпеливого, стойкого и готового к любым испытаниям.

— Сэр, а вы не слышали? — спросил рулевой матрос.

— Что?

— Как будто кто-то... хлюпает?

— Это Шанхай. Здесь всё хлюпает. Особенно зимой.

Темнота ночи и отвлечение на разговоры, не позволило вахте обнаружить как из воды, начали появляться головы в чёрных масках. Потом — руки. Потом — черные тела с ногами как у русалки.

Первый матрос выронил винтовку и медленно, беззвучно осел на палубу. Второй перевалился через борт и медленно сполз за борт.

— Добрый вечер, джентльмены, — произнёс Якимов, входя в рубку и одновременно стреляя в лейтенанта, потом в рулевого.

Оба британца даже не повернулись в сторону Якимова, настолько все было сделано быстро. Зато была решена главная проблема лейтенанта Битти, как не заснуть. Он заснул и навечно.

Капитана канонерки пристрелили прямо в постели. Офицеров – в каютах. Дежурную вахту кочегаров и механиков ликвидировали в машинном отделении. Остальных в кубриках.

Захват канонерки длился 12 минут, в ходе которых 85 человек экипажа, 12 из которых офицеры, отправились к праотцам.

А еще через три минуты к канонерки пришвартовалась джонка, с которой на борт «Бритомарта» перешли матросы с «Африканца» и взяли лодку под контроль, освободив пловцов, перешедших на джонку, для более нужных дел.

5 января 1902 года. 23 часа 00 минут. Восточно- Китайское море. Шанхай, дом № 24, набережная Банд — напротив сада Хуанпу, в деловом центре, Yokohama Specie Bank.

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века —

Всё будет так. Исхода нет.

(А.Блок)

Аптеки – не было. Все остальное соответствовало. Туман. Редкие фонари в тумане. Туман в фонарях. По сравнению с Гонконгом освещение набережной Банд оставляло желать лучшего. Видимо китайские чиновники не только украли деньги, выделенные на уличное освещение, но и последние капли масла, закупленные на остатки лян, после воровства средств.

Чёрные фигуры, с разрисованными боевым гримом лицами, материализовавшиеся из воздуха прямо на мостовой, как будто их вырвало из преисподней — неслышно подобрались к дверям банка.

— Кротов, ты уверен, что мы не ошиблись с координатами? — спросил майор Давыдов у капитана Кротова (позывной «Крот»), поправляя шлем с голографическим HUD, — Это точно наш банк?

— Никак нет тащь майор! Банк не наш. Он японский! – бодро ответил Кротов. — Нашего банка тут нет. Газпром банк будет основан через 88 лет – 31 июля 1990 года.

— «Крот», ты что там покурил чего-то тяжелого? – удивился Давыдов. — Что мелешь там.

— Никак нет! Вы спросили про наш банк. А нас с прошлого года командир на «Газпром банк» перевел и даже банкомат в части поставил. А банкоматов тут нету. Рано еще. Первый в мире банкомат поставят 27 июня 1967 года в районе Энфилд на севере Лондона в отделении британского банка Barclays. У меня жена на экономическом, поэтому знаю. Вместе учили.

— Стебаешся? Ну вернемся на «Африканца» … - пригрозил Давыдов сквозь смех.

Реакция на стресс у всех разная, вот «Крот», например начинал каламбурить и зная такую его особенность Давыдов не сильно обращал внимание и зубоскалил с ним чисто из спортивного интереса. Главное он услышал. Банк японский, а в Шанхае он такой один.

Хоть охрана банка и не спала, а вполне себе бодрствовала, группа майора Давыдова беспрепятственно проникла в здание банка.

— А где ниндзя? — вдруг спросил лейтенант Леонов («Космос»), самый молодой и самый наивный. — Второй раз граблю японцев, а ниндзя еще не видел.

— «Космос», — вздохнул Давыдов, — это 1902 год. Ниндзя в Японии уже почти как Дед Мороз — легенда, которую показывают туристам. Хотя… — он замер. — Слышите?

Из темной глубины здания раздался звук, похожий на шелест шёлка, скрежет бамбука и чей-то шёпот: «Кусо… гайдзины …»

— О, привет, легенда! — воскликнул Леонов и первым бросился вперёд, размахивая пистолетом как световым мечом. — Я всегда мечтал сразиться с настоящим ниндзя! У меня дома даже есть костюм! Теперь будет трофейный.

Из тени выскочили трое: в чёрном, с масками, с мечами, с сюрикенами и с выражением полного недоумения на лицах (если бы маски позволяли его увидеть), гайдзинов оказалось много.

Мелкими, семенящими шагами они побежали на Леонова. В их движениях чувствовалась неуверенность, хотя внешне они старались это скрыть. Впервые они увидели человека в легком бронежилете и тактическом шлеме с обвесом, и раскрашенной мордой лица. Семенящие шаги выдавали их с головой — они явно не ожидали встретить столь необычного противника на своём пути. Их глаза, если бы маски позволяли увидеть выражение лиц, наверняка выражали полное недоумение.

Леонов, так давно ожидавший драки с настоящими ниндзя и наконец получивший осуществление своей мечты, лишь слегка улыбнулся своим фирменным, обезоруживающим улыбкой.

Ниндзя, переглянувшись между собой, ринулись в атаку. Их техника была отточенной, движения — выверенными, годы тренировок не прошли для них даром. Но было одно, но… Опыт веков, бывший за плечами спецназовцев.

Первый ниндзя попытался нанести молниеносный удар мечом, но Леонов, словно предугадав движение, легко уклонился. Второй метнул сюрикен, целясь в горло, однако отточенная реакция спецназовца позволила ему отбить летящее лезвие. Третий попытался зайти с фланга, но наткнулся на крепкий блок.

Бой развернулся с невероятной скоростью. Леонов, используя свою подготовку и опыт, методично нейтрализовал противников одного за другим. Его движения были точными и расчётливыми, каждый удар — выверенным. А масса двухметрового гиганта немножко, всего раза в два, превосходила массу щуплых японцев.

Первый ниндзя, недооценив противника, получил подсечку и оказался на земле. Второй, попытавшийся провести сложную комбинацию ударов, был обезврежен ловким захватом. Третий, увидев участь своих товарищей, попытался отступить, но было уже поздно.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Три хлопка и трое «невидимых убийц» лежали мертвыми. А Давыдов и Кротов прятали в кобуры пистолеты.

— Ну зачем, командир? – простонал Леонов. — Я уже почти победил.

— Долго возишься! – отрезал Давыдов. — Скоро война. Тогда ниндзя себе еще найдешь.

Пока троица развлекалась с ниндзя, остальная группа зачистила банк и вскрыла дверь хранилища.

Внутри хранилища — тишина, запах чернил банкнот и золота. Врут, когда говорят, что деньги не пахнут. Пахнут и еще как. А большие деньги еще и приятно пахнут.

Но нюхать деньги было некогда, поэтому работали быстро и слаженно. Грузили, таскали и снова грузили. Примерно за час банк был обчищен, и никто не посмел помешать сему увлекательному процессу.

5 января 1902 года. 23 часа 00 минут. Восточно- Китайское море. Шанхай, дом № 6 на набережной Банд, Нэшнл Сити Банк оф Нью-Йорк

Тусклый свет фонарей Освещает дорогу, В жизни всё одолей: Грусть, печаль и тревогу.

(Нина Агейченко)

Тусклый свет фонарей присутствовал, но дорогу освещал так себе. С грустью и печалью у молодых и здоровых парней «Африканского корпуса» была напряженка, желание в очередной раз надрать нагличан сильно поднимало настроение. Приватизация любимых британских богов «фунта» и «стерлинга» значительно поднимал настроение. А понимание для чего это сделано - самооценку. А грабеж пендосского бога «доллара» просто приводил в экстаз и эйфорию. Поэтому настроение бойцов было просто Агонь!

Туман стелился над водой, как будто сама история еще не решала, что происходит или просто решила забить на происходящее. На небрежной появились пятеро в чёрном, с приборами ночного видения. Группа организовано выдвинулась к Нэшнл Сити Банк оф Нью-Йорк.

Замок на входной двери сопротивлялся меньше минуты.

— Заходим! – скомандовал «Призрак», аккуратно проникая в здание через главный вход. — Работаем!

Тихие хлопки выстрелов пистолетов с глушителями практически было не слышно даже в огромном холле банка, где эхо гуляло от каждого чиха.

Обычная охрана банка была ликвидирована практически мгновенно. Но вот по коридору

Гулкие, шаги по коридору, с непонятным цокающим звуком приближались к операционному залу из глубины здания.

— «Призрак» вызывает «Киндера», — прошипел командир в микрофон. — Ты видишь их?

— Вижу, командир. Это… Это … Да ковбои это. – ответил «Киндер» —Обычные ковбои как в вестерне.

Джед Бандит — высокий, с усами, как у генерала Альберта Сидни Джонстона. Носит серебряные шпоры и кольт с гравировкой: «Стреляю первым».

Лаки Стрейндж — худой, с глазами навыкате, как морского окуня, выброшенного на берег. Любит философские цитаты: «Если время — река, то я на ней плыву… верхом на бочке пороха».

Бак Дастер Маккой — самый опасный. Потому что не понимает, что он опасен. Считает, что банк — это большой салун, а сейф — бармен, который «слишком долго тянет с выпивкой». Носит жилет с карманами, полными… патронов. Никто не знает, чего от него ожидать.

Три бывших грабителя Дикого Запада, а ныне «уважаемые люди» на службе у финансиста Джеймса Стиллмана. Которые сначала грабили банки конкурентов, а теперь охраняли только что открытый филиал в Шанхае.

Дикий запад и противостояние шерифам, научили троицу быстрой и точной стрельбе, потому, приближаясь к грабителям они совершенно не скрывались и тем более не опасались, идя практически в ногу по коридору и цокая шпорами. Именно этот звук так насторожил бойцов.

— А что это Вы тут делаете, джентльмены? - спросил Бак Дастер Маккой, заходя в холл и осматривая грабителей.

— Простите, а как пройти в библиотеку? – не растерялся и на чистом английском спросил «Киндер».

Три зависших фигуры в ковбойских шляпах были ответом «Киндеру» на его вопрос. То ли не знали где находится библиотека, то ли изначально не знали, что такое библиотека.

Но долго размышлять ковбои не стали, а выхватив кольты… повалились на пол не сделав выстрела.

— Контроль – скомандовал «Призрак».

Бойцы проконтролировали всех троих и приступили к вскрытию хранилища. А дальше монотонная работа, которая могла бы превратиться в рутину, если бы не «Киндер». На заднем дворе банка, не нашел трех скакунов, ранее принадлежавших ковбоям.

Переноска тяжестей, превратилась в перевозку тяжестей и значительно облегчила работу бойцов.

Погрузка «честно нажитого имущества» банка прошла организовано и достаточно быстро, но как обычно все не может быть хорошо. Из-за наличия транспорта (не на горбу таскали), бойцы выгребли из банка практически все. И одного места в лодке не хватило.

— «Киндер», догонишь нас на другой лодке. – распорядился «Призрак» — Вон их на набережной несколько стоит. Выбирай любую.

Перегруженная сокровищами лодка медленно удалялась от берега, а стоящий на набережной «Призрак» наблюдал как в темноте скрывается одиноко стоящий на набережной «Киндер».

Со всей набережной Банд лодки, нагруженные людьми и сокровищами гребли к двум джонкам, которые брали их на буксир. Некоторых пришлось ждать, но это не сильно повлияло на время операции. К часу ночи, джонки взяли курс на канонерку, а в час пятнадцать канонерка с лодками и джонками на буксире взяла курс в открытое море.

6 января 1902 года. 4 часа 00 минут. Восточно- Китайское море.20 миль восточнее о. Хенша (Шанхай). Борт эквадорского вспомогательного крейсера «Африканец».

Мародерка на канонерке «Бритомарт», проводимая под руководством инженеров стартовала сразу после погрузки на борт «Африканца» всех награбленных ценностей.

Каперанг Иванов наблюдал за погрузкой ценностей и разбраковкой. Вроде бы все шло по плану и организовано, но душа была не на месте. Какая-то несуразность явно существовала, но пока он не мог понять какая.

И вот в очередной раз, обозревая ход выполнения работ, Иванов увидел, как из-за кормы дальней джонки, пришвартованной к канонерки торчит нос достаточно большого баркаса. А на носу стоит «Киндер».

— Боец, ты что там делаешь? - удивился Иванов.

— Так это..., тут это... Кони короче! - доложил «Киндер».

— Какие кони - хором удивились все наблюдавшие с борта «Африканца», за этим действом.

А боец, опустив голову вывел баркас из-за джонки, а на баркасе смирно стояли, боясь пошевелиться на хлипкой лодке, тройка коней, которые раньше принадлежали ковбоям.

И тут все как команде, словно тренировались неделю грянули смехом. Ржали все… Причем так, что кони начали оглядываться в поисках своих собратьев.

Работы на канонерке прекратились. Все были заняты смехом.

— «Киндер», ты не «Киндер», ты точно цыган! – сквозь смех простонал Иванов. —Теперь у нас пять коней! Только не пойму зачем. И самое главное, «Киндер», где ты их постоянно находишь?

Пришлось экстренно грузить в трюм коней. Когда мародерка закончилась, джонки с лодками пошли на дно. А «Африканец» с группой разоружённых кораблей, увеличившейся на одну канонерку, взял курс на Дальний.

6 января 1902 года. 12 часов 00 минут. Южно- Китайское море. О. Гонконг. Резиденция губернатора (колониального секретаря) Гонконга.

В величественном кабинете губернатора Гонконга, где часы с кукушкой некогда неумолимо отсчитывавшие секунды британского превосходства, а теперь отсчитывали секунды пребывания губернатора на должности, стены были увешаны портретами королей и картами колоний, снова разгорался нешуточный скандал.

Сэр Генри Артур Блейк, губернатор Гонконга, председатель Исполнительного совета и главнокомандующий частями британской армии, в высшей степени негодовал. Его бакенбарды, словно два лысых взъерошенных морских льва, топорщились от возмущения, а монокль нервно подпрыгивал в глазу.

— Вице-адмирал Бридж! — ревел губернатор так, что слюни, наверное, долетали до самого Шанхая. — Как это понимать? Еще семь банков одновременно ограблены за одну ночь и Шанхайская биржа! Как Вы потеряли еще одну канонерку? Где «Бритомарт», Бридж!!!

Сэр Генри, потрясая кулаками ходил по кабинету. Хваленая британская выдержка уступила напору эмоций. А самый главный британский антидепрессант в виде виски, совсем не помогал, а как обычно в такие моменты, только распалял губернатора.

Вице-адмирал сэр Сиприан Бридж, командующий Китайской станцией британского флота, стоял перед губернатором с видом человека, который только что съел неочищенный кактус. Его форменная фуражка, зажатая подмышкой, снова стала сплющенная как индонезийский скат, а на лице читалось явное желание оказаться где-нибудь в районе Бермудских островов, Антарктиды или еще где, лишь бы подальше от этого кабинета.

В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тиканьем часов, бульканьем виски, которое сер Генри наливал в стакан и редким похрапыванием канарейки в позолоченной клетке —единственного существа, которому было абсолютно всё равно на колониальные проблемы.

Но разнос еще не закончился. Это был небольшой перерыв, необходимый сэру Генри, чтобы перевести дыхание и накопить слюней.

Губернатор глубоко вздохнул, словно набираясь сил перед новым раундом разноса, выпил пол стакана виски, его монокль наконец-то успокоился в глазнице.

— Это уже вторая канонерка? — продолжил он, сверля вице-адмирала взглядом, способным расплавить даже самую лучшую британскую сталь. — Вы нашли их? И еще миноносец, где он? Как из портов могут пропасть миноносец и две канонерки? И где их экипажи? Это почти двести тридцать человек! Куда они делись?

Вице-адмирал Бридж побледнел так, что его форма казалась ещё более выцветшей, чем обычно. Он нервно поправил воротник, который, казалось, пытался задушить его. Его взгляд стал напоминать взгляд сельди иваси, которую достали из банки, таким же тусклым и бесцветным.

— Э-э-э... видите ли, сэр Генри... — начал он, заикаясь, — дело в том, что... мы ищем их.

Губернатор замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Ищите?! Я это уже слышал! — прогремел он так, что канарейка в позолоченной клетке начала исполнять импровизированный концерт по случаю конца света. — Ваши корабли потерялись?

Сэр Генри схватился за голову. Его бакенбарды встали дыбом, словно он умудрился лизнуть розетку, находящуюся под напряжением.

— Боже мой, — простонал он, — теперь весь Китай будет рассказывать анекдоты о британском флоте, который потерял миноносец и две канонерки! А что скажут в Лондоне?! Меня же отправят пасти овец в Канаду вместе с Вами и вашими моряками!

— В Канаде нет овец, сэр – некстати напомнил Бридж.

— Нет овец будем пасти кенгуру! – гремел губернатор. — Что есть в Канаде, то и будем пасти!

Вице-адмирал сглотнул и достал из кармана платок.

— Я... я уже отправил поисковую партию, — пробормотал он. — Правда, они пока ничего не нашли.

Губернатор медленно опустился в кресло, чувствуя, как седых волос у него становится всё больше.

— Знаете, что, Бридж, — сказал он, — Ваша оплошность и бездействие Бэйдли может стоить нам всем должностей?

— Я вытрясу из бандитов информацию и найду награбленное! – пообещал Бэйдли.

Сэр Генри устало махнул рукой, обессиленно упав в кресло.

В кабинете снова повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и периодическим чириканьем канарейки, которая, похоже, уже исполняла симфонию о потерянных кораблях британского флота.

Глава 6

7 января 1902 года. 14 часа 00 минут. Желтое море. Корейский залив. 5 миль южнее г. Дальний. Борт эквадорского вспомогательного крейсера «Африканец».

Снятые с британской канонерки орудия распределили по «Африканцу» и теперь его вооружение состояло из: 4х102 мм, 5х76 мм, 5х57 мм орудий и 4-х пулеметов «Максим». С крейсерами он, конечно, спорить еще не мог, но от миноносцев отбиться мог, а для транспортов стал представлять смертельную угрозу.

А в финансовой части «Африканца» уставший начфин не верящими глазами смотрел на свои записи, больше похожие на записки сумасшедшего ученого, где наблюдалось крайне редкое явление. И дебет, и кредит наконец сошлись, причем сделали это быстро и изящно, что бывает только в фантастических произведениях.

А вошедший в этот момент в финансовую часть Иванов, потребовал отчета.

— Товарищ капитан первого ранга, докладываю по суммам трофеев – начал доклад начфин. — Ассигнации:

фунт стерлингов – 2,75 миллиона;

гонконгский доллар 2,25 миллиона;

американский доллар — 1,75 миллиона;

рубль – 1,25 миллиона;

японская иена – 1,25 миллиона;

французский франк – 1,125 миллиона;

мексиканский песо – 1 миллион;

немецкая марка - 1 миллион;

бельгийский франк – 0,5 миллиона;

голландский гульден – 0,5 миллиона;

австро-венгерская крона – 0,25 миллиона;

испанская песета – 0,25 миллиона;

Золото в слитках 800 килограмм.

Монеты: Золотые британские соверены (7,32238 г чистого золота) - 250 килограмм.

Гонконгский доллар - 1750 кг (серебра 0,900)

— И сколько всего? – поинтересовался Иванов — Вместе с уловом из Гонконга?

— Если в фунтах стерлингах, то 7028840,4, в американских долларах – 34195191,9 ну и в рублях – 66454213,63 – доложил начфин.

— Ни хрена себе! – офигел Иванов. — Шестьдесят шесть миллионов рублей. Ахфигеть! Это же прорва денег.

— Ну там еще бриллианты, монеты и золото в слитках. – напомнил начфин — 300 килограмм золотых соверенов и 200 килограмм золота в слитках. Про почти три тонны серебряной монеты на этом фоне говорить как-то даже скучно.

— Оплачивать работу китайцам вполне пойдет. – сориентировался Иванов. — А акции, что?

— По акциям отдельная песня. - начал доклад начфин. — Сейчас акции все на предъявителя, передаются из рук в руки и даже не всегда регистрируется их передача. Уход от налогов такой. Да и неплохое средство расчета, вместо денег. Их аккуратно подшивают в книги. Книга акций одной компании. И хранить удобно и транспортировать. Большинство акций компаний, взятые нами — иностранные или с иностранным капиталом, зарегистрированные в Гонконге, Лондоне или Шанхае. Купля-продажа акций происходит в брокерских конторах на Nanking Road или прямо в здании № 6, на Шанхайской бирже — часто без записи в реестре. Ну или можно напрямую продать кому – либо. Цены меняются ежедневно — котировки публикуются в «North China Daily News». Всего у нас акций, по вчерашним котировкам, из газеты, которую я взял на бирже, на три миллиона фунтов.

— Неплохо для начала. – задумчиво произнес Иванов. — Если не хватит, можно ведь по американцам пройтись.

От этих слов вошедшего во вкус грабежа Иванова, у начфина волосы встали дыбом. Но куда деваться. Прикажут потрошить американцев - сделаем. Но странная, совершенно дикая мысль посетила начфина. «А кто все это будет считать и оприходовать?»

8 января 1902 года. 15 часа 00 минут. Порт-Арту. Кабинет главнокомандующего русскими войсками и флотом на Дальнем Востоке, генерал-адъютанта Его Императорского Величества адмирала Евгения Ивановича Алексеева.

— Здравствуйте Ваше Высокопревосходительство – приветствовал Алексеева майор Долгов. — Очень приятно с Вами познакомиться. Очень тяжело попасть к Вам на прием.

— Мне сказали, что приема ожидает гражданин Эквадора Луис Гуэрреро Переха. – удивился Алексеев. — А Вы выглядите и разговариваете как чистокровный русак.

— Так и есть Ваше Высокопревосходительство. – ответил Долгов. — Для всех мы потомки русских переселенцев из Эквадора, решившие вернуться домой.

— Для всех? – уточнил Алексеев. — Получается, кроме меня? Тогда почему?

— Мы надеемся на сотрудничество лично с Вами.

— Хотелось бы услышать ответы на вопросы: кто мы, в чем будет заключаться сотрудничество и зачем оно нужно?

— Хорошо. Расскажу по порядку. – ответил Долгов. — Мы действительно потомки русских переселенцев из Эквадора, решившие вернуться, так сказать, на историческую Родину. Для переселения нами выбран дальний Восток. Здесь много земли и мало людей. И очень много возможностей. Однако перед тем, как привести сюда свои семьи, мы должны обеспечить их безопасность.

— Безопасность? – удивился Алексеев, прервав Долгова. — И какая опасность нам грозит на Дальнем Востоке?

— Япония.

— Япония? Поясните.

— В настоящий момент промышленность Японии на подъеме, но она задыхается без сырья. Сырье есть на континенте. А на континенте мы будем им мешать. Корея и Китай очень интересуют Японцев, но между их желанием и возможностями стоит Россия.

— И Вы думаете, что они решаться напасть на Россию?

— А зачем им шесть броненосцев?

— Пять.

— «Микаса» в этом году войдет в строй. – возразил Долгов. — Против кого воевать этим броненосцам? Против Корейцев? У которых нет флота. Или Китайцев? Флот которых практически уничтожен. А остатки не выходят из портов.

— С этой стороны я на проблему не смотрел. – задумался Алексеев. — И что Вы предлагаете?

— Ваше положение на Дальнем востоке может упрочиться если война будет успешной, и наоборот пошатнется при неудаче. Сейчас в Ваших руках сосредоточено столько власти, что Вы практически, Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке. А значит можете принимать решения.

— И какие решения Вас интересуют?

— Наше предложение заключается в следующем. Вы сдаете нам в аренду лет на 20 небольшую часть Ляодунского полуострова. На котором мы за свой счет строим порт, с ремонтными мощностями. И небольшой город с промышленными предприятиями. При войне с Японией эти предприятия очень пригодятся.

— И какая земля Вас интересует?

— Бухты Керръ и Дипп, а также земли на несколько километров от них.

— Это не много. И сколько Вы готовы отдать за их аренду?

— Если деньги, полученные от аренды земли Вы потратите на флот, то мы готовы заплатить один миллион рублей. И еще сто тысяч лично Вам на непредвиденные расходы. Но это уже без договора и мимо кассы.

— С вами приятно работать, господин Переха. – обрадовался Алексеев — Вы определенно знаете, как делаются дела в России.

— Итак, я могу считать, что мы договорились? – уточнил Долгов.

— Определённо. Сколько времени Вам надо на подготовку договора?

— Договор готов. Вот он.

— Быстро Вы работаете. Я приглашу чиновников, они проверят и зарегистрируют договор, а мы пока пообедаем, если Вы не возражаете.

Недаром операторы составляли этот договор почти сутки, перелопатив кучу юридической литературы Российской Империи. Договор предполагал передачу в аренду Эквадорской фирме «Африканец», акватории бухт Керръ и Дипп, а также территории на удалении нескольких километров от них (согласно приложенной карты). На этой территории можно вести любую хозяйственную деятельность в течение 20 лет, на территории действовали законы Эквадора. Но передавать указанные акватории и территории третьим лицам запрещалось. Хоть России по договору с Китаем самой запрещалось передавать территорию Ляодуна третьим странам, но мы, выкрутились передав территории не Эквадору, а корпорации «Африканец» из Эквадора, чем формально ничего не нарушили.

После обеда, получив свой экземпляр договора и рассчитавшись по нему, как было обговорено, Долгов снова обратился к Алексееву.

— Ваше превосходительство, позвольте отнять у Вас еще немного времени?

— Господин Переха, учитывая, что Вы человек дела и не станете отвлекать меня по пустякам. Я Вас слушаю.

— Вот еще один приказ, изданный Вами. Не могли бы Вы его подписать.

— Что за приказ?

— Очень нужный и очень секретный. Настолько секретный, что в Вашем делопроизводстве от него будет только дата и номер, и более ничего.

— Заинтриговали. Что за приказ?

— Приказ о создании сил специального назначения Дальневосточного театра военных действий. Вот ознакомьтесь.

— И где взять этих специалистов? – спросил Алексеев после прочтения приказа.

— Они уже есть. Это наша корпорация. Причем корпорация это прикрытие.

— Вот оно что? – задумался Алексеев.

— Если, как Вы говорите, война будет, то этот спецназ наведет шороху, а так как его создал я, то и все лавры мне. А коль не получится, так и приказа вроде как нет. Так?

— Не совсем. На лавры мы не претендуем, но надеемся, что Вы нас не обидите. А вот про создание спецназа фраза должна звучать так. «…Который в обстановке абсолютной секретности создал я.» У Вас во всех штабах господа офицеры совершенно не следят за языком, значительно облегчая шпионам добычу информации. Поэтому кроме Вас о спецназе никто знать не должен. Когда война начнется мы везде будем представляться как спецназ Алексеева. Просто не удивляйтесь.

— Как у Дюма в трех мушкетерах? «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства» — констатировал адмирал.

— Совсем не так. Если успешное дело, то да лавры Вам. А если неудача. Так не было ничего… — возразил собеседник.

— Я вообще ничем не рискую. Хорошо. «Я согласен с Вами», — сказал Алексеев, подписывая приказ.

Прежде чем покинуть Алексеева, Долгов решил вопрос о привлечении войск и казаков для очистки арендованной территории от китайцев.

В течение трех дней войска и казаки очистили арендованную территорию от населения. По распоряжению Алексеева казаки взяли под охрану границу России и Эквадора. Изнутри охрана пока велась беспилотниками «Рубикона».

Три дня казалось, как мало времени, но как много можно за это время сделать. А ведь сделали и не мало. Территорию от посторонних очистили. По два человека из группы департамента контрразведывательных операций убыли в Порт-Артур и Дальний, для налаживания работы по выявлению иностранных шпионов. Трофейные канонерки и эсминец убыли на Элиоты.

В Порт-Артурском крепостном пехотном полку провели агитационную работу, обещали, что служить до конца службы придется в частной компании и за это будет доплата 10 рублей, а как срок срочной службы окончится, служить по контракту за 40 рублей в месяц. На такие условия сагитировали 1000 человек, подлежащих демобилизации в 1902 и 1903 годах. А тысяча человек это без малого два батальона. Алексеев, практически не думая (а чего думать, когда 10000 рублей получены) подписал приказ о размещении одного батальона Порт-Артурского крепостного пехотного полка на границе арендованной территории. Правда в этот батальон по совершенной случайности вошли только сагитированные солдаты, и размещаться он должен был внутри охраняемой территории. Но то мелочи и никому не известные подробности. Передислокация батальона планировалась к 20 января, размещение пока в домах выселенных китайцев. Временно возглавил батальон, да как, впрочем, и все сухопутные силы старший группы – «Африканского корпуса» подполковник Михайлов Семен Борисович («Медведь»).

Агитация среди моряков пока не проводилась.

12 января 1902 года «Африканец», под командованием старпома кавторанга Смирнова, спешно убыл к берегам Кореи в порт Нампхо за первыми поселенцами.

12 января 1902 года. 18 часа 00 минут. Бухта Керръ. Бывший поселок Сину, ныне город Вейлария. Штаб капитана 1-го ранга Иванова.

— Товарищи офицеры, я собрал Вас чтобы наметить первоочередные мероприятия по развитию нашей территории и превращению ее в ту кость, которая застрянет в горле Императорской Японии. – немного пафосно начал совещание Иванов. — Для начала, мы находимся в бывшей китайской деревне Сиу. Но наш город должен иметь свое название. Предлагаю назвать его Вейлария, от латинского «velum» - покрывало, завеса. Получается Вейлария – город за завесой. Самое то для нашего города, в который мы постараемся не пускать чужих.

Так как возражений не последовало, а наоборот все единогласно восхитились названием, это название и было принято.

— Товарищи инженеры, прошу высказываться о том, что Вы планируете к постройке в первую очередь и что Вам для этого надо. – продолжил Иванов.

— В первую очередь надо возвести два объекта. – начал доклад Арзамасов. — Первый – завод по производству портландцемента, второй – электростанция. В 1900 году США построили завод по производству портландцемента для изготовления продукта использовали вращающиеся печи диаметром 2 и длиной 35 метров, их суточная производительность составляет 30 тон. Печь представляет собой металлический цилиндр, футерованный огнеупорами и опирающийся на роликовые опоры. Для передвижения обжигаемого материала печь установили под углом 4–5° к горизонту и приводят в движение электродвигателем. Для чего нам нужна электростанция. Суть технологии — обжиг смеси известняка и глины при высокой температуре с последующим измельчением образовавшегося клинкера. Портландцемент получают тонким измельчением клинкера и гипса. Мы вполне сможем такое повторить. Сырье местное. Как раз на сопках и между ними.

— Будет цемент, будет бетон. – задумчиво произнес Иванов. — Будет бетон, будут дома, ДОТы, заводы, сухие доки и мол в порту. Хорошо. Утверждаю. Приступайте к подготовке площадки. А где будете брать оборудование?

— Закажем в Порт-Артуре и Дальнем. – уверенно доложил Арзамасцев.

— Понятно. Теперь к остальным вопросам. Для расчистки территории разрешаю нанимать китайцев, но до тех пор, пока не привезут корейцев и филиппинцев. – распорядился Иванов. — Только следите, чтобы они не оставались на нашей территории и не тащили сюда семьи. Весь вынутый грунт скидывать в море для строительства мола.

— Теперь о более насущном. Алексей Сергеевич, Вашим дипломатам придется вести переговоры по многим вопросам. – продолжил постановку задач Иванов. — Первое. Покупка океанских лайнеров «Кампания» и «Лукания». Это британские пассажирские лайнеры, которые в 1893 году вышли на трансатлантические линии в составе флота компании «Кунард Лайн». Для этого сформируем две группы. Одна поездом через всю Россию до Петербурга и далее кораблем на Лондон. Другая кораблем до США и далее поездом до Нью-Йорка. Задача обеих групп купить эти корабли. Так как они постоянно на линии, то один из них будет в Лондоне, другой в Нью-Йорке. Там их и перехватите. При необходимости в группах будут специалисты, которые слегка испортят корабли, чтобы британцы стали сговорчивее.

Кроме того, эти же группы должны купить пароходы «Океаник» судоходной компании «Oceanic Steam Navigation Company» и «Селтик» океанский лайнер, принадлежащий White Star Line. Цена покупки всех кроме «Селтика» не более 1,3 миллиона фунтов, «Селтик» - 1,5 миллиона.

Еще две группы отправляйте на Филиппины и на Сахалин. Задача – переселенцы. Для доставки переселенцев разрешаю арендовать пароходы.

На этом пока всё. Убывающим группам готовиться, убытие завтра. Пароход в Америку и поезд на Питер убывают завтра из Дальнего. Билеты операторы уже забронировали.

3 февраля 1902 года. 18 часа 00 минут. Бухта Керръ, город Вейлария. Штаб капитана 1-го ранга Иванова.

— Товарищи офицеры, сегодня ровно месяц со времени нашего попадания в это время. – начал совещание Иванов с поздравления. — Хочу подвести итоги работы за этот месяц.

Первое, оно же главное. Мы смогли найти и воплотить в жизнь способ обеспечить свою финансовую независимость.

— Ага, хороший способ. – напомнил Долгов. — От этого способа половина маклеров на Лондонской бирже в окно выбросились. И это им еще повезло, что там первый этаж.

— Лучше позже, чем никогда. Сказал старый еврей, кладя голову на рельсы и смотря вслед удаляющемуся поезду… - продекламировал Михайлов.

— Товарищи офицеры, прошу серьезнее! – вернул всем рабочий настрой Иванов. — Второе. Не менее главное. У нас появилась база. И на этой базе мы полностью хозяева на ближайшие 20 лет. Живем по законам Эквадора, которых тут никто не знает, а значит по своим законам, и чиновники Российской Империи нам не мешают.

— Никогда бы не подумал, что законы Эквадора 1902 года в точности копируют законы Российской Федерации первой половины двадцать первого века. – не унимался Долгов.

— Теперь я понимаю у кого наши депутаты законы списывали. – вторил ему Михайлов.

— Ладно, посмеялись и будет. – отсмеявшись сказал Иванов. — Заслушаем наших должностных лиц по направлениям. Начнем с промышленности. Сергей Игоревич пожалуйста, чем порадуете?

— Товарищ капитан первого ранга, с точки зрения промышленности за текущий месяц сделано следующее – приступил к докладу Арзамасов. — Расчищены площадки под электростанцию и цементный завод, завершается расчистка под бетонный завод и завод металлоконструкций. Кроме того, ведется расчистка подъездных путей к Вейларии со стороны Ляодунского полуострова. Весь грунт, вынутый при расчистке, транспортируется в порт, на строительство мола.

По направлениям. Цементный завод завершен и приступил к выдаче продукции, что позволило приступить к строительству электростанции. Кирпич для строительства закуплен в Дальнем. Электропитание цементного завода пока осуществляется от системы энергообеспечения «Африканца». Планируемый срок постройки электростанции еще месяц.

В течение февраля месяца планируется завершить постройку бетонного завода и завода металлоконструкций. Соответственно к этому же сроку завершим строительство завода ЖБИ.

Значит с марта можно начинать строительство домов для рабочих, и всех объектов с использованием ЖБИ.

— А что нам скажет начальник транспортного цеха? – поинтересовался Иванов.

Ответственным за все транспортные вопросы, как сухопутные, так и морские назначили боцмана с «Африканца» кавторанга Дмитриева Сергея Сергеевича «Сом», до поездки в Африку, успевшего поработать начальником Ванинского порта. Так, что обязанности начальника пока еще не существующего порта Вейлария тоже исполнял он.

— На суше, дела обстоят следующим образом. – начал Дмитриев. — Купленные у китайцев три паровых экскаватора сейчас распределены по работам: один на расчистке промышленной зоны, второй на прокладке шоссейной и железной дорог к порту Вейлария, а третий – на расчистке припортовой территории.

При этом расчистка местности для прокладки шоссейной и железной дорог завершена на 50%. Всего надо расчистить 20-километровый участок. Расчищена половина. К исходу февраля расчистку закончим и можно прокладывать двухпутную железную дорогу. Рельсы и шпалы закуплены. В течение марта железная дорога в порт бухты Керръ будет завершена. В бухте Дипп, железную дорогу завершим в мае.

Шоссейную дорогу начнем прокладку после получения бетонных плит, пока расчистка и отсыпка гравием.

В порту Керръ земснаряд «Шилка», выделенный адмиралом Алексеевым в аренду, и как я подозреваю, мимо кассы, углубил дно всей акватории бухты. С завтрашнего дня переводим его в бухту Дипп.

Обе площадки для сухих доков расчищены полностью. Для оборудования двух доков ждем бетон. Так же ждем бетон для причалов.

Отсыпка мола шириной 20 метров и длиной 8 километров, выполнено 500 метров, со стороны бухты Керръ.

Со стороны Талиенваньского залива подготовлены к расчистке участки, где будет порт, железная дорога и причалы предназначенные для посторонних судов.

— Хорошо, теперь вопрос к Вам, Алексей Сергеевич. – Иванов заинтересованно посмотрел на Долгова. — Где наши группы, выделенные для покупки кораблей?

— Первая группа добралась до Пенсильвании и завтра приступает к подготовке переговоров с производителями 8 (203 мм) и 12 (305 мм) дюймовых орудий. Дальше группа убывает в Нью-Йорк, где проведет переговоры о покупке оборудования и станков для оснащения купленных лайнеров, а вторая группа завтра прибывает в Лондон, где будет вести переговоры о покупке лайнеров от имени Чилийского, Эквадорского и Аргентинского правительства. Работают три разные группы. Это сделали чтобы не вызвать у британцев подозрений. Таким образом попытаемся купить три-четыре лайнера.

Там же в Нью-Йорке от имени Парагвая попытаемся купить 203 и 305 мм орудия.

А в Британии если, что попробуем купить самый большой в мире 6-палубный океанский лайнер «Селтик», принадлежащий White Star Line.

По ближайшим планам пока все.

— Семен Борисович, как обстоят дела с сухопутными силами? – Иванов вопросительно посмотрел на Михайлова.

— Обещанный Алексеевым батальон крепостного полка передислоцирован к нам, пока размещен вдоль границы, поротно в бывших китайских домах. – начал доклад Михайлов. — Приступили к его обучению. Вместо револьверов Наган, выдаем пистолет ТТ, СВТ-40 – вместо мосинки и Дегтярева пехотный с ленточным питанием вместо… Просто как ручной пулемет. Производство данного оружия и боеприпасов спланировано на наших предприятиях. Правда под промежуточный патрон.

— И здесь он! Промежуточный патрон… - недовольно пробурчал Иванов. — И на какую телегу тогда присобачивать командирскую башенку? Да и Сталину сейчас что- либо говорить совсем бесполезно… Ладно. А ТТ зачем? У него же рукоятка как у молотка?

— Там другая рукоятка, ортопедическая, распечатали на 3D принтере. Не хуже Береты 92 получился. – не остался в долгу Михайлов. — Теперь казаки. За небольшую доплату в 10-15 рублей, они взяли под охрану внешний периметр границы. Кроме того, организовано переселение Амурских и Уссурийских казаков с семьями на нашу землю. Минимум семей с пятьсот до лета переселим. Из отставных матросов и моряков гражданского флота, а также корейцев набраны команды трофейных кораблей. Пока осваивают корабли, как появится док встанут на переоборудование. Спланированы замена машин, косметическая переделка внешнего вида, перевооружение.

— А как у нас с населением? – совсем упустил этот вопрос. Повинился Иванов.

— Три тысячи корейцев с семьями переселили. Все молодежь. Без детей. – доложил Арзамасов. — Большинство на расчистке. Триста человек учим на рабочих бетонного завода и остальных предприятий первой очереди. Немного, самых толковых, взяли в гардемарины. Организованы школы, с упором на изучение русского языка. Будем из корейцев русских делать. В ближайшие пару месяцев планируем переселить еще три тысячи корейцев и три филиппинцев и возможно с тысячу вьетнамцев. По Сахалину данных пока нет. На первое время людей хватит, потом если, что еще довезем.

— Не многовато? – уточнил Иванов.

— Много работы по расчистке сопок при создании укрепрайонов. Механизация сейчас никакая, много ручного труда. Группа товарищей, убывшая в Нью-Йорк, закупила три паровоза, тридцать вагонов, и пять паровых экскаваторов. Но их прибытие морем ожидаем в течение месяца.

— Подведу итог. – Иванов встал и начал медленно прохаживаться по кабинету. — Главные усилия сосредоточить на запуске бетонного завода. Потом электростанция, жилье и остальные предприятия. Жилые городки строить по полной схеме с больницами, детскими садами и школами.Алексей Сергеевич, Вы у нас как премьер-министр. Поэтому возьмите на контроль агитацию барышень в Дальнем, Порт-Артуре и Владивостоке, из числа желающих стать учителями в наших школах.

И еще. У нас много инородцев, а будет еще больше. Свяжитесь с епископом Владивостокским и Камчатским Никандром и выбейте из него толкового священника. А церковь мы ему мигом построим.

Глава 7

5 февраля 1902 года. 13 часа 00 минут. Bethlehem Steel Company, Armour Plate and Ordnance Department, Pennsylvania, USA. Офис компании Bethlehem Steel Company (производство корабельных орудий).

Президент компании Bethlehem Steel Company, известного в американских кругах производителя морских орудий, Чарлз М. Шваб, легендарная фигура американской сталелитейной промышленности, бывший глава Carnegie Steel, перешедший к Bethlehem после продажи Carnegie Steel U.S. Steel, сидел и недоумевал, что могло понадобиться от него представителям Эквадора. Этой заштатной южноамериканской страны. Ему, конечно, доложили, что их интересуют морские орудия, но зачем – непонятно. Для подстраховки он вызвал руководителя орудийного подразделения и с 1900 года. вице-президента и директора по производству брони и артиллерии Джона Фирта. Но ситуация от этого яснее не стала. Зачем Эквадору морские орудия.

После получения заказов от ВМС США с 1900 года компания начала активно осваивать производство крупнокалиберных орудий. К 1902 году уже производила 8 (203-мм) и начали разработку 12 (305-мм) дюймовых орудий для новых броненосцев типа "Вирджиния" и "Коннектикут". Но произведенные орудия пока не выкуплены флотом. Лоббисты более старой и опытной компании U.S. Naval Gun Factory, пока работают лучше и ее орудия продаются быстрее и в большем количестве.

Ровно в 13 часов двери кабинета открылись, и по приглашению Мегги, молодой секретарши Шваба, вошли два джентльмена. Короткие стрижки, волевые лица, идеально отглаженные костюмы из английского габардина, блестяще начищенные туфли, показали, что это не простые люди, а леденящий душу взгляд показывал, что эти людям лучше не грубить.

— Я слушаю Вас, джентльмены. – сказал Шваб, вставая и выходя из-за стола. — Чем я и моя компания можем быть Вам полезны?

— Я Дон Алехандро Игнасио де ла Крус-и-Вальдивьесо и мой компаньон Дон Эстебан Фелипе де Каррион-и-Ларреа хотели бы выяснить возможность покупки у Вас 8-и и 12-ти дюймовых морских орудий.

— Джентльмены мне приятно познакомиться с такими выдающимися кабальеро как Вы. – почуяв денежных клиентов расплылся в улыбке Шваб. — А это наш вице-президент и директор по производству брони и артиллерии Джон Фирт.

— Очень приятно джентльмены.

— Итак, сколько орудий Вы готовы закупить? – задал главный вопрос Фирт, у которого склад был забит готовой продукцией. — Чтобы говорить предметно мне надо знать параметры заказа.

Майор Самсонов Семен Евгеньевич, один из лучших выпускников ВДА за последнее время, сейчас находившийся под личиной Эквадорского аристократа Дона Алехандро Игнасио де ла Крус-и-Вальдивьесо, переглянулся с «подельником», майором Филатовым Сергеем Сергеевичем (Дон Эстебан Фелипе де Каррион-и-Ларреа).

— Для строительства в Эквадоре серии броненосцев, нас интересует 12 8-и и 12 12-ти дюймовых орудий, для начала.

— Простите, а разве Эквадор с кем-то собирается воевать? – недоумевал Шваб. — Мне казалось, что войны там не предвидится.

— И слава богу, что не предвидится. – перекрестился Самсонов. — Но ведь отсутствие войны не должно помешать нам стать сильнее. Да и наши соседи из Чили могут купить у нас эти броненосцы.

— Сейчас мы располагаем именно таким количеством орудий. – обрадовался Фирт. — И если мы договоримся, то готовы их отгрузить. Стоимость наших 8-и дюймовых орудий 25000 - 35000 долларов, 12-ти дюймовые 50000 – 75000 долларов.

— Джентльмены, так дела не делаются! – возразил Филатов, вспомнив свои пацанские годы в 90-х. — Скорее всего цена 8-и дюймового орудия 25000 долларов и 5000 долларов премиальные для руководства компании, а цена 12-ти дюймовых 50000 и 10000 премиальные руководству. И мы надеемся на дальнейшее плодотворное сотрудничество и готовы разместить еще заказ, на тех же условиях.

— Вы знаете, джентльмены, то, как ведут дела в Эквадоре нам определенно нравится. – сказал Шваб, переглянувшись с Фиртом. — Ваш способ ведения дел нам подходит.

— Тогда единственным предметом обсуждения сделки, - включился в торги Самсонов. — является способ получения премиальных руководством компании. Можем предложить наличные рубли, фунты, песеты, доллары или акции.

— Что Вы джентльмены, доллары вполне подойдут.

— Тогда пусть Ваши люди подготовят второй договор на поставку 6-и 8-и 12-ти дюймовых орудий, по той же цене. И необходимо 30 6 дюймовых орудий в течение полугода. Думаю, премиальные нигде указывать не надо. Количество 8 и 12 дюймовых орудий прежнее по 12 единиц и тоже полгода.

— С Вами приятно иметь дела, джентльмены. – Шваб был похож на объевшегося сметаны кота. — Обращайтесь в любое время.

После заключения договоров, расчета и утрясания всех формальностей, отдыхая в гостинице Самсонов спросил:

— Сергей Сергеевич, а ты зачем взятку пендосам впарил?

— Ничего-то ты Семен Евгеньевич, не понимаешь. – ответил Филатов. — Они сидели и думали, как решить две проблемы? Первая срубить с нас больше бабла, вторая – как из этой суммы украсть для себя? Я решил главную проблему. Вторую. В результате мы купили товар за среднюю цену вместе со взяткой и стали «лучшими партнерами, с которыми можно делать деньги».

— Вон оно как, Михалыч… А пацаны – то и не знают.

— Если ты про Лондон, то там мой дружок. Он точно знает.

— Хорошо. Через три дня контролируем отправку груза орудий и покупаем станки.

8 февраля 1902 года. 20 часа 00 минут. Желтое море. Корейский залив Бухта Керръ, город Вейлария. Жилой сектор. Ким Ёнсик – 20-ти летний корейский парень.

Я с ужасом вспоминал свою прежнюю жизнь. Зима 1902 года в провинции Хванхэдо — тихая, влажная, с запахом прелой земли и дыма из очагов. В маленькой деревне, затерянной между холмами и рисовыми полями, стояла хижина под соломенной крышей — дом молодой семьи Ким Ёнсик и Ли Суни.

Я, Ёнсик («процветающий сын»), очень распространённое имя для мальчиков из простых корейских семей — четвертый сын в большой семье. Мой отец, Ким Донхван, крестьянин с грубой кожей и молчаливым характером, всю жизнь пахал землю, платя дань землевладельцу — янбану, и даже не знал, как этого янбана зовут. У меня три старших брата: первый унаследовал дом и поле, второй стал подмастерьем у гончара, третий ушел в город — говорят, подметает улицы в Сеуле. Четвертый? Четвертому — ничего не досталось. Ни земли, ни дома, ни инструмента. Только руки, спина и железная воля.

Когда мне исполнилось 16, отец молча дал мне мешок риса, старую косу и сказал:

— Иди. Женись. Строй. Живи.

Так я нашел Суни означает «послушная, кроткая» — дочь бедного рыбака из соседней деревни. Ее семья тоже не могла дать приданого — только плетеную корзину, пару деревянных ложек и тканый пояс, вышитый ее матерью. Свадьбу сыграли тихо: без пира, без музыкантов, только староста деревни поставил печать на нужном листе бумаги в книге регистрации. Вот и все торжества. Наш дом — это хижина, которую я построил сам, с помощью соседей, за три недели. Стены — глина и солома, пол — утрамбованная земля, очаг — камни и глина. Окна — бумага, промасленная для прочности.

Каждый день начинается до восхода. Суни встает первой — разжигает огонь, варит рисовую кашу на воде, режет редьку, заваривает чай из сушеных листьев. Я иду в поле — не свое, конечно. Я работаю на земле янбана, получая за труд тридцатую часть урожая. Остальное — налог, дань, поборы чиновников. Иногда мне позволяют обработать кусочек земли для себя — у края болота, где рис растет хуже, но хоть что-то.

Суни не сидит сложа руки. Она ткет, шьет, стирает в ручье, собирает дикую зелень, ловит рыбу в мелководье, ухаживает за курами — их всего три, но яйца — роскошь, которую они редко едят сами, чаще несут на рынок. Иногда она помогает мужу в поле несмотря на то, что соседи шепчут: «Женщина должна быть дома». Но голод не спрашивает, что говорят соседи.

Жизнь тяжела. В 1902 году Корея — это не государство, а тень империи. А крестьяне? Крестьяне — пыль под ногами истории. Налоги растут. Чиновники требуют больше. Иногда я слышал разговоры о восстаниях, о «Праведном войске», о том, что кто-то в Сеуле пытается реформировать страну. Но до деревни это не доходит. Здесь реформа — это когда удается собрать урожай до дождей. Прогресс — это когда Суни находит способ сохранить редьку дольше. Свобода — это вечер, когда они сидят у очага, держась за руки, и смотрят, на огонь.

Мы не умели читать и тем более писать. Не знали, какой сегодня год по западному календарю. Наши новости — это слухи от странствующего торговца, который раз в месяц приносит соль, иголки и сплетни.

Но в наших сердцах — надежда. Я мечтал, что когда-нибудь смогу вырваться из этого круга нищеты. Суни мечтала о ткацком станке — настоящем, деревянном, чтобы ткать полотно на продажу. А пока — мы живем очень небогато. Трудимся. Выживаем. Любим.

Иногда, по вечерам, когда ночь темна и холодна, а огонь в очаге еще тлеет, Я говорил Суни:

— Когда-нибудь… наши внуки будут жить в доме с черепичной крышей. И не будут кланяться янбанам.

Суни улыбалась — тихо, устало, но с верой.

— Пусть будет так. Только бы они помнили нас.

И вот, когда три недели назад в нашу деревню приехали эти странные русские и предложили работу, единственными условиями получения которой были переезд в Россию и учеба, я ни минуты не задумывался.

Моя Ли Суни сомневалась и боялась переезжать. Пыталась меня отговорить. Но я был непреклонен. Я верил, что это мой шанс на дом с черепичной крышей. А хуже? Хуже уже не будет.

Нас поселили в большом бараке в порту Нампхо. При этом кормили три раза в день, да еще и с мясом и рыбой. Для нас, для которых поесть один раз в день сваренного на воде риса, это было верхом блаженства. А взамен, нас учили. С утра до вечера мы учили русский язык. Это было тяжело. Это и сейчас тяжело, но у меня стало получаться. Я помогал жене и нас перевели в другой класс, где стали учить не только читать, но и писать. На русском, но я никогда даже не надеялся освоить грамоту, мечтал о таком только для наших детей. А тут учат даже нас обоих с женой. На нас никто не кричит, никто ни разу не ударил. Даже моя любимая Ли Суни успокоилась и приняла переезд.

А потом на огромном пароходе нас перевезли в Россию. Но для нас с Суни ничего не поменялось. Разве, что нам выдали документы и моя Суни вместо фамилии Ли, стала Ким. В Корее, женщины после замужества не меняли фамилию официально, но в быту могли называться по фамилии мужа, особенно в неформальной обстановке. Но в документах, если они были, оставалась родная фамилия. Как нам сказали русские, в России жена всегда берет фамилию мужа и при выдаче документов фамилию Суни заменили на мою.

Для нас все оставалось по-прежнему, мы целыми днями учились, добавились новые предметы. Как мне показалось, меня и еще несколько человек, учили даже больше, чем всех остальных, а сегодня большой русский начальник Иванов Иван Иванович, какие сложные у русских имена, сказал, что с завтрашнего дня я буду гардемарином, так как я лучший в учебе. И так как я уже гардемарин, мою Суни взяли работать в управление флота, без отрыва от учебы.

И самое главное сегодня я и жена получил свою первую зарплату. Удивительно, но русские не обманули и выплатили нам по 10 рублей, как и обещали. В лавке мы накупили всякие вкусности и сейчас, наевшись их сидим, взявшись за руки в своей комнате и строим планы на будущее. Ведь русские не обманули, а значит оно, это самое будущее у нас есть. А еще мне сказали, что зарплата гардемарина 20 рублей, а зарплата моей Суни пока тоже будет 20 рублей.

12 февраля 1902 года. 12 часов 00 минут. James Street, 24–25, Ливерпуль, Англия, (Cunard House). Офис судоходной компании «Кунард Лайн».

Председатель правления судоходной компании «Кунард Лайн», сэр Джон Эллиотт Кенворт, был не в духе. Гордость компании океанский лайнер «Лукания», который в среду, 5 февраля, в 10:30 утра должен был отправляться в Нью-Йорк, не смог этого сделать из-за поломки 4-х котлов из 12. Как это произошло, никто не знает. Компания заплатила огромные суммы неустойки здесь. В Ливерпуле и там, в Нью-Йорке.

«Лукания» - лайнер, который в 1894 году стал первым официально развившим среднюю скорость более 20 узлов на рейсе транс Атлантического перехода 20,33 узла в восточном направлении, сейчас уже неделю стоит на приколе и непонятно сколько будет стоить ремонт. Убытки от простоя просто огромные.

Да и еще сегодня… Второй океанский лайнер «Компания» не смог в 10.30 утра выйти в рейс из-за поломки котлов. Котлы, поставленные в 1895 году. 4-е из 12 отказывается работать. И опять никто ничего не знает. «Компания» - завоевавшая «Голубую ленту Атлантики в 1893 году и «Лукания» - чемпион 1894 года – теперь на приколе. И опять убытки.

В обоих лайнерах неисправны котлы, питающие первую машину. Из двух превосходных вертикальных трехцилиндровых компаунд- машин системы Хамфриса, Теннанта и Дайкса на каждом корабле работает только одна. А значит средняя скорость при транс Атлантическом переходе будет 10-12 узлов. Для бывших чемпионов Атлантики? Нас засмеют. Никто не станет брать билеты на наши суда. Раньше время в пути составляло в среднем 6 дней 10–12 часов, в зависимости от погоды и течений. Оба корабля развивали крейсерскую скорость около 19–20 узлов, что делало их одними из самых быстрых пассажирских судов. А теперь? 12-14 дней в пути?

И самое главное, что это произошло в тот момент, когда компания находится на пороге масштабной модернизации — британское правительство планирует выделить компании субсидию и кредит на строительство двух самых быстрых океанских лайнеров — их проектное название «Лузитания» и «Мавритания» — мечта лордов вернуть «Голубую ленту Атлантики» отобрать ее у немецких конкурентов.

Такие же примерено думы одолевали и управляющего директора Джеймса Кристиана Парди.

Они сидели рядом потому, что на это время была назначена встреча с Эквадорским коммерсантом.

Ровно в 12.00 дверь кабинета открылась, и майор Зубатов Иван Сергеевич — известный в узких кругах под кличкой «Зуб» — вошёл в помещение с той степенностью и выверенной грацией, что полагалась дону Мануэлю Себастьяну де Алькала-и-Тобару, эквадорскому аристократу с древним родом и устойчиво высокими доходами. Его чёрный идеально отглаженный, костюм, из английского габардина, безупречно сидящий на широких плечах, и трость с серебряным набалдашником в виде грифона не вызывали ни тени сомнения: перед сэром Джоном Эллиоттом Кенвортом и управляющим директором Джеймсом Кристианом Парди стоял именно тот человек, которого они ждали на переговоры.

— Добрый день, джентльмены, — произнёс «дон Мануэль» с лёгким акцентом, едва уловимым, но достаточным, чтобы подчеркнуть его «аристократическое» происхождение. — Надеюсь, вы не возражаете, если я сяду? Моя поездка из Парижа была… утомительна.

Сэр Джон, возрастной, но ещё крепкий англичанин с лицом, выточенным словно из красного дерева, от обилия употребляемого виски, кивнул, указав на кресло напротив массивного дубового стола. Парди, моложе и нервнее, сжал папку с документами так, будто боялся, что бумаги улетят, если он моргнёт.

— Мы рады, что вы прибыли вовремя, дон Мануэль, — начал сэр Джон, — поскольку сегодня — наш день расписан практически поминутно.

— Тогда, джентльмены, буду краток. – дон Мануэль поочередно посмотрел на собеседников. — Я желал бы купить у Вашей компании «Луканию».

Оба руководителя переглянулись и помолились своим английским богам фунту и стерлингу, за так вовремя посланного клиента.

— «Лукания» наша жемчужина – начал Сэр Джон. — Вместимость: 2000 пассажиров, 600 первого класса, 400 — второго класса, 1000 — третьего класса. Водоизмещение – 12950 Длина - 611 футов (190 м) Ширина 65 футов 3 дюйма (19,89 м), Осадка 41 фут 10 дюймов (12,75 м). Скорость: рабочая — 22 узла; максимальная — 23,5 узла. Прекрасный корабль.

— Ах, да… «Лукания», — протянул дон Мануэль, скрестив ноги и положив трость на колени. — Прекрасное судно. Жаль, конечно, насчёт котлов.

— Четыре из двенадцати вышли из строя, — вставил Парди, стараясь звучать деловито, но в голосе его слышалась лёгкая дрожь. — Но все остальное в отличном состоянии.

— Обладатель Голубой ленты Атлантики, со скоростью 12 узлов. – дон Мануэль был сама невозмутимость. — Вы с черепахами соревновались?

Парди покраснел. Сэр Джон, напротив, остался невозмутим, но напрягся.

— Итак, я готов дать за «Луканию» 1 миллион фунтов. – пригвоздил железным аргументом дон Мануэль. — Судно не новое, неисправное, не самое выдающиеся в своем классе.

— Мы могли бы предложить Вам ее за 1,5 миллиона фунтов. – включился в торговлю Джеймс. — это очень хорошая цена.

— Вы издеваетесь? – дон Мануэль был сама невозмутимость. — За миллион сто я возьму броненосец. Который будет новей «Лукании».

— Хорошо, мы готовы вам отдать «Луканию» за миллион, если Вы еще за миллион возьмете «Компанию». – подвел итог сэр Джеймс. — Мы считаем, что вы — человек дальновидный, дон Мануэль. И понимаете ценность не только самих судов, но и… их потенциала. «Компания» — старше, но надёжнее. Правда, у неё тоже… небольшие проблемы с котлами.

— Четыре, — мягко уточнил дон Мануэль. — Как у «Лукании». Совпадение? Четыре проблемы. Но я согласен. Оба судна за два миллиона фунтов…

Через три дня оба судна — «Лукания» и «Компания» — неспешным 12 узловым ходом, покинули Ливерпуль под флагом Эквадора и направились в Нью - Йорк. А на борту было много интересного. Команды судов общей численностью 800 человек, были набраны из ирландцев, вместе с которыми плыли и их семьи. Эти ирландцы изъявили желание переехать в Россию. Тем более предложенные условия были гораздо лучше, чем в печально знаменитом квартале бедноты в Дублине «Монтгомери-стрит», но гораздо чаще его называют «Монто», трущобы на Дорсет-стрит или Харч-стрит. Переселение в обмен на новую жизнь? Это такая малость.

На «Луканию» загрузили купленные станки для производства орудийных и оружейных стволов, и полный комплект ткацкой и бумажной фабрик. И целое множество токарных, сверлильных, фрезерных и прочих станков.

А еще через сутки майор Симонов Сергей Петрович - «Сим», он же Дон Рафаэль Антонио де Вильянуэва-и-Солорсано, уважаемый Чилийский капиталист. Купил у судоходной компании «Oceanic Steam Navigation Company» («White Star Line»), очень кстати поломавшиеся лайнеры «Океаник» и «Селтик».

«Океаник» водоизмещением – 28500 тонн. Длиной – 215 метров. Шириной – 20,8 метров. Осадкой – 8 метров. Пассажировместимостью – 1710 человек. Развивающий скорость – 19 узлов.

«Селтик» океанский лайнер, самый большой в мире. 6 палуб. Регистровый тоннаж - 20 904 тонн. Длинна - 214 метров. Ширина – 23 метра. Осадка – 8,5 метров. Скорость – 16 узлов. Пассажировместимость – 2859 пассажиров (347 на первой палубе, 160 на второй, 2352 на третьей).

Через два дня оба судна «Океаник» и «Селтик» так же ушли в Нью-Йорк с грузом станков и оборудования и увозившие 1000 семей ирландских переселенцев.

Но был на «Селтике» и еще один груз. Не учтенный бдительной британской таможней. Сильно заскучавшие спецназовцы, из охраны уважаемых аргентинских бизнесменов, почувствовали себя тварями бесполезными, и в ночь перед отплытием «Селтика» из Ливерпуля, ограбили Банк Ливерпуля и Ланкаширский и Йоркширский банк.

Общая сумма похищенного составила 4,7 миллионов фунтов. Так, что покупка четырех лайнеров и станков, на финансовые возможности Эквадора сильно не повлияла. Денег стало немного больше, чем было в начале.

А спецназеры теперь смело бьют себя пяткой в грудь, доказывая всем, что они не твари бесполезные. А их командир майор Якимов, гордо говорил, что они отбили покупку лайнеров и промышленного оборудования.

И как заметил Дон Рафаэль Антонио де Вильянуэва-и-Солорсано, совершенно случайно, все четыре лайнера 15 февраля 1902 года встретились недалеко от Голина (Ирландия) и единым караваном продолжили путь на Америку.

Глава 8

15 февраля 1902 года. 10 часа 00 минут. Желтое море. Корейский залив Бухта Керръ, город Вейлария. Штаб каперанга Иванова.

— Товарищи офицеры, я собрал Вас для постановки совершенно новой и достаточно амбициозной задачи. - Каперанг Иванов медленно прошелся по кабинету. — Данная задача возникла после прибытия переселенцев с Филиппин. Алексей Сергеевич, сколько прибыло переселенцев?

— Две тысячи взрослых и столько же детей. – ответил Долгов. — Все беженцы от войны между США и Филиппинами.

— Так вот. Война идет с 4 февраля 1899 года и в нашем мире закончилась то ли 2 то ли 4 июля 1902 года. – продолжил Иванов. — После этой войны США обратили внимание на Азию, в частности Китай, а там их интересы схлестнулись с интересами Российской Империи, и в предстоящей русско-японской войне, штаты стали вторым по значимости спонсором японцев.

— Предлагаете тормознуть штаты на Филиппинах? – поинтересовался Михайлов.

— Предлагаю решить несколько задач. – ответил Иванов. — Первая задача – действительно, тормознуть американскую экспансию в Азиатско-Тихоокеанском регионе на Филиппинах. Эта война не очень дорого обошлась американцам. В человеческих жертвах. Потери: около 4 200 солдат, погибло от болезней (в основном от малярии, дизентерии и других тропических инфекций) в боях около 2 800–3 000 человек. Всего погибших: примерно 6 000–7 000 американских военнослужащих. Раненых: около 2 800–3 000.

Общие расходы на войну составили около $600 миллионов. Для сравнения: это эквивалентно около 30 миллиардов в долларах времени, из которого мы прибыли.

Если мы продлим войну, и увеличим затраты штатов на неё, то им нечего будет предложить Японии. Или предложат меньше, чем в наше время.

— А потери Филиппин? — уточнил Арзамасов. — Они ведь тоже увеличатся?

— Филиппинцы потеряли 20 000 - 30 000 убитыми. – пояснил начопер подполковник Арсеньев. — Гражданские потери: от 200 000 до 1 000 000 человек — в основном из-за голода, болезней, репрессий и разрушений в результате контрпартизанских операций США. Наиболее часто цитируемая оценка — около 200 000 погибших гражданских лиц. Но там доходило до геноцида, устроенного генералом Джейкобом Х. Смитом, отдавшем устный приказ полковнику Литлтону Уоллеру. Фраза вошла в историю как: «Убейте всех, кому больше десяти лет». После нее американские войска начали массовые репрессии: они сжигали деревни, убивали скот, уничтожали запасы продовольствия. По разным оценкам, только на острове Самара погибло от 20 000 до 50 000 человек (гражданских).

Артур Макартур, отец генерала Дугласа Макартура того, который герой второй мировой войны, — верховный главнокомандующий на Филиппинах в 1900–1901 годах — также применял жёсткие меры, включая интернирование мирных жителей, фактически заключение в концлагеря, но ему хватило ума проводить геноцид молча, не делая таких прямых заявлений, как Смит. Так, что в геноциде отметились многие.

Население Филиппин в 1898 году было 7 350 000 человек. Потери – до 13,6% населения. И да. Они увеличатся. Не я такой. Жизнь такая.

— Продолжим. – Иванов не позволил постановке задач перерасти в дискуссию. — Во-вторых. Мы получаем конфликт, в котором сможем тренировать войска и для него же вербовать людей. А также место для этих тренировок и где спрятать до русско-японской свою армию.

В-третьих. Захват флота американцев позволит нам иметь свой флот. Строить крупные корабли мы не успеваем, максимум две подводные лодки, а захватить – это просто. Американский флот на Филиппинах слаб и разбросан по всей акватории для патрулирования и поддержки сухопутных операций. Дело идет к концу войны, операции на море – расстрел безоружных рыбацких лодок под видом борьбы с пиратами. Ну и базируется флот США в Маниле и Кавите. Кавита – военно-морская база 10 километров южнее Манилы.

В-четвертых. Эскадра адмирала Андрея Вирениуса в составе: броненосец «Ослябя», крейсеры «Дмитрий Донской», «Аврора» и «Алмаз», эскадренные миноносцы «Бедовый», «Безупречный», «Блестящий», «Бодрый», «Бравый», «Буйный» и «Быстрый», миноносцы «212», «213», «221» и «222», транспортные суда «Саратов», «Орёл» и «Смоленск». В следующем году выйдет с Балтики и направится на Дальний Восток. В реале она тормозилась из-за множества задержек и неисправностей к началу войны корабли дошли только до Джибути и из-за предательства Франции, объявившей нейтралитет и угрожавшей интернировать эскадру, были отправлены обратно на Балтику. Наша задача пропихнуть ее до Филиппин, где отремонтировать и далее применять. Первое применение – Формоза, или более привычно – Тайвань. Он уже японский. Но сможем отобрать. В 1904 году японский гарнизон Формозы – 20000 человек, разбросанных по острову. При необходимости можно разбить по частям. Способ присоединить остров к России я думаю мы найдем.

В-пятых. Когда пожалует эскадра Рождественского. Она может состоять из броненосцев «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орёл», «Ослябя», «Сисой Великий» и «Наварин», крейсеров «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской», «Олег», «Аврора», «Светлана», «Жемчуг» и «Изумруд», безбронный крейсер «Алмаз» и вспомогательный крейсер «Урал». Ну и мелочевка. Такая база будет в самый раз. Отдохнуть, починиться и кое кого модернизировать. Во второй эскадре старья полно.

— И что, нам придется захватывать все Филиппины? – поинтересовался Арзамасцев. — И кем тогда их контролировать?

— Нет. Достаточно места, самого близкого к транспортным маршрутам из Европы. – пояснил Иванов. — Остров Палаван. Узкая полоска земли расположенная на Западных Филиппины, вытянутая с северо-востока на юго-запад. Протяжённость: около 450 км в длину, ширина — от 8 до 45 км. Площадь примерно 14 896 км² (включая прилегающие острова). Административный центр: город Пуэрто-Принсеса, Численность населения (остров и прилегающие острова): около 34 000–36 000 человек. Этнический состав такой. Тагбануа коренной народ центрального Палавана примерно 12 000 живут в горах и лесах, изолированно. Палаван коренной народ южного Палавана, около 8000, охотники и земледельцы. Висайцы мигранты с других островов, до 10000, христианизированы, живут в прибрежных поселениях Пуэрто-Принцеса, Тайтай. Китайские торговцы около 500 человек, в основном Пуэрто-Принцесе и Тайтае. Американцы и испанцы 150 человек, администрация, военные, миссионеры. Нет крупных городов — даже Пуэрто-Принцеса — посёлок из 1 800–2 500 жителей. 80% населения живет в мелких деревнях по побережью и рекам. Внутренние районы горы и джунгли практически не заселены и не исследованы.

Религия: преимущественно христианство (католицизм), на юге в основном ислам и традиционные верования у коренных народов.

Американцы контролируют только столицу и три поста на острове. Численность войск – рота.

На севере между рыбацкой деревней Эль-Нидо и городком Тайтай имеется гигантская до 35 км лагуна, из которой можно сделать прекрасную военно-морскую базу.

— И что нам предстоит сделать? – спросил Михайлов.

— Для начала сформировать нашу армию. – ответил Иванов. — По нашим оценкам, мы можем сформировать из корейских добровольцев два батальона - 1000 человек, филиппинцы – один батальон, 500 человек оставив у нас семьи готовы вернуться, штрафники с Сахалинской каторги – 1 батальон, и наш батальон Порт-Артурского крепостного полка. Казаки 200 кавалеристов. Итого 2700 человек или пять батальонов.

— А вооружать чем? – не успокаивался Михайлов.

— В Циндао закуплены винтовки Маузер. – уточнил Арсеньев. — Предназначались китайцам, но у них нет денег. Мы выкупили вместе с патронами.

— Кроме того, наши операторы нашли пять Китайских офицеров, точнее маньчжурских, готовых перейти на нашу сторону вместе со своими частями. А это кавалерийский батальон, артиллерийский дивизион, инженерный батальон и два пехотных батальона. – объявил Долгов. — Так, что набираем более 5000 человек.

— Но у пендосов там около 30000. – выразил сомнения Михайлов.

— Среди груза «Африканца» около 1000 пулеметов Дегтярева РПД-44 с ленточным питанием под промежуточный патрон. Пулеметы предназначались большому другу Российской Федерации, капитану Ибрагиму Траоре – возразил Иванов. — Ими мы вооружим батальон крепостного полка. На его базе будем формировать пулемётной полк. В современных условиях это обеспечит подавляющее превосходство. Кроме того, у американцев вся артиллерия – морская и направлена на море. А у нас будет целый дивизион полевой артиллерии. Кавалерии у них нет, а у нас казаки и батальон маньчжуров. Возможно будет. Теперь приступаем к постановке задач.

24 февраля 1902 года. 12.00. Бруклин, Нью-Йорк (район Валлабаут-Крик, недалеко от Ист-Ривер). Судостроительная верфь компании Morse Dry Dock and Repair. Капитан 3 ранга Новицкий Андрей Михайлович (позывной «Новый»)

Когда мне приказали быть старшим на перегоне четырех океанских гигантов — «Лукании», «Компании», «Океаника» и «Сэлтика» — из Ливерпуля в Нью-Йорк, я подумал: «Ну, работа как работа». Не знал я тогда, что экипажи наберут из ирландцев с семьями, а котлы на всех судах будут хандрить, как похмельные поэты.

Да, именно так и было: по шесть котлов из двенадцати не работают. На каждом лайнере. Включая мою «Луканию». Вместо 20 узлов нормального хода — 10–12 узлов черепашьего, и то если ветер в спину и брызги в харю, ну и если кочегары поют особенно громко. А поют они постоянно. И не только на вахте. Вчера мистер О’Мэлли, наш главный кочегар, устроил в машинном отделении свадьбу своей дочери — прямо между котлами! Невеста в белом, жених в саже, а я — в качестве толстой тетки из ЗАГСа, только худой и без ленты. И ведь не откажешь. Обидятся. Да и в море капитан - он и судья и прокурор и капеллан и орган ЗАГСа тоже. Пришлось отдать приказ: «Свадьбу праздновать — после Нью-Йорка!» — но, видимо, слишком поздно. Один фиг ирландцы перепились. Вот что за люди? Вроде переселяются на другой край Земли, вещей с собой мало. Но несколько бочек эля - заныкали. Лучше бы трусов набрали. Хотя... Они вроде пока не носят трусов.

Конвой идёт плотно: «Океаник» впереди, за ним — «Сэлтик», потом моя «Лукания», и замыкает «Компания» — её близнец, но с более упрямым штурманом, мистером Флинном, который утверждает, что «Америка — это не место, а состояние души». Я ему: «Тогда душа ваша пусть держит курс на 270!». Мистера Флинна наняли на этот рейс только для перегона в Америку. Вернее, ему надо в Америку, и нам надо туда же. Вот и нашли друг друга два одиночества. Правда этот скупердяй за свои услуги с нас еще и деньги взял.

Погода — как настроение котлов: то шторм, то туман, то внезапная ясность, от которой слепит. Вчера ночью «Сэлтик» чуть не наскочил на нас — их руль заело, а вахтенный, мистер. О Брайн, спал, мечтая о картошке с солью, да под селедку с элем. Или просто после эля натощак развезло. Пришлось подать паровой гудок, от которого проснулись морские чайки и все киты начали внеплановую миграцию к Антарктиде. И к утру экипаж усердно драил палубу. Правда палубу драили в основном жены и дочери членов экипажа, а их славные мужи надирались элем. По-моему, за этот рейс Атлантика вышла из берегов на полметра точно. Ведь выпитому элю нужен выход... Точно говорю. Все беды на борту от баб. Эль тут совершенно ни причём. И где они его только берут, негодяи. Жаль на флоте линьки отменили. Или на английском не отменили? А значит и на ирландском, за неимением своего тоже не отменили? Здравая мысль. Жаль не поможет. Тут, по-моему, даже массовые расстрелы будут бессильны. Ирландцы и эль... Хорошо русских мало. А то бы еще самогонка…

Но, слава Богу, дух у людей — крепкий. Жёны ирландцев варят суп оккупировали камбуз, похлеще чем американцы Ирак («чтобы мужья не голодали»), варят, парят и похоже даже там и стирают.

Дети играют в прятки по всему пароходу (наш боцман постоянно на них натыкается в самых не подходящих для игр местах), а старик О Нил с «Океаника» каждое утро читает вслух Томаса Мура — «для поднятия морального духа». Этот Дублинский поэт понаписал лирических, патриотических и любовных стихов. О Нил постоянно читает новые. И хорошо, что поэт помер в1852 году. А то страшно представить, чтобы он еще наваял.

И главное, как он дорвался до судового микрофона. Этого Томаса Мура слышно на всю Атлантику. Как в этом дурдоме никто не выпал за борт я не знаю. Чудом, наверное.

Сегодня, утром увидели берега Лонг-Айленда. Скоро — Валлабаут-Крик, верфь Morse Dry Dock. Уложимся в срок — как и планировали. Хотя с таким экипажем можно было бы и в рекорд вписаться — если бы не котлы, свадьбы и прятки.

Америка встречает нас снегом на пару с американскими таможенниками. Один из них, увидев детей на борту, спросил: «Это пассажиры?»

— Нет, — ответил я. — Это перегонный экипаж.

Его глаза после этого стали как у рака. Да, прав был дядя Миша Задорнов. Они уже тогда были тупые! Ну точно тупые!

А вон и верфь. Нас встречает какая-то мелкая, усердно чадящая букашка. А это же буксир.

Конвой доставлен. Котлы — живы. Ирландцы — счастливы. Ад – закончился? Нет. Просто в аду обеденный перерыв.

А я иду спать. Блииин! Мне же с ними еще через всю Атлантику и Тихий океан до Дальнего идти...

25 февраля 1902 года. 10.00. Казармы 7-го стрелкового батальона «Новой армии», у Таможенной башни, на берегу Чжуцзян, улица у Восточных причалов, район Хайчжу, к югу от старого города, напротив острова Шамянь, Гуанчжоу, Гуандун.

В полутьме узких улочек, за густыми рядами баньянов и старых фикусов, стояли казармы седьмого стрелкового батальона — низкие, вытянутые здания из красного обожжённого кирпича с черепичными, местами дырявыми крышами, покатыми, как спины драконов. От реки их отделяла всего четверть часа ходьбы: сначала — глиняная дорога, усыпанная ракушками и обломками угля с пароходов, потом — узкий переулок между складами, где пахло сушёной рыбой, ладаном и сыростью.

В пятистах метрах к северу мерцала Жемчужная река — неспокойная, серебристо-серая, полная жизни. По ней скользили джонки с расшитыми парусами, чёрные как вороньи крылья, и громоздкие пароходы с дымовыми трубами, изрыгающими жирный чёрный дым, запах от которого доносило до казарм. У причалов Хайчжу грузчики в потрёпанных рубахах таскали ящики и мешки с опиумом, чаем и хлопком, и вообще всем, что способны продать пронырливые китайцы. А над всем этим висел гул — смесь криков, скрипа блоков, ругани, лая псов и далёких гудков пароходов.

Казармы стояли на возвышении — не чтобы возвышаться над городом, а чтобы избежать весенних разливов. Вокруг — ни забора, ни ворот в европейском стиле, лишь деревянная ограда, местами покосившаяся, а местами упавшая или растащенная на дрова, с вышкой для часового. Во дворе — вытоптанный плац, по углам — конюшня и арсенал с глухими ставнями. По утрам здесь гремела команда «Ли чжэн!» — «Становись!» — и эхо отскакивало от складских стен соседей. А плац и вся территория батальона оживали.

Здесь, в этом пограничном мире между водой и землёй, между империей и хаосом, стоял 7-й стрелковый батальон — не для парадов, а для порядка. Или, по крайней мере, для его видимости. Хотя в последнее время воровство чиновников приводило к тому, что денег не хватало даже на еду солдатам, а сами они были похожи на оборванцев. Правда организованных и хорошо заштопанных оборванцев.

Солдаты спали на сплошных деревянных нарах в длинных бараках, где сквозняк гулял под дырявой крышей, а по ночам в щели проникал запах реки — тинистый, солоноватый, с примесью гниющих водорослей и жареного чеснока из ближайшей лавки и дыма проходящих пароходов. Женатые спали в своих «домах», слепленных из любого мусора, найденного на ближайших помойках.

Офицерские комнаты — чуть в стороне, в пристройке с внутренним двориком, где старший лейтенант Ма Цзиньшэн пил чай из глиняной чашки и слушал, как за стеной шепчутся солдаты из округов Гирин и Фэнтянь.

Маньчжуры. Здесь в Китае они небыли как дома.

Майор Старовойтов Сергей Петрович «Старый» которого в Гуанчжоу знали как эквадорского благородного кабальеро Дон Фернандо де Сильва-и-Фернандес де Кордова (коротко «Дон Фернандо де Сильва»), медленно осмотрел обшарпанную развалюху, гордо именуемую казармой «новой армии». И как они здесь живут? С грустью думал он. Направляясь на встречу с командиром батальона Ма Цзиньшэном.

— Здравствуйте Дон Фернандо де Сильва-и-Фернандес де Кордова. – приветствовал его командир батальона. — Рад приветствовать Вас у себя в гостях. Но не понимаю, что от меня могло понадобиться знатному эквадорскому кабальеро.

— Ма Цзиньшэн, обращайтесь ко мне покороче. Дон Фернандо будет достаточно. – ответил Старовойтов. — Не будем тратить время на расшаркивания.

— Спасибо. Тогда называйте меня господин Ма. И все же чем могу быть полезен?

— Скажите. Господин Ма, Вы довольны своим положением и службой? Это останется между нами и не будет нигде и никому сообщено.

— Интересный вопрос, но отвечать на него незнакомому человеку я не могу. Сейчас это сильно опасно.

— Тогда попробую ответить за Вас. – Старовойтов уселся поудобнее и приступил к рассказу. — Сын торговца из Синьсина (округ Гирин), учившийся в военной школе в Цзилине (Гирин). Из-за незнатного происхождения, перспектив дальнейшего карьерного роста не имеете, находитесь на должности пока кому-нибудь из родственников Пекинских чиновников не понадобится Ваша должность для продвижения. Всех денег из лавки тканей Вашего отца не хватит, чтобы купить следующую должность или остаться на этой. Вам 34 года, и Вы достигли потолка, с которого можете упасть по прихоти Пекина в любой момент. У Вас батальон «новой армии», но Вам отказали в оружии из-за «недоверия к маньчжурам». Вы тайно симпатизируете реформаторам Кан Ювэя, но боитесь ареста. А по причине недоверия арест может быть в любой момент. Ваша семья фактически в заложниках у вице-короля. Все члены семьи находятся под неофициальным надзором вице-короля Гуандуна в Гуанчжоу. Причина? Вы — «маньчжур», а Пекин не доверяет маньчжурским офицерам после Боксёрского восстания.

Кроме того, Вы видите, как британцы и японцы диктуют условия в Кантоне и Вам это не нравится. Достаточно?

— Вполне. И да. Вы совершенно правы. Но что я могу сделать?

— Какой стране, кроме Китая, Вы готовы служить?

— Это сложный вопрос. Американцев, британцев и японцев я ненавижу. Испанцы? Извините, Дон Фернандо де Сильва, слишком слабы. Французы – легкомысленны. Остаются русские. Они из всех европейцев знают, что такое честь. Они единственные, кто во время войны не грабили простых китайцев. Пожалуй, на их службу я смог бы пойти. Но они далеко на севере.

— Я рад, что мы не ошиблись. Я предлагаю Вам и Вашему батальону перейти на русскую службу. Это будет неофициальная служба, но с честной оплатой. И предоставлением русского подданства после пяти лет честной службы для Вас, Ваших подчиненных и их семей. Хотя воевать придется под вымышленным именем и возможно ранее неизвестным флагом.

— А моя семья?

— Жена: Линь Мэйюань 32 года, дочь учителя из Амою. Дети: сын Ма Дао 8 лет — учится в конфуцианской школе, дочь Ма Лихуа 5 лет и родители: отец Ма Фуцзянь 60 лет — владелец лавки с тканями в Синьсине, мать Чжан Сюй 58 лет. Я никого не забыл?

— Нет никого не забыли, и я сильно впечатлен Вашей информированностью.

— Мы вывезем на Российскую территорию всех, в Ваш отец получит такую же лавку с тканями только в России. Это Вас устроит? Сын будет учиться в русской гимназии.

— Во сколько мне обойдется обучение сына?

— И сын и потом дочь будут учиться бесплатно. А кроме того, им предоставят временный дом. В июле получат постоянный двухэтажный дом. Просто его пока строят.

— Условия хорошие, тем более Россия – союзник против Японии. Я согласен.

— Тогда что Вам надо сделать. Агитируйте батальон, только осторожно, чтобы он ушел с Вами. Вот условия для солдат и офицеров. Ознакомите их с ними. 16 марта по отдельной команде Вам придется тайно выдвинуться в порт и погрузить батальон на корабль. Все инструкции получите 15-го вечером или 16-го марта ночью. И вот деньги, на подкуп батальона. Семью вывезем в самое ближайшее время но до 15-го марта.

26 февраля 1902 года. 11.00. Казармы 3-го артиллерийского батальона Фуцзяньской провинциальной армии, у форта Хуанъу, Сямэнь, Фуцзянь,

Майор Стермах Дмитрий Андреевич «Стерх» которого в Футзяне знали как испанского благородного кабальеро Дон Алонсо де ла Вега-и-Мендоса мрачно рассматривал казармы 3-го артиллерийского батальона Фуцзяньской провинциальной армии. А они не впечатляли.

Казармы 3-го артиллерийского батальона стояли у подножия форта Хуанъу, на обветренном склоне, обращённом к мутной глади пролива. Кирпичные стены, некогда окрашенные в строгий серый цвет, давно облупились, обнажив глиняную кладку, проросшую мхом и покрытые солончаком. Черепичные крыши кое-где обвалились — дыры прикрывали рваные брезенты и рисовая солома, придавленная камнями от морского ветра.

Во дворе, между старыми орудийными лафетами и перевёрнутой тачкой, торчали обломки сломанного шеста с обтрёпанным флагом династии Цин.

Солдаты. Солдаты или банда голодных оборванцев? Солдаты спали в сырых бараках на полу, тесно прижавшись друг к другу для тепла. Нары из прогнивших досок давно пошли на растопку. а одеяла или скорее те лохмотья, что их заменяли, давно утащили вши, сапоги — продырявлены, а вместо подушек — рисовые мешки, набитые соломой. Из кухни, пристроенной к развалившейся конюшне, тянуло гарью и плесенью — в котле варили размазню из проса и сушеной капусты, и то если повезёт. Учитывая, что губернатор уже давно забывает выделять деньги на питание своих солдат. Зачем? Если эти деньги можно присвоить.

За оградой из перекосившихся бамбуковых жердей тянулись лачуги местных бедняков — солдат, рыбаков и грузчиков, чьи дети бегали босиком меж луж солёной жижи. Воздух был густ от запаха гниющей рыбы, водорослей, копоти и сырости. Из-за этой окружающей нищеты солдатам даже было негде подкормиться воровством. Ибо у местных воровать нечего. Хотя они честно пытались подкармливать солдат рыбой.

Мрачно и безнадежно. Подумал Стермах, спеша на встречу к командиру артиллерийского батальона Ли Вэньбо.

— Приветствую вас господин Ли. – Стермах первым протянул руку командиру батальона. — Заранее прошу прощения если в обращении к Вам буду допускать ошибки. Это от незнания, а не от неуважения.

— Что от меня понадобилось испанцам? – с удивлением спросил Ли.

— Пока я хочу поинтересоваться, довольны Вы своим положением или нет? Это очень важный вопрос. Прошу ответить честно. Содержание нашей беседы останется, между нами. – Стермах внимательно посмотрел на подполковника. – Вас устраивает Ваша служба и Ваше положение в армии.

— Мои родные взяты в заложники. Я не могу ответить честно. – ответил Ли Вэньбо. — Как и доверять первому встречному.

– Тогда отвечу я. Ли Вэньбо, 38 лет, командир артиллерийского батальона, Фуцзяньская провинциальная армия. Потомок маньчжурского рода, но вырос в Фучжоу. Участвовал в обороне Циндао от немцев (1897) — из-за того, что маньчжур был брошен китайцами без поддержки, ненавидите европейцев и американцев за «раздел Китая», Считаете Россию единственной державой, уважающей Китай, что кстати правда.

Жена Нарин — с Вами в Гуанчжоуване, но под негласным надзором, фактически - домашним арестом.

Дети: Двое сыновей: Ли Цзянь 10 лет и Ли Хун 7 лет.

Родители: Отец Ли Дэчэн 65 лет — бывший чиновник в Тяньцзине. Мать умерла.

Дети и отец живут в резиденции губернаторского клана в Фучжоу, под надзором местного губернатора, лояльного Пекину. Фактически они заложники Вашей лояльности губернатору. Кстати, дети не посещают школу. Интересно какое будущее их ждет?

Продовольствие для своего батальона Вы закупаете на свои деньги, последние деньги некогда великого маньчжурского рода. Я правильно излагаю?

— Вполне правильно. Но зачем?

— Я предлагаю Вам с батальоном перейти на службу Российской Империи. Безопасность семьи мы обеспечим, вывезя их в Россию.

— Моих денег осталось на три месяца. Через три месяца моим людям нечего будет есть. Если Вы обеспечите безопасность семьи. Я согласен.

— Тогда что Вам надо сделать. Агитируйте батальон, только осторожно, чтобы он ушел с Вами. Вот условия для солдат и офицеров. Ознакомите их с ними. 16 марта по отдельной команде Вам придется тайно выдвинуться в порт и погрузить батальон на корабль. Все инструкции получите 15-го вечером или 16-го марта ночью. И вот деньги, на подкуп батальона. Семью вывезем самое ближайшее время, но да 15-го марта.

Глава 9

26-28 февраля 1902 года. Территория материкового Китая,

В период с 26 по 28 февраля 1902 года дипломаты майора Долгова, посетили еще несколько маньчжурских офицеров, недовольных сложившимся положением дел. Перейти на службу России согласились еще три офицера.

Чэнь Гофу. 35 лет. Командир батальона морской пехоты, Гуанчжоувань (французская концессия, но китайский гарнизон). Семьи у него нет. Погибла при боксерском восстании.

Ван Цзяхуэй. 37 лет. командир инженерного батальона, Шанхайская крепость.

Семья: жена Чжоу Лин 33 года, из семьи врачей и три сына: Ван Мин 12 лет, Ван Фэй 9 лет, Ван Сюй 6 лет. А также отец - Ван Цзиньхай 68 лет — чиновник. Вывезены в Вейларию,

Хун Цзиньлун. 36 лет. Командир кавалерийского батальона (лёгкая кавалерия для патрулирования), провинция Гуандун.

Семья: жена Лу Мэй 30 лет, дочь Хуан Сяоюй 6 лет. Вывезены в Вейларию.

Отец — убит в стычке с вьетнамскими бандитами, мать — бхикшуни (монахиня) в буддийском монастыре.

И все они получили типовую инструкцию.

— Тогда что Вам надо сделать. Агитируйте батальон, только осторожно, чтобы он ушел с Вами. Вот условия для солдат и офицеров. Ознакомите их с ними. 16 марта по отдельной команде Вам придется тайно выдвинуться в порт и погрузить батальон на корабль. Все инструкции получите 15-го вечером или 16-го марта ночью. И вот деньги, на подкуп батальона. Семью вывезем тоже 16 марта, но другим пароходом.

26 февраля 1902 года. 21.00. Казармы 3-го артиллерийского батальона Фуцзяньской провинциальной армии, у форта Хуанъу, Сямэнь, Фуцзянь,

Поздний вечер. Влажный ветер с моря пробирается сквозь щели в деревянных ставнях казармы. Внутри — полумрак, лишь несколько масляных ламп мерцают на столе. В воздухе — запах плесени, пота и дешёвого табака. Солдаты спят на нарах, укутанные в поношенные одеяла. В своем кабинете — подполковник Ли Вэньбо, сидит за столом, сжав кулаки. Перед ним — самые надежные люди. офицеры батальона: капитан Чжан, лейтенант Ван и старшина Мао. Все в форме, но изношенной, с вытертыми погонами.

— Слушайте внимательно, — тихо, почти шёпотом начал Ли Вэньбо. Его голос дрожал, но не от страха — от гнева. — Сегодня утром я получил письмо из канцелярии губернатора. Официальное. В нём говорится, что «ввиду чрезвычайных обстоятельств и временных финансовых затруднений» выплата жалованья и поставки продовольствия для 3-го артиллерийского батальона приостановлены на неопределённый срок.

Офицеры переглянулись. Капитан Чжан сжал губы:

— Опять? Но ведь это уже шестой месяц подряд!

— Не просто «опять», — Ли Вэньбо ударил кулаком по столу, но тут же понизил голос. — Губернатор Чэнь Цзюньсюй… он не просто задержал деньги. Он их украл. Я проверил. Все средства, выделенные Пекином на содержание батальона за последние шесть месяцев, прошли через его руки — и исчезли. В его резиденции в Фучжоу строят новый сад. В Шанхае он купил виллу. А мои солдаты едят рис, купленный на мои личные деньги, и ловят крыс за казармой.

Лейтенант Ван опустил голову. Старшина Мао, ветеран ещё времён подавления Тайпинского восстания, прошептал:

— Мы не первые, кого он обманул. В соседних частях еще хуже. У них нет командира из знатной маньчжурской династии. Их командиры не подкармливают. А мы — артиллеристы. Если мы не будем есть, кто защитит провинцию?

— Провинцию? — горько усмехнулся Ли Вэньбо. — Кто её защищает? Немцы в Циндао. Японцы захватили Формозу и следят за каждым нашим шагом. Англичане Захватили Гонконг, Вейхавей и Шанхай, открыто торгуют опиумом в Амое, убивая наш народ. Португальцы захватили Макао. Американцы – они лезут везде. Одни Русские честно взяли в аренду Ляодун и заплатили за него. А Губернатор Чэнь Цзюньсюй торгует нами. Нашими жизнями. Нашим голодом.

Он замолчал, достал из-под мундира потрёпанную тетрадь и положил на стол.

— У моей семьи осталось денег на три месяца. Только на три. Потом — ни зерна, ни монеты. А зима ещё только закончилась. До нового урожая и снижения цен пройдет много времени. Солдаты будут голодать.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Ветер за окном завыл, как раненый зверь. Или как человек, познавший отчаяние и базнадегу.

— Есть… другой путь, — медленно произнёс Ли Вэньбо, глядя каждому в глаза. — Я получил предложение. От русских. Через одного якобы испанца, человека, который работает на их военную миссию. Они ищут обученных артиллеристов. Особенно — тех, кто знает береговую оборону Южного Китая. Они предлагают жалованье в серебре, продовольствие, медицинскую помощь… и подданство Российского императора, если мы захотим остаться в Российской Империи.

— Русские? — вскинулся капитан Чжан. — Но мы — сыны Поднебесной! Как можно служить варварам?

— А как можно смотреть, как твои люди умирают от голода, выполняя долг перед тем, кто сам предал этот долг? — резко ответил Ли. — Я не предлагаю изменить Родине. Я предлагаю спасти тех, кто ей служит. Русские не требуют отречения. Они просят знаний. И чести. Они уважают солдата — даже чужого. И при этом они не такие уж и варвары.

Старшина Мао долго молчал, потом сказал:

— Я слышал… в Маньчжурии русские платят втрое больше, чем здесь. И не ведут себя, как наши чиновники. Много пьют, да, но не воры. И они единственные из европейцев, которые не грабили китайцев. Убить в бою – да. Пленного – нет. И никогда не издевались над пленными.

— Решать вам, — закончил Ли Вэньбо. — Если кто-то скажет «нет» — я не осужу. Но если скажет «да» — мы уйдём тихо. Без барабанов. Без знамён. Но с пушками и снарядами. Как тени. К тем, кто ценит солдата по-настоящему. 16 марта выступаем. Куда скажут русские. Но придется воевать. С кем не знаю. Но точно не с китайцами.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом — тёмные силуэты пушек, покрытых брезентом. Его пушки. А рядом мерзнут голодные люди. Его люди.

— Подумайте до рассвета. А потом — решим, будем ли мы умирать от голода здесь… или умирать в бою и жить — хоть и далеко от дома.

И в тишине казармы, под шепот ветра и шелест далёких волн, каждый из присутствующих понял: это не предательство. Это последний выбор любого человека в мире, где честь давно стала роскошью и атавизмом.

После ухода офицеров подполковник Ли Вэньбо не стал держать решение в тайне. Он знал: если солдаты не поймут — не пойдут. А если пойдут без веры — предадут. Поэтому, когда часовые сменились, а луна скрылась за тучами, он приказал собрать всех старших унтер-офицеров и десятников на заднем дворе казармы, у старого колодца, где не было посторонних ушей или глаз.

Там, под шелест бамбука и далёкий лай собак, Ли Вэньбо рассказал всё — без прикрас, без лести. О голоде. О воровстве губернатора. О трёх месяцах до краха. И — о русских.

Сначала — молчание. Потом — ропот.

— Русские? Те, что в Порт-Артуре стоят? — спросил один из старых сержантов, бывший рыбак с острова Матсу. — Говорят, они пьют водку, как воду, и бьют своих солдат же за малейшую провинность.

— А губернатор нас бьёт голодом, — тихо ответил другой, молодой унтер с лицом, иссечённым оспой. — Моей матери вчера пришлось продать волосы, чтобы купить риса для младшей сестры.

— Русские платят серебром, — вмешался старшина Мао, выступая вперёд. — Не бумажками, что ветер разносит. И не обещаниями. Серебром. И не только солдату — семье тоже. У них есть больницы. Есть школы для детей солдат. Я сам видел — в Харбине.

— Но ведь это… измена? — неуверенно спросил один из десятников.

Ли Вэньбо посмотрел на него снисходительно, почти по-отцовски.

— Измена — когда ты берёшь деньги и не служишь. Измена — когда ты клянёшься защищать народ, а крадёшь у него последний рис. Мы не клялись губернатору Чэнь Цзюньсюю. Мы клялись защищать землю и людей. Но если земля нас бросает, а люди умирают — разве долг требует умирать вместе с ними?

Один из солдат — бывший ученик конфуцианской школы, читавший «Лунь Юй» при свете костра, — вдруг сказал:

— Конфуций учил: «Если правитель несправедлив, подданный имеет право искать справедливости в другом месте». Не в бегстве — в поиске праведного правления.

Эти слова ударили точно в сердце. Солдаты переглянулись. Многие уже месяцами не получали жалованья. Жёны говорили, что продают всё — от посуды до обручальных колец. Дети болели. А в канцелярии губернатора смеялись: «Пусть едят кору».

К утру, когда первый свет коснулся башен Фучжоу, решение было принято.

Не голосованием — так не делали в армии. Но каждый, кто хотел остаться, мог уйти. Ни один не ушёл.

Вместо этого, в полдень, когда солнце стояло высоко, а над казармой висела звенящая тишина, все 550 человек батальона выстроились на плацу — без приказа, по зову сердца. Без барабанов. Без флага. Только в потрёпанных мундирах, но с высоко поднятыми головами.

Подполковник Ли Вэньбо вышел к ним. В руке — не сабля, а простой деревянный ящик, в котором лежали последние деньги его семьи. А еще достав стопку китайских купюр и показав ее солдатам.

— Вы знаете правду, — сказал он. — И вы выбрали путь. Не ради славы. Не ради власти. Ради жизни. Русские оказались честными. С сегодняшнего дня мы служим им. Пока тайно. Вот деньги на содержание батальона. Мы закупим припасы. Серебро русские выдают в конце месяца.

В тот же день начались приготовления. Оружие, пушки и снаряды готовились к перевозке — это было святое. Прошла закупка припасов для людей и конского состава.

А еще солдаты вызвали свои семьи.

11 марта 1902 года. 20.00. Бруклин, Нью-Йорк (район Валлабаут-Крик, недалеко от Ист-Ривер). Судостроительная верфь компании Morse Dry Dock and Repair. Капитан 3 ранга Полоцкий Александр Евгеньевич (позывной «Половец»).

Стоим в доках — четыре океанских гиганта: «Лукания», «Океаник», «Сэлтик» и моя скромная «Компания» (скромная только в названии — на деле она такая большая, что чаек пугает одним чихом своей машины, а айсберги разбегаются, опасаясь столкновения. Наверное… Но это не точно).

Иногда я сам фигею, какая громадина мне досталась под командование.

Дурдом, начавшийся после выхода из Ливерпуля, заканчиваться не собирался. Мало того, что все корабли были похожи на плавучие деревни индусов на Ганге. Так эти ирландки еще и белье на палубе сушат, занимая все свободные поверхности и снасти.

Мистер О’Нил этот нехороший ирландец, переселенец из Дублина, каждое утро в 6:00 поднимается на мостик «Океаника». Как его туда пускают и главное зачем? Включает судовую трансляцию и читает на весь корабль, на всю верфь нет на всю Америку стихи уже тихо ненавидимого, и слава богу, что давно помершего, Томаса Мура. Трансляция так громко орет, что мне кажется сам президент Рузвельт прибежит узнавать в чем дело. И главное, читает на ирландском, так, что ни хрена не понятно. Но большинство на борту, включая многих рабочих верфи, ирландцы.

Кочегары перестают грести уголь, матросы замирают с вёдрами, матросские жены перестают спорить, даже чайки замолкают, но те скорее от звуковой контузии. А потом — аплодисменты. Всех - кроме чаек.

Все каюты третьего класса— отданы чисто ирландцам. Экипажам и их семьям. Никаких русских, итальянцев или поляков. Только О’Конноры, О’Брайены, О’Шонесси и один МакГиннис (он шотландец, но все делают вид, что этого не знают, он против англичан, значит ирландец).

Их быт в каютах третьего класса — это отдельная поэма. Спали все вместе, обычно на полу, так теплее и привычнее. А чего нам капитанам стоило заставить поддерживать порядок в каютах. Только обещание выселить на палубу помогло. Теперь эти свинарники напоминают жилье людей.

Миссис О’Коннор варит ирландский суп из картошки и надежды (не подумайте ничего плохого, надежда — это не девушка).

А когда я спросил: «Куда она дела мясо, которое им выдают постоянно?»

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего, а потом видимо вспомнив о чем-то кинулась с камбуза в холодильник. И притащив кусок неплохой свинины ответила: «Привычка!»

А дети? Они объединили все четыре лайнера и всю верфь в один гигантский полигон для игры в прятки.

Вчера маленькая Бриджит пряталась внутри недавно починного котла, на «Океанике», в котором на этот день была назначена контрольная топка. Хорошо кочегар заглянул в котел. Правда потом икал и крестился целый день от испуга, когда на него из топки посмотрел чумазый чертенок, беглого цвета у которого были только глаза и зубы.

А мужики ирландцы? Они празднуют. Всегда празднуют. Что празднуют? Похоже уже сами не знают. Их ежедневный праздник называется «У меня есть эль!»

Как они говорят, что не просто пьют эль — они воссоздают атмосферу Ирландии на верфи.

И вот в этой атмосфере мы чинили котлы и переоборудовали корабли и устанавливали станки. Медленно, но уверенно.

Неделю назад, на «Сэлтике» капитан в одном из неисправных котлов нашел эль. 10 бочек эля. Ирландцы поклялись, что последние.

Проверили на остальных судах. Да. Теперь эти семьдесят бочек точно последние. Дали день на протрезвление и стали наводить порядок. Уже неделю не пьют. Собрали всех с семьями и сказали, что за нарушение порядка будем высаживать на стоянках. Или вообще выкинем в море. Проняло. Неделю ходят трезвые. Даже ремонт быстрее завершили. Скоро выход в море. Всю Атлантику и весь Тихий океан вдоль пройти.

А сегодня прибыли еще пассажиры. Боевые пловцы, люди с «Африканца» и корейцы. Кстати корейцы - смышлёные малые. Пара досталась и мне. Один – будет главным механиком. Второй - старпомом. Два месяца назад был крестьянин, только научился по-русски говорить, а уже старпом. Кадры решают все. Только их нет. И не будет. И взять негде. Да еще и столько. Приказано готовить себе смену. Нам обещают боевые корабли, а транспорта оставим им. Ну переход долгий. Учить можно круглосуточно. Научим. Они поняли какой шанс получили. Уцепились за него всеми конечностями, вцепились зубами, да еще и скотчем примотались и суперклеем облились. Будет из них толк. Иванов отобрал лучших из того, что было. А как гордо они носят форму гардемаринов, похожую на повседневную форму советских моряков.

Радует одно. Все работы завершены. Котлы исправны. Станки стоят. Помещения цехов закрыты. Ирландцы предупреждены, что там запретная зона. Это хорошо. Не будут теперь по всему кораблю шарахаться как на переходе от Ливерпуля. Да и порядок в целом навели. Ирландцев приструнили. Пока был эль – это было невозможно. Как отобрали остатки. Сразу все наладилось. Так, что на кораблях теперь «сухой закон». И главное жен предупредили, что не дай бог мужья накосячат…

Все готово к дальнему плаванию. Завтра или послезавтра по команде выходим. Почему так не точно? Там спецы что-то мутят. Похоже их заинтересовал эсминец «Бандбридж», ремонтирующийся на соседней верфи. Ну... Эти парни – могут даже его угнать. Да и нам надо чем-то командовать. Не крейсер, конечно, но как говориться, на безрыбье и раком щуку, да и сам раком встанешь. А Наглов, каков наглец. Ходит и темнит что-то. Мутный какой-то стал. И два корейца с ним, один старший механик, второй как его там? Ким Ёнсик. Кстати, самый способный из всех корейцев. Интересно, зачем спецам эсминец? Точно говорю. Для Наглова спецы эсминец спиз..., приватизируют!

12 марта 1902 года. 21:00 ночи. Соединенные штаты Америки. Бруклин, Нью-Йорк (район Валлабаут-Крик, недалеко от Ист-Ривер). 5 миль от Судостроительной верфи компании Morse Dry Dock and Repair.,

Туман над Делавэром был такой густой, что даже фонари на причалах казались призрачными глазами утопленников. Воздух пах углём, ржавым металлом, краской и тлением — как будто сам город дышал сквозь сон, полный кошмаров об «Американской мечте». Но в эту ночь кошмар готовили не анархисты и не банкиры — а пятнадцать головорезов, стоявших у ворот верфи Neafie & Levy с поддельными пропусками и сердцами, бьющимися в такт паровым машинам. Ну или это просто руки тряслись и зубы клацали от страха. Ведь не у всех был опыт угона военного эсминца прямо с верфи.

— Ты уверен, что он на ходу? — прошептал майор Якимов, сжимая в кармане обернутый в тряпицу ТТ — Глушитель пришлось держать в руке, он не помещался в кармане.

— Он не просто на ходу, —ответил капитан 3 ранга Наглов Дмитрий Сергеевич (позывной «Наглый»), теперь он может убежать. Ну или пропасть с этой верфи. Я вчера ночью лично на него проник. Он полностью готов. Только не покрашен изнутри, но краска есть. И так отделка в виде никому не нужной роскоши, типа рояля в тесной кают компании осталась.

Группа из пятнадцати человек, двое из которых спецназовцы, двое – специалистов морского дела с «Африканца», отставного лейтенанта Российского Императорского флота Самохвалова, восьми ирландцев и двух корейцев, во главе с Ким Ёнсик. Этого смышлёного малого заметили еще в Корее, усиленно обучали всему, особенно русскому языку, математике и основам навигации. И сейчас его следующим учителем будет Наглов. А Ким Ёнсик будет его старпомом. А что делать. Кадров нет. Придется учиться на ходу. Большевики могли, и мы сможем.

Но дело на самотек не брошено. К экипажу капитана 3 ранга Наглова приписан наставник – лейтенант Самохвалов Иван Сергеевич, отставной лейтенант Российского Императорского флота, получивший ранение в ногу, 4 июня 1900 году в битве при форте Дагу, при подавлении Боксерского восстания, и на этом основании списанный с флота по состоянию здоровья с минимальной пенсией. Жил небогато, пока его не нашли люди Долгова. А потом переселение семьи, а самого лейтенанта сделали наставником или проще инструктором командного состава в экипаже Наглова. Такие инструкторы были приписаны к каждому кораблю. Их задача – подготовка командных кадров, с функциями военного советника.

Ночь все больше вступала в свои права, убирая остатки света и погружая местность во тьму. А группа из пятнадцати человек, несмотря на темноту готовилась выполнить свою задачу.

Задача простая. Нужно угнать с верфи ремонтирующийся новейший эсминец USS DD-1 «Бандбридж» (Bainbridge), первый в своей серии. Ну как ремонтирующийся. Он готов, просто передан ВМС США с незначительным «деффектом», а теперь в ремонте, хотя ремонт и не особо-то нужен, просто бизнес... Конец «ремонта» по плану в ноябре. Но видимо не судьба… В новых реалиях будет так. Наглов – капитан, Ким – помощник, Самохвалов – наставник. Точнее придется готовить из Кима помощника.

Они прошли мимо сонного охранника, кстати после тряпочки с хлороформом на носу, любезно поднесенной одним из спецназовцев, очень трудно быть не сонным. Доказано экспериментальным путем.

Пройдя мимо уснувшего в неестественной позе второго охранника, спасибо хлороформу, группа подошла к эсминцу.

Наглов осмотрел мостик. Всё было новым, блестящим, пахнущим краской и лаком.

А Ким, осваивавший рабочее место рулевого, офигевал от своего стремительного взлета, но был сосредоточен и собран. Он очень не хотел облажаться и поставить крест на своей путевке в жизнь.

Все роли были распределены заранее. Наглов и Ким в рубке, два спецназовца на палубе, для охраны. Шестеро человек в кочегарку. Двое на машину. Самохвалов – несмотря на свою хромоту был везде.

Через два часа корабль дрогнул. Почти как живое существо — как пробуждающийся зверь, и медленно отвалил от причала.

В 03:10 теперь уже «Наглый» развернулся и медленно набирая ход устремился в сторону океана. Без сигналов. Без огней. Даже без искр, весело вылетающих из четырех труб. Только шипение пара и перестук машины. Неспешно, тихо как призрак, эсминец покидал недавнее место стоянки.

— «Дельфин», «Дельфин», я «Наглый» - вышел на связь по радиостанции Наглов. — Выхожу из клетки. Как слышишь? Прием.

— «Наглый», «Наглый» я «Дельфин» - ответила радиостанция. — Горизонт чист. Жду в точке сбора.

Соединенные штаты Америки. Филадельфия, устье реки Делавэр. 12 марта 1902 года 02:00 ночи. Борт канонерской лодки ВМС США USS «Нешвилл» (Nashville (PG-7)).

Туман над Делавэром был такой густой, что даже фонари на причалах вообще не казались призрачными глазами утопленников, ибо их совсем не было видно. Воздух пах не только углём но и ржавым металлом, краской и тлением. Был пропитан ночной сыростью и рыбой — как будто сам город дышал сквозь сон, полный кошмаров об «Американской мечте». Но в эту ночь кошмар пришел не только на верфь Neafie & Levy.

Две странные черные фигуры, пришедшие из темноты реки Делавэр, перевалились через борт и затаились. Еще через пять минут, двое часовых, стоявшие на палубе и расчет дежурного кормового 4-дюймового (102-мм) орудия, «отправились в страну вечной охоты». ТТ с глушителем нарушений Устава караульной службы не прощает, особенно когда часовые нагло кемарят на посту, а дежурный расчет разлегся вокруг пушки.

Вахтенный офицер и рулевой ненадолго пережили остальных.

— Ну что там, «Дельфин»? - шепотом спросила возникшая над бортом голова.

— Поднимайтесь по одному. – тихо ответил «Дельфин». — Спецы за мной, берем под контроль канонерку. Остальные следом. И чтобы тихо там!

Тридцать минут и 160 человек перешли в лучший мир. Но это не точно, ибо никто не возвращался и лично не рассказывал.

В 03:10 канонерка, мешавшая угону эсминца, медленно набирая ход устремилась в сторону океана. Без сигналов. Без огней. Даже без искр, весело вылетающих из трубы. Только шипение пара и перестук машины.

— «Дельфин», «Дельфин», я «Наглый» - вышел на связь по радиостанции Наглов. — Выхожу из клетки. Как слышишь? Прием.

— «Наглый», «Наглый» я «Дельфин» - ответил Серов. — Горизонт чист. Жду в точке сбора.

Все прошло штатно. Подумал Серов и наконец позволил себе закурить первую за сегодня сигарету. Мы уже в море. Нас не увидят.

Оба корабля выйдя из залива взяли курс на юг.

Глава 10

13 марта 1902 года 8.00. Офис судостроительной верфи Neafie & Levy (официально —Neafie & Levy Ship and Engine Building Company) США, Филадельфия, штат Пенсильвания.

Президент компании Neafie & Levy Генри Нифи — племянник Джейкоба Нифи, основателя компании. Сидел на своем рабочем месте и тихо недоумевал. Куда пропал почти полностью отремонтированный на верфи эсминец?

Верфь основанная Джейкобом Нифи и Джоном Леви в 1844 году, хорошо зарекомендовавшая себя в годы Гражданской войны. После смерти в 1869 году Джона Левии, имевшего связи в ВМС начала немного сдавать позиции. А когда в 1898 году умер Джейкоб Нифи, имевший связи в Конгрессе, компания перешла под управление его наследников и директоров. И к началу XX века верфь стала испытывать серьёзные финансовые трудности. Наследники рвут верфь на части, стремясь урвать каждый свой кусок. Сейчас компания уже не входит в число ведущих судостроительных предприятий США. В 1901 году она получила заказ от Уильяма Рэндольфа Херста на постройку яхты «Vamoose», но это пока из последних крупных проектов.

В судостроительной программе 1899 года, утвержденной Конгрессом, 13 эсминцев были заказаны четырём разным верфям:

Neafie & Levy — 3 корабля, включая «Bainbridge» (DD-1)

Harlan & Hollingsworth (Wilmington, DE) — 3 корабля

Gas Engine & Power Co./Charles L. Seabury Co. (Morris Heights, NY) — 4 корабля

Union Iron Works (San Francisco, CA) — 3 корабля

Это могло значительно поправить дела компании. Первенец серии USS «Bainbridge» (DD-1), был заложен 15 августа 1899 года, спущен на воду 27 августа 1901 года, полностью достроен кроме внутренних покрасочных работ и введён в строй вначале 1902 года. Однако в первом же выходе на эсминце возникла неисправность. Работа «уважаемой комиссии» от ВМС показала вину экипажа. Эсминец решили вернуть на верфь для ремонта. Фирма не спешила, спешка могла привести к сокращению сроков строительства остальных эсминцев и затем простою верфи. Завершение ремонта планировалось в ноябре 1902 года, а учитывая, что ремонт был фиктивным, это оказался неплохой распил американского оборонного бюджета.

И теперь эсминец исчез, вместе с деньгами, потраченными на его строительство и ремонт.

Тяжкие думы одолевали Генри. Что делать? Если доложить в ВМС правду, верфь лишат заказов.

—Нет. Докладывать правду нельзя. – принял решение Генри. — доложим, что эсминец утонул при испытаниях сегодня ночью. Приказ на испытания подготовлю, инженера и людей проинструктирую. Люди поймут. Иначе – останутся без работы, а верфь без заказов.

15 марта 1902 года 12.00. США, округ Колумбия, Вашингтон. Кабинет секретаря ВМС США.

Утро в здании Военно-морского департамента выдалось хмурым — не столько из-за весеннего тумана над Потомаком, сколько из-за настроения секретаря Джона Дэвиса Лонга. На его столе лежала телеграмма, короткая, как выстрел из пистолета, и такая же тревожная:

USS PG-7 «Нэшвилл». После 12 марта местонахождение неизвестно.

Лонг отхлебнул кофе — крепкий, чёрный, как его мысли. USS «Нэшвилл» — канонерская шхуна, 1300 тонн стали и дерева, 180 душ экипажа, восемь орудий… и всё это — испарилось. В Атлантике. В марте. Когда даже киты держатся ближе к берегу, где нерестится следка! Или не нереститься? Какая к черту селедка? Где «Нэшвилл»? Что происходит?

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Лонг, не поднимая глаз.

В кабинет вошёл адмирал Уильям Теннис Сэмпсон — Главнокомандующий Североатлантической эскадрой, герой Сантьяго-де-Куба, победитель испанцев, человек, чьё имя носили улицы и чьи портреты висели в каждом морском офицерском собрании. Но сегодня он выглядел так, будто забыл не только пароль к сейфу с секретами ВМС, но и где-то посеял собственную чековую книжку.

— Адмирал, — начал Лонг, наконец подняв взгляд, — вы когда-нибудь теряли что-нибудь важное? Очки, например или чековую книжку?

— Только раз, сэр, — ответил Сэмпсон, стараясь держать голос ровным. — В бою под Сантьяго. Нашёл в кармане. И то и другое.

— А как насчёт… корабля? — Лонг поднял телеграмму, будто демонстрируя улику в суде. — Не игрушечного, не модель на верёвочке, а настоящей канонерки Соединённых Штатов Америки?

Сэмпсон молчал и преданно смотрел на секретаря.

— Я вот думаю, — продолжал Лонг, выйдя из-за стола и начав мерить кабинет шагами, — может, она уплыла в Луну? Там тихо, никто не требует донесений. Или, может, капитан решил, что «Нэшвилл» заслужила отпуск в Гаване? С ромом, сигарами, шлюхами и гитарой?

— Сэр, я уже отправил три миноносца на поиски…

— Прекрасно! — воскликнул Лонг, остановившись прямо перед адмиралом. — И, если они вернутся с вестью, что нашли вашу канонерку. А ее экипаж за игрой в покер с кубинскими контрабандистами… я лично прикажу написать на её носу: «Беглянка. Вернулась сама».

Он вздохнул, смягчая тон:

— Уильям, вы — один из лучших офицеров, которых я знаю. Но если «Нэшвилл» не объявится до обеда, мне придётся объяснять президенту Рузвельту, почему у нас внезапно стало меньше кораблей. А он сегодня и так в ярости — не смог подстрелить лису на рассветной охоте. Да еще на верфи Neafie & Levy, утопили эсминец. И как ему об этом докладывать я тоже не знаю.

Сэмпсон выпрямился, как струна:

— Я найду её, сэр. Даже если придётся переплыть Атлантику вплавь.

— Только не теряйтесь сами, — проворчал Лонг, уже отворачиваясь к окну. — У нас на Вас ещё планы. Но это не главное. Что мы будем говорить если не найдем «Нэшвилл»? Репортеры нас съедят без соли, а Конгресс растопчет и нас и Теодора, и урежет финансирование флота.

— Я думаю, «Нэшвилл» погибла. Завтра. В битве с кубинскими повстанцами. – выкрутился адмирал. — Подпишем приказ о награждении. Вручим семьям свернутые флаги Америки. Главное больше пафоса.

— В этом что-то есть. Жду от Вас завтра доклад о героической битве «Нэшвилла» и представления на награждение команды.

Когда дверь закрылась, секретарь долго смотрел на туман над рекой. Потом тихо пробормотал:

— Теперь главное, чтобы «Нэшвилл» не нашелся.

Но уже в мае 1902 года Джон Дэвис Лонг подал в отставку. Но это, так сказать, официальная версия, а правду и истинную причину отставки, теперь знаем только мы.

15 марта 1902 года. 10 часа 00 минут. Желтое море. Корейский залив Бухта Керръ, город Вейлария. Штаб каперанга Иванова.

— Как обычно, товарищи офицеры, подведем итог нашей деятельности за месяц. – Иванов медленно прошелся по кабинету, задумчиво глядя на подчиненных. — Время неумолимо убегает, приближая час расплаты за всю нашу с Вами лень и все наши недоработки. Начнем с промышленности. Подполковник Арзамасов, Сергей Игоревич пожалуйста, Ваш доклад.

— За прошедший месяц в рамках создания промышленного кластера выполнено следующее. – приступил к докладу Арзамасов. — Цементный завод и электростанция полностью эксплуатируются и вышли на проектную мощность. Вместе с тем прогнозируется недостаток электроэнергии в будущем. Поэтому сразу приступили к сооружению второго и третьего блоков электростанции. Кроме того, начали строительство подсобных производств. Например, стекольный завод в одном, из цехов которого будут производить лампочки накаливания.

— А не слишком-ли новаторская идея ламп накаливания? – уточнил Долгов.

— Идея использовать вольфрамовую нить в лампах накаливания принадлежит российскому инженеру Александру Николаевичу Лодыгину. – пояснил Арзамасцев. — А сама лампа была изготовлена в 1904 году. Так, что обгоняем историю только на два года. Не критично. Кроме того, я телеграммой пригласил Александра Николаевича Лодыгина, пообещав ему помощь, финансирование и лабораторию. Он согласился и приезжает через неделю. Так, что лампу накаливания он все равно создаст. Только быстрее.

— С этим понятно. – твердо вернул беседу в конструктивное русло Иванов. — А дальше, что по промышленности?

— Наличие стекольного завода, работать на котором будут в основном женщины, позволяет нам в одном из цехов выпускать хрусталь. – с гордостью констатировал Арзамасцев. — Не хуже, чем в Гусь Хрустальном, и гораздо лучше Богемского. Бетонный завод построен полностью и выдает продукцию. Металлургический завод построен, первая плавка через три дня. Задержка связана с поставкой сырья. После начала работы металлургов, его продукция пойдет на завод металлоконструкций и далее на завод ЖБИ. При этом для производства брони начали делать отдельный участок. Срок его готовности – месяц.

Теперь Америка. По докладу капитана 3 ранга Новицкого, лайнеры отремонтировали, переоборудовали, станки установлены. 14 марта караван начал движение на Ла-Плату. Срок движения возможно более трех месяцев. При нормальном раскладе ждем во второй половине мая.

— Хорошо, Сергей Игоревич, - Иванов строго посмотрел на Арзамасцева. — К приходу каравана обеспечте наличие всего сырья, чтобы выпуск продукции пошел с начала июня. Алексей Сергеевич, Вы как премьер-министр доложите о населении.

— Население в основном завезено. Пока размешается в старых китайских домах. – приступил к докладу Долгов. — Филиппинцы очень прекрасно поняли, что необходимо делать при строительстве монолитных домов. В настоящее время приступили к строительству сразу двадцати типовых домов.

— Это тот проект, который я утвердил? – переспросил Иванов.

— Да. Он самый. Семи этажный дом на пять подъездов, на первом этаже которого магазины и административные учреждения, на остальных шести 192 квартиры, по 96-ть 2-х и 3-х комнатных. Сдача домов в июле. Таким образом 3840 квартир, плюс все службы разместим не во временных домах. В дальнейшем планируется закладка до 10 домов в месяц и соответственно сдача 1920 квартир в месяц с августа и далее. Все смежные производства имеются. Плотники, стекольный завод, производство шлакоблоков. Уж чего, чего, а угольного шлака полно. Краски пока закупаем. Дальше промышленники обещали что-то придумать. Для казаков и офицерского состава приступили к строительству типовых двухэтажных коттеджей с небольшим придомовым участком. Срок окончания станиц тоже к июлю. Дома казаков будут в четырёх станицах, между сопками. Дома офицерского состава в центре Вейларии.

Кроме того, в связи с наличием у филиппинцев и казаков детей, в том числе и маленьких, к июлю будет построено два детских сада и школа. Для обучения взрослого населения строится большая, на двадцать учебных классов, вечерняя школа. Пока так. Но персонал учреждений уже набран. Учим.

— Хорошо, когда все идет по плану. – констатировал Иванов. — Дальше у нас начальник транспортного цеха. Сергей Сергеевич, пожалуйста.

— В вопросах транспорта сделано следующее. – приступил к докладу Дмитриев. — На суше расчистка местности для прокладки шоссейной и железной дорог завершена полностью. Расчистка промышленной зоны из того, что заказывали промышленники завершена.

Докупили у китайцев еще два паровых экскаватора. Теперь все пять работают на объектах. Один в городе на строительстве. И по два, по заявке армии, на сооружении береговых батарей на центральном и южном полуостровах. Укладка двухпутной железной дороги ко всем объектам завершена на 80%. Остался четырехкилометровый участок до северной батареи. Но там и батареи пока нет. В бухте Дипп, железную дорогу завершим в мае.

Шоссейную дорогу начнем прокладку после получения бетонных плит.

В бухте Дипп земснаряд «Шилка», выделенный адмиралом Алексеевым, углубил дно всей акватории внешнего рейда. С завтрашнего дня переводим его на внешний рейд обеих бухт. В настоящий момент ограничений по приему судов нет.

Приступили к строительству двух сухих доков. Пока выполнено на 10%.

Оборудовано четыре причала для прибывающих лайнеров. В течение апреля – мая оборудуем еще шесть причалов.

В порту Талиенваньского залива протянута железная дорога, и оборудовано два причала. За апрель – май оборудуем еще четыре причала.

Отсыпка мола шириной 20 метров и длиной 8 километров, выполнено 1000 метров, со стороны бухты Керръ. Следует отметить, что волнение в порту Керръ стало заметно ниже.

— Хорошо. Осталась армия. – Иванов посмотрел на Михайлова. — Пожалуйста Семен Борисович.

— По армейским вопросам. – начал Михайлов. —Первое. Сухопутные оборонительные рубежи. Пока не приступили. Нужно дождаться экскаваторы, закупленные в Америке. Три из них пойдут на Южный, Северный и Центральный участки обороны.

По морской обороне. Оборудование двух из трех береговых батарей началось. К моменту прихода каравана из Америки с орудиями, Южная и Центральная батареи будут расчищены. К тому времени потребуется броня, для сооружения башен. Планируется две двухорудийные башни 305-мм, две двухорудийные башни 203-мм и три двухорудийные башни 152-мм. На каждой из батарей.

По формированию армии Королевства Палаван. Два Корейских батальона по 500 человек, Филиппинский батальон – 500 человек, штрафной батальон Сахалинской каторги – 600 человек сформированы, вооружены и приступили к боевому слаживанию. Наш батальон Порт-Артурского крепостного полка. Неофициально выделенный Алексеевым численностью 500 человек, переформирован в пулеметный батальон и приступил к боевому слаживанию. Кроме того, за счет остатков корейцев, филиппинцев и Сахалинцев, отбывших срок сформирован минометный дивизион, три батареи по 8 минометов и подразделения обеспечения.Казаки 250 кавалеристов несут службу в штатном режиме по охране границы Эквадора на Ляодуне. Итого 3200 человек в составе пяти батальонов, минометного дивизиона, кавалерийского полу- батальона и подразделений обеспечения.

10- 15 марта 1902 года. В портах материкового Китая.

Последнюю неделю в портах материкового Китая, произошло загадочное и дерзкое событие: пять крупных грузопассажирских пароходов внезапно исчезли без следа. Ни пароходов, ни следов этих пароходов. Вечером стояли на рейде. Утром на рейде их не оказалось.

Исчезнувшие пароходы — «Хайфэн», «Лунцзян», «Циндао», «Нанкин» и «Сучжоу» — были современными для своего времени судами, способными принимать на борт до 900 пассажиров и значительное количество груза. Все они пропали практически одновременно из разных портов: Шанхая, Тяньцзиня, Циндао и других местах китайского побережья.

Местные власти и иностранные консульства были ошеломлены масштабом и слаженностью операции. Несмотря на расследования, официальных разъяснений китайского правительства так и не последовало, однако суда больше никогда не появлялись под своими прежними флагами.

Не получив объяснений от Цинских чиновников, «международное сообщество» посчитало, что суда были украдены китайскими пиратами, связанными с тайными обществами «Триад». Все решили, что пираты действовали в сговоре с местными чиновниками. Особенно подозревалась банда под предводительством Чжэн И Сао.

А где-то на севере, в тайном городе Вейлария, майор Долгов радостно потирал руки. Приятно, когда все идет по плану.

15 марта 1902 года 21.00. Китайская империя, провинция Цзянсу уезд Шанхай, Город Шанхай. Расположение инженерного батальона Шанхайского гарнизона.

Ван Цзяхуэй, читал первое после расставания письмо от жены. За то время, пока семья была в заложниках у губернатора, они с женой научились вставлять в письма фразы, которые позволяли понять, правда или нет написаны в послании. И сейчас написанное было правдой.

А жена написала, что в Вейларии их встретили. Временно выделили дом для размещения. Временно, потому что дома офицеров еще строятся. Со слов жены там все строится. Их дом будет готов в июле-августе. Поэтому пока поживут во временном. Жену отправили работать в госпиталь и будут платить зарплату. По меркам Китая – много. А по вечерам заставляют ходить в вечернюю школу. У русских, оказывается есть школы для взрослых, все люди обязаны учиться. И учат всех бесплатно. Всех трех сыновей тоже забрали в школу. Отца, несмотря на его 68 лет устроили работать в муниципалитет Вейларии. Той зарплаты, которую обещали отцу и жене семье вполне хватит на нормальную жизнь.

Ну что-же. Русские выполнили свою часть уговора. Пора и мне выполнить свою.

Он вышел в казарму, где на него с надеждой устремились взоры солдат. Они видели русского, который пришел к командиру.

— Солдаты! – скомандовал Ван. — Приказ пришел. К оружию!

И наступила деловая суета.

Ночь опустилась на Шанхай рано — густая, влажная, пропитанная запахом ила и угля. В марте здесь ещё не пахло цветами, только сыростью, рыбой и дымом из кухонь портовых таверн. На небе — ни луны, ни звёзд; лишь редкие фонари на крепостных стенах бросали дрожащие отсветы на мокрый камень.

Ван Цзяхуэй стоял у восточной башни, прислонившись к холодной кладке. Его форма — тёмно-синяя, с алыми погонами и вышитым драконом на груди — сливалась с тенью. Лицо скрывала тень от козырька фуражки, но глаза — острые, как лезвие цзянь — не упускали ничего. Внизу, во дворе крепости, в полной тишине шло выдвижение батальона.

Приказ, совсем недавно, принес русский посланник, он же остается при батальоне:

Секретно. «Немедленно перебросить 3-й инженерный батальон Шанхайского гарнизона на пароход «Циндао», стоящий на рейде Шанхайского порта. Отплытие — до полуночи. Иванов».

Три строки, кратко, лаконично. Без витиеватых фраз, за которыми часто теряется смысл приказа, а генералы потом могут трактовать свой приказ, как угодно. Да, с этими русскими однозначно можно работать.

Три строки. Всего три строки, а много людей приведены в движение. И воплощают в жизнь, написанные неизвестным Ивановым, возможно даже не лично, три строки.

Секретно. В этом слове — вся горечь нынешних времён. После Боксёрского бунта и позора интервенции империя больше не могла позволить себе громких маршевых колонн. А сейчас его солдаты уходили ночью, как тени, чтобы не будоражить горожан и не привлекать внимание иностранных консулов, чьи шпионы сновали по улицам, как крысы.

Ван Цзяхуэй не любил тайных приказов. Он верил в честь, в открытость, в то, что солдат должен знать — за что идёт на смерть. Но он был прежде всего офицером. А офицер исполняет приказ, даже если сердце разрывается. Да и приказ этот они долго ждали. А секретно? Это не для них. Для них там ничего нет секретного. Это для посторонних.

Внизу — ни криков, ни команд. Лишь глухой стук сапог по булыжнику, скрип повозок с инженерным имуществом, редкие шёпоты:

— Передай лопату…

— Повозка у третьей роты?

— Готовы. Помогай.

Батальон собирался без огней. Лишь один фонарь у ворот, прикрытый тканью, чтобы свет не резал глаза и обозначал место сбора. Солдаты двигались по памяти — каждый знал своё место, каждый шаг. Ван Цзяхуэй учил их этому годами: «Инженер должен работать в темноте, как в свете дня».

Он спустился по лестнице, не спеша. У ворот его ждал адъютант Ли — молодой, но уже седеющий на висках. Эта седина появилась, когда он потерял от рук японцев семью. С тех пор он ненавидит японцев.

— Господин командир, — прошептал он, — все роты в сборе. Повозки с минами, порохом и телеграфным кабелем — у причала. Пароход «Циндао», подошел на рейд. Капитан ждёт.

— А люди? — спросил Ван Цзяхуэй.

— Все на месте. Даже старый Чжан из сапёрной роты — хоть и хромает с зимы, но не остался.

Ван Цзяхуэй кивнул. Он знал Чжана — бывший плотник из Сучжоу, потерял палец при подрыве моста под Тяньцзинем в прошлом году. Не пожаловался. Просто перевязал руку и пошёл дальше.

— Хорошо, — сказал командир. — Передай старшему унтер-офицеру Чжоу: марш в полной тишине. Ни одного огня. Ни одного лишнего слова. Если кто-то заговорит — замолчит до скончания веков.

— Слушаюсь!

Колонна тронулась. Три роты, повозки с хорошо смазанными осями, два 76,2-мм орудия полевой артиллерии, стоявшие на соседнем складе с небольшим запасом снарядов, взятые на всякий случай, знамя, свёрнутое и убранное в кожаный чехол. Никаких барабанов. Только шаги — мерные, как бой сердца.

Ван Цзяхуэй шёл позади, как всегда. Его тень тянулась по мостовой, длинная и чёрная, как предзнаменование.

Казалось, что улицы Шанхая спали. Лишь в окнах международной концессии мелькали огни — там, где жили англичане, французы, американцы. Их канонерки стояли у причалов, как стражи чужой власти. А китайские солдаты уходили в ночь, чтобы служить другой державе, раз они оказались не нужны своей.

Но вот из темноты улиц стали выходить люди и молча, в абсолютной тишине присоединяться к колонне батальона. В руках они несли узлы с нехитрым скарбом, а за их одежду держались дети.

— Чжан, кто эти люди? – шепотом спросил Ван Цзяхуэй, когда к старому, хромающему и оттого отстающему саперу тоже подошли люди.

— Семья. – так же шепотом ответил Чжан.

Наконец порт. В абсолютной темноте пароход угадывался только по одиноко светившему в море красному фонарю. Пара десятков джонок, заботливо предоставленных русскими, стояли у берега.

Ван Цзяхуэй стоял на пристани, заложив руки за спину. Его тень, вытянутая светом одного-единственного фонаря у причала, лежала на мокрых досках, как печать прощания. Он молчал. Говорить было не с кем — приказ был ясен: погрузка в тишине, без лишних глаз, без вопросов. Особенно без вопросов. Командиры рот знали задачу и сходу приступили к погрузке. В первую очередь погрузили семьи. То, как быстро это было сделано явно намекало на заговор. Значит о семьях знали все. Кроме него командира батальона.

Жёны в потрёпанных халатах, дети, прижавшиеся к материнским юбкам, старики с узелками за спиной. Никто не знал, куда их везут. Только шёпот: «Говорят — на север… Может, в Тяньцзинь… А может, и дальше…», то и дело раздавались шепотки людей. Но никто не осмеливался спрашивать вслух. Времена были такие — вопрос мог стоить места на корабле, а значит и лучшей жизни.

Ван Цзяхуэй видел их глаза. В них — не страх, а растерянность. Они верили солдатам, верили командирам, верили, что, если идти за мужем, отцом, сыном — значит, всё будет правильно. Даже если правильное — в темноте и неопределенности.

У самой кромки воды он заметил старого Чжана.

Сапёр, стоял, опираясь на палку из бамбука, а рядом — его жена, маленькая, седая, держала за руку мальчика лет пяти и девочку лет десяти. За спиной — мешок с пожитками и глиняный горшок с землёй. Наверное, из родного двора. Чтобы, куда бы ни пришлось — хоть на край света — можно было посадить семечко и сказать: «Это наш дом».

— Чжан, — тихо окликнул Ван.

Старый сапёр обернулся. Увидев командира, поклонился — глубоко, как учит этикет.

— Господин командир… Мы готовы.

— Ты не обязан был брать семью, — сказал Ван, глядя на ребёнка.

— А кто их защитит, если не я? — ответил Чжан просто. — Если империя нас забыла, то о них она вспомнит быстро. Схватят, казнят и опять забудут.

Ван кивнул. В этом была вся суть Китая — не в указах из Запретного города, не в пушках иностранцев, а вот в этом: в старом сапере с палкой, в женщине с горшком, в мальчике, который смотрит на пароход, как на дракона из сказки.

— Джонка №3 — для твоей семьи, — сказал Ван. — Садитесь первыми. Пусть мальчик не мокнет.

Чжан снова поклонился и, хромая, повёл свою семью к лодке. Жена оглянулась — не на город, не на крепость, а на командира. В её глазах не было благодарности. Было что-то большее — доверие.

Погрузка шла медленно, но без суеты. Солдаты помогали женщинам и детям садиться в шлюпки, передавали узлы, придерживали за руку стариков. Никто не толкался. Никто не жаловался. Это было не бегство — это был уход с достоинством.

Ван Цзяхуэй подошёл к краю пристани. Внизу, в лодке, мальчик Чжана смотрел на него. Ван чуть заметно кивнул. Мальчик улыбнулся.

— Господин командир! — раздался голос адъютанта Ли. — Последняя шлюпка готова. Вас ждут на «Циндао».

— Я знаю, — ответил Ван.

Он оглянулся на крепость. Её стены растворялись во мраке. Никто не знал, вернутся ли они сюда. Но он знал одно: пока есть такие, как Чжан, — Китай не погибнет.

Поднявшись на борт «Циндао», Ван Цзяхуэй не стал уходить в каюту. Он остался на палубе, наблюдая, как последняя шлюпка причаливает. На ней — его адъютант и старый барабанщик, который всё ещё носил с собой деревянный молоточек и барабан, хотя в барабан запретили бить.

Якорь подняли.

Машина застучала.

Винт заработал.

«Циндао» медленно двинулся в море, увозя с собой не только батальон, но и надежду — маленькую, как горшок с землёй, но живую.

Пароход дал тихий гудок — не для города, а для тех, кто уходил.

А на палубе, в свете фонаря, мальчик Чжана спросил мать:

— Мама, а куда мы плывём?

Женщина посмотрела на командира, стоявшего у борта, и тихо ответила:

— Туда, где нас ждёт новый дом.

Ван Цзяхуэй не обернулся. Но в его глазах блеснула слеза — не от печали, а от гордости за оказанное ему доверие людей.

Глава 11

х15- 16 марта 1902 года. В портах материкового Китая.

В эту ночь, ещё в четырех портах материкового Китая проходила погрузка бывших частей Императорской армии Китая на пароходы.

Ма Цзиньшэн грузил 1-й стрелковый батальон на пароход «Хайфэн».

Ли Вэньбо свой 3-й артиллерийский дивизион на «Лунцзян».

Чэнь Гофу 1-й батальон морской пехоты на «Нанкин».

Хун Цзиньлун 1-й кавалерийский батальон на «Сучжоу». И ему было труднее всех. Ведь у него были лошади.

А еще семьи. Не только Ван Цзяхуэй, не знал о том, что семьи уйдут с ними. Для остальных командиров это тоже стало сюрпризом. Но ни один из них не прогнал людей.

А где-то на севере, в тайном городе Вейлария, майор Долгов, получив донесения своих людей о завершении погрузки, и наличии неизвестного количества гражданских людей, которых тоже придется кормить, совсем не радостно чесал затылок. Приятно, когда все идет по плану. И очень неуютно, когда жизнь вносит в эти планы свои корректировки.

19-20 марта 1902 года. Южно-Китайское море. Борт парохода «Циндао».

Когда «Циндао» покинул устье Хуанпу и вышел в Жёлтое море, вода была серой, как старое железо, а ветер — резким и колючим. Но теперь, в южных широтах, океан принял цвет бирюзы, небо — мягкость шёлка, а воздух — сладковатый привкус тропиков. Пальмы ещё не виднелись, но уже пахло ими — откуда-то из будущего, из того места, куда их везли, не сказав куда именно.

Ван Цзяхуэй провёл все эти дни на верхней палубе. Он не спускался в каюту отдав ее семье старого Чжана, ел принесенную еду прямо на палубе, среди своих солдат, отдавших места в трюмах семьям, а самих разместившихся на палубе, не принимал докладов — кроме как от одного человека: адъютанта Ли.

— Сегодня утром старый Чжан спрашивал, — сказал Ли на третий день, подавая командиру чашку тёплого чая, — неужели мы плывём к «стране тысячи островов»? Он слышал, будто там живут духи моря и птицы поют на языке предков.

Ван не ответил сразу. Он смотрел на горизонт, где небо сливалось с водой без шва.

— Пусть думает, что хочет, — наконец произнёс он. — Пока он копает, строит и молчит — ему не нужно знать, где мы. А его сыну… пусть снятся птицы.

На борту царила странная тишина. Солдаты не играли в кости, не пели песен. Они сидели плотными группами, точили лопаты, проверяли крепления кирок, чинили рюкзаки. Жёны варили рис на маленьких жаровнях, установленных в безопасном месте палубы. Дети не бегали босиком, а их смех был приглушён — будто они чувствовали: это не обычное путешествие.

На второй день один из малышей — сын сержанта Лю — заболел. Поднялась температура. Мать плакала тихо, пряча лицо в рукав. Как внезапно постоянно ходивший среди солдат и их семей, русский со странной белой повязкой, на которой был нарисован красный крест, резко пошел в сторону матери с младенцем.

Ван Цзяхуэй наблюдал, как странный русский проделал какие-то манипуляции, достал стеклянную палочку, положил ее подмышку ребенку, и через некоторое время достав посмотрел на нее. Потом достал странное устройство с иглой на конце, набрал в него жидкость из стеклянной капсулы и что-то говоря ребенку добрым голосом уколол его иголкой, а когда достал, то жидкости в устройстве уже не было. Потом он сходил на камбуз, принес кружку горячей воды, бросил в нее что-то. Это что-то зашипело и за пузырилось и стало растворяться в воде. А когда русский начал поить этой жидкостью ребенок сказал: «Вкусно!».

Сержант Лю, через подошедшего переводчика сказал доктору, а это был именно он.

— У меня нет денег чтобы заплатить за лечение.

— Для всех, кто служит России и их семьям, лечение бесплатно. Я буду вон там. «Всем заболевшим подходить ко мне», —сказал медик.

Ван Цзяхуэй не понимал как это возможно. Русский Император настолько заботиться о тех, кто ему служит, что даже лечит их бесплатно. Наверное, такая служба не будет в тягость.

А ребенок? К утру ребёнок бегал вместе с остальными.

Ночью, когда все спали, Ван и Ли стояли у кормы. Звёзды над Южно-Китайским морем горели ярче, чем над Шанхаем.

— Вы всё ещё не знаете, куда нас везут? — спросил Ли тихо.

— Знаю, — ответил Ван. — Но не скажу. Пока не увижу берег собственными глазами.

На самом деле, уже на борту, он получил еще один запечатанный пакет. Секретно. «Совершить перевозку батальона водным транспортом на Палаван. В новом районе: возвести укреплённый лагерь, места проживания. Склады. Обеспечить скрытность. Готовиться к прибытию основных сил. Иванов».

И опять три строки. Три строки, кратко, лаконично. Без витиеватых фраз. Всего три строки, а много людей приведены в движение. И воплощают в жизнь, написанные неизвестным Ивановым, возможно даже не лично, три строки. Интересно. В приказе на бой напишут «Иди и умри. Иванов»?

Палаван — длинный остров на западе Филиппинского архипелага, ближе к Борнео, чем к Маниле. В то время он отдалённый, слабо населённый и слабо контролируемый сначала испанцами, и теперь — американцами.

На Палаване действуют небольшие отряды филиппинских повстанцев, в основном из числа бывших ополченцев или дезертиров.

А еще южный Палаван – главная База мусульманских пиратов. И пираты постоянно охотятся на рабов.

— Завтра утром увидим берег, — сказал Ван Цзяхуэй на четвёртый день, когда солнце только-только коснулось волн золотом.

— И что мы скажем солдатам? — спросил адъютант.

— Правду. Но не всю. Скажем: «Мы здесь, чтобы строить». А зачем — узнают, когда прикажет небо.

К полудню показалась земля — сначала тонкая полоска тумана, потом — зелёные холмы, покрытые джунглями, потом — белая кромка пляжа и бухта, защищённая рифами.

Пароход «Циндао» замедлил ход.

На палубе поднялось волнение. Жёны вышли из-под навесов, дети замерли. Старый Чжан поднялся, опершись на палку, и посмотрел на берег так, будто узнал его.

— Это не Китай, — прошептал он сыну. — Но, может, стать нашим домом.

Ван Цзяхуэй стоял у борта, рука на эфесе шашки. Ветер трепал его фуражку. Он знал: с этого момента начинается новая глава. Не для империи — для тех, кто с ним.

— Подготовь батальон к высадке, — приказал он Ли.

Адъютант кивнул и побежал выполнять приказ.

20 марта 1902 года. Южно-Китайское море. 5 миль северо-западнее рыбацкой деревушки Эль-Нидо (о. Палаван). Борт парохода «Циндао».

Ван Цзяхуэй стоял у борта, рука на эфесе шашки. Батальон готов к высадке. Как сказал русский, находившийся на борту, высадка строго по команде. А сам все время смотрел на огромный пароход «Африканец», два часа назад догнавший наш караван в море.

Солдаты лежали на палубе. Так приказал русский. Кто первый высадится на незнакомый берег. Кто первый возьмёт на себя риск. Но вот капитан указал мне как от берега в нашу сторону вышли тридцать лодок, полных людей. Видно, пираты решили нас захватить. Так вот почему спрятали солдат. Будет неожиданно.

«Африканец» смело выдвинулся вперед. И когда до пиратов оставалось два кабельтовых, неожиданно с борта корабля послышался треск.

— «Митральезы»? – удивился Ли. — Так много?

А с борта «Африканца», быстро спустили две лодки, которые на большой скорости сблизились с остановившимися пиратскими судами, и стали высаживать на их борт по пять человек. После отправлялись опять к «Африканцу» за новым десантом. Через полчаса, все тридцать пиратских лодок были под контролем русских, а две лодки полные солдат, на большой скорости помчались к берегу.

«А вот и те, кто первый высадится на незнакомый берег. Кто первый возьмёт на себя риск. Русские не собираются нас подставлять под удар, а скорее всего будут применять как обычные войска, не как наемников. Тех в бой бросают первыми и там, где тяжело.» - думал Ван Цзяхуэй.

А русские тем временем высадились на берег и с легкостью перебили остатки пиратов.

Наши пароходы подошли к берегу и начали высадку. Сначала морпехи, потом пехота, потом кавалерия. Инженеры высаживались четвертыми. Последними высадились артиллеристы. И только потом, русские разрешили высаживать семьи.

24 марта 1902 года. Южно-Китайское море. 40 км юго-восточнее рыбацкой деревушки Эль-Нидо (о. Палаван). Расположение 1-го стрелкового батальона крепость Фуэрте-де-Санта-Исабель.

Ма Цзиньшэн, сидя в своем кабинете, если эту небольшую комнатку так можно было назвать, вспоминал суматоху последних четырех дней.

Сразу после высадки нам довели, что мы теперь являемся вооруженными силами королевства Палаван.

Мой батальон, как, впрочем, и остальные, переименовали. Теперь вооруженные силы королевства состоят из:

1-го батальона морской пехоты – командир подполковник Чэнь Гофу, моего 2-го батальона морской пехоты, казачьего 1-го кавалерийского батальона – командир есаул Федор Игнатович Черкасов, 2-го кавалерийского батальона – командир подполковник Хун Цзиньлун, 1-го артиллерийского дивизиона – командир подполковник Ли Вэньбо и 1-го инженерного батальона – командир подполковник Ван Цзяхуэй

Кстати, казаков выгрузили с борта «Африканца». А еще оттуда выгрузили деньги.

В день высадки мы взяли под контроль поселок рыбаков Эль-Нидо. И освободили около ста пленных, захваченных пиратами в других поселках. Эти пленные не захотели уезжать по своим поселкам, а почему-то остались в Эль-Нидо.

А вот весь следующий день после высадки мы посвятили выдаче жалования. Обещанные деньги получили все. Правда тратить их тут негде. Ближайшая лавка в поселке Тайтай, сорока километрах южнее. Но нас и наши семьи кормят.

А вот два дня назад мы решили, как шутят солдаты, прогуляться до этой самой ближайшей лавки в поселке Тайтай. Лавку взяли сходу. Никто не успел оказать сопротивление. Да и как тут его оказывать, если шедшие впереди нас русские со странным оружием и в лохматых одеждах, тихо уничтожили американский пост, восстановленный ими в Тайтае в 1900 году на месте ранее стоявшего испанского поста. Гарнизон: - 30 солдат Филиппинской констабулярной полиции под командованием американского офицера, уничтожили просто проходя мимо, а моим морпехам пришлось собирать трофеи.

Тайтай располагался вдоль берега залива Тайтай, у подножия холмов, с видом на пролив между Палаваном и островом Бусуанга. Посёлок расположился вокруг двух ключевых элементов: крепости Фуэрте-де-Санта-Исабель, построенной испанцами в 1667 году, католической церкви и приходского двора.

Планировка была типичной для испанских колониальных поселений на Филиппинах: центральная площадь перед церковью и крепостью, узкие, нерегулярные улочки, расходящиеся от площади, жилые дома.

Крепость Фуэрте-де-Санта-Исабель, хотя и сохранила каменные стены и башни, находилась в запущенном состоянии. Испанцы покинули её в конце XIX века, и американцы пока не восстановили её как военный объект. Тем не менее, она оставалась символом власти и укрытием в случае набегов. А там мне приказали оборудовать свой штаб.

Католическая церковь, построенная из кораллового камня и кирпича, была частично разрушена еще в испано – американскую войну, но все еще была относительно целой. После ухода испанских монахов приход, обслуживался редко — возможно, лишь раз в несколько месяцев приезжал священник из Пуэрто-Принцесы или Манилы.

Большинство жилищ были традиционными — на сваях, с открытыми верандами, без стеклянных окон. Более состоятельные семьи (например, местные лидеры или торговцы) могли иметь дома с черепичными крышами и частичной каменной кладкой в нижней части.

Небольшой рынок работал раз в неделю, тут продавали рыбу, кокосы, рис, сушёные морепродукты, ткани и соль.

Дороги. Почти отсутствовали. Основные пути — тропинки между домами и к рисовым полям или лесу. Дороги к другим посёлкам (например, в Эль-Нидо или Пуэрто-Принсесу) были едва проходимыми.

Небольшая пристань из бамбука или дерева, где швартовались бансаги (традиционные парусные лодки) и парао (лёгкие каноэ с балансиром). Глубина бухты варьируется, но в целом: в районе деревянного причала глубина составляет от 3 до 8 метров в центральной части бухты, ближе к выходу в открытое море, глубина достигает 10–15 метров. Дно в основном песчаное или илистое, с отдельными участками, покрытыми кораллами, и скалами, особенно у берегов.

Население Тайтая примерно 3000 человек, отнеслось к нам настороженно, но видя, что мы никого не грабим, перестало нас опасаться. Кстати, вот тут и понадобилось наше серебро. Русские разрешили рынку работать каждый день.

И вот мы 1-й и 2-й батальоны морской пехоты второй день оборудуем линию обороны. Она проходит немного южнее Тайтая. Странно оборудуем, совершенно непривычно и не похоже на то, чему нас учили немецкие советники. Но делаем все как говорят русские.

Ла-Плата, порт на реке Ла-Плата. 30 марта 1902 года. 18.00. Борт малого артиллерийского корабля Наглый», бывший эсминец USS DD-1 «Бандбридж» (Bainbridge). Старпом Ким Енсик.

Да, такого я совсем не ожидал. Когда русские взяли меня в гардемарины, я сначала не понял, что это значит. Но когда меня стали учить морскому делу я подумал, что буду моряком. Но мне пояснили, что меня учат на морского офицера. Меня? Простого корейского крестьянина учат на офицера? Когда я сказал об этом моей Суни, она долго прыгала как девочка и радовалась за нас обоих. А когда я пришел домой в только выданной красивой форме, она долго любовалась мной и осторожно гладила мои погоны рукой, не смея поверить в то, что это не сон.

Из-за учебы времени совсем не оставалось. Но иногда, по вечерам, когда ночь темна и холодна, а огонь в очаге еще тлеет, Я говорил Суни:

— Помнишь, как мы мечтали, что когда-нибудь наши внуки будут жить в доме с черепичной крышей? И не будут кланяться янбанам. А теперь я думаю, что скоро и мы сможем жить в доме под черепичной крышей и не будем кланяться янбанам.

Но я не знал, что это произойдет так быстро. Всем семьям гардемаринов дали новое жилье. Маленький, аккуратный домик с черепичной крышей и небольшим участком. Но сказали, что это временный домик, а в июле нам выдадут новые двухэтажные дома. А нас, гардемаринов, пообещав, что позаботятся о наших женах, на пароходе отправили в Америку. Всю дорогу и при плавании на пароходе, и при поездке в поезде по Америке нас продолжали учить. Поезд. Я никогда не видел это пыхтящее чудовище, и впервые путешествовал на нем.

А когда мне, вместе с этими безумными русскими, пришлось участвовать в угоне миноносца, я получил массу впечатлений. И не все они были положительными. Я боялся, как никогда, что нас поймают. Но эти русские. Им казалось все нипочем. Спокойно усыпили охрану и спокойно угнали эсминец. И еще они угнали канонерку, но об этом я узнал позднее.

И теперь меня назначили старшим помощником капитана на этом эсминце. Правда он теперь называется «Борзый». Капитан Наглов хотел назвать «Наглый», но старший каравана капитан 3 ранга Новицкий Андрей Михайлович сказал: «Наглов - ты не «Наглый», а «Борзый», вот так эсминец и назовем.»

Как же тогда ругался Наглов. Я даже выучил много новых слов. Да, что там. Все слова были новыми!

Через сутки после угона. «Борзого» и американскую канонерку, которую тоже угнали эти безумные русские, догнали четыре огромных парохода и два угольщика. Как я узнал – это наши пароходы «Лукания», «Компания», «Океаник» и «Селтик», купленные у британцев. Я даже расстроился. Думал, что русские все свои пароходы у кого-то угнали. Ну я бы этому совсем не удивился.

Потратив пол дня на снятие с канонерки боезапаса и вооружения, а также пополнение экипажей кораблей ирландцами, мы продолжили плавание на юг, к первой нашей остановке порту Ла-Плата, и я теперь даже знаю, что это Аргентина. И представляю, где это находится. А канонерка с ослабленным вооружением заняла свое место для охраны конвоя.

Сначала ирландцы смотрели на меня насторожено, но постепенно привыкли с подчинялись вполне себе добровольно. А когда по приказу Наглова я стал обучать двадцатилетнего ирландца Шона О’Молли, на помощника капитана, я стал подозревать, что на должности старпома долго не задержусь.

Наглов обещал, что вооружение «Борзого» сильно усилят, тем более подготовительные работы для этого были уже окончены.

И вот вчера после проведения работ по укреплению конструкции нашего «Борзого», на него поставили другое вооружение. Во-первых, вместо двух однотрубных 457 мм торпедных аппаратов поставили один сдвоенный. Во-вторых, артиллерию разместили вместе со снятыми с канонерки орудиями следующим образом. Четыре 102 мм орудия с канонерки попарно на носу и корме «Борзого». Две 76 и две 57 мм пушки поставили для стрельбы на борт в середине корабля.

Теперь вооружение «Борзого» 4 – 102 мм, 2 – 76 мм, 2 – 57 мм орудия и 1х2 457 мм торпедный аппарат. Это грозная сила. А меня теперь Наглов гоняет еще и по артиллерии. Правда из ирландцев подобрали командира БЧ-2, он будет отвечать за торпеды и артиллерию. Но как сказал Наглов: «Енсик, ты должен знать свой корабль до последнего винтика! И я желаю тебе стать командиром броненосца.» После этих слов мои волосы стали дыбом. Тут бы маленький миноносец выучить. А там броненосец…

Оставшиеся три 57-мм пушки установили на «Нэшвилл», переименованного в «Пендос». Как сказал Наглов. Кто корабль захватил, тот его и называет. А так как «Нэшвилл» захватили спецназовцы, то они и назвали его «Пендос». Новицкий и остальные моряки ругались с ними, что такие названия не в традиции флота, но спецназовцы сказали: — Как сами захватите корабль тогда и называть будете.

Вот тогда-то Наглов и пытался назвать свой трофей, но попал под горячую руку Новицкого.

И вот мы снова отправимся в путь. И хоть я все увереннее чувствую себя на мостике корабля, мне есть еще чему учиться.

Единственное, что меня сильно напрягает, это спецназовцы, с которыми мы захватывали «Борзый», сначала шептались, что они «Не твари бесполезные…!», а вчера вечером они исчезли. Появились только под утро, с кучей каких-то мешков. И сейчас грустные сидят с этими мешками на своем месте в трюме. А напряг меня разговор, произошедший между ними и Нагловым.

— Чего грустим, спецназеры? – радостно спросил Наглов. — Как сходили на прогулку?

— Плохо сходили. – ответил майор Якимов. — Набрали кучу аргентинских песо. И больше ничего толкового не взяли. Даже долбанного слитка серебра.

— А насколько большая эта куча? – хитро прищурился Наглов.

— Двенадцать с половиной миллионов песо. – Якимов смотрел на Наглова с вселенской грустью. — Притащили кучу бесполезного дерьма. Мы получается твари бесполезные?

— 1 фунт стерлинг это 6,22 песо. Значит, Вы притащили кучу из двух миллионов фунтов стерлингов, — задумчиво сказал Наглов. — Но за пределами Южной Америки, эти песо никому не нужны. Надо тратить их здесь. В Америке.

— Фига се? – Якимов аж подпрыгнул. — Значит мы не твари бесполезные?

— Конечно нет. – Наглов строго посмотрел на Якимова. — И я знаю куда их потратить. Никому про «добычу» не говорите. Мы ее на доброе дело пустим.

И после этого Наглов задумчиво пошел к себе.

Вот я теперь с опаской понимаю, что на борту «Борзого» два миллиона фунтов, про которые никто не знает.

А «Борзый» тем временем выходил в океан. Думать о прошедшем стало некогда. Мне надо командовать. Судя по тому, что Наглов смотрит и не вмешивается, я все делаю правильно.

А Шон О’Молли, уверенно дублировал мои команды экипажу.

Глава 12

1 апреля 1902 года. 23 часа 00 минут. Остров Лусон, провинция Батангас, город Батангас-Сити. «Центральная зона концентрации» в Батангас-Сити, территория вокруг центральной площади (Центральный лагерь военнопленных в Батангас-Сити).

Один из десятков реконцентрационных (фактически концентрационных) лагерей провинции Батангас, созданных американцами для подавления сопротивления филиппинцев.

Эти лагеря не были тюрьмами в привычном смысле, но являлись закрытыми зонами, куда запрещалось входить и выходить без разрешения.

В американских отчётах они назывались «защищёнными зонами» или «зонами реконцентрации», но филиппинцы воспринимали их как лагеря для интернированных.

Но фактически это были концентрационные лагеря, смертность в которых доходила, до 30–35% в основном от голода, болезней и насилия

В таких лагерях содержались:

Гражданские лица — в первую очередь женщины, дети и пожилые люди из районов, подозреваемых в поддержке повстанцев, семьи известных повстанческих лидеров и подозреваемые в связях с партизанами — даже без доказательств.

Американцы почему-то считали, что, если изолировать население, партизаны останутся без еды, разведки и укрытия. Но заботиться об этом населении не желали, ибо дорого. А все равно продолжали удивляться почему количество партизан не уменьшается.

Только в провинции Батангас с довоенным населением — около 350 000 человек в лагерях в 1901–1902 гг. находилось от 200 000 до 290 000 человек — то есть большинство мирного населения.

А в Батангас-Сити и окрестностях содержалось около 50 000–70 000 интернированных. В некоторых деревнях все жители были насильно переселены в лагеря.

Лагеря охранялись американскими солдатами, в основном из: 28-го и 37-го пехотного полков США, подразделений под командованием генерала Джеймса Ф. Белла, который лично курировал операцию в Батангасе.

Также использовались филиппинские полицейские (под контролем США), так называемые Филиппинские скауты (Philippine Scouts) — но в основном на вспомогательных ролях.

Условия в лагерях Батангаса были катастрофическими:

Жильё - люди ютились в бараках, церквях, складах или просто под открытым небом. Нет кроватей, матрасов, часто — даже нет крыши над головой. Спали просто на улицах и площадях.

Питание - выдавалась минимальная норма риса и соли. Часто —менее 1000 калорий в день. Голод был массовым

Вода и санитария - нет туалетов, канализации. Воду брали из загрязнённых источников.

Медицина - почти отсутствовала. Вспышки холеры, оспы, дизентерии уносили сотни жизней еженедельно.

Свобода - заключённые не могли покидать лагерь. Выход из лагеря без разрешения карался как помощь повстанцам — вплоть до расстрела.

Лагерь в Батангасе — это ад на земле. Люди умирают как мухи. Женщины держат мёртвых детей на руках, потому что нет места где их похоронить.

Тактика реконцентрации вызвала скандал в США. Писатель Марк Твен назвал войну на Филиппинах «грязной империалистической авантюрой».

Газеты вроде New York Evening Post публиковали репортажи о «лагерях смерти».

Однако администрация Теодора Рузвельта и военные оправдывали это как «необходимую меру для восстановления порядка». И кто-то до сих пор этого любителя концлагерей Теодора Рузвельта считает «белым и пушистым». Теперь даже непонятно кто у кого «украл» практику организации концентрационных лагерей. Британцы у США или наоборот. Ибо то, что творили британцы с бурами, уже было на Филиппинах у штатов.

Ночь в Центральной зоне концентрации Батангас-Сити, опускается тяжело и влажно, как мокрое одеяло. В 23:00 воздух всё ещё дышит жарой дня, но с моря начинает подкрадываться прохладный бриз, несущий солёный привкус и отдалённый шум прибоя. Над центральной площадью — когда-то местом рынков и праздников, а ныне сердцем лагеря — висит густая тьма, едва рассеиваемая тусклыми фонарями у часовых вышек и редкими кострами у палаток охраны.

Вдоль заборов из колючей проволоки, протянувшихся от площади вглубь кварталов, мерцают сигареты часовых — солдат 28-го пехотного полка США. Их силуэты чётки и неподвижны, за исключением редких шагов по периметру. Винтовки наизготовку, в лунном свете блестят кокарды на широкополых шляпах. Где-то вдалеке лает собака, но её быстро заглушает команда на английском — короткая, резкая, без эмоций и выстрел, резкий и хлесткий.

Внутри ограждённого пространства, ближе к центру, в тени разрушенных домов и полуразобранных ларьков, спят или бодрствуют интернированные семьи повстанцев и сочувствующих им — старики, женщины, подростки, дети. Их лица в свете угасающих углей почти не различимы, но слышен шёпот, сдерживаемый кашель, плач младенца, быстро заглушённый материнской рукой. Охрана наблюдает, но не вмешивается — пока тишина не нарушена, порядок сохраняется.

Тьма над Батангас-Сити в эту ночь — не просто отсутствие света. Она живая, густая, маслянистая, она стелется с моря, принося с собой не только солёный ветер, но и тени — беззвучные и неосязаемые, как дыхание мертвеца.

Темные тени, пришедшие с моря, тихо крадутся к казармам и часовым.

В 23:07, когда часовой у северо-восточного угла центральной площади делает очередной поворот, его силуэт на мгновение застывает в свете угасающего фонаря. Больше он не шевелится. Тень, что скользнула из-за обломков старого склада у пристани, уже возле него, а острая сталь у его горла. Нет крика — только глухой хрип, быстро заглушённый ладонью. Нож вспыхивает на миг в лунном свете — длинный, прямой, не местный — и исчезает в горле часового. Тело опускается бесшумно, будто его и не было.

Второй часовой у западной вышки замечает движение слишком поздно. Тень уже возле него, как призрак из старых тагальских сказаний. Один рывок — и сталь вонзается между рёбер. Винтовка падает на землю с глухим стуком, но звук тонет в шуме волн и ночном шелесте пальм.

Солдаты 28-го пехотного полка США, размещённые у центрального караульного поста, пока ничего не подозревают. В их караулке — тихо. Двое играют в карты при тусклом фонаре, один дремлет, прислонившись к ящику с патронами. Остальные просто спят утомленные «тяжелой войной» с мирным и безоружным населением.

Пять теней проскальзывают в посещение и тихие хлопки выстрелов пистолетов с глушителями обрывают жизнь бодрствующей смены, а затем острые казачьи бебуты, обрывают жизни уставших вояк.

«Никакой жалости к фашистам!» - сказал заместитель командира группы Глебов Иван Сергеевич («Киндер»). А после наблюдения за лагерем и скотскими условиями в нем казаки сразу поняли кто такие фашисты. И жалости не было. Как, впрочем, и пленных.

Еще одна группа теней, проникает в казарму охранной роты 28-го пехотного полка и уничтожает там всех американцев.

Третья группа, под руководством выпускника ВДА капитана Басова Владимира Сергеевича («Баск»), под псевдонимом испанца Дона Родриго де Альба-и-Гусмана, устранив персональную охрану, оцепила небольшой дом на окраине лагеря.

Постучавшись в дверь Басов спросил:

— Донья Аполинария, я от Вашего мужа. Я могу войти?

Аполинарию Морелос де Мальвар жена мятежного генерала Мальвара и мать их 13 детей открыла дверь, словно ждала посетителя.

— Кто Вы и что Вам нужно? – спросила она.

— Я Дон Родриго де Альба-и-Гусман, прислан Вашим мужем увести Вас и детей в безопасное место. Времени мало. Собирайтесь.

Не сказав больше ни слова Аполинария кинулась в дом, где началась суета. Через тридцать минут, Аполинария Морелос де Мальвар и ее дети: Мануэль 15 лет, Мигель Мальвар-младший 14 лет, Тересита 12 лет, Аполинария 11 лет, Хосе 10 лет, Луис 9 лет, Фелипе 8 лет, Мария 7 лет, Пабло 6 лет, Паскуаль 4 года, Сальвадор 3 года, Аурора 2 года и младенец Росарио, ведомые неизвестными людьми в темном направились к побережью.

А тем временем разошедшиеся пластуны, под руководством «Киндера» вырезали караул и казарму 37-го пехотного полка. Но у них возникла огромная проблема. Конюшня 37-го пехотного полка с десятью строевыми лошадьми. «Киндер» и кони — это всегда проблема.

А перед самым убытием из лагеря, на церкви зазвенел колокол, после чего Дон Родриго де Альба-и-Гусман крикнул проснувшимся заключенным.

«Охрана убита, оружие на площади. Бегите к генералу Малавару!».

6 апреля 1902 года. 0 часа 00 минут. Южно-Китайское море. 25 миль южнее о. Формоза (Тайвань). Борт канонерской лодки США «Элькано» (USS «Elcano», PG-38).

Командир канонерки младший лейтенант Эдвард Х. Уотсон, смотрел в темноту Южно-Китайского моря. Сплошная темнота на горизонте и звезды на небе, вот и все что видно. На местах только вахта из перегоночного экипажа. Из ста трех человек полного экипажа, на лодке всего тридцать. Немного, но достаточно, чтобы перегнать корабль после ремонта из Шанхая в Манилу.Жаль война скоро окончится. С этим ремонтом лейтенант потерял время и не проявил себя, как следует.

Задумавшись, Уотсон, не видел, как со стороны кормы, канонерку догнал огромный пароход, на грузовых стрелах которого были подвешены платформы, полные вооруженных людей. Платформы тихо опустились на палубу, и соскочившие с них темные фигуры быстро и тихо рассевались по палубе.

Уотсон так и умер, решая проблему своего карьерного продвижения. Но видимо не судьба. А за его беспечность расплатился весь экипаж, в течение тридцати минут отправившийся к праотцам.

Через час, новый экипаж, набранный из русских матросов в Порт-Артуре и Владивостоке, на ходу осваивая канонерку, взял курс на Палаван.

8 апреля 1902 года. 10 часа 00 минут. Желтое море. Корейский залив Бухта Керръ, город Вейлария. Штаб каперанга Иванова.

— Товарищи офицеры, я собрал Вас для подведения итогов и уточнения стоящих перед нами задач. - Каперанг Иванов медленно прошелся по кабинету. — Данное мероприятие мы проводим ежемесячно. Поэтому приступим. Начнем с промышленности. Подполковник Арзамасов, Сергей Игоревич пожалуйста, Ваш доклад.

— За прошедший месяц в рамках создания промышленного кластера выполнено следующее. – приступил к докладу Арзамасов. — Второй блок электростанции полностью завершен. Запуск планируем в течение трех дней. Третий блок электростанции завершим в течение месяца. Завершили, стекольный завод в полном объеме.

— А что с реализацией идеи ламп накаливания? – уточнил Долгов.

— Инженер Александр Николаевич Лодыгин. – пояснил Арзамасов. — Прибыл. В восторге от лаборатории и от своих идей, выдвинутых им с нашей помощью. Первая партия ламп выпущена и освещает цеха и помещения стекольного завода.

Хрусталь. Получился лучше, чем в Гусь Хрустальном, и гораздо лучше Богемского стекла. Первая партия хрусталя раскуплена за сутки, и купцы требуют еще. За месяц окупим строительство завода.

Металлургический завод дал первую продукцию. Проблемы сырья решены. Продукция идет в основном на завод металлоконструкций и далее на завод ЖБИ.

При этом для производства брони завершили строительство отдельного участка. Первая продукция бронированные пулеметные огневые точки 30 штук отправлены на границу.

Кроме того, к отправке на Палаван подготовлено оборудование цементного завода. Для строительства порта и домов лучше делать цемент на месте. Сырье там местное.

Теперь Америка. По докладу капитана 3 ранга Новицкого, 29 марта караван начал движение на порт Вальпараисо (Чили). Расстояние перехода 2800 миль, время в море семь с половиной дней, Опасность мыс Горн — штормы, ледяные поля. Возможна задержка на 2 дня.

— А зачем им в Вальпараисо? – уточнил Долгов.

— Обязательная дозаправка. Уголь в Ла-Плате - низкокачественный аргентинский или бразильский, в Вальпараисо —валлийский высший сорт. – пояснил Иванов. — Кроме того проверка кораблей и судов после шторма.

— Так и есть. – продолжил Арзамасов. — Время стоянки минимум 2 дня быстрая погрузка угля — порт привык к большим судам. Итого 12 дней примерно. По расчетам караван сегодня прибывает в Вальпараисо.

— Хорошо, Сергей Игоревич, - Иванов строго посмотрел на Арзамасова. — Напоминаю, к приходу каравана обеспечите наличие всего сырья, чтобы выпуск продукции пошел с начала июня. Алексей Сергеевич, Вы как премьер-министр доложите о населении.

— Население в основном завезено. Пока размещается в старых китайских домах. – приступил к докладу Долгов. — В настоящее время продолжается строительство двадцати типовых домов. И заложили еще десять. Сдача первых двадцати домов в июле.

Для казаков и офицерского состава продолжаем строительство типовых двухэтажных коттеджей с небольшим участком. Срок окончания станиц тоже к июлю.

К июлю будет построено два детских сада и школа. Для обучения взрослого населения вечерняя школа.

В центре Вейларии начали строительство православного собора. Не храм, а именно собор. Получится очень большой.

Священники найдены, в том числе и на Палаван.

— Хорошо, когда все идет по плану. Но спланируйте переселение из Кореи три - пять тысяч корейцев на Палаван. – констатировал Иванов. — Дальше у нас транспорт. Сергей Сергеевич, пожалуйста.

— В вопросах транспорта сделано следующее. – приступил к докладу Дмитриев. — Укладка двухпутной железной дороги ко всем объектам завершена. В бухте Дипп, железную дорогу завершим в мае.

Начали прокладку шоссейной дороги, пока участок внутри столицы.

Земснаряд «Шилка», выделенный адмиралом Алексеевым, работает по углублению дна внешнего рейда обеих бухт. В настоящий момент ограничений по приему судов нет.

Строительство двух сухих доков. Пока выполнено на 40%.

В течение апреля – оборудовали еще три причала. В мае завершим еще три причала и станет десять.

В порту Талиенваньского залива функционирует железная дорога, и оборудовано еще два причала. За – май оборудуем еще два, станет шесть.

Отсыпка мола шириной 20 метров и длиной 8 километров, выполнено 3000 метров, отсыпаем со стороны бухты Керръ.

— Хорошо. Осталась армия. – Иванов посмотрел на Михайлова. — Пожалуйста Семен Борисович.

— По армейским вопросам. – начал Михайлов. —Первое. Сухопутные оборонительные рубежи. Северный участок обороны. Приступили к строительству со стороны моря. Там людей поменьше. На них же и устанавливаем бронированные пулеметные ДОТы.

Южный, и Центральный участки обороны пока работы не ведем.

По морской обороне. Оборудование двух из трех береговых батарей завершено. К моменту прихода каравана из Америки с орудиями, Южная и Центральная батареи будут расчищены. Северная батарея будет завершена на 50%.

Места установки башен главного и вспомогательного калибра Центральной батареи завершены. Все башни Южной и Центральной батарей будут устанавливаться в июне-июле.

По формированию армии Королевства Палаван. Сформированы батальоны морской пехоты: 1-й и 2-й Китайские, 3-й и 4-й Корейские, 5-й Филиппинский, 6-й пока штрафной Сахалинской каторги. 1-й Порт-Артурский пулеметный батальон. А также: 1-й кавалерийский казачий батальон, 2-й кавалерийский китайский, 1-й артиллерийский китайский дивизион и 1-й инженерный китайский батальон.

2-й артиллерийский минометный дивизион, сформирован, проходит боевое слаживание, уже вооружен 24-я 82-мм минометами из груза «Африканца». Ждем конвой из Америки.

Казаки, получив первое денежное довольствие, запросились к нам еще. 500 кавалеристов несут службу в штатном режиме по охране границы в составе 3-го казачьего кавалерийского батальона, а еще 500 на ротационной основе в составе 1-го кавалерийского батальона.

Охрана Вейларии осуществляется силами 3-го кав батальона казаков, 2-го миномётного батальона и формируемого на смешанной основе 7-го батальона морской пехоты.

Итого 7000 человек. Из них 5500 на Палаване.

Боевое слаживание подразделений ведется в интенсивном режиме. Я по возвращении «Африканца» убываю на Палаван.

Кроме того, «Африканец» смог захватить канонерскую лодку США «Элькано», следовавшую из Шанхая после ремонта. После доукомплектования экипажем до полного штата 103 человека, канонерка отправлена на Палаван. Теперь у королевства появилась канонерка «Бедовый».

— Хорошо, Семен Борисович. – Иванов посмотрел на Михайлова. — Убывайте. О новом королевстве Палаван миру объявим после Манилы.

9 апреля 1902 года. 10 часа 00 минут. Тихий океан. Порт Вальпараисо Чили, 120 километров к западу от столицы — Сантьяго.

Когда 30 марта 1902 года наш «Борзый» вышел из устья Ла-Платы, чтобы сопровождать конвой из четырёх величественных океанских лайнеров — «Лукания», «Компания», «Океаник» и «Селтик», — никто из нас не подозревал, что путь через Южную Атлантику и вокруг мыса Горн станет испытанием не только для машин, но и для духа.

Весь путь «Борзым» командовал я. Наглов стоял за моей спиной и лишь изредка подсказывал, что и зачем делать. Все свободное время он учил меня.

Я, Ким Енсик, простой корейский крестьянин, волей судьбы и русских, стал гардемарином и получил шанс выбиться в люди. За этот шанс я буду биться до последнего вдоха.

Наш капитан Наглов, суровый, но справедливый человек, полностью доверил мне вести «Борзого». Делать судовые записи и координировать взаимодействие с гражданскими судами. Конвой был необычным: редко когда военный корабль сопровождает сразу четыре пассажирских гиганта — особенно в этих водах. А тут два военных корабля сопровождали конвой.

Первые дни перехода прошли спокойно. Атлантика дышала ровно, будто спала. Лайнеры шли плотной группой, сохраняя дистанцию, как стадо китов в миграции. «Лукания» — флагман конвоя — держал курс, подавая сигналы фонарями и свистками. Мы, «Борзый», курсировали по периметру, то в авангарде, то в арьергарде, то на флангах, как верный пёс у стада. Это Наглов заставлял меня отрабатывать охрану конвоя. Канонерка «Пендос» из-за малой скорости, к охране почти не привлекалась, а только тормозила конвой.

«В море, каждый час, минута, секунда – это тренировка. Не трать время попусту» - говорил мне Наглов.

Но 5 апреля, когда мы приблизились к мысу Горн, небо, ещё утром ясное и безмятежное, будто разгневалось на нас за дерзость — вторгнуться в его владения. Сначала подул ветер — не такой, как в бухте Валабаут, недалеко от Бруклина, где я впервые вышел в море, а злой, ледяной, пропитанный солью холодной и яростью южных широт. Он врывался в рубку, пробирал холодом до самых костей, будто предупреждая: «Ты не хозяин здесь».

А потом начался шторм. Не шквал, не буря — ад. Океан взбесился. Волны поднимались метров на десять — они вздымались, как горы из чёрного стекла, с белыми гребнями, ревущими, как стая драконов. «Борзый» — наш маленький, быстрый, гордый миноносец — превратился в щепку в руках разъярённого великана. Мы взлетали на гребень, и на миг открывалась бездна под килем; затем — обрушение. Корпус стонал, как раненый зверь. Болты в палубе скрипели, словно кости перед переломом. «Лукания», «Компания», «Океаник» и «Селтик» эти четыре гиганта, тоже превратились в маленькие щепки, швыряемые волнами и постоянно пропадающие из вида.

Я стоял на мостике — или, вернее, цеплялся за рукоятки машинного телеграфа, чтобы меня не унесло за борт. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет изо рта. В ушах стоял свист ветра, смешанный с криками команды, треском дерева и металла, рёвом волн… и собственным дыханием — прерывистым, испуганным. Да, я испугался. Не просто испугался — я дрожал. Впервые в жизни я почувствовал, что смерть не абстракция из молитв моей Суни, которых для моей защиты может быть недостаточно, а реальность, которая вот-вот схватит меня за горло и утащит в эту чёрную пучину.

Мои руки онемели от холода и напряжения. Вода хлестала через борт, ледяная, как поцелуй смерти. Все бывшие в рубке промокли, но смысла переодеваться не было.

Капитан, стоявший рядом, крикнул мне сквозь рёв стихии:

— Ким! Держи курс! Если сорвёшься — все погибнем!

Его голос, грубый, но твёрдый, как якорная цепь, вернул меня в настоящее. Я вцепился в рукояти еще крепче. Больше не думал о страхе. Думал только: «Лево руля… держать… не сорваться…»

В ту ночь я повзрослел на десять лет.

Шторм бушевал два дня. Два дня вечного кошмара. Мы теряли связь с лайнерами, нащупывали их в тумане и пене, подавали сигналы, которые тонули в рёве ветра и волн. «Селтик» схватил волну — вода хлынула в трюм. «Океаник» едва не перевернулся при резком крене. А мы, «Борзый», мотались между ними, как муха в урагане, но не сдавались. Сигналами продолжая сгонять их в единую группу и не давая потеряться. Я продолжал выполнять приказ, данный Нагловым. «Делай, что хочешь. Что можешь и даже то, чего не можешь. Приказываю сопровождать и не потерять транспорты!» Вот и приходилось крутиться вокруг них как белка в колесе.

Когда 7 апреля утром ветер наконец стих, а волны улеглись, я опустился на колени на мокрую палубу и заплакал. Не от слабости — от облегчения. От благодарности. От того, что всё ещё жив. Моих слез никто не увидел, лица всех были мокрыми от волн, и несколько новых капель на них оказались незаметными.

Шторм утих к утру 7 апреля, оставив после себя море, усыпанное пеной, как будто океан плакал от усталости.

8 апреля мы миновали мыс Горн и вошли в воды Тихого океана. Воздух стал мягче, ветер — теплее. А 9 апреля, ровно в полдень по судовому времени, конвой вошёл в бухту Вальпараисо. Город встретил нас криками чаек и толпами зевак на пристани.

Сегодня, сидя в каюте с чашкой крепкого чая и глядя на огни Вальпараисо, я думаю: море не выбирает национальность. Оно требует уважения — от корейца, англичанина, чилийца или русского. И если ты его уважаешь — оно всегда дарит тебе жизнь.

А еще в порту я увидел броненосец. Чилийский броненосец «Капитан Прат». Настоящий гигант. А потом я вспомнил слова Наглова, о том, что капитан обязан знать свой корабль до последней заклепки. И посочувствовал капитану этого гиганта.

Глава 13

9 апреля 1902 года. 12 часа 00 минут. Официальная резиденция командующего Palacio de la Armada (Дворец флота), также известном как Edificio Armada de Chile или Casa del Comandante en Jefe de la Armada. Центре Вальпараисо, на Plaza Sotomayor — главной площади города.

Сегодняшний день войдёт в мою жизнь не просто как дата, а как поворотный момент — не только для меня, но, осмелюсь сказать, и для Русского Императорского флота на Тихом океане, флота Эквадора, флота королевства Палаван… Че-то я запутался. В общем исторический момент.

С самого утра я нервничал, как никогда. Та афера, на которую меня подбило наличие на борту неучтенных аргентинских песо, оформилась окончательно, и я решил действовать. Проинструктировав на время своего отсутствия старпома Ким Енсика, я убыл на берег.

В 12 часов дня я при полном параде ожидал в резиденции Командующего чилийским флотом.

И как не странно меня принял лично командующий чилийским флотом — вице-адмирал Хорхе Монтт Альварес. Высокий, седой, с лицом, выточенным из гранита Анд.

— Приветствую Вас господин вице-адмирал. – приветствовал я Командующего.

— И я Вас приветствую капитан Наглов. – Адмиралу доложили кто ищет с ним встречи, а также, что разговор лучше вести на французском. — По какому поводу Вам понадобилась моя аудиенция?

— Господин вице-адмирал, я хотел бы обсудить с Вами вопрос продажи броненосца «Капитан Прат».

— Но броненосец не продается. – удивился адмирал.

— Он не продается пока мы не договорились о цене. – продолжил наглеть я. — Вы как бывший президент Чили Вы вполне можете принять такое решение.

— Но зачем мне принимать такое решение? – усомнился адмирал.

— Броненосец устарел. Заложенный в 1888 году по проекту 1886 года он устарел уже в 1891 году, когда его спустили на воду. – пояснил я. —Ему уже 11 лет. За это время судостроение далеко ушло вперед. А на вырученные деньги можете купить у Германии самый современный броненосец типа «Кайзер Фридрих III».

— И кто будет покупателем? Я не стану продавать корабль для усиления соседей.

— Что Вы, господин вице-адмирал, покупателем выступит маленькое королевство Палаван. – с хитрым лицом убеждал я.

— И где оно находится это королевство?

— Севернее Индонезии. – обтекаемо ответил я.

— Около Филиппин?

— Да. Примерно в том районе. – не стал скрывать я.

— Это место не будет угрожать Чили. И какую сумму Вы готовы выложить за корабль?

— Я думаю, что 900000 фунтов стерлингов в аргентинских песо, будет достаточно за старый броненосец.

— Вы понимаете, капитан Наглов, — от волнения и такой наглости адмирал начал по-испански, но потом перешел на французский, — что вы берёте не просто корабль. Вы берёте символ. Душу Чили.

— Я это понимаю, адмирал, — ответил я, стараясь выразить уважение. — И обещаю: мы не унизим его. Он будет служить достойно — пусть и под другим именем и флагом.

— Миллион сто фунтов стерлингов и пусть будет, в аргентинских песо. И не песо меньше.

— Господин адмирал, Вы меня без ножа режете! – сделал я попытку сбить цену.

— Миллион сто фунтов стерлингов в аргентинских песо, и с меня обед пока готовят документы и вывозят команду.

— Согласен. – обрадовался я.

После обеда Мы подписали документы. Сумма — 7 464 000 аргентинских песо, за броненосец и 36000 песо для адмирала. Итого 7,5 миллионов песо.

После подписания документов вице-адмирал пригласил меня на борт. Мы спустились к причалу №4, где стоял «Капитан Прат» — величественный, мрачный, с четырьмя одноорудийными башнями главного калибра, направленными в пространство, будто в молитве.

К вечеру всё было готово. Флаг Чили спустили. Подняли флаг Палавана «Ночное небо», чёрное полотнище с хаотично разбросанными звездами (ясной ночью поднимите голову вверх, это и есть флаг Палавана).

Теперь «Капитан Прат» — наш. И я был бы не я, если бы в документах купли продажи не указал новое название броненосца. «Наглый»! Он все же будет во флоте Палавана.

И пусть весь мир думает, что Палаван просто купил старый броненосец.

Но это означало главное. Чили признало Палаван.

А потом я пошел к капитану 3 ранга Новицкому Андрею Михайловичу.

— Андрюх, а Андрюх? Дай ирландцев. – попросил я.

— Зачем тебе ирландцы на «Борзом»? удивился Новицкий.

— Экипаж пополнить. – медленно сказал я. — На «Наглом».

— Каком еще «Наглом»? удивился Новицкий.

— Да мы со спецназерами купили у Чилийцев небольшой кораблик.

— И сколько надо на кораблик ирландцев?

— Ну хотя бы человек двести.

— Сколько? – от удивления глаза Новицкого полезли на лоб. — Ты что крейсер купил?

— Какой нафиг крейсер! – возмутился я.

— Хорошо. И как назывался кораблик у Чилийцев? – пошел в обход Новицкий.

— «Капитан Прат». – тихо ответил я.

— Броненосец? Ты вымутил на ворованные у Аргентинцев деньги последний Чилийский броненосец? – от удивления Новицкому перестало хватать воздуха. — Наглов! Ты не наглый, и даже не борзый! Ты просто охреневший!

Но людей дал. А дальше погрузка запасов снарядов на транспорт. Благо угля грузить не надо. А еще сотня молодых матросов броненосца попросились к нам на службу. Ну мы не дураки отказывать. Для них лучшая жизнь и работа. Для нас люди, которых вечно не хватает.

9 апреля 1902 года. 21 часа 00 минут. Тихий океан. Порт Вальпараисо Чили, 120 километров к западу от столицы — Сантьяго. Борт миноносца «Борзый»

Вечером вернулся Наглов, а вместе с ним и Новицкий. Я встретил их как положено по уставу, и Новицкий был этим доволен.

— Ким, стройте экипаж. – приказал мне, а не Наглову Новицкий.

Хоть данный факт меня и удивил, я помнил наставления капитана: «Приказы выполняют, а не обсуждают»!

Когда команда построилась Новицкий скомандовал.

— Равняйсь! Смирно! Слушай приказ! Гардемарину Ким Енсик досрочно присвоить воинское звание мичман и назначить командиром миноносца «Борзый». – Новицкий вручил мне новенькие офицерские погоны и пожал руку. — Вольно! Командуйте, мичман.

В полном, как говорят русские, опупении я распустил команду и спросил Наглова.

— Товарищ командир, а Вы куда?

— Я буду командовать броненосцем «Наглый». Вон он стоит. Видишь? - и указал на броненосец, который я по-прежнему считал Чилийским. — Я его купил.

— Понятно. «А в честь кого он был назван у Чилийцев?» —спросил я.

— В честь Артура Пратта, капитана чилийского корвета «Esmeralda», который совершил подвиг в бою с перуанским «Huascar». Артур Пратт с криком «За мной, ребята!», размахивая обнажённой саблей, перепрыгнул на борт вражеского корабля.

— И? – не понял я.

— Ребята остались. А у Артура что-то не получилось. Ну корветы как-то не берутся на абордаж в одного. Но этого оказалось достаточно чтобы назвать в честь него броненосец.

Ну и странные люди эти Чилийцы подумал я.

А когда начальство убыло, я просто впал в ступор. Я смотрел на офицерские погоны, которые мне вручил Новицкий и не мог поверить, что это не сон.

12 апреля 1902 года. 10 часа 00 минут. Желтое море. Корейский залив Бухта Керръ, город Вейлария. Штаб каперанга Иванова.

Товарищ капитан первого ранга. Телеграмма из Чили. Посыльный кореец вручил Иванову бланк.

— Так, что тут у нас. – задумчиво читал Иванов. — настоящей докладываю обстановку в караване на маршруте Ла-Плата – Вальпараисо. При выходе из Ла - Платы группой майора Якимова ограблен банк на общую сумму 3,2 миллиона фунтов стерлингов в аргентинских песо. Переход в Вальпараисо, прошел без потерь в личном составе и судах.

В Вальпараисо капитаном 3-го ранга Нагловым за 1,2 миллиона фунтов стерлингов в аргентинских песо, куплен броненосец «Капитан Прат», переименован в «Наглый». Караван к дальнейшему движению готов.

Прошу к прибытию каравана подготовить проект модернизации броненосца «Наглый». Список прилагается.

Иванов прошелся по кабинету.

— Ты что ни будь понимаешь? – спросил он у Долгова. — Я ни хрена не понял.

— А что тут понимать. – Долгов тоже прошелся по кабинету. — Спецназ Якимова. Парни заскучали. Взяли банк. А наглый Наглов на эти деньги купил у Чилийцев броненосец. Как я понял купил для себя. А теперь хочет его модернизировать и прислал заявку.

— А у него губа не треснет? Нет тут совсем не губа. Тут морда треснуть должна! – по мере прочтения охреневал Иванов. — Четыре одноорудийные 240-мм пушки заменить на 4 двухорудийных 305-мм американских орудия, четыре двухорудийные 120-мм башни на четыре двухорудийных 152-мм башни. Мелочевку – снять. Интересный проект. Если поменять тяжелую железную броню на композитную, то можно облегчить броненосец на 1000 тонн. Это позволит установить двухорудийные башни.

Иванов опять прошелся по кабинету.

— Алексей Сергеевич, поставь задачу Арзамасцеву, пусть рассчитают можем ли мы втиснуть на броненосец композитные башни под 305 и 152-мм. Данные у тебя есть. А если не получится, то пусть составят свой проект модернизации.

14 апреля 1902 года 01 час 00 минут, Море Сулу, между Висайскими островами и бухтой Кавите. Борт бронепалубного крейсера USS «Raleigh» («Роли» C-8).

Филиппинская ночь в апреле — не просто тьма. Это живая, дышащая мгла, пропитанная запахом соли, цветущего жасмина с ближайших островов и далёкого дыма костров рыбаков. Над водой висит тёплый, почти липкий воздух, в котором мерцают миллионы звёзд, отражаясь в чёрной глади моря, словно само небо утонуло в океане. С палубы слышен размеренный плеск волн о борт — ритм, знакомый каждому моряку, а за спиной мерное пыхтение машин.

На этом фоне, как тень империи, двигался бронепалубный крейсер USS «Роли» — один из последних представителей уходящей эпохи парусно-паровых кораблей, хотя парусов на нём уже не было. Построенный в 1894 году на «Военно-морской верфи Норфолка», он был гордостью Азиатской эскадры США, а его вооружение, состоящее из: 1 × 152-мм, 10 × 127-мм, 8 × 57-мм, 2 × 37-мм орудий, а также 2 × 450-мм торпедных аппаратов, обслуживаемых опытным экипажем из 32 офицеров и 270 матросов, был грозной силой, не имеющих соперника среди этих Филиппинских дикарей.

«Роли» был не новым, но ухоженным — его белоснежные надстройки и тщательно вычищенные медные детали говорили о дисциплине и гордости экипажа, а также требовательности его командира капитана 3-го ранга Уильяма П. Поттера.

После двух месяцев патруля у Висайских островов он возвращался в Кавите — базу, где его ждали уголь, свежие припасы, а его бравый экипаж возможно, почта из дома, и уж точно выплата жалования, вкусный ром и доступные женщины.

Два месяца патрулей, обстрелов филиппинских деревень, ведь это базы повстанцев, охота за лодками контрабандистов. Ну как контрабандистов? Останавливали всех, и те, кто везли что-то нужное капитану корабля, признавались контрабандистами, а груз конфисковывался, правда без записи в судовом журнале.

Капитан 3-го ранга Уильям П. Поттер, ветеран Испано-американской войны, стоял на мостике, облокотившись на фальшборт. Он любил эти ночи — когда море спокойно, звёзды ярки, а мир кажется огромным, но добрым. Он стоял и размышлял долго, даже не заметил, как трубка погасла в его руке.

Но мир в 1902 году уже не был добрым, он таким только казался. Молодому американскому хищнику-шакалу, нападающему на старые и слабые империи, вроде Испанской, противостоял старый и опытный русский медведь, в лице его далеких, но очень жестоких и умелых потомков из ХХI века.

В 01:08, когда луна скрылась за облаками, а волны стали чёрными как смоль, вахтенный матрос у кормовой палубы насторожился. В 300 ярдах по левому борту мелькнул неестественный силуэт — слишком низкий для парохода, слишком быстрый для джонки. Вглядываясь в темноту ночи, он перегнулся через леера. Он даже не услышал хлопка выстрела «Винтореза» с ночным прицелом, а просто повис на леерах.

Как только три русских катера приблизились к правому борту «Роли», десант разделился на три группы по заранее утверждённому плану.

Первая группа — 12 человек, назначенная для захвата машинного отделения и котельных, с палубы выдвинулась к главному машинному люку, расположенному в кормовой части верхней палубы, прямо над котельным отделением №2. Люк должен был быть был закреплён на шпингалетах, но в нарушение устава оказался не заперт — ВМС США в тропиках люки часто оставляли приоткрытыми для вентиляции.

Два нападающих заняли позиции у вентиляционных шахт (диаметром 45 см), ведущих в котельные. Остальные спустились по трапу в машинное отделение.

Там дежурили два инженера и восемь кочегаров. Как обычно ТТ с глушителем и в грохочущем от работающих машин котельном отделении, новых звуков слышно не было. Два выстрела — два инженера повалены без крика. Остальные, застигнутые врасплох, подняли руки. Заблокировав телеграф машинного отделения, чтобы вахтенный офицер не мог отдать команду на изменение хода, группа контролировала машинное отделение.

Вторая группа 12 человек — назначена на захват рубки, радиорубки и артиллерийского поста, поднялась по вспомогательному трапу у надстройки, избегая главного мостика, где находился офицер вахты. Их цель — рубка управления огнём и радиорубка, расположенные на верхней палубе, в передней части надстройки, прямо под мостиком.

Радиорубка «Роли» была оснащена аппаратом Слэби-Арко — ранней системой беспроводной связи с радиусом действия до 100 миль. Дверь в рубку была металлической, с замком Yale, но командир группы приказал использовать миниатюрный взрывной заряд из пластита (размером с сигару), прикреплённый к замку. Через 3 секунды дверь была вскрыта без огня и с минимальным шумом.

Оператор-матрос, пытавшийся отправить сигнал бедствия, получил не предусмотренную анатомией дырку в области сердца, и упал на палубу, а под ним стало растекаться пятно крови. Аппарат был отключён от антенны и питания.

Затем группа двинулась к артиллерийскому посту управления — помещению с оптическими дальномерами и переговорными трубами. Там они убрали дежурную вахту дальномера и рубки.

Третья группа из 12 человек — назначенная для нейтрализации мостика и захвата капитана, подошла к мостику с кормовой стороны, используя тень дымовой трубы. На мостике находились: офицер вахты (лейтенант Джеймс Харпер), рулевой матрос, два сигнальщика и вышедший подышать свежим ночным воздухом капитан 3-го ранга Уильям П. Поттер.

В считанные секунды две фигуры в черном, проникли на мостик и тремя выстрелами каждый, убрали всех на мостике. Третья заскочившая в рубку фигура схватилась за штурвал. Проведя контроль и оставив рулевого и его охранника, группа пошла к точке сбора на корабле.

Проникновение под палубу прошло штатно и еще через сорок минут все триста человек экипажа из разряда живых перешли в категорию мёртвых. Опыт борьбы с Сомалийскими пиратами не пропал даром.

Корабль продолжал идти прежним курсом, но теперь его руль и машины слушались нового командира, капитана 2 ранга Скоробогатова Михаила Сергеевича («Скорый»), это именно он был третьим проникшим в рубку корабля.

Таким образом, за 44 минуты без шума и пыли русский десант превратил боевой корабль США сначала в корабль-призрак, а потом в Бронепалубный крейсер «Нахальный» ВМФ королевства Палаван.

А затем, повернув на Палаван, крейсер лег в дрейф и получил с борта подошедшего к нему «Африканца», пополнение экипажа, и продолжил путь на Эль-Нидо.

15 апреля 1902 года. 20 часов 00 минут. Санта-Крус, провинция Лагуна, на острове Лусон, Филиппины.

Генерале Мигеле Малаваре-и-Каприо, один из последних филиппинских военачальников, сопротивляющихся американской оккупации Филиппин сидел возле костра и решал нелегкую задачу, размышлял над извечным русским вопросом «Что делать?».

После того как Эмилио Агинальдо, законный президент Филиппинской республики, был захвачен американцами в марте 1901 года, сопротивление не прекратилось полностью. Мигель Мальвар, занимавший пост губернатора провинции Батангас, взял на себя руководство остатками филиппинских сил.

Он продолжал партизанскую войну на юге острова Лусон, особенно в Батангасе и соседних провинциях. Его отряды вели упорную борьбу, несмотря на жёсткие репрессии со стороны американских войск, включая тактику «выжженной земли» и создание концентрационных лагерей для гражданского населения.

Американцы под командованием генерала Артура Макартура (отца будущего генерала Дугласа Макартура – участника второй мировой войны) и позже генерала Джозефа Уиллсона проводили жёсткую кампанию в Батангасе.

Применялась тактика «выжженной земли»: сжигались деревни, уничтожались запасы продовольствия.

Гражданское население загонялось в концентрационные лагеря (так называемые «reconcentration camps»), где от болезней и голода погибли десятки тысяч человек.

Но поддержка партизан среди населения не ослабла из-за ужасов войны.

В сентябре 1901 года, во время интенсивной американской карательной операции в провинции Батангас, американские войска под командованием генерала Джеймса Белла начали массовые аресты родственников партизан.

Дом Мальвара в Сан-Мигеле, был разрушен, а его жена и дети «арестованы» и отправлены в «лагерь для интернированных» в Батангас-Сити.

Американцы использовали тактику взятия заложников из семей повстанцев, чтобы вынудить их сдаться. Это было частью общей стратегии «выжженной земли» и психологического давления.

Сам Мальвар тяжело болел малярией и дистрофией.

1 апреля неизвестные партизаны уничтожили охрану лагеря в Батангас-Сити и выпустили на волю интернированных. Около 10 тысяч, из которых пришли к нему. Его силы значительно увеличились.

Но он не знал, что с его семьей и где она находится. Мысли о семье не давали покоя. По последним сведениям, они не доедали. «Мои дети голодают, моя жена больна… Я не могу смотреть, как страдают невинные».

«Наверное я уже решил сдаться — чтобы спасти жизнь своей жене и детям». Думал он.

«А что делать с остальными? 13 000 филиппинских солдат и офицеров, находившихся под моим командованием. Среди них высокопоставленные офицеры моего штаба: полковники Мигель и Эстебан Канделярия, капитан Феликс Манало. 10000 вновь присоединившихся к борьбе.

Эти люди последние организованные силы «Первой Филиппинской Республики». Вопреки всему они продолжали сопротивление после пленения президента Эмилио Агинальдо. Их тоже сдать в плен?».

Посидев еще немного, он прошел в свою палатку

Уже укладываясь спать, он услышал из темноты палатки:

— Господин генерал, я с вестями от Вашей семьи.

— Кто Вы? Как сюда попали? – насторожился Малавар.

— Я Дон Родриго де Альба-и-Гусман, тот, чьи люди 1 апреля уничтожили охрану лагеря в Батангас-Сити, ради спасения Вашей семьи.

— Где моя семья?

— В России в безопасности. Им выделен дом. Дети пошли в школу.

— А люди из лагеря в Батангас-Сити?

— Это я их направил к вам.

— Чего Вы хотите?

— Вы последний фактический президент «Первой Филиппинской Республики». Я хочу, чтобы в обмен на помощь Вы признали королевство Палаван. Я представляю здесь короля.

— Остров Палаван королевство?

— Уже да. В обмен на признание мы окажем республике военную помощь.

— Моя семья в заложниках?

— Нет. Вы можете все бросить, и я доставлю Вас в семье. С Вами или без Вас, королевство уже существует. И у нас есть силы его отстоять. Просто что делать с 23000 человек, доверившимися Вам? Что делать с остальным населением Филиппин?

— Хорошо. Я признаю королевство Палаван.

— Вот документ. Подписи здесь, здесь и здесь. Печати…

— Прекрасно. А теперь Вашим силам следует выдвинуться на юг. В Лусену. Там вас ждет оружие, боеприпасы и продовольствие.

В 3 часа утра силы генерале Мигеле Малаваре-и-Каприо вместо того, чтобы сдаться, выдвинулись на юг. Филиппино-Американская война вместо своего завершения, сделала резкий поворот и обрела новую силу.

Глава 14

17 апреля 1902 года. 22 часа 00 минут. город Лусена, провинция Тайабас, остров Лусон, Филиппины.

Лусена один из центров сопротивления американской оккупации в южной части Лусона.

Небольшой провинциальный городок с населением, не превышающим десяти тысяч человек.

Город, построенный в типичном для испанской колониальной эпохи стиле: центральная площадь, вокруг которой располагалась церковь, муниципальное здание, рынок и дома местной элиты. Большинство жилых домов были деревянными или построенными из бамбука и нипа (пальмовых листьев) — так называемые бахай кубо. Более состоятельные семьи могли позволить себе каменные или кирпичные дома с черепичными крышами бахай на бато.

Основу экономики города составляло сельское хозяйство: выращивание риса, кокосов, а также рыболовство. Лусена находилась у побережья, что способствовало развитию мелкой торговли и рыбного промысла. Однако город не был крупным торговым центром по сравнению с Манилой или Легаспи.

Население преимущественно тагалы — этническая группа, говорящая на тагальском языке. Также присутствовали китайские торговцы и, возможно, немногочисленные испанцы или метисы (испано-филиппинцы). Население сохраняет католическую веру.

Американский гарнизон 86 солдат и подразделения предателей из филиппинской констабулярной полиции, еще около 100 человек, использовался для поддержания порядка и подавление остатков сопротивления, охраной административных зданий и коммуникаций и содействие установлению гражданского управления по американской модели.

Отношения между американцами и местным населением были напряжёнными. Хотя США позиционировали себя как «освободителей» от испанского гнёта, многие филиппинцы воспринимали их как новых колонизаторов. В Лусене, как и в других городах, американцы стремились внедрить английский язык, новую систему образования и местное самоуправление, но это происходило на фоне недоверия и сопротивления

Наконец, после трехдневного перехода, скрываясь от американских войск и их приспешников из Филиппинской полиции, отряд генерала Мальвара достиг окраин Лусены.

Все это время Дон Родриго де Альба-и-Гусман, находился рядом с генералом, а его люди шли впереди отряда, убирая американские патрули и их филиппинских приспешников из констабулярной полиции.

Тропическая ночь была душной, но неспокойной — с юга надвигалась гроза, и вспышки молний освещали рисовые поля к востоку от города. В 22:10 по местному времени отряд из 23000 повстанцев под личным командованием генерала Мигеля Мальвара, вместе со странными солдатами королевства Палаван, перешёл в атаку на американский гарнизон в Лусене.

Мальвар не сдался. 16 апреля, он устроил «ложную капитуляцию» сообщив, что прибудет сдаваться в 20 часов. Американцы — уставшие, уверенные в победе — поверили. Пока генерал Джжеймс Франклин Белл докладывал в Манилу о «полной победе», Мальвар вёл своих людей через горы Банахао и болота Тайабаса, к порту на южном побережье Лусона — Лусене.

Гарнизон из 86 солдат: роты 28-го пехотного полка США под командованием капитана Чарльза У. Ходжеса и 100 филиппинских скаутов, находившихся под лейтенантом Хуаном Луна, размещался в бывшем испанском казарменном здании у центральной площади, рядом с церковью Святого Фердинанда.

Связь — по телефонной линии с Тайабас-Сити и Манилой, проложенная Американцами в 1901 году, уже перерезана.

Королевские солдаты Палавана, скрытно приблизились к казарме, сняли часовых и просто закидали казарму гранатами. А потом зайдя вовнутрь, провели контроль выживших.

Бой длился 7 минут. Американцы, застигнутые врасплох, уничтожены все, включая капитана Ходжеса. Как, впрочем, и филиппинцы.

Оставив людей собирать трофеи, Мальвар с основными силами выдвинулся в порт, где наблюдал как от борта огромного парохода, черной громадой возвышающегося на фоне ночного неба, отчалили джонки.

К утру все 23000 солдат Мальвара, а также 3000 освобожденных из пересыльного лагеря Луссона, были вооружены и готовы к продолжению сопротивления. Отряд начал движение по побережью на восток, по пути уничтожая мелкие гарнизоны Американцев, захватывая продовольствие, амуницию и оружие. А по всему Лусону пошли слухи о победах Мальвара.

22 апреля 1902 года 01 час 00 минут, Филиппинское море, Залив Балер, восточное побережье острова Лусон, Филиппины. Борт канонерской лодки (легкого крейсера) США USS «Concord» (PG-3).

Тихий океан дышал влажным, тяжёлым воздухом. Над заливом Балер, чьи чёрные воды отражали редкие звёзды сквозь разорванные облака, стояла густая тропическая тьма. С запада доносился глухой рокот прибоя — Филиппинское море накатывало на песчаные берега, обрамлённые пальмами и густыми зарослями джунглей. Воздух был насыщен запахом соли, гниющих водорослей и цветущего жасмина с берега. Ни луны, ни огней на берегу — лишь одинокий силуэт канонерской лодки США USS «Конкорд» (PG-3), стоявшей на якоре в двух милях от устья реки Балер.

Корабль, построенный в 1890 году на верфи Уильяма Крампа в Филадельфии, был типичным представителем флота «банановых войн»: стальной корпус длиной 74,5 метров, парусно-паровая установка с вертикальной паровой машиной, вооружённый шестью 152-мм, двумя 57-мм, двумя 47-мм орудиями и двумя скорострельными «Гочкисами». В мирное время — патрульный корабль, в военное — поддержка сухопутных операций. В эти дни «Конкорд» обеспечивал блокаду побережья Ауры, снабжая американские гарнизоны и пресекая контрабанду оружия к партизанам.

На борту царила тишина. Большая часть экипажа — около 180 человек — спала в душных кубриках. На вахте — десятеро: вахтенный офицер, два матроса на мостике, сигнальщик у прожектора и караульные у трапа на палубу, носу и корме. Все они были утомлены жарой, монотонностью патрулирования и уверенностью, что в этом забытом богом заливе им ничто не угрожает.

Но в эту ночь угроза уже скользила по воде.

Из тёмной глади залива бесшумно вынырнули три длинные лодки — не местные банки, а прочные шлюпки. В них сидели тридцать человек — русские бойцы и офицеры.

Одетые в чёрное, обутые в мягкие кроссовки, они приблизились к «Конкорд» с кормы, где тени от надстроек скрывали их от вахты. Вода плескала тихо, почти не слышно. Один из русских — старший по званию — поднял руку. Все замерли. С мостика донёсся смех и шёпот — вахтенные обсуждали письмо из дома.

Сигнал. Группа под прикрытием взобралась по веревке, цепляясь за выступы корпуса. Другие — прям с лодок по трапу, оставленному без присмотра. Через минуту караульный у трапа. отвлёкшийся для курения и отошедший в сторону, чтобы не видел вахтенный офицер, был обезврежен — без единого выстрела, лишь глухой хрип и мягкий стук тела о палубу.

Мостик взяли штурмом. Один матрос попытался схватиться за револьвер — но получил удар ножом в предплечье и рухнул. Второй, ошарашенный, поднял руки. Сигнальщик у прожектора даже не успел обернуться — его схватили сзади, и убили ножом, зажав рот.

В считанные минуты палуба корабля была под контролем. Русские проникли в кубрики. Командир «Конкорда» проснулся от шепота у своей каюты — и увидел ствол «Винтореза» в руках незнакомца с холодными глазами. Это последнее что он увидел в своей жизни.

К рассвету канонерка уже была в 50 милях к северу от залива Балер. Американский флаг спустили, а на фок-мачте подняли чёрный флаг с ночными звездами — символ нового королевства Палаван. Двигатели бывшего «Конкорда», а ныне «Охальника» работали тихо, почти ласково, и корабль, оставляя за кормой пенящийся след, двигался на Палаван.

Утром американцы на берегу обнаружили лишь пустоту в заливе. USS «Конкорд» исчез. Но никто и не подумал, что у него проблемы, просто увидел пирата и погнался за ним. Так подумали все.

8 мая 1902 года. 0 часов 00 минут. Море Сулу. Рейд порта Пуэрто-Принцессе остров Палаван. Борт канонерской лодки США «Петрел» (USS «Petrel», PG-2)

Тишина.

Только плеск волн о борт да редкий скрип такелажа. Ночь безлунная, плотная, как брезент. Воздух — тяжёлый, насыщенный солью и тропической влагой. На внешнем рейде порта Пуэрто-Принсесс, в кабельтове от берега, покачивается канонерская лодка США USS «Petrel» (PG-2). Её силуэт — чёрный на фоне абсолютно чёрного неба, лишь слабый огонёк вахтенного фонаря мерцает у кормы. Вахта — пятнадцать человек: один у штурвала, двое — на палубе, на носу и корме. Оба курят, прячась от ветра за надстройками. Вахтенный офицер и машинная команда. Остальной экипаж спит на берегу, в бывших испанских казармах. Там у экипажа канонерки есть свое законное место, оборудованное с тех пор, как канонерка под командованием капитана Уильяма Х. Уитинга захватила этот порт. Капитан Уитинг стал губернатором Палавана, на лодке новый капитан, но место для матросов канонерки в казарме сохранилось.

Никто не замечает, как из-за мыса, с юго-запада, бесшумно подходит другое судно. Ни огней, ни дыма. Только тихий шелест волн и едва слышный плеск воды. Это канонерка «Бедовый» — бывшая американская канонерка «Элькано», а теперь первый корабль ВМФ королевства Палаван. Правда кроме Чилийцев, о данном королевстве никто не знает. Но то вопрос времени.

На борту «Бедового» — группа боевых пловцов командования сил специальных операций под командованием капитан-лейтенанта Алексея Воронцова (позывной «Ворон»), человека-легенды, от чьего позывного все Сомалийские пираты 21-го века сразу прыгали за борт. Его группа первой зашла на «Элькано», и сейчас первой зайдет на «Петрел».

«Петрел» - одна из самых мощных канонерок США на Филиппинах. Ее четыре 152-мм пушки для этих вод являются бескомпромиссным аргументом любого спора за господство на море. Из канонерок сильнее только «Конкорд» с его шестью шестидюймовыми орудиями.

«Бедовый» снизил скорость в полу кабельтове от «Петрела». С борта спустили три лодки — без весел, с заглушёнными моторами. В каждой — по десять человек. Все в чёрном, с «Винторезами», пистолетами ТТ и специальными ножами. Лица раскрашены боевым гримом.

В 00:05 лодки достигли борта американской канонерки.

Первая группа — у носа. Вторая — у кормы. Третья — у шлюпбалок по центру канонерки.

Сигнал.

Серия коротких, резких щелчков по радио.

Американцы не успевают даже вскрикнуть. Вахтенный у штурвала падает с новой аккуратной дырочкой в голове. Курящие матросы — после выстрела из ТТ с глушителем спят вечным сном на палубе. Тридцать секунд — палуба «Петрела» в руках русских.

Мгновение и остальные фигуры из лодок оказываются на палубе, а затем скрываются внутри канонерки.

Капитан-лейтенант Воронцов поднимается на мостик. Его голос — тихий, но твёрдый:

— «Петрел» наш! Поднять флаг Палавана.

С борта «Бедового» на «Петрел» перешла новая команда. И сразу стали осваивать корабль.

А в Пуэрто-Принцессе прогремели взрывы и раздались выстрелы.

8 мая 1902 года. 0 часов 20 минут. Море Сулу. Город Пуэрто-Принцессе остров Палаван.

В мае 1899 года американская канонерка USS «Пэтрел» (PG-2), сейчас стоящая в порту, под командованием капитана Уильяма Х. Уитинга прибыла в Пуэрто-Принцесу. Город был захвачен без сопротивления — испанский гарнизон уже ушёл, а местные власти не оказали сопротивления. Американцы установили военное управление и подняли флаг США. Теперь это главный пост США на Палаване и административная столица провинции Папагуа.

Пуэрто-Принцеса, спала спокойным провинциальным сном. Где-то там, шла к завершению Американо-Филиппинская война, но здесь, на периферии уже три года была тишина.

Спит небольшой гарнизон рота пехоты —100 солдат, солдаты 30-го пехотного полка США и Филиппинской констабулярной полиции, размещенные в бывших испанских казармах, построенных на холме, господствующем над бухтой — деревянных одноэтажных бараках с галереями. Спят даже часовые, назначенные для охраны важных объектов.

Спит офис, капитана Уильяма Х. Уитинга, кратковременного (с апреля по июнь) военного губернатора Палавана. Так и есть. Сам захватил и сам теперь командует. Он вынуждено сменил на этом посту капитана Эдварда У. Уэйда.

Спят склады, госпиталь, тюрьма.

Спит пристань для военных и вспомогательных судов.

Спят обыватели все 3500 человек населения.

— «Петрел» наш! Поднять флаг Палавана.

Этого сигнала ждали все силы, назначенные для захвата Пуэрто-Принцессы.

Ночь пришла в движение. Сгустки темноты зашевелились и стали сближаться с объектами атаки.

Первыми во сне умерли часовые.

А затем в окна старых испанских казарм полетели гранаты и ударили пулемёты.

Гарнизон прекратил существование менее чем за 10 минут.

Военного губернатора Палавана просто и незатейливо пристрелили во сне. Он умер счастливым, ибо не видел, как его канонерку, захваченную у испанцев и его город, тоже захваченный у испанцев, захватили другие.

А с утра победители подсчитывали что им досталось.

Город Пуэрто-Принцеса небольшая колониальная гавань с примитивной инфраструктурой. После ухода испанцев в 1898 году и прихода американцев в 1899 году порт находился в состоянии умеренного упадка, но постепенно восстанавливался как военно-административный центр провинции Папагуа.

Деревянный пирс, построенный испанцами в 1870-х годах, частично отремонтирован американцами в 1901 году. Длиной 30 метров, шириной 4 метра, сделанный из твёрдой тропической древесины. Глубина у пристани: 3.5–4.5 метра — достаточно для канонерок. Но не может принимать крупные корабли (броненосцы, крейсера). Глубина на якорной стоянке: 5–7 метров на расстоянии 200–400 метров от берега. Гавань ничем не отгорожена от моря Сулу.

9 мая 1902 года. 12 часа 00 минут. Яванское море. Сингапур.

Я - мичман Ким Енсик, сын корейского крестьянина, ученик самого капитана 3-го ранга Дмитрия Сергеевича Наглова, ныне — командир миноносца, «Борзый». Не по чину, не по возрасту, а по воле обстоятельств и милости Божьей. И вот стою я на мостике своего «Борзого» на рейде Вальпараисо, глядя, как вокруг суетятся гиганты — броненосец «Наглый», лайнеры «Лукания», «Компания», «Селтик» и «Океаник», малыш «Пендос». Всё это — наш караван. А старшим — капитан 3-го ранга Новицкий с «Лукании», человек строгий, но справедливый, с глазами, будто выточенными из янтаря.

Рядом, как туча перед грозой, возвышается «Наглый» под командованием моего учителя.

— Енсик! — раздаётся голос с борта «Наглого». — Не зевай! Через час поднимаем якорь. Помни! Ты — глаза каравана, сторожевая собака стада овец. Помни, чему я тебя учил. Не подведи.

— Есть, товарищ капитан 3-го ранга! — отвечаю я, прикладывая ладонь к фуражке. — Не подведу.

Последний месяц. Есть что вспомнить. 11 апреля, 08:00. Караван выходит в океан. Ветер с юго-запада, свежий, с запахом копчёной рыбы и чилийской земли. «Борзый» уходит вперёд — на разведку. Мои 630 тонн стали и пара котлов — ничто перед «Наглым», но в скорости я его обхожу как стоячего. Да и в манёвренности — ни один броненосец не сравнится с миноносцем.

Все дни — как в учебнике: держим строй, проверяем радиограммы, следим за горизонтом. Пассажиры на лайнерах семьи ирландских матросов, в том числе моих, на палубе, а мы играем в «кошки-мышки» с волнами. Иногда я специально прохожу рядом с лайнерами, чтобы мои матросы могли перекинуться парой слов с семьями. Я так и знал, что эта идиллия не может длиться вечно.

18 апреля всё меняется.

Шторм. Не просто шторм очередной ад. Волны, как горы. Вода хлещет по мостику, солёная, ледяная. Но держимся. А учителя рядом нет. Громаду его броненосца валяет на волнах недалеко от «Борзого». Огромные шестиметровые волны накатываются на миноносец, иногда накрывая его полностью. Но все плохое, к счастью, тоже рано или поздно заканчивается. Закончился и шторм.

25 апреля — экватор. Караван пересекает его в полдень. На «Лукании» устраивают церемонию: Нептун в парике из мочала, Новицкий в парадном мундире, даже Наглов улыбнулся с борта своего «Наглова»— впервые за переход. Мне поднесли кокос с ромом. Выпил. Горько, но тепло. И я, кажется, слегка захмелел. Это был первый раз, когда я пробовал алкоголь. И конечно же купание в океане над расстеленным тентом. А когда шли в Аргентину праздник не устраивали.

А 2 мая — тревога. Наблюдатель с «Наглого» подал сигнал: «Подозрительные суда, курс на северо-запад, возможно — пираты». Наглов немедленно поднимает боевую тревогу. Я ухожу вперёд на полном ходу. Пол часа прочёсываю горизонт и вот они. Три парохода кинулись ко мне с явным намерением взять на абордаж.

Я поднёс бинокль. Из серой дымки выплывали три силуэта — пароходы, но не торговые. Низкие надстройки, завешенные брезентом палубы, трубы без опознавательных знаков. И — главное — ни одного флага. Только на одном, самом крупном, мелькнула красная тряпка с чёрным черепом.

Точно пираты.

— Боевая тревога! — крикнул я. — Готовить 102-миллиметровые! Передать «Наглому» и «Лукании»: «Атака с юго-востока, три пирата, без флагов»!

Мотористы уже гнали пар — «Борзый» рванул вперёд, разворачиваясь бортом. Мы были в 2 милях от каравана, были его разведкой, как и положено миноносцу, именно так учили нас наши учителя. Но сейчас мы — одни. И каравану до нас не менее 5 минут полным ходом.

Пираты, видимо, решили, что «Борзый» — лёгкая добыча. Их корабли, хоть и старые, но мощные — похоже, бывшие грузовые «банановые бегуны», переделанные в рейдеры. На бортах — следы свежей ржавчины, а на палубах — толпы вооружённых людей с винтовками, их стало видно за развешенными тентами. И самое неприятное. Пушки. На пиратских пароходах есть пушки.

Но страшно не было. Меня захватил какой-то прямо охотничий азарт.

Первый выстрел прозвучал с их флагмана — снаряд разорвался в 5 кабельтовых от «Борзого».

А вот когда «Борзый» вышел на дистанцию 10 кабельтовых, я повернул его под углом к пиратам, чтобы задействовать кормовые орудия.

— Огонь! — скомандовал я.

Наши 102-мм пушки загремели почти одновременно. Первый снаряд попал в носовую надстройку пиратского флагмана на третьей минуте боя — и там вспыхнул огонь. Да, мои моряки мазали и учились на ходу. Второй и третий — разорвались на палубе, на пятой минуте боя, устроив там месиво из фрагментов тел пиратов. Четвертый снаряд разорвался рядом с левым бортом пирата.

А вот шрапнельный выстрел 76-мм пушки смел с палубы остатки пиратов.

Из рубки пиратского корабля показался дым, а сам корабль медленно начал снижать ход.

Но остальные два не отступали. Один ринулся вправо, пытаясь обойти нас с кормы, второй — в лоб, явно намереваясь таранить или подойти под абордаж.

— Лево руля! — скомандовал я. — Полный ход! Носовые — по правому! Кормовые — по левому! Остальные самостоятельно! Огонь!

«Борзый» резко развернулся, как угорь, и выстрелил залпом из своих орудий. Правый пиратский пароход замедлил ход и стал останавливаться. С его палубы также смело все живое. Рубка не пострадала, но ее нашинковало шрапнелью 76-мм орудия.

Левый же почти достал нас — уже видны были лица на палубе: грязные, злые, с ножами за поясом и их громкие крики. Но в последний момент я скомандовал:

— Всем! Залп шрапнелью!

Картечь ударила в пирата, как град из ада. Крики, визг, падающие тела. Пароход начал терять ход, резко забирая влево — видимо, убит рулевой.

— Сближение! Готовить абордажную команду!

Да, именно так — мы пошли на абордаж пиратов.

Ну как, мы… Группа майора Якимова, до сих пор находившаяся на «Борзом», перешла на борт пирата и неспешно продвигаясь по палубе, методично стреляя во все живое и мертвое, прошла корабль от носа до кормы, спустилась в трюм. И через десять минут пират стал наш.

Тут как раз и «Наглый» подоспел. Воевать с ним пираты не захотели и сдались.

Осмотр кораблей показал, что корабли пиратов в ужасном состоянии и не выдержат переход до Палавана, или сильно задержат нас при ремонте в Сингапуре.

Сняв с них четыре 76-мм м три 57-мм пушки, мы продолжили путь наблюдая как пиратские корыта медленно погружаются в воду. А пленных пиратов сдадим в Сингапуре.

Новицкий, выслушав доклад, молча пожал мне руку. Наглов сказал короче:

— Молодец, Енсик. Рад, что не ошибся в тебе.

Последние дни перехода — жара. В машинном отделении «Борзого» — 58 градусов. Матросы пьют воду с лимоном, чтобы не падать в обморок. Но никто не жалуется. Все знают: Сингапур близко.

9 мая, рассвет. Туман над проливом. Я первым вижу маяк Сентоса. Поднимаю сигнал: «Земля в виду». За мной — гудки лайнеров.

Новицкий передаёт по радио:

— Караван прибыл. Без потерь. Благодарю всех. Особенно мичмана Кима и его «Борзый».

Я опускаю голову. Не от скромности — от усталости. Но в груди — гордость. Мы прошли 9 000 миль, почти месяц в океане. Через пиратов, штормы и тишину, жару, и миражи океана. И не сгубили ни одного корабля.

Вечером, у причала Сингапура, Наглов подходит ко мне, кладёт руку на плечо:

— Спасибо, мичман, Енсик. Ты — капитан по духу. Запомни это.

Я киваю. Смотрю на воду, где отражаются огни порта. И думаю: может, однажды мой сын тоже поведёт караван сквозь туман и шторм.

А пока — я мичман Ким Енсик. Командир «Борзого». И это скорее всего временно. Я на это сильно надеюсь и сделаю все чтобы это было именно так.

Глава 15

13 мая 1902 года. Южно-Китайское море. Внешний рейд вблизи рыбацкой деревушки Эль-Нидо (о. Палаван). Борт миноносца «Борзый».

10 мая 1902 года. Сингапур. 05:30 утра. Тропический зной уже давил на плечи, хотя солнце только поднималось над доками Сингапура. Воздух — густой, как рисовый отвар, насыщенный запахами жасмина, кокосового масла и угля из топок пароходов. Я стоял на мостике «Борзого», моего корабля. Теперь уже точно моего. Переход из Чили в Сингапур, морской бой с тремя пиратами, с честью выдержанные экипажем «Борзого» под моим командованием.

Остался последний переход. Четыре дня и будет Палаван.

Наш караван: броненосец «Наглый» под командованием капитана 3-го ранга Наглова — наш щит… И главная ударная сила, позорно опоздавшая к битве с пиратами, о чем я постоянно сигналил Наглову, поднимая сигнал «Прибавить ход! Пираты близко!». И с удовольствием наблюдал как ругается на мостике Наглов. А однажды он поднял сигнал «Убью, гадёныш! Я тебя породил, я тебя и убью!». Это он так шутит. Или нет…?

Четыре океанских лайнера: «Лукания» капитан 3-го ранга Новицкий, старший нашего каравана, «Компания», «Селтик» и «Океаник» и трофейная канонерка «Пендос». Караван прошёл пол мира через всю Атлантику и две трети Тихого океана, прошел мыс Горн. И пока без потерь.

В шесть утра караван начал выход из гавани. «Лукания» первой отвалила от причала, её трубы выпустили клубы чёрного дыма, будто прощальный поклон Сингапуру. За ней — остальные лайнеры, а замыкал строй «Наглый», величавый и мрачный, как бог войны. «Борзый» занял позицию впереди и левее — авангард, глаза и уши каравана.

11 мая. Южно-Китайское море. 13:00. Жара не отпускала. Море — гладкое, как зеркало, лишь изредка нарушаемое пролетом фрегатов или всплеском дельфинов. Но спокойствие обманчиво. В этих водах кишат пираты.

В полдень вахтенный доложил:

— Капитан, парус на горизонте!

Я поднял бинокль. Действительно — одно-единственное судно с со специфическим парусом, держит курс на пересечение.

— Поднять сигнал: «Опознать себя».

Ответа не последовало.

— Приготовить носовые орудия. Подойти на дистанцию опознания.

«Борзый» развернулся и устремился к незнакомцу. На расстоянии пяти кабельтовых стало ясно: это джонка, но не рыболовецкая — борта укреплены, палуба загромождена бочками и закрыта тентами, из-за которых на палубе ничего не видно. Пираты.

— Предупредительный выстрел!

Грохот разнёсся над водой. Джонка резко изменила курс и скрылась за островком. Мы не стали преследовать — не до погонь, когда за спиной — караван. Но я доложил Наглову. Тот приказал усилить наблюдение.

12 мая. Пролив Балабак. 02:45 ночи. Ночь была тёмной, без луны. Только звёзды да мерцание фосфоресцирующих водорослей. Караван шёл вдоль побережья южного Палавана, осторожно, не далеко от берега, где много мелких островов и выглядывавших из воды скал. Вахта на «Борзом» была удвоена. Я не спал — сидел в рубке, изучая карту.

И вдруг спецназовец, в надетых на голову странных очках, которые они называли ПНВ, и одевали каждую ночь и выходили по очереди на палубу, закричал:

— Пираты от берега! Много лодок!

— К бою! — закричал я.

— Через пять минут носовое орудие выстрелило осветительным снарядом, в свете которого в пяти кабельтовых от «Борзого», обнаружилось множество лодок.

— Шрапнелью, огонь! — моя команда потонула в грохоте выстрелов.

А потом подошел «Наглый» и залп его 120-мм орудий резко отбил охоту у пиратов нападать на караван. Лодки повернули к берегу, а Наглов, дождавшись, когда пираты причалят и начнут вытаскивать лодки на песок, открыл огонь по поселению пиратов, причем использовал и главный калибр. Упускать возможность потренироваться в стрельбе я не стал и присоединился к обстрелу, тем более горевшие на берегу дома давали для этого достаточное освещение.

Капитан Новицкий с «Лукании» прислал семафором: «Благодарю за бдительность. Объявляю благодарность».

А Наглов на утро глядя на меня с борта «Наглого» сказал:

— Енсик, ты держал караван, как настоящий капитан. Не по чину, а по духу. Молодец, ученик.

13 мая. Подход к острову Эль-Нидо. 17:00. Караван вошёл в бухту без потерь. Все суда — целы. Люди — живы. На палубах лайнеров пассажиры и матросы кричали «Ура!», этому их научили русские. Теперь небольшая стоянка и наверное, идем домой. В Россию.

А потом я с удивлением повторил эту мысль. Домой? В Россию? Да. За эти долгие месяцы Россия дала мне больше, чем Корея за двадцать лет. Еще полгода назад я даже помыслить о таком не мог. А сейчас эта мысль не вызывает у меня отторжения. Действительно. Мы пойдем домой в Россию!

15 мая 1902 года. 10 часа 00 минут. Желтое море. Корейский залив Бухта Керръ, город Вейлария. Штаб каперанга Иванова.

— Товарищи офицеры, я собрал Вас для подведения итогов и уточнения стоящих перед нами задач. - Каперанг Иванов медленно прошелся по кабинету. — Данное мероприятие мы проводим ежемесячно. Поэтому приступим. Начнем с промышленности. Подполковник Арзамасов, Сергей Игоревич пожалуйста, Ваш доклад.

— За прошедший месяц в рамках создания промышленного кластера выполнено следующее. – приступил к докладу Арзамасов. — Запущен второй блок электростанции. Завершаем и готовим к запуску третий блок. В настоящий момент Вейлария и окрестности обеспечены электричеством с запасом.

— У нас много членов семей рабочих. Что с работой для женщин? – уточнил Долгов.

— Частично рабочие места дали стекольный, хрустальный и фарфоровый заводы. Вчера запущена ткацкая фабрика и швейный цех. Сырье закупаем в Китае, но планируем выпуск нейлона, если будет нефтяная перегонка. Первая партия камуфлированной формы королевства Палаван поступила в работу. – Доложил Арзамасов. — Стекольный, хрустальный и фарфоровый заводы дали первую продукцию.

В рамках производства брони завершили бронированные пулеметные огневые точки еще 30 штук отправлены на границу, одновременно с этим изготовлена башня главного калибра для броненосца «Наглый». И построена одна башня центральной батареи.

Теперь караван. По докладу капитана 3 ранга Новицкого, Караван находится на внешнем рейде Эль-Нидо на Палаване. Ближе подойти не позволяют глубины. Требуется углубление бухты.

— Хорошо, Сергей Игоревич, - Иванов строго посмотрел на Арзамасова. — Напоминаю, к приходу каравана обеспечьте наличие всего сырья, чтобы выпуск продукции пошел со второй половины июня. Алексей Сергеевич, Вы как премьер-министр доложите о населении.

— Население в основном завезено, но периодически к нам прорываются корейцы, по «сарафанному радио» узнавшие, что у нас есть жилье и работа. Пока удается их отправлять на Палаван. – приступил к докладу Долгов. — В настоящее время продолжается строительство типовых домов. И заложили еще десять домов. Сдача первых домов в июле.

Для казаков и офицерского состава продолжаем строительство типовых коттеджей. Срок окончания станиц тоже к июлю. Но часть домов, для казаков, убывших на Палаван дома уже сданы, семьи заселены.

К июлю строится два детских сада и школа. Для обучения взрослого населения вечерняя школа запущена в работу.

В центре Вейларии продолжаем строительство православного собора. Готовность 20%.

Священники ведут службы во временном храме, в том числе и на Палаване. Большой поток переселенцев из Кореи пожелал креститься. Филиппинцы и так христиане, просто перешли в православие. Подробностей не знаю, там батюшки поработали.

Батюшки своего не упустят. Говорят, новой пастве что их старым богам на них наплевать, и только Христос пожалел их сирых и убогих, дав и новый дом и достойную работу. Это работает.

— Дальше у нас транспорт. Сергей Сергеевич, пожалуйста. – продолжил Иванов

— В вопросах транспорта сделано следующее. – приступил к докладу Дмитриев. — Укладка двухпутной железной дороги ко всем объектам завершена. В том числе и в бухте Дипп.

Продолжаем прокладку шоссейных дорог. Завершено 50% от плана.

Земснаряд «Шилка», выделенный адмиралом Алексеевым, работает по углублению дна внешнего рейда обеих бухт. В настоящий момент ограничений по приему судов нет.

Строительство двух сухих доков. Пока выполнено на 60%.

В течение мая –завершили еще три причала их стало десять.

В порту Талиенваньского залива функционирует железная дорога, и оборудовано еще два причала, там стало шесть. Прием грузов для нашего промышленного кластера идет по плану.

Отсыпка мола шириной 20 метров и длиной 8 километров, выполнено 4000 метров, отсыпка со стороны бухты Керръ завершена. Приступаем к отсыпке со стороны бухты Дипп.

— Хорошо. Осталась армия. – Иванов посмотрел на лежащий перед ним бланк радиограммы. — Семен Борисович прислал доклад.

— По армейским вопросам. Первое. Сухопутные оборонительные рубежи. Северный участок обороны – 8,5 километров. Установлено 60 бронированных, с противопульной броней, пулеметных ДОТов, через каждые 250 метров. Итого 6 км в две линии. Для полного завершения второй линии необходимо еще 8 штук. Инженерное заграждения 30%, Фортификационное оборудование 20%.

Южный 9-ти километровый, и Центральный 9-ти километровый, участки обороны пока работы не ведем. Нет людей и материалов.

По морской обороне. Оборудование двух из трех береговых батарей завершено. К моменту прихода каравана из Америки с орудиями, Южная и Центральная батареи будут готовы. Северная батарея будет завершена на 50%.

Места установки башен главного и вспомогательного калибра Центральной батареи завершены. Все башни будут устанавливаться по мере готовности. Но в июне устанавливаем первую башню главного калибра.

Казаки, 500 кавалеристов продолжают нести службу в штатном режиме по охране границы в составе 3-го казачьего кавалерийского батальона.

Охрана Вейларии осуществляется силами 3-го кавалерийского батальона казаков, 2-го миномётного батальона и формируемых на смешанной основе 7-го и 8-го батальонов морской пехоты. А также набранного по всему Дальнему Востоку, включая Корею, Морского экипажа – 1200 человек.

Итого 3200 человек в Вейларии.

Боевое слаживание подразделений ведется в интенсивном режиме.

На Палаване. Контролируется северная и центральная часть острова. Граница контроля проходит в 10 километрах южнее Пуэрто-Принцэссы.

По формированию армии Королевства Палаван. К восьми сформированным батальонам морской пехоты, дополнительно начали формирование еще двух 9-го и 10-го. Их планируем оставить в Вейларии, а 7-й и 8-й батальоны перекинем на Филиппины. Хотя 9-й и 10-й могут понадобиться. По ним потом уточню.

Итого 7000 человек.

В составе флота королевства: броненосец «Наглый» бывший Чилийский «Капитан Прат», бронепалубный крейсер «Нахальный» бывший американский «Рали», миноносец «Борзый» бывший американский DD-1 USS «Бейнбридж», канонерская лодка «Непочтительный» бывший Испания, США «Петрел», канонерская лодка «Охальник» бывший США USS «Конкорд», канонерская лодка «Бедовый» бывший Испания, США «Элькано», пять пароходов и три единицы разоружённых кораблей: две канонерки и миноносец отстаиваются на Элиотах.

Вспомогательный крейсер «Африканец», пока под флагом Эквадора.

Флот Палавана временно базируется в Эль Нидо и отстаивается на Элиотах.

— Операторы, подготовьте предложения, где мы еще можем на Тихом океане разжиться кораблями. — Поставил задачу Иванов. — Ну и в Индийском океане тоже. Строить корабли у нас катастрофически не хватает времени, кадров и судостроительной базы. Хорошо если осилим одну подлодку по германским проектам со сварным корпусом. Продолжайте доклад.

— Ограниченность времени и отсутствие производственных мощностей позволяют увеличивать флот Палавана только за счет захвата чужих кораблей. — продолжил начопер зачитывать доклад. — Филлипинская армия генерала Малавара, нарастив численность до 20000 человек, начала бои в районе Сан Пабло 60 км южнее Манилы. Он отвлекает на себя основную группировку американских войск на Лусоне. Американцы стянули туда все что смогли со всех Филиппин.

На Палаване завершено строительство цементного завода. Начато строительство населенных пунктов: Эдь Нидо, 28 км южнее него по дороге Биналуан, еще 10 км южнее по дороге Панкол – основная база флота Палавана, Тайтай 15 км южнее Панкола по дороге. Сан Винсент 60 км южнее по дороге, Роксас 35 км южнее по дороге и Пуэрто Принсэса. Между этими городами строится шоссейная дорога, а параллельно ей спланирована двухпутная железная дорога из Эль Нидо до Панкола через Биналуан и далее на юг острова.

Местное население с удовольствием приняло Короля и идет на работы. Тем более мы не притесняем, защищаем, даем работу и неплохо платим.

Столицей королевства назначен Тайтай. Как город имеющий выход в Восточно-Китайское море и в море Сулу одновременно.

16 мая 1902 года. 23 часа 00 минут. Море Сулу. Борт канонерской лодки «Парагуа» (USS «Paragua», PG-40).

Ночь на 16-е число мая 1902 года раскинулась над морем Сулу подобно бархатному покрывалу, усыпанному алмазной пылью россыпи звёзд. Канонерка флота США «Парагуа», идущая в 240 милях к юго-западу от острова Миндоро, на курсе 195°, следуя из Манилы в Пуэрто-Принсэсу. Скорость — 8 узлов, что соответствует 150 об/мин на ее двух вертикальных трёхцилиндровых паровых машинах с тройным расширением, питаемых двумя цилиндрическими котлами системы Niclausse. Давление пара стабильно, угольные запасы расходуются экономно: 0,9 тонн в сутки при текущем режиме.

Луна в этой ночи — в последней четверти, едва видимая за полупрозрачной завесой тропических облаков, и потому звёзды сияют особенно ярко. Созвездия чётко очерчены над горизонтом, чуть левее — Альфа Центавра, словно маяк для уставших глаз. Воздух тёплый и липкий, 27°C по термометру в теневой части шканцев, влажность — 82%. Ветер слабый, юго-восточный, 3–4 узла, едва колышет флаг на кормовом флагштоке и приносит с собой солёный аромат открытого моря, смешанный с лёгким запахом смолы и угля из вентиляционных труб.

Море спокойное — высота волн не более 0,5 фута, лишь ленивые зыби катятся с юго-востока. В носовой части корпуса, обшитого тиковым деревом поверх стальной обшивки, почти не слышно плеска воды. На палубе — тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком и пыхтением машин, лёгким скрипом такелажа и размеренным шагом вахтенного матроса на носу канонерки. Навигационные фонари горят тускло — красный на левом борту, зелёный на правом, белый кормовой — всё в соответствии с Международным кодексом сигналов 1897 года.

С высоты мостика открывается вид, достойный пера поэта: чёрная гладь воды отражает небо так, будто корабль плывёт между двумя вселенными. Иногда в кильватерной струе вспыхивают искры биолюминесценции — светящиеся микроорганизмы, возбуждённые движением винтов. На горизонте — ни единого огня, ни паруса, ни дыма. Только безбрежная пустота, в которой «Парагуа», небольшая 37-метровая канонерка водоизмещением 247 тонн, кажется одновременно и величественной, и хрупкой. А сравнивая с просторами океана эта канонерка вылядит как небольшая щепка.

5 миль, половина часа, и канонерка будет в Пуэрто-Принсесе. В последнее время повстанцы резко повысили активность. Уничтожили несколько гарнизонов, контр-адмирал Роберт Л. Бейли, командовавший Азиатской эскадрой, потерял крейсер и несколько канонерок. Никто не знает куда делись: бронепалубный крейсер USS «Рали» C-8, и три канонерки USS «Petrel» PG-2, USS «Concord» PG-3, USS «Elcano», PG-38. Есть подозрение, что их потопили мятежники генерала Малавара.

Он так и сказал капитану канонерки: «Младший лейтенант Томас, как хочешь крутись, хоть сам спрашивай у Нептуна, но найди «Пэтрел». Канонерка ушла в Пуэрто-Принсесу и не вернулся».

Эта мысль внезапно оборвалась прозвучавшим выстрелом, раздавшимся на носу. Темные фигуры пытались проникнуть на борт.

— Пираты! Тревога! — закричал вахтенный офицер, Адам Сэмуэл и не задумываясь выхватив револьвер начал стрельбу куда-то в темноту, где, по его мнению, были нападавшие.

А потом одна фигура, пытавшаяся проникнуть на борт, взмахнула рукой и через секунды на носу «Парагуа» раздался взрыв, после которого произошла детонация сложенных там же снарядов первой подачи. Вспыхнувший пожар мгновенно охватил нос канонерки и перебросился на рангоут.

Как же ругался на подчиненных капитан-лейтенант Воронцов, вылавливая троих из них из воды. Кто-то из них, пытавшихся проникнуть на борт канонерки насторожил часового, который недолго думая, пальнул в воздух. Проснувшиеся матросы дежурного орудия (кемарили на носу, не отходя от орудия), схватили подручные средства и начали свою оборону. В этой неразберихе кто-то из спецназовцев кинул на нос «Парагуа» гранату. Но после ее взрыва сдетонировали заряды, лежавшие у орудия. От взрыва трое спецназовцев отлетели в воду.

Полыхнувший пожар в течение часа привел к полному уничтожению канонерки.

А через час в Пуэрто-Принсесу прибыла канонерка «Бесцеремонный» королевства Палаван, с очень грустными спецназовцами на борту. Не все коту творог, бывает и мордой о порог.

16 мая 1902 года. 20 часов 00 минут. Остров Лусон, провинции Лагуна, город Сан Пабло 60 км южнее Манилы. «Филиппинская республиканская армия», штаб генерала Мальвара.

Генерал Мальвар, сидя в штабной палатке, вспоминал последние события.

После признания королевства Палаван дела пошли значительно лучше. Все 26000 моих солдат были вооружены, и даже создан запас для вооружения вновь присоединившихся людей. А проблема с боеприпасами вовсе исчезла, их доставляли в установленные места строго по графику.

16 апреля мой отряд взял город Лусена, провинция Тайабас на острове Лусон. Месяц боев. И все бои на Луссоне. За этот месяц взяты под контроль провинции Кезон и почти вся провинция Лагуна. Отряд численностью 2000 человек начал наступление на восток острова. Второй отряд, 3000 человек, наступает на север вдоль восточного побережья.

Основные силы под моим командованием захватили Сан Пабло в 60 километрах южнее Манилы. Потеря этого города взбодрила американцев, и они бросили против меня свои основные силы, поэтому продвижение остановилось, а я по совету Палаванцев перешел к обороне.

Численность американских войск месяц назад, в апреле, составляла 45000 человек. Примерно 35000 регулярных солдат США, около 3000 предателей филиппинских скаутов, примерно 2000 остатки непонятных бандитов, гордо именуемых американцами добровольческими полками. А еще и морская пехота и флотские подразделения, сформированные из экипажей кораблей, несколько сотен человек, в основном на направлении восточного побережья.

Главнокомандующий американскими войсками на Филиппинах —генерал Артур Макартур (отец Дугласа Макартура).

Заместитель командующего - командующий на Лусоне — генерал-майор Сэмюэл Б. М. Янг,

За апрель моими войсками разбиты 28-й и 29-й пехотные полки американцев, а также две трети скаутов. Кроме того, в гарнизонах уничтожено более 2000 солдат противника. За месяц потери американцев составили 5000 человек. Мои же войска, усилились на 15000 человек за счет добровольцев, стекающихся со всех островов. Мои победы ободрили народ и ручеёк добровольцев непрерывно шел ко мне.

Так как США разбросали свои войска по всем островам на Луссоне они смогли набрать 20000 человек.

Из центра острова против меня действуют подразделения 15-го и 20-го пехотных полков, с севера Луссона перебросили дополнительно 33-й и 35-й пехотные полки и немного моряков, снятых с кораблей.

Палаванцы утверждают, что идет переброска на Луссон из Паная, Себу, Негроса: подразделений 18-го, 19-го, 27-го пехотных полков. Из Минданао: 22-го, 23-го, 30-го пехотных полков. Из Архипелага Сулу: перебрасывается морская пехота и подразделения 6-го пехотного полка.

Против моего второго отряда действуют 1-й, 3-й, 12-й пехотные полки и остатки моряков, снятых с кораблей. Первый отряд движется, не встречая большого сопротивления, на его пути только небольшие гарнизоны предателей из скаутов.

Похоже на то, что на остальных островах остались только местные гарнизоны, численностью менее 100 человек, среди которых американцев не более 20%, остальные – предатели. Это значит, что через неделю, против меня будет около 35000-38000 американцев.

Много. Но Палаванцы говорят, что так надо. Приходится им верить, они меня еще не обманывали ни разу, а значит и верить им можно. Тем более с моим отрядом действуют их солдаты, «спецназ» называются. Режут американцев, или уже «пендосов», как с легкой руки палаванцев их теперь называют все филиппинцы. Так или иначе надо продержаться еще неделю. Но с Палаванскими пулеметами и «спецназом» это вообще не проблема.

Основная проблема в том, что кроме добровольцев, в Лусену стекается население, убегающее от жестокости американцев. А это население надо кормить. Пока Палаванцы помогают. Частично они перекинули на беженцев строительство дорог и порта в Лусене, за эти работы население и кормят. Частично, уже тысяч 5000 переселили к себе на Палаван.

А еще в Лусене скопились 2000 добровольцев, и Палаванцы их обучают, но мне сказали еще месяц на них не рассчитывать. Пока не обучат, в бой не бросят. Да и непонятно какая часть из этих ополченцев пойдет ко мне, а какая к Палавану, и моих и своих они учат одинаково.

Ладно. Осталось продержаться еще неделю. Зачем? Палаванцы не говорят. Но приходится верить. Они еще ни разу не обманули…

Глава 16

19 мая 1902 года. 22.00 Южно-Корейское море, 20 миль восточнее Манилы. Борт вспомогательного крейсера «Африканец» под флагом Эквадора.

— Товарищи офицеры, уточним задачу по предстоящей операции. – Иванов, как обычно в своей манере прошелся по каюте. — предстоящая операция крайне важна. Итак, подполковник Арсеньев. Иван Сергеевич доложите о дислокации американцев в районе Манилы, Кавите и Сан Пабло.

— Товарищ капитан первого ранга, товарищи офицеры. Докладываю состав сил противника в районе Манилы, Кавите и Сан Пабло. – Арсеньев подошел к карте, висящей на стене каюты. — Гарнизон Манилы включая Интрамурос, Малате, Эрмита до недавнего времени насчитывал 5620 человек. В том числе 30-й пехотный полк США. 2 батальона - 1240 человек. - Дислокация казармы в Малате и Эрмита. Командир полка - полковник Джон М. Стэнтон, 12-й пехотный полк, 2 батальона - 1240 человек. Дислокация казармы у Лунет-парка. Командир подполковник Уильям Х. Хейз.

Морская пехота численностью 920 человек. Дислокация казармы в Интрамуросе, рядом с Форт-Сантьяго. Командир майор Джон Т. Мейсон.

Инженерные и тыловые части. Инженерный батальон №1. Численность 280 человек. Медицинский корпус. Госпиталь Стернберга.

Персонал 150 человек врачи, медсёстры, санитары. Склады и тыл - 400 человек клерки, обслуга, охрана.

Артиллерия. Батарея «Малате». Состав четыре 76-мм береговые пушки M1900 и два трофейных испанских 152-мм орудия. Личный состав 120 человек. Командир капитан Роберт Л. Кинг. Батарея расположена на холме Малате, с видом на бухту.

Батарея «Пасай». Состав три 76-мм пушки. Личный состав - 90 человек. Расположение - Южная окраина Манилы.

Филиппинская констабулярная полиция - скауты, под командованием США, Манильские батальоны 1580 человек.

Гарнизон Кавите, военно-морская база и город. Общая численность гарнизона - 2150 человек. В том числе.

Морская пехота – первый батальон 520 человек и второй батальон - 420 человек. Дислокация казармы у форта Сан-Фелипе. Командует - капитан Эдвард Л. Холмс

Армейские части. Инженерный отряд - 310 человек. Командир майор Уильям Х. Моррис. Он же руководит дноуглублением бухты Кавите.

Артиллерийский отряд. Четыре 152-мм трофейные пушки, шесть 57-мм пушек. Личный состав: 180 человек. Дислокация: Форты Сан-Фелипе и Сан-Роке.

Тыловые и технические службы. Механики, кочегары, кладовщики: 420 - человек. Медперсонал, лазарет в Кавите - 60 человек. Администрация базы - 40 человек

Филиппинская констабулярная полиция, Кавитский отряд, один батальон 200 человек.

В Кавите стоят остатки американского флота.

Бронепалубный крейсер «Нью-Орлеан» CL-22. Бывший испанский Almirante Abreu.

Канонерские лодки, «Пампанга» PG-39; «Вильялобос» PG-42.

Монитор USS Monadnock (BM-3).

Вспомогательный крейсер - транспорт «Буффало» AD-8.

Судно снабжения «Помпей» AF-5.

При этом имеются сведения о передачи большей части личного состава моряков с кораблей в морскую пехоту и выводе всех армейских частей кроме тыловиков, снабженцев и части артиллеристов береговых батарей на усиление группировки, противостоящей Малавару.

— Иван Сергеевич, а почему у американцев так мало кораблей? – удивился Михайлов.

— Бронепалубный крейсер «Нахальный» бывший «Рали» C-8, канонерские лодки «Непочтительный», бывший «Петрел» PG-2, «Охальник», бывший «Конкорд» PG-3, «Бедовый», бывший «Элькано» PG-38, нами уже захвачены. «Парагуа» PG-40, затонула в результате неудачного захвата. – Пояснил Арсеньев. — Для противостояния генералу Малавару, американцы выгребли с Луссона и окрестных островов все доступные силы. Сейчас в Маниле остались только инженерные и тыловые части. численность: примерно 600 человек. Медицинский корпус госпиталь Стернберга. Из личного состава артиллерийских батарей сформирована сводная рота 110 человек и тоже отправлена против Мальвара. На батареях «Малате» и «Пасай» осталось по 50 человек.

Численность американских войск противостоящих Малавару составляет 35000-38000 человек, с учетом потерь и переброски полков с других островов. Построенная Мальваром оборона, насыщенная нашими пулеметами, позволяет утверждать, что свою задачу по отвлечению всех сил американцев на себя, он выполнит.

— Тогда перейдем к постановке задач. – Иванов посмотрел на Арсеньева.

20 мая 1902 года. 00.10 Южно-Корейское море, Кавите База американского флота на Филиппинах. Борт бронепалубного крейсера «Нью-Орлеан» CL-22.

Ночь с 19-го на 20-е мая выдалась темной и душной. Начавшееся на Луссоне лето во всю вступало в свои права. Спокойные черные воды Мнильского залива ласково плескались у борта бронепалубного крейсера «Нью-Орлеан».

Ночная вахта, находившаяся на крейсере, целых пять матросов и старшина 2-го класса. Ночная вахта в родном порту самая легкая. Все идет по распорядку, когда:

06:00 — Подъём. Позже, чем в плавании, ибо нет срочности, но уборка палубы святое дело корабль должен сиять даже в порту. Тем более в порту!

07:30 — Завтрак. На берегу он лучше, чем в море: свежая рыба, бананы, яйца, часто мясо, а не солонина.

08:30 — Портовые работы. Без них никуда. Ремонт машины, такелаж, корпус. Погрузка угля: самая тяжёлая работа — все в экипаже участвуют, все грязные и чумазые как черти. Пополнение запасов вода, продовольствие, боеприпасы.

12:00 — Обед

13:00 — Свободное время (с разрешения офицеров). Можно сходить на берег, но только по списку, максимум на 4 часа и, если есть деньги. Иначе что там на берегу делать? Лучше поспать.

На берегу запрещено: играть в карты на деньги, посещать «дома терпимости», в кабаках и пабах критиковать офицеров.

Многие ходят в кафе, церковь, или просто спят.

17:00 — Возвращение на борт, при этом обязательная поверка. Опоздавших сажают, или скорее из-за его тесноты – ставят, в карцер или лишают берега на месяц.

18:00 — Ужин

19:00 — Вечерние работы. Починка снаряжения, учёба для молодых матросов, иногда — кино или концерт (на крупных кораблях).

21:00 — Отбой

На берегу распорядок лучше, чем в море. Причем лучше для всех. Например, офицеры часто ужинают на берегу с местными властями, и живут тоже на берегу в съемном жилье.

Матросы тоже ночуют на берегу, в казармах. Спать, когда под тобой не раскачивается кровать – большое удовольствие.

Выход в море не планируется, большую часть экипажа забрали в морскую пехоту. Ночью на корабле остается пять матросов и старшина 2-го класса. Для охраны. Двое на носу, двое на корме, один на трапе. Но обычно это работает не так. До 23.00-24.00, оставленные без присмотра матросы коротают время игрой в карты или кости, а потом несут службу по очереди. Один кемарит, второй – спит. Очень прекрасная система. С утра, когда на корабль прибывает экипаж, ночная охрана идет спать. Поспать ночью, а потом еще и днем – сказка. Матрос спит, служба идет.

Вот и сегодня все было согласно старой и древней неуставной традиции. В общем - все спали. А значит совершенно не заметили поднявшиеся на борт черные фигуры.

Знавшие, по данным БПЛА с тепловизором, операторов центра «Рубикон» расположение всех постов на всех кораблях Манильского залива, боевые пловцы Палавана, беспрепятственно проникли на борт «Нью-Орлеана». А имеющиеся пистолеты с глушителями, превратили захват крейсера в рутину. Сколько уже раз захватывали американские корабли, а всегда одно и то же. Охрана – спит. Страна не пуганых идиотов.

Менее пяти минут и крейсер лишился охраны. А через два часа с небольшим, укомплектованный новым перегонным экипажем корабль начал медленно выходить в Южно-Корейское море. А за ним в кильватерную колонну выстраивались канонерские лодки, «Пампанга» PG-39; «Вильялобос» PG-42, вспомогательный крейсер - транспорт «Буффало» AD-8 и Судно снабжения «Помпей» AF-5.

Чуть больше двух часов и флот США на Филиппинах прекратил свое существование.

01.30 20 мая 1902 года. Южно-Корейское море, Луссон, Манила.

Подполковник Чэнь Гофу наблюдал за действиями своего батальона и улыбался. Его солдаты, совсем недавно забитые, грязные и голодные, за время службы русским кардинально преобразились. Чистые, опрятные, переодетые в новую пятнистую форму, с русскими знаками различия, сытые и довольные, выглядели как императорская гвардия. А постоянные тренировки отучили их бояться. Тренировки… С момента начала русской службы их было множество. Скорее даже вся служба была сплошной тренировкой. Но жаловаться – грех. Солдаты стали увереннее в своих силах, и гораздо подготовленные. Подготовлены даже лучше, чем императорская гвардия. Жалование платили честно, для батальона начали строить казармы, а для семей офицеров и солдат – жилье. Семьям нашли работу и тоже выплачивают жалование. Так можно жить. Большая часть батальона, в том числе и я, приняли православие. Наши боги не дали нам ничего кроме нужды. Православный Христос – достойную жизнь. Правда храм еще строят, но в батальоне есть свой батюшка с походным храмом.

Операция по освобождению Манилы началась задолго до сегодняшнего дня. Как я понял, русские помогли генералу Малавару, последнему генералу Филиппинской республики. Ему поставили оружие, боеприпасы, продовольствие, честно, но недорого, закупленные у вороватых китайских тыловиков. Я - маньчжур потому и говорю про тыловиков китайские. А еще в составе войск Малавара сражались русские пулеметчики и эти демоны - спецназовцы. После этой помощи Малавар начал побеждать. Это взволновало американцев, и они перетащили на Луссон все доступные войска. В Маниле остались только тыловики примерно 550 человек и артиллеристы береговых батарей около 100 человек.

Сначала русские спецназовцы, идущие впереди моего 1-го батальона морской пехоты королевства Палаван. Хотя кого я обманываю? Палаван – это русские! Так вот их спецназ, высадившийся раньше нас, без единого выстрела захватили порт, несколько часовых не стали для них препятствием. А дальше началась высадка. Мой 1-й батальон морской пехоты прямо с транспорта на Таможенный пирс, 2-й кавалерийский батальон подполковника Хуна Цзиньлуна на Армейский пирс, а 1-й кавалерийский батальон есаула Федора Черкасова на Военно-морской пирс. Четко как на учениях, не встречая сопротивления.

Далее казаки Черкасова захватили батарею «Малате». Кавалеристы Цзиньлуна батарею «Пасай».

Мой батальон повзводно захватил Казармы в Малате и Эрмите, и казармы у Лунет-парка и в Интрамуросе. А заодно и Форт-Сантьяго. Там никого кроме охраны не было. Да и та бессовестно спала, за что и поплатилась.

После захвата казарм батальон взял госпиталь Стернберга и склады. Тыловиков уничтожили прямо в казармах пулеметами и гранатами. Персонал госпиталя взяли в плен.

И сейчас, после передачи захваченных объектов 10-му батальону морской пехоты, мы, казаки и кавалеристы движемся в Сан Пабло, на помощь Малавару. Юго-восточнее Кваите к нам присоединяться батальоны, высадившиеся там. Кавите возьмёт под охрану 9-й батальон, а два кавалерийских, один пулеметный и восемь батальонов морской пехоты, усиленные артиллерийским батальоном подполковника Ли Вэньбо, собираемся нанести удар с тыла по американцам.

А пока надо продолжать марш. На марш отведено два дня 20-е и 21-е. А 22-го числа – бой.

21 мая 1902 года. 22.00 Южно-Корейское море, Кавите База американского флота на Филиппинах. Борт вспомогательного крейсера «Африканец».

— Товарищ капитан 1-го ранга, подполковник Михайлов, докладываю результаты операции по захвату Манилы и Кавите. – Михайлов медленно подошел к карте. — В течение ночи 20-го мая войсками, высадившимися с моря взяты, столица Филиппинской республики и Кавите - база американского флота на Филиппинах.

В Маниле захвачены: 5 пароходов с грузами продовольствия, оружия и боеприпасов. На складах захвачены те же материальные средства и дополнительно американская форма.

На батарее «Малате» захвачено четыре 76-мм береговые пушки M1900 два 120 мм и два 152-мм орудия. На батарее «Пасай» три 76-мм пушки.

В банках и частных кредитных организациях Манилы захвачены некоторые денежные средства и ценности: российский рубль – 500000, британский фунт – 700000, доллар США – 1000000, мексиканские песо – 1500000, золото – 300 и серебро 2546 килограмм.

Все захваченные местные деньги даже не считали и их все передадим генералу Мальвару.

В порту Манилы захвачен очень ценный груз. Паровой цепной земснаряд «Manila Dredge» вместимостью грунта 115 кубометров за цикл. А также прилагающиеся к нему грунтовые баржи, плавучие краны. измерительные шлюпки. Все это хозяйство начало переброску на Палаван. Каравану надо пройти 260 миль при скорости буксировки 5-6 миль в час двигаться им трое-четверо суток. Сопровождает миноносец «Борзый» и монитор «Годзилла» бывший USS Monadnock (BM-3).

— Годзилла? – удивился Иванов.

— Так Наглов, когда его увидел, спросил: «А это что еще за Годзилла?». Вот и прилипло. – пояснил Михайлов. — На рейде и в порту Кавите захвачены бронепалубный крейсер «Нью-Орлеан» CL-22, канонерские лодки, «Пампанга» PG-39 и «Вильялобос» PG-42, монитор USS Monadnock (BM-3), вспомогательный крейсер - транспорт «Буффало» AD-8 и Судно снабжения «Помпей» AF-5, вооруженный паровой буксир USS General Lezo, гидрографическое судно USS Pathfinder, которое переделаем в разведывательный корабль «Око Саурона», название дали наши острословы, а также 5 грузовых пароходов.Перегонные экипажи кораблей и судов сформированы, осваивают материальную часть. – продолжил Михайлов. — В порту Кавите захвачен сухой плавучий док. Длиной 91,5 метра, шириной – 18,3 метра, осадка при подъеме 7,6 метра, грузоподъемность 3500 тонн. Большую часть наших захваченных кораблей можно ремонтировать в нем. Его транспортировка тоже начата совместно с земснарядом.

Склады Кавите со всем имуществом американского флота, силами местного населения, работающего за плату, уже начали грузить на трофейные пароходы и канонерки для вывоза на Палаван.

Захвачены четыре 152-мм, две 120 мм и шесть 57-мм пушек.

В местах содержания пленных освобождены Форт Сантьяго 520 человек, Бакан 800 человек, лагере Кавите 380 человек и в Коррегидоре 12 человек. Всего освобождено 1712 человек. При этом больные из лагерей отправлены в американский госпиталь в Маниле, а из пригодных к службе сформировано два батальона общей численностью 1100 человек. Заключенные Коррегидора, тюрьмы для иностранных шпионов – зачищены.

— Зачищены? – удивился Иванов — Зачем?

— Все 12 человек заключенных - шпионы европейских государств, их агентура вскрыта и уничтожена американцами, нам они бесполезны, а отпускать их нельзя. Поэтому придушили потихоньку, тем более русских там не было. – пояснил Михайлов. — На настоящий момент подразделения королевства Палаван сосредоточены в 7-и километрах севернее лагеря американцев в районе Сан Пабло. С утра 22 мая спланирована операция по разгрому американских войск и в дальнейшем генерал Малавар сам зачистит Филиппины от остатков американцев и коллаборационистов. А вот когда американцы захотят опять захватить острова, тогда мы опять и поможем.

Перед нами же стоит задача полного взятия под контроль острова Палаван. Сейчас мы контролируем северную (северо-восточную) и центральную часть острова, а на юге (юго-западе) хозяйничают пираты. Кроме того, у этих пиратов процветает работорговля. Ну и не удивительно, в тех краях отмечены эмиссары британцев. Как обычно, «англичанка гадит!»

Для операции привлечем весь флот и армию Палавана. После чего флот займётся поддержкой филиппинцев с моря и переброской их войск. Но, по нашим сведениям, остатки американцев на Филиппинах могут эвакуироваться к японцам на Тайвань. Перекрыть маршрут эвакуации мы не сможем. Надо хотя бы месяц, для слаживания экипажей. Иначе они сами перетопят все захваченные корабли.

Караван из Америки под Эквадорскими флагами, под охраной «Наглова», «Борзова» и «Африканца» продолжит путь в Вейларию. Там очень давно ждут эти лайнеры и их груз. «Наглый» и «Пендос» встанут на регламентные работы и под модернизацию, «Борзый» - после регламента и модернизации, будет привлечен к операции на южном Палаване.

22 мая 1902 года. 05.00 Южно-Корейское море, остров Палаван, поселок Панкол, база ВМФ королевства Палаван. Борт миноносца «Борзый».

.После перехода, совершенного из Нью-Йорка на Палаван, все как-то очень сильно завертелось. Высадка десантников на американские корабли, обстрел казармы с оставшимися на базе американскими моряками. Но я справился и учитель, капитан Наглов, меня даже похвалил. Правда с рассветом 20 мая «Борзый», «Наглый» и «Африканец» отошли в море. Как сказал Наглов: «Енсик, на наших кораблях то эквадорские, то палаванские флаги и нам не надо чтобы американцы видели их в Маниле и Кавите! Эквадорские флаги на этих кораблях нам еще пригодятся.»

А к вечеру я получил приказ, совместно с «Годзиллой», бывшим американским монитором, сопроводить караван до Эль-Нидо, а затем на новую базу флота в Панколе. Командование хочет углубить бухты северо-западного и западного Палавана, и приспособить их для базирования броненосцев.

Все вроде бы ничего, но этот караван, состоящий из сухого плавучего дока, парового цепного земснаряда «Manila Dredge», плавучих кранов и барж, совершенно не хотел перемещаться быстрее 5 узлов. И даже «Годзилла», выйдя в открытое море не хотел набирать ход больше 7 узлов.

Пароходы, буксировавшие док и земснаряд тоже не могли идти более 5 узлов. Попытка ускориться, пару раз стоила обрыва буксирных тросов. Пришлось тратить время и заводить тросы заново.

На наше счастье, сильного волнения во время перехода не было. Небольшие до 1 метра волны хоть и не способствовали скорости перехода, но и не могли вызвать опрокидывание земснаряда.

Однако даже при таких волнах на «Годзиллу» было страшно смотреть. Его палуба полностью покрывалась водой, а низкого борта практически не было видно. Мне постоянно казалось, что «Годзилла» тонет.

Но наконец сегодня, с рассветом мы прошли Эль-Нидо, на рейде которого стояли все океанские лайнеры, которые мы сопровождали из штатов, и взяли курс на бухту Бакуит или как ее еще называют Бакитан. У местных эта бухта имеет два названия.

Бухта Бакуит — одна из крупнейших бухт на северо-западе Палавана, протяжённостью 30–35 км, и она охватывает побережье от поселка Биналуан на северо-западе до Тайтай и даже больше, на юге.

Это одна из многих бухт, которые будут готовиться для приема кораблей. Есть еще большие бухты в районе Эль-Нидо, между Сен-Винсентом и Бартон, бухта Улуган, северо-западнее Пуэрто Принсесе, на берегу Южно-Корейского моря, да и сама бухта Пуэрто Принсессе на берегу моря Сулу. Но все эти бухты требуют углубления дна и постройки портовой инфраструктуры.

Но в первую очередь будут оборудовать Панкол, новый город, который выбран для основной базы флота. Панкол, это бухта в бухте, где очень удобно разместить флот.

Вот и эта самая бухта Панкол. И город Панкол. Хотя города еще не существует. Как и порта. Но с прибытием нашего каравана порт начнет свое существование. Работы, конечно, много, но как говорят русские: «Глаза бояться, руки - делают!». И я абсолютно уверен, что они превратят Палаван в сплошную военно-морскою базу.

Глава 17

22 мая 1902 года 05 часов 30 минут. Филиппины, Луссон, северно-восточная окраина Сан Пабло. Передовая позиция генерала Мальвара.

Туман над озером Буан поднимался медленно, словно души павших воинов, не желающие покидать землю, за которую они пролили кровь. Солнце ещё не коснулось вершин холмов к северу от Сан-Пабло, но в воздухе уже ощущалась душная тяжесть предстоящего дня.

Генерал Мигель Мальвар стоял на гребне холма у деревни Луманбан, оглядывая свои позиции. Его лицо, изборождённое годами войны и тропической лихорадки, было спокойным, но глаза горели — как у человека, который знает: сегодня он защищает не просто линию обороны, а саму идею Первой Филиппинской Республики.

Он не сдался. Ни в апреле, ни в мае. Пока дышит — сражается. Но совсем недавно он был в отчаянии. Думы за семью, удерживаемую американцами, не давали покоя и приводили к отчаянию. Чего греха таить, хотел сложить оружие. Но помощь этих странных Палаванцев, объявивших свой остров королевством. Но лучше пусть от Филиппин отпадет маленький кусочек, чем они все навеки будут оккупированы чужаками.

За его спиной оборонялись более 20 000 бойцов — не армия по европейским меркам, но народ, вооружённый яростью и верой. Среди них — крестьяне с плантаций кофе и кокосов, студенты из Манилы, бывшие солдаты революционной армии и даже подростки с немецкими карабинами. У многих — винтовки Маузера, захваченные еще у испанцев или поставленные Палаванцами. У других — американские трофеи. Но все они знали: генерал Мальвар — последний, кто держит знамя Республики, последний кто дал отпор американским карателям, загоняющим людей в лагеря и убивающим мирных жителей.

Палаванцы выделили пулемётную роту — маленькое, но кусачее подразделение. Двадцать семь пулеметов Дегтярева ДП-44, привезённых через Сулу, сегодня были укрыты в камышах у берега озера, а вчера они были на левом фланге и в центре. Их обслуживали палаванские стрелки, европейцы в пятнистых мундирах, сливающихся с местной растительностью — редкое зрелище на фоне филиппинских морос в лёгких рубахах и сандалиях. За эти дни обороны палаванские пулеметчики выпили немало американской крови. Две трети из 9000 уничтоженных янки пришлись на их натруженные мозолистые руки.

В 7:15 утра американцы ударили.

Их возглавлял генерал Артур Макартур — уверенный в превосходстве «цивилизованной» армии над «мятежниками». Под его началом — 28 000 хорошо вооружённых солдат: 10-й кавалерийский полк «Буффало Солджерс», 2-й, 6-й, 12-й, 15-й, 18-й, 19-й, 20-й, 27-й и 30-й пехотные полки, морская пехота, две 3-х дюймовые артиллерийские батареи, и даже отряды филиппинских коллаборационистов — филиппинская констабулярная полиция под командованием капитана Хигинио де ла Круза.

Заместитель командующего – он же командующий на Лусоне — генерал-майор Сэмюэл Б. М. Янг был уверен: это последняя операция. Мальвар, последний из генералов Республики, будет сломлен и уничтожен.

— Он не держится из силы, — говорил Янг накануне на совещании, — а из упрямства. Сегодня мы вырежем это упрямство из его тела.

Артиллерия загремела первой. Снаряды рвали землю, поджигали редкие еще не сгоревшие рисовые поля и камыши, выбивали крики из глоток раненых. Но филиппинцы не бежали. Они затаились, в давно отрытых окопах. Палаванцы буквально криками и пинками заставили армию Малавара закопаться в землю. И теперь видя, как бесцельно тратят американцы свой боезапас, филиппинцы добрым словом вспоминали союзников.

Воздух в окопе был густым, как суп, пропитанный запахом влажной земли, сгоревшего пороха и гниющего бамбука. Матео, вчерашний студент, а сегодня солдат народной республиканской армии, прижался спиной к глиняной стене, чувствуя, как вибрирует земля под каждым новым взрывом. Где-то сверху, за пеленой из вздыбленной земли и дыма, рвались снаряды. Американская артиллерия начала обстрел.

Он сжал в ладони потертый розарий. Крестик впивался в кожу, напоминая о реальности, которую нельзя потерять, даже когда вокруг ад.

—Ave Maria, gratia plena... — прошептал он, перекатывая четки между пальцами. Губы двигались быстрее, чем мысли.

Земля подпрыгнула. Комья грязи осыпались ему за шиворот. Где-то слева крикнул молодой сержант, но голос оборвался кашлем и тишиной.

— Ёбана мать, да когда же вы закончитесь! — рявкнул он в темноту окопа, и русские слова вылетели привычно, жестко, с тем самым раскатистым «р», которому он, неожиданно для самого себя, научился у инструктора из этих странных Палаванцев. Странных, потому что все Палаванцы, которых он знал были русскими. Это такие северные отморозки, которые никого не боятся. Матео почему-то казалось, что единственное умение русских – убивать. Убивать руками, ногами, ложкой, вилкой, всем, что попадет в их руки.

Взрывная волна прошла над траншеей, словно гигантская рука провела по дну грязной ванны. Матео откашлялся, сплевывая землю. В ушах звенело, но сквозь этот звон ему почудился другой звук — грубый, хриплый смех.

— «Волк»? – от удивления Матео аж привстал. — Смеется?

Перед глазами всплыло лицо того русского. Шрам над бровью, глаза цвета зимнего неба, вечно прищуренные от дыма сигарет. Они называли себя «советниками», но по факту были такими же мясными мешками для пуль, как и все остальные. Только смеялись они так, будто смерть была для них старой знакомой. Настолько знакомой, что с ней можно шутить на грани приличия.

Матео пальцами перебирал четки, но мысли унесли его назад, когда их готовили эти инструктора.

Он вспомнил, как они сидели вокруг железной бочки с огнем, когда выпадали редкие минуты отдыха. Русские не унывали. Они наливали водку в кружки, чокаться не позволяли, и говорили тосты.

— За тех, кого с нами уже нет, — сказал тогда «Волк», глядя прямо в темноту ночи. — И за ту, которая скоро за нами придет.

Они были безбашенными. Абсолютно. Если нужно было пойти на группу врагов, они не ползли, они шли. В полный рост. Кричали что-то свое, гортанное, и враг боялся не их оружия, а их глаз и слов. В этих глазах не было страха. Только холодная ярость и какая-то необъяснимая веселость.

Именно у них филиппинцы научились этим словам, с которыми они шли в атаку или отбивали ее. Не в классе, не по учебнику. Они впечатались в них мгновенно вместе с дымом махорки и запахом пороха. И эти слова они выучили раньше всего.

— Слушай, Матео, — говорил «Волк», перезаряжая винтовку одним движением, пока рядом рвались снаряды. —Бог слышит тебя всегда. Но когда громко, очень громко, и слишком много просителей, ему нужны специальные слова. Чтобы пробить шум.

— Какие слова? — спросил тогда Матео.

Волк усмехнулся, щелчком выбивая пустую гильзу.

— Русские слова. Они как гранаты. Короткие, тяжелые, взрываются внутри. Когда тебе страшно, когда кишки наружу лезут — кричи их. Это отпугивает дьявола. Дьявол думает, что ты сумасшедший, и уходит.

Матео зажмурился. Страх был холодным и липким, но гнев — горячим. Гнев давал силы держать винтовку. Мат не позволял убежать. Мат – это первое, чему научились ополченцы у русских.

— Мат – боевая молитва русских. – говорил инструктор.

— Но ведь господь не любит сквернословие! – возражали филиппинцы.

— Русские – не рабы, а внуки божьи. – наставительно сказал «Волк». — Нам по-родственному можно…

Они не боялись боли. Матео видел, как один из них, седой здоровяк по кличке «Дед», сам себе жгут накладывал после осколочного, и при этом орал не от боли, а ругался на врача, что тот всё медленно делает. «Давай быстрее, ёбана мать, я ещё не всех врагов перестрелял!»

И они выживали. Не потому, что были удачливыми, а потому что отказывались умирать. Их ругань была не грязью, это была броня. Каждый мат был как удар кулаком в лицо судьбе.

Грохот. Реальность вернулась. Осколок чиркнул по каске, оставив глубокую царапину.

Матео почувствовал, как по жилам разливается то самое холодное безумие, которое он видел в глазах русских. Страх отступил, заглушенный внезапной, яростной злостью. Он вспомнил, как «Волк» учил его произносить это слово — не шепотом, а как выстрел.

— Per omnia saecula saeculorum... — начал он молитву, но голос изменился. стал ниже, тверже.

Очередной снаряд…

Он перекрестился, быстро, судорожно.

— Dominus tecum... — продолжил молитву, но очередной свист снаряда заставил его вжать голову в плечи. От страха сбиваясь и путая строки.

Взрыв. Ударная волна хлопнула по ушам. В окоп посыпались мелкие камешки и комья земли.

— Сука блядь, ну ещё чуть-чуть, и всё... — прорычал Матео, сплевывая грязь. Русский мат стал для него универсальным ключом от страха и боли, коротким и емким способом вытолкнуть адреналин наружу. Это было странно: святое имя Марии и русская брань, перемешанные в одном дыхании. Но здесь, на линии огня, это было одно и то же — крик жизни перед лицом смерти.

Сверху со свистом летел очередной снаряд.

Матео не сжался в комок. Он поднял голову, глядя на небо, затянутое гарью.

—Аминь и пошёл ты на хер! — гаркнул он во всю глотку, и в этом крике была вся ярость Волка, вся сила тех безбашенных людей, которые научили его, что иногда нужно стать немного дьяволом, чтобы остаться человеком.

Снаряд разорвался в пятидесяти метрах дальше за траншеей. Земля осыпалась на сапоги.

Матео перекрестился. На губах играла странная улыбка.

— Спасибо, «Волк», — прошептал он по-тагальски. — Твои слова работают.

Он передернул затвор. Теперь он не просто молился. Он вел переговоры с Богом на языке, который понимали даже демоны войны.

Несмотря на обстрел, внимательный наблюдатель мог видеть, как у выставленных на открытой местности на небольшом удалении друг от друга орудий то и дело падали солдаты из обслуги. То мертвого наводчика отбросит от прицела, то подносчик осядет, не выпуская из рук снаряда, то командир орудия падает вместо отдания команды. Палаванцы с чудным названием «спецназ» собирали свою кровавую дань.

2-й, 6-й, 18-й и 27-й полки атаковали прямо на деревню Луманбан. Построившись сначала в колонны, с жидкими цепями застрельщиков впереди, полки двинулись на Луманбан, но под огнем Филиппинцев, как и вчера смешались, и дальше атаку продолжили организованные толпы солдат. Нет, они не отказались от атаки, просто под огнем противника инстинктивно начали рассредоточиваться, но делали это бессистемно, то и дело сбиваясь в толпы и прижимаясь друг у другу, словно ища защиты и поддержки, но медленно хоть и с потерями продвигались вперед.

Когда передовые подразделения 2-го и 18-го пехотных полков, неся потери от ружейного огня, казалось, ворвались в деревню, в дело вступили они. Пулеметчики!

— Огонь! — крикнул майор Фелипе Кортес, правая рука Мальвара.

И тут же — пять пулеметов заговорили. И как заговорили…

Свинцовый шторм обрушился на американцев. Десятки солдат падали в первые минуты. Среди них —рядовой Томас Хант из Бостона, который всего неделю назад писал домой: «Скоро конец этой грязной войны».

— Мы в ловушке! — закричал сержант Чарльз Уэллс, пытаясь укрыться за перевёрнутой повозкой. Один из немногих сержантов, добравшихся до деревни. Рядом упал его друг — капрал Марк Дойл, с пулей в груди.

Генерал Янг, наблюдавший за боем с холма в двух километрах к западу, сжал бинокль так, что костяшки пальцев побелели.

— Где их артиллерия? — спросил он у капитана Моргана.

— Они её не имеют, сэр.

— Тогда откуда черт возьми эти пулемёты?!

— Они всю неделю пьют нашу кровь, мы обстреливаем их артиллерией, а их не становится меньше! – негодовал Янг. — Отправьте им подкрепление, 12-й, 15-й, 30-й пехотные полки и всех филиппинских бездельников тоже отправляйте.

В 10:30 утра — когда американцы уже начали вводить в бой резервы, надеясь наконец сегодня поставить точку в этом недельном сражении — с южного склона холмов донёсся гул. А затем на тыловые позиции и немногочисленные резервы американцев обрушился шквал огня.

Сначала — приглушённый рокот. Затем — ясный, мощный - барабаны.

Из-за линии холмов начали появляться цепи наступающих солдат, под невиданными до сих пор знаменами. «Ночное небо» - знамя Палавана впервые предстало на мировой арене. 7 000 воинов: два батальона кавалерии, десять батальонов морской пехоты, филиппинские добровольцы из Манилы, желающие отплатить американцам, за принесенную демократию и свободу. И — главное — артиллерийский дивизион из 24 орудий, ведущих непрерывный обстрел позиций американцев.

Командовал ими лично министр обороны Палавана Михайлов.

Первые же залпы палаванской артиллерии уничтожили американские обозы у Сан-Пабло. Взрывы детонирующих боеприпасов осветили небо даже в полдень.

Макартур и Янг поняли: американская армия в клещах.

— Отступаем к Санта-Крусу! — приказал Макартур, голос дрожал от ярости и страха. — Всем частям — отход!

Но отход превратился в бегство. Два батальона палаванской кавалерии ворвались в толпу бегущих янки, рубя связистов, захватывая штабные палатки, гоня перед собой паникующих солдат. А казаки, использовавшие пики, иногда нанизывали на них по два человека.

Капитан де ла Круза пал, пытаясь организовать заслон. Его голову принёс в лагерь Малавара юный кавалерист-палаванец в возрасте не старше шестнадцати лет.

А отчаянную атаку 10-го кавалерийского полка «Буффало Солджерс», стремящуюся остановить палаванских кавалеристов, встретили тачанки, повозки с пулеметами Максим. Из атаки вышли единицы солдат 10-го полка, и все без лошадей.

К вечеру сражение закончилось.

Из 28 000 американцев и филиппинских предателей: 16 200 убито или тяжело ранено без возможности эвакуации, поэтому добиты на поле боя, 10 300 взято в плен, включая офицеров и медперсонал. Артиллерия обе батареи из двенадцати 76,2 мм орудий достались Палаванцам.

Около 1 500 человек — включая генералов Макартура и Янга и их штаб — сумели отступить к Санта-Крусу под прикрытием темноты.

На поле боя остались не только тела, но и знамёна. Флаги США валялись в грязи. А над холмом Луманбан развевалось знамя Филиппинской Республики — солнце в лучах свободы и знамя королевства Палаван — ночное небо.

Мигель Малавар подошёл к берегу озера. В руках — письмо от президента Агуинальдо (присланное ему год назад).

«Ты — последний оплот. Если ты падёшь — падёт Республика. Но если ты стоишь — она живёт».

— Я стою, Эмилио, — прошептал Малавар. — И буду стоять, пока дышу. Пора выгнать захватчиков с нашей земли. Сегодня мы только переломили хребет оккупации. Надо еще вычистить всех крыс, снующих по нашей земле.

Над озером Буан закат окрасил небо в кроваво-алый. Птицы замолкли. Лишь ветер шелестел камышом — и нес на север дым горевшего камыша и эхо победы.

22 мая 1902 года. 21 час 00 минут Филиппины, Луссон, северо-восточная окраина Сан Пабло. Полевой госпиталь войск генерала Малавара.

Рядовой Марк Дойл очнулся от боли. Грудь жгло, как будто в неё воткнули раскалённый прут. Он лежал на грязной циновке под навесом из пальмовых листьев. Рядом — другие раненые американцы. Никто не кричал. Никто не бил их. Солдаты в рваных рубахах и сандалиях приносили воду в кокосовых скорлупках и перевязывали раны чистыми тряпками.

Однажды он наблюдал как его сослуживцы, развлекаясь заливали в рот пленному филиппинцу воду, комментируя как раздувается его живот. Они называли это «Лечение водой».

Надеюсь меня так лечить не будут.

— Ты жив, янки, — сказал на ломаном английском филиппинец из констабулярной полиции с повязкой на глазу. — Пуля прошла выше глаза. Удача.

— Где… где Армстронг? — прохрипел Дойл.

— Убежал, как крыса. С хвостом между ног, — усмехнулся другой — молодой филиппинец с лицом мальчишки, но с винтовкой Маузера в руках. — Ты — пленник Республики. Не бойся. Мы не мучаем.

— Почему вы не убили нас?

Парень помолчал. Потом сказал:

— Потому что мы не такие, как вы. Вы пришли «освобождать» нас и принесли «демократию». А сами жгли деревни, вешали стариков, насиловали женщин. Мы помним Балангигу… Тагану… Манилу…

Дойл опустил глаза. Он служил всего полгода. Верил, что «мир принесут». Но теперь видел: мир здесь уже был — до них.

— Меня зовут Хосе, — сказал мальчишка. — Я учился в школе в Батангасе. Потом пришли вы… и сожгли школу. Учителя повесили. Так что теперь я солдат.

Дойл не знал, что ответить. Впервые за войну он почувствовал стыд — не за себя, а за то, что носит эту форму.

А был ли у него выбор. Его семья перебралась в США, когда ему было шесть лет. Жизнь в Англии для простых Томми, была далеко не сахар. Продав все что только можно семья еле-еле набрала денег на пароход до Нью-Йорка. А вот там жизнь сразу не задалась. Только высадившись с парохода и находясь в поиске места ночлега, они случайно попали в эпицентр разборок банд Нью-Йорка. Семья Дойл, попавшая на линию огня, погибла, и Марк в свои шесть лет остался один. Правда его подобрали бандиты банды «Файв Пойнтс». Подобрали и пристроили к делу. Сначала просить милостыню, затем крышевать просящих милостыню.

Тяжело англичанину в итальянско-еврейско-ирландской банде, да еще и построенной на семейной основе. Постоянные подначки и драки. Он вырос отщепенцем, так и не сбившись в банде ни с кем. А когда ему исполнилось восемнадцать, на его пути встретился армейский вербовщик. И после трехмесячного обучения он оказался на Филиппинах.

22 мая 1902 года. 21 час 30 минут. Филиппины, Луссон, северо-восточная окраина Сан Пабло. Полевой лагерь войск Палавана.

На южном фланге, у орудийного парка, стоял подполковник Ли Вэньбо. Его форма — пятнистый мундир с небольшими погонами, на которых красовались две серые звёздочки — была безупречна, несмотря на бой. В руках — бинокль «Карл Цейсс», подарок генерала Михайлова.

— Докладывай, лейтенант, — обратился он к молодому офицеру, покрытому пылью.

— Артиллерийский дивизион уничтожил расчеты вражеских батарей, Эта русская шрапнель просто чудо против пехоты и расчетов орудий.

— А «Железные ласточки»?

— Все 24 орудия в строю. Потери — двое убитых, пятеро раненых. Броневые щиты выдержали шрапнель.

«Железные ласточки» — так Палаванцы прозвали свои полевые пушки Круппа, калибр 120-мм, снабжённые бронированными щитами и установленные на усиленные лафеты с рессорами, изобретение русских. В прошедшем бою эти орудия стали грозой американской пехоты.

— Отлично, — кивнул Ли. — Передай командирам батарей пусть готовят орудия к маршу. Американские генералы и часть сил бежали.

— А если янки попытаются контратаковать из Санта-Круса?

— Пусть попробуют, — усмехнулся Ли. — У нас подавляющее превосходство во всем. На Луссоне осталось около двух тысяч янки и около тысячи филиппинских предателей. Нас более тридцати тысяч.

22 мая 1902 года. 22 час 00 минут. Филиппины, Луссон, северо-восточная окраина Сан Пабло. Полевой лагерь войск генерала Мальвара.

Под вечер генерал Мальвар собрал своих командиров в бывшем доме районного губернатора, теперь — штабе.

За столом сидели:

Майор Фелипе Кортес — начальник штаба,

Генерал Михайлов — командир палаванских сил, получивший генерала за взятие Манилы.

Полковник Луис Магбануа — ветеран революции 1896 года,

Капитан Хуана Сантьяго — единственная женщина в совете, командир разведбатальона «Теневой клинок».

— Санта-Крус — ключ, — сказал Мальвар, указывая на очень точную карту, напечатанную с высоким качеством. — Там дорога на Лагуну. Если янки удержат её — они перегруппируются. Если мы возьмём — отрежем их от Манилы.

— У них всё ещё есть пароходы на озере Лагуна, — возразила Хуана. — Могут перебросить подкрепления.

— Нет больше подкреплений – уверенно заявил Михайлов. — Все, что было в Кавите и Маниле уничтожено. Все, что у них осталось это 1-й, 3-й, 12-й, пехотные полки, плюс отступившие с генералами Макартуром и Янгом 1500 человек и штаб. Три полка с учетом потерь примерно 2000 человек. Итого не более 3500 человек. В десять раз меньше, чем было. Этих сил недостаточно для активных действий, да и фронт такими силами не удержать. Думаю, что американцы, оставив небольшое, один батальон, прикрытие отступят на север, возможно в провинцию Кагаян, откуда попытаются эвакуировать свои войска на Тайвань и далее на Гавайи. А потом – начать сначала.

— Хорошо. - принял решение Мальвар — Отряд численностью 5000 человек отправляется в Манилу. Остальные войска преследуют американцев.

24 мая 1902 года. 06 час 00 минут. Филиппины, Луссон, северо-восточная окраина Сан Пабло. Полевой лагерь войск генерала Мальвара.

Генерал Мигель Мальвар не спешил. Он ждал подхода второго отряда из 5000 его солдат и 3000 примкнувших к ним ополченцев.

Его армия — 15 000 филиппинцев и 7000 палаванцев — остановилась в двух километрах от Санта-Круса. Город стоял на берегу озера Лагуна-де-Бай, окружённый рисовыми террасами, болотами и густыми зарослями бамбука. Идеальное место для обороны.

Или для ловушки.

Внутри города засели американские солдаты, включая раненых, штабистов и обозников, без артиллерии, почти без патронов, но с железной волей и приказом «Удерживать любой ценой».

— Они думают, что Санта-Крус — крепость, — сказал Мальвар своему штабу. — Но это — гроб.

Капитан Хуана Сантьяго, командир отряда «Теневой клинок», стояла в кювете у дороги, ведущей к центру города. Её отряд — 120 женщин и мужчин в гражданской одежде — проник в Санта-Крус ещё ночью через рыбачьи тропы в болотах и под видом беженцев, бегущих от ужасных республиканцев.

Вооруженные палаванцами, диверсанты «клинков» несли при себе по револьверу и три гранаты. Ну и собственные клинки, за которые их отряд и получил название.

Планировалась большая диверсия, и «клинки» уже даже заняли исходные позиции перед нападением на американские объекты.

Однако выяснилось, что американцев-то в городе и нет. Только предатели филиппинцы и больше никого.

Армия Мальвара вошла в город встретив незначительное сопротивление. В любых отрядах, пытавшихся сопротивляться, оказывался «теневой клинок» бойцы которого в спину расстреливали немногочисленных оборонявшихся, тем самым обеспечивая продвижение армии.

Через час Санта-Крус пал. Но американцев в городе не оказалось. Они еще вчера, оставив филиппинских коллаборационистов, прикрывать свой отход, бежали на восточное побережье Луссона, где их ожидали собранные со всего побережья плавательные средства, от пароходов до джонок. Бегство американцев с Филиппин, приобрело массовый характер. Получившие сообщение о разгроме, специально высланным Армстронгом пароходом, американские гарнизоны, реквизировав любые плавсредства, до которых могли дотянуться начали бегство на Тайвань и Гавайи.

25 мая 1902 года. 12 час 00 минут. Южно-Корейское море, остров Палаван, город Панкол, база ВМФ королевства Палаван, борт вспомогательного крейсера «Африканец».

— Товарищи офицеры, подведем итоги операции на Луссоне. – Иванов по старой традиции прохаживался по каюте. — Товарищ генерал, Вам слово.

Генерал Михайлов, поднялся, одернул китель, вышел к карте и приступил к докладу.

— В период с 20 по 24 июня войсками Палавана, совместно с республиканскими войсками Филиппин, проведена операция по разгрому американских войск на острове Луссон. В ходе операции американские войска и их пособники из местных, численностью более 47000 уничтожены на 89%. По нашим оценкам сбежать с Филиппин смогли около 5000 человек.

В ходе операции взяты трофеи. Американский флот Азиатской станции полностью прекратил существование, так как захвачен нами в море и на базе Кавите. Береговые батареи – демонтированы и погружены на «Африканца» для транспортировки в Вейларию. Это морские орудия, и мы пустим их на модернизацию флота.

Кроме того, на Палаван нами полностью вывезена портовая инфраструктура портов Кавите и Манила.

Генерал Мальвар скорее всего собирается занять пост министра обороны Филиппин, а на место президента планирует вернуть отказавшегося от борьбы Эмилио Агинальдо. При этом он гарантировал признание республикой королевства Палаван, в указанных нами границах, включая прилегающие острова. Соответствующие документы подписаны.

— Хорошо. А что у нас на международной арене? – Иванов посмотрел на заместителя премьер-министра майора Самсонова Семена Евгеньевича.

— Телеграммы о провозглашении королевства Палаван отправлены всем соседним и всем европейским государствам, а также в США.

— Начальник оперативного отдела, каков прогноз дальнейшего развития обстановки? – Иванов посмотрел на Арсеньева. — Иван Сергеевич, с этой минуты Ваше оперативное отделение переименовывается в Генеральный штаб королевства Палаван. Вы – полковник и НГШ. Слушаем Ваш доклад.

— По нашим оценкам у Рузвельта два варианта. Вариант первый. Признать войну не рентабельной. На настоящий момент война обошлась штатам уже более 700 миллионов долларов. Соответственно, продолжение войны – увеличение расходов без внятных перспектив. Но это поставит крест на превращении штатов в империю. Они не смогут встать в один ряд с европейцами.

Второй вариант – продолжить войну. Это наиболее вероятный вариант. Американцы, проигравшие Филиппинам, никогда не встанут в один ряд с европейскими государствами. А они этого очень сильно хотят. Плюс разорение достаточно большого числа «уважаемых людей», вложившихся в эту войну, чего американцы допустить никак не могут. Этот вариант наиболее вероятен.

Кроме того, нельзя исключать нападение «мирового шакала» в лице Британии. Филиппины были испанскими, потом американскими, а сейчас, по их мнению, бесхозные.

Глава 18

28 мая 1902 года. 18 часов 00 минут. Бухта Керръ, город Вейлария. Борт миноносца «Борзый».

Не сказать, что «ласковое майское», солнце стояло в зените. А значит палило немилосердно. Раскаленный метал рубки добавлял жары и духоты.

Серые очертания берега показались на горизонте. Еще немного и мы будем дома.

Ким Енсик, стоя на мостике своего «Борзого», вспоминал последний переход.

Утром 24 мая мы, наш караван из броненосца «Наглый», вспомогательного крейсера «Африканец», четырех океанских лайнеров, под охраной моего «Борзого» начал переход в Вейларию. Так-то «Наглый» и «Африканец» тоже охраняли караван, но они охраняли только на ближних подступах, их небольшая скорость была большим ограничением в охранных функциях, в отличие от «Борзого», который успевал нарезать круги вокруг каравана, то убегая вперед, то слегка отставая. Так, что реально охранял только «Борзый».

Капитан Наглов заставляет меня много читать. Я читаю все свободное время, иногда даже нарушая Устав, читаю во время вахты, читаю во время отдыха. Полностью изучил «Борзого». Как говорят от киля до клотика.

За время перехода неугомонный Наглов, несколько раз за день и не менее двух раз ночью, заставлял меня имитировать торпедную атаку на «Наглова». А сам имитировал ее отражение. И как оказалось это не легкое дело. Особенно ночью.

Впрочем, кроме постоянных тренировок, этот переход ничем особым не запомнился. Обычный рутинный и размеренный переход, полный постоянных тренировок.

Вид на Бухты Керръ и Дипп, со стороны моря за время нашего отсутствия значительно преобразился. Некогда широкий залив, шириной почти 4,5 мили, сейчас был перегорожен насыпным молом, в центре которого обозначен створ для безопасного прохода. На скалах, ограничивающих бухту, появились маяки. Видимо не только мы занимались делом. Оставшиеся в Вейларии тоже не скучали.

Гавань Вейларии за время нашего отсутствия тоже претерпела изменения.

Новые каменные причалы, так и манили поскорее пришвартоваться к ним и бежать домой. Но я капитан, поэтому в отличие от простых матросов, уже не могу позволить себе эти мелкие радости жизни.

«Борзый» шел тихо, лишь глухо стучала машина в нутре корпуса, да вода лениво плескалась о борта. Миноносец, провонявший углем, машинным маслом, пороховой гарью, и угольной пылью, возвращался домой.

Мичман Ким Енсик стоял на мостике, вцепившись побелевшими костяшками в поручни. Четыре месяца отсутствия стерли грань между днем и ночью, оставив лишь вечное ожидание возвращения домой, к моей Суни. Теперь, когда берег был так близко, внутри холодило сильнее, чем от северного ветра.

— Швартовка по первому варианту, — тихо сказал он боцману. Голос прозвучал хрипло. Енсик откашлялся. — Не тяните, Петр Ильич. Люди устали.

— Есть, ваше благородие, — боцман козырнул и скрылся в тумане палубы.

Енсик поправил фуражку. Он знал, что выглядит старше своих двадцати лет. В отражении темного стекла ходовой рубки мелькнуло узкое лицо с высокими скулами и глазами, в которых застыла усталость. Кореец на службе России. Здесь, в Вейларии, к этому привыкли. Но дома... дома всегда хотелось быть просто Енсиком, без этой дикой усталости и постоянной ответственности… за корабль, за экипаж, за выполнение поставленной задачи.

Трап ударил о пирс с глухим стуком. Еще не успели закрепить концы, как на борт «Борзого» поднялся посыльный с приказом.

— Семен Павлович – Енсик подозвал своего старпома, назначенного из отставного прапорщика по адмиралтейству Парамонова, отслужившего срок в Российском Императорском флоте, а теперь стажировавшегося у него и назначенного старпомом. — Прочтите и срочно к исполнению.

На причале было людно. Портовые грузчики, женщины в цветных платках, дети. Они искали своих. Енсик медленно осматривал толпу, стоявшую у причалов. Его взгляд скользил по лицам, выискивая одно-единственное.

И он увидел её.

Суни стояла чуть в стороне, у самого края пирса, где небольшие волны, бились о бетон. На ней было простое, но очень красивое платье, настолько красивое, что в своей прежней жизни он не смог бы его купить никогда. А прическа была такой, что точно была сделана в парикмахерской. И опять Енсик почувствовал, как изменилась жизнь. Его жена никогда не ходила в парикмахерскую, она даже не знала о ее существовании. На это банально не было денег.

Она не смотрела на него, ищущего ее взглядом и улыбалась. Она смотрела на трап «Борзого», будто могла взглядом притянуть его к себе. Как жена капитана она не могла кричать и махать руками, как делали это жены матросов. Она просто стояла, улыбалась и терпеливо ждала.

Весь экипаж после швартовки срочно исчез внутри корабля и через двадцать минут появился на палубе в парадной форме. После чего оставив «Борзого» под охраной морпехов экипаж выдвинулся к месту построения, куда уже стягивались экипажи других кораблей, семьи и просто зеваки.

А потом началось награждение. Все было организовано очень торжественно. Настолько торжественно, что от волнения, Енсик вообще почти не запомнил его, а знал, как обстояли дела только из рассказа Суни.

— Мичман Ким Енсик! – выкрикнул громкоговоритель.

Енсик шагом немного похожим на строевой подошел к каперангу Иванову.

— За переход по двум океанам – объявил громкоговоритель — мичман Ким Енсик награжден медалью «За дальний поход»

Громкоговоритель объявлял, Иванов награждал, прицепляя на китель награды, Енсик обалдевал от торжественности момента, зрители хлопали в ладоши, в общем все были при деле.

— За отражение атаки пиратов на конвой, наградить медалью «За боевые отличия» …

— За выполнение боевых задач, связанных с оказанием помощи дружественному государству, наградить орденом «Святой Анны» четвертой степени с крестом на эфесе кортика и темляк из Орденской ленты («Клюква»).

Все, и хорошее и все плохое рано или поздно заканчивается. Закончилось и награждение. Все матросы «Борзого» получили награды. Особенно наградам радовались ирландцы, из-за чего Енсик всем свои нутром чувствовал, что сегодня в Вейларии исчезнет пиво, ибо награжденных ирландцев было достаточно много, а вот пива в Вейларии может оказаться недостаточно...

Наконец отправив экипаж по домами проинструктировав дежурную смену экипажа из холостых матросов, Енсик смог позволить себе покинуть корабль.

Енсик сошел на берег и увидел жену разговаривающей с женами его матросов. Воздух застрял в легких.

— Суни, — позвал он. Не громко, но ветер донес имя точно до неё.

Девушка вздрогнула. Платок соскользнул с её плеч, открывая лицо — слегка бледное, но такое родное и прекрасное. Она повернулась. Их взгляды встретились через десять шагов мокрого гранита.

В этом взгляде не было радости супергероев. Была боль, копившаяся месяцами, и огромное, почти физическое облегчение.

Суни сделала шаг навстречу, потом еще один. Енсик сократил оставшееся расстояние. Он не стал говорить «я вернулся» или еще какую ни будь банальность. Он просто обнял её, крепко, почти грубо, чувствуя, как под его ладонями дрожат её плечи. Она уткнулась лицом в холодную суконную ткань его кителя, и он почувствовал влажное тепло её слез.

— Ты живой, — прошептала она по-корейски, так, как говорила только дома. — Чиса рамнида... Ты живой.

— Я обещал, — ответил он так же, на родном языке, гладя её по волосам. Запах её духов — сушеных яблок и лаванды — перебил запах моря и махорки. — Прости, что заставил волноваться.

Суни отстранилась на шаг, но руки не убрала с его груди. Она смотрела на его лицо, нежно гладила свежие награды.

Вокруг них шумела Вейлария. Кричали чайки, где-то лаяла собака, грузчики перекликались с портовым начальством. Но для Енсика мир сузился до круга тепла между ними двумя.

— Пойдем, — сказала Суни, беря его под руку. Её пальцы были ледяными. — Пора домой.

Енсик кивнул. Он бросил последний взгляд на «Борзый», его второй дом, его боевой товарищ, уставший после долгого перехода, отдыхал стоя у пирса.

— Пойдем, — повторил он, плотнее кутая её в свой шарф. — Веди меня домой, Суни.

Они пошли вверх по набережной, двое маленьких силуэтов в огромном сером городе, оставляя за спиной войну и море.

30 мая 1902 года. 18 часа 00 минут. Бухта Керръ, город Вейлария. Штаб Его Величества короля Палавана, капитана 1-го ранга Иванова.

— Товарищи офицеры, сегодня у нас очень долгое совещание. – Иванов как обычно прохаживался по кабинету.

— Ему бы трубку, грузинский акцент и усы, вылитый Сталин – шепнул Наглов Новицкому.

— Разговорчики – сделал замечание Иванов. — Сначала хочу поздравить всех капитанов, учувствовавших в составе конвоя из США в Вейларию. Поздравляю с повышением в звании и заслуженными наградами. Кстати, приказ на награждение наградами Российской Империи секретно подписал у Императора Алексеев. Немного не по процедуре, но пусть.

Теперь о повестке совещания. Рассмотрим два вопроса. План увеличения флота и план зачистки от пиратов и захвата южного Палавана. Иван Сергеевич, пожалуйста, Вам слово.

— Товарищ, Командующий, товарищи офицеры, промышленные мощности Палавана и Вейлариии не позволяют нам строить крупные корабли. Просто не успеем по срокам. А выбор из того что строить небольшое, два эсминца или две подводные лодки очевиден и сделан в сторону подводных лодок. Вместе с тем необходимость перекрытия Корейского пролива в предстоящей войне, требует большого количества кораблей. А угроза от флота адмирала Того требует еще и больших линейных кораблей. Скорее всего Российский флот, как и в прошлый раз будет пассивен, Единственный способ получить корабли — это трофеи. Любые трофеи берут на войне.

Итак, в текущем 1902 году на Тихом и в Индийском океанах полыхают следующие крупные конфликты, где мы можем погреть руки:

«Война тысячи дней», между сторонниками Колумбийской консервативной партии и Колумбийской либеральной партии, начавшаяся в 1899 году, и должна завершиться в ноябре текущего года. Это гражданская война в Республике Колумбия. Колумбия пока включает и Панаму. Именно по результатам этой войны Панама усилиями США отколется от Колумбии, и американцы получат возможность строить Панамский канал.

Кратко ход войны.

20 октября 1899 года либералы начали восстание, центром которого стал департамент Сантандер. Повстанцы сильно рассчитывали на прибытие подкреплений из Венесуэлы. Однако 24 октября правительственные военные суда в ожесточённом сражении потопили большую часть флотилии повстанцев.

Несмотря на одержанную либералами под командованием Рафаэля Урибе 15 декабря 1899 года победу над консерваторами у Пералонсо, из-за разногласий о дальнейших действиях промедлили с наступлением. Это позволило консерваторам (правительству) подготовиться.

11–26 мая 1900 года правительственные войска под командованием П. Пинсона нанесли тяжёлое поражение либералам в сражении при Палонегро. Либералы перешли к партизанской войне в основном на территории современной Панамы и на побережье Карибского моря.

В ноябре 1902 года в конфликт открыто вмешаются США, фактически оккупировавшие зону строительства Панамского канала под предлогом защиты американских интересов и собственности. До этого времени в целях защиты американских интересов их флот базируется в порту Панамы.

21 ноября 1902 года на борту американского броненосца «Висконсин» либералы и консерваторы подпишут соглашение о прекращении огня. По условиям договора правительство пообещает освободить всех политических заключённых, объявить полную амнистию и провести свободные выборы в конгресс. Со своей стороны повстанцы согласились отдать всё вооружение, кроме личного оружия (сабли и револьверы).

3 ноября 1903 года при поддержке США будет провозглашено создание независимого от Колумбии государства Панама.

Теперь о флоте. Флот Колумбии 5-7 кораблей, бывшие яхты. Самый мощный Almirante Lezo. Вспомогательный крейсер водоизмещением примерно 1 200 тон. Вооружен 2 120-мм пушками и мелочевкой. Но он действует на Карибском побережье Колумбии. Остальные корабли интереса не представляют.

Флот повстанцев. Вспомогательный крейсер - транспорт Almirante Padilla. Вооруженный пароход. Интересно, что 20 января 1902 г. одержал победу над чилийским транспортом «Lautaro», переданным консерваторам. Но его вооружение 4 устаревшие дульнозарядные 32-фунтовые морские орудия (160-мм), делают этот транспорт совершенно ненужным для нас. Остальные корабли - гражданские суда, в основном яхты, вооружённые пулемётами и легкими 37-мм пушками. По факту разрозненная «москитная флотилия». Организованная морская флотилия либералов практически перестала существовать. Отдельные суда используются эпизодически для снабжения партизанских отрядов в Панаме и на Карибском побережье.

Но вот слетевшиеся на труп Колумбии стервятники представляют для нас очень жирный интерес.

США. Готовят раздел Колумбии и для защиты данного мероприятия перебросили на Тихоокеанское побережье: броненосцы USS «Орегон» (BB-3), USS «Айова» (BB-4) и бронепалубный крейсер «Олимпия» C-6.

С 30 сентября добавится броненосец USS «Висконсин» (BB-9), на его борту будут узаконивать раздел Колумбии. Кроме них бронепалубный крейсер USS «Филадельфия» (C-4), броненосный крейсер «Бостон» 1884 года. Старичок, но побегает если модернизировать. У США он до 1946 года прослужил. Канонерка USS «Рейнджер» (PG-23) и миноносцы USS «Фаррагут» (TB-11) и USS Dale (DD-4), однотипный с нашим «Борзым». Эти точно до сентября будут в Панаме. Их однозначно надо либо брать, либо топить. Иначе они очень быстро окажутся на Филиппинах. Базируются все в Панама-Сити, защищенная гавань Бальбоа в центре города. Но могут отсутствовать на патрулировании.

Там же, в надежде урвать свой кусок ошиваются французский броненосный крейсер «Протер» и британский крейсер «Амфион».

— Судя по срокам и потому, что там торчат американцы, эта операция будет главной. – Решил Иванов. — Что еще можете предложить, Иван Сергеевич?

— Голландские экспедиции на островах Индонезии Калимантан, Суматра против местного сопротивления. Голландская Ост-Индия Суматра: зачистка Ачеха Индонезия (Суматра)

Хронология операций в Ачехе (1902 год)

Ключевые даты:

1902 год — назначение генерала Ван Хойца гражданско-военным губернатором Ачеха – это Суматра.

в Ноябре 1902 года — представление Ван Хойцу меморандума о военной экспедиции в район Гайо.

1902-1904 года — активная фаза «зачистки» под руководством Ван Хойца, известного как «умиротворитель Ачеха».

Структура морских сил Голландии в ост-индии представляет собой две отдельные военно-морские службы:

Индийский военный флот. Задача - боевые операции, защита колоний

Губернаторский флот - патрулирование, транспорт, полицейские функции.

Губернаторский флот – «москитная» мелочевка и нам не интересен.

А вот Индийский военный флот, к ноябрю будет в следующем составе:

Крейсера класса «Ачех» (небронированные), похожи на «Новик», только главный калибр покрупнее: «Ачех», «Ван Спейк», «Трамп», «Кенингин Эмма дер Нидерланден» и более мелкие суда.

Основные базы. На Суматре: Банда-Ачех — главная база Северного флота и остров Вех — стратегический порт у входа в Малаккский пролив

На Яве: Батавия/Джакарта — главная военно-морская база и Сурабая — верфи и ремонтные доки.

— На этот год, наверное, хватит. – задумался Иванов. — А что можем «пощипать» в следующем?

— В 1903 году можно попробовать:

Венесуэльский кризис (декабрь 1902 – февраль 1903).

Хотя этот конфликт происходил в Карибском бассейне Атлантического океана, он имел значение для тихоокеанской политики, так как в нём кроме США участвовали морские державы, имевшие интересы в Тихом океане — Великобритания, Германия и Италия. А у них всегда есть чем поживиться.

И, пожалуй, британский Сомалиленд. Там с 1899 года идет «война дервишей», которая продлиться до 1920 года.

— А туда нам зачем? – удивился Долгов.

— 25 июля 1903 года — броненосец «Ослябя» вышел из Кронштадта вместе с крейсером «Баян». Крейсер благополучно дошёл до Порт-Артура, а «Ослябя» из-за незначительного повреждения днища в Гибралтарском проливе задержался и 12 октября 1903 года встал на ремонт в итальянском порту Специя.

К декабрю 1903 года вся эскадра контр-адмирала Андрея Андреевича Вирениуса собралась в Джибути в полном составе: броненосец «Ослябя», крейсеры «Дмитрий Донской», «Аврора» и «Алмаз», эскадренные миноносцы «Бедовый», «Безупречный», «Блестящий», «Бодрый», «Бравый», «Буйный» и «Быстрый», миноносцы «212», «213», «221» и «222», транспортные суда «Саратов», «Орёл» и «Смоленск».

15 февраля 1904 года — Вирениус получил приказ вернуться в Россию, и через три дня, так как Франция провозгласила нейтралитет, и через сутки эскадра покинула Джибути, из-за возможного интернирования.

Таким образом мы можем «пощипать», предателей Французов, подлецов Англичан, крикливых Итальянцев.

Только придется отжать в Индийском океане какой-нибудь островок, где будет с нашей подачи собираться эскадра Вирениуса. Подходит остров Дарса из архипелага Сокотра 130 миль восточнее Африканского рога. Находится в составе Британского протектората Аден. Или еще лучше остров Диего Гарсия посреди Индийского океана.

— Ну что же. Тогда замысел на 1902 год, следующий: Панама, Суматра.

На 1903 год Венесуэла, архипелаг Сокотра или Диего Гарсия, британский Сомалиленд. – подвел итог Иванов. Второй вопрос, Семен Борисович, пожалуйста.

— Товарищ, Командующий, товарищи офицеры, в настоящий момент королевство Палаван контролирует северную и центральную части Палавана. На юге острова рассадник пиратства и работорговли. В целях устранения этой проблемы спланирована войсковая операция с привлечением флота.

Наступление восьмью батальонами морской пехоты при поддержке трех кавалерийских батальонов и двух артиллерийских дивизионов. Дивизион 120 мм гаубиц оставим в Эль Нидо. Сил избыточно, но для тренировки необходимо привлекать. Особенно вновь сформированные батальоны.

Флот предлагаю следующую структуру:

Бронепалубный дивизион (отряд).

Бронепалубный крейсер «Дерзкий», бывший «Нью-Орлеан» CL-22, под командованием капитана 2 ранга Новицкого Андрея Михайловича («Новый»). Он же командир бронепалубного дивизиона. Вооружение: 6×152-мм, 4 × 120-мм, 10 × 57-мм, 8 × 37-мм пушек, 2 пулемета «Максим», 3 457-мм торпедных аппарата.

Бронепалубный крейсер «Нахальный», бывший USS «Роли» C-8, под командованием капитана 2 ранга Скоробогатова Михаила Сергеевича («Скорый»). Вооружение: 1 × 152-мм, 10 × 127-мм, 8 × 57-мм, 2 × 37-мм пушек, 2 × 450-мм торпедных аппарата.

1-й дивизион (отряд) канонерок (Южно-Китайское море).

«Охальник», бывший USS «Concord» (PG-3). Капитан 3 ранга Вербицкий Михаил Юрьевич («Верба»), он же командир дивизиона. Вооружение: 6х1 152-мм, 2х1 57-мм, 2х1 47-мм, 2х1 37-мм орудия

«Непочтительный», бывший (USS «Petrel», PG-2). Капитан 3 ранга Полтавский Семен Игоревич («Полтава»). Вооружение: 4х1 152-мм, 2х1 47-мм, 1 37-мм орудия.

«Пендосс», бывший «Нешвилл» (USS PG-7), капитан-лейтенант Селихов Семен Сергеевич («Селех). Вооружение: 4 102-мм, 6 57-мм 2 47-мм, 2х37-мм пушек. Его усилили одной 57-мм пушкой из захваченных на Луссоне.

«Гонконг», бывший «Брэмбл» Капитан 3 ранга Гончих Сергей Петрович. Вооружение: 2 120-мм, 4 76-мм, 2 57-мм орудий. Войдет в строй после переоборудования.

2-й дивизион (отряд) канонерок (море Сулу).

«Бедовый», бывший «Элькано» (USS PG-38), Капитан 3 ранга Дмитров Сергей Сергеевич («Скат»). Вооружение: 4х102-мм, 4х57-мм пушки.

«Бесстыдник», бывший «Пампанга» PG-39. Капитан-лейтенант Скоморохов Иван Сергеевич («Скам»). Вооружение: 1 57-мм и 3 47-мм орудия.

«Крайний», бывший«Вильялобос» PG-42. Капитан-лейтенант Крайнов Сергей Михайлович («Край»). Вооружение: 4 47-мм 2 37-мм орудия.

«Шанхай», бывший «Бритомарт». Капитан 3 ранга Семенов Иван Сергеевич. Вооружение: 2 120-мм, 3 76-мм, 3 57-мм орудий. Войдет в строй после переоборудования.

Охранный дивизион.

Монитор «Годзилла», бывший USS Monadnock (BM-3). Капитан-лейтенант Толмачев Игорь Иванович («Тол»). Он же командир дивизиона. Вооружение: 4 254-мм, 2 102-мм, 2 57-мм, 2 47-мм, 2 37-мм пушки

В дивизионе кроме того: вооруженный паровой буксир «Малыш», бывший USS General Lezo и гидрографическое судно «Око Саурона» бывший USS Pathfinder.

Миноносный отряд.

«Борзый», бывший DD-1 «Бандбридж». Мичман Ким Енсик. Вооружение: 4х102 мм, 2х76,2 мм, 2х57 мм пушек, 1х2 450мм ТА

«Удалой», бывший «Харт» пока на переоборудовании.

Двенадцать транспортов, три из которых будут переделаны в плавмастерские, два переоборудуют абордажный транспорт.

Четыре корабля – завода. По флоту доклад окончил.

Палаван очень узкий остров, корабли окажут огневую поддержку пехоте, иногда простреливая остров насквозь.

— Семен Борисович, а что это у нас с названиями кораблей? – удивился Иванов — Какие-то «Пендосс», «Годзила» и прочие зоопарки? Это совершенно против традиций флота.

— Тут все просто. Корабли захватывают спецназовцы, а они морских традиций совершенно не знают. – ответил Михайлов. — Захватив трофей они начинают общаться позывными и для трофея придумывают позывной, причем скупостью фантазии спецура не отличается, они такие затейники. «Помпео» - «Памперс», «Годзилла» - Наглов прозвал. Ну а потом название прилипает.

— И какие еще сюрпризы? – уточнил Иванов.

— Три парохода, которые пришли в Вейларию, и будут переделаны в плавмастерские, все посчитали спасателями и назвали «Чип», «Дейл» и «Гайка», а пассажирские пароходы, которые приспособят для спецназа и абордажных команд новый класс кораблей – абордажный транспорт, посчитав их местом отдыха назвали «Канары» и «Бали».

— Дурдом! – подытожил Иванов. — И самое главное непонятно как с этим бороться. Такое не лечится.

(конец 1 части)

«Африканец»

ISBN 978-5-0070-6581-8