Афина

Эпизод 1. Как играет блюз

Полная беспощадность, полное пренебрежение ко всем и всяческим человеческим ценностям выдавали человека, который не чтит иных законов, кроме собственной воли - иных богов, кроме себя самого.

«Крёстный отец» М. Пьюзо

Деньгам законы нипочём.

Вьетнамская пословица

«…и узрела Всемогущая все грехи, сотворяемые человечеством, и возжелала она, чтобы люди отныне жили, как это велела Она, и наслала на человечество проклятье. И велела, чтобы отныне проклятье просыпалось всякий раз, когда человеки тонут во грехе своём, и чтобы несло оно наказание везде и всюду. И велела, чтобы наказание Её, Всемогущей, являлось свету белому изо тьмы великой каждую тысячу лет, минувших со дня Её рождения и со дня сотворения порядка изо хаоса всемирного. Явилось проклятье в Первый раз, и грешные прозвали его дитём зла. Явилось проклятье во Второй раз, и нарекли его человеки ужасом пустыни. Явилось проклятье в Третий раз, и сказали люди, что это и есть исполинское зло…»

Сведения о Сехмет Мукантагаре(?)

Источник низкой надёжности

До фестиваля, посвящённого годовщине Второго Нулевого Дня, оставалось не больше сорока пяти дней по системному времени. Отмечался он раз в десять стандартных лет, всякий раз место праздника приходилось на разные планеты и системы; сейчас, в одна тысяча четыреста восемьдесят девятом году со дня начала Нового времени, выбор большинства пал на Манораджан. Соответствуя своему статусу планеты развлечений, Манораджан и её главный центр – Аттрашан Энтертеймент Парк, готовы были принять туристов со всей вселенной ровно через сорок пять дней.

Постоянно заверялось, что необходимые приготовления завершены, а продажа билетов на посещение развлекательной программы скоро подойдёт к концу. Организованы выставки технологий, использовавшихся в начале Нового времени, приглашены выдающиеся артисты, будет проведён межгалактический форум, а также съезд совета директоров Совета Безопасности. Помимо всего прочего, приглашения получили главы фракций Общества Избранных и директора космических монополий, и прочие, и прочие.

В одном из многочисленных пустующих залов на верхушке саммит-холла зависла чёрная ночная темнота. Откуда-то справа доносилось ненавязчивое звучание блюза в исполнении на фортепиано, очевидно, старая запись.

- По моим скромным подсчётам, до фестиваля остаётся где-то две декады. Может, стоит сдвинуть твои амбиции немного глубже в будущее?

Женщина в фиолетовом покачала головой.

- Даже если он состоится раньше, чем планировалось, я ничего не потеряю. Раньше ты мог считать, что фестиваль необходим для ритуала, но теперь я приведу тебя к иному выводу – это возможность, но не острая нужда, - сказала она. – Весь тот пафос... скажем так, без него мне туда не попасть.

- Тут вопрос в другом, Каодай, - теперь пришла очередь мужчины качать головой. Он был во многом похож на женщину внешне: чёрными волосами, овалом лица, происхождением… - Фестиваль нужен, этот твой ритуал выпал именно на него. Я говорил кое с кем. На Манораджан набежит целая толпа совбезовцев и интерполовцев, они даже оставят свой любимый Тетткет в покое на время.

Сквозь чёрную повязку было видно, как она хмурит брови. Мужчина подумал немного и добавил:

- Так вот, о чём это я… фестиваль, вообще, изначально должен был произойти в конце этого года. Логично, правда? А тут его перенесли. Не хочешь сказать мне, с чего бы им так поступать?

Он говорил:

- К тому же, скоро состоится повторная экспедиция в Тетткете, разве что без всяких программ просвещения. Всё чётко и ясно. Штат уже готов. Я знаю кое-кого, кто туда отправится. У меня даже сделка с тетткетианскими террористами на носу. Ну, всё ещё не хочешь?

- Ты хочешь напомнить мне не забывать о силе правды, сынок? – спросила Каодай. – Кому, как не мне, знать об этом?

Мужчина вздохнул, и этот звук эхом прокатился по пустому помещению с голыми стенами.

- Да, да, да. Ты, конечно, самый честный человек во всей видимой вселенной. Может, не совсем человек…

- Я тебя услышала. Если нужны гарантии безопасности – обращайся, ты ведь знаешь, я всегда пойду тебе навстречу, чего бы ты ни просил. Но сейчас ты тревожишься почём зря.

- Как наивно. Ты же знаешь, что в случае неудачи удар придётся принять мне. И с этих пор у тебя нет причин переживать за собственное благополучие…

Женщина хихикнула. Тихий смех резанул мужчине по ушам – острый, насмешливый, неприятный. Это был смех кого-то, кто осознавал своё положение.

- Даже если оно и так, как ты думаешь, - сказала Каодай, - нет повода для сомнений в моей компетентности. Я сделаю всё, что могу, чтобы печать не пришлось активировать снова, - послышался шорох одежды, женщина поправила шляпу, - да и нет смысла более беречь тело слепой простушки. Когда я верну то, что сбросила, она умрёт быстро и безболезненно.

- Что, правда? Мне казалось, у неё едва ли есть возможность упокоиться с миром, так сказать.

- Это ещё почему?

- А почему она должна быть?

Каодай задумалась, хмыкнув. Повила тяжёлая тишина.

- Когда родилась Всемогущая, её мать умерла почти сразу же. Когда родилась Каодай, её роженицу постигла примерно та же участь, поэтому… что же, справедливо считать, что, едва ли её сознание будет функционировать нормально без моего. Мы – одно целое.

Когда голос стих, мужчина, утомившись от спора, решил, что беседа исчерпала себя. Точки были расставлены, планы обозначены, оставалось лишь ожидание. Пусть долгое и мучительное, но оно того стоило.

- Настанет день, - сказала женщина, когда он ушёл, - когда мы выйдем из тени. И станут люди жить так, как велела Всемогущая, и вернётся круговорот жизни в исконное русло, и простит Она все грехи человеческие. Лишь терпение сбережёт нас.

Эпизод 2. Тетткетианская миссия

«Когда Всемогущая злилась, из гнева Её родилась Сехмет. Когда Всемогущая радовалась, из радости её родилась Фортуна. Но Всемогущая не освободилась, а была свободной; Она не любила, но Её любили; Она не узнала, а родилась со знанием; Она не созерцала красоту, поскольку само существование Её есть красота; Она не даровала человекам изобилие, но люди родились на изобильной земле по воле Её; значит, лишь трое из богов правдивы, но остальные из богов – лишь ложные идолы…»

Лозунг последователей Лиеухань, «Бога Всемогущего»

Сведения низкой надёжности, не допускаются к ознакомлению указом совета директоров Совета Безопасности от 1453г. Современности

Строительство Метанолии началось в третьей четверти Нового времени. Изначально, согласно задумке местного управления на Идзанами, Метанолия должна была стать центром системы Бунмэй и своим расположением между пятью колониями и пятью метрополиями объединить разросшуюся и враждующую между собой цивилизацию под крылом мегаполиса будущего. Поскольку колониальная политика устарела, а Суфу-планеты исчерпали свои ресурсы, совет альянса пришёл к выводу, что всевозможные ограничения, касающиеся завоёванных планет, должны быть сняты, а въезд в Идзанами признан свободным для всех.

В конечном счёте интенсивное строительство растянулось на десятки лет по системному летоисчислению. Но теперь, на заре Современности, Метанолию признали главной столицей человечества в бескрайнем космосе, и результат длительного труда оправдал ожидания. Мегаполис из политического проекта превратился в центр бурлящей жизни, под своим крылом действительно объединив множество народов, не только из системы Бунмэй, но и из других – сюда переезжали из многочисленных планет Вавилона, искали разнообразия рождённые в законсервированной системе Самраджия, не обделяли вниманием туристы и предприниматели с Гантрия-XII, Лантантина, Озруума…

Вместе с этим Метанолия стала второй штаб-квартирой директоров Совета безопасности, здесь же располагался главный блок квантового компьютера, куда был загружен искусственный интеллект, принимающий итоговые решения этой организации. Он, «Лидер», руководствовался исключительно холодным расчётом, принципами гуманизма и всеми мораториями, наложенными на человечество в этот период времени.

В три часа утра по системному времени в Метанолии стояла ещё глубокая, дождливая ночь. Многоярусный город не спал никогда, здесь постоянно слышались звуки человеческой жизни, а от общества не вышло бы спрятаться даже на последнем ярусе мегаполиса. В открытые форточки штаб-квартиры Совета безопасности доносились гудящие звуки проходящих мимо монорельсов и пролетающих воздушных такси.

За панорамными окнами мерцали переливающиеся огни города, пестрели рекламные постеры, мигали выведенные на табло голограммы. Афина сидела в кресле, напряжённо поджав плечи. Колючий ёжик её чёрных волос на голове, казалось, взъерошился и наэлектризовался. С такими-то планами… были все причины переживать.

Сегодня вместе с ней в знакомом кабинете специальный гость. Вот он, мистер Трейдттор – последний и единственный из общины верующих на уничтоженной планете, полноправный член Общества Избранных уже как семь лет по системному летоисчислению. Говорят, что его внезапное появление обусловлено падением в результате разрушительной войны планеты Аллиньюс, где раньше, ещё в Старое время, находилась церковь последователей Сватантры.

Афине повезло лишь в том, что с Трейдттором была она знакома все эти семь лет. Это не значит, что она знает о нём больше, чем сплетники из компании Сатия Интерспейс ТВ, но он определённо на её стороне.

- Строго говоря, у меня нет для вас конкретных инструкций. Поставьте подпись под инструктажем о мерах безопасности и можете быть свободны, - пробормотал Вильям Бонд, щёлкая плоской мышкой. – Если есть вопросы – задавайте.

Они с Трейдттором переглянулись.

- И всё? Вот так просто? Знаете, я надеялся услышать какие-то подробности… Вторая тетткетианская экспедиция – это вам не на отдых съездить, чтобы позагорать под южным солнцем, - сказал он.

- Ну а что ещё вы хотели услышать?

Вильям Бонд оторвался от вытянутого монитора и посмотрел на обоих поочереди. Выглядел он так, будто они пришли к нему в кабинет и мешали рабочему процессу своими глупыми вопросами.

- Хотя бы про состав экспедиции.

- В протоколе всё написано. Прошу, прочитайте.

Он протянул ему планшет. Трейдттор, шевеля губами, принялся пролистывать виртуальные страницы одну за другой. Афина тоже заглянула через его плечо и начала читать:

«Вторая тетткетианская экспедиция, учредитель Вильям Бонд, исполнители… Афина Джулианна Мэнс, Нил Трейдттор, а также… основная задача миссии – поиск захоронений и восстановление достоверных исторических сведений о Сехмет Мукантагаре, а также сопутствующее извлечение ранее затерянных ценных материалов эпохи Античного периода из тетткетианских гробниц… общее число сотрудников… предоставленные кадры Интерпола…»

Всего в списке Афина насчитала пятьдесят шесть человек. Трейдттор там значился дистанционным навигатором, что, в общем-то, служило очень формальной должностью – вот так специальный комитет Совета безопасности соскочил с серьёзного сотрудничества с вавилонской исследовательской гильдией «Археодисковерс», предпочтя образованным людям членов сомнительного Общества с не менее сомнительными спиритическими способностями. Таких речей она успела наслушаться по телевизору ещё до объявления второй волны экспедиции.

Ну, а что до первой попытки…

Трейдттор вытянулся и положил планшет обратно на рабочий Вильяма. Тот и бровью не шевельнул.

- Инструктаж тоже подпишите, он там ниже, в другом документе.

- А что на счёт вопросов?

- У вас они остались?

- Ну конечно.

Вильям откинулся на спинку стула, вздохнув. Двумя этажами ниже по пути промчался грохочущий монорельс.

- Да, я слушаю, - недовольно сказал он. Афина подумала, что ему попросту не хочется работать – каков бездельник. И кого тут бояться…

- Тут написано, что общее число участников экспедиции составляет пятьдесят шесть человек. Это, конечно, считая участников из Общины, но их-то всего трое. Собственно, главная задача миссии – поиск захоронений Сехмет, так что же… Этим занимаются только участники из Общины. А что делают остальные пятьдесят два человека? Неужели любуются красотами пустынных пейзажей? Если память мне не изменяет, после шестьдесят шестого года из Тетткета вытащили уже все человеческие блага.

Вильям Бонд повёл бровями, как только он умел это делать, и насупился.

- То есть вы хотите, чтобы я сократил штат? – медленно произнёс он.

Трейдттор постучал по подлокотникам.

- Да в общем-то… это субъективное мнение, но, понимаете, как-то многовато для повторной попытки. Я начинаю думать, словно едут туда они не просто так. Особенно наши интерполовские друзья.

- Хорошо, пусть будет так. Давайте Лидер разрешит наш спор, - Вильям включил плазму с другой стороны своего стола, обращённую к гостям, и на экране высветился кружочек с изображением эмблемы Совета Безопасности. – Спрашивайте.

- Отправляю запрос на обработку: запрашиваю сокращение числа сотрудников-участников второй тетткетианской экспедиции от двенадцатого числа тринадцатой декады на основании… ну, короче говоря, личных антипатий и недоверия к предложенной идее.

Плазма молчала несколько секунд. Афина выжидающее уставилась на крутящийся обод эмблемы, как на экране загрузки, прежде чем Лидер закончил обработку запроса. Компьютер сказал:

- Запрос одобрен. Отправляю приказ на сокращение двадцати семи сотрудников второй тетткетианской экспедиции. Отправляю приказ о перенаправлении сокращённых сотрудников на Манораджан в связи с подготовкой к фестивалю Второго Нулевого дня.

Глаза Вильяма Бонда натурально полезли на лоб.

- Вот и решили, - сказал Трейдттор. – Какая хорошая, однако, причина – личные антипатии.

- Да ладно! – воскликнул Вильям. – Никогда такого не было. Что прикажете мне сказать этим людям, а, мистер исследователь? Вот так… взять и отменить…

- На Манораджан климат поприятнее, чем в Тетткете.

Вильям застонал. Он сполз по стулу вниз и закрыл лицо руками.

- Хорошо, ваша взяла. Может, оно и к лучшему. Дешевле обойдётся, - проворчал Вильям. – Если это всё, подпишите инструктаж и можете быть свободны.

Загружая электронную подпись, Афина вдруг поняла, зачем Трейдттор так поступил.

Эпизод 3. Спокойной ночи и мирного сна

«Формально все организации, так или иначе связанные с Лиеухань, остаются в списке членов Общества Избранных. На деле же вследствие инцидента с «пророчицей» Каодай и её ложными показаниями по делам нескольких сотрудников Совета Безопасности (см. база данных дел Национальной Кампании 1387 года Нового времени о дезертирстве некоторых сотрудников) общий процент веры в конкретно эту богиню стремительно падает, а последователи покидают церкви и культы, что влечёт за собой понижение процента уважения в том числе и в самом Обществе. Согласно любительскому опросу, проведённому Сатия Интерспейс ТВ в прошлом году, в Современности любые истории о Лиеухань, так называемой Всемогущей, становятся национальным фольклором и/или мифологией у более чем семидесяти процентов населения системы Бунмэй и Самраджия. В системе Вавилон фигуру Лиеухань вычеркнули из списка богов и прировняли к вымышленным историческим личностям около сорока трёх процентов исследовательских организаций, занимающихся восстановлением документации о Старом времени…»

Сведения о Лиеухань

Источник высокой надёжности; информация подтверждена как официальная на саммите директоров Совета Безопасности 1483г. Современности

- Да. Сплошное разочарование, - носогубные складки у неё сморщились, как у старой карги. – Но от Фукумото большего и нельзя было ожидать.

Ребёнок плакал. Красный младенец, новорожденное чудо клана. Глаза его сияли бледным голубоватым светом в те моменты, когда он открывал их, чтобы посмотреть вокруг себя, ища мать. Но несмотря на такие упорные молитвы своему покровителю и бесчисленные попытки кровосмешения единственный избранный Хакаринимо, воплощение совершенной праведности, Каодай не устроил.

Она не могла видеть его, но уже знала, что ждёт ребёнка. И будущее это было не самым привлекательным.

- Да вам не угодить, леди.

Сиплый голос Каодай способна была узнать из тысячи таких же. Это был Вильям Бонд, слуга Совета безопасности, как она его называла. Сторожевая псина.

- Даже не видя младенца, вы вдруг решили, что он ни на что не годится. Знаете, клан Фукумото пожертвовал всеми рамками морали, чтобы породить его на свет, - в голосе послышалась насмешка. – Маленький избранный стал сыном сестры и брата.

- Это объясняет, почему в клане состоят одни уроды. Их суждения о принципах выбора богов поражают своей отдалённостью от правды.

Каодай говорила серьёзно и совсем не шутила.

Тишина, стоящая в родовом имении Фукумото на планете Суфу-Ай-Эй, близ города Новая Идаиса, заставляла её напрячься, чтобы не пропустить ни одного лишнего звука. Она знала, что планеты из этого ряда не входили ранее в число свободных в системе Бунмэй, что вызвало упадок уровня образованности населения в Современности, и даже сейчас здесь орудовали тысячи преступных организаций. Поэтому поместье находилось за тремя воротами, однако половина комнат камерами не оснащалась.

- И всё же, Фукумото не было суждено оправдать наши надежды, - продолжила она. – Всё, что они делают – гордятся своим высоким статусом и наживаются на процветающем на Суфу беззаконии. Хакаринимо никогда такого не одобрил бы.

- Ага, как там говорят? Две руки, приученные к труду, сделают больше, чем тысяча, сложенные в молитве?

- Не это имелось ввиду.

- Ну, а что же тогда?

Женщина выдохнула. Если для Вильяма этот звук стал обычным шелестом, то Каодай он заслонил все остальные – слишком громкий, слишком резкий. Трещал паркет, сыпались пылинки с тумбочек. Ребёнок плакал, но даже этот шум отошёл на задний план.

- Рождаясь, избранные не плачут. Боги берут на себя страдания матери и дитя.

Она провела по глазам ребёнка рукой, и тот резко замолк.

- Если Хакаринимо этого не сделал, может быть только два варианта. Либо он мёртв, либо младенец не был избран. Но есть и третий – Фукумото ошиблись и пошли на опасную сделку, которая могла стоить их ребёнку жизни.

- Что вы хотите этим сказать?

Трение пиджака, шорох рубашки, стук ботинок о деревянный пол. Дыхание Вильяма Бонда в застывшей тишине оглушало. Оно было громким, прерывистым, и пахло тоже гадко – дешёвым табаком с Суфу-И-Эй, безалаберно выбранным парфюмом компании «Чунзан Аромо» и нечищеными зубами.

- Младенец был благословлён другим богом. Или богиней.

- Вам ведь всё равно никто не поверит. Зачем вы мне это рассказываете? Хотите напугать?

- Может, и так.

Запах усилился, шум дыхания стал громче. Она слышала, как стучало его сердце в груди, как бежала кровь по венам и артериям, как Вильям мигал и засунул руки в карманы. Шуршала ткань, натянулись нитки, растянулся вырез на пиджаке сзади. Прядь чёрных волос упала Бонду на высокий лоб с громким шелестом. Он нахмурил брови, глубоко вдохнул, а затем его противный, неприятный запах изо рта устремился прямо Каодай в нос…

- Пусть знания вам больше недоступны, но вам всё же следует открыть для себя, какие действия ведут к активации техник, запрещённых вашим телевизором, - сказала она. Затем Каодай развернулась, подняла голову, – шляпы на ней не было, а длинные волосы были собраны на затылке – и голос её изменился: - Скажи Фукумото, что их дитя родилось под взором Всемогущей. Среди них есть предатели.

Младенец сопел в люльке. Дыхание Вильяма Бонда затихло, пока вовсе не остановилось, а тело его рухнуло на пол, к ногам Каодай.

- Говоря о молитвах, мистер Бонд, не забывайте о том, кто даровал людям возможность молиться. А сейчас среди вас не наберётся и пяти сотен, готовых сложить эту тысячу рук в молитве.

Она шевельнула ногой, приподняв полы длинной фиолетовой накидки. Подошвы сандалий со скрипом обогнули тело Вильяма, бессознательно валяющегося на пыльном паркете, и Каодай исчезла в тёмном дверном проёме.

«Когда вы проснётесь, Вильям, единственной вашей целью станет рассказать правду. И вы расскажете её всем. Только после долгожданная смерть раскроет для вас свои объятия, потому что для жизни вы более не несёте пользы», - зазвенело в голове Бонда на повторе, но он не слышал этих чужеродных мыслей.

Камера тихо пискнула и заработала по-новой.

- Как, слышно?

Афина поправила гарнитуру, сунула наушник глубже в ухо.

- Да, нормально. Семь лет назад со связью здесь было тяжело, не думаю, что эту проблему решили… я могу пропадать иногда. Если что, просто переподключись.

- Знаю. Я недавно был на открытом собрании «Холл-линк», говорили, что на Тетткет не хватило времени. В этом году установят новые станции, где-то после фестиваля.

- Они так каждый год говорят! В этом году, в этом году, конечно, так я вам и поверю… Пока я жила в Генетейре, они тоже обещали провести техническое обслуживание, а в итоге до какой-нибудь Земли дозвониться получилось только через лет пять по местному.

- Ну, это же Нун. Тут не на что смотреть. Даже на Холбене населения больше.

- Нун – исторический центр Вавилона. Нельзя его так запускать.

- От отсутствия подключения к глобальной Сети ещё никто не умирал. Сейчас же всё более-менее нормально, так что не вижу повода для возмущений.

Она убавила звук. Сегодня ветра в пустыне не было, стоял штиль – тишина, как на кладбище.

- Да, но раньше было не очень. В общем, если соединение прервётся как-нибудь неожиданно, виноваты будут «Холл-линк», а не я. Пусть их уже оштрафуют, - недовольно заключила Афина. – Если после фестиваля я не увижу в Тетткете новых станций, я напишу жалобу на имя председателя Совбеза.

Трейдттор чувствовал, что от него ждут слов, но промолчал. У него не нашлось свободного времени продолжать бесполезный диалог о перемывании костей корпорации «Холл-линк», которая всего-то занималась вопросами мобильной связи между планетами и обеспечением Интернета.

Эпизод 4. Хороший, плохой, злой

«Указом Совета безопасности по решению заседания директоров совместно с главами организаций Общества Избранных всевозможные культы, церкви, а также любые религиозные общины и прочие организации, так или иначе связанные с Сехмет Мукантагарой признаны экстремистскими движениями и не допускаются к распространению своей веры, учений. По решению тетткетианского референдума религиозные лидеры отстранены от политической деятельности и лишены гражданства, в стране проведены свободные демократические выборы под пристальным надзором представителей Совета безопасности. Отныне любая деятельность, связанная с традиционной тетткетианской национальной религией, будет преследоваться по закону, в том числе и…»

Выпуск Сатия Интерспейс ТВ; источник высокой надёжности

От 24.15.1466

За последние семь лет многое в Тетткете изменилось, но столько же осталось прежним. Здесь не проводились реставрации старых храмов, не возводили небоскрёбы на месте аварийных каменных домов, не строились величественные памятники архитектуры, не появлялись голографические кинотеатры. Всё, чем оставалось довольствоваться древнейшей столице человечества – музеи искусства прошлых эр и живописные песчаные пляжи на берегах моря Рамута. Со сменой правительства занавес над пустынной страной приоткрылся, и сюда хлынули туристы, желающие поглазеть на ту самую «выжженную дыханием Сехмет землю».

Росло число гостиниц, баз отдыха, гостевых домов. Пляжи Сатма усеяли зонтики-грибы, лежаки и спасательные будки; тетткетианцы освоили гостиничное дело, стали терпимее к приезжим, но это не значило, что неприязни и страха перед иномирцами у них не осталось. Веру, заложенную с молоком матери, из человеческих сердец невозможно было искоренить.

Здесь одевались по-прежнему, хотя строгих требований к одежде не стало. Жители пустыни кутались во многослойные тряпки, покрывали голову, заматывали нос, чтобы песок не забивал пазухи во время страшных бурь. Иномирцам посещать гробницы считалось дурным тоном – нельзя, гробницы были местом силы и заменяли местным оазисы пресной воды. Пусть у моря и стояли станции, способные солёную воду перерабатывать в пригодную для употребления, существовало особое поверье, запрещающее отказываться от накопленной воды. Так оно звучало: «Сехмет, великая и справедливая богиня наша, вернётся к нам, народу своему, и если же решит она, что совершили пустынники грехов достаточно, чтобы встретить смерть свою от жажды, то дыхание её уничтожит Рамуту. Поэтому мы, братья и сёстры, должны охранять источники пресной воды нашей, чтобы не встретить смерть свою от жажды».

Любому исследователю из организаций Вавилона, занимающихся восстановлением информации из Старого времени, было бы очевидно, что чистая вера осталась на своём месте и никуда не исчезла. Разница состояла лишь в особом таинстве. Веру никому не демонстрировали. Молились молча, не рисовали фресок, религиозные атрибуты продавали тайком и хранили тоже в недрах каменных домов.

Это знала и Афина Мэнс, для которой Тетткет семь лет назад и Тетткет сейчас являлись всё такими же неизменно консервативными и опасными странами. Говорить она могла что угодно, однако мысли своей изменить была не способна. Она остерегалась тетткетианцев, потому что сильно отличалась от них, а ещё потому, что принадлежала к нации, которую здесь припоминали исключительно в качестве врагов.

Отличительными чертами членов Общины были жёлтые радужки и по три чёрные точки под глазами. Иногда это могли счесть за макияж или оберег от сглаза, но точки эти не смывались водой и не выводились из-под кожи токсинами. Как родимые пятна, с избранными они оставались до самой смерти. Так что от смуглых пустынников отличить Афину не составляло труда.

Ханна Канарис и Орест Сигалас не имели особых различий с другими членами Общины. Они точно также чувствовали на себе внимательные взгляды, озлобленные и осуждающие, и спешили скорее добраться до гостиницы.

Солнце пекло нещадно. Для Тетткета оно было не благородным светилом, а самым настоящим врагом, и из-за круглогодично ясной погоды любая деятельность на улице начиналась только после заката. Ночью гремела посуда у соседей, во дворе бегали дети, лаяли собаки и мяукали кошки. Играла музыка, велись непринуждённые разговоры на крыльце. После полудня все звуки затихали. Лишь слышался шум песка и завывания ветра.

Туристы селились у берега моря, их распорядок дня сильно отличался от местного. Там праздник жизни не прекращался ни после заката, ни после рассвета. Громыхал прибой, шуршали тряпки, без конца протирающие пол от песка и принесённой с улицы грязи. Звенела посуда в ресторанах. Кричали маленькие дети. Дорогой алкоголь разливался по стеклянной посуде. И это для тетткетианцев была чужая, неправильная жизнь.

Гостиница, средства на которую выделил Совет безопасности, находилась в презентабельном месте. Средняя проходимость, достаточно далеко от моря, достаточно близко к районам тетткетианцев, чтобы ради проведения поисков не приходилось заходить далеко.

Афина сделала круг по закрытому двору. Земля была усыпана песком, соседи раскрыли на распашку окна и о чём-то болтали на другом языке. Сюда выходило всего десять окон, а своим расположением двор почти весь день был закрыт от солнца. Только в полдень здесь запрещали находиться во избежание теплового удара.

- Вы знаете, что основная техника, которую даёт благословение Фортуны – асфалеас. Условно это обычный щит, но в руках опытного техника он становится лучшей защитой из всех существующих, - деловито сказала она. – Но использовать его не просто. Напомните, к какому уровню относится асфалеас в системе ранжирования?

- Ко второму! – хором ответили студенты.

- Правильно. Асфалеас совмещает в себе умение пользоваться сенсорными навыками для активации техники в нужном месте в нужный момент времени, - дойдя до высокого каменного забора, Афина развернулась и зашагала по прямой обратно, - и, понятное дело, навыками использования защитных техник. Оба качества вы освоили ровно на половину. Чтобы получить третий уровень, вам необходимо довести свои умения до идеала.

- Разве нам недостаточно просто завершить экспедицию для получения третьего уровня? – спросила Ханна. – Изначально такое было условие.

- Не совсем. Понимаете, третий уровень – вершина мастерства. Я не спорю с тем, что у вас есть талант, но учёба — это учёба. По знакомству нельзя подняться по карьерной лестнице.

- Ла-адно.

- Итак, с сегодняшнего дня я займусь вашими тренировками, - Афина встала напротив студентов. – Днём в пустыне делать нечего. Исследованиями надо заниматься хотя бы после заката. Вот такой режим дня я вам предлагаю…

Она достала из кармана шорт телефон, щёлкнула по экрану.

- Встаём за полчаса до заката. Это примерно в половину восьмого. Затем даю вам полчаса на сборы, вы умываетесь, кушаете, чистите зубы и всё такое… В восемь начинаем тренировку. В зависимости от ваших стараний она будет длиться от часа до трёх. Запомните, это только от вас зависит! – лица Ханны и Ореста помрачнели. – Примерно в полночь мы с новым силами отправляемся на поиски. Точно не могу сказать, где, когда и сколько, но больше недели по местному это длиться не должно.

- А когда мы будем есть? – спросил Орест.

- Возьмёте еду с собой. Как вернёмся, поужинаем и спать. Все поняли?

- Да, мисс Мэнс!

Афина улыбнулась. Телефон отправился обратно в карман, а мисс Мэнс встала по стойке смирно.

- Сейчас для вас радиус действия будет пять метров, - она достала несколько камешков, - но со временем мы его увеличим. В общем, задача проста: вы становитесь в центр, закрываете глаза, а другие бегают по двору на протяжении какого-то времени. Нужно попасть по цели максимальное количество раз.

- Можно вопрос?

- Да?

- Разве это упражнение не рассчитано ещё и на меткость? Что, если нас учили только определять цель в статичном состоянии? – спросил Орест. Афина нахмурилась.

- В моё время учили всему и сразу. Лишним не будет. Давайте я вам покажу для начала. Можете начинать двигаться.

Она крепко зажмурила глаза, перебирая камешки в руке. Они были лёгкими, даже если швырнуть со всей силы, то больно не будет. Мысленно представила себе двор сверху, в двумерной плоскости, затем – вид с места, будто её глаза открыты. Силуэты неспешно бродили по периметру, ускорялись, ускорялись, ускорялись… Афина слышала их шаги, но в сравнении с использованием шестого чувства обыкновенный слух казался ничтожной способностью.

Ханна подошла слишком близко, встала за спиной. Орест болтался где-то справа. Они махнули друг другу. Поменялись местами. Ханна рукой начертила траекторию движения в воздухе, голого плеча Афины коснулся порыв ветра, студенты начали бегать по линиям воображаемой пятиконечной звезды.

Бросок – камешек попал Оресту по голове. Второй бросок – камешек настигнул Ханну во время остановки напротив Афины. Третий, четвёртый, пятый – снаряды полетели в стороны, попали по мишеням и с грохотом упали на песок. «Перебор», - подумала Афина и открыла глаза.

От резкого звука, которого в реальности даже не существовало, у неё застучало в висках.

- Вот так это делается, - сказала Афина непринуждённо. Тонкие брови её хмурились сами собой. – Ханна, ты следующая.

- Я? – возмущённо воскликнула студентка. – Но почему не Орест? В него вы попали больше, чем в меня!

- Что? С чего ты это взяла? Вообще-то, в тебя прилетело три камня!

- Научись считать, Орест! В меня попало всего два из пяти!

- Три!

- Нет, два! Скажите ему, мисс Мэнс, - захныкала Ханна. Орест закатил глаза, скрестив руки на груди. – Вы же знаете, в кого именно сколько камней попало?

Афина хмурилась всё сильнее.

- Знаю. В тебя, Ханна, попало три. Вставай в центр и начинай, - невесело ответила она.

Отчего-то после слов своей студентки мисс Мэнс почувствовала только глухое раздражение. Громкий голос Ханны, её визгливые интонации и южный акцент, с которым она растягивала каждую гласную в окончаниях слов – всё это действовало Афине на нервы. Лицо её стало серьёзным, дружелюбная улыбка слезла, скатилась морщинами по подбородку.

Ханна послушалась. В позе сахарницы она встала в очерченный Афиной круг, подняла с пола камешки и отряхнула их от песка. Прищурилась, со всей озлобленностью посмотрела на Ореста, затем, немного жалостливо и умоляюще – на Афину, а в той только прибавилось неприязни. Стоило Ханне опустить густо накрашенные ресницы, как она сразу же рванула с места, специально перемещаясь без загаданной траектории. Хаотично. На зло, чтобы Ханна точно не попала.

Из пяти камешков до цели долетел только один, и тот лишь по случайности зацепил майку Ореста, когда он остановился, поправляя сандалии.

- Очень плохо, - строго заявила Афина. – Не знаю, чему вас учили в школе, если лучших выпускников они предоставляют без таких очевидных навыков.

- Ну, вообще-то, сейчас никого не учат всяким там боевым искусствам. Нам не нужно уметь попадать в цель, да ещё и на ходу! А чувствовать цель я умею и… - она не успела договорить, как Афина её перебила:

- Если бы ты правда владела сенсорикой на уровне пре-третьего, то попасть по мишени для тебя бы не составило труда. Сенсорика – основной раздел, который изучается в школе по вот этой части. На ней строятся все базовые техники, иначе даже воплощение ты не осилишь.

- И что? У меня есть удостоверение пре-третьего! Иначе как, по-вашему, я сдала экзамены?

Афина пожала плечами. Она отошла в тень – время близилось к полудню, солнце почти поднялось в зенит.

- Канарис – не последние люди в Общине. Вы близко знакомы с фамилией, которая основала школу.

- Вы считаете, что я сдала тесты только из-за своего папы? Что он замолвил за меня слово? – послышался всхлип. Солнечные лучи ласкали неприкрытые тканью плечи Ханны, облизывали заплетённые в толстую косу чёрные волосы.

«Они так похожи, - подумала Афина мимолётом, - только глаза другого цвета».

- Да вы на себя посмотрите! Будь вы обычной девушкой с низин Общины, вы бы в жизни не увидели поста в Совбезе, но нет, вы же… вы же… - Ханна размазала по щекам слёзы вместе в песком, - вы сами знаете, кто вы!

- Уж я-то знаю.

В ухе раздалась пронзительная трель. Афина вдруг вспомнила про Трейдттора, и визгливая Ханна сразу же потеряла всю свою значимость. Надо было ответить на звонок.

- Иди к себе. Орест, успокой её. И ложитесь спать, - скомандовала она. – Ало?

Рассерженная Ханна схватила первый попавшийся под руку камень – не их тех, которые откопала Афина, другой, побольше, - и со всех сил швырнула его в неё. Но мгновенно активированный щит отразил атаку. Камень отлетел в сторону, прокатился по песку, оставил за собой продолговатый след. Ханна и Орест скрылись в тени лестничного проёма.

- Короче, я немного напряг связи, - начал Трейдттор издалека, - и выяснил, где лучше начать поиски. Одна, так сказать, гильдия исследователей с Холбена решилась доверить мне последнюю найденную информацию…

- Ну?

- Терпение, Афина, терпение. Эта гильдия недавно проводила анализ системы верований в период Старого времени в Тетткете. Да, тема распространённая, но есть ещё кое-что интересное. Оказывается, раньше местные верили, что Сехмет не умерла, а просто исчезла на время. Поэтому, чтобы с телом её ничего не случилось, верные последователи спрятали его куда-то, - на том конце послышался громкий храп, Трейдттор цокнул. – Но куда – не уточнили. Эти документы обрывочны, их очень тяжело восстановить. Кампания в своё время постаралась на славу.

- Ты хочешь сказать, что существует вероятность, при которой… - она набрала побольше воздуха, - Сехмет не мертва, а находится под чьей-то печатью? Я имею ввиду, нам как-то рассказывали байки, что раньше существовали техники, позволяющие ввести человека в продолжительный сон. Но тело в этом состоянии не умирает, а как бы замораживается. Но душа отправляется в мир иной и…

- Да, да, ты правильно поняла. Нюанс вот какой. Техника могла длиться ровно до тех пор, пока жив тот, кто наложил печать. Соответственно, эта история либо полная выдумка, либо правда – при том раскладе, что печать наложил не человек.

- А кто тогда? Супермен?

- Ну, почему сразу супермен… может быть, какой-нибудь очень крутой избранный. Одно дело, когда сейчас вся волшебная наука исчерпала себя, а раньше к ней подходили основательно.

- Если честно, звучит неправдоподобно.

Трейдттор вздохнул.

- Я понимаю. Но на данный момент это мой предел. Просто учитывай как ещё одну теорию; по идее, если Сехмет вообще жива в собственном теле, то и сенсорный сигнал от её тела должен быть сильнее, чем от трупа с печатью, - заключил он.

- Ладно. Спасибо. Ночью мы займёмся поисками.

- Кстати, как там со студентами?

Афина опешила. Это был первый раз, когда Трейдттор интересовался её жизнью.

- Да как тебе сказать… Мне сложно ладить с детьми, ты же знаешь. Сейчас никто не хочет учиться. Они пачками скупают романы про супергероев и магию, но даже не подозревают, что своими силами могут воплотить эту магию в жизнь. Никто не хочет учиться, - повторила она. — Это очень огорчает.

- Ты говоришь как моя тётя. Ей тоже все не нравятся, особенно новое поколение. Считает их недостойными.

- Твоя тётя?

- Я разве не рассказывал? – удивился Трейдттор. – Ладно, неважно. Кстати, смотрю тут досье твоих детишек и заметил, что Ханна Канарис чем-то похожа на…

- Не напоминай, - Афина звучала умоляюще. – Я знаю, на кого она похожа. Она же южанка, с островов. Там генетерийцы почти ничем не отличаются от тетткетианцев.

- Кого не напоминать? Я говорю о том, что она похожа на одну женщину, которую я бы предпочёл лично не знать. Ты понимаешь.

- Понимаю.

- Вот это как раз подходящий случай. Не спускай глаз с Ханны. Шансы малы, но никогда не следует терять бдительность.

Афина шумно выдохнула. До полудня оставалось меньше получаса, а в воздухе уже рябило от стремительной смены температуры. Градусы росли, росли, росли…

- Будь она шпионкой, я бы сразу это заметила. То, что она не умеет использовать априори доступные всем избранным сенсорные способности лишь является результатом халтурной системы образования.

- Как знаешь. Ну, до связи. Следующим утром по местному наберу.

- А где ты сейчас?

- В Метанолии, - ответил Трейдттор и завершил звонок. Послышались гудки.

После заката температура в пустыне падала стремительно. По земле тянул холодок, поднимался лёгкий ветер, шуршал остывающий после дневного зноя песок. Облака ветер не нагонял, и под отражённым светом одной из лун Нун пустыня окуналась в мрачные, густые, недоброжелательные краски. Стоило отойти от города хотя бы на километр, как над величественными дюнами не сияло ни одного яркого огонька.

Лишь месяц был спутником всем пустынным странникам.

Первая гробница находилась в трёх километрах от столицы, дойти до неё не составляло труда – благодаря многочисленным караванам бродячих торговцев дорогу засыпали глиной, утрамбовали, поставили низенький забор и через каждые сто метров повесили по фонарику. Поэтому путь до неё составил бы, самое большее, час по местному времени.

Чем дальше от города, тем тише становилось в пустыне. Здесь не чирикали птички, не шныряли ящерицы и тушканчики. Не шелестели деревья и кустарники на ветру, никто не проходил мимо. Все были заняты дома, в столице. Готовили завтрак, убирались, обслуживали туристов, но за пределы города – ни ногой.

Ханна, расстроенная ещё после дневной перепалки с Афиной, обиженно плелась позади вместе с Орестом. Фонарик им достался один на двоих, но, чтобы освещать дорогу под ногами и не споткнуться о камни и его хватало. Вокруг смотреть ни на что не пришлось, никакие звуки не отвлекали от нагнетающей тишины. Лишь лёгкий холодный воздух царапал голые ноги Ханны и покусывал руки Ореста.

Полагая, что Афина с такого расстояния их не услышит, они тихо переговаривались между собой:

- Когда вчера мы ушли…

- Это было сегодня.

- Ну, сегодня. Не перебивай. Так вот, когда мы ушли, ты же сразу пошла в комнату, а я ещё остался на балконе послушать, о чём она говорит с этим гидом, - заговорщически начал Орест, - или навигатором. Короче, представляешь, он сказал, что Сехмет, возможно, вообще не умерла тогда. В Античный период.

- Да? Что-то я не верю, - изумлённо ответила Ханна. Она сжалась, обнимая себя за плечи.

- Да я своими двумя слышал. Так и сказал, типа, что её там кто-то запер. Запечатал. Сейчас бы такого никто не провернул, да и незачем.

- Запечатал? Это как?

Орест посвятил ей в лицо фонариком, и Ханна недовольно сморщилась.

- Убери!

- Тебя не было тогда, что ли? Короче говоря, это когда человек находится под действием чужой энергии длительное время, - просветил он. – Ну, вспомнила?

- Может быть…

- Ну, вот. Делай выводы. Сехмет запечатали живой, а потом ещё и возмущаются, что она злая. Мне бы тоже такое не понравилось.

- Запечатали и запечатали, какая разница? – Ханна понизила голос. – Мне вот вообще всё равно на эту экспедицию. Просто папа сказал, что, если я третий уровень не получу, то никакого электрокара мне на день рождения не видать. А эта мисс Мэнс ещё и мешает.

- Да, Ханна, мне бы твои проблемы.

Орест повесил фонарик на пояс. В темноте он закатил глаза, но Ханна этого не увидела.

- А у тебя что?

- Ну, если экспедиция завершится с успехом, то нам по идее должны грант выдать. За третий уровень точно. Хочу улететь учиться дальше в Хаджимари, ну, которая на Суфу-Ай-Эй. Я даже язык уже выучил. Осталось только деньги собрать, туда бесплатно не поступишь.

- Хаджимари… - задумчиво протянула она. – В Кансей? Это там, где университет Чаттра?

- Ага.

- Нормально. А почему туда? У нас же тоже есть университеты. Ничего интересного там, конечно, но зато дают дом в Генетейре и платить за обучение не надо.

Послышался тяжелый, наполненный отчаянием вздох Ореста Сигаласа.

- Странно, что ты не слышала… Моя фамилия обанкротилась. У Сигаласов за последние лет триста по системному из избранных только я, а это самое настоящее клеймо. Другим не заметно со стороны, но моих родителей и других родственников вот-вот лишат всего имущества, типа, мы стали обычными людьми, больше никакого Общества Избранных, - объяснил он.

- И поэтому ты хочешь уехать учиться к Чаттра, чтобы сохранить свою фамилию хотя бы там…

- Типа того. Не то чтобы я сильно хочу становиться членом их полу-преступного семьи, но уже лучше, чем быть с позором исключённым. Мы ведь даже не проклятые и не сёстры из Бохан Таншталат, - Орест горько рассмеялся.

- Понятно, - сухо отозвалась Ханна. – Вообще-то, Бохан Таншталат иногда даже хуже проклятых.

- А? Почему?

Их беседу прервала резко остановившаяся Афина. Она обернулась, направила свет фонарика в лицо сначала Оресту, потом – Ханне, скрестила руки на груди и деловито наклонила голову. Её костлявые плечи торчали из-под лёгкой накидки.

- Что ты сказала? – громко спросила она. – Хуже кого сёстры Бохан Таншталат?

- Никого, - Ханна насупилась. – Вам послышалось.

- Ещё раз такое услышу, и тебе не видать никакого третьего уровня.

Свет фонаря сместился обратно на выложенную глиной дорогу. Афина зашагала дальше, а студенты остались стоять на месте, чтобы в этот раз дистанции между ними уж точно хватило для сплетен вполголоса.

- Стерва, - выругалась Ханна. – Как же она меня раздражает, ты бы знал!

Она дёрнула плечами, зубы скрипнули друг о друга.

- По-моему, мисс Мэнс просто обычная женщина. Ну, не женщина, девушка…

- Обычная? Что в ней такого обычного?

Орест пожал плечами. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем они двинулись с места. Свет за поясом дребезжал, тёмная дорога расплывалась перед глазами. Единственным ориентиром было только навязчивое шарканье шагов впереди.

- У моей мамы такой же характер. Придирчивый, требовательный, строгий. Обычные качества, - непринуждённо пробормотал он. – Ну, для человека, который столько работал над своей жизнью, такие качества необходимы.

- Ты хочешь сказать, что девочке из фамилии Мэнс пришлось работать, чтобы получить место в Совбезе? Я в жизни в это не поверю. Её взяли в специальный комитет только из-за папочки, - Ханна вздёрнула подбородок.

- Всякое бывает. От детей влиятельных людей обычное многое ожидают, а это, типа, тот самый нужный результат.

- Ты такой зануда, Орест.

Северная гробница величественно возвышалась среди дюн громадной усечённой пирамидой. Возведённая рабами из тяжёлых каменных плит, она недвижимо стояла здесь тысячи лет, стойко вынося на себе бури, дневной зной и ночной холод. По плитам шли трещины, с крыши, где вместо верхушки находился срез, ветром смахивало на землю песок. Чтобы рассмотреть гробницу с её основания до края свода, приходилось с усилием запрокидывать голову и долго, долго любоваться резными вставками.

Вход ограждали две статуи Сехмет. Одна, справа, изображала воительницу с копьём и религиозным атрибутом; кусок руки у статуи отвалился, краска потрескалась и слезла. Взгляд статуи был устремлён не прямо, а чуть-чуть в сторону, прямо на Сатм, словно столица находилась под пристальным контролем богини. Статуя слева сильно отличалась. Сехмет, которую едва ли узнал бы в женщине необразованный человек, выглядела как дама из светских кругов древнего Тетткета – облачённая в лёгкую накидку, богиня протягивала к земле поломанные руки.

По некоторым данным исследовательской организации Вавилона, изображение Сехмет одновременно как милосердной и справедливой, но в то же время жестокой богини было отличительной чертой северных тетткетианцев, где на границе с Генетейрой возникали двоякие понятия об абсолютном единстве своего идола. Рядом молились Фортуне, доброй и благосклонной, что переняли живущие по соседству пустынники.

Мелкие песчинки шуршали в трещинах каменных плит. Ветер выдувал непоколебимую крепость камня, редкие дожди размывали его, однако к реставрации всё никак не могли подойти с нужной стороны. Гробница использовалась вместо хранилища старательно накопленной воды, её безрассудное разрушение или хотя бы вмешательство означало бы духовную смерть для тетткетианцев.

Афина остановилась перед массивными воротами. Они не открывались; лишь из узкой щели, куда едва мог протиснуться один человек, доносился шорох и грохот двигающихся на верхушке плит. Из гробницы веяло холодом – явный признак того, что там не пусто.

- Орест, попробуй-ка сам, - сказала она, отходя в сторону. Прикосновение холодной каменный плиты жгло щёку. – Если не у Ханны, то, может, у тебя получится.

- Но мы учились по одной программе, как я могу…

- Попробуй.

Оставив фонарик лежать на земле, Орест мелкими шажками подошёл к затворам. Шум стих, запахи исчезли, даже холодок по коже больше не бежал. Он прислушался к ощущениям. В пустыне в самом деле было так пусто, как говорит её название – используя сенсорное шестое чувство, ничего вокруг себя Орест не ощущал. Только гробовая тишина.

Внезапно послышался громкий грохот, воображаемый мир накренился, перед глазами потемнело. Будто с высокого шкафа упал хрупкий кувшин и разлетелся на осколки – звук был пронзительный, резкий. Словно огромный молот ударил по наковальне – это был тяжёлый, тревожный, неприятный звук. Орест зажмурился и схватился за голову. В висках трещало.

- А-а, - протянул он, сгибаясь и припадая к земле, - нет, я не могу! Мисс Мэнс, там что-то явно есть!

Погружённый в свои ощущения, он не заметил, как к нему подбежали Афина и Ханна, и лишь их холодные руки вернули его в сознание. По лбу Ореста градом лился пот, спина его напряглась, руки свело судорогой. Он едва ли мог пошевелиться, а разогнуться даже не осмелился попытаться.

- Что там? Эй, Орест, ответь! - Афина трясла его за плечи. Силуэт маячил у Ореста перед глазами, но смотрели они сквозь. – Отмени технику. Отмени, быстро!

Слова пролетели мимо ушей. Афина кивнула Ханне, попросив отойти подальше и не мешать. Она присела на корточки, ткнула двумя пальцами его в лоб, и техника тут же развеялась. Боль это приносило такую же, но иных способов не существовало.

- Блин, ну зачем так, - взвыл Орест, схватившись за свой лоб. Теперь голова у него болела только сильнее. – Я бы сам её отменил, вы не дали мне время.

- Сам? Да ты бы даже жеста не сложил. Ну, что там есть? Что ты нашёл?

Он нахмурился, откинулся назад. Но землю садиться не хотелось – слишком холодно.

- Ничего примечательного, на самом деле. Просто потом был звук такой, как бы чем-то ударили. Тяжёлым и большим… Первый раз такое слышу.

- Ударили? – переспросила Ханна.

- Наверно, просто показалось.

Афина поднялась на ноги.

- Едва ли. Если гробница не пропускает волны сенсорной техники, то на неё наложили защиту. Значит, поблизости ещё остались проклятые Сехмет, - заговорщически сказала она. На деле все рассказы про проклятых были не более, чем детскими страшилками.

Студенты опасливо посмотрели по сторонам. Ханна, ведомая страхом, проковыляла поближе; её тонкие пальцы крепко сжимали ручку фонарика. В темноте им казалось, будто после этих слов гробницу сразу же окружили толпы проклятых, а те только и ждали момента, чтобы напасть на безоружных.

- Поблизости? То есть, сейчас? – послышался тонкий голосок. Акцент напуганной Ханны резал уши сильнее, чем её обычный южный акцент. – Тут?

- Нет, вообще, - Афина помахала рукой. – В Сатме или в других городах. Надо будет разобраться с этим.

- Выходит, раньше этой защиты не было.

- Да.

- А вы тут уже были?

- Когда мне было столько же, сколько вам, была. Это долгая история, - она вздохнула, опустила плечи. – Долгая и неинтересная.

Ханна ехидно хмыкнула, страх её сошёл на нет в считанные секунды.

- Ну вот и оставьте себе свою историю, - нарочито громко заявила она.

Афина проигнорировала её заявление. Она на пятках развернулась лицом в гробнице, подошла ближе и коснулась приоткрытых дверей рукой. Холодный камень. Трещины в плите. Песок. Изнутри веяло смертью, гнилью и тонким, едва уловимым ароматом пепла. Словом, всё именно так, как она ожидала.

Грохот! Будто вереница старых товарных поездом пронеслась мимо, будто на машинном заводе вышла из строя аппаратура, будто тяжёлый гаечный ключ упал на покрытый железными плитами пол. Звон, словно в метанолийском мегаполисе выбило окна, звон, словно разбилась древняя фамильная реликвия – вот оно, пыльное зеркало с царапинами и трещиной поперёк, с портретом Адама Мэнса, основателя Общины… Оно упало, разлетелось на мелкие осколки, и каждый из них впился в глаза, что не вытащить.

Когда все звуки стихли, Афина открыла глаза. Не было вокруг никакой пустыни, не было гробницы, не было огромных каменных плит. Только леденящая темнота и могильный холод. Пусто.

Но не одиноко.

Во тьме был кто-то ещё. Стоял поодаль, смотрел. Смотрел и думал: «Чьей наглости хватило, чтобы разбить защиту священного храма? Чья совесть нечиста настолько, что позволяет вскрывать чужие саркофаги?»

Афина сглотнула. Шестое чувство распознавало что-то огромное, тяжёлое, тяжёлое… Совсем рядом, надо только сделать движение, махнуть рукой – и вы обнаружите, что застряли в чужом сознании.

- Что ты здесь ищешь, соплячка?

Чужой голос прогремел в тишине как приговор судьи. Вспыхнуло пламя, огонь полился на пол, подобно воде. Лишь тогда Афина увидела перед собой горящие красные глаза. Глаза, чей взгляд был устремлён прямиком ей в обнажённую душу.

Липкий страх сковал ноги, он не давал пошевелиться, не позволял двинуть руками, чтобы сложить жесты и отменить технику. Сенсорное чувство затягивало глубже, глубже, глубже, на дно сознания. Словно крепкие руки держали голове под водой, словно камень, привязанный к шее, тянул вниз. Не вырваться.

- Отвечай.

Из пламени вырисовывалось лицо. Смуглая кожа, чёрные прямые волосы. Золотые украшения. Одежда древних воинов. Амулет на шее. Этот образ не знал только новорожденный младенец, это было оно, древнее, исполинское зло…

- Сехмет, - прошептала Афина. – Не свести тебе меня со светлого пути, не завладеть…

Щёку обожгло, и фраза оборвалась на полуслове.

- Твои молитвы бесполезны. Здесь, на моей земле, только я решаю, кому и что говорить. Теперь, - она оказалась ближе, - отвечай на мой вопрос.

Афина молчала. Губы застыли в немом крике, руки поджались к груди – не шевельнуться. Ни шагу назад, но и вперёд путь был закрыт.

- Хочешь разворошить мою могилу? Хочешь узнать, где моё тело? – голос её гремел, как кувалда при ударе о пол. – Никто, слышишь? Ни один из вас, щенков Ларенции, не покинет дюны живым, если я этого захочу. Ветры здесь срывают плоть с костей, но и кости они дробят в щепки.

Афине казалось, что это она уже слышала.

- Убирайся.

И затем, будто вспышка света на секунду, видение исчезло, а техника аннулировалась. Растерянные Орест и Ханна смотрели на неё в упор, пытаясь привести в чувства.

Сёстры из Бохан Таншталат передвигались бесшумно. Их длинные одеяния не шуршали, поступь была мягкая, потому что они носили специальную обувь с тонкой, лёгкой подошвой. Определить на слух, где они находились, не представлялось возможным. Лишь зрение могло распознать сестёр, последовательниц «Всемогущей» Лиеухань.

Поэтому Каодай приходилось использовать все свои сенсорные навыки, чтобы не пропустить ни одного движения.

- Расстановка сил изменилась ещё в начале Современности, - сказала она, - и продолжает изменяться по сей день и до тех пор, пока она не достигнет того состояния, которое мы хотели бы видеть. Но первые шаги уже сделаны.

- Леди Каодай, вы упускаете саму суть ордена Бохан Таншталат. Нашей целью является не возрождение Всемогущей, а лишь восстановление собственных позиций в Обществе Избранных.

- Возрождение Всемогущей? Кто сказал вам, что Она мертва?

Настоятельница, морщинистая старуха с плоским лицом, посмотрела в ответ с подозрением. Лицо Каодай не выражало ничего. Скрытое под маской на глаза, оно оставалось спокойным.

- Я вижу это своими глазами. Вы стоите передо мной здесь и сейчас, доказательство того, что Всемогущая покинула нас, доверив свои силы человеку, - отвечала старуха. Её голос, хриплый, словно что-то скребло под полом, был единственным звуком.

- Можете думать так столько, сколько вам будет угодно, настоятельница. Это не предмет обсуждения. Так вот, что касается восстановления вашего положения в Обществе… об этом ли вы хотели попросить?

- Если вам будет угодно исполнить просьбу сестёр Таншталат, верных слуг Божьих…

- Если вы рассчитываете на положительный ответ, пожалуйста, сделайте так, чтобы отсутствие глаз не мешало свидетельствовать ваше присутствие здесь и сейчас.

- Как вам угодно.

Комната заполнилась звуками. Дыхание, шорох одежды, скрип половиц. Каодай прикинула – человек десять, девять сестёр и одна настоятельница. Они стоят поодаль, стараясь не приближаться, но старуха совсем рядом, стоит только взмахнуть рукой, и пальцы обязательно наткнутся на её шляпу, такую же, как у пророчицы.

- Слушаю.

Собственный голос шаром прокатился по полупустой комнате.

- Мы просим вас, - старуха набрала воздуха, - просим вас оказать нам услугу. Я понимаю, что и ваше положение сейчас не настолько внушительно, но лишь на вас мы можем полагаться, надеясь на спасение. Прошу, окажите нам услугу от лица Всемогущей.

- А что вы можете предложить взамен?

- Взамен…

Кто-то прошуршал по полу, наклонился, а на протянутых руках что-то лежало… Что-то, что Каодай могла бы оценить в качестве подношения, считали сёстры. Либо это было лишь её домыслами, ведь узреть подарок она не могла.

Она вынула руку из длинного рукава, отмахнула ткань в сторону и ощупала подношение. Мягкая бархатная подушка, на ней – обычная пластиковая коробка. А вот в коробке лежало кое-что интереснее, судя по этой странной субстанции.

- Выходит, настолько сильно вы нуждаетесь в помощи со стороны? – губы Каодай растянулись в гадкой усмешке. – Обманщицы Бохан Таншталат, несчастные беженцы Империума… настолько низко вы упали, что просите о помощи меня взамен на такой ценный атрибут пророчицы, как глаза!

Вновь стало тихо. Шорохи прекратились, как и дыхание напротив; колени у сестры с коробкой подогнулись, она присела на пол, и только этот глухой стук разрешал удушающую тишину. Стало тревожно.

- Каждая из сестёр Таншталат готова по велению судьбы отдать свои разум и тело в руки Лиеухань. Для нас не станет большой проблемой потеря одного ценного экземпляра, - пробормотала старуха, - поскольку после мы сможем обрести столько, сколько пожелаем, и нашим сёстрам не придётся снова заглушать свою поступь.

- Самоотверженно, - хмыкнула она.

Каодай задумчиво покрутила глаза в руках. Она уже пробовала пересадить себе чужие, но тогда они принадлежали обычному человеку. Теперь же ей преподнесли глаза женщины с даром провидения. Не то чтобы она тоже считалась избранной Лиеухань, это, скорее, было чем-то, что передавалось по наследству.

Потому что слепая богиня не может обратить свой взор на достойных.

- …и даже пяти сотен не найдётся, чтобы сложить тысячу рук в молитве, - закончила вслух Каодай. – Я принимаю ваш дар. Но моя часть уже выполнена. Вильям Бонд, человек, который издал решение об исключении вас из Общества Избранных, мёртв. Теперь вам остаётся лишь убедить Ассамблею Большой четвёрки пересмотреть заключение, поскольку со смертью председателя его «отсебятина» в приказах аннулировалась.

Вдохи и выдохи, вздохи и шипение, выдохи и вдохи. Сёстры зашептались, зашевелились, дыхание их слилось в одно, стало громче, громче, громче, оглушающе громкое. У сестры, стоящей на коленях, задрожали руки, настоятельница отшатнулась назад, заскрипел старый прогнивший пол. Громыхнула молния, по карнизу застучали первые капли ливня, послышался вой полицейских сирен.

Каодай не могла видеть, но ей хватало и слуха, чтобы созерцать картину вокруг. Они ошеломлены.

- Вы… неужели это и правда, что вы… леди Каодай…

- Леди Каодай, - повторила она, - это и есть я. Под оболочкой леди Каодай не существует кого-то ещё, не стоит тешить себя ложными надеждами. Как бы ни хотелось всем избранным услышать эти слова, любое пророчество, которое излагается не Всемогущей, ложно.

- Значит, Вильям Бонд больше не появится перед нами?

- Именно так. Он уже выполнил своё скромное предназначение.

- Неужели даже у обезьяны может быть предназначение?

- Скажем так.

Она накрыла коробку пластиковой крышкой, сунула её в карман под накидкой. Сегодня от длинного наряда остались лишь аквамариновая туника и бледно-бежевая юбка в пол. За окном стучал дождь. Тук-тук-тук. Громыхала молния, звенел гром, а Метанолия, огромная и многолюдная, медленно погружалась в длинную и одинокую ночь.

- Скоро вы узнаете кое-что важное, - Каодай посмеялась. – Что-то, что для вас, людей веры, будет страшнее проклятья.

- Разве существуют вещи страшнее проклятья? Страшнее кары? – настоятельница задрала дребезжащий морщинистый подбородок. Под её узкими глазами залегли глубокие складки.

- Обычно люди боятся перемен. Ничто не напугает также сильно, как слова «скоро всё изменится». Совет безопасности боялся смерти Вильяма Бонда, потому что иначе компьютер выйдет из-под контроля, и решения его изменятся – появится кто-то, кто захочет использовать искусственный интеллект в свою пользу. Но ничто не может быть совершеннее человеческого разума. Ассамблея Большой четвёрки боится раскрытия тайн, которые введут их в раздор и помешают им единолично вершить судьбы мелких оккультистов и незначительных в глобальном масштабе религиозных фанатиков. Иными словами, изменения порождают мир, но они же его разрушают – это именно тот цикл, который даже Сехмет не под силу разрушить.

Внезапно Каодай охватила злость. Эти люди не были способны понять сокровенный смысл её речей, они могли лишь внимать им и заучивать, как единственный истинный трактат. Зачем она тратила своё время на пророчиц, кто даже не удостоен взгляда Лиеухань? Оттого ли их знания и ум неполноценны, что они были обычными людьми с некоторыми остатками дара провидения?

«Жестокие времена порождают сильных людей, но мирное время порождает слабых. О, скоро они все узнают, что такое жестокие времена», - подумала она. Когда злость минула, Каодай продолжила:

- Сейчас, когда система дала сбой, у нас появится надежда на скорые перемены. Если долго стоять на одном месте, то жизнь рано или поздно начнёт деградировать. В этом и суть непрекращающейся эволюции – совершенствование контроля над разумом.

- Когда нам следует надавить на Ассамблею, леди Каодай? – спросила настоятельница.

Пророчица выдохнула сквозь зубы.

- Что показывает ваш дар провидения?

- Разум говорит мне, что следует выждать время. Две декады… ровно столько остаётся до фестиваля Второго Нулевого Дня. Но сердце подсказывает, что фестиваль станет для всех нас переломным моментом, медлить нельзя.

«Да, верно», - рассудила Каодай.

- Вот вам совет, настоятельница: сомнения могут владеть вашим сердцем, но не позволяйте им добраться до разума. Смерть разума означает смерть человека, - она наугад указала вперёд, надеясь, что попала по лбу старухи. – И тогда во вселенной останутся одни простаки и простушки.

Послышался гул, сёстры закивали друг другу, усиленно запоминали произнесённую фразу. Старуха сжала руку Каодай своими шершавыми, морщинистыми пальцами – тёплая. Рука её была слишком тёплой для такой холодной погоды.

- Позвольте поблагодарить вас за оказанное одолжение нашему сестринству Таншталат, - следом руки коснулись губы настоятельницы – такие же сморщенные, сухие, но мягкие, - леди Каодай. Впредь мы ваши должницы.

Эпизод 5. Экспертиза

«Председатель Совета безопасности, известный под именем Вильям Бонд, скончался в Первом метанолийском госпитале сегодня в двадцать три часа сорок семь минут по системному времени. Санитары сообщают, что перед смертью мистер Бонд лихорадил, у него произошло помутнение рассудка и наблюдались слуховые галлюцинации. Причина смерти устанавливается. Близкие и родственники покойного сообщают, что на недомогание мистер накануне не жаловался, видимых повреждений не замечено, внутренних кровотечений нет. Будет проведено расследование, составляется список подозреваемых…»

Сатия Интерспейс ТВ

Выпуск 13.13.1489

Трейдттор, погружённый в продолжительный мыслительный процесс, вертел в руках клочок пергамента. Пергамент пожелтел, краска потрескалась и осыпалась, ни слова было не разобрать. Этот клочок важного исторического документа исследователи из «Археодисковерс» доставали кровью и потом; клочок был последним документом, который свидетельствовал о происхождении клана Чаттра с планеты Коса-Сина. В остальном их суждения об исторической родине основывались лишь на воспоминаниях предков.

Существовали и более вещественные доказательства, чем затерянные среди отходов химической промышленности пергаменты – опрос наиболее важных представителей клана и анализ их показаний. Этим Трейдттор скрупулёзно занимался, параллельно координируя экспедицию Афины.

Передача новостей по каналу Сатия Интерспейс ТВ продолжалась. Журналист рассказывал о подготовке к фестивалю, о смерти Вильяма Бонда, о вспышке нового вируса на Вембаанса, о расследовании по делу террористов из Танталия-сити. Фоновый шум, заполняющий пустоту вокруг. Фоновый шум, помогающий забыть обо всём окружающем и пристально сосредоточиться на мыслях внутри. Если бы не кое-кто.

- И что теперь? Смысл было убирать Бонда? Совет директоров просто посадит в это кресло кого-то другого, - сказал Менахем Чаттра, наследник своего учёного клана и один из списка опрашиваемых.

- Какой ты сообразительный, - протянул Трейдттор. – Бонд – важная фигура хотя бы потому, что он есть Вильям Бонд. Никакая другая правая рука его не заменит. Я хочу сказать… заменить-то заменит, но результат будет уже другой.

- То есть, он слишком умный?

- То есть, он слишком умный.

Менахем недовольно уставился на него. Ему, шестнадцатилетнему подростку-вундеркинду, меньше всего нравилась компания исследователя и его вопросы. Даже обсуждение новостей он находил более интересным, чем копание в исторических гипотезах и теориях.

- Так, - Трейдттор сполз по креслу, - ты говоришь, что, согласно вашим знаниям внутри клана, передаваемым устно после событий Нового времени, ваш клан образовался на Коса-Сине.

- Да, так и есть.

- Отлично, - он поставил галочку, щёлкнув по экрану монитора. – Но сейчас Коса-Сина является самым загрязнённым местом во вселенной. И нам было бы интересно узнать, как так вышло – на этой планете зародился клан гениев, а потом её определили как центр развития химической промышленности. Ну, там изготавливали топливо на первых порах, пока не перешли на другие источники энергии, ты знаешь.

- А ещё раньше там занимались обработкой чёрных металлов, - нудно добавил Менахем, - что было самым грязным производством в Новом времени.

- Да. Так вот, как произошло это удивительное совпадение? Может, ваша родина всё-таки не Коса-Сина?

- Давайте рассуждать логически, мистер Трейдттор. Клан Чаттра мог зародиться где угодно. Но, как показывает практика, самые крупные религиозные общины образовываются в тех же местах, откуда, предположительно, родом сама… историческая фигура, - он загнул один палец. – Во-вторых, не имеет значения, что произошло с планетой в будущем. Джиян, кем бы он на самом деле ни был, мог родиться и там, этого мы никогда не узнаем, и будущее планеты не определяет то, что произошло с ней в прошлом.

- Зато это работает в обратную сторону, правда?

- И что? Какая разница? – Менахем разозлился. – Слушайте, вы, наверно, просто хотите, чтобы клан Чаттра признал своей исторической родиной какую-нибудь из планет Суфу в системе Бунмэй, чтобы выставить нас жертвами трудового рабства и повесить на них ещё больше выплат.

Трейдттор скептически изогнул бровь, а в остальном его лицо осталось таким же скучающе-спокойным.

- Вообще-то, мне всё равно, я тут даже не живу. Перспектива скидываться всем альянсом на компенсацию клану Чаттра должна волновать метанолийцев, а не свободных исследователей из Вавилона, - возразил он. – Да в любом случае, вы без того сидите на шее у Совбеза и получаете компенсации за угнетение в прошлом. Так какая разница?

- Я не могу отвечать на вопросы такому циничному исследователю. В вас нет никакой этики.

- А как это влияет на мои профессиональные качества?

- Напрямую.

Парнишка крутанулся на кресле, зацепил свободный от выведенных изображений монитор и ввёл в поисковую строку: «Основные понятия этики для членов Союза свободных исследователей Вавилона». Поисковик активно заработал, сверил достоверные сайты с недостоверными, оценил результаты и выдал наиболее приближённый к правде. С пометкой «источник высокой надёжности». И ещё, ниже – «проверено комитетом Совета безопасности по информационной безопасности».

- Вот, сморите, - Менахем развернул монитор, - тут так и написано. Каждый исследователь обязуется относиться к историческим данным с уважением. Он не смеет изменять правду под собственные понятия и заниматься подтасовыванием фактов. Пункт два…

- Ладно, ладно, всё. Хорошо, - закатив глаза, проворчал Трейдттор, - да, малыш Чаттра, твоя историческая родина – Коса-Сина. Разве тебе хочется отправиться туда? Ну, посмотреть на родные просторы?

- Что-то я не слышал адресованных к вам вопросов вроде «хотите ли вы, мистер исследователь, вернуться на руины Аллиньюса», - возразил он.

- Потому что Аллиньюс не является моей родиной.

Менахем прищурился. Не поверил, хотя это было правдой.

- А что тогда? Все факты говорят об обратном.

В ответ Трейдттор помахал рукой с заговорщическим выражением лица, резко сел в кресле и наклонился вперёд. Он жестом попросил Менахема наклониться поближе, ближе… А когда губы его едва не коснулись чужого уха, он прошептал:

- По секрету, малыш, я родом с Земли. Только никому не говори, идёт?

Менахем медленно моргнул. Ответил он тоже шёпотом:

- Правда?

- Да.

- Я бы никогда не подумал…

Трейдттор резко отъехал в сторону, пожал плечами. Он вновь взялся за монитор и продолжил изучать список вопросов.

- А вот, - он прищурился, ткнул на ещё одну пустующую строку, - так оно и случается. Следующий пункт – анализ состояния предприятий на Коса-Сина и сопоставление конструкций с известными изобретениями выходцев из клана Чаттра. Что ты можешь сказать об этом?

- Подождите, подождите. Вы правда с Земли? А из какой страны? Я знаю, что в Новое время там их было много, гораздо больше, чем сейчас. А теперь только регионы… Янтарные Угодья, например…

- Эм, да, оттуда.

- И что вы тогда делаете здесь, в Метанолии? На Земле ничуть не хуже, - Менахем не сдавался. Теперь Трейдттор ощутил себя допрашиваемым.

- Я занимаюсь исследованиями, парень. У меня нет дома с того момента, когда я вступил в одну гильдию и пробился в Общество Избранных. С того момента моя жизнь состоит из командировок в самые разные части вселенной, - объяснил он. – И я успел повидать всякое.

- А ваши родители не были против такой работы? На кого вы учились?

- Сколько мне лет, по-твоему? Я достаточно взрослый, чтобы не слушать родителей, малыш, - Трейдттор нахмурился.

- Не знаю. Судя по отсутствию морщин и седины, вам явно меньше пятидесяти. Даже меньше сорока. Судя по тому, что у вас нет жены и детей, настолько мне известно, вам меньше тридцати. Я думаю, от двадцати пяти до двадцати восьми.

Трейдттор смерил его придирчивым взглядом. Менахем, одетый с иголочки, Менахем с вычищенными туфлями и Менахем в пиджаке с отглаженными лацканами, в отпаренной рубашке и фирменной клановой брошью аристократов-вундеркиндов пытался что-то ему рассказать о возрасте. Нет жены и детей? Это его характеризует?

- Ладно, близко, - он скосил взгляд обратно на монитор. – Чтоб ты знал, отсутствие брака в наше время в порядке вещей. Мне может быть и больше тридцати. Кто знает, а вдруг я просто слежу за кожей?

- Даже если так, то у вас, как минимум, на месте волосы и нет щетины.

- Ну, сейчас это тоже не вопрос. Просто генетика. Достались роскошные локоны от матери, вот и всё, малыш.

- Прекратите меня так называть, - его голос вдруг стал серьёзным, Менахем весь собрался в кресле и поджал ноги. – Я вам не ребёнок.

- Как скажешь, парень. Следующий вопрос. Анализ состояния предприятий и их конструкции в сравнении с…

Бам! Послышался грохот; Трейдттор мигом вскочил с кресла и вытянулся по стойке смирно, полез в карман за бластером – его там не оказалось. Перед глазами валялось кресло, опрокинутое назад, колёсики вопросительно смотрели на него в ответ. Затем показалась подошва ботинок, небольшие каблуки, ноги…

- И что это было? – спросил Трейдттор, подходя ближе. Он сверху вниз глянул на Менахема, перегнувшись через сиденье.

Менахем валялся и стонал, потирая затылок.

- Я больше не могу отвечать на эти вопросы! Мы тут сидим уже несколько часов, а вы всё об одном и том же! – заныл он. – Коса-Сина, Коса-Сина… Да не знаю я, где историческая родина клана! Не знаю! Папа сказал, что Коса-Сина, вот и я вам об этом говорю…

Трейдттор цокнул. Он обошёл Менахема с упавшим креслом по кругу и заглянул ему в глаза под другим углом, но на парнишку это не произвело никакого впечатления.

- Если я получу сотрясение или что-нибудь сломаю, вы меня отпустите? Надо будет оказать срочную медицинскую помощь, иначе наследник клана пострадает! Едва ли гильдия вам это простит, - он гаденько хихикнул. – Да, вот это будет скандал… уважаемый мистер Трейдттор, Лорд Сватантры, несколько часов держал наследника клана Чаттра на допросе, применяя насилие… да-а…

Он пропустил слова Менахема мимо ушей.

- Не волнуйся, я умею оказывать первую медицинскую помощь. Госпитализация тебе не грозит.

- Вы блефуете.

- Ничуть.

Менахем поднялся на локтях, закинул голову. Прищурился с подозрением, будто проверяя, правду ли Трейдттор говорит.

- Да? А я слышал, что у вас крайне узкие познания в медицине, - сказал он, - и что вы, по сути дела, разбираетесь только в своей области, знаете, как оно часто бывает. Узкий специалист. Простите за повторение.

Трейдттор ничего не ответил. Он нагнулся, чтобы схватить Менахема за ворот пиджака и силой поднял его на ноги недовольное мычание. Следом Трейдттор поправил кресло, отрегулировал высоту спинки. Менахем снова сел на место.

- Если так говорят в Сатия Интерспейс, то лучше их вообще не слушать. Существуют и другие новостные каналы, а сплетничать умеем мы все, - ответил он.

- Как вы догадались? Знаете, на днях вышла передача про вас. Не как об исследователе из гильдии, а вообще – про личную жизнь, членство в Обществе Избранных, в Совбезе, ещё там в парочке организаций… просто биография, - Менахем крутанулся в кресле.

- И они даже не спросили разрешения!

- Подадите на них в суд?

- Нет.

Трейдттор взял в руки клочок пергамента. Знаки расплывались перед глазами, чернила, сухие и некачественные, которыми запись пытались восстановить раньше, при неосторожном движении сыпались вниз. Он не мог разобрать ни слова. Либо написано было на языке, которого он не знал, либо написано настолько плохо, что языка не определить.

Его одолевало отчаяние.

- Может, просто напишу жалобу, - Трейдттор уставился в текст, - что они такие нехорошие. Может, просто сделаю вид, что не заметил.

- Как это скучно, - проворчал он. – Вы могли бы отсудить у них денег, чтобы больше не заниматься исследованиями, раз вам это так сильно не нравится. И не пришлось бы летать на Коса-Сину ради поисков. Не пришлось бы расшифровывать едва целые древние рукописи…

- Исследовательский труд – моё хобби. В остальном мне хватает денег, чтобы больше никогда не работать.

- Это ещё откуда? Наследство? Работали кем-то раньше?

Трейдттор приложил палец к губам, прошипев.

- Секрет.

- Ну вот и не надо, - он надулся. – Если я захочу, всё равно узнаю. Отец может достать любую информацию о любом живущем во вселенной человеке.

Менахем гордо скрестил руки на груди, задрав голову. Исследователь хихикнул.

- Тогда попробуй. Потом расскажешь мне, что вы там с папочкой нашли. А сейчас мы вернёмся к насущным вопросам…

- Нет, нет! Ладно, я не буду ничего узнавать, только давайте завершим встречу?

- Слушай, малыш, это моя работа - точно определить историческую родину клана Чаттра. Более того, твоё присутствие здесь осуществляется на средства комитета информационной безопасности и твоего отца; чем дольше мы сидим и болтаем, тем больше денег утечёт с ваших счетов. И тогда ты не сможешь купить себе новый… ну, что вам, подросткам, сейчас нравится.

- Ладно. Вы спрашивали про конструкции заводов, так?

- Да.

- В общем, что касается строений…

Эпизод 6. Янрин Сакриявин

«Вильям Бонд для всего огромного многонационального коллектива Совета безопасности был важным человеком. Только благодаря ему осуществлялись многие операции, только он мог решить, казалось бы, нерешаемые проблемы… Мистер Бонд заслужил смерть в окружении своей семьи в пожилом возрасте, но он никогда не совершал грехов, чтобы умереть молодым. Мы приносим семье усопшего искренние соболезнования…»

Интервью с председателем комитета по информационной безопасности

Выпуск Сатия Интерспейс ТВ за 14.13.1489

- Читал новости?

- Не успел сегодня.

- Сатия Интерспейс выложили репортаж откуда-то… короче говоря, вскрытие Вильяма Бонда показало, что смерть наступила без видимых причин. Эксперты обратятся в церковь Праджан Кшамты, чтобы те тоже посмотрели, как специалисты по своей части. Понимаешь, кого они подозревают?

- Избранных? Фукумото?

- Едва ли, у Фукумото избранные давно не рождались. Тут проплыла рыба покрупнее.

- Не понимаю, о ком вы тогда. Кто-нибудь другой из Большой четвёрки не может иметь к этому никакого отношения, мы просто… не обладаем такими навыками. Уже давно.

- А я и не говорил о Большой четвёрке. Среди неё нечего искать, но существуют и другие люди. И ещё, тут оказалось, что Бонд родом из Леккхет-коккхав на Оувре. И имя его при рождении было Янрин Сакриявин.

Менахем круто развернулся, уставившись на Трейдттора снизу вверх. Разница в росте у них была небольшая, но парнишке всё равно приходилось задирать голову на сантиметр-другой.

- Янрин Сакриявин? Выходит, никакой он не Вильям Бонд.

- Именно. Но зачем ему понадобилось менять имя? Чтобы скрыть происхождение? Увы, вот этого мы не узнаем, - он поправил зонт.

Мелкая морось в Метанолии прекращалась разве что в летнее время на пару декад, но в остальное время, все семнадцать по системному времени, дождь лил, накрапывал, хлестал и заливал. От воды не спрятаться, она повсюду; такое вот место для строительства выбрали.

- Но отсюда вытекает два факта. Неопровержимая правда. Первое, - Трейдттор отогнул указательный палец, - мистер Бонд на самом деле был кем-то, кто не хотел показываться на свет, поэтому он демонстрировал свою другую сторону. Сакриявин канул в лету – его заменил Вильям Бонд.

- А второе?

- А второе уже поинтереснее. Если мистера Бонда – или Сакриявина, как угодно – кто-то убрал, а это явно не смерть не по естественным причинам, то, выходит, ему было известно что-то, чего он не должен был знать. Или же кто-то понял, кто мистер Бонд на самом деле, и этого кого-то это не устроило.

- Слушайте, это больше похоже на теорию заговора, а не на правду, - нахмурился Менахем. – Нельзя строить такие гипотезы, основываясь лишь на имени и происхождении, это неразумно.

- Вот тебе пища для размышления, малыш, - Трейдттор пихнул его в бок. – Леккхет-коккхав – один из претендентов на вашу историческую родину. Даже более вероятный, чем Коса-Сина и все её страны вместе взятые.

Он убрал зонт. Поманил Менахема к себе поближе, наклонился и пробормотал на ухо голосом, от которого тому вдруг стало не по себе:

- Если я вдруг узнаю, что родина клана Чаттра не Коса-Сина, а Леккхет-коккхав, у вас будут большие проблемы. Потому что я потратил уйму времени, чтобы найти этого Янрина Сакриявина.

Губы сжались в тонкую полоску, Менахем подумал: «Ага, вот оно что. Мистер исследователь считает, что Янрин, Вильям Бонд, хранил какую-то тайну клана Чаттра. И мы его убрали, как только поняли, что он её якобы знает… Но зачем ему Янрин? Кто это вообще такой, раз даже мистер Трейдттор им заинтересовался?» Затем он спросил, серьёзный и непоколебимый в преданности своей семье:

- Что на счёт вас? Что такого знаете вы, что вам нужен он?

Трейдттор отпрянул, поднял над собой зонт. По длинным волосам у него стекали капельки воды, а красивое лицо приобрело жестокое выражение.

- У всех есть свои секреты, малыш, - коротко ответил он. И больше не сказал ни слова.

Менахем долго думал над тем, кем может быть Янрин Сакриявин. Нигде, даже в фамильных архивах или в открытой базе данных Совета безопасности, о таком человеке не было информации. Он не упоминался в новостях, не фигурировал в уголовных делах, такого имени попросту ни разу не звучало. И однофамильцев у него тоже не было, словно Янрин взялся из ниоткуда и исчез в никуда по необъяснимым причинам. Если так и было, то, думал Менахем, этот человек очень сильно насолил этому кому-то. Кому-то, кто обладает достаточной властью, чтобы стереть человека из истории.

Национальная кампания? Совет безопасности? Может, действительно Большая четвёрка, в которую входили кланы Чаттра и Фукумото, Община и сомнительная организация под названием Собрание независимого искусства? Впрочем, никто из перечисленных не мог точить зуб на Вильяма Бонда, кем бы он ни был, более того, не мог стереть его.

Однако Вильям Бонд исчез. Это оставалось неоспоримой правдой. Менахем, раздумывая, смог для себя назвать лишь одну организацию, которая теоретически обладает подобными возможностями – сестринский орден Бохан Таншталат, о котором давно ничего не слышно.

Утром, когда дождь в Метанолии прекратился на следующие несколько часов, Менахем добрался до своей гарнитуры и дозвонился до вечно занятого делами клана отца. Он сказал:

- Ты слышал, что Вильяма Бонда убили?

В ответ раздалась тишина. Отец не любил глупых вопросов.

- Да, что такое? У тебя какие-то проблемы в связи с этим? Если вы с мистером Трейдттором закончили, можешь возвращаться на Суфу-Ай-Эй.

- Нет, мы с мистером исследователем… - он поспешил исправиться: - с мистером Трейдттором ещё не закончили. Но он сказал, что Вильяма Бонда на самом деле звали Янрин Сакриявин. Об этом говорили по новостям. Ты знаешь что-нибудь об этом человеке? Я нигде не смог найти информацию и…

- Зачем он тебе? Мистер Трейдттор тебе угрожал или что?

Менахем мелко вздрогнул. Он прижал гарнитуру ближе, так, чтобы никто из посторонних точно не услышал. Стены в метанолийских гостиницах были тонкие, в какую ни заезжай – везде одни слои пластика. Конечно, между ними закладывали материал для шумоизоляции, но из-за быстрых темпов строительства на этом материале сильно сэкономили.

- Не совсем…

- Слушай, Менахем, я знаю, кто такой Трейдттор и что он из себя представляет. Если он тебе угрожал или что-то в этом роде, тебе стоит уехать. Ты никогда не поймёшь, что у него на уме.

- А вы были знакомы?

Послышался тяжелый вздох. Менахем представил, как отец разочарованно чешет бороду, смотрит на свой рабочий стол, потом – на мониторы, пока собирается с мыслями.

- Все из Большой Четвёрки с ним знакомы. И, если тебе так интересно, - он понизил голос, Менахем напрягся, - то, да, я знаком с ним лично. Это долгая история, сынок, долгая и неинтересная, но из неё я вынес свои уроки и тебе бы посоветовал не заводить никаких близких отношений с кем попало.

Он задумался. Отец никогда не врал ему, но в такую правду тоже верилось с трудом. Мистер Трейдттор не представлял из себя ничего серьёзного, считал Менахем. Он ел самую дешёвую еду, одевался как попало, никогда не расчёсывал волосы и вёл странный, изолированный ото всех образ жизни. Он казался… одиноким. Но это было не то одиночество, от которого страдают. Это было одиночество, когда другие видят в человеке не человека, а кого-то другого, кого-то, кого стоит сторониться. Если отец из той же категории знакомых Трейдттора, то Менахем не мог с ним согласиться.

- Ну, знаешь ли, какие поверхностные суждения! Внешне-то он и выглядит сомнительно, я не спорю, но ты сам учил меня смотреть в душу человека, а не на его лицо. А я тебе даже не за этим звонил.

- Я надеюсь, ты меня услышал, - сухо отозвался отец. – Возвращаясь к вопросу о Вильяме… нет, я никогда не слышал о таком человеке, как Янрин Сакриявин. Если мне не изменяет память, таких имени и фамилии не существует.

Не существует. Янрина Сакриявина не существует!

Мысль набатом застучала у Менахема в голове. Как так, не существует? А как же предки? Откуда тогда появилась эта странная фамилия, Сакриявин? И, самое главное – почему только мистер Трейдттор знает о нём и даже искал его?

Менахем не привык замечать за собой такой слабости, как отсутствие знаний. Обычно он был в курсе всего: ни одно событие не проходило мимо, ни один известный человек не оставался незамеченным, ни одна наука не лежала в ящике стола неизученной. Как и подобает наследнику Чаттра, он всегда знал всё до мельчайших деталей, а если и не знал, то всегда мог найти ответ на свой вопрос. А что теперь?

А теперь ему придётся выпытать у мистера Трейдттора ответ на этот неудобный и, казалось Менахему, личный вопрос. Будто бы не хотелось вмешиваться в чужую жизнь, хотя он и не был способен объяснить себе, почему вдруг посчитал сведения о Янрине частью чьей-то личной жизни. Он снял гарнитуру и повесил её себе на пояс, зацепив за ремень. Стоять в одной рубашке перед открытым окном стало невыносимо холодно, и Менахем развернулся, чтобы нацепить пиджак обратно.

- Ну, поговорили?

Трейдттор, закинув ногу на ногу, сидел на его кровати. В руках у него мигал синим знакомый монитор, волосы всё такие же нечёсаные, под глазами синяки от недосыпа. Это был он, мистер исследователь, о котором они с отцом сплетничали минуту назад.

Менахему казалось, что он слышал все его мысли.

- Вас не учили стучаться? – раздражённо спросил он, застёгивая пуговицы пиджака. Хотелось лечь спать, но во время мозгового штурма Менахем не мог и глаза сомкнуть.

- Здесь было открыто, - Трейдттор указал на дверь, - и я зашёл, чтобы сказать, что тебе следует закрывать за собой дверь. Но потом моя гильдия прислала следующий перечень вопросов, и я решил, что нужно остаться.

- Чтобы задать мне очередную сотню вопросов?

- Чтобы задать тебе очередную сотню вопросов. В этот раз гильдия составила… сто тридцать семь штук.

Число «сто тридцать семь» упало Менахему на голову, как старинная кувалда. Сто тридцать семь – прожевал он, попробовал на вкус, проглотил. Ровно столько часов в декаду он занимался изучением сенсорики, ровно только раз за последний системный год он ел покупную еду вместо той вкусной домашней, которую ему готовила домработница. Ровно столько вопросов на одну и ту же тему собиралась задать гильдия исследователей Вавилона в лице Трейдттора.

- Сколько? – переспросил он.

- Ты правда хочешь, чтобы я это повторил?

- Не особо…

- Вот именно. Поэтому мы начнём сейчас же.

Трейдттор раскрыл рот, уткнулся в монитор, занёс палец на высветившимся вопросом. Менахем понял – если он не остановит его сейчас, то вторые сутки без сна собьют его с ног.

- Нет, подождите! – крикнул он, и исследователь удивлённо поднял голову с немым вопросом в глазах. – Я не спал с прошлого раза. Могли бы вы… дать мне хотя бы восемь часов отдыха?

Мистер Трейдттор не выглядел убеждённым. Его выражение лица мигом изменилось с ошарашенного на серьёзное, недовольное, будто своими словами об отдыхе Менахем его глубоко оскорбил. Его тонкие брови нахмурились, глаза потемнели.

- Слушай, малыш, моё время не резиновое. Чем раньше мы закончим…

- Тем быстрее я уеду домой, да, я понял, - перебил он. – Но сейчас я не смогу ответить даже на один вопрос. Понимаете?

В голове Трейдттора закрутились шестерёнки, взгляд его сосредоточился на Менахеме.

- Вообще-то, ты мог поспать в то время, пока меня не было. Целая ночь прошла, а я не виноват, что твоя голова так и не коснулась подушки, - бескомпромиссно отрезал он.

Менахем застонал, опустив плечи. Он распустил галстук и подошёл ближе.

- Да куда вы так торопитесь? Впереди ещё целая неделя! Не может быть такого, что я не успею ответить на все ваши вопросы. Даже будь там тысяча, составленная гильдией, с нормальным режимом сна я легко бы ответил на пять сотен. Но они же повторяются…

Трейдттор вскинул голову. Его внимательные серые глаза изучали измученное лицо напротив, соскользнули на красный фирменный галстук, оценивающе обогнули круглую эмблему клана и спустились ниже. На застёгнутые пуговицы пиджака и карманы. Но там было пусто.

- Ну и?

- «Ну и?» - воскликнул он. Смотря на неухоженную причёску Трейдттора, Менахем не заметил, как его руки потянулись расстёгивать верхнюю одежду. Резные пуговицы отходили одна за другой. Щёлк-щёлк-щёлк. – А вот! Знаете, если вы можете заниматься своими делами без перерывов на еду и сон, - а я ещё не видел, чтобы вы хоть раз отдыхали или ели – то это не означает, что так могут все. Проявите хотя бы немного уважения, ладно?

Пиджак был расстёгнут, кожи коснулся холодный воздух. Рубашка выправилась из брюк, из-за двери тянул сквозняк, ледяная рука ткнула Менахема в живот, а потом сползла к карманам штанов. Он дёрнулся.

- Эй, а это что?

- Если хочешь, чтобы я отпустил тебя спать, придётся оказать мне услугу, - серьёзно сказал Трейдттор, но в зрачках его плясали смешинки. Изверг, подумал Менахем, но ничего против не сказал. – Кстати, ещё одно моё хобби…

Эпизод 7. Откровения Джияна

«…да. По решению экстренного собрания совета директоров Совета безопасности новым председателем совета был назначен Нил Рейн. Совет директоров заверяет, что личность мистера Рейна, в отличие от покойного Вильяма Бонда, не покрыта завесой тайны, которая могла бы возбудить общественность, иными словами, о нём все досконально известно. Нашим журналистам удалось собрать информацию о новом председателе. Кто он, откуда, его карьерный путь и прочее, и прочее мы расскажем далее, в программе «Известные лица» сразу после рекламы. Не переключайтесь! Сатия Интерспейс представляет…»

Выпуск Сатия Интерспейс ТВ

15.13.1498

Трейдттор выключил телевизор. Он терпеливо ждал, пока его гарнитура зарядится, чтобы перезвонить Афине и сообщить ей, что необходимо будет сделать с гробницами. Ну, строго говоря, не совсем с гробницами.

В Метанолии по случаю собрания совета директоров пятнадцатого числа тринадцатой декады объявили выходной для ряда лиц, работающих в определённых сферах; исследовательским гильдиям по приказу из Вавилона также было разрешено приостановить свою деятельность, потому что некоторые конторы в этот день закрылись, а от них, в основном, зависел успех исследований. Но у Трейдттора были другие планы. Его интересовала картина, найденная на днях в Леккхет-коккхав среди руин старого королевства и отправленная на реставрацию. Заявлялось, будто эта картина послужит свидетельством важного исторического события, и он, как первый профессионал своего отдела, взял на себя обязательство достать её после всех работ над восстановлением и тщательно изучить рисунок. Он надеялся, что картина послужит доказательством происхождения клана Чаттра из Леккхет-коккхав.

Однако из Собрания независимого искусства до сих не пришло ни одной весточки, гарнитура стояла на зарядке, а по телевизору крутили одни и те же передачи о новом председателе. Трейдттор терпеть не мог канал Сатия Интерспейс; а ведь он был единственным новостным каналом, доступным в Метанолии без уплаты средств за телевидение. Это его очень разочаровывало.

Закинув ноги на стеклянный журнальный столик, Трейдттор скучающе смотрел сквозь панорамные окна. Вид оттуда открывался несколько удручающий: шёл дождь, стояла сумрачная темень после захода солнца, мигали мокрые рекламные вывески высотой с целый небоскрёб, туда-сюда лавировали воздушные такси и монорельсы. Люди бродили внизу, на втором ярусе мегаполиса, а вот окна гостиницы поднимались аж до третьего. Выше – четвёртый, а за ним и пятый, и только там открывался вид на звёздное ночное небо. Телевизор вызывающе мигал синим. Сенсорный пульт под рукой призывал нажать на кнопку включения, но Трейдттор отличался железной выдержкой и не хотел смотреть новости об одном и том же пятый раз за прошедший день.

Сдавшись, он снова нажал на пульт. Плазма загорелась, на экране появился силуэт журналиста с планшетом в руках, донёсся голос из колонок:

- Мистер Рейн родился в тысяча четыреста пятьдесят четвёртом году двадцать пятого числа шестой декады, - сказала ведущая, - на Аллиньюсе. Все мы помним об этой ужасной трагедии. Но мистеру Рейну и его семье повезло уехать оттуда до начала боевых действий, поэтому своё детство будущий председатель Совета безопасности провёл на Земле, в Янтарных угодьях.

Трейдттор прислушался. Планета Аллиньюс была ему знакома – очень много он слышал историй.

- Начальное образование мистер Рейн получал на дому, под руководством матери, миссис Ляньи Рейн, которая ещё на Аллиньюсе получила блестящее образование и даже степень доктора экономических наук, - на экране появилось фото матери, ничем не отличавшееся от фотографии самого Рейна. – Затем началось кропотливое обучение в колледже, после – в университете.

Трейдттор, прикусив губу подумал: «Что-то ваш мистер Рейн слишком сильно похож на одного странного парня, которого я знал годами ранее. Неужели правда он? Не сказал бы, что с Аллиньюса осталось много выживших, может быть, это он и есть… А это плохо…»

- …устроился на работу секретарём одного из членов совета директоров, показав блестящие результаты во время испытательного срока, поэтому вскоре, после внезапной смерти зампредседателя комитета информационной безопасности занял его место, - высветилось изображение покойного зампреда с красной ленточкой. – И тогда…

Репортаж продолжался, продолжался и продолжался. Громыхнула молния, зазвенел гром в небе, по стеклу ударили первые капли ливня. Бам-бам-бам. Дождь барабанил по карнизу, хлестал по металлическим плитам снаружи гостиницы, вода стекала по выступам кондиционеров. Тучи в небе сгущались.

- …прослужил на должности следующие семь лет. Затем мистер Рейн принимал участие в важнейших саммитах последних лет. Здесь были собственные поправки в решения, касающиеся Общества Избранных, решения о прекращении работ над восстановлением Аллиньюса, решение о принятии моратория на смертную казнь в ряде государств Нун. И всё же, он не допускал так называемой «отсебятины» и всегда опирался на общественное мнение, - журналистка листнула слайд, - а его действия принесли исключительно укрепление позиций Совета безопасности на арене.

Трейдттор скосил взгляд на пометку в правом верхнем углу, туда, где висел значок канала. «Одобрено комитетом Совета безопасности по информационной безопасности как источник высокой надёжности». Он пробормотал вслух:

- Да уж, кто бы сомневался… Сатия Интерспейс только и знают, как трещать о Совбезе и о том, какие хорошие люди там заседают. Конечно, они будут источником высокой надёжности, это вам не какие-то там гильдии исследователей со своими никому не нужными историческими документами.

С другой стороны, обижаться на журналистов по ту сторону экрана было глупо, поэтому Трейдттор отвёл взгляд от надоевшего значка и продолжил слушать биографию. Мистер Рейн прошёл путь от беженца из зоны боевых действий до правой руки Лидера-компьютера – похвальные результаты, с этим сложно не согласиться.

У Совета безопасности с подбором сотрудников на важные должности всё было очень просто, потому что отдел кадров работал лучше всех других отделов. Даже смерть Вильяма Бонда, которая могла бы стать неожиданным ударом, они мигом просчитали, а следом подготовили нового молодого специалиста для управления искусственным интеллектом. Стоило Нилу Рейну появиться на поле, как про Янрина Сакриявина, человека неизвестно откуда и неизвестно с какими мотивами, все сразу же забыли. Стихли споры в интернете, стало неинтересно обсуждать национальную принадлежность усопшего. Исчезли его родственники, словно их никогда не существовало, пропали все претенденты на наследство. Янрина Сакриявина очень удобно «стёрли» из истории, словно его смерть и была планом действий.

Но Трейдттор о таких планах не знал. И его до седых волос волновала загадка, кто и зачем убил Вильяма Бонда. Потому что, если смерть его планировалась, то некто поставил бы его в известность.

Он знал, кто такой Янрин Сакриявин, и это знание говорило ему, что этот человек будет первым, кого поймают на горячем. Вопрос лишь в том, как скоро это случиться и кто, всё-таки, это будет. Совет безопасности? Остатки Национальной кампании? Общество Избранных со своей Большой Четвёркой? И всё же, ни один из претендентов не подходил на роль убийцы. Трейдттор чувствовал, что ему следует мыслить шире.

Но от активных размышлений его отвлекло пиликанье гарнитуры – зарядилась. Он встал с продолговатого дивана, отцепил наушники с микрофоном от магнитного зарядного устройства и нажал на «пуск». Голосовой помощник поприветствовал пользователя, последовала надоедливая реклама всевозможных товаров из Чунзана:

- ДельтаТекКомпани приветствует пользователя устройства для межпланетной связи! Пожалуйста, не выключайте гарнитуру во время проигрывания рекламы, чтобы мы могли продолжать производить товары для наших покупателей! Чунзан Аромо представляет… духи «орелло» — это незаменимый универсальный аромат для девушек любого возраста, который сочетает в себе яркие оттенки изысканных запахов статности и величия с нежными нотками цветочных градиентов. Чунзан Аромо – выбор настоящих ценителей запаха.

И ещё одна:

- Ежедневные новостные сводки, прогнозы погоды на различных планетах, объективная и точная информация, интересные интервью и познавательные передачи смотрите на телеканале Сатия Интерспейс! Сатия Интерспейс – только проверенная информация.

Затем снова раздался голос искусственного интеллекта, свидетельствующий о начале работы гарнитуры:

- ДельтаТекКомпани приветствует пользователя мистера Нила Трейдттора. С возвращением! Чтобы осуществить звонок, продиктуйте кодовый номер абонента в микрофон и дождитесь соединения. Если абонент не зарегистрирован в глобальной сети, продиктуйте его персональный номер айди-карты.

Трейдттор вспомнил номер секретариата Собрания искусства, назвал его в микрофон устройства. Послышались гудки.

- Секретарь Собрания независимого искусства миссис Робинсон слушает, - ответили на том конце.

- Это мистер Трейдттор, - представился он. – Звоню по поводу картины с Леккхет-коккхав. Реставрация должна была завершиться сегодня утром по системному времени, вы уже получили её обратно?

- Картина… это которая «Откровение мудрости Джияна»?

- Да, она.

- Подождите секунду, - послышался писк; с таким звуком обычно запускается поисковая система внутри организаций. Девушка немного помолчала, а затем голос её поник, и она ответила: - Похоже, с ней что-то случилось. Нигде не могу найти. Вы можете повисеть ещё немного, я свяжусь с руководством и оставлю заявку на рассмотрение. Хорошо?

- Ладно.

- Благодарю за понимание.

Трейдттор снял наушники и повесил их себе на шею. Он прошёлся вдоль и поперёк по своей комнате, скучающим взглядом осмотрел плазму на подставке и длинный красный диван. В метанолийских гостиницах, считал он, интерьер был совершенно безвкусным. Дизайнеры в одном помещении сочетали до пяти цветов, которые в цветовом круге стояли напротив друг друга, поэтому получалась такая картина: красный квадратный диван, зеленоватые стены, чёрный пушистый палас на полу, коричневая, будто бы дерево, подставка под телевизор. Пол устелен дешёвой пластмассой, на двери весит очередной рекламный голографический постер. Время от времени одна реклама сменялась другой, и это было единственным элементом разнообразия.

Гарнитура забулькала, Трейдттор вернулся на линию.

- Да, что там в итоге?

- Понимаете, сэр… мистер Трейдттор, - смущённо начала миссис Робинсон, - эта картина… она… мне сообщили, что в процессе перевозки через станции системы Бунмэй с ней кое-что произошло.

- Ну? Что там случилось?

- Она… эту картину, это «Откровение мудрости Джияна» …

- Дамочка, не томите, у меня не так много времени.

- Её украли, сэр! Понимаете? – громко воскликнула она, да так, что у Трейдттора едва не заложило уши. – Украли! Какие-то изверги перехватили её на одной из станций системы Бунмэй, а там, ну, вы знаете, тьма этих пиратов! Негодяи! Каковы, а! Да я…

- Подождите, - осадил её исследователь, - это как ещё так, украли? Она что, в сопровождении слепого ехала?

- Я не знаю, не знаю, сэр! Украли! Взяли и… и украли!

Трейдттор глубоко вдохнул, выдохнул, досчитал до десяти и обратно. Украли картину прямо из рук Собрания искусства – вот в такое время он живёт?

- Что, вас даже сотрудники Совбеза не сопровождали? Не вас, в смысле, а картину.

- У меня возникает такой же вопрос, сэр! И, будьте уверены, я обязательно его задам в лицо нашему руководству! – послышался всхлип, голос миссис Робинсон дрогнул. – Ладно, простите за мою сентиментальность. Но эта ситуация… я не могу так легко воспринимать пропажу столь ценной картины. Надеюсь, с этим скоро разберутся.

- Ничего. Перезвоните мне, как только проблема решится. Деньги-то уже уплачены.

- Да, да. Обязательно, сэр. До свидания.

- Ага, бывайте.

Он нахмурился. Пропажа картины, которая была ему так нужна после всех реставрационных работ – ужасное происшествие, недопустимое и даже подрывающее успех его исследования. Теперь, когда произведение искусства попало в руки к космическим пиратам, вернуть его обратно удастся только в одном случае. На подпольном аукционе, скорее всего, в Танталии или Метанолии. Трейдттор пообещал себе, что обязательно достанет свою картину и добьётся компенсации от Собрания искусства.

Затем он продиктовал в микрофон номер Афины и стал ждать соединения. Для подруги новости были не самые лучшие.

- Ало? Трейдттор! Я жду твой звонок уже сутки, а ты только нашёл время перезвонить! Ты что, издеваешься? – крикнула она. Разозлённая, Афина позволяла себе всякие выражения. – Я не хочу застрять в этой пустыне на две недели, понимаешь?

Он дождался, пока она успокоится.

- Ты же слышала о смерти Вильяма Бонда?

- Ну, слышала. Его уже заменили другим молодым человеком.

- Ага, вот. В общем, что касается закрытых гробниц, - Трейдттор приземлился на диван, - то тут я ничем помочь не могу. Такие барьеры установлены там либо испокон веков, либо вы сразу нарвались на нужную. Есть ещё один вариант – тело Сехмет запечатано вообще в другом месте, но так вышло, что так называемый «адрес» печати – это каждая гробница, поэтому некоторым туда не попасть. Здесь всё ясно?

- Нет, стой. Адрес печати? Это вообще как?

- Скажем так, - он задумался, сочиняя на ходу, - это когда… Ну, смотри, объясню на примере. Допустим, тебе нужно наложить печать на что-то, где мнимой энергии больше, чем у тебя. Для этого ты будешь использовать не одну печать, которая поглотит все твои силы и не даст нужного эффекта, а несколько. Такие печати будут привязаны к каким-нибудь предметам, что поможет печати в целом удерживать объект на месте. И такие предметы называются «адресом» печати. Понятно?

- Да.

- Вот и получается – тело Сехмет, как я и говорил ранее, не мумифицировано, а находится в продолжительной коме под действием этой многоэтапной печати, которая в свою очередь действует таким образом, чтобы кто попало не смог добраться до адреса кусков печати. Поэтому в гробницы вы попасть не сможете. Так вот, к чему я клоню…

Повисла тишина. Афина молчала, раздумывая, что теперь им делать. С одной стороны – смерть Вильяма Бонда и отмена приказа об экспедиции, с другой – долг перед Общиной, требующий выполнения задания от и до. А ещё Трейдттор и его «адреса» печатей. Он придумывал научные термины на ходу?

Тут Афина остановилась. За всеми слоями антинаучной болтовни явно была какая-то важная информация, которую она могла с лёгкостью пропустить мимо ушей. Тайны ей разгадывать не нравилось. Афина решила играть дурочку до конца.

- Но я нашёл решение твоей проблемы, подруга.

- Не томи.

- Не думаю, что тебе это понравится. Во всяком случае, теперь ты можешь просто уехать оттуда, а ребятам выдать уровни за старания…

- Нет, не могу! – она снова повысила голос. – Я не могу так поступать. Эта миссия, э-э… Я же знаю, как она важная! Как бы сильно эти дети ни вызывали у меня неприязни, даже этот миролюбивый Орест, я не могу с ними так поступить. Им надо чему-то учиться. Да и вообще… вообще…

Трейдттор задумался, что Афина могла иметь ввиду. Каким это ещё образом можно поступить с детьми? Они же выпустились, какие дети... Но тут до него, наконец, дошло:

- Да ладно, подруга… Ты себя переоцениваешь. Мне вот кажется, что Общине нет дела до этой экспедиции; их первая-то довела до белого каления. Ну, не мне тебе об этом рассказывать.

- Я не переоцениваю себя, Трейдттор. Это осознанное желание. Я доберусь до этих, эм, захоронений и наконец откопаю их, ясно? Существует полно вариантов, как это сделать, - решительно заявила она. – А теперь говори мне, как попасть в гробницу.

Трейдттор открыл толстую записную книжку и зачитал заготовленный текст:

- Тебе нужно будет узнать у местных, есть ли в городе какие-нибудь «колдуны». Не говори о них, как о проклятых, иначе они сразу поймут, с какой целью ты этим интересуешься. Найди проклятых и убеди их снять барьеры. Только так получится попасть в гробницы.

- Убедить? Как ты себе это представляешь?

Трейдттор пожал плечами, но понял, что Афина этого не увидела.

- Не знаю, - сказал он. – Может, у тебя получится настоять на своём, посветить бластером…

- Нет, нет! Так же нельзя.

- И что? Я тебя собираюсь штрафовать за это? – исследователь хихикнул. – В общем, я сказал всё, что мог. Теперь дело за тобой. Если совсем никак не получится, то тебе придётся ждать, пока я закончу с делами тут, получу пропуск на Нун, пропуск в Тетткет, прилечу из другой системы и разберусь с нашими друзьями сам. Выбирай.

Афина снова замолчала.

- Ну, думаю, выбор очевиден. До скорого, Афина.

- Спасибо. Пока.

Эпизод 8. Ловушка

Можно бесконечно долго рассуждать о причинах трагедии Аллиньюса. На самом деле нам всем давно пора признать, что главная причина этой трагедии – отсутствие своевременной реакции со стороны международного сообщества, так что в некоторой степени в этом есть вина наша и наших родителей. Я буду откровенен, раз на то пошло. Но говорю я сейчас не как беженец в недалёком прошлом, а как новый председатель, и вот моя главная цель – строгий порядок…»

Речь мистера Нила Рейна

Выпуск телеканала Вавилон-24

17.13.1489

У соседей сверху шумел кондиционер, снизу вопили дети, где-то в правом крыле, через ещё два номера, кто-то громко ругался на другом языке. Среди этого шума человеческой жизнедеятельности Афина едва ли могла сосредоточиться на по-настоящему важных мыслях. Она думала: «Обратиться к «колдунам»? Он это серьёзно сказал или пошутил? Да если мы туда хоть ногой сунемся, эти… люди… эти халлиды сразу же отсекут нам головы. Я не могу подвергать студентов такой опасности. Но, с другой стороны…»

От мыслей её отвлёк громкий стук по косяку пластиковой двери. Афина подняла голову, соскочила с высокой кровати и выбежала в прихожую номера. На пороге стоял Орест, весь красный от полуденной жары. По лбу у него стекали капельки пота, а на серой майке осел белый солевой осадок.

- Что-то случилось? – спросила она.

Орест заглянул через плечо в её номер. Окна плотно зашторены, громыхает кондиционер, вода из него льётся в ведёрко под карнизом. Кровать застелена.

- У нас в комнате сломался этот, - он пощёлкал пальцами, вспоминая, - кондиционер. Тут невозможно без него сидеть. Может, мы у вас пока посидим?

Афина тоже оглянулась, как бы проверяя, всё ли у неё на месте.

- Ну, если совсем никак, то ладно… - медленно проговорила она. – А мастера вы вызвали?

- Ханна пошла к ресепшену.

- Она знает тетткетианский?

- А тут на другом не говорят, что ли? Ну, она знает транснациональный и свой родной.

Афина громко цокнула. И правда, на улице жара стояла невыносимая – стоило лучику солнца попасть на кожу, как это место начинало жечь, словно огнём.

- Они говорят только на тетткетианском, - строго сказала она. Афина отошла, чтобы пропустить Ореста внутрь. – Заходи пока, я скоро вернусь.

Афина мигом спустилась вниз по винтовой лестнице. В холле, около стойки регистрации, было гораздо прохладнее, чем на третьем этаже гостиницы. Здесь пахло средством для мытья полов, – это был резкий, неприятный запах искусственной свежести – под потолком висела липкая лента от назойливых насекомых, бормотал новостной канал о прогнозе погоды и об очередном периоде засухи на севере. Пол устелен белой потрескавшейся плиткой, на стенах – старые пожелтевшие обои с абстрактными геометрическими рисунками, которые раньше, казалось, были бледно-зелёными.

Смуглая женщина на ресепшене увлечённо читала сообщение, которое Ханна, привстав на цыпочки, показывала ей из переводчика. Афина деловито подошла к ним, легко оттолкнула студентку в сторону и сказала:

- Это вы администратор?

Женщина кивнула. Взгляд у неё превратился из заинтересованного в оценивающий.

- В тридцать четвертом номере сломался кондиционер. Есть ли возможность вызвать мастера?

- Сломался? – переспросила она. – Как так? Вам не выдали инструкцию пользования? Он не должен ломаться, мэм.

- Мои подопечные сказали, что сломался. Они наверняка умеют читать инструкцию… - Афина скосила взгляд на Ханну, снова насупившуюся. – В общем, если есть такая возможность, я бы хотела оставить заявку на ремонт.

Администратор полезла под стойку, достала из ящика калькулятор и начала считать. Клац-клац-клац. Стоило ей показать сумму, как настроения у Афины поубавилось.

- Как скажете, - понуро согласилась она. – Назовите номер, и вам переведут в течение дня. У меня, понимаете, нет доступа к собственному счёту сейчас.

- В течение дня? Мастер обычно просит оплату сразу, - возразила женщина. – Если я ему позвоню сейчас, что мне сказать? Он потребует аванс.

- Ну, скажите ему, что пусть приходит после оплаты. Едва ли нам придётся ждать сутки, так ведь?

Женщина прищурилась, и Афина поняла, что придётся.

- Ханна, сбегай за моим телефоном, - сказала она. – И побыстрее.

Ханна не ответила, но всё равно ушла. Зал остался пустым. Только насекомые кружили под потолком, и журналист что-то рассказывал по телевизору. Тишина, звенящая и успокаивающая – вот в такой обстановке следовало задавать вопросы про «колдунов». Афина подумала, как бы аккуратно подобраться к этой странной теме для разговора.

- Слушайте, - начала она издалека, - а у вас тут есть такие… скажем, люди, обладающие неординарными способностями? В городе. Ну в стране. Один мой друг посоветовал обратиться к ним, только вот я не знаю, где их искать.

- Что ещё за неординарные способности? – удивилась женщина. – Вы, может, не знаете этого слова? Скажите на своём языке, я пойму.

- Ну, скажем, я ищу неких… так называемых «колдунов».

Лицо администратора сначала отразило её полное недоверие, затем недоверие сменилось на непонимание, и только после в серых глазах женщины мелькнуло осознание. Мелькнуло, но сразу же превратилось в прежнее недоверие.

- Колдунов, - повторила она. – Вы ищите сепаратистов, так?

«Значит, сепаратисты. Как-то мирно звучит. Знала бы она, какого мнения об этих сепаратистах в Совбезе», - с усмешкой подумала Афина.

- Да, вы правы. Обыкновенный рабочий момент. Думаю, эти люди смогут помочь. Я клянусь вам, никаких облав и никаких арестов – не в моей компетенции. Вы дадите мне адрес?

- И по какой причине они вам понадобились?

- Говорю же, по рабочему моменту, я…

- Нет, мэм, назовите настоящую причину.

Афина нахмурилась. За всё время, проведённое за размышлениями, она не придумала ни одной весомой и правдоподобной причины, только такие – расплывчатые, непонятные, словно она ставила свои инфантильные нужды выше всяких понятий местных нравов. Тетткетианцы не сдают своих.

- Это настоящая причина, - соврала она. – Пожалуйста.

Женщина выдохнула. Она снова нагнулась, снова послышался скрежет ящика, шуршание бумаги, щелчок ручки. Афина удивилась, что в Тетткете, в безжизненной пустыне, использовали бумагу до сих пор.

- Это первый и последний раз, мэм, - серьёзно сказала администратор. – Если спросят, ни за что не говорите, кто вам дал адрес, хорошо?

- Не скажу. Спасибо большое.

На клочке бумажки значилось короткое: «Через первый закуток городского рынка направо, там вы должны будете пройти через арку». Афина быстро сунула записку в карман фирменных совбезовских шорт.

Пришла Ханна с её электронным мини-кошельком. Кошельки представляли собой особые устройства, через которые связаться можно было разве что с секретарём банка при открытой линии, а ещё они имели доступ к интернету. Большинство людей предпочитали пользоваться приложениями банка с телефона, но у электронных кошельков был один существенный плюс – устройства выпускались персонально по заказу банка со специальной защитой от взлома, так что обладание таким кошельком гарантировало владельцу сохранность его денежных средств на счету. Ещё с устройства открывался доступ к оплате налогов, к оформлению виз и пропусков, к персональной айди-карте, к реквизитам за коммунальные услуги и прочее, прочее. И всё это под надёжной защитой! Именно это утверждали лозунги каждой компании, выпускающей электронные кошельки.

Ханна бегло сунула Афине в руку устройство и встала рядом, подёргивая свой высокий хвост. Афина ввела замудрённый пароль, открыла главную страничку и внимательно посмотрела на номер счёта гостиницы. Это был персональный номер.

Выходит, за дружеский совет придётся оставить чаевые. «Дайте-ка я угадаю, чей это номер! Трейдттор, сукин ты сын», - подумала она.

Городской рынок в Сатме ночью превращался в самое оживлённое место столицы. Здесь можно было найти всё: свежая выпечка, ароматные пряности, цветастые платки, сувениры, одежда, даже книги и некоторые контрабандные товары. Протяжённостью в несколько улиц и в четыре дома шириной, рынок находился в самом центре и разделял город на две части, где севернее обитали туристы, а на юге друг на друге теснились местные. Первые ворота выходили на восток, знаменующие вход, а выход располагался ровно на западе, символизируя цикл зари и заката.

Пестрели палатки, высились навесы, от количества вкусностей и полезностей ломились прилавки. Всюду слышались голоса, сотни голосов, и все – разные. Зазывающие, обсуждающие, вопрошающие; просили скидку, завышали цену, торговались и придирчиво выбирали. Пахло специями с юга, свежими сочными фруктами и овощами из громадных корзин, шерстью и обработанной кожей; дальше, под навесами с кондиционерами, выкладывали сушёную и вяленую рыбу, рыбу холодного копчения, мясо, свёрнутое и перевязанное верёвками висело под карнизами. Продавали сладости, приторные и натуральные, те, которые делали из местных фиников и такие, которые привозились с южных конфетных фабрик.

И… алкоголь. Афина многое слышала о местной культуре питья, но пробовать не рисковала – говорили, что никакой приезжий не сможет и глотка осилить. Эта мысль останавливала её лишь до некоторых пор. Сейчас, когда сердце требовало решимости, а колени вопреки ему дрожали, Афина чувствовала себя обязанной хотя бы попробовать. Для смелости.

Протиснувшись сквозь толпу с ног до головы замотанных людей, она оказалась около лавки с пёстрыми бутылками. Коричневое стекло, зелёное, красное, прозрачное, чёрное – от разнообразия разбегались глаза. Пузатый мужчина возился с кассой, а за спиной его до самого потолка высился стеллаж бутылок. Афина сосредоточилась на надписях, но обнаружила, что из всех тетткетианских слов не могла узнать ни одного.

«Да, вот это развитие, - подумала она, - вместо перехода на безналичную оплату продолжать делать алкоголь. Здесь везде так? Прошло семь лет, и ничего не изменилось…»

События семилетней давности, по иронии судьбы, связанные с алкогольными лавками на этом же самом рынке, отозвались в её сердце колючей болью. Афина предпочитала не вспоминать об этом. Здесь, в пустыне, где глазу не за что было зацепиться, мысли нехотя возвращались к одним и тем же эпизодам из памяти. Тоска, скука и грусть одолевали её.

Афина встряхнула головой, прогоняя назойливые воспоминания. «Я могу позволить завладеть своим сердцем, но никогда не отдам разум», - подумала она, и тревога развеялась. Она сосредоточилась на выборе бутылок.

- Ищите что-то? – спросил мужчина за прилавком.

- А-а? Да, выбираю, что менее крепкое, - сказала она. – Знаете, я многое слышала о том, какой здесь крепкий делается коньяк, и мне хотелось бы попробовать…

- Так вы северянка? Ну, да, туристам мы обычно предлагаем дегустацию, - согласился мужичок, - а то покупатель может остаться недовольным. Что будете?

- А что вы можете посоветовать?

- Посоветовать…

Продавец обернулся, критично разглядывая свои алкогольные ряды. Он что-то бормотал себе под нос, разглядывал этикетки, перебирал одну бутылку за другой. Свой выбор он остановил на красной, где Афина мельком прочитала «аль-кали». Да ладно!

- Вот, смотрите, дамочка, - он протянул вытянутую бутылку ей, - это коньяк по-вашему. Не такой крепкий, чтобы, как говориться, свалить верблюда с ног. Но пойдёт. У него утончённый вкус, яркий аромат. В общем, как вы любите.

«Да, как мы любим, - недовольно подумала Афина, подавив в себе желание сморщиться, - мы же так сильно отличаемся друг от друга, живя по ту сторону берега моря».

- Спасибо, - ответила она. – Дадите попробовать?

- Один момент, дамочка.

Пока мужичок возился со стаканчиками, такими же разноцветными, Афина нехотя оценивала про себя его вид. Смуглый, почти чёрный, с густой бородой и блестящими при свете ламп волосами. Лицо его было круглым, глазки – мелкими, глубокими и чёрными, словно зрачки сливались с радужкой. Сама Афина на его фоне выглядела нелепо.

Мужичок сцедил несколько миллиметров на дно стаканчика, протянул его Афине и улыбнулся. Его толстые пальцы невзначай коснулись её кистей, задерживаясь там дольше, чем следовало бы. Она сделала глоток – решительный, как и её твёрдые намерения на сегодняшнюю ночь.

Тёплая жидкость обожгла горло. Сладкий, неимоверно приторный коньяк щекотал язык, словно тяжёлая монетка во рту. Осадка после не оставалось, разве что пёстрые впечатления в подкорке мозга и лёгкое головокружение сопровождали ещё несколько секунд. У Афина перед глазами всё накренилось, но, стоило сконцентрироваться, как лавка вернулась в прежнее положение.

С сенсорным чувством ощущения обострялись до предела. Липкое лицо продавца, гул толпы за спиной, трещание лампочек, звон бутылок, цокот ботинок о камень, шуршание многослойной одежды. Мириады запахов пряностей окружали её, тысячи и тысячи голосов жужжали над ухом. Но в один момент все звуки и запахи переросли в настоящее сумасшествие. Вместо цокота – удары кувалды, вместо гула – звон проезжающего мимо монорельса, вместо голосов – громкий шёпот, забирающийся в уши. Ароматы специй душили, в горле встал ком, перед глазами словно расстелили белую пелену.

А потом всё разом стихло. Словно оглушённая, Афина стояла на месте, прислушиваясь к ощущениям – ничего.

Раздался громкий смех, надрывистый, резкий, и пронзительный голос вещал:

- Смелый поступок, соплячка. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, этот коньяк только начал появляться в Тетткете… Славные времена. Тогда я могла пить его литрами и совсем не пьянеть. Но посмотри на себя! Разве такое годится?

«Нет, нет, нет, - волосы на затылке встали дыбом, лицо обожгло жаром открытого пламени, - убирайся, уходи! Ты можешь завладеть моим сердцем, но никогда не получишь мой разум, ты…»

- Да, да. Можешь оставить мозги себе, соплячка, - из насмешливого голос превратился в холодный, как сталь, - мне такое никчёмное подношение не пригодится. Знаешь, на самом деле человеческая душа хранится не в голове…

Афина почувствовала, как её тело обволакивает нечто горячее и одновременно ледяное. Нечто, похожее на слизь, нечто, что жгло ударами плети по голой коже. Руки собрались под рёбра, и она взвизгнула, стоило им коснуться сердца в груди. Тук-тук-тук. Маленький моторчик качал кровь и нёс в себе всю тоску. Раздави его, и она исчезнет.

- …а прямо тут. Понимаешь, о чём я? – голос стал шёпотом, горячее дыхание ласкало кончики ушей. Это было похоже на контрастный душ рано утром. Приятно, расслабляюще, бодряще. – Нет смысла в этих ваших заклинаниях на охрану разума от Зла. Мне даже не нужно стараться, чтобы завладеть тобой сейчас.

«Никогда! Иначе я… - она почувствовала, как вокруг горла сворачивается жгут, - я-я…»

- Что ты сделаешь? А-а? Что? Применишь какую-нибудь нейтрализующую технику? Думаешь, тебя это спасёт? – в пустоте эхом прокатился смех. – Похоже, у мисс Мэнс недостаточно квалификации, чтобы блеснуть своими умениями. Не зазнавайтесь.

Вдруг Афина вспомнила про наушник в ухе. Про часть гарнитуры, которую она взяла с собой, чтобы связаться с Трейдттором в экстренном случае. Шевельнуться у неё не вышло бы, однако открыть рот и назвать цифры для установки соединения она всё ещё могла.

«Два-три-пять-четырнадцать, - мысль сбивалась, голова шла кругом, - пятьдесят шесть, девятнадцать… мистер Трейдттор, ну же, возьмите трубку!»

- Нет, нет, - руки коснулись головы, осторожно вытаскивая наушник, как только пошли гудки, - мистер здесь не нужен. Он только помешает, понимаешь? Пусть мистер исследователь занимается исследованиями, а не спасением принцессы в беде.

«Я? Какая я тебе принцесса в беде, а? Молчи, молчи! Прочь из моей головы! Если он мне ответит, ты исчезнешь обратно – поэтому тебе не хочется, чтобы он отвечал!»

- Дело не в этом. Ты не знаешь, на чьей он стороне.

«Трейдттор мой друг, он бы не стал…»

- О, поверь мне, он бы стал.

Видение оборвалось. Афина отпрянула от прилавка, стеклянный стакан упал на пол и с грохотом разбился, привлекая внимание прохожих, но лишь на долю секунды. Минуло мгновение, и всё вернулось на круги своя. Стоял гул голосов, пахли специи и сладости, слышался топот, зазывания, торги, звон бутылок, треск лампочек. Это для Афины секунды тянулись долго и мучительно; в реальности же прошло совсем немного времени.

- Простите, я… - она засуетилась, переминаясь с ноги на ногу, разглядывая осколки на земле, - я просто…. Мне что-то привиделось, и он как-то выпал из рук, я случайно!

Мужичок смотрел на неё сурово. Словно из глаз его исчезла вся доброжелательность, исчезло гостеприимство. Он глядел на Афину как на самого злейшего врага.

- Вы будете брать? – только и сказал он.

- Да. Я верну вам деньги за стакан, вы только скажите, сколько.

- Двадцать восемь реалов. За бутылку – сто сорок шесть.

Рассчитавшись с мужичком, она поспешила скрыться в толпе. Натянула на голову платок, запахнула накидку, прижала сумку к себе поближе и зашагала в сторону переулка. Афина точно не знала, как туда добраться, но надеялась, что угадает маршрут по такому короткому описанию.

Она двинулась через толпу. Ничего не видно, словно приходилось пробираться сквозь плотно задёрнутые шторы из тяжёлой, толстой ткани. На рынке было так многолюдно, особенно на центральной его улице, что едва ли одна нога успевала коснуться земли, как на пятки уже наступали сзади. Шум, гул, гомон, и всё это одновременно. От сенсорной нагрузки у Афины начинало трещать в висках. Душно, жарко, тесно. После глотка крепкого ориентироваться и выглядывать нужные повороты стало ещё тяжелее.

Но тетткетианцы прекрасно ощущали себя вреди своих же. Они могли отличить соседку в любой одежде, будь она в полностью покрывающей голову шали или повязке на лицо. Они могли протиснуться сквозь рынок за считанные минуты по заученным маршрутам и выйти с востока на запад. Они могли пробежать его, сколько бы людей ни шло навстречу или по пути, сколько бы шума не было вокруг. Они могли передвигаться бесшумно, как песок, быстро, как ветер и легко, как падающие солнечные лучи.

Поэтому Афина, сосредоточенная на поиске поворота, не заметила за собой следа. Успела опомниться она только в момент, когда на голову надели плотный чёрный мешок, а чьи-то крепкие руки подхватили её под грудь и потащили прочь. Воздух как-то резко исчез.

Эпизод 9. Старые друзья

«По приведённым отчётам Вавилонского отделения Интерпола, сейчас в Тетткете царит дружелюбная атмосфера для приезжих и местных, а уровень преступности падает с каждым годом всё стремительней. Мы надеемся, что, благодаря работающей программе просвещения для тетткетианцев и тесного сотрудничества Совета безопасности с местным региональным и планетарным управлениями, поставленных целей, таких как облагораживание территории, достижение среднего уровня безопасности, обеспечение необходимыми технологиями, мы достигнем в ближайшие тридцать лет. Более того…»

Старая речь мистера Вильяма Бонда

Выпуск телеканала Вавилон-24

17.13.1489

Это ощущение повисло в воздухе. Напряжение, нарастающее с каждым мгновением. Чувство, словно что-то важное приближается, дышит в затылок; что-то, чего Афина не хотела бы знать. Никогда. Но иногда и молитвы бесцельны.

- В самом деле Афина Мэнс?

- Да. Её сложно перепутать с кем-то. Это лицо я видел на всех ориентировках… как там пишут? «Грубые черты лица, стрижка под единицу, волосы густые, чёрные. Большие жёлтые глаза и характерные точки. Нос прямой и острый».

- Ну, похожа. Хотя обычно генетерийки не носят коротких стрижек.

- Брат, ты шутишь? Это Афина Мэнс, говорю тебе. Та тётка из гостиницы сказала, что отправила её на рынок, якобы к волшебникам. Ошибки быть не может. Или ты видел местных без волос?

- Не видел.

- Напрашивается вывод.

- Но-но, погоди-ка. А что, если это приманка? Вдруг за нами уже отправили интерполовских головорезов?

- Головорезов из Интерпола? Не смеши меня! У них уже столько лет не водится нормального руководства, что ни о каких головорезах не может и речи идти.

- А телохранители? Думаешь, старик Нестор отпустил бы её одну?

- Хочешь сказать, не отпустил бы?

- Ну да.

- Не городи чепухи, брат. Она же взрослая девушка. Уже не шестнадцать лет, да и не по имиджу сотрудникам Совбеза разгуливать в безопасном государстве с охраной. Как их там называют… ксе…

- Ксенофобы?

- В точку, брат. Ну ты и зануда, конечно, такие слова знаешь.

Парень шикнул. Второй стал говорить тише.

- Как думаешь, этот тип заплатит выкуп? Он всё же не дурак. Мошенники все такие. Да я и не припоминаю, чтобы стало с них водиться со всякими… террористами.

- Да кто его знает. Может, заплатит, а может, не заплатит. Это уже не наше дело, деньги-то в кармане.

Он шлёпнул себя по штанам, бумажки по бокам зашуршали. Афина подумала: «Много».

- Да, брат, ты прав. Ну, если не заплатит, то плакал наш Нестор Мэнс. Вот и всё. Хотя есть и другой вариант. Могут поднять шум, привести сюда интерполовцев, и тогда это всем аукнется… рискованный ход для наших. Да ещё и по чужой просьбе! Так просто их засечь и убрать.

- Не нам судить.

- Но это правда.

- На нашей стороне Сехмет. В отличие от Фортуны, она никогда не оставит своих избранных в беде.

- Ой, скажешь тоже… Тебе мама не рассказывала легенды о ней, что ли? Во всяких там мифах она не очень и дружелюбная даже по отношению к своему народу.

- Тише! Не говори так, брат. А вдруг она услышит?

- Услышит? Мёртвые не могу слышать!

- А с чего ты взял, что она мертва? Гробницы просто так охраняются?

- Это наследие народа, вот и охраняются.

- Не нуди, а.

Афина чувствовала только боль. Боль в голове, в руках, в шее, в ногах. Боль сковала похуже самых крепких цепей и мешала шевельнуться. Стоило сделать хотя бы малейшие движение, как голову пронзал стук, словно удар молота, а шею сжимал тонкий, режущий жгут. Боль, и ничего больше.

Она попыталась активировать сенсорное чувство. Не вышло. Лишь голова трещала, как упавший с крыши арбуз, трещала так, будто грозилась разойтись по швам. Она хотела запустить слабую лечебную технику, чтобы распознать повреждения тела, но и этот процесс быстро оборвался.

«Нейтрализующая печать? С каких пор халлиды заделались в избранные? – думала Афина, пуская на пол слюни. – Или не она… не чувствую ничего ни на плечах, ни на лопатках. Но даже если печать, то им пришлось постараться, чтобы найти кого-то, чья техника сдержала бы все мои».

Дёрнулись пальцы. Судорога свела затёкшие руки, перевязанные канатом за спиной, мышцы спины напряглись; в животе теплилась тревога и липкий, неприятный страх. Такого Афина ещё не ощущала, и это пугало её даже сильнее безвыходного положения. Чтобы не занимать разум бесполезными эмоциями, она продолжала думать:

«Ладно, начнём издалека… Любая техника основывается на использовании мнимой энергии, в простонародье – энергии души. Для создания печати нужен, во-первых, избранный… ладно, проклятые Сехмет тоже подойдут, иначе техника слетит сразу же. У обычного человека не хватит сил. Во-вторых, нужно владеть особым уровнем квалификации, потому что техники печатей относятся аж ко второму. Итак, местные оккультисты нашли техника, кто прошёл обучение за рубежом, поскольку в Тетткете вряд ли такому учат, им не до того… Из вариантов только клан Чаттра и Община. У нас есть дезертиры? Более того, техник не лыком шит. Если это действительно нейтрализующая печать, то, скорее всего, его обучали в церкви Праджан Кшамты. Эти шарлатаны всех берут на стажировку».

Ещё одна судорога, в бедре. Афина дёрнулась, и следом за движением последовала страшная, сковывающая боль. Она до капелек крови прикусила губу, лишь бы не издавать звуков и не привлекать внимания. Кто знает, что на уме у тех «братьев», которые её утащили… вот сюда. На холодный пол в совершенно тёмном помещении.

«Хорошо, на плечах и лопатках ничего нет, - продолжала она про себя, - а вот ниже… ниже не чувствую. Парализовало, что ли… да нет, никто бы не стал ставить печати ниже живота, особенно если техник опытный. Значит, на ладонях? Ещё бы я могла пошевелить руками…»

К её удивлению, печать действительно оказалась на тыльной стороне ладони. С таким Афина ещё не сталкивалась – обычно их ставили на внутренней, чтобы руку можно было сжать и активировать ток энергии по телу, который приводил бы заложенную в печать технику в действие. Но с тыльной стороны её, вероятно, контролировали со стороны, подобно тому, как кукловод дёргал за ниточки и двигал кукол по сцене. Значит, это какая-то особая форма? А что за рисунок?

«Вот это я вряд ли узнаю, - заключила Афина, - тут ничего не видно. И руки мои за спиной. Тогда придётся оценивать свои силы вслепую… так, скажем, если это нейтрализующая печать, то она остановит ток энергии носителя. Но если она имеет другой характер, то этого не произойдёт, а такой расклад сильно усложнит мне задачу».

Афина пошла самым простым путём – попыталась активировать щит, асфалеас, врождённую особенность. Для этого не требовалось много теоретических знаний, как, например, для сенсорной техники; всевозможные врождённые особенности были словно высечены в мозгу. Стоило только подтолкнуть носителя, и у того всё получалось. Как правило.

Ток энергии прошёлся от головы до пят, согрел под кожей, взбудоражил сердце. Но стоило предпринять попытку активировать абсолютную защиту, как техника слетела. Аннулировалась. Ток прекратился, всё застыло, а в голове снова затрещала гадкая боль. Ничего не вышло.

«Значит, другой вид, - решила Афина, - но какой? Не припомню техник, которые использовались бы вот так. Это скорее похоже на гало, эту нудную штуку, которое нейтрализует уже активированное, но и активировать оно не позволяет. А это… что же…»

И сейчас, когда ниточка слюны оборвалась, её пронзило осознание. Липкая тревога развеялась, страх отступил. Это был миг прозрения, когда все чувства отступают на задний план и теряют смысл; миг прозрения, когда больше ничего, кроме единственной мысли не имеет значения.

Это была её собственная техника. И существовал лишь один человек, кто владел ею помимо Афины. Человек, ради которого она пошла на такой крупный фарс, человек, бесследно исчезнувший, человек, который канул в лету так рано и так неожиданно, что Афина до сих пор не могла отделаться от навязчивых снов каждую ночь. Человек, чьё присутствие в Тетткете ощущалось в воздухе, среди песчинок и завывающего ветра.

- Халлиды скоро придут. Будь готов, если что. Надо будет свинтить отсюда побыстрее.

- Да уж. Не хотел бы я с ними пересекаться, брат.

Послышалось шуршание одежд. Топот, стук обуви по полу, шум тихих голосов. Шёпот, шёпот, шёпот… И снова это ощущение – липкий страх, противная тревога, которая разливалась внутри, от которой всё в животе немело. Собственный стук сердца оглушал. Оглушал до тех пор, пока она сквозь режущий уши шум не услышала знакомый голос:

- Свободны.

Это было многим больнее, чем действие печати.

Когда печать ослабла, на смену боли в конечностях и в голове пришла ломота в костях. Такое обычно случалось после каждой печати, по большей части из-за резкого возобновления тока энергии по телу и прочих факторов, отличающих организм избранных от обычных людей. Поэтому лучше чувствовать себя Афина не стала. Она стояла на своих двух, но покачивалась, а руки её не слушались. Гарнитуру отобрали братья с мешками в руках, туда же отправилась её бутылка и электронный кошелёк.

Нут снова стояла перед ней. Вся в камуфляже, статная и величественная, она нисколько не изменилась. Только глаз её больше Афина не видела. Глаза скрывала тень сероватого тюрбана с характерным красным узором.

- И правда, самая настоящая Афина Мэнс, - равнодушно сказала она, наклонив голову. – Вы так изменились, мисс. Или мне звать вас миссис? Как жаль, что я больше не увижу ваших густых чёрных локонов.

- Мисс. Мисс Мэнс. В отличие от тебя, Нут, я умею держать обещания.

- Не понимаю, о чём вы, мисс Мэнс. Проясните мне позже, когда мы доберёмся до места назначения. Идёт?

Сталь в чужом голосе резала Афине по сердцу. Она хорошо знала это чувство. Ощущение виснет в воздухе… словно все вокруг, такие же закутанные в светлую военную форму сопровождающие, знают. Они знают!

- Идёт.

Пока они шли, Афина, волоча ноги по песку, предавалась воспоминаниям. Вереница событий пронеслась в её голове. Это было так давно, целых семь лет назад, но казалось, что ей по-прежнему шестнадцать.

Эпизод 10. 1482

«В рамках просветительской миссии Совет Безопасности в тандеме с Общиной, религиозной организацией, отправил в Тетткет совместно собранную делегацию специалистов… по просветительской деятельности. И мы искренне надеемся, что поставленная задача будет осуществлена в кратчайшие сроки. Шаг Тетткета навстречу человечеству – шаг для всех нас к созданию единой человеческой цивилизации…»

Речь мистера Вильяма Бонда

Сатия Интерспейс ТВ

12.12.1482

Впервые Нестор Мэнс и его единственная дочь, Афина, оказались в Тетткете в рядах руководства просветительской экспедиции. Вообще, всякие тетткетианские миссии, связанные с исследованиями, реставрациями, поисками и другими проектами на самом деле осуществлялись вот как: когда учреждали состав группы, половину сотрудников составляли сотрудники Интерпола с отдельными конкретными заданиями, которые касались отнюдь не просвещения. Такие трюки нужно было проворачивать тайком от членов альянса. В ином случае та их часть, ратующая за господство в Тетткете внешних сил, рисковала нарваться на неудобные претензии. Это понимали все, но озвучивать вслух не решались.

Афину такой расклад мало волновал. В голове её нашлось место лишь мыслям о доме и Лине, который ждал там, на другой планете в филиале школы при Общине. Она училась в интернате вдали от родного дома, на планете Дхаммавичая. В Генетейре от наследницы не нужны были проблемы.

- Афина, это твой шанс получить третий уровень, - сказал ей Нестор, пока они скучали на борту корабля, - другого уже не будет. Твоё поведение… портит всякую репутацию фамилии Мэнс. Понимаешь? Я не хочу, чтобы ты вела себя вот так.

Вскочив с дивана, Афина метнулась к отцу. Свет звезды палил в спину сквозь панорамные окна высотой в несколько человеческих фигур, и пышные чёрные волосы её походили на губку.

- Как «вот так»? – воскликнула она. – Это ты сплавил меня в эту дыру! Почему мне нужно жить так далеко от дома?

- Афина, - терпеливо повторил он, - это вынужденная мера. Если за мной вдруг придут в Генетейре, они заберут и тебя. Мы просто не хотим подвергать тебя опасности.

- Опасности? От кого ты защищаешься? Я только и слышу, как о безопасности! – Афина злостно топнула ногой. – Безопасность, безопасность… неужели ты думаешь, что там, на Дхаммавичая, безопаснее, чем дома?

- Так и есть. Ты поймёшь меня, когда сама заведёшь детей. Это сложно объяснить.

Возрастные морщины Нестора натянулись от вымученной улыбки. Он смотрел на дочь с жалостью, но Афина в этом взгляде видела лишь пренебрежение и нежелание терпеть её рядом.

- И, пожалуйста, - продолжил мистер Мэнс, - впредь следи за своими словами. И за действиями тоже. На тебе лежит большая ответственность и всё будущее Общины. Не подведи нас. Это твой долг. Слышишь?

- Слышу.

Афина поникла, плечи её опустились. Космический корабль совершал свою остановку на одной из орбитальных станций, в этот раз – на орбите Холбена. До Нун оставалось лететь не больше пары часов по системному времени. Всё, о чём могла думать Афина в это время – песчаные дюны Тетткета, которые она видела только на картинках, Лин, очевидно, скучающий без неё и интернат на Дхаммавичая посреди тропического леса. Но Лин не отвечал на сообщения. Она не могла отделаться от мысли, что, пока её не будет в интернате, он обязательно найдёт себе кого-нибудь получше.

Лёжа в своей каюте, Афина крутила в руках гарнитуру. Мигала синим кнопка запуска, из наушника голос вещал рекламу.

- Двадцать три, восемьдесят семь, сто шестьдесят пять, - сказала она в микрофон, - э-э… семь. Лин, ну же, ответь!

- В настоящее время мастер Лин Канарис недоступен. Попробуйте перезвонить позже.

- Двадцать три, восемьдесят семь, сто шестьдесят пять и семь. Соедините с абонентом Лином Канарисом!

- В настоящее время мастер Лин Канарис недоступен. Попробуйте перезвонить позже, - автоответчик был непреклонен. – Пожалуйста, не выключайте устройство во время проигрывания рекламы. ДельтаТекКомпани благодарит абонента Афину Мэнс за пользование нашей продукцией! Ищите новых впечатлений? Аттрашан Энтертеймент Парк на Манораджан – развлекательный центр для всей семьи! Вашему вниманию представлены…

Рассердившись, она швырнула гарнитуру в стену. Наушники не разбились, но голос стих, и каюта погрузилась в тишину. Только шумели двигатели в левом крыле спейслайнера.

Дюны встретили иноземцев неприветливой тишиной. В полдень пот на коже испарялся, едва ли успевая скатываться по лбу вниз и капать с подбородка на песок. Невыносимый зной в продолжительное сухое лето раскрыл свои объятия, впуская приезжих в свои недра – в Сатм. В городе стояла могильная тишина.

Афина смахнула в щеки капельку влаги. Сейчас она понимала, почему древние тетткетианцы из мифов свято верили во всяких божеств воды – здесь такой драгоценности было не в избытке, как в раскидистых лесах на Дхаммавичайе, где ливни шли каждый день, а солнце выходило на короткие деньки.

Пышные волосы собраны в пучок, от солнца её укрывала широкополая шляпа и тонкий слой открытой одежды. Кожу жгло.

Дорога из космопорта на Нун до столицы показалась ей мучительной. В вагоне монорельса играла глупая местная музыка с позвякиваниями и покрикиваниями, подвываниями и прочими «ваниями», повсюду толпились разговорчивые сотрудники Совета безопасности в фирменной летней форме, а сверху вниз пристально глядел отец.

Лин не отвечал на звонки и до сих пор не перезвонил. Это расстраивало её сильнее, чем местная сухая жара.

В Сатме их встретил новый мэр города вместе с чиновниками. Все они, белые люди, отличались от представлений Афины о местной власти. Тетткетианцы в ста процентах случаях рождались с тёмной кожей, никаких оливковых или аристократично-бледных оттенков. По мэрии ей сразу стало ясно, откуда «растут уши». Вот она, демократия! Афина скупо улыбнулась им.

До гостиницы они шли пешком – внутри города общественного транспорта не водилось. Несмотря на гордое звание столицы, Сатм едва ли дотягивал до звания деревни, какие строились на Дхаммавичайе. Там, на планете тропических лесов, любая деревушка позволяла жителям пользоваться всеми современными благами человечества; в Сатме Афина за полчаса прогулки по улицам не встретила ни одной яркой вывески, только однотипные каменные дома. Древние, как сам город, хрупкие и лёгкие, как песок.

После размещения на месте Афина хотела упросить отца отправиться на прогулку к пляжу – в туристическом квартале связь ловила очень плохо, и она посчитала, что у берега будет лучше, – но Нестор ответил, что у них нет времени прохлаждаться.

- У нас нет времени? А куда мы торопимся? Я думала, мы в Тетткете надолго, это же просветительская программа…

Нестор глубоко вдохнул, выдохнул и положил сухие руки ей на голые плечи. Горячо, промелькнуло у неё в голове.

- Послушай, - сказал он, - ты права. Но есть и другие дела здесь. Ты же понимаешь, о чём я?

- Нет, не понимаю.

- Я не избранный, Афина. Но ты – да. Благословение Фортуны коснулось тебя, и твоё рождение принесло фамилии Мэнс счастье, как завещала Ларенция. Поэтому… на самом деле, я здесь по другим делам. И ты – тоже. У нас несколько иная задача, нежели чем у других экспедиторов.

- Ну, какая?

Нестор пожевал нижнюю губу, растеряно глядя в глаза напротив.

- Нам нужно… в частности, тебе, конечно… скажем так, с помощью сенсорного чувства отыскать место захоронения Сехмет. Если мы найдём его, то сможем наверняка сказать, была ли эта она исторической личностью, или же нет. Вот и всё.

Афина не выглядела убеждённой. Она смотрела в ответ, пыталась понять, правду ли говорит отец.

- И чем это отличается от задачи других экспедиторов? Разве они не делают то же самое? – сказала она. – Мне вот казалось, что искать чьи-то там захоронения – очень простая работёнка, никакие сенсорные чувства для этого не нужны. Ну, они же не кусаются.

Нестор повёл плечами. Правда, когда её обдумываешь наедине с собой, бывает очень неприятной.

- Это всё не так легко. Одно дело – просветительская миссия, другое… Тебе лучше не задавать таких вопросов мне. Я делаю свою работу, и ты должна делать то же самое, - отвлечённо сказал он.

- Отлично! Ты притащил меня в эту глушь ради бестолкового занятия! Я даже не считаю, что должна этим заниматься. Вы эксплуатируете мои способности, вот что!

- Не глушь. Нун – твоя родина, выбирай выражения, Афина.

- Не нуди, старик, - он сощурила жёлтые глаза. Жёлтые, как лимон.

Нестор нахмурился.

- Афина. Повторяю в последний раз – выбирай выражения, - медленно проговорил он, - особенно когда говоришь с отцом.

- А не то что?

- А не то третий уровень ты не получишь. И останешься работать в филиале на Дхаммавичая уборщицей. А я не шучу.

Афина, вопреки его словам, расхохоталась.

- Правда? Ты никогда так не поступишь со своей единственной надеждой, - ответила она. – Кто тогда будет спасать вас из ямы? Кто? Не-избранные? Обычные люди, которых сейчас пруд пруди? Посмотри на Сигаласов – каково им приходится, имея единственного избранного за такой огромный промежуток времени? Их щемят и не уважают все. И мы не стали исключением. Это лучше тебе выбирать выражения, старик, иначе ты действительно узнаешь, каково быть обычным человеком!

Губы Нестора сжались в тонкую полоску, но он ничего не ответил, хотя и знал, что Афина ждала слов. Он отвернулся от дочери.

- Начни сегодня же. Сначала осмотри город, закончить лучше до заката. Местные активны только ночью.

- И ты даже не приставишь ко мне охрану?

- Ты считаешь себя взрослой и самостоятельной, Афина. Я даю тебе возможность проявить свою самостоятельность. Ты же хочешь вернуться в Афилантес, да?

С этими словами он ушёл прочь, а Афина осталась стоять одна посреди улицы. В гостиничном квартале ещё было пусто. Торчали две высотки у берега, несколько маленьких зданий в три-четыре этажа, пара павильонов, и везде стояла оглушающая тишина. Так тихо, что шуршание шагов Нестора доносилось до тех пор, пока он не скрылся за дверью номера. Афина почувствовала себя расстроенной.

- Вот и иди! – крикнула она. – Тебе репутация важнее меня, да? Но ничего! – и добавила, бормоча: - Если так лень что-то решать, пойду одна. Не в первый раз.

После активации техники Сатм предстал под веками чёрно-белой картинкой. Используя такой метод визуализации «для чайников», как его называли в школе на жаргоне, определить объекты с избытком мнимой энергии на площади было проще, чем перебирать их «вручную». Для второго метода требовалась более качественная подготовка, чуть больше усилий и чуть более мощная концентрация на ощущениях. Но и метод для чайников обладал своими преимуществами.

Выражаясь понятным языком, было сказано в новомодном учебнике, - чёрно-белое представление и выявление на его фоне цветных объектов во многом подходит для новичков. Чтобы использовать его, технику обязательно нужно закрыть глаза; затем техник активирует сенсорное чувство, определяет площадь сканируемой территории, после – если на площади в самом деле присутствуют объекты с избытком мнимой энергии, техника на карте покажет, где они находятся, и техник примерно сможет определить расстояние до объекта. Если же на площади не присутствуют такие объекты, изображение останется чёрно-белым. Как правило, интервал между активацией и обнаружением составляет не более одной-двух секунд, поэтому верным будет утверждение…

Поток мыслей Афины оборвался. Она сразу же забыла текст заученного параграфа, потому что там, под глазами, что-то засветилось красным. Засветилось так, что техника вместе с индикацией подарила ей интерпретацию эффекта давящей энергии, и вся она пришлась на глаза. Афина дёрнулась, потёрла рукой веки, огляделась.

До цели нужно было пройти трёх сотен метров. Но на этом расстоянии стояли гостиницы, никаких таинственных древних построек там никогда не обнаруживали. Даже под землёй. Если это не след от печати и не тело Сехмет, то что? Человек?

«Бред, всех проклятых давно выгнали отсюда. Никто, конечно, не отрицал, что могут родиться новые, но а всё же… надзор работает каждый день, да? Ну, стану я верить этим сказкам!» - подумала Афина.

Около гостиницы она поначалу никого не нашла. По периметру всего здания единственным, что она заметила, стали несколько чахлых клумб и крыльцо с широкой крышей. Никого. Тетткетианцы спали, в зной никто на улицу не высовывался. Тогда Афина активировала технику заново. Чёрно-белое поле, поменьше на этот раз, секунда интервала, и вот оно! Сзади!

Щит растянулся вокруг тела за долю секунды, Афина резким движением вынула из набедренной кобуры короткий клинок и круто развернулась. Взмах, боевая стойка, остриё лезвия у подбородка противника. Ни шагу вперёд.

- И что это?

Объектом и избытком мнимой энергии оказалась самая обычная девушка. Смуглая тетткетианка, она стояла со вздёрнутой головой и лениво разглядывала Афину своими глазами. Красными.

- Самооборона! – сказала она. – Что ты здесь делаешь?

- Поливаю цветы, - девушка взглядом указала на пластиковую синюю лейку в руках. – Видишь клумбы? Их надо поливать пять раз в день, чтобы цветы не высохли. Пропустишь хотя бы один раз, и красоты больше не будет.

- Серьёзно? Ты сейчас серьёзно? Какие ещё цветы?

- Ну, вьюнки…

- Ты проклятая! – крикнула Афина. – Вас должны были выгнать ещё лет шестнадцать назад! Не всех, но большую часть так точно!

Девушка закатила глаза.

- Видишь ли, мэм, это прошло мимо меня. Подумай сама – какой родитель согласится сдать своего ребёнка? Какой сосед согласится сдать своего соседа? Здесь так не поступают – мы не подставляем друг друга, как северяне.

От этих слов злость Афины только возросла. Значит, такого она о ней мнения?

- Да кто тебе вообще сказал, что на севере так поступают?

Девушка пожала плечами.

- Видела только что. Мистер Мэнс оставил свою дочь разбираться с проблемами самостоятельно, зная, что в Тетткете её схватят сразу, лишь дай повод… Или глаза меня обманули?

Зубы скрипнули, Афина сделала шаг вперёд. Лезвие едва ли не оставило кровавый надрез на подбородке проклятой, но и та оказалась не промах – ловко выкрутилась, когда она отвлеклась, прыгнула за спину… Афина почувствовала, как крепкая рука сомкнулась на её шее.

Тело девушки, горячее, прижималось сзади. Она сделала ещё пару шагов назад, чтобы упереться в прохладную стену здания и оказаться в тени. Шляпа слетела на пол, губы коснулись чужого уха, проклятая прошептала:

- Смотри, мэм – я могу задушить тебя одной рукой, пока ты со своим багажом знаний и холодным оружием едва ли покалечила меня. Понимаешь? В пустыне выходцы из Общины не могут ничего противопоставить нам.

Это было… странно. Афина не обратила внимания на её слова, она сосредоточилась лишь на ощущениях. Ладонь девушки, пышущая песчаным жаром, грозилась разорвать её горло в клочья. Но Афина не чувствовала страха. Вместо него было что-то, чему она пока не могла найти объяснения; что-то, заставляющее ошарашено застыть на месте с коротким клинков в руке.

- Как… как тебя зовут? – прохрипела она.

- Нут.

И Нут отпустила её. На шее остались синяки, в голове стоял гул от нехватки кислорода. Афина перевела дыхание.

- А фамилия?

- Нет фамилии. Просто Нут, - девушка непринуждённо взялась за лейку. Она отвернулась, чтобы полить вялые цветы. – Не престало порядочной девушке рассказывать свою фамилию всяким… иностранкам.

- Правда? А почему так?

- Не знаю. Так сложилось.

Нут, видимо, была не из разговорчивых. Она словно сделала вид, будто Афины здесь нет, и продолжила заниматься клумбами. Буль-буль-буль. Вода утекала из лейки в сухую потрескавшуюся землю, исчезала в недрах каменной конструкции клумбы. Цветочки не оживали сразу; капельки воды оставались на высохших листьях, придавая им полуживой вид. Красивые, подумала Афина. И такие же красные, как глаза Нут.

- Почему ты не спишь? – спросила она.

- Потому что мне надо поливать цветы.

- Больше никто не может этим заниматься?

Поставив лейку на каменный тротуар, уводящий вглубь гостиничного двора, Нут обернулась.

- Нет, это же моя работа, - просто отозвалась она. – Мне за это деньги платят. Спать можно и ночью.

- Я слышала, что ночью здесь шумно. И холодно. Пустыня же, скачки температуры и всё такое…

- В этом квартале не шумно, здесь живут одни туристы. Или ваши делегации. И ложатся спать они ночью, как я.

- Но это же так бесполезно… Зачем пытаться вырастить цветы, если они постоянно высыхают? Можно посадить деревья, чтобы создать полутень, и тогда бы получилось лучше. Но поливать их, это так….

- Не говори так, будто я их здесь посадила, - в голосе Нут послышался упрёк. – Всё лучше, чем возиться с животными или сидеть дома в ожидании, пока кто-то придёт и займёт меня. Это ещё бесполезнее.

- А как же интернет? Друзья? Даже если нет связи, можно хотя бы читать или рисовать, - сказала Афина.

Нут терпеливо выдохнула. Готовился длинный рассказ о местных обычаях, Афина чувствовала это всей кожей.

- Рисовать нельзя. Читать мне просто не нравится. Знаешь, у ортодоксальных конфессий есть много своих запретов, - она немного подумала над следующими словами, - Это такие правила. Нельзя их нарушать, понимаешь?

- Как глупо.

- Ну, вообще-то, несправедливо делать такие выводы. Никто не осуждает Общину за её деление на фамилии и определение роли для каждого по факту рождения в той семье или в этой. У нас такого нет, но всё равно находятся люди, которые замечают соринку в чужом глазу вместо бревна в своём.

Афина скрестила руки на груди. Прежде она подняла с пола шляпу, отряхнула её и нацепила обратно на голову.

- Ладно, прости. Не буду так говорить. Так что там с друзьями?

- У меня их нет.

- Почему?

- Потому.

- Расскажи! Мне интересно же.

- И что? Теперь мне надо всё тебе рассказать, когда ты минуту назад пыталась вогнать мне лезвие в горло?

Афина густо покраснела. И правда, чего это она?

- Ну, я просто… мне нужно найти место захоронения Сехмет, поэтому я начала с города. А тут ты. Я прошла проверить, что такое, а когда нашла источник сигнала, решила… ну, решила, что…

- Что нужно убить прежде, чем убьют тебя?

- Да. Что в этом такого? Просто самооборона. Я не со зла, я просто… растерялась и, ну, решила сделать вот так.

Нут показательно потёрла свой подбородок. На пальце её осталась капелька крови, красная, как её глаза.

- Вот так, - повторила она.

- Да, вот так, - ответила Афина. – Прости, я думала, ты хочешь меня убить. Знаешь, душить как-то тоже невежливо! Прости ещё раз. Ты же не убьёшь меня теперь?

А про себя она думала: «И что я тут извиняюсь? Это обычная реакция – проявить агрессию к проклятым… Ничего нового, все так делают. Каждый знает, что себе дороже связываться с этими варварами. А я ещё и извиняюсь перед ней». Но вслух ничего не сказала, продолжив стоять с виноватым лицом.

- Ладно, прощаю, - отозвалась Нут. Лейка её опустела. – Но теперь ты поможешь мне сходить набрать воду.

- Воду? Откуда вы её тут берёте?

- Из автоматического ключа.

Остаток дня они провели вместе. Заглаживая свою вину, Афина перетаскала двадцать литров воды по жаре, пока Нут расслабленно шагала рядом с очень довольным выражением лица. Улыбка сияла на её блеклых губах, такая, какую Афина в своей жизни ещё не видела – и добрая, и ехидная одновременно. Но искренняя. Потом Нут вынесла ей с кухни гостиницы парочку местных десертов, и они остались квиты.

Солнце начало опускаться, когда они закончили с поливом. Афина настояла на прогулке – сегодня ей не хотелось заниматься никакими поисками, выходить в пустыню было страшно одной. Прежде она решила договориться с отцом, чтобы тот отправил с ней хотя бы одного вооружённого телохранителя. Нут сказала, что могла бы составить ей компанию, что завтра у неё выходной. А цветы поливает другая девушка.

Ещё Нут рассказала о себе. О своей семье; она живёт с матерью, отцом и двумя старшими братьями, скоро у них родится маленький сын, поэтому работает не только один отец, трудятся все. Братья таскают мешки на складе, отец занимается ремонтом электросетей по городу. Но этих денег перестало хватать, и Нут, чтобы не казаться бесполезной, тоже занялась делом. Ради семьи. Афина, конечно, едва ли могла её понять – у самой-то карманы ломились от количества денег.

Потом Нут рассказала, что об её «особенности» знают только в пределах семьи, а красный пигмент и так встречается часто. Здесь никто не рассказывает друг другу, какие рождаются дети. От количества разнообразных запретов, которые перечислила новая знакомая, у Афины шла голова кругом. Для неё карательной мерой казалось ограничение времени отдыха, а тут! Нельзя называть фамилию, нельзя перечить родителям, нельзя находиться на улице одной дольше пяти часов, нельзя выходить из города, нельзя смотреть в глаза старшим, нельзя смотреть на статуи Сехмет, нельзя общаться с теми, кого не одобряют родители и прочие «нельзя». Даже по телефону говорить нельзя.

Но в остальном, если опустить «особенность» Нут и её странные религиозные замашки, Афине она показалось очень… милой. Интересная девушка, заключила она про себя. Наверно, из всех, кого она встречала за всю свою жизнь, Нут заслуживала звания «островок нормальности», хотя это и звучало очень иронично. Вот уж кто, а Нут под категорию нормальных не подходила. Её стоило опасаться, Афина знала это, и поэтому всю прогулку не спускала взгляда с бластера в кобуре.

День в Тетткете длился невыносимо долго. Но с Нут время пролетело непозволительно быстро, и настал момент расходиться по домам. Афину одолела странная тоска, как если бы у ребёнка попытались отобрать только что подаренную игрушку. Долгожданную и красивую игрушку.

- И что ты скажешь отцу? Тебе ведь нужно было заниматься поисками.

- Не знаю, потом подумаю, - отмахнулась она. Афина смотрела, как сандалии её механически вырисовывают круги на песке. – Скажу, что потеряла сознание от жары. А потом мне помогла одна местная девушка. Поэтому сегодня я ничего не сделала. Это хотя бы замотивирует старика чуть больше беспокоится обо мне.

- Ты думаешь, он этого не делает?

- Да! Он этого не делает! – импульсивно воскликнула она. – Он только и может думать о своих коллегах и о том, кому состроить глазки на работе. То есть в Совбезе. Мы сотрудничаем с ними столько, сколько я себя помню, можно было и перестать бояться за потерю уважения от партнёров.

- Совбез… - задумчиво протянула Нут.

Лицо её было расслабленным, как и всегда.

- Да, он самый! Иногда они так меня раздражают, эти сэры и мэмы в деловой одежде. Надеюсь, я никогда не стану такой же. Ужасная участь. Сколько бы денег там ни платили, я лучше буду ковыряться в песке, как вавилонские исследователи.

- Не станешь, - Нут хихикнула. – Боюсь, тебя туда не возьмут.

- Это ещё почему?

- Ты слабачка, Афина. Туда не берут таких, ты знала? А вот меня…

Афина вспыхнула. Да, о себе она могла говорить что угодно, но другим такое не позволялось! Какая наглость!

- Тебя тем более не возьмут! Ты! Ты… - она ткнула пальцем в её грудь, - ты вообще для них в списке экстремистов! Посадят и не заметят!

- Не посадят. Сехмет защитит меня.

- Правда? А почему Сехмет не защищает тебя, когда я говорю о том, что собираюсь найти её захоронение? Почему исполинский огонь не испепелит меня?

Нут задумалась. На её лице, красивом и спокойном, отразился продолжительный мыслительный процесс.

- Потому что Сехмет не угрожают действия здесь, в материальном мире. Она давно не с нами. Она где-то там, за горизонтом сознания… Это сложно объяснить иноземцам. Родись бы ты в Тетткете, и ты бы знала, - расплывчато сказала она.

- Это что, философская концепция такая? – спросила Афина риторически. – У нас тоже есть такое. Есть суждение, что Фортуна наблюдает за всеми нами, но не станет вмешиваться в жизнь обычных людей с их мирскими заботами. Ей это не нужно. Счастье в мелочах, и именно эти мелочи посылает нам богиня. И ничего глобального она делать не станет. Ну всякое такое…

- С того света не так легко послать весточку, - продолжила Нут, - Знаешь, мы считаем, что человек, который становится избранным Сехмет, после смерти обретает вечный покой за все земные муки.

- Земные муки? Какие?

Нут снова замолчала. Афина поняла – ей сложно отвечать сразу, словно нужно было долго отсеивать одну мысль от другой для внятного ответа. Словно вместе с раздумыванием она борется с кем-то в своей голове, с кем-то, кто уже захватил разум. Это и есть проклятье?

- Это когда… - она запнулась, - когда ты не принадлежишь сам себе. Обычно Сехмет всегда со мной, там, в голове. Но её присутствие отнюдь не благословляет. Это как назойливый голос, который едва ли слышим, но он никогда не молчит. Никогда. И всегда слышно, каждую секунду, как она что-то говорит, но я никогда не могу разобрать, что именно.

- Это… это… так ужасно, наверно, - тихо отозвалась Афина. Ей вдруг стало неловко. – Поэтому избранных Сехмет зовут проклятыми?

- Может быть. Мне неоткуда знать, как и кто меня называет.

«Поэтому для тебя все избранные испытывают лишь мучения из-за высших сил, которые распоряжаются их жизнями», - закончила про себя Афина.

- Мне жаль.

- Не стоит.

Вновь повисла тишина. Город медленно оживал: загорался свет, сгущались сумерки, опустилась живительная прохлада, зашумели голоса в каменных стенах домов. Сатм жил своей, ночной жизнью, и его жители не ведали чужих законов. Они спали днём, работали ночью, и никто не мог им помешать жить так испокон веков.

Нут оглянулась за спину. Афина заметила, что двигалась она быстро. И не просто быстро – для таких отточенных движений требовалась определённая сноровка.

- Ну, мне пора идти, - сказала она. – Если отец тебе не выделит сопровождающего, найди меня завтра там же.

- Предлагаешь пойти вместе?

- А ты думаешь, что не потеряешься в пустыне? Солнечный удар настигнет даже сквозь твою шляпу, - Нут ткнула соломенные плетения. – И там ты встретишь свою смерть.

- Ладно. Только в этот раз я, наверно, приду пораньше обеда.

И они разошлись в разные стороны. Нут побрела домой через центральный рынок, а Афина, вглядываясь в одинаковые дома, отправилась искать свою гостиницу. Визуальная память у неё почти не развилась, и она плохо запоминала то, что видела; гораздо лучше откладывались в голове ощущения, мысли и звуки. Афина хорошо запомнила ощущение пальцев Нут на своём горле, однако стоило ей исчезнуть из поля зрения, как черты лица стёрлись из памяти.

Отец нашёл её в номере. Запыхавшийся, весь в поту, Нестор пытался отдышаться, стоя в дверном проёме. Когда чувство к нему вернулось, он спросил:

- Нашла что-нибудь?

Афина мола соврать. Могла сказать ему, что бегала по дюнам весь день, но ничего примечательного ей не встретилось. Что в гробницах пусто. Пусто, как в голове у её одноклассников из интерната, которые на лекциях пускали слюни на пластмассовые парты, а практику прогуливали за территорией кампуса. Но она ответила честно:

- Нет, я не искала. Ассимилировалась в культуру.

- Что? - переспросил Нестор.

- То! Сначала я осмотрела город, пока никого не было. Но потом я встретила одну девушку, свою ровесницу и… - дальше ей пришлось соврать: - помогла ей полить цветы. Потом мы решили прогуляться. А потом начало смеркаться, и я решила, что ночью в пустыне делать нечего. И вернулась сюда.

Нестор выглядел удивлённым. Затем удивление его превратилось в негодование, после – в злость. На лице возрастные морщины стали глубокими складками, над бровями залегло напряжение, лоб сморщился. Нестор, мистер Нестор Мэнс, грозился схватить Афину за её пушистые волосы и оттаскать по комнате за непослушание.

- Надеюсь, что ты пошутила! – воскликнул он. – Чем ты занималась весь день? Гуляла? Вместо моего поручения ты решила, что можешь просто прогуляться с какой-то девчонкой?

- Да. Ты не дал мне телохранителя. Мне страшно выходить в пустыню одной, понимаешь?

- А ты понимаешь, Афина, что наше время здесь строго ограничено? Ты понимаешь, что нельзя просто расслабляться весь день и шататься с кем попало? – Нестор вошёл в комнату, пол под его ногами заскрипел. – Что ещё за девушка? Покажешь мне завтра.

У Афина ухнуло сердце прямо в живот. Если показать отцу Нут, он сразу поймёт, кто она такая. И тогда будет плохо.

- Если, упаси Благочестивая, я узнаю, что ты шаталась непонятно с кем сегодня вместо работы, - он схватил Афину за ворот майки, заставив приподняться над кроватью, - ты улетишь обратно на Дхаммавичая и больше никогда дома не увидишь. Понятно?

Ткань затрещала. Она сглотнула, всё ещё ощущая на шее фантомные прикосновения. Если бы Нут сделала так снова…

- Ты слышишь меня, Афина? Мне тебе пощёчину дать, как в старые добрые?

- Я слышу, слышу, - пробормотала она. – Хорошо, я поняла. Завтра отправлюсь на поиски. Хорошо?

- Не надо делать мне одолжение. Это твой долг, Афина – помогать Общине. Община тебя вырастила, выкормила, отправила на учёбу, и вот такое отношение она получает в ответ? Ты понимаешь, что так поступать нельзя?

- Я понимаю.

- Я очень надеюсь, что ты правда понимаешь, - сказал Нестор разочарованно. Он разжал пальцы. – Завтра встанешь до десяти по местному. Я лично прослежу, чтобы ты ушла из города.

- Хорошо.

Нестор ретировался. Афина мало что запомнила из его речи, в голове вертелось только одно – руки Нут. И сама Нут тоже там вертелась. Она не могла её забыть, стараясь думать о чём угодно, только не о своей новой знакомой. Разве им по пути? Разве она может так беспечно общаться с проклятой, даже не представляя, что у неё на уме? Знал бы отец, не оставил бы на ней живого места.

Тут вспомнился Лин. Лин, не отвечающий на звонки, Лин, не перезвонивший за весь прошедший день. Она схватила гарнитуру, надела наушники и продиктовала в микрофон:

- Двадцать три, восемьдесят семь, сто шестьдесят пять, семь.

Как и сутки назад, автоответчик не сказал ничего нового:

- В настоящее время абонент Лин Канарис недоступен. Попробуйте перезвонить позже, - и снова старая песня: - Пожалуйста, не выключайте устройства во время проигрывания рекламы. ДельтаТекКомпани благодарит абонента Афину Мэнс за пользование нашей продукцией! Интерспейс Домено Холдинг – это быстрая и качественная доставка в любой уголок вселенной без задержек и переплат! Отправка посылки, транспортировка товаров и масштабные грузоперевозки. Домено Холдинг – перевозки на любые космические расстояния.

Афина сняла наушники. Равнодушные слова автоответчика уже не отзывались болью в сердце. Теперь её словно совсем не волновало, ответит ли ей Лин. «Пусть идёт к своим подружкам», - решила она, вскочив с кровати.

Напротив, на гардеробе для верхней одежды, висело зеркало в человеческий рост. Начищенное до блеска, оно хорошо отражало синяки на шее от крепкой хватки чужих пальцев. И как только отец этого не заметил? Афина на пробу коснулась оставленных следов. Кожу кольнула тупая боль, как от давления кончика палки. Но эта боль была приятной. Не такая, как давление в глазах, не такая, как эта противная тоска. Это было… необычно.

Афина подошла к зеркалу. Синяки красовались на золотистой оливковой коже, никуда не делись. Насколько у Нут были сильные пальцы? Она настойчиво пыталась прогнать из головы идею попросить её сделать так ещё раз. Схватка с Нут казалась очень хорошей затеей, но Афина знала – рисковать нельзя.

«Да, не этого я ожидала, - думала она. – Кто же знал, что какая-то бедная девчонка окажется такой сильной. Если Нут согласится, мы обязательно подерёмся по-настоящему».

«Безусловно, мы не можем отрицать, что некие верования в Тетткете всё ещё останутся даже после просветительской программы. Никакое образование не сможет искоренить из человеческого сердца то, что вскормлено с молоком матери, никакие наставления не смогут поменять точку зрения глубоко убеждённого религиозного тетткетианца. Или тетткетианки. Тем не менее, такой расклад не перечит нашим целям. Напротив, мы хотим завершить работу предыдущих экспедиций и довести страну песков, как нередко выражаются, «до ума». Во всех смыслах. Прошу передать слово…»

Речь мистера Вильяма Бонда

Выпуск телеканала Вавилон-24

15.12.1482

Среди тетткетианцев существовало множество разнообразных мифов, которые в устной форме дошли из Античного периода до Современности. Но ни одного письменного подтверждения историй не сохранилось – все они были уничтожены во время Нового времени в ходе политики Национальной кампании. С тех пор каждый, кто знал хотя бы кусочек информации, часть из которых в самом деле произошли в древности, брал на себя обязательство передать эту историю детям. Дети рассказывали своим детям, те – следующему поколению и так далее, пока исследовательские организации Вавилона не смогли это задокументировать.

Но не все истории проходили проверку комитета по информационной безопасности. Некоторые, содержащие «ненадёжную» информацию, сразу же отвергались председателем комитета, некоторые не проходили проверку даже на начальных этапах. Ходил слух, что Совет безопасности лично от Вильяма Бонда получал инструкции, какие источники пропускать, а какие – нет. Сколько бы люди не говорили и что бы не говорили, какие бы мифы утверждались как официальные, а какие бы не утверждались, история оставалась неизменной. Вопрос лишь в том, знал ли её кто-то. И ответ был прост – не знал. В Современности история стала самой сложной наукой для человечества, требующая пристального внимания к мелочам. Целой картины, которую легко бы сложили по кусочкам, не существовало. Люди довольствовались лишь крупицами.

Одной из этих крупиц был старый, как сам свет, миф о человеческой жизни Сехмет. Пару лет назад, когда его удалось восстановить, научное сообщество и исследовательские гильдии выпали в осадок. До этого они полагали, что Сехмет действительно была выдуманным персонажем, но тут! Произошёл крупнейший за последнее время резонанс, резонанс такой силы, что фундаментальные понятия в истории пришлось на корню изменить. Сехмет Мукантагара не имела однофамильцев и тёзок. Более того, не существовало ни одного человека, который смог бы точно сказать, что из этого имя, а что – фамилия; не нашлось ни происхождения слов, ни знатоков языка, ни подходящих учёных. Но вместе с этим фактом развеялись сомнения о вымышленности Сехмет. Она стала очередным «богом», чьё существование официально подтвердили.

Миф рассказывал о жизни женщины с рождения до «вознесения». Едва появившись на свет, Сехмет принесла своему народу очередную разрушительную войну, которая, согласно некому пророчеству, должна была изменить ход тетткетианской истории. На деле ход истории изменило лишь рождение странного, непривычно злого и нелюдимого ребёнка. В мифе маленькую Мукантагару описывали как несносное дитя. В Сехмет не было ничего хорошего, как бы упорно родители не пытались в ней это разглядеть; на дне её красных глаз, писал древний историк, люди не видели ничего, кроме собственной смерти. Каждый, кто осмеливался бросить на неё взгляд отвращения или ненависти, после погибал от собственных же чувств. Таких людей забивали камнями близкие, уличив в обмане или измене, публично казнили за несущественные преступления, выгоняли в нелюдимую пустыню. Неосторожное словцо обрекало нечестивых на верную смерть.

Эта история была длинной. В мифе подробно рассказывалось, как Сехмет жила, были ли у неё дети, был ли у неё возлюбленный, чем она занималась в Тетткете и как так вышло, что некогда злой ребёнок получил абсолютное повиновение и почитание среди своего народа. Историк описывал это как «необъятный страх человека, приземлённого перед божественностью возвышенной, ощущение безграничной справедливости в свершении наказания над родом людским»; в официальном документе фразу переписали в «отсутствие у древних тетткетианцев понимания глубоких философских концепций и присутствие необъяснимых на тот момент элементов в характере и модели поведения Сехмет».

Афина выключила планшет, отложила устройство в сторону и уставилась перед собой. Статья о Сехмет быстро ей наскучила, хотя и приводилась она в сильно сокращённом варианте.

Рассвело рано. Солнце в Тетткете уже светило в окна гостиничного номера в два часа по местному времени. Назойливые лучи пробивались сквозь плотные шторы, и Афина ненароком задумалась, не находится ли Нун в непозволительной близости к звезде.

Нут встретила её уже в пять. Они пересеклись у ограждения рынка – высокой каменной стены, куда за торчащие петли цеплялись разноцветные тканевые навесы. Выглядела новая знакомая точно также, как и вчера: длинное белое одеяние с поясом, похожая белая косынка, парочка золотистых украшений.

- А это правда золото? – спросила Афина прежде, чем Нут успела поздороваться.

- Правда.

- Покажи поближе.

Она тихо цокнула, но всё равно протянула руку. Два браслета на руках, ожерелье из мелких бусин, маленький браслет на ноге, заменяющий ремень сандалии. На контрасте с сероватой тёмной кожей золото смотрелось гармонично.

- Классно, - сказала Афина. – Дорого, наверно.

- Не особо, - Нут пожала плечами. – На юге находятся высохшие русла древних рек. Много русел. Там идёт добыча золота уже как… лет пятьдесят, если не больше. А ты думаешь, на что выживает Тетткет?

- На туризме?

- А до смены власти?

- Ну… - Афина задумалась. Что происходило в пустынях Нун до этого, она правда не знала.

- Вот именно. Не знаешь. Я тебе расскажу, - Нут махнула рукой, призывая поскорее покинуть город, - пока будем добираться.

- А куда мы?

- К гробницам.

Путь монорельса проходил по высокой дороге, которая держалась на глубоко вбитых в землю сваях. Из окон открывался живописный вид на раскинувшиеся снизу дюны. Сплошная желтизна, кругом один песок, и лишь мелкие оазисы с кокосовыми пальмами изредка встречались по пути. Афина прилипла к стеклу. Она не могла оторвать взгляд от однообразного, но вместе с тем необычного для неё пейзажа – ни деревьев, ни травы, ни озёр. Только песок. Песок шумел под креплением монорельса, песок шелестел в открытых форточках, песок нагревал крышу вагона. Песок был повсюду.

- Так вот, - начала Нут. Она устроилась рядом, её плечи касались голой кожи Афины, - в тридцатых годах в Тетткете по приказу властей начались активные поиски новых месторождений золота. Старые, которые находились севернее, у отвесных берегов Рамуты, исчерпали себя. Поэтому на юг отправилась первая масштабная экспедиция геологов…

Афина не могла отделаться от мысли, что они могли бы подраться прямо сейчас. В вагоне пусто – никто бы не стал им мешать.

- …и у них получилось, хотя и пришлось преодолеть многие километры без воды. И без еды. В Сатме даже стоял памятник геологам, их подвиг признан героическим, - продолжала она. – Пока его не снесли… С этих золото добывают там, только этим занимаются чужие люди. Об этом редко говорят по Вавилон-24, но, на самом деле, с Тетткетом до сих пор сотрудничают многие ювелирные компании в системе. А золотые украшения, которыми мы тут обзаводимся, вообще-то, ворованные.

- Нут.

- Что?

- Давай подерёмся, - серьёзно сказала Афина.

Нут повернулась. На её лице отразилось удивление, густые брови взмыли вверх, губы изогнулись.

- Что?

- Я говорю, - повторила она, - давай подерёмся. Сейчас. Нам ведь ещё долго ехать, да?

Теперь выражение лица Нут стало недовольным. Смущённым.

- Нет, - резко сказала она. – Не здесь.

- Почему?

- Потому.

- Ответь мне.

- Я не хочу. Что за странные предложения? И что, если ты убьёшь меня? Это нечестно. У меня нет оружия, зато у тебя в кобуре лазерный бластер, - Нут кивнула на бедро Афины. – Ты же не можешь мне поклясться, будто ни за что не выстрелишь.

Афина нахмурилась. Это были разумные суждения в сравнении с её импульсивными желаниями выпустить пар здесь и сейчас, что она понимала головой, однако сердце ей велело действовать. Потом она потратит все силы на поиск захоронений, но сейчас-то они ещё в пути!

Отстегнув кобуру, она отбросила её на сиденье напротив. Афина встала, вышла в центр вагона – широкий проход между двумя рядами пассажирских мест, - приняла боевую стойку.

- Видишь? Не буду, - громко заявила она. – Давай, ну же!

- Афина…

- Ты боишься?

Эти слова для Нут были как красная тряпка для быка. Она? Боится? Да ещё и какой-то худощавой северянки? Поэтому Нут решительно вскочила с мягкого сиденья, сбросила верхние слои одеяния, чтобы не мешали при движении, оставшись в одной чёрной нагрудной повязке.

- А вот и не боюсь.

Тогда Афина впервые увидела, что означает обладать физической силой. Тело Нут под её платьем было жилистым и мускулистым. Не огромным, как у перекаченных бодибилдеров из фитнес-программ по телевизору, не как у спортсменов, которые тягали сотни килограмм. Нут была… стройной. Стройной и атлетически сложенной. Афина оценила свои шансы; едва ли ей удастся победить только с помощью физических данных. Только вчера эта девушка чуть не задушила её одной правой, что она может противопоставить ей сегодня? Щит асфалеас? Даже его Афина контролировала с трудом, техника постоянно слетала.

- Хочешь поставить желание на кон? – спросила Нут.

Вынырнув из своих мыслей, Афина ответила:

- Сначала ты.

- Хорошо, - беспечно согласилась она. – Если я уложу тебя за следующие несколько минут, то ты… скажем, отдашь мне свой бластер.

- Мой бластер? Тебе? – воскликнула Афина. – Ты же убьёшь меня!

- Не убью.

- Почему?

- Потому. Зачем мне тебя убивать? – Нут выгнула бровь. – Давай, ставь своё желание.

Теперь Афине пришлось как следует раскинуть мозгами. Она могла попросить Нут отдать ей все золотые украшения, могла попросить провести к гробнице Сехмет – ведь проклятая должна была чувствовать, где находится тело. И тогда экспедиция завершилась бы в один день, стоит только победить в битве.

Но ничего из этого она не попросила. Было другое желание, более важное, как считала Афина. В разы важнее поиска захоронений и тем более важнее золота. Она сказала:

- Если я выиграю, ты… ты… - вдруг показалась очень смущающей такая просьба, - ты снова придушишь меня. Чуть-чуть. Как вчера.

- Что? – удивилась Нут. Это даже вогнало её в краску – на тёмных щеках проступил едва заметный румянец.

- То. Всё, я озвучила. Не задавай вопросов.

- Нет, мне интересно. Тебе, что, нравится…

- Нет, молчи! – вскрикнула Афина. Лицо её стало красным, как помидор. – Я не знаю! Просто… мне всё равно некого попросить. Не отца же, правда? А мой… ну, как бы так… бойфренд остался там, на другой планете. Я ведь здесь не живу.

Нут сощурила свои алые глаза. Она не поверила. Недоверие, как и другие эмоции, ярко отражались на её лице.

- Парень?

- Да, парень. Его зовут Лин Канарис. Только он мне не отвечает уже… несколько дней. Я почти обижена!

- Почему бы тебе не бросить его? Вы же можете так сделать.

- Потому что я люблю его. Что непонятного?

Теперь выражение лица Нут стало немного разочарованным, но Афина не придала этому большое значение. В голове её вертелась только мысль по победе. Нут равнодушно сказала:

- Ну ладно.

И сделала первый выпад вперёд.

Удары у неё были чёткие и почти мгновенные. Стоило Афине активировать асфалеас, как кулак тут же летел в лицо, и вместо поддержания техники она нелепо пыталась отступить в сторону. Так щит и слетал. Раз за разом, словно не было тех годов обучения за спиной, Афина пропускала серии ударов по самым разным местам. По лицу, в живот, пинок по коленям, захват ногами – всё отвлекало её от использования врождённой особенности. С такой скоростью не получалось даже подумать о тактике!

Интересно, где Нут такому научилась?

Не прошло и минуты, как Афина с рассечённой губой и наливающимся синяком под глазом валялась на полу вагона. Холодное пластиковое покрытие остужало разгорячённую кожу, приводило мозг в порядок. Монорельс, скрипя, остановился.

- Вставай, - скомандовала Нут.

- Я не могу, - хныча, протянула Афина. – Ты не оставила на мне живого места!

- Тогда я брошу тебя здесь и заберу бластер.

- Значит, ты правда хочешь меня убить.

- Нет, я просто забираю свой выигрыш. Это был честный бой, и приз мой заслужен честно.

Нут натянула слои одеяния обратно. Она подцепила с сиденья кобуру, покрутила бластер в руках и сунула его себе за пояс. Кожаная кобура полетела в лицо Афине, так и оставшейся лежать на полу. Не было никаких сил бродить по песку и искать захоронения; Нут, казалось, даже не запыхалась.

На улице визжал в вышине горячий ветер. Песок летал в воздухе, поднимался над дюнами вихрем, как при маленькой буре. Солнце пекло нещадно. По лбу ручьём катился пот, руки и ноги ломило, щека начала опухать. Афина тяжело выдохнула – это было самое глупое желание в её жизни. Глупое и импульсивное, словно ей до сих пор тринадцать лет.

Гробница замелькала перед глазами громадными колоннами и величественными статуями. Изнутри, меж раскрытых дверей, веяло могильным холодом, как на пустынном кладбище. Нут быстро отвернулась. Афина вспомнила, что ей, в отличие от спутницы, смотреть на статуи можно без зазрений совести.

- Это и есть оно? – спросила она восхищённо. – Эта гробница. Говорят, внутри там есть котлованы с пресной водой.

- Да, это правда. Испокон веков люди собирают пресную воду на случай, если случится одно старое пророчество. Мы верим, что тогда Сехмет лишит нас воды, и все умрут от жажды, - прояснила Нут. – Это старая легенда. Сейчас резервуары никто не пополняет, конечно, но и черпать оттуда воду нельзя. Она как бы…

- Священная?

- Да, вроде того. Священная. Хранится там на чёрный день. На самый чёрный день в истории пустынного народа.

Эта фраза в груди Афины отозвалась сочувствием. Вот так им живётся! Тетткетианцы верят, что высшая сила обязательно их покарает за грехи предков, и никто им в этом бедствии не поможет. Приходится полагаться только на себя.

- Ну, идём? – спросила Нут.

- Да.

В гробнице было пусто. Никакого гроба, никаких саркофагов, ни кусочка тела Сехмет. Ничего. Словно здесь не ступала нога человека с тех пор, как гробницу открыли и перекачали туда пресную воду с этого, отдалённого от столицы, района. Внутри они обнаружили только поломанные фигурки богини, несколько старых алтарей и стайку пустынных пауков, которые маскировались под кучу песка в углу.

Так минуло полторы недели. Вместе с Нут Афина каждый день сбегала из дома пораньше, чтобы отправиться навстречу дюнам и в очередной раз просканировать гробницу. Одна за другой, одна за другой. К некоторым они возвращались не один раз – эти строения были такими огромными, что техника не охватывала всю площадь. А в некоторых находились ещё и подземные этажи. Копаясь в подвалах, они находили только следы исследовательских гильдий и пустынных пауков, страшных и неприятных. В закутках гробниц стояли одинаковые алтари. По стенам размазан воск, откуда-то взята проба для установки даты постройки, где-то стащили целый блок. В других местах гробницы не досчитывались целых стен, где-то крыша держалась на одной колонне вместо двух. Статуи Сехмет были разрушены, разворошены ветром с песком и выклеваны исследователями.

Как-то раз они брели к остановке монорельса после ещё одного длинного рабочего дня. Гробница, та, которая стояла немногим восточнее Порта Суэда, тоже оказалась пустой, и на выходе Афина почувствовала укол разочарования – на эту они потратили целых три дня. Три невыносимо жарких дня в пустыне под испепеляющим солнцем. Любому другому человеку давно прописали бы декаду-другую отлежаться дома.

На свету электронное расписание блекло. Как бы ни старалась, Афина не смогла разглядеть время прибытия следующего поезда. Нут укрылась в тени остановочного павильона.

Тут в углу что-то зашуршало. Афина обернулась на ведущую на платформу старую лестницу, выглянула вниз и заметила там ловко подбирающегося к ним… какую-то очень странную рептилию. Это тетткетианское чудовище не было похоже ни на скорпионов, ни на змею, ни на ещё что-нибудь из той же серии существ, которыми обычно пугали детей. Афина пощупала пояс – а ведь бластера под рукой не было.

- Эй! Смотри, там это… ну вот эта вот, - окликнула она Нут.

- Что?

- Ну что-то вроде скорпиона. Может, ну, ты убьёшь его?

Нут встала и подошла поближе. Она тоже взглянула вниз; теперь за карабкающимся чудовищем они наблюдали вместе. Покручивая бластер, Нут задумчиво поджимала губы.

- Наша с ним встреча неизбежна, - мрачно сказала она. – Это монстр пустыни. Очень ядовитый экземпляр. Один его укус может свалить верблюда замертво. Но, вот какое дело, видишь ли, если я его подпалю, сюда сбежится целая свора таких же, и тогда-то нам несдобровать.

Афина отпрыгнула назад.

- Что? То есть он сейчас… сейчас укусит нас? – воскликнула она.

Поблизости не было ни одного выступа, куда можно было залезть и спрятаться. Перила платформы – ненадёжные и шатались на ветру, скамейка под наклоном и низкая, на такой с ногами не усидишь, а павильон такой гладкий и прямоугольный, что никакой бы атлет туда сходу не взобрался. Афину одолело отчаяние.

- Ну да.

- Ну нет! Я не могу умереть вот так! – она дёрнула Нут за руку. – Давай, на счёт три… Надо бежать! Скорее! Видишь, как быстро он поднимается? Сейчас заберётся и… и нам конец…

Нут стойко стояла на месте.

- Некоторые события неизбежны, - она покачала головой.

- Да что ты говоришь, а? А ну, бежим! Не хватало мне ещё укусов всяких чудищ.

- Некуда бежать. Если он здесь, то его сородичи наверняка ждут нас внизу.

Афина, раскрыв рот, смотрела то на Нут, то на пески под платформой. Никаких шевелений вроде бы и не было видно; но а вдруг эти страшилища прятались глубоко в дюнах? Очень вероятно, что они, без сомнений, устроили засаду всем своим чудовищным семейством.

- Ну и что нам делать?

- Ждать кончины, - Нут хлопнула её по плечу. – Яд действует быстро. Ты и не заметишь, как потеряешь сознание и отправишься в лучший мир. Ну может в худший.

Бластер в её руках щёлкнул. Доля секунды потребовалась Афине, чтобы опустить взгляд вниз, на протиснувшееся между ними дуло, так крепко упирающееся ей в живот, а затем Нут круто развернулась и нажала на курок. Послышался скрежет… И всё стихло. Больше никто по лестнице не полз.

- Ты… - хотела возмутиться Афина.

- Кто же знал, что ты в это поверишь! Пустынные чудовища? Ну как же. При такой круглогодичной погоде тут и мелкой мошки не заведётся.

Афина прищурилась. Нут сунула бластер за пояс и вернулась в тень павильона.

- Ты просто запугиваешь меня! Забавы ради!

- Знаешь, половина историй, которые я тебе рассказываю, я придумываю на ходу. Вот про чудовищ – ещё одна, - сказала Нут, усмехаясь. – Ты веришь каждому моему слову, ну, кто бы удержался?

Обиженно скрестив руки на груди, Афина отвернулась.

- Тогда я больше не буду тебя слушать!

Через пару минут приехал монорельс, и в гробовом молчании – только изредка слышались шепотки и голоса по углам, но Афина решила, что ей мерещатся скорпионы – уехали обратно в Сатм. Следующая на очереди гробница сильно отличалась от предыдущей: она была маленькая и скромная, состоящая из трёх залов и двух подземных помещений. В общем-то все в чем-то да разнились.

Но объединяло их одно – резервуары со священной водой. Однажды Афине пришла в голову идея окунуться в один из них, но Нут строго запретила:

- Нельзя! – громко крикнула она. Впервые она видела подругу такой встревоженной. Неужели голос Сехмет в голове становился громче в её «местах силы»?

- Почему?

- Потому! Ты не понимаешь? Это священная вода, в неё нельзя макать ноги, как в обычную воду!

Афина сделала шаг назад. Они стояли прямо у резервуара, обнесённого камнем. Древний, обветшалый, он был вырыт в земле, как бассейн. Но вода в нём не портилась и не покрывалась тиной, в ней не росли никакие водоросли.

- Если не хочешь, не окунайся. Я же не заставляю, - ответила она.

- Нельзя туда лезть. Это запрещено.

- Слушай, мне всё равно, что у вас тут запрещено! – выкрикнула Афина. – Меня эти запреты не касаются, ясно? Буду делать в этом Тетткете всё, что хочу. Местные обычаи мне не указ.

- А что на счёт меня?

- А с тобой-то что?

Голос Нут стал тише, она подошла ближе и схватила Афину за ворот майки. Афина сглотнула. Её руки были совсем рядом, лишь пара сантиметров…

- Для меня это важно, - сказала она вкрадчиво. – Важны все эти запреты. Ничего не придумано просто так. Слышишь? Правила пишутся кровью, Афина, и, если их нарушить… никто не знает, какие будут последствия. И иногда лучше не знать вовсе.

- Оказывается, вы, тетткетианцы, такие трусы, - на выдохе ответила она, - что даже не можете проверить свои догадки. Вам нравится быть рабами своих фантазий? А если окажется, что всё, что вы придумали - неправда? Какие у вас будут лица?

Глаза Нут потемнели. На свету они переливались ярко-красным, почти малиновым, а во мраке гробницы становились алыми. Но сейчас они были бордовыми, как венозная кровь.

- Я никого не боюсь. И никогда не боялась. И никто из нас не боится. Этот путь потакания – вынужденная мера, чтобы выжить в пустыне.

- Тогда это самый жалкий путь! – Афина оттолкнула её. – Нет такой ситуации, из которой нет выхода! Но вы… вы просто выбираете путь наименьшего сопротивления – вот так это называется. Вера строится не на терпении жестокости бога. Вера – это когда ваш бог вас любит. Но когда он хочет вас убить, это… это…

- Что это?

Афина замолчала. Она не могла подобрать слов на тетткетианском, чтобы объясниться. И вправду, как это называется? Идолопоклонение? А другие не подходят под это определение, что ли?

- Это неправильно, - пробормотала она.

- Не тебе решать, что здесь правильно. Со своим уставом в чужой храм не лезут – слышала о таком?

Это была их первая ссора. На следующий день ждала очередная гробница на северо-западе, предположительно последняя и нужная, но Нут не пришла. Афина ждала её весь день и искала повсюду – нет. Нигде нет. Пусть она и была почти единственным человеком, кто бодрствовал в Сатме днём, найти её оказалось очень сложно.

Нут не было у гостиницы. Цветы на клумбе завяли, поникли, листочки их потемнели и высохли. Её не было во всём гостиничном районе, её не было в прилежащих деревнях, не было в городе, среди кварталов местных. Не было на рынке. Не было за городом. Не было на станциях монорельсов.

Нут словно исчезла. Афина провела в поисках сутки, но эти поиски оказались такими же безрезультатными, как и поиски захоронений.

«Хотя нет, - подумала она, - поиски захоронений подарили мне Нут. Ну, как, подарили… мы познакомились благодаря им. А теперь её снова нет».

Но отсутствие Нут рядом ощущалось хуже отсутствия кислорода, когда на шее смыкался жгут. Это ощущалось хуже, чем смертоносная жара в пустыне, хуже, чем надоедливые сотрудники Совета Безопасности, хуже, чем равнодушный голос автоответчика в гарнитуре, когда Лин снова не брал трубку. Хуже, чем голос отца ранним утром. Хуже, чем учёба в интернате.

Афина ещё никогда не чувствовала себя так плохо. Ей было хуже, чем все шестнадцать лет до этого момента. До момента, когда она поняла, что Нут после её неосторожных слов может навсегда исчезнуть, и никаких больше прогулок по гробницам, никаких поездок в монорельсах над дюнами и никаких поединков на желание, пусть Афина и проигрывала каждый, больше не будет. Словно ей вырвали с корнями драгоценные чёрные волосы, пышные, как морская губка. Вот так это ощущалось. Больно и неприятно. Под кожей ходил тревожный морозец, хотя за окном стояла удушающая жара.

Без Нут, заметила Афина, тетткетианский зной превратился в смертоносное оружие. Стоило ей выйти из номера, где постоянно работал кондиционер, как голова начинала кружиться, ноги подкашивались, и сознание медленно утекало сквозь пальцы. А потом на внутренней стороне век память рисовала лицо Нут. Это было первое лицо, которое она запомнила.

На город наползал мрак. Прошло два дня с тех пор, как состоялся их последний разговор в гробнице. Афина молча смотрела в потолок, лежа на кровати солдатиком и ожидая прихода отца «на разговор». Его всё не было, даже шаги не слышались на лестнице, и никакого занятия она не придумала. Ещё раз позвонить Лину? Он не ответит, а рекламу слушать не хотелось. Почитать статьи про Тетткет? Нет уж. Теперь Тетткет у неё ассоциировался только с Нут, и лишний раз вспоминать её Афина не желала.

За окном шумел ветер. Под ставни забивался песок, гудел кондиционер снаружи, что-то бормотали соседи сверху. С подвала до крыши гостиница была напичкана сотрудниками Совета Безопасности разных возрастов и компетенций. Афине пришёл на ум день, когда они с Нут, выбравшись из подземелий гробницы, завели разговор об этой организации.

На солнечном свету тёмная кожа отливала оливковым. Загар на Афину не ложился никак, и она даже завидовала смуглой подруге.

- Если я вернусь сейчас, меня запрягут коллеги отца сбегать им за чем-нибудь на рынок. Прогуляемся? – сказала она.

Нут потянулась, напряжение сошло с её лица, уступив место привычному спокойствию.

- На рынок? Ты им девочка на побегушках?

- Не совсем, конечно, но уважения ко мне в их глазах мало. Принеси то, принеси это… ещё одна такая просьба, и я им покажу разницу между обычными людьми и избранными.

- Фортуна тебя не защищает от плохих взрослых, да? – хихикнула Нут. Афина насупилась.

- Вот и не надо меня защищать, - она скрестила руки на груди. – Сама с ними разберусь. Но это правда. В них нет ни грамма уважения к людям, кто значительно превосходит их в силе.

- Да ты же слабачка.

- Нет!

- Да. Против меня ты проиграла все свои желания. Вернее, одно и то же, но а всё-таки…

- Я не слабачка! Просто… просто ты…

- Просто Нали слишком сильная и обижает меня, да? – она засмеялась громче. Уголки её губ приподнялись, обнажив ровный ряд белых зубов. Афина повернулась, чтобы посмотреть. – Только мистеру Мэнсу не жалуйся, соплячка, а то он меня накажет.

- Депортирует?

- Ну, возможно. И ты меня больше не увидишь.

Нут, конечно, сказала это в шутку. Но Афина это расценила как весьма серьёзное предупреждение ни за что не говорить отцу о том, с кем она исследует гробницы и к какой категории людей её новая подруга относится. А вдруг это правда случится? Тогда они расстанутся навсегда!

А навсегда – это целая жизнь, и даже больше.

- Нет, - серьёзно сказала Афина. – Ты не… ты не уедешь. Ты останешься здесь. Со мной. Нам осталось ещё две гробницы. Ты же не можешь меня бросить.

С лица Нут сошла улыбка. Она подошла ближе, песок зашуршал под её ногами, горячая рука коснулась плеча. Сильная рука. Афина подумала, что было бы неплохо, схвати её Нут немного грубее. Совсем чуть-чуть. Чтобы на коже остались синие следы или красные отметины от ногтей.

- Это шутка, Афина, - напряжённо ответила она. – Слышишь? Я просто шучу. Если до меня вдруг кто-то доберётся, я бы сделала что угодно, чтобы остаться здесь, в Тетткете.

- Со мной?

Нут не ответила, но Афина терпеливо ждала её слов. После неосторожно брошенной фразы, словно они были друзьями, взгляд её стал ещё более напряжённым и серьёзным. Красные глаза налились цветом, зрачки расширились. Тук-тук-тук. Вот так стучало её сердце. Быстро, громко, шумно. Даже песок и ветер так не шумели, как сердцебиение Нут. Или они стоят слишком близко? Или просто вокруг наступила тишина?

- Я…

- Что?

- Не подумай ничего плохого, - тихо сказала Нут, почти шёпотом. Её дыхание обжигало. – Просто это так сложно, говорить о том, зачем и почему. Ты хорошая, Афина, и я ценю тебя, но не более. Больше не говори так, ладно?

- Что? – повторила она. – Что ты хочешь сказать?

- Парень не перезвонил?

- Нет. С чего такой вопрос?

- Просто так.

- Нет, скажи мне.

- Нет.

- Почему?

- Потому.

Из воспоминаний Афину вырвал стук в дверь. Обычно отец не имел привычки много переживать о вежливости, когда дело касалось её личного пространства, но даже в тридцать шесть человек может измениться. Афина резко села на кровати.

- Ну?

Нестор вошёл. Выглядел он слишком довольным, думалось ей; обычно люди, просидевшие весь день на заседании с сотрудниками Совета безопасности, так не выглядят. На лицах их сразу появляется оттенок отчаяния, усталости и тоски. Но Нестору нравилось с ними разговаривать.

- Ты сегодня ходила куда-нибудь?

- Нет. Отдыхаю, - Афина качнула головой. В номере у неё валялась пачка местных сладостей, новый бластер, зарядник, гарнитура…

- Нужно закончить с этим побыстрее. Сегодня было собрание с участием представителей одной исследовательской гильдии, - он быстрыми шагами зашёл в комнату, перешагнул через все мусорные преграды и встал у окна. – Нам выдали разрешение на эксгумацию тела Сехмет. Представляешь? Официально! Это будет самый настоящий прорыв в области исследований древней истории. Столько фактов встанет на свои места, может, Община получит новые послабления… Ещё, я думаю, наша история прояснится – я имею ввиду Генетейру. А какие это деньги! Представляешь? Мы можем выиграть грант на грядущем съезде.

Афина не была рада этой новости. Эксгумация тела Сехмет – разве это хорошо? Нут говорила ей, что, если кто-то попытается уничтожить тело их богини, то исполинский огонь поглотит их, как бесчестных и грешных. А что случится с Нут? Она потеряет свою… особенность? Афина не могла быть уверена, что избранности можно лишиться, но и не каждый день она сталкивалась с такими-вот экспедициями.

- Представляю, - медленно ответила она. – Я скоро схожу туда. На северо-запад.

- Отлично. Ты молодец, Афина. Можешь ведь стараться, если хочешь.

Но слова похвалы не отозвались ничем хорошим в её сердце.

Минули ещё одни сутки. Нут снова не появлялась в поле зрения, и, пусть печаль Афины не сошла на нет, но сил в ней прибавилось. Она твёрдо решила, что обязательно найдёт её и вернёт обратно, а вместе они мигом закончат с последней гробницей. Отчего-то она хотела, чтобы и там было пусто. Чтобы эксгумация тела Сехмет не состоялась.

Однажды ей уже довелось провожать Нут до её дома, поэтому Афина знала, где она живёт. В памяти всплыл очередной эпизод – конец долгого дня, проведённого бок о бок.

В лучах закатного солнца глаза Нут становились малиновыми. Это был холодный оттенок красного, нежный, трепетный, и он очень кстати ей шёл. Но она не носила иных цветов, кроме белого и золотистого, поэтому проверить свои догадки на счёт цветового круга Афина не могла.

Они стояли друг напротив друга, неловко переминаясь с ноги на ногу.

- Ну, до завтра? – первой подала голос Нут.

- Уже?

- Знаешь, я хочу спать. А у меня ещё есть другие дела.

Афина закатила глаза.

- Я просто не хочу возвращаться с гостиницу. Видеть пьяные лица коллег отца – не самое приятное занятие. А сегодня конец недели, они точно приложатся всей весёлой компанией…

- А ты не любишь пьяных людей?

- Нет, не люблю.

- Жаль. Мне нравится алкоголь. На юге полно коньячных заводов и винных погребов, там даже растут виноградники, - мечтательно отозвалась Нут.

- Нравится алкоголь? – удивилась Афина. – Тут вообще нет ограничений по этой части?

- Есть. Можно с пятнадцати лет. Мифы гласят, что именно в свои пятнадцать Сехмет впервые попробовала тетткетианский коньяк, поэтому остались такие правила.

Афина сморщилась.

- Значит, тебе нравится коньяк.

- Да.

- И ты его пьёшь.

- Пью.

- Часто?

- Нет, иногда. Он очень крепкий. Боюсь, тебе после такого не выстоять, - она гаденько хихикнула. Глаза Нут сузились, на дне зрачка заиграли смешинки. – Если тебе интересно, мне нравится «Аль-кали».

«Аль-кали». Афина встала. Заходила по комнате, метнула взгляд на часы – была всего половина десятого, – подошла к окну. Если она захочет выйти через дверь, администратор обязательно её остановит и спросит, куда она собирается в такой час, да ещё и по темени. Отец разрешил бродить сколько угодно и где угодно только при свете солнца, но вот ночью Афина была обязана послушно спать. Если вылезти через окно…

На продумывание плана она не потратила ни секунды. Подняла створку, выпрыгнула на козырёк, скатилась по трубе для стока воды из кондиционера и прыгнула на землю. Перемахнула через забор со стороны внутреннего двора и бросилась к центральному рынку. «Аль-кали», да? Так он назывался? На центральном городском рынке была лавка с алкоголем, Нут сама об этом рассказывала недавно.

Полторы недели пролетели перед глазами в одну секунду. Ровно столько Афине потребовалось, чтобы решить, стоит ли звонить в дверной звонок, стоя перед домом Нут. И она решила – стоит. Раздалась трель, послышались торопливые шаги, голоса и громкие вопросы. Шур-шур-шур. Так шуршат домашние тапочки по линолеуму или пластмассовому покрытию, так шуршат сандалии по камню. Затем послышалась знакомая аура. Афина почувствовала, что совсем от неё отвыкла – от этого запаха, от этого ощущения, от этих…

Красных глаз.

Стоило Нут показаться на пороге, как она, совсем не раздумывая, бросилась ей на шею. И это было хорошо. Лучше, чем сладости с Дхаммавичая, лучше, чем родной дом. Лучше, чем одобрение отца. Лучше, чем ответ от Лина. Лучше, чем слова любви. Лучше, чем всё, чего у Афины никогда не было, но именно поэтому она понимала, что это хорошо.

Нут моргнула. Она одной рукой закрыла за собой дверь, шагнула за крыльцо и осторожно отстранила Афину от себя.

- Что ты здесь делаешь? – спросила она тихо. Словно их кто-то мог подслушать.

- Мне очень жаль, что я сказала тогда, Нут! – громко воскликнула Афина. Нут шикнула. – Пожалуйста, прости меня. Я больше никогда такого не скажу. Я понимаю, что нельзя так говорить, и что для тебя это всё важно. Я… мне было так плохо без тебя, я…

- Всё, тише. Давай не здесь.

Они отошли на задний двор. Тут росла невысокая кокосовая пальма, где под кроной и в самом деле висели кокосы, раскинулся небольшой газон и росли цветы. Цветы. Так много цветов! За ними требовался тщательный уход и пристальное наблюдение – под палящим солнцем здесь всё умирало. Нут правда сильно любит цветы?

- Теперь можно говорить? – нетерпеливо спросила Афина. Улыбка никак не сходила с её лица. Неуместная и глупая улыбка.

- Да. А кто тебя выпустил ночью из гостиницы? Не поверю, что мистер Мэнс на такое согласился.

- Я у него и не спрашивала. Просто… просто… - она замялась, смотря себе под ноги, - просто… тебя так давно не было, и я решила, что нужно извиниться. Мои слова, наверно, обидели тебя. Мне так жаль, Нут. Эти дни были невыносимыми. Поэтому, вот.

Она достала из-под плаща бутылку «Аль-кали». Глаза Нут в темноте зажглись красным огоньком.

- Это мне?

- Да. Бери, - Афина с силой пихнула ей в руки бутылку. – Ты говорила, тебе нравится. Прости меня. Мне правда очень жаль.

Нут молчала. Она смотрела то на бутылку, то на Афину. На бутылку, и снова на Афину. И снова. Та едва ли могла понять, что сейчас вырвется изо рта подруги. Но Нут не стала больше мучить её ожиданием слов:

- Афина, эм, - она набрала побольше воздуха, - я…

- Ну, что? Говори уже!

- Спасибо.

Стояла безоблачная ночь. Зной медленно исчезал, земля остывала. И, вот оно: это ощущение. Это ощущение виснет в воздухе. Ощущение, словно Нут хотела сказать что-то другое.

- Ты не обижаешься?

- Нет.

- Правда?

- Правда. Просто… - она снова запнулась, - просто в эти дни у меня были кое-какие дела. Я не смогла сказать. Какой у тебя номер телефона?

- Мобильный? – спросила Афина. – У меня и для межпланетной связи есть гарнитура. У неё отдельный номер. У вас здесь продаются устройства от ДельтаТекКомпани?

Нут покачала головой.

- Просто назови мобильный.

- Двадцать три, четыреста пятьдесят два, триста сорок восемь, шестьдесят шесть два раза, - она замерла. – Точно не нужен второй? А как ты мне будешь звонить, когда я… уеду?

На лице Нут появилась холодная улыбочка. Да, именно вот такая противная улыбочка, то ли вымученная, то ли злая. Афине казалось, о неё можно порезаться.

- Когда ты уедешь, я не смогу тебе позвонить, даже если буду знать номер.

- Почему?

Она ожидала услышать знакомое «потому», однако Нут сказала:

- Ну, теперь у меня есть кое-какие другие дела. Видишь ли, возникли некоторые обстоятельства… Долго объяснять. Лучше нам больше никогда не встречаться.

Никогда?

И тогда Афина впервые почувствовала это. Звон монорельсов, удар молота по железу, грохот голосов. Оцепенение, словно в затылок вкололи мощное снотворное, оцепенение, словно от ужаса даже язык во рту онемел. И это было громко. Голос Нут звучал тихо только здесь, на заднем дворе, но в голове Афины он становился криком.

- А как же…

- Я обещаю, что никогда не забуду тебя, - перебила она. – Слышишь? Всякое в жизни бывает. Иногда нам приходится делать то, чего мы не хотим, и мир устроен так, что чаще всего приходится заниматься именно теми вещами, которые нам отвратительны. Но мы ведь друзья. И я даю тебе слово.

- Друзья?

- Да, - Нут торопливо кивнула. – Потому что мы друзья. Так вот, подруга, пообещай мне кое-что.

Афина сосредоточилась. Она приблизилась. Ближе, ближе, ещё ближе. Туда, где сидела у неё Нут. В голове. И в животе. И в других частях тела, где крутится венозная и артериальная кровь, кровь, такая же красная, как её глаза.

За поясом у Нут вызывающе сверкнул снятый с предохранителя бластер… Она к нему было потянулась, а потом передумала.

- Я готова.

- Пообещай мне, Афина, что никогда не выйдешь замуж, - взгляд её прожигал насквозь. – Никогда. Слышишь? Никогда и ни за что. Вот тебе условие в ответ на моё.

Дыхание застряло в горле, руки онемели. Даже если и в голове были мысли о Лине, сейчас они казались песчинками на фоне величественных гробниц.

- Я клянусь, - сказала она на выдохе. – Клянусь. До гроба.

- Хорошо. Давай, иди. Никогда сюда не возвращайся. Никогда и ни за что. Я тебя не забуду.

Больше они в самом деле не пересекались. Минула ночь, солнце над Тетткетом вновь поднялось. Афина в кругу исследователей и сотрудников Совета безопасности соврала. В последней гробнице в самом деле находилось захоронение Сехмет. Вот оно, найдено. Две недели она ходила по пустыне, пока дяди и тёти в пиджаках обсуждали свои дела в мэрии, за такое должны ставить памятник! Но она соврала. Соврала, потому что боялась, что с Нут что-то случится.

- Там ничего нет. Видимо, существуют другие гробницы. Либо миф о захоронениях – всего лишь миф.

Послышались шепотки, ругательства, шорохи. Они злились и негодовали. Отец, мистер Нестор Мэнс, на корабле спустит с неё три шкуры, потому что Афина Мэнс снова провалилась. Она, якобы, не смогла. Она выросла, но не повзрослела – вот так она выглядела их глазах.

Это ощущение повисло в воздухе. Они с Нут расстались навсегда. И навсегда – это целая жизнь, это слишком долго, чтобы быть правдой.

Эпизод 11. Большая четверка

«Вы столкнулись с проблемами, которые не способны решить? Вы попали в трудную жизненную ситуацию и совсем не знаете, как из неё выбраться? Не можете вернуться к нормальной жизни? Если вам нужна помощь, обращайтесь в церковь Праджан Кшамты! Мы наставим вас на истинный путь и покажем дорогу. Звоните по межпланетному номеру: восемь-тридцать пять-шестьдесят восемь-тридцать два. Заявки принимаются двадцать пять системных часов без перерывов. Не упустите свой шанс сделать жизнь лучше! Спонсируется Обществом Избранных и корпорацией…»

Реклама на телеканале КристаллСинема

17.13.1489

Трейдттор скрупулёзно рассматривал двери перед собой. Интерьер в месте, где изредка проводились собрания Большой четвёрки, он оценивал как «ниже среднего», и почти каждая деталь в здании ему не нравилась. В Метанолии было мало интересных памятников архитектуры, Метанолия – искусственно созданное поселение. Каким бы крупным оно ни было, архитекторы не вложили в проект ни йоты души.

Саммит-холл был одним из самых высоких небоскрёбов мегаполиса. В нём насчитывалось две с половиной сотни этажей, а тянулся он с самого первого уровня до крыши третьего. Входом на первом, у самой земли, никто не пользовался, и обычно всевозможные церемонии проводились на втором уровне. Там подметали тротуары, строго следили за дисциплиной и пристально наблюдали за каждым горожанином через систему видеокамер, никаких нарушений около саммит-холла здесь не происходило. Поэтому вся та часть, находящаяся ниже, где обитали бродяги, проститутки и прочие представители этого слоя общества, считалась подвальным помещением. Там никто не работал.

В выходные саммит-холл закрывался на техническое обслуживание. Ремонтные службы проверяли экраны снаружи небоскрёба, тестировали систему оповещения внутри и налаживали контакты электросетей. Раз в месяц по местному времени приходила проверка коммуникаций. Интернет и его скорость, конечно, были намного приоритетнее, чем снабжение туалетов водой, а автоматов с перекусами – продуктами. И те часто пустовали.

Ровно настолько часто использовался саммит-холл для заседаний множества различных организаций. И Метанолия не зря звалась столицей человечества в космосе, здесь находилось всё.

Вздохнув, Трейдттор, наконец, толкнул двери и вошёл в зал.

- Давайте перейдём сразу к насущным вопросам нашего собрания, - сказал Вениамин Чаттра в микрофон. Усиление звука было небольшим, таким, чтобы сидящие по ту сторону овального стола расслышали. – И начнём мы с обсуждения присоединения сестринства Бохан Таншталат к Обществу Избранных. Мне известно, что документ, который запрещал им принимать участие в общественной деятельности от лица Общества, потерял свою ценность со смертью Вильяма Бонда. Леди Каодай, что вы можете сказать по этому поводу?

Сегодня Каодай сидела без шляпы, волосы её, прямые и чёрные, были собраны в низкий хвост.

- Мне нечего сказать, мистер Чаттра, - равнодушно отозвалась она.

- В самом деле нечего?

- В самом деле. Бохан Таншталат, если и имеют злой умысел, осуществили бы его раньше, чем мы, господа и дамы, собрались бы здесь. Если же вас волнует этот вопрос, советую обратиться напрямую к настоятельнице. Вот и всё.

Тусклый свет в помещении дребезжал под потолком. Маленькие белые лампочки освещали лишь несколько фигур за столом, всё остальное скрывалось в темноте.

Голос подал Нихон Фукумото, уродливый человек в тёмно-синем халате:

- Это вовсе не означает, что после ваших слов, леди Каодай, всё резко встанет на свои места. Мы все должны понимать, кто такие последователи Лиеухань и почему они оказались за бортом нашего корабля. От лица Хакаринимо я настаиваю, чтобы вы объяснились.

- Вы достаточно смелы, чтобы прикрываться своим богом, или же вы настолько трусливы, что прячетесь за его спиной? – спросила она. – Прошу прощения, но мне действительно нечего сказать по поводу восстановления Бохан Таншталат. Повторю простым языком для вас, мистер Фукумото. Если хотите что-то узнать, спросите у настоятельницы сами. Я к ордену не имею никакого отношения с незапамятных времён, и мне невдомёк, с какой целью вы, господа, продолжаете приглашать меня на собрания.

Нихон Фукумото скрипнул зубами. Глаза его, маленькие и узкие, от злости сузились ещё больше, превратившись в тонкие щели.

- Смелые слова для самозванки, - прошипел он.

- Но они станут ещё смелее, когда присутствующие здесь узнают о том, кем родился ваш единственный избранный за последние столетия существования клана, - на её губах заиграла улыбка. – Прошу вас, признайтесь сами, мистер Фукумото. Мы все будем премного благодарны за ваши честность и откровение.

Повисла тишина. Трейдттор метнул взгляд на Каодай, затем – на Нихона. Они сидели ровно напротив друг друга, но оба не могли видеть лица.

- Мистер Фукумото, то, что говорит леди Каодай – правда? – спросил Вениамин Чаттра. – Лично я вам настоятельно не рекомендую что-либо скрывать об Общества, даже находясь в составе Большой четвёрки.

- Не поймите меня неправильно, господа. И дамы. Но то, что я сейчас вам скажу, ни в коем случае не является ложью или провокацией. Это абсолютная правда, - Нихон оглядел всех пристальным взглядом. – Дело в том, что…

- Что ваш ребёнок родился избранным Лиеухань, - резво перебила Каодай. – Не стоит увиливать, господин. Вы собирались соврать – я это вижу. Так ведь, мистер Трейдттор?

Он в ответ вскинул брови. С чего бы этой даме обращаться за помощью к нему? Неужели она сама не может довести свою провокацию до ума? Но вместо возражений Трейдттор сказал:

- Да, это правда. Этому есть объяснение.

- Не могли бы вы его предоставить? – сказал Чаттра.

- Один врач из церкви Праджан Кшамты поделилась со мной информацией, что перед смертью Вильям Бонд нёс не бессвязный бред, а пытался донести весьма внятную мысль. Видите ли, за несколько дней до этого он посетил поместье Фукумото и повстречал там новорожденного младенца. Что-то его настолько поразило, и мистер Бонд, во-первых, встретил свою смерть, а во-вторых – он видел младенца. И он, как человек знающий, видел, что младенец… ну, не совсем такой, каким его ожидали, - сказал он.

И снова зал погрузился в тишину. За окном накрапывал дождь, мелкая морось, шумели монорельсы и визжал ветер. Это была ещё одна мрачная ночь.

- Я предлагаю оставить этот вопрос, - сказала миссис Хелена Райкконен, глава секретариата Собрания независимого искусства. – Хотела бы представить вам некоторую новость, касающуюся моей организации.

- Прошу, говорите.

- Собрание складывает свои полномочия в составе Общества Избранных. Это будет последнее собрание, которое посещаю я или мои подчинённые, - голос её казался острым, как лезвие ножа, - и более мы с вами не увидимся. Причина нашего решения такова – Собрание вводит новую политику, согласно которой мы не желаем руководствоваться сторонними правилами, будь то Совет безопасности или Общество Избранных. В наших приоритетах распространение, восстановление и популяризация искусства без рамок цензуры. Надеюсь на ваше понимание.

- Благодарю за честность, миссис Райкконен, - мистер Чаттра кивнул. – Это смелое решение. Впредь надеюсь, что Собрание независимого искусства будет процветать.

- Разрешите вопрос? – сказал Нестор Мэнс.

- Спрашивайте.

- Вы заявили, что не желаете руководствоваться рамками цензуры, которые диктует Совет безопасности, однако раньше вы вполне спокойно отвечали всем требованиям совета директоров. Не могли бы вы прояснить, что повлияло на ваше решение?

Послышался вдох, миссис Райкконен подвинула микрофон ближе и произнесла:

- Кстати, о птичках… это будет сказано исключительно между нами, дамы и господа, но важнейшим фактором стала смена «правой руки» Лидера. Я, конечно, одобряю решения Лидера, поскольку они основываются лишь на холодном расчёте и логике. Мистер Рейн – это совсем иной персонаж, и он не идёт ни в какое сравнение с Вильямом Бондом, поэтому некоторые предрассудки на его счёт есть и у нашего руководства.

- Могу согласиться с миссис Райкконен, мистер Рейн вызывает подозрения, - отозвался Трейдттор.

- Благодарю. Итак, как вы знаете, мистер Рейн с самого начала своей карьеры был членом комитета информационной безопасности, что, несомненно, будет смущать такую организацию, как Собрание. Та политика, проводимая этим комитетом, идёт вразрез с нашей. Если вам интересно, добавлю ещё кое-что. В отличие от мистера Рейна, Вильям Бонд не был представителем этого комитета, он встал на должность прямиком с заместителя председателя комитета по охране труда. Это существенная разница.

- Выходит, вы считаете, что мистер Рейн будет принимать именно такие решения, какие диктовал ранее его комитет, - утвердил Нестор.

- Ваши выводы близки к правде.

- Но я в чём-то ошибаюсь?

- Можно и так сказать. Какие бы ни были причины, результат не изменится. Собрание независимого искусства покидает Общество Избранных. Это следовало сделать раньше, когда мы обнаружили, что наше объединение превратилось в сообщество искусствоведов, прекратив быть религиозной организацией. И в этом нет ничего страшного. Так или иначе, последователи Лухты подарили нам то, что мы имеет сейчас.

Нестор Мэнс кашлянул. Он ждал слов, но миссис Райкконен больше ничего не сказала. Тогда в разговор вернулся мистер Чаттра:

- Отлично, тогда этот вопрос можно считать закрытым. У нас остались прочие темы для обсуждения. Что на счёт смерти Вильяма Бонда? Как ни крути, он был нашим важным союзником в Совете безопасности, и благодаря его присутствию на высоком посту мы сохранили свои позиции в Современности. У меня есть опасения, что мистер Рейн может быть… скажем так, приверженцем идей Кампании.

- Едва ли мы можем строить такие гипотезы. Он только вступил в свою должность. Время покажет, - пробормотал Нестор.

- И всё же, мы не сможем на него полагаться в той же степени, что и на Вильяма Бонда, - сказал Трейдттор. – И ещё один вопрос – вы слышали что-нибудь о человеке по имени Янрин Сакриявин? Так звали нашего покойного мистера.

Он ожидал, что ответил леди Каодай, которая просто обязана была знать о несуществующих людях. Или Вениамин Чаттра; его родственники могли происходить с той же планеты, с той же страны, как и Сакриявин, но все догадки оказались ложными.

- Не стану ручаться за свои слова, но один человек, помнится, рассказывал мне о нём. Этого человека зовут Владимир Агапов, сейчас он проживает в столице Леккхет-коккхав, - отозвалась Райкконен. – Вы можете связаться с ним. Думаю, тогда завеса тайны убийства Вильяма Бонда приподнимется.

- С чего вы решили, словно Вильяма Бонда убили? – встрял Нестор.

Теперь настала очередь Каодай говорить:

- Об этом говорит заключение обследования, которое проводила мисс Харрикейн, представительница церкви Праджан Кшамты. Леди заявила мне вот что. Покойный мистер оказался под действием заклинательной техники… сильной заклинательной техники, надо сказать. Отсюда вытекает два предположения: его тело не выдержало действия техники, либо он умер от побочного эффекта.

- Побочного эффекта?

- Скажем, в технику было заложено действие «пойти и сделать то-то», а в реальности «такое-то» действие приводит к трагическим последствиям. Это и называется побочным эффектом.

- Следовательно, нам нужно найти всех людей, которые владеют такими техниками.

- И как вы хотите это осуществить? – спросил Трейдттор, приподняв бровь. Нестор выглядел серьёзным.

- Элементарно. Община может заключить контракт с церковью Праджан Кшамты, чтобы наши избранные объединили свои усилия и нашли людей, соответствующих запросу. Их усилий будет достаточно, - ответил он.

- Вы же понимаете, что это станет необоснованными тратами?

- Это всего лишь идеи. Необязательно осуществлять их.

- Именно идеи становятся причинами разногласий… Вы хотите посеять в Обществе семя раздора? Как не-избранный, вы должны понимать, что чувствуют избранные, когда речь идёт о таких вещах. Легко рассуждать о мнимой энергетике и подготовке техников, но воплощать это в жизнь – совсем другой вопрос.

Мистер Мэнс вдохнул и выдохнул. Его лицо помрачнело пуще прежнего, словно толстые брови отбросили густую тень. Трейдттор не стал продолжать диалог с ним.

- Итак, Вильям Бонд умер из-за действия избранных. Понимаете, какого масштаба эта трагедия? Наши позиции не настолько крепки, чтобы кто-то из нас вдруг совершал такие преступления, - сказал Нестор. – И кто-то осмелился…

- Не стоит плести интриги и кого-то обвинять, - оборвала его Каодай. – Вы хотите сказать, словно кто-то из нас, присутствующих здесь, смог поднять руку на Вильяма Бонда. Но с какой целью? Каковы могли быть мотивы? А что касается заклинательных техник, то, насколько мне известно, никто из присутствующих ими не обладает.

Все переглянулись. Нестор метнул взгляд на Каодай, Нихон пристально посмотрел на Трейдттора, Трейдттор и миссис Райкконен – на мистера Чаттра, а мистер Чаттра не мог оторвать взгляда от повязки Каодай. Леди если и хотела на кого-то зло посмотреть, не смогла этого сделать.

- Либо этот кто-то просто скрывает от нас правду, - закончила она.

- Или эта кто-то, - добавил Нестор.

- Вы подозреваете меня?

- Леди Каодай, это ни в коем случае не оскорбление, но в первую очередь под подозрение падают две организации. Первая – сестринство Бохан Таншталат, так что я подозреваю не вас, а кого-то из них. К тому же, эта догадка логична. Вторая – культ Сехмет, который всё ещё пускает корни в Тетткете и отравляет жизнь местным жителям. Они вполне могли провернуть нечто подобное, эти сепаратисты.

- Да, от культов Сехмет оказалось удивительно сложно избавиться, - задумчиво пробормотал мистер Чаттра.

- Но на них свет клином не сошёлся, - сказал мистер Мэнс.

Трейдттор теребил кончик своего хвостика. Ему хотелось вставить парочку слов в беседу, но Нестор никак не унимался.

- Иными словами, я считаю, что Обществу Избранных следует провести собственное расследование касательно убийства Вильяма Бонда. Дополнительно, от лица Общины я заявляю, что мы, избранные Фортуны, выступаем резко против включения сестринства Бохан Таншталат обратно в Четвёрку, - он кашлянул, - или вы забыли, что так называемая Всемогущая далека от образа «доброго» божества? Её образ в истории сравним с образом Сехмет. Однако разница состоит в том, что в Архаичный период нравы были другие, нежели чем в Античный. Миссис Райкконен может подтвердить мои слова.

- Ну, строго говоря, вы правы, - неохотно сказала она. – Я не стану посвящать вас в длинные описания фресок и картин из Гантрия Империума. Это не моя область занятости.

Повязка Каодай изогнулась, словно она приподняла брови, но лицо её осталось по-прежнему спокойным. Лёгкая улыбка никогда не сходила с её губ.

- Я хочу сказать, Обществу Избранных следует отсеивать сектантов и фанатиков. У нас уже есть определённые правила приёма, а помнится мне, как-то раз Бохан Таншталат даже их не прошли. Ну, не наводит на выводы? – продолжал Нестор. – Среди нас им не место.

- Но не стоит забывать про принцип свободы вероисповедания, - одёрнул его Вениамин. – Это главное правило, которым мы руководствуемся.

- Никто и не спорит с ним. Пусть верят, в кого хотят; однако все мы ходим под одними и теми же законами, пусть и живём в разных частях вселенной.

- Мистер Мэнс, вы напрашиваетесь на голосование по вопросу, который решён был и без вашей точки зрения, - снисходительно сказала Каодай. – Это выходит за рамки приличия. Кем вы себя мните, борцом за правду?

Присутствующими овладело странное ощущение. Ярче всех его испытал Трейдттор: он скривился, словно голову ему кольнули дробью пули, а зубы плотно сомкнул. Посторонние звуки мгновенно стихли. Словно не существовало в помещении ничего иного, кроме леди Каодай.

Первым молчание прервал Вениамин:

- Я вынужден согласиться вами, - медленно произнёс он. – По правде говоря, Бохан Таншталат уже после смерти Вильяма Бонда восстановили своё положение в Обществе. В такой системе мы живём… Никто в этом не виноват.

- Ваш настрой за Совет безопасности даже немного пугает, - прокряхтел мистер Фукумото. – Они никогда мне не нравились. Ещё во времена альянса эта кучка правдорубов вызвала у меня сплошное отвращение, а сейчас они наворотили таких дел, что и не знаешь, куда подаваться! Нас с вами загоняют в конуру. А кто-то вроде мистера Мэнса осмеливается сидеть здесь и ратовать за их процветание. Скажите, мистер Трейдттор, как потомок беженцев с Аллиньюса – помогли ли вашей родине уцелеть? Сохранили ли её безопасность?

Трейдттор немного пораскинул мозгами. Он не любил отвечать на риторические вопросы; с другой стороны, ситуация складывалась именно так, как ему хотелось, и он не мог не поддержать этого уродливого старика.

Порой на хорошие слова оказываются способны те, от кого мы меньше всего их ожидаем.

- Пожалуй, нет. Тридцать лет назад мы увидели, как в Совете на самом деле охраняют общественную безопасность.

- Вот и я не припомню активных мер с их стороны. Планета пала! Да, мистер Мэнс, сейчас вы скажете, что этому предшествовал серьёзный продолжительный геополитический кризис. Знали бы вы, сколько раз я слышал эти отмазки по телевизору! Но кризис – это лишь слова, - Нихон покачал головой. – Проблемы решают наши действия.

Нестор хмуро молчал. Каодай незаметно улыбалась, а Вениамин Чаттра внимательно слушал затянувшиеся бичевания. В скором времени ему надоело терпеть. Он поправил микрофон и сказал:

- К чему вы клоните?

- Давайте мы оставим нападки почём зря. Но я хочу сказать своё слово, раз мы всё равно дошли до того, что жучим друг друга. Нестор Мэнс, как и вся Община, никогда не действовала в интересах Общества Избранных; порой они и вовсе шли нам наперекор. Я считаю, среди нас им не место. Но и этого можно избежать. Пусть так – либо мистер Мэнс отдаст свой пост следующему главе, либо Община покинет лист Общества.

Зал погрузился в молчаливое согласие. Возражающих не нашлось.

Эпизод 12. Фаталист

«…году саммит-холл вошёл в число самых посещаемых зданий в Метанолия-сити. Ежедневно саммит-холл посещают тысячи туристов и сотни сотрудников Совета безопасности, в том числе члены совета директоров и председатели комитетов. Недавно мистер Рейн, новый председатель Совета Безопасности, посетил кабинет Вильяма Бонда, чтобы отдать дань памяти предыдущему деятелю…»

Узкий экран под потолком потух вместе с камерами видеонаблюдения.

Из панорамных окон саммит-холла открывался восхитительный вид на ночную Метанолию. Пестрели рекламные вывески, мигали огни в тысячах домов, светила подсветка, уличные фонари, маленькие лампочки и табло. Миллионы жизней лежали как на ладони. Миллионы людей, кто не спал ночью, бродил по улицам, разъезжал в воздушных такси и монорельсах. Это был самый освещённый мегаполис во всей вселенной. Даже не включая люстры в пустующем зале этажом ниже, Трейдттор прекрасно видел, кто стоит у окна с видом на город. Слишком светло.

Нестор равнодушно глядел на Метанолию. В городе, где дождь лил круглые сутки, а из-под бетона и асфальта не показывалось ни метра травы, в городе, где линии монорельсов занимали сотни километров площади, в городе, где не существовало никаких законов на нижних ярусах он чувствовал себя отчуждённо. Нестор Мэнс привык к солнечным пляжам Генетейры, привык к пальмам и песку, к каменным домам с толстыми стенами и к приветливым людям. В Метанолии всё было иначе.

- Мистер Трейдттор, скажите, вам нравится здесь? – спросил он в пустоту. Хриплый голос отскочил от стен, ударился о потолок. – Столица человечества, гигантский многоярусный мегаполис… берег океана, мягкий экваториальный климат. Большое количество осадков. Длинная ночь и короткий день, чтобы никто не увидел, какой беспредел здесь творится.

Трейдттор молчал. Все слова про беспредел были правдой, если речь шла о первом уровне. Чем выше поднимался город, тем больше повсюду появлялось камер, систем прослушивания, сотрудников Совета безопасности и людей в пиджаках. В пиджаках и с зонтами.

- Мне не нравится, - продолжил Нестор. – В Метанолии всегда пасмурно и сыро. И вся эта реклама, все эти баннеры на других планетах, даже в Афилантесе, даже в Сатме, которые агитируют за переезд сюда, в этот райский уголок… А может, это наша общая судьба – превратиться в этот холодный мигающий ком пластмассы и металла. Переехать всем человечеством в Метанолия-сити.

Трейдттор молчал, и ничто не мешало Нестору говорить свою тираду.

- И вот он, сказочный город… Знаете, должно быть, наши предки были бы разочарованы, узнай они, во что мы превратились. И я, и вы, и Общество Избранных. Но вы не подумайте, словно я себя жалею. Ни в коем случае. Я всегда знал – однажды и со мной это произойдёт; один лишь вопрос волновал меня – как скоро это случится?

- Так вы верите в судьбу, - сказал Трейдттор.

- И я всегда в неё верил. Зная наперёд свою жизнь, нет смысла бояться смерти. Вот сейчас я совершенно точно уверен, что вы пришли меня убить.

- Ну и как вы догадались?

- Очень просто. Я ведь знаю, кто вы такой, Мартин. Или Альберт Рубио, как вам угодно. Писатель из вас вышел бы замечательный. Я с огромным интересом прочитал ваши «Путевые заметки», но ещё интереснее было изучать дело барчесского головореза, которого вы покрывали в далёких шестидесятых. Теперь вы, надеюсь, понимаете, в чем плюсы сотрудничества с Советом безопасности.

Трейдттор надел перчатки, нагнулся, приподнял плиту и вынул из аккуратно вырезанного в полу тайника заряженный бластер. Он снял его с предохранителя.

- Часто люди думают, что в Тетткете очень легко потеряться. Да, безусловно, легко. Но ведь кого-то там находят. И никогда точно не скажешь, кто будет следующим – безобидный писатель-путешественник или ещё один террорист.

- Ну хватит с вас разговоров. Дорогу вам обозначил мистер Фукумото, - сказал Трейдттор. – Не томите же.

Он вручил Нестору бластер и отошёл в сторону. На короткое мгновение ему показалось, будто вот-вот мужчина передумает, вскинет руку и нажмёт на курок; тогда Трейдттор остался бы валяться с жжённой дырой в теле и надеяться, что после смерти не угодит в худший мир. Расплачиваться за свои грехи ему не хотелось.

Последние мгновения Нестора освещал под стать ему красный рекламный щит.

Вспыхнул выстрел. Грузное тело с грохотом упало на покрытый пластиком пол, но шумоизоляция не позволила звуку разлететься дальше. Тень Нестора Мэнса свернулась до маленькой лужицы на полу, ничтожной и чёрной. Бластер он крепко держал своими шершавыми толстыми пальцами. В голове зияла дыра. Дыра от лазерного луча.

Красная реклама гласила:

«Беспокоитесь о конфиденциальности разговора? Ищите быстрый и надёжный способ межпланетной связи? Переживаете, не прослушивают ли вас? ДельтаТекКомпани к вашим услугам! Приобретайте гарнитуру для межпланетной связи с удобным интерфейсом, хорошим качеством звука и высокой скоростью соединения! ДельтаТекКомпани – только хорошее качество!»

И всё же, Метанолия была замечательным городом.

Эпизод 13. Стоунпрайм

«Нашим журналистам удалось узнать, что пятьдесят шестой саммит Большой четвёрки Общества Избранных состоится уже завтра, семнадцатого числа тринадцатой декады. Учитывая сложившуюся ситуацию, совсем неудивительно, что видные деятели решили обсудить некоторые важные вопросы. О чём шла речь? Какие решения были приняты? Смотрите завтра в вечерних новостях по системному времени.

До фестиваля Второго Нулевого дня остаётся всего…»

Сатия Интерспейс ТВ

Выпуск 16.13.1489

На метанолийские пляжи у берегов Нового океана по утрам опускался туман. Густой, белый, словно пролитое на стол синтетическое молоко местного производства, он укрывал собой широколиственные громадные кусты, прятал отсыревший белый песок под ногами, скрывал стайки чаек и вереницы мелких крабов. Среди зелени здесь ползали мелкие ядовитые змейки, чуть дальше, ближе к высоткам, стояли громадные ветряные мельницы. Ещё дальше, на север по берегу, располагалась крупная гидроэлектростанция, одна из тринадцати в мегаполисе.

Метанолии во многом повезло с расположением. Только с резко испортившейся погодой после завершения строительства центрального района качество жизни в мегаполисе упало, и пришлось компенсировать климат… другими способами.

Но у пляжа, когда солнце только начинало подниматься, стояла умиротворяющая тишина. Бушующие по ночам волны океана успокоились, исчезли чайки, не трещали клешнями крабы. Тихий звук прибоя, если и шумел, не мог пробраться сквозь густой туман. Трейдттор подозревал, что туман этот не был естественным. Перепады температуры днём и ночью в Метанолии были минимальными, да и день длился не так долго, как хотелось бы.

Но ему синтетический туман, или туман из химикатов, или туман с электростанции, да и любой другой туман не грозил. Трейдттор обладал абсолютным иммунитетом к любого вида увечьям. Такая вот особенность.

В кустах кто-то зашевелился. Трейдттор медленно поднялся с камня, попытался оглядеться, но никого не увидел. Шорох снова повторился. Тогда он махнул рукой, чтобы отогнать клубы тумана в сторону и рассмотреть, кто там прятался. Это был Менахем. Менахем в своём пиджачке, с идеальной укладкой, в начищенных ботинках.

- Как ты сюда добрался? – громко спросил Трейдттор.

Парнишка выскочил из-под широкого листа и показался на вид. Его зелёные глаза сверкнули неподдельным интересом.

- На монорельсе.

- А если не врать?

Менахем цокнул. Он подошёл ещё ближе, пока не встал над Трейдттором с укоризненным взглядом, а колени его в чистых брюках не упёрлись в грязный камень, покрытый песком.

- Я не вру.

- Я знаю, какое лицо бывает у людей, когда они говорят правду, - сказал он равнодушно, выплюнув кусок травинки, - и у тебя было не такое. Менахем, ты хотел спать весь вчерашний день. Что, кошмары мучают?

Он надулся ещё сильнее, как рыба-фуга, плавающая в морях на Нун и случайно завезённая на Идзанами.

- Нет. Говорю же, добрался на монорельсе. Вам не стоит удивляться тому, что я знаю маршруты местного общественного транспорта. И про сон… ну, рассвело же…

- И ты решил, что с тебя хватит?

Лицо Трейдттора не изменилось, но взгляд стал чуть более озлобленным. То, что Менахем его немного раздражал, не было секретом, и теперь мастер Чаттра мог хорошо это разглядеть. Глаза серые, как облака в небе.

- Я выспался, - строго сказал Менахем.

- А никто и не сомневается.

- К чему тогда это внезапное беспокойство?

В ответ он лишь пожал плечами. Беседа не клеилась.

- Вы долго здесь будете сидеть? – спросил Менахем после минуты молчания. Трейдттор отвернулся, глядя в туман. – Здесь даже смотреть не на что.

- Не на что смотреть в Метанолии. Я там уже всё видел. Каждую забегаловку, каждого маргинала, каждую проститутку и каждого офицера Совбеза. Но Новый океан… этот океан, особенно утром, покрывается вот таким туманом. Это в самом деле восхитительно.

- И часто вы здесь бываете?

Вопрос растворился в рассветной тишине. Лучи солнца выглядывали из-за горизонта, становилось светлее и светлее. Слово природа оживала после очередной мрачной ночи. Словно все те растения, загубленные на производство бумаги в Новом времени, вернулись на земли живых планет и по-прежнему выделяют кислород, словно вернулись все те вид животных, съеденные в дорогих ресторанах в Новом времени. Словно Метанолию никогда не строили.

- Нет, - ответил Трейдттор. – Обычно у меня много дел. В исследовательской гильдии, на съёмной квартире, в Обществе Избранных, в Совбезе. Не часто появляются дни, когда я сплю ночью, но ещё реже выдаётся шанс сидеть здесь и смотреть в никуда.

- Выходит, вы занятой человек.

- Выходит, я занятой человек. А кто-то так не считает, а?

Менахем покосился в сторону, раздумывая над ответом.

- Ну, иногда отец говорит мне, что вы часто бездельничаете и не выполняете свою работу вовремя… И что до вас дозвониться сложнее, чем до председателя Совбеза. Ну, знаете, всё такое. Он считает вас мутным типом.

Трейдттор вскинул брови. Значит, это его определяет? Отсутствие зарядки на гарнитуре и телефоне оттого, что все постоянно названивают и написывают, а он ещё и не отвечает вовремя?

- Да-а? – протянул он. Потом добавил обиженно: - Я думал, мы с мистером Чаттра друзья. Никогда бы не предположил, что он говорит обо мне такое за моей спиной.

- Ну, он такой человек. Он вас не осуждает, просто…

- Просто что?

- Просто он любит ворчать. Вот и всё. Только не говорите ему, что я вам рассказал.

Трейдттор ехидно ухмыльнулся, глаза его сузились. Он хихикнул.

- О, я обязательно расскажу, - ответил он. – Вернусь в квартиру и сразу же ему позвоню. Пусть знает, чем занимается его сынок вместо дачи показаний мистеру исследователю – стучит на отца.

Менахем недовольно замычал. Согнувшись, он упёрся руками в грязные колени и пристально посмотрел ему в глаза. Умоляюще.

- Нет, ну не говорите, - заныл он, - пожалуйста. Мы же бездельничаем вместо исследований. Вопросы закончились, так? Я могу спокойно отдыхать и заниматься чем угодно. Вы и сами так делаете.

- Да, потому что у меня выходной.

- Тогда у меня тоже.

- Нет. Ты прогуливаешь учёбу за счёт своего отца, это не каникулы и не отпуск. Это называется безответственность.

Менахем выпрямился и отвернулся, скрестив руки на груди.

Туман начал расступаться. Появилось солнце, на белый песок упали первые яркие лучи; песчинки, как множество мелких раздробленных ракушек, заискрились на свету. Этот свет бил по глазам не хуже экрана или табло в ночной Метанолии, хотя и ощущался приятнее. Это было естественно.

Трейдттору нравилось думать, что когда-то место на Идзанами, где сейчас находится Метанолия, предстало перед строителями гектарами непроходимого тропического леса. Здесь водились редкие животные, которых сейчас уже не встретишь, летали пёстрые бабочки с огромными крыльями, с ветки на ветку скакали обезьяны. Сейчас здесь не растёт ни одного банана, только Новый океан одичало плещется у крутых берегов, засаженных ветряными мельницами и гидроэлектростанциями.

- А можно вопрос?

- Спрашивай, - легко отозвался он, махнув рукой.

- Это правда, что вы не различаете цветов?

Подняв голову, Трейдттор вопросительно взглянул на Менахема. На Менахема в пиджаке с отглаженными лацканами, Менахема в начищенных ботинках с горстками песка, со значком клана на галстуке.

- Кто тебе такое рассказал?

Тот свистнул, ноги его зашевелились, стали нервно вырисовывать круги на песке.

- Никто, - резко сказал Менахем. – Кто-то говорит. Просто слухи. Мне стало интересно, правда ли это, вот и спрашиваю. Вдруг вы дальтоник.

- Я различаю цвета. Все до единого. Скорее всего, этот кто-то имел ввиду не совсем дальтонизм.

Менахем заинтересованно крутанулся на месте, ботинки встали нос к носу, песок под ногами взлетел вверх и опустился. Он вопрошающе посмотрел на Трейдттора сверху вниз, ждал слов.

- Ну, знаешь, так говорят про людей, кто… - он пощёлкал пальцами, - кто может всю жизнь потратить на достигательство, но не будет доволен результатом. Человеку хочется всё больше, больше и больше, пока он не достигнет плато, и не придёт время остановиться. В этот момент жизнь теряет краски. Всё становится серым, неинтересным и скучным. Этого нельзя изменить.

Менахема кольнуло сочувствие. Взгляд его превратился в жалобный, брови выгнулись. Но Трейдттор не видел его лица, он продолжал смотреть в туман над океаном.

- В общем, это метафора.

- И она про вас…

- Ну да.

Тишина. Вода разбивалась о белый песок, становилось душно и влажно. Ночная лёгкая прохлада отступала. Поднималось солнце, большой жёлтый диск, чьи лучи обжигали голую кожу.

- В этом переносном значении про вас? Или это только слухи? – спросил Менахем.

- Тебе так интересно?

Он столкнулся с его взглядом. Равнодушным, отстранённым. Глаза Трейдттора не выражали ничего, кроме глубокой тоски и серого цвета, холодного и безжизненного, такого, какой бывает на могильных плитах. Менахем думал: «Он, что, похоронил кого-то? Вроде тётя была… умерла? Или другие родственники? Я же совсем ничего о нём не знаю. Ни про личную жизнь, ни про образование, ни про хобби».

- Да, - на выдохе сказал он.

- Да, - ответил Трейдттор, - про меня.

- Но что такого произошло в вашей жизни? Какая-то катастрофа? Простите, похоронили близких? Проблемы с личной жизнью или…

- Нет, - резко оборвал он, - я всего-то достиг своего плато. Раньше у меня была кое-какая цель. Я жил ею, дышал ею, делал всё, лишь бы её достичь. Эта бесконечная погоня за счастьем делала меня человеком, она заставляла слышать и чувствовать, видеть эти самые краски. Это было моей мечтой.

- И вы её достигли?

- Ну да. Я её достиг. Теперь она осталась в прошлом, и ничего с этим не поделаешь. Иногда говорят: «В жизни бывает две беды: одна – не получить того, что хочешь, другая – получить». Каждый раз, вспоминая эту фразу, я думаю, как она мне подходит. Если бы кто-то вновь вернул меня к жизни… Стал бы я счастливее? Кто знает.

Повисла тишина. Плеск воды, крик чаек. Шелест белого песка и цокот ракушек. На берег вывалили крабы, мелкие и красные, в прозрачной воде заплескалась рыба. Природа жила своей жизнью, а Метанолия-сити и её население не было для неё помехой даже после таких метаморфоз.

Менахем молчал, и Трейдттор больше не решался открывать рот. Щеки Менехма покрылись едва заметным румянцем, таким же бледным, как лучи солнца, пробивающиеся сквозь густой туман. Неловко.

- Такие дела.

- Мне жаль, - смущённо ответил Менахем, почти мгновенно. – Все люди разные, я знаю, и это грустно, что сейчас вы в такой ситуации. Надеюсь, однажды всё изменится.

Трейдттор усмехнулся.

- Да, однажды всё изменится. И ты увидишь, что тогда произойдёт.

- Вы что-то замышляете?

- Не я. Просто держу в курсе. Подумал, нечестно получается. Я знаю тебя всего, с рождения и до сегодняшнего дня, а вот ты меня – нет. Поэтому расскажу на досуге о кое-каком… пророчестве.

Он заговорщически подмигнул Менахему, поднявшись с камня и отряхнувшись. Тот засветился от интереса. Неловкость быстро растворилась в воздухе вместе с утренним туманом. Молочная дымка спала, серые глаза приобрели наигранную живость, и всё стало по-прежнему.

Подпольные бои без правил были самым обычным делом для первого уровняМетанолии. Ставки и бойцы, ребята и организации, которые их покрывают, их приближённые, друзья, товарищи и так далее все вместе составляли масштабную структуру круговорота прибыли, не выходящего за пределы сотен рингов на цокольных этажах. Иногда ринги организовывались под сваями невысоких домиков с крышей на втором ярусе, иногда – под массивными столбами мостов или под путями монорельсов, но чаще всего тащили маты и тянули канаты в барах.

Любимым заведением Трейдттора была «Эйфория». Небольшой бойцовский клуб находился на окраине города среди трущоб – однотипных панельных двухэтажных домов, построенных раньше, чем начал возводиться центр Метанолии. Изначально нынешние трущобы планировались как коттеджный район вне городской суеты, однако следом, чем выше становились здания, тем быстрее мегаполис разрастался во всех направлениях, и со временем коттеджный посёлок скрылся под мостами и монорельс-путями. Вместе с сыростью и полумраком сюда пришли заболевания дыхательных путей, канализационный смрад и беззаконие.

Яркая жёлто-оранжевая вывеска на транснациональном языке мерцала в сумраке. Провода грубо прицеплены на фасаде здания, искрящийся обрубок свисал к луже у крыльца. «Эйфория» была мрачным местом.

Табло ставок, такое же ослепляюще-яркое, висело по левую руку от ринга. Стоило толкнуть дверь внутрь, как женщина в короткой униформе сразу же липла с предложениями поставить на бойца с именем «Сабля». Трейдттор небрежно махнул рукой в сторону вместо ответа, и вместе с Менахемом они устроились в углу.

«Сегодня без трат, - подумал он, - надо будет лететь на Нун, а это не ближний свет».

В углу, грязном и пыльном, стояло несколько столов с пластиковыми стульями. Хлипкие и шаткие, они часто не выдерживали вес посетителей и ломались, поэтому стулья либо отсутствовали, либо заменялись администраторами на старые деревянные табуретки. Менахем украдкой глянул на стены. Где-то висел след от брошенной еды, где-то краснели капельки крови, где-то вниз, к плинтусам, стекала блевотина.

Вот такой была вторая сторона столицы человечества во вселенной.

Под потолком мигали люминесцентные лампы. Грязное покрытие тянулось от плинтуса к плинтусу, где-то его сменяли старые пластиковые плиты, судя по всему, в местах, где потолок обваливался. С проводами от ламп не церемонились, их грубо прилепили загнутыми кусками металла.

Менахем опасливо крутил головой по сторонам. Кругом толпились люди в засаленной одежде, красные от духоты и скривившиеся от вездесущего запаха смрада. Сырость, плесень на стенах, густой воздух, висящий на уровне носа и забивающийся в пазухи. Это место было похоже на ад из древних мифов.

- Готов поспорить, здесь ты ни разу не бывал, - непринуждённо сказал Трейдттор. Выглядел он также, как и всегда: небрежная причёска, сероватая мятая одежда и умиротворённое лицо. Ровное, гладкое. Ни морщины. Менахем нахмурился.

- Не был, - сухо сказал он. – И мне здесь не нравится. Нам обязательно проводить свой досуг именно здесь?

- Обязательно. Сегодня здесь будет кое-кто, кому я должен отдать одну вещь. Придётся потерпеть, малыш.

- Не зовите меня так. Тем более здесь. Вы представляете, как это звучит со стороны?

- Как обычная беседа отца и сына, разве не так?

Менахем зло глянул на него снизу вверх. Менахем в отглаженном пиджаке, Менахем в начищенных лакированных ботинках. Менахем с фамильным значком на галстуке, который… который он снял перед спуском сюда, в недра Метанолии.

- Нет, не так. Вы выглядите едва ли на тридцать, а мне уже шестнадцать, - ответил мастер Чаттра. – Хотите сказать, похожи на молодого отца? Кто вообще поведёт своего сына в такое… заведение?

Тот лишь пожал плечами.

- Не знаю, мой отец водил меня.

- Вы врёте.

- Не вру.

- Я никогда не поверю в это. Не может такой человек, как вы, вырасти в такой странной семье. В Современности такое не принято, - Менахем пыхтел, озлобленный и раздражённый. – В Современности кто попало, особенно те, кто ходит в подобные заведения, не попадают в высшие круги. Это как… два разных мира, понимаете?

Трейдттор хохотнул.

- Ты прав, малыш, но иногда даже эта система даёт сбой. Не делай таких поспешных выводов.

- Это здравые выводы, а не поспешные. Ваша загадочность не должна позволять вам плести всякие интриги о самом себе и распускать слухи, чтобы потом с них посмеяться. Откуда, вы думаете, появилась информация, что вы родом с Аллиньюса? Вы сами об этом рассказали!

- Когда?

- На интервью шестилетней давности. Это был первый и последний раз, когда вы сверкали на Сатия Интерспейс, я помню, - Менахем повертел указательным пальцем. – Тогда ведущая выпала в осадок, потому что на вопрос о возрасте вы не ответили, но она посчитала, что вам не больше двадцати семи…

Трейдттор прервал его слова ловким жестом руки.

- Ладно, вот это было. Но история про отца – чистая правда. Поверь мне на слово, малыш.

- Мистер, я же просил не…

Послышался свист. Рефери вышел на арену, включились колонки по углам квадратной комнаты, зазвучала энергичная музыка. Толпа зашевелилась, зажурчали громкие голоса, высокие и низкие, стук и грохот заполонили зал. Менахем круто развернулся на стуле, чтобы посмотреть на суету.

Рефери объявил бойцов. Сабля, «тестостероновый монстр», демонстративно разорвал на себе коричневую футболку и выставил кулаки. Его противник, Клык, оторвался от канатов и принял боевую стойку. Судья в стандартном чёрно-белом поло ещё раз громко свистнул и отпрыгнул за края импровизированной арены. Началась ожесточённая схватка. Посетителей окружали крики и вопли, сопли и слюни.

Менахем повернулся к Трейдттору, равнодушно наблюдавшему за битвой. Его глаза через каждые несколько секунд оглядывали зал в поисках нужного лица, а затем возвращались к матам и канатам.

- Вам действительно это нравится? – спросил Менахем, наклонившись к столу. Рукава пиджака приклеились к чему-то липкому.

- Мне нравятся деньги со ставок, - легко ответил он. – А в остальном… первый уровень Метанолии напоминает мне о месте, где я вырос.

- О Янтарных угодьях?

Трейдттор молчал, словно не слышал. Но Менахем знал, что он принимал важное решение – сказать правду или соврать.

- Ага. Об одном из городишек там.

- В этих боях участвуют избранные?

Он неподдельно удивился, повернувшись к нему.

- Ты сейчас серьёзно?

- Ну да. Они же не всегда рождаются именно в организациях, может, здесь тоже. В Метанолии много людей, - сказал Менахем.

- Не думаю, - отозвался Трейдттор. – Даже если участвуют, они вряд ли подозревают о своей избранности. Ну, если речь не идёт о каких-нибудь там лже-фукумото, избранных Фортуны или проклятых. Их трудно не отличить от обычных людей.

- А вы сами когда-нибудь участвовали?

- Один раз.

- Проиграли?

- Выиграл, - гордо сказал он. – Но это не было шуточным боем. Скажем, с моими товарищами с низов возникли проблемы, и один из них решился вызвать меня на дуэль. Это было давно, лет восемь назад. В общем, кончилось несколько плачевно… Но тот парень выжил, ты не подумай.

- Так вы об этом…

- Знаешь, малыш, всякое бывает в жизни. А Янтарные угодья – не самое благополучное место во вселенной. Всякому там научишься.

Менахем неожиданно замолк, хотя Трейдттор ожидал от него очередного вопроса. Мастер Чаттра завертелся на стуле, взгляд его стал смущённым, он потупился и уставился в стол. Липкий и грязный. Со следами от пивных стаканов и кружками от пластиковых кружек для горького кофе.

- Иногда вы напоминаете мне героя из какого-нибудь фильма про парней с крутыми пушками. Но ещё чаще – мутного героя. Сейчас киноиндустрия производит самые разные фильмы, а я их смотрю, и они все как один.

- Да, не поспоришь… Все как один.

- А какой жанр вам нравится?

Он пожал плечами.

- У меня нет любимого, - отмахнулся он. – В детстве я смотрел фантастику, но она уже лет четыреста как неактуальна. Потом под руку попадались детективы, потом – комедии, а теперь у меня уже нет времени на кино.

- А я люблю боевики.

- Какой странный выбор…

Менахем молчал. Трейдттор поглядывал на него украдкой, не переставая искать нужного человека в толпе. Но этот кое-то никак не появлялся, словно совсем позабыл о грядущем разговоре.

- Вы обещали мне рассказать про одно пророчество, - напомнил он.

- Позже.

- Это ещё почему? Слова дороже денег, мистер исследователь. Нехорошо так грубо раскидываться обещаниями.

Но тут Трейдттор резко подорвался с места, буркнул «посиди-ка здесь» и скрылся в глубине зала. Он прошёл через всю толпу красных и потных болельщиков-ставочников, пролавировал мимо барной стойки, вышел через чёрный ход на улицу. Менахем с открытым ртом смотрел ему вслед. Он ждал слов, а Трейдттор просто взял и ушёл.

Оставил его среди сброда с первого уровня Метанолии, которые не видели цивилизованной жизни и существовали в симбиозе с крысами, тараканами, наркоманами и бандитами!

Менахем нахмурился. Без Трейдттора вмиг стало некомфортно, словно десятки взглядов здесь были направлены на него. На его отглаженную и отпаренную одежду, на его галстук, на его лакированные чистые ботинки без единого комка грязи или следа крови. Легко сказать, что он выделялся, но представить себе, настолько – ещё легче. И Трейдттор мог переманивать внимание на себя, пока сидел рядом и смотрел за боем. Сейчас же, в перерыв, одиноким прибранным посетителем заинтересовался кое-кто.

Кем-то был заплывший жиром мужчина в растянутой футболке с надписью «Стоунпрайм» - так назывался когда-то этот коттеджный посёлок под мостами. Лицо его скривилось, по подбородку стекали слюни, на лбу залегла глубокая морщина. Такая глубокая, что, казалось, никогда бы не разгладилась.

- А что ты тут делаешь, шкет? – спросил он громко, привлекая к ним обоим слишком много лишнего внимания. Ненужного внимания.

Менахем не ответил. «Стоунпрайм» подошёл ближе, ближе и ближе, пока запах пота не окружил мастера Чаттра со всех сторон. На вороте его футболки рисовались белые подтёки проступившей соли.

- Ещё и в пиджачке, в галстуке… Неужели в наш район наведалась проверка? Что, Совбезовцы? Или кто там ещё, полиция?

Кто-то из толпы крикнул:

- Да ему даже восемнадцати нет, что ты мелишь! Какой Совбез? Им до нас нет никакого дела!

- Ну, что правда, то правда, - протянул «Стоунпрайм». Он опёрся на стол, хлипкий пластик прогнулся под его весом. – И откуда ты тогда, шкет? Что за форма? Не узнаю.

Но мастер Чаттра стойко молчал. Мотивы «Стоунпрайма» он понять не мог. Хотелось ли ему просто потешить самолюбие, подтрунивая над беззащитными и слабыми, или он пытался извести его на деньги?

«Стоунпрайм» толстыми пальцами схватил его за галстук с фамильной эмблемой внизу, которую он прятал под пиджаком, потянул на себя. Менахем скосил глаза вниз и сглотнул. Если кто-то увидит этот знак или вдруг узнает его в лицо… «Ну, кто знает, что они сделают, - подумал он. – Зачем им наследник Чаттра? Вряд ли жители трущоб заинтересованы в тонкостях политики на межгалактическом уровне».

- Молчишь? Молчишь, шкет? – запах гнили изо рта «Стоунпрайма» забивался в ноздри. – Отвечай давай. Здесь не любят неразговорчивых. А мне интересно. Если спрашивают, надо отвечать, понимаешь? Вот и отвечай.

Менахем задумался, что будет, если он покажет на эмблему. Или действительно расскажет. Они же не доложат отцу о том, где он гуляет, правда?

- Я из клана Чаттра, - тихо сказал он, но «Стоунпрайм расслышал». – Менахем. Слышали, наверно?

«Стоунпрайм» отпустил его и прищурился. Маленькие глазки спрятались под слоями жира, жидкие брови наползли на веки. Он не поверил.

- Да ты блефуешь. Какой ещё клан Чаттра? Они здесь в жизни не жили, эти заумные ублюдки.

- Это правда, - возразил он. – Я ношу фамильную форму и… фамильную эмблему. Таких больше нигде не делают.

Тогда «Стоунпрайм» снова осмотрел его, сползшего по пластиковому стулу, с головы до ног. Чёрный деловой костюм, красный галстук, лацканы с золотистой окантовкой. И лакированные ботинки. Эти ботинки отняли всё его внимание, хотя и выглядели достаточно заурядно по мнению Менахема.

Внешне он тоже походил на своих многочисленных родственников. Изогнутые брови, придающие лицу выразительности, чёрные волнистые волосы и тёмные карие глаза. Но вот нос… нос-то не похож. Вместо длинного и узкого у Менахема был самый обычный нос, точно такой же, как и у девяноста процентов населения. В остальном – вылитый Чаттра. Бледный и широколицый. Стройный и невысокий.

- Показывай эмблему, - сказал «Стоунпрайм». – Что там, брошка? Значок? Из чего хоть? Поди тоже из пластика, сейчас всё подряд из него лепят. Пол, потолок, стены, стулья, столы, диваны, кровати… даже тарелки из пластика.

Менахем, недолго думая, выудил из кармана аккуратную брошь с надёжным креплением и показал, выложив на ладонь. Фамильная эмблема Чаттра представляла собой два равносторонних треугольника, наложенных друг на друга, с абстрактным слоном в центре. У слона была шесть лап, на двух он сидел в позе лотоса, а две другие пары сложил в особых жестах. Брошь из сплава серебра, недорогая и видная, с вкраплениями мелких бриллиантов на лапах слона.

Менахем поздно понял, что доставать эмблему было ошибкой.

- Недурно, недурно… - пробормотал «Стоунпрайм». – Дай-ка поближе рассмотрю. Не видно. Зрение с возрастом садиться, понимаешь? А по телевизору вашу эмблему чуть ли не каждый день крутят, сложно её забыть, понимаешь-ли. Давай сюда.

И мастер Чаттра доверчиво протянул брошь в руки толстяку. Тот её крепко сжал в ладони, попробовал на зуб, а потом… сунул её в карман и исчез среди толпы быстрее, чем Менахем успел опомниться. Рефери дунул в свисток, толпа мигом обернулась и уставилась на ринг. Послышались визги и крики. Крики и визги. А «Стоунпрайма» и след простыл.

- Эй! – крикнул Менахем. – Это ещё что?

Но никто его не услышал. Болельщики-ставочники отвлеклись на разворачивающийся бой, а рефери откинулся к канатам.

Надо искать Трейдттора. Он-то точно разберётся, да? Разберётся же? Менахем пожалел, что по глупости в детстве отказался от курсов в школе Общины. Там его бы научили полезным техникам, вроде основных барьеров или простейших сенсорных чувств, а ещё он бы прошёл начальную военную подготовку… Но мастер Чаттра рассудил, что с телохранителями под боком ему не понадобятся навыки самообороны, а отец не стал настаивать.

Вместо этого он учил всевозможные науки и терабайты информации обо всём на свете. Жизнь же требовала от Менахема совсем другого.

Поднявшись с места, он отправился к чёрному выходу. Трейдттор должен был ждать его там и до сих пор разговаривать со своим кем-то, и Менахем надеялся, что без него он не уйдёт. Он толкнул дверь, из такого же грязного пластика, вышел на улицу. Капал дождь, проходящий через многочисленные мосты. Гудели в вышине монорельсы и воздушные такси. Слышался грохот шагов сотен тысяч людей, лениво светило бледное солнце.

Сыро.

Менахем дошёл до угла здания и притаился там. Голос Трейдттора, равнодушный и гладкий, прерывался женским голосом. И голос этот звучал как скрип креплений тяжёлой двери, как свист металла при затачивании ножа, как звук свистка рефери на ринге. Менахем прислушался.

- Уговор дороже денег, и ты это знаешь, - сказала женщина. – Мне не за что извиняться. Что сделано, то сделано. И, ты должен понимать, иногда мне приходится делать что-то, что меня просят сделать. И это делать нужно вне зависимости от того, есть ли желание или нет.

- А ты должна знать, что есть вещи, которые нельзя делать. Хочешь сказать, заключив много сделок со всеми подряд, можно не выполнять их условия и просто делать то, что вздумается?

- Тогда расскажи, зачем тебе был нужен Янрин. Что ты хотел с ним сделать? Появились тайны, а, Мартин?

Трейдттор выдохнул. Менахем насторожился. Он знал, что исследователь вёл какие-то мутные дела, но не думал, что встретится с этим лицом к лицу.

- Это тебя не касается. Пусть мои личные нужды останутся при мне, ладно?

- Когда ешь плоды, не забывай о том, кто посадил дерево… Твоя неблагодарность рано или поздно выйдет тебе боком. Но не мне тебя предупреждать. Вот что – Нестор Мэнс откопал дело Альберта Рубио и твой занимательный дневничок из Тетткета. Можешь решать сам, что с ним делать, раз я тебе не указ. По-хорошему его бы обнулить…

- Что на счёт Афины?

- Переживаешь за неё? С ней ничего не случится. Она не особо-то и любит папочку, а когда придёт время занять его место, Афина, несомненно, будет рада. Если выживет.

- Она выживет, поверь мне. Ну, это всё?

- Это всё. До скорых встреч, сынок.

Трейдттор не попрощался. Послышался шорох одежды, плеск шагов по лужам. По-видимому, он решил зайти обратно через основной вход, и Менахем ринулся внутрь захолустья Стоунпрайма.

Что он вообще только что услышал?

Хотелось бы Менахему подумать об этом, но все мысли заняла пропавшая брошь. Если он не вернёт её, все подслушанные диалоги потеряют смысл. Отец спустит с него три шкуры, вернись он без неё! Он не мог сказать точно, сколько стоит одна такая брошь, но один лишь факт её исчезновения ужасен. Сплошное неуважение клана. А вдруг вместо него отец решит назначить наследником какого-нибудь своего племянника? Менахем со всех ног влетел внутрь и успел вернуться быстрее, чем Трейдттор пробрался сквозь толпу, рассосавшуюся в перерыв между раундами.

Он нервно теребил рукав пиджака, оглядываясь по сторонам. «Стоунпрайма» по-прежнему не было видно.

- Что у тебя? – спросил Трейдттор. Несмотря на заинтересованный тон, его лицо выражало чистое равнодушие.

Менахем резко вскочил и вцепился в ворот его пушистого свитера.

- Мистер! Один мужчина унёс мою фамильную брошь!

- Какой мужчина? Куда унёс?

- Такой, знаете… толстый и потный, в футболке с надписью «Стоунпрайм». Но куда унёс, я не знаю. Не увидел.

Трейдттор осторожно оттолкнул его и прищурился. Он не поверил.

- Ты сейчас серьёзно? – спросил он. – Какой-то мужик взял и унёс твою фамильную брошь? Как это вообще произошло?

- Вы поможете мне её вернуть?

Повисла тишина. Трейдттор стал смотреть на него с ещё большим скептицизмом, взгляд его всё темнел и темнел. Но Менахем поспешил разорвать молчание:

- Поможете?

- Нет, - холодно ответил он. – Мне есть, чем заняться. Купишь себе новую брошь, и дело с концом.

Плечи Менахема опустились в разочаровании. Жизнь пролетела перед глазами, под веками воображение нарисовало лицо разгневанного отца, а серые глаза Трейдттора исчезли из-под носа. Тот развернулся и направился к выходу.

Темнело в Метанолии за считанные несколько минут. Когда они вернулись в отель, в мегаполисе уже стояла глубокая дождливая ночь.

Ливень стучал по карнизу. Тук-тук-тук. Тучи клубились в вышине, в чёрном небе над пятым ярусом Метанолии. Чёрные настолько, что сквозь них не проглядывался ни лучик лун над Идзанами. Но за панорамным окном по-прежнему мигали вывески и многочисленные рекламные табло; красные, жёлтые, оранжевые, голубые и фиолетовые, жёлтые и белые, они заполняли стены каждого дома и каждую улицу, как камеры видеонаблюдения или вездесущие сотрудники Совета Безопасности. Свет был повсюду.

Менахем, свернувшись на широкой кровати, смотрел в окно. Трейдттор ясно дал понять, что ничем помогать в трудной ситуации без трудового договора и предоплаты в сто процентов он не станет. Но сейчас, во тьме опустившейся на город ночи, ему вспоминались фразы из диалога мистера исследователя и кого-то. Какой-то женщины, кто держит Трейдттора на коротком поводке и смеет ему приказывать.

«По-хорошему его бы обнулить».

Обнулить мистера Мэнса? Убить? Но разве у них, официальных и неофициальных членом Большой четвёрки, есть на то причины? Менахем никогда не интересовался деятельностью Общины, и особенно его не интересовала правящая фамилия, но и ничего плохого про мистера Нестора Мэнса он сказать не мог. Для него он был самым обычным лидером своего религиозного культа. Обычный бизнесмен и управленец с погибшей в катастрофе женой и единственной дочерью.

С другой стороны, ему трудно было сказать что-то об Афине. Менахем никогда с ней не пересекался вживую, знал лишь только, что дочь мистера Мэнса приходилась на семь лет старше его и во многом сильнее. В отличие от него, молодая леди всё же прошла курсы по самообороне.

И на этом знания Менахема о личностях Мэнсов заканчивались.

Медленно переведя взгляд с рекламы зубной пасты на рекламу университета Чаттра на соседней планете, он соскочил с одной мысли и перешёл на следующую. Сон никак не шёл.

Менахем нехотя перебирал в голове каталог информации об истории Общины. Организация зародилась ещё давно, в конце Античного периода, и несмотря на такой долгий путь развития в структуре совсем не изменилась. Внутри Община делилась на несколько фамилий, некоторые считались главными, остальные – побочными. Основатель – Адам Мэнс. Один из первых служителей храма ещё живой Фортуны, который после принимал участие в её погребении. Говорили, что Адам стал единственным, кто получил от почившей богини наставления. И… на этом всё.

Как ни крути, но Национальная Кампания уничтожила восемьдесят процентов наследия эпохи Старого времени. Поэтому описание каждой старой религиозной организации ограничивалась одним абзацем в учебнике, если убрать из него все разглагольствования авторов и лишние домыслы.

Ночью в Метанолии становилось холоднее. Холодок бежал по коже, лёгкий ветерок колыхал волосинки.

Тут дверь номера распахнулась. Послышался стук ручки о стену, табличка «не беспокоить» со звоном ударилась о пластиковый пол, а незваный гость решительно подошёл ближе. Менахем застыл. Страх сковал его по рукам и ногам, не позволяя шевельнуться.

Гость очутился рядом в мгновение ока и приставил ледяное дуло бластера к шее. По одному жесту он понял, что это был…

- Ты всё слышал, да?

Равнодушный голос он бы узнал из тысячи таких же.

- Слушай, малыш, мне не нужны лишние жертвы. Если хочешь сохранить возможность носить голову на плечах, просто забудь об этом, - сказал Трейдттор. – Клянёшься, Менахем?

Но Менахем не нашёл в себе смелости открыть рот и ответить. Страх жгутом сжал горло, сжал так, словно грозился оставить после себя кровавые следы. Сжал, словно страх этот был страхом смерти.

Или он был им?

- Отвечай.

Голос оставался холодным, но интонация изменилась с равнодушной на повелительную. Менахем чувствовал, что ослушаться этих слов ни в коем случае нельзя. Запрещено. Он медленно развернулся, лёг на спину и приподнялся на локтях.

Должно быть, лицо его выглядело жалко. Глаза, расширенные в ужасе, глубокие зелёные глаза, готовые выпасть от страха.

- Я… - промямлил он.

- Ну? Не тяни время, приятель, отвечай.

- Немного. Я только… услышал про обнуление и немного про Афину.

Свет рекламных табло мягко очерчивал красивое лицо Трейдттора. Этот холодный бело-голубой цвет шёл ему – он залегал в углублениях мешков под глазами, под носом, в ямочке губ, на другой стороне, где лоб скрылся под выправленными чёрными волосами.

- Хорошо, - ответил он, как и всегда, равнодушно.

Трейдттор убрал руку. Опасность миновала, Менахем это понимал умом, но сердце ему подсказывало, что на «мистера исследователя» нельзя рассчитывать. Отец предупреждал его. А он, как всегда, не послушал.

- Запомни, Менахем. Иногда люди делают что-то не от желания, а от нужды. Не стоит винить в проступках человека, который не имеет иного выбора.

- Это вы о себе?

Взгляд его помрачнел.

- Нет.

Эпизод 14. Джим Халк и Джим Холл

«Многие из нас ошибаются, считая кодексы чести различных религиозных общин современности оплотом моральных ориентиров человечества. Кодексы не только дают подробные инструкции по убийствам неверных, они и учат обнулять единоверцев. Новое время уже ясно всем показало, что бывает, если отринуть всякую веру, кроме веры в само человечества – из неё рождается прогресс. Людям не престало стоять на месте. Люди сами себе хозяева, и мы должны сообща неустанно двигаться вперёд.»

Интервью Эндрю Аллена для телеканала Бунмэй Медиахостинг

17.13.1489

Западнее центра Метанолия пестрела широким разнообразием не только увеселительных заведений, но и ресторанов первого класса. Здесь можно было найти всю возможную кухню со всех дальних уголков вселенной: национальные блюда Леккхет-коккхав, несколько мелкий забегаловок острой самаритянской кухни, изысканное имперское наследие Гантрия, кухня малых народов южнее Тетткета, вроде выходцев из Сан-Барческо, а также местные излишки исчезнувших с лица Идзанами племён вместе с обнародованными блюдами по древним рецептам с Аллиньюса на местный, метанолийский манер.

Один из таких ресторанов, посвящённый павшему Аллиньюсу, находился у искусственного хвойного леса, пародирующего тайгу, на берегу такого же синтетического блестящего озера с подогревом. Из-за затяжного сезона дождей вид изрядно портился. Вместо живописных просторов густых ельников севера Аллиньюса посетителю открывался обзор на хмурые высотки на горизонте – ещё один крупный метанолийский дистрикт – и на пестреющую отовсюду рекламу.

Но если прожить в Метанолии достаточно долго, реклама на каждом углу превратится в незначительный фоновый шум, как бормотание новостей по домашнему телевизору или трепет классической музыки по старому радио. Поэтому Трейдттор старался смотреть только на водную гладь, взволнованную тёплым тропическим ливнем, а не на плашку с гордыми словами «ДельтаТекКомпани», голограммой отпечатанной поверх озера.

Изнутри ресторан во многом походил на интерьер дома на крайнем севере Аллиньюса. Искусственные толстые шкуры исчезнувших животных, искусственные головы, искусственное дерево, которое на самом деле маскировало пластмассовую начинку, искусственные бармены на старый нордический лад и столь же искусственные бумажные меню всё из знакомого пластика. Кому-то нравилось замещение природных материалов, но Трейдттор оставался приверженцем натурализма.

В ожидании он обвёл взглядом салон ресторана. Потолок уходил на метров шесть-семь ввысь, открывая на стенах простор для копий раритетных картин, а всё остальное пространство занимали мелкие гостевые столики и широкое панорамное окно. В заведении крутили ценники только из-за вида, догадался Трейдттор. Пластиковый мир ресторана неизменно погружал в атмосферу мест вечной и жестокой зимы.

Он опустил глаза на меню. Это был ресторан истинных сыроедов. Одно мясо… сырое мясо. Трейдттор листнул голограмму, отпечатанную на столике, дальше, глядя на ассортимент сетов из различных вариаций подачи сырой рыбы вместе с сырой олениной, и всё это с закуской из варёной по особому обычаю свежей оленьей крови. Он смутно представлял себе, как такие изыски северян можно есть.

Нил Рейн появился будто бы из ниоткуда, преследуемый стаей охраны в солнцезащитных очках и мелких чёрных точках наушников. Первое, что бросилось на глаза – его натянутая доброжелательная улыбка. Трейдттор ответил ему тем же.

- Извиняюсь за опоздание, - сказал он, блеснув рядом ровных зубов. Не свои, подумал Трейдттор.

- Это я рано пришёл, - ответил он. – Хотите показать мне прелести родной кухни? Боюсь, едва ли я осилю это буйство вкусов сырого мяса. Моя мать быстро ассимилировалась в культуру землян, когда переехала.

Нил рассмеялся, покачал головой.

- Вряд ли оленина здесь натуральная. Не волнуйтесь за свой желудок. Раз он переваривает синтетическое кофе, то и мясо стерпит, - он скептически посмотрел на меню. – Могу посоветовать вам оленину сырого копчения с рисом. Здесь… неверно указано название блюда. Это не «Айрат», а «Айнин». Многие их путают.

- Вопиющее невежество, - пробормотал Трейдттор.

- Не иначе. Я слышал, вы собираетесь на Нун этим вечером. Появились планы?

Трейдттор замер, глядя в стол и обдумывая заготовленную ложь. У нового председателя объективно не было причин следить за ним в случае такой поездки, тем более немудрено, что исследователь развалин отправится как раз за такими развалинами в историческим центре Вавилона, а всё же… В Ниле он видел кое-что очень подозрительное. Словно этого человека не должно было существовать.

- Да, собираюсь в Сан-Барческо. Это не экспедиция и не заказ, просто попросили взглянуть на кое-какое строение и дать экспертную оценку, - он развёл руками, рисуя в воздухе башню. – Там есть один любопытный храм, похожий на тетткетианские гробницы. Надо его опознать. Либо это окажется собственное творение древних бериданов, либо его возвели тетткетианцы.

- Интересная у вас работа, - вежливо заметил Нил.

Трейдттор показательно кивнул на окруживших их охранников.

- У вас тоже, я смотрю. Меня так не пасут. Из нас двоих вы – самый ценный для вселенной экземпляр.

Снова посмеявшись, Нил, наконец, нажал на кнопку вызова официанта. Присутствие живого обслуживающего персонала в таком-то месте было очередным показателем уровня, какую бы синтетическую еду тут не подавали.

- Я всего-то оператор искусственного интеллекта. Гораздо большую роль играет любой член совета директоров в единственном экземпляре, - ответил он, ухмыляясь. – Но, конечно, лицо компании должно оставаться целым.

Далее следовало обоим в вежливом жесте посмеяться над острым замечанием, однако никто этого не сделал. Трейдттор позволил короткой усмешке проскочить по плотно сжатым губам, а Нил Рейн стянул щёки, словно бы пытаясь заставить себя смолчать.

Появилась невысокая официантка и приняла у них заказ. Девушка примерно той же внешности, что и сам Нил, причём подозрительно похожая в том числе на него самого, на Трейдттора, к недовольству заметил он. Здесь работали беженцы с севера Аллиньюса… неспроста председатель выбрал именно это место.

- Вы послушали мой совет, - сказал Нил. – Неужели родители совсем вам ничего не рассказывали о вашей настоящей родине? Обычно люди ценят еду, которую ели в детстве и неохотно переходят на нечто новое.

Трейдттор прикусил губу, с секунду соображая, что ответить.

- На мою семью выпало много бед, как на семью беженцев. Никто не любит иномирян в своём стане, и жертвы Аллиньюса – не исключение. Не давали работу, не платили зарплату, как местным, не было друзей, не брали в школу и в университет.

Нил понимающе качнул головой.

- Сочувствую вам, - отозвался он с напускным сочувствием. – Всем беженцам знакомы эти трудности. Так вы выросли на юге?

- В Янтарных угодьях, - уточнил Трейдттор. – Интересный регион. В детстве я постоянно находил себе приключения с местной шпаной.

«Надо увести разговор подальше от этой темы, - подумал он. – Не нравится мне его интерес». Нил Рейн не показал ни грамма смущения на лице.

- А я сидел дома и учился. Должно быть, поэтому мы никогда не пересекались.

- Судьба решила познакомить нас только здесь, - сказал он, - в столице человечества. На первых порах Метанолия казалась мне совсем иным миром. Хорошо, что тут нет языкового барьера, а то я бы не выжил.

- Работаете в Археодисковерс удалённо?

- Да. Был в главном офисе только разок, когда проходил собеседование. У них очень скромная контора, а в Метанолии целый этаж. В общем, компания отдаёт предпочтение результату работы, а не обёртке своей деятельности, и это меня в ней привлекло. А вы?

- Я? – удивился Нил, вскинув тонкие брови. На блеклом лице они становились чересчур заметны при ярком освещении ресторана.

- Почему вы работаете в Совбезе?

Он задумался – это Трейдттор понял по сосредоточенному лицу. Несмотря на все шутки и уловки в речи Нил Рейн казался очень скрупулёзным человеком, который относился ко всему чересчур ответственно, придавал значение любой мелочи. Выбору ресторана, выбору одежды, выбору еды и жены – миссис Рейн была профессиональной красавицей. Он выбирал с умом, не руководствуясь принципами долга или чести. Выбирал, исходя только из своего мнения.

Наконец, Нил развёл руками и ответил:

- Сама судьба велела мне забраться выше тех высот, которые мог мне предложить Интерпол. Сначала я долго был детективом, знаете, работал мозгами и все дела. Но потом я, признаюсь, разочаровался в своём руководстве и ушёл в Совбез в поисках лучшей жизни.

- Значит, вы были полицейским, - сказал Трейдттор.

- Ключевое здесь слово – был. Я проработал там лет пять, а потом ушёл в информационную безопасность. Нравилось думать головой.

- И вот вы здесь.

- И вот я здесь, - повторил он со смешком.

К столику подоспела официантка с широкими подносами в обеих руках. Мелко глянув на Нила, она быстро выставила такие же широкие тарелки перед ними, а затем осторожно опустила по середине приземистую прозрачную бутылку с говорящей этикеткой «аль-кали» и изображением голых песчаных гор южного Тетткета на фоне виноградников. Трейдттор уловил тонкий аромат сырокопченого мяса, чем-то схожего с говяжьим беконом, пресное тепло варёного риса и острый запах маринованного лука. Он глянул на второе блюдо. Нил заказал рыбу под мундиром из овощей и… какой-то странный гарнир.

- Спасибо, - вежливо сказал он официантке. Прежде, чем та ушла, он ловко закинул ей в карман рубашки свою визитку и подмигнул.

Трейдттор решил ничего не говорить. Конечно, Нил хвастался. Ему-то образ жизни позволял успевать и вести дела с женой, и клеить симпатичных девушек в местах, куда он отлучался по работе.

- На деле, я никогда не планировал становиться председателем. Кресло в совете директоров – вот это было моей мечтой. Но туда меня больше не возьмут, - прокомментировал он с оттенком горечи. На мгновение глаза его потухли, лишившись искры энтузиазма.

- Жалеете? – спросил Трейдттор.

- Да нет, - покачал он головой. – Былого не воротишь. Этот пост тоже неплох, хотя мне и нравится скрываться в тени, а не светить лицом на публике.

Трейдттор скосил взгляд на скудный набор столовых приборов: ложка, вилка, странный металлический шампур и комплект из двух зубочисток, а вместе с ними и мятная жвачка в индивидуальной упаковке. Он привык и к гораздо более сложным правилам этикета за столом, а потому и забыл о таких простых вариациях. Подцепив вилкой свёрнутый ломтик мяса, он на пробу откусил немного, быстро ища глазами на столе стакан воды. Его не нашлось.

К его удивлению, оленина оказалась очень даже съедобной. В сочетании с чуточку суховатым рисом, что компенсировал маринад из-под лука, мясо создавало буйство красок вкуса на языке.

- Очень хорошо, - одобрительно сказал Трейдттор.

- Нравится? – с интересом спросил Нил. Трейдттор нехотя заметил, что его интерес был настоящим. «В отличии от намерений покумекать тут со мной», - подумал он.

- Да.

- Приятно слышать, - он улыбнулся. – Кстати, ваши родители рассказывали вам эту народную притчу про двух омарханов?

- Напомните начало?

Нил Рейн кашлянул, прежде чем начать рассказ.

- Как-то раз два омархана застряли ночью в тайге. Один принялся взывать к богу, чтобы тот послал к нему помощь, а второй стал понемногу разводить костёр к ночи. В итоге оба омархана устроились на ночлег от нечего делать. Первый всё не переставал молиться, а второй лёг спать. Ну и к утру один омархан совсем выдохся, упал без сил у потухшего костра и потерял сознание, - он остановился. – Что сделал второй омархан, помните?

Трейдттор на мгновение задумался, перебирая в памяти всякие притчи. И нашёл ответ.

- Увидел при свете дня следы своего оленя на снегу и вышел из леса, - сказал он.

Но выражение лица Нила Рейна, холодное и торжествующее, ему совсем не понравилось. Это был неверный ответ? Но Трейдттор никогда не сомневался в своей памяти, она у него работала отменно. Что тогда…

- Да. Вы правы, мистер Трейдттор, - ответил председатель. Ледяная ухмылка не сходила с его белого лица.

Трейдттор подавил желание нахмуриться. Только сейчас он ощутил, что взгляды толпы охранников сквозь тёмные линзы прожигали ему и лоб, и спину – окружили кольцом со всех сторон, готовые чуть что сбежаться к столику.

Отведя глаза, Нил повернул к себе бутылку тетткетианского коньяка, удовлетворённо хмыкнув.

- Аль-кали, - объявил он. – Что в Тетткете хорошо, так это их южные производства. Нефть не такая вкусная.

- Сложно не согласиться.

- Это мой вам подарок, Трейдттор. Возьмите, - он кивнул на бутылку. – Хорошо расслабляет напряжённый мозг в конце рабочего дня, если у вас нет жены или девушки. Или успели завести кого-то?

Он снова заметил на лице Нила эту гаденькую усмешку.

- Всё ещё нет. Я постоянно переезжаю из-за работы, это было бы трудно.

- Разве в вашей гильдии нет никаких примечательных кандидаток? Быть может, в другой. Весь Вавилон сейчас кишит исследователями и исследовательницами разного калибра, - настоял он.

Трейдттор качнул головой, жуя рис. Мелкие кусочки мяса неприятно застревали в зубах, и он старался поменьше раскрывать рот.

- Амбициозные женщины не в моём вкусе. Я бы предпочёл кого-то, кто ждёт меня дома, будь у меня один конкретный дом. Но, к сожалению, такому не бывать. Сегодня я на руинах Империума, завтра – в Сан-Барческо, а ещё через день погружаюсь с аквалангом к затонувшим останкам цивилизации на Манораджан.

- Теперь мне стало ясно, почему вы с мисс Мэнс просто друзья, - ехидно посмеялся Нил.

- Хотите сказать, Афина амбициозна?

- А вы считаете иначе?

Вскинув брови, Нил Рейн ждал от него ответа. Трейдттор и никогда не думал о характеристиках Афины как человека; для него она не представляла из себя ничего больше инструмента для достижения некоторых целей в Обществе Избранных. Он даже не считал её привлекательной.

- Нет. Нет, я так не думаю, - сухо сказал Трейдттор. – Как и я, она постоянно чем-то занята. Излишки работы в специальном комитете.

- Вы правы. Это самый занятой отдел Совбеза. Даже у меня больше свободного времени, буду честен.

В скором времени Трейдттор прикончил свою порцию северянского бума традиционной кухни, утёр рот салфеткой, как положено, и вопросительно уставился на коньяк. Оказалось, уже с несколько минут Нил ждал, пока из тарелки собеседника исчезнет последняя крупица риса, однако сам ничего не говорил. Разговор у них мало по малу сошёл на нет, стоило окончательно обменяться любезностями и последними новостями, и говорить стало не о чем.

У Трейдттора сложилось стойкое ощущение, словно Нил отзеркаливал его собственное выученное поведение. Он смотрел сквозь внешний облик, в то самое место, куда сам Трейдттор – настоящий он – не решался заглядывать. Нил Рейн явно что-то понял. А Трейдттор понял, что с таким знанием нельзя его отпускать далеко.

Стайка охранников по периметру рассосалась, столпившись у выхода из ресторана. Нил собирался ретироваться.

- Не забудьте про подарок, - сказал он напоследок. – Бывайте, мистер Трейдттор. Удачи в Сан-Барческо.

- И вам не хворать.

Эпизод 15. Халлиды

«Без сомнений, самоубийство господина Нестора Мэнса потрясло всех нас. Кто бы мог подумать, что такой стойкий человек, который всегда руководствовался исключительно своим разумом, пойдёт на поводу у сердца и пустит себе луч в висок? Впрочем, не нам рассуждать о причинах так поступить. На время мы объявим траур. Занятия в школе и её филиалах будут приостановлены, главы фамилий возложат цветы к могиле господина… Если вас интересует вопрос о наследовании власти в Общине, то это сугубо личный вопрос. Когда мисс Мэнс вернётся из экспедиции, мы обсудим это с ней. Нет сообщений? Как же так…»

Интервью Панкрата Канариса

Спецвыпуск телеканала Сатия Интерспейс ТВ

18.13.1489

- …но преимущества сухой древесины в том, что она горит. Это метафора, но суть должна быть ясна. Ты слышишь, соплячка?

Назойливый голос Сехмет, грубый и низкий, давил на уши похуже тяжёлой музыки. Афина никак не могла прогнать её дух прочь из своей головы. Она продолжала задаваться вопросом, как исполинскому злу удаётся так настойчиво проникать в её сознание, если она не имела никакого отношения к проклятым, однако никакого ответа не возникало. Может, спросить у Сехмет? Афина сразу же отбросила эту мысль.

- Положение у тебя не из лучших, соплячка. Папаша умер, Канарисы и прочие будут готовы сожрать тебя живьём, когда вернёшься и попытаешься занять пост главы своего шабаша. Если вернёшься, ха-ха.

Умер?

«Кто тебе сказал, что отец умер?», - пронеслось у Афины в голове. В висках трещало, по подбородку стекала вязкая слюна.

- Здесь работает радио. Ты не слышишь? Вот же оно, интервью Канариса. Как его там? Панкрат? Его предки однажды пытались вскрыть мой саркофаг. Просто чудо, что он до сих пор жив.

Афина застыла. Отец умер? Что-то произошло там, в Метанолии, пока она безрезультатно скиталась по дюнам, и это что-то явно не обошлось без кое-чьей помощи. Сехмет наверняка всё знает, смотря за ними с того света и вставляя палки в колёса. Даже под угрозой смерти Афина не задаст ей ни вопроса.

- Если тебе так интересно, соплячка, твой папаша застрелился. Сразу после собрания ваших шабашей. Слышишь?

«Я слышу», - подумала она. В голове голос звучал грозно, но хохот Сехмет его перебил.

- Да, слышишь голос в своей пустой башке. Каково, а? Другие бы сказали, что госпожа Мэнс уже совсем рехнулась. Сошла с ума после смерти папочки… осталась сиротой, да. Такие дела. Как нам всем её жаль! Весь состав журналистов этого телеканала плакал после новостного выпуска!

На самом деле, самым страшным оружием Сехмет был её язык. Даже в форме духа она умела отравлять жизнь, когда и без неё приходилось несладко. Афина, пусть и старалась не обращать внимание на её громкий голос, всё равно внимательно слушала каждую реплику. Хотя бы оттого, что остальные чувства ей стали недоступны.

Халлиды притащили её в подпольное помещение. В комнате стоял металлический стол, металлический стул, целых два, она была обнесена металлическими пластинами, за которыми скрывались слои шумоизоляционного материала, где-то позади, в стене за спиной, врезано стекло с защитным слоем от лазерных ударов. А под потолком, как сказала Сехмет, играл радиоприёмник. И как тут только ловит связь?

Афина с усилием оторвала голову от холодного металла. Глаза всё ещё не открывались, словно веки налились свинцом.

- Кстати, а что собираются делать эти ребята?

Стоило проигнорировать вопрос. Но она ответила, подумав: «Сначала будут ждать денег из Общины. Потом не дождутся и убьют меня».

- Убьют? Вот так просто? А-а, кто бы знал, что мы станем столь жестоки! Ну ты не волнуйся. Сейчас я посижу тут, что-нибудь придумаю… Ты, конечно, сама мало что сообразишь. Вот мой совет – лучше держать язык за зубами.

И голос Сехмет стих совсем. Она только что пообещала помочь ей выбраться из западни?

Скрипнула дверь, в комнату кто-то вошёл. Слух начал постепенно возвращаться, однако сенсорное чувство Афина до сих пор не могла активировать. Печать на ладони блокировала любую манипуляцию с энергией, стоило лишь попытаться применить элементарные техники. Восстановление, барьер, асфалеас… всё это стало недоступным. Не шевельнутся.

Некто крепко схватил её за подбородок и задрал голову вверх. На глаза капнула склизкая жидкость, охлаждающая и приятная; чужие пальцы грубо размазали её по векам, оттянули нижние и поддели кожу, чтобы слизь проникла к глазным яблокам. Жжение, раздражающее сетчатку, начало медленно сходить на нет, а зрение стало возвращаться вслед за слухом.

- Открывай глаза.

Это была Нут.

Голову Афина опустила обратно. Не было сил напрячь шею и сесть ровно, даже мелкие косточки позвоночника ныли, как после операции по исправлению осанки. Но глаза открыть получилось.

Нут села за стул напротив.

- Афина, - позвала она, - приди в себя. Сейчас же.

Приказной тон, которым это было сказано, совсем не шёл нежному голосу Нут. Но и голос этот изменился. Стал похожим на резкие порывы ветра, на мелкие порезы от песчинок во время бури, на зыбучие дюны. Совсем как Сехмет.

Афина стойко не отвечала. Она пыталась сморгнуть слизь с глаз, а та только забиралась глубже.

- Афина, у меня нет времени ждать, пока ты захочешь открыть рот. Тебя не учили выполнять все требования террористов при захвате в заложниках?

Конечно… Это была самая безопасная из всех экспедиций, в которых она успела принять участие! Перед глазами у Афины стояла эта картина: Трейдттор, договаривающийся с Нут, и Нут, выставляющая встречные условия.

- Учили, - хрипло произнесла она. Горло раздирали сухость и противный осадок от чего-то горького, похожего на таблетку от головной боли.

- Вот и отлично, - Нут равнодушно посмотрела на неё. На ёжик чёрных волос, на грязную майку и повязку с фирменным значком Общины. Ничего не изменилось. – Ну, ты хочешь мне что-нибудь сказать?

- Не хочу.

- Нет, хочешь. Рассказывай.

- Мне нечего говорить! А если возник очевидный вопрос… Ты сама уже знаешь.

- Как знаешь, - медленно произнесла Нут. – В общем, хватит разговоров.

В голове раздался пронзительный хохот, переходящий в насмешливые смешки, и Сехмет воскликнула: «Вот так встреча, а? Старые друзья! Тёплый приём! Ну-ну, гостеприимства тут не занимать. Ты смотри, вдруг опоздаешь на чай – надо бы поторопиться. Сдаётся мне, тебя тут не ждали».

Афина услышала, как раздался грохот шагов по металлическому полу, и в комнату вошёл кто-то ещё. Нут шепнула этому человеку короткое кодовое слово, что она не смогла расслышать, и второй халлид в военной форме – Афина глянула на него украдкой – щёлкнул замком наручников, с силой поднял её на ноги и потащил на выход.

Тщетно, но она отчаянно пыталась сопротивляться. Против людей с лазерными автоматами всякое безоружное сопротивление становилось не более, чем трепетом крысы в клетке, и второй солдат не обратил на её трепыхания никакого внимания. Лишь его смуглые руки сжались крепче на её плече.

Нут шагала где-то рядом. «Бам. Бам. Бам», - раздавались её шаги по тёмному коридору. Афина не могла рассмотреть ни участка этого странного помещения вокруг себя. Сплошная тьма. Темно тут, и там темно, и сям – ещё один чёрный участок. Ноги её лениво волочились за широкими шагами солдата («Лже-солдата», - напомнила себе она), пока вместе они не добрались до соседнего помещения с ослепляюще ярким светом.

Солдат, ударив по голеням, заставил Афину встать на колени спиной к стене. На свету после всепоглощающего мрака глаза рябили разноцветными пятнами, и едва ли она могла разглядеть хоть что-то в радиусе полметра. Но благодаря выученному самоконтролю с помощью мнимой энергии Афина быстро сфокусировала зрение. Резко крутанув головой, она осмотрелась: пол устелен гнилым паркетом, стены наглухо забиты аляпистыми коврами разнообразных окрасок и узоров, создавая притворную картину домашнего уюта. Но она знала – все эти округлости лишь скрывали острые углы.

В углу, облокотившись о стену, стоял третий халлид в военной форме. Конечно, Афина не спешила раздавать так сразу каждому тут род деятельности, однако факты на лицо. Вот она, почётный сотрудник Совбеза, приезжает в Тетткет варварски разворовывать чьё-то захоронение. Какую ещё можно было ожидать реакцию от местных? «Большое спасибо»? Афина поняла, насколько тщетны были эти надежды.

«Это мог быть чей-то план. Да я даже знаю, чей! А ведь неспроста сам умный компьютер заслал меня сюда. Что-то с ним не так», - подумала она.

По правую и левую руки от неё стояли ещё несколько пленников. Афина узнала их. Вот тут коллега из специального комитета, младший исследователь с разбитым лицом, вот здесь знакомый из Интерпола, вроде как, сержант, а там, подальше – ближайший к ней в комитете человек, старший исследователь Нун, выходец из местного управления. Подумав, каковы шансы на спасение, Афина попыталась дёрнуться. Абсолютная защита, асфалеас, не работала.

Халлиды шевельнулись, переговариваясь. Нут кивнула молчаливому бородатому парню в углу, а второй перезарядил лазерный автомат и резко направил его на Афину. Она ещё раз взвесила шансы. Не было никакого смысла надеяться на эту технику… при таком состоянии физического тела никакое духовное не придёт на помощь.

Нут тоже шагнула к ней, присела на корточки и заглянула в глаза.

- Сколько всего вас в составе экспедиционной команды? Назови адреса, секретных агентов, диверсантов. Я знаю, они есть. Твои из Совбеза и из Интерпола, - сказала она.

Афина молчала. В самом деле, никто её о таких подробностях не уведомлял! Что-то она и знала, может, знала отдельные имена и фамилии, просто не из первых рук. Их держали в курсе как бы постфактум.

- Говори, - приказала Нут. – Сейчас же.

- Я не знаю, - хрипло ответила Афина. – Спроси этих. Причём тут я?

Тогда Нут медленно поднялась и отошла к следующему, сухо повторив тот же самый вопрос. Афина понимала, что младший исследователь уж точно ничего не знал. Этот парень так и не получил повышение до старшего, чего там, ведущий, как она… На подкорке сознания Афина позлорадствовала немного – ситуация не позволяла радоваться дольше пяти секунд. Затем она отчаянно продолжила перебирать пути спасения.

Исследователь тем временем честно ответил, захлёбываясь струящейся из носа кровью:

- Не знаю! Я ничего не знаю! Моя должность вообще не позволяет такого знать! Я… я исследователь, а не охрана или кто там…

- А она говорит, что знаешь, - возразила Нут. – Ну, кому верить?

Она взглянула то на Афину, то на младшего исследователя. В ответ раздались всхлипы и смиренное молчание. Нут, схватив автомат за вставленную батарею, ещё раз приложилась ему по лицу прикладом. Парень застонал и накренился вперёд.

- Отвечай. Сколько вас в составе команды и сколько работают под прикрытием?

- Может, ну их? Поймали каких-то дохляков. Никто ничего не знает, а, - сказал второй солдат, как заметила Афина, бритый.

- А эти что?

Тот пожал плечами.

- Он пытал интерполовца часа два, но тот нем, как рыба. Ничего. У них всех особая обработка, не расколются. А эта из Общины…

- Да ладно. Я знаю своё дело, - отрезала Нут, отмахнувшись.

Солдат послушно отошёл к стене. Афина заметила показное равнодушие на его лице, хотя на самом деле на дне его тёмных глаз поблёскивало мелкое раздражение. Если эти двое, Нут и её, по-видимому, подопечные, не в ладах, это можно будет использовать, решила Афина. Только бы снять эту печать… от её действия ныла каждая клеточка тела.

- Ты допрашивал сержанта Интерпола. Как успехи? – спросила Нут.

Афина быстро догадалась – это было показное представление специально для неё самой. Хотели заставить расколоться без пыток. Не в характере Нут идти на такие уступки.

- Тридцать два сотрудника в составе, но про агентов не знает. Я не поверил. Слишком мало для такой масштабной цели, - ответил он.

Нут хмыкнула, но ничего не сказала. Она ещё раз обвела взглядом всех пленных, как бы решая их дальнейшую судьбу. Отпустить – и будут они таковы, свернут всех остальных, упакуются и уедут отсюда; неплохой вариант, хотя могут рискнуть и остаться. Убить – и тогда они останутся без возможных крупиц информации, а экспедиторов станет на несколько человек меньше. Продолжить – что-нибудь да скажут. Тогда её глаза метнулись к Афине.

- И я не верю. А вот ведущий исследователь должна знать наверняка, - сказала она. – Говори, мисс Мэнс.

Она кивнула в сторону второго солдата, указав ему на остальных экспедиторов. Раздались скрипящие лазерные выстрелы, а за ними – тихое шипение вскипевших мозгов в черепушках, и оба коллеги с глухим звуком упали на прогнивший пол. Ковры на стенах заглушали все эти звуки.

Афина подавила желание снова покрутиться по сторонам и посмотреть на мёртвых знакомых.

- Говори, - повторила Нут.

- Двадцать с чем-то, - выпалила Афина. – Может, двадцать четыре. На севере, на юге… на западе тоже. Но я не знаю, кто и где.

До её слуха донеслось, как Нут тихо повторяет себе под нос: «Двадцать четыре, двадцать четыре. Не мало, но и не много». Изначально в составе экспедиции должно было быть гораздо больше людей, если бы не Трейдттор. По большей части из штата вычеркнули лишних сотрудников Интерпола и отправили на Манораджан.

- Знаешь. Кто с тобой в группе? Где они?

- Не знаю, мы живём в разных частях, - соврала она.

- Это ложь.

- Да откуда тебе знать?

Нут вскинула брови, смотря ей в глаза сверху вниз. Помнится Афине, лет так семь назад она явно была на пару сантиметров ниже, как и всякий тетткетианец на севере, а теперь обгоняла почти на пол головы.

- Я знаю, какое лицо бывает у людей, которые врут. У тебя сейчас такое, - коротко объяснила Нут. – Где твоя группа?

Афина сжала челюсти. «Ну уж нет, - решила она. – Одно дело, сколько нас. А другое – сказать, где они! Я же не могу так». И продолжила молчать, опустив голову. Воздух в комнате, спёртый и жаркий, только накалялся под дулами лазерных автоматов, которые выразительно смотрели в её сторону, готовые выпустить из своих недр прожигающий насквозь луч.

Всякие пути побега мигом вылетели из головы. Афина поняла, насколько безнадёжно было её положение. Только бы… только бы печать ослабла, и тогда…

Двое сотрудников специального комитета уже лежали лицом в пол. Разве можно рассчитывать не постигнуть ту же участь? Едва ли. Впереди её ждала лишь верная смерть от рук тетткетианских террористов – вот такие карьерные перспективы. Афина усмехнулась про себя. Теперь вся эта затея с варварством на чужой земле казалась ей самой глупой миссией, ещё глупее и наивнее, чем её изначальная вариация семилетней давности.

Нут встала, отойдя к стене. Они о чём-то переговаривались, все трое, то и дело глядя на интепроловца. Но Афина не могла распознать язык. Говорили на другом, не на тетткетианском и не на транснациональном, должно быть, некий секретный шифр. Она через раз слышала эти обрывистые слова: «Хадджан», «взрыв», «миссия», «мученик» и прочие, прочие. В школе ей доводилось изучать понятия партизанов из Тетткета; а вот и они. Афина почувствовала что-то совсем неладное.

Переговоры закончились, солдаты разошлись обратно по своим местам. Нехотя Афина глянула на дверь. Заперто. Ну конечно… закрыли её снаружи. Выходит, это не весь состав «команды Нут», как она окрестила её. Молчаливый бородатый парень в углу стал ещё угрюмее, а тот, бритый без тюрбана, неожиданно просветлел. Что же они решили? Убить её? Или взяться за сержанта?

- Можешь молчать сколько угодно. Рано или поздно ты всё равно расскажешь, - холодно сказала Нут, скрестив руки на груди.

Афина сгорбилась ниже. Руки болели, а суставы словно медленно выворачивало наизнанку. Не самые приятные ощущения, а ещё хуже – они были плавными, едва заметными, но никакая боль не поддавалась полному игнорированию. Печать изводила её медленно.

- Уведи сержанта, - велела Нут бородачу. – Оставьте нас наедине.

- Так вы знакомы? – догадался второй.

- А ты постой у двери.

Больше не возражая, халлиды заставили сержанта Интерпола подняться на ноги и уволокли его прочь. Тяжёлая дверь захлопнулась, и замок щёлкнул снаружи. Вход сюда не открывался изнутри… Что это за комната? Оценить обстановку как следует среди вездесущих цветастых ковров с психоделическими узорами не представлялось возможным. Афина всё смотрела и смотрела, а в глаза ничего нового так и не бросалось. Всё одна песня – ковры.

«Откуда столько? – подумала она. – Их ткут на юге. И на западе. Север больше по части нефтедобычи… Ну, я здесь надолго, успею разгадать эти пустынные тайны».

Первым делом под подбородок уткнулось обжигающее дуло автомата. Нут снова села на корточки, выразительно глядя на неё в ответ, чего-то ждала. Ответа? Признаний? Они вернулись к допросу или, наоборот, отошли от него? Афина судорожно сглотнула. Автомат заставил её задрать голову выше, ещё выше, до хруста шейных позвонков.

- Где они? – повторила Нут. – Не скажешь, и я выстрелю.

- Ну как же. Тогда вы останетесь без информатора.

Удивительно, подумала Афина, как у неё до сих пор хватает сил и напористости дерзить. Проходя курс начальной военной подготовки при школе она ясно уяснила – при попадании в заложники ни в коем случае не надо нарываться на конфликт. Тем более, если речь идёт о Тетткете и попадании в заложники здесь, к кому бы то ни было. Это самоубийственно. Но Нут не выстрелит, она это знала.

- Ты не одна такая. Найду других, - коротко ответила Нут. – Говори, Афина.

- Сними наручники, и я скажу.

- Нет.

«Какой простой и меткий ответ», - подумала она. Слишком неубедительное у неё положение для шантажа, однако попробовать стоило, пока действия обходятся без фатальных последствий.

- Ну и ладно. Я всё равно тебе ничего не скажу.

Нут промолчала. Она убрала автомат, перекинув его за ремень через плечо, и Афина с мычанием опустила голову. Мышцы затекали слишком быстро и восстанавливались медленно, словно печать вращала физиологическими процессами в обратную сторону. Рассмотрев Нут поближе вместе с её пустынным камуфляжем, она, к радости, заметила, что ничего из устрашающих орудий пыток у неё с собой нет. Только автомат.

С другой стороны, и его предостаточно. Кто знает, что там Нут на самом деле умела.

- Я знаю, почему ты здесь, - сказала она. Афина выгнула брови.

- Да ну?

- Не в этом смысле. У меня заказ на тебя, а у тебя – на меня. Суть в том, что мы обращались к одному и тому же человеку. Круг замкнулся, - она развела руками. – Надо выполнять условия. Говори, где они.

Афина отшатнулась назад, к стене. Она прищурилась, задрав подбородок.

- Нет, - выплюнула она.

- Да, - возразила Нут. – Да. Это ты в плену, не я. Говори. Ты заставляешь своих же людей страдать. Думаешь, тебя погладят по голове, когда вернёшься? Пораскинь мозгами. Тебе, - она ткнула её в грудь, - отвечать за эти смерти, не нам.

Нут моргнула, и её красные глаза потемнели ещё на тон. Афина хорошо знала этот взгляд, слишком хорошо – она злилась. Злость её всегда теплилась только на дне глаз, не кривила ни губы, ни морщины на лбу, не отражалась на её ровных выученных действиях.

- Мне всё равно, - резко ответила Афина. – Я нашла то, что искала. Я не хочу притворяться, будто мне не безразличны эти люди!

- Так можно долго себя убеждать.

- Что?

Выдохнув, Нут притянула её ближе за круглый подбородок с ссадинами и мелким шрамом поперёк. Афина затаила дыхание.

- То, - передразнила она. – Ты обманываешься, думая, что можешь просто бросить свою Общину и жить дальше. Не можешь. Бегай за мной столько, сколько захочется, но твой поводок гораздо крепче одного безрассудного желания.

И она отняла руку. Поднявшись и сделав пару шагов назад, Нут снова взялась за автомат, держа его наготове, как показалось Афине. На деле она просто проверила заряд и удовлетворённо хмыкнула. Хватает.

- Отпусти меня, - пробормотала она.

- Отпущу, когда наш с тобой заказчик прилетит сюда с деньгами.

- С деньгами? – смутилась Афина. Быть такого не может, чтобы кто-то из Общины побежал её спасать – эти ублюдки только и знали, что точить зубы на Мэнсов.

- С деньгами, - повторила Нут. – С деньгами для нас. На всё нужны средства. По воле Сехмет мы должны освободить Тетткет от всяких варваров и от всего, что вы нам принесли.

Афина усмехнулась, отвернувшись.

- Вы своё финансирование получаете от тех же варваров. Вы живёте за счёт тех, кто наживается тут, будь они ваши или чужеземцы. Но круг всё равно замыкается, - едко отфутболила она слова Нут. – Сидя на сундуке с сокровищами, нельзя не привлекать внимание пиратов. Тигр всегда полосатый.

Нут её не слушала, а если и слушала, то лишь в пол уха. Она постучала ногой по гнилому полу, провела руками по множеству карманов на брюках. Откинула автомат за спину, дёрнув за кожаный ремень. Афина ждала слов в ответ, но Нут не привыкла идти на поводу у чужаков.

- Молчишь?

- Что ты хочешь, чтобы я сказала? – вызывающе спросила она. – Мы отпустим тебя в обмен на деньги. Больше мне ничего не нужно. Остальное расскажет сержант или другие, но это уже не моего ума дело.

Поджав губы, Афина подняла голову. Выражение Нут… оно было никаким. Глаза, красные, как полоски тюрбана, смотрели на неё снисходительно сверху вниз.

- Отличный бизнес-план, - съязвила она.

- Не думай, будто я пощадила тебя по знакомству.

Что-то в этих словах отдалось в груди глухим ударом. Они звучали слишком похожими на правду, но Афина знала – это ложь. Она никогда не пыталась себя убедить в чём-то, никогда не относилась к вещам предвзято только из-за собственного мнения, так что ошибки быть не могло.

- Ты врёшь.

- Нет, неправда, - равнодушно отозвалась Нут. – Не спорь со мной. Автомат в руках не у тебя.

Раздался громкий стук в дверь. Колотили так, словно за человеком бежал целый отряд вооружённых озлобленных людей или стая собак. Нут быстро прошлась по хлюпающему полу, прислонилась к маленькому прозрачному окошку, вглядываясь в коридор. Она беспристрастно сказала:

- Что там?

- Он тут, - раздалось из-за двери.

- Где «тут»?

- На улице. С ним никого. Я велел ему ждать. Что прикажешь?

С секунду Нут раздумывала, глядя то на Афину, то обратно в щель. Темнота в коридоре терпеливо ждала поручения.

- Пусть зайдёт. Нечего скрываться. Я сейчас приду. С деньгами всё в порядке?

- Да, - ответили там.

Нут снова посмотрела на неё, на этот раз с долей презрения. Афина не могла объяснить себе причину такого отношения. Конечно, да, объективно рассуждая, они были. Она – белая девушка, работающая в Совете безопасности не на последней должности, которая активно участвовала в экспедиции по разворошению священной могилы, пусть тетткетианцы и не афишировали свою святыню. Для смерти в Тетткете такой биографии хватало сполна.

Не могло же такого быть, что Нут больше ничего не чувствует, глядя на неё? Не могло же случиться так, что Афина питала ложные надежды?

- Вставай, - наконец, велела Нут.

Они быстро вышли из странной изолированной комнаты, погасив яркий свет. Резво промчались по коридору на заплетающихся и затёкших от неудобной позы ногах Афины, завернули куда-то за угол в темноте и поднялись по крутой скрипящей лестнице наверх, в ещё одну тёмную комнату, на этот раз просторную. И как только Нут здесь ориентировалась? Где вообще они находились, в бомбоубежище?

Когда отворилась входная дверь, первым делом Афина сморщилась от непривычно свежего воздуха. На дворе стояла глубокая ночь, ни фонарика не горело. Она вдруг обнаружила, что Нут сняла печать вместе с наручниками.

Это был глухой пригород Сатма. Судя по всему, его заброшенный район, потому что ни в одном доме, ни напротив, ни через улицу, свет не горел. Старые халупы бедняков, они очень кстати подходили для бездомных и, что не странно, убежищ халлидов. Наверняка их постоянно шерстили секретные агенты Интерпола - слишком лакомый и безлюдный кусок.

«Скоро это всё снесут, и наши тетткетианские друзья найдут себе жилище в другом месте», - подумала она.

За углом послышался шорох пожухлой травы. Показалась тёмная вытянутая фигура, неспеша выгребающая с заброшенного заднего двора под лучи сияющего в ночи полумесяца.

Это был Трейдттор. Он приложил палец сначала к своим губам, потом – к её, а после сказал:

- Никаких вопросов.

В этот момент центр Сатма в нескольких километрах отсюда осветил яркий взрыв. Из громкоговорителя над халупой зазвучала сирена.

Эпизод 16. Вениамин Чаттра

«Вы когда-нибудь мечтали стать идеальной версией себя? Моложе, красивее, ярче! Клиника пластической хирургии Лицо-под-ключ к вашим услугам! Наши филиалы расположены на всех планетах системы Бунмэй: Суфу, Сейгиджин, Идзанами… Обращайтесь к консультантам по межпланетному номеру двадцать пять-сорок три-семь-ноль-семь-десять. Красота – ваш ключ к успеху!»

Реклама на телеканале Призм Медиа

20.13.1489

На неделе Вениамину Чаттра довелось посетить саммит-холл дважды. Первый раз состоялся во время внепланового собрания Большой четвёрки, второй же – личный визит к Нилу Рейну, когда председатель Совета безопасности неожиданно попросил его явиться в кабинет. «В кабинет мистера Бонда?», - хотелось переспросить Вениамину, но он вовремя смолк. Мистера Бонда больше с ними не было.

Теперь избранные могли рассчитывать только на себя.

Нил Рейн не отличался необычной внешностью. Будь он среди толпы без вычурной совбезовской формы, Вениамин бы так сразу его и не узнал. Председатель был бледнолицым брюнетом с отчего-то узкими глазами, такими же тёмными, как его форма. Глаза эти смотрели на мистера Чаттра со всей внимательностью. Пристально, словно пытались в нём что-то разглядеть. От такого взгляда становилось не по себе.

Нил Рейн махнул рукой, и его ассистент удалился из кабинета. Они остались наедине. Наедине с флагом человечества в космосе, с пластмассовой мебелью и панорамными окнами. Ночь в Метанолии за стеклом сгущалась, сумерки расползлись по второму уровню.

На стене трещала новостная передача по Сатия Интерспейс. Журналист рассказывал: «…получили новые сведения прямиком из первых рук. Мисс Мэнс отвечает, что... Инцидент обошёлся без жертв, однако мистер Рейн, председатель Совета безопасности, от имении покойного мистера Бонда отдал приказ о завершении экспедиции ввиду непредвиденных обстоятельств. Уточняется, что вся сопровождающая группа эвакуирована из Тетткета. Подробнее…» Вениамин мельком послушал речь, проследил глазами за бегущей строкой снизу и сделал выводы: что же, предсказуемо, что экспедиция заблаговременно считалась безуспешной, да и цель её состояла совсем в ином, но мистер Бонд решил дать газу напоследок. Неплохая попытка! А вы, мистер, всё таки проиграли.

Вениамин недолго позлорадствовал, и скоро в нём проснулось сочувствие.

Он подумал: «Да, Афина взялась за хорошее дело, но вот оно как… Впрочем, никогда нельзя загадывать наперёд. И такой обман нельзя прощать. Едва ли Интерпол решится завести следствие против людей, которые принимали решение о сборе экспедиции. По своим не бьют, да?»

Нил Рейн выключил плазму, и кабинет погрузился в тишину. Он прокашлялся и начал:

- Рад вас видеть, мистер Чаттра. Понимаю, что такой человек, как вы, не располагаете лишним свободным временем, однако… то, о чём я хочу сказать, действительно важно.

- Нет проблем. Клан Чаттра всегда готов оказать поддержку Совету безопасности, - ответил Вениамин.

- Приятно это слышать от вас.

Он дотянулся до старинных часов со стрелкой и нажал на кнопку. Шестерёнки внутри закрутились, стрелка пошла по циферблату. Стук-стук-стук. Вениамин подумал, что этот звук его будет отвлекать.

- Не буду таить, мистер Чаттра, я позвал вас для обсуждения смерти Вильяма Бонда. Знаю, вы уже успели поговорить об этом в своём кругу, но теперь настал черёд серьёзных бесед, - сказал Нил Рейн. Его узкие глаза стали ещё уже. – Вы знаете, наш комитет кое-какого назначения проводит расследование по этому делу… прибегая к услугам церкви Праджан Кшамты. Вам известно об этом?

Стук-стук-стук. Секунда утекала за секундой.

- Да, известно. На внеплановом саммите мы провели беседу по этому вопросу, однако результаты оказались неутешительными. Вы понимаете.

- Разумеется. Я вас прекрасно понимаю. На собственном опыте я убедился, что работа с верующими обычно очень утомительна. Знаете, как говорят? Посмотри со стороны, и избранные покажутся вам величественными, но стоит только намекнуть на жалость, как из них выстраивается очередь нуждающихся. Церковь подходит под эту фразу.

Нил Рейн постучал пальцем по столу, пластиковому и крепкому, и этот звук сбил стук секундной стрелки. Вениамин мотнул головой. Эти часы так легко вводили в транс, что он едва не пропустил мимо ушей всё, о чём говорил председатель.

- Так вот, специальный комитет пришёл к определённым выводам, и для кое-каких членов Общества эти выводы могут стать компрометирующими. Я говорю о мистере Трейдтторе и леди Каодай. Кстати, вы знали, что её фамилия – Дао?

- Да, я знаю… никто не зовёт леди Каодай по фамилии. Думаю, все просто привыкли. Итак, в чём дело? Вы хотите обратиться за помощью к клану Чаттра от лица специального комитета?

Стук-стук-стук. Стрелка часов снова начала отсчитывать мгновения.

- Не совсем, - Нил Рейн откинулся назад, упёрся в высокую спинку кресла. – Скорее, хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Стук-стук-стук.

- Я слушаю.

Стук-стук-стук.

- Для меня мистер Трейдттор – не самый надёжный человек, и, я думаю, вы с этим согласитесь, - он глянул на него исподлобья, - иначе мистер Чаттра, такой уважаемый человек, не стал бы идти на сговор с бандитами Бунмэй ради создания эффекта «пропажи» картины. Собрание так старалось, разыскивая её, а мистер исследователь так ждал… и где она теперь?

Стук-стук-стук.

Картина? Как там, «Явление мудрости Джияна»? Или она называлась «Откровение…»

Стук-стук-стук.

- В общем, я знаю, где сейчас картина. Если вы хотите, чтобы это знание исчезло из моей головы, вам придётся пойти со мной на сделку. Тогда я отзову запрос об установлении исторической родины клана Чаттра, забуду о том, что эти документы исчезли из вашего архива.

Картина… картина, которую нашли сотрудники Собрания и отправили в другой свой филиал на реставрацию… семейный архив, восстановленный из пепла…

Стук-стук-стук.

Вениамин сглотнул. Свет в помещении стал рассеянным, жёлтые лучи лампы залегли глубоко в морщинах на лбу. Он не был стариком, но от общественной работы и постоянных проблем складки на лице, как пролежни, сияли уже к сорока годам.

Стук-стук-стук.

Картина и мистер Трейдттор…

- При другом раскладе я просто сделаю то, что от меня требует закон и совет директоров. То есть, посажу вас под следствие, вы пройдёте утомительные допросы комитета по информационной безопасности, объясните нам всем, зачем вы стёрли упоминание о роде Сакриявинов из всех источников, ваши специалисты заработают тюремные сроки, как и вы сами, а затем поработаете из-за решётки над восстановлением этих документов. Нельзя уничтожать источники высокой надёжности, вы в курсе? Какой бы ни была правда, она должна оставаться с нами. Или мне признать вас политическим экстремистом? Вы проследуете идеи Национальной Кампании? Хотите сфальсифицировать историю? Мистер Чаттра, ваш уровень интеллекта запределен, однако не надо думать, словно кроме вас в этом мире нет никого умнее…

Стук-стук-стук. Убедительный голос Нила Рейна заставлял верить каждому слову. Часы всё шли, шли, шли. Этим долгим минутам не было конца, они продолжались целую вечность его драгоценного времени.

По лбу градом катился холодный пот, глаза прилипли к фигуре председателя, а собственная спина вросла в кресло.

Стук-стук-стук.

Мистер Трейдттор наконец-то попался?

- Вижу, вам интересно узнать, что я от вас хочу, - он усмехнулся. – Вернёмся к смерти моего коллеги. Так вот, мистера Бонда на самом деле звали Янрин Сакриявин. Я тут напряг свои связи среди совета директоров и получил доступ к информации, кто такие Сакриявины. Но знаете, что я обнаружил? Пустоту. Это ваших рук дело. Но не суть. Затем я подал заявку о доступе к архиву Собрания, но миссис Райкконен сказала мне подождать до срока следующей проверки. Вместо этого она посоветовала мне обратить к некому мистеру Агапову. Этот Агапов оказался самым настоящим живым хранилищем… во всяком случае это даже лучше, чем электронные носители информации. И мистер Агапов любезно мне всё рассказал. Про род Сакриявинов и про ваш… клан. Понимаете? Теперь мы втроём об этом знаем. Ну, ладно я – мне нет никакого дела до ваших разборок.

Стук-стук-стук.

- И даже ладно бы, знай вы об этом с Агаповым на пару. Он дряхлый старик, ему недолго осталось, - Нил Рейн махнул рукой, а потом резко сел прямо. – Но и вы, и я, проживём ещё долгую жизнь. В идеале прожить долгую жизнь лишь вам, с такой-то тайной. И вы почти от неё избавились.

Стук-стук-стук.

- Но не тут-то было. Теперь вы понимаете, какой информацией я обладаю. Но есть ещё кое-что, что знаете вы и очень хотелось бы узнать мне.

Стук-стук-стук.

- Я знаю, вам есть, что рассказать.

Стук-стук-стук.

- Что вы знаете о своём друге, мистере Трейдтторе, чего не знает Совет безопасности? Что о нём не знает Интерпол?

Стук-стук-стук.

- Я надеюсь, вы не думаете, что за самоубийством Нестора Мэнса и смертью Янрина Сакриявина стоят разные люди.

Стук-стук-стук. Нил Рейн достал из-под стола планшет для записей, стилус и постучал пальцем по столу ещё раз, отвлекая внимание от секундной стрелки. Часы стихли, комната погрузилась в тишину.

Только мегаполис гудел за панорамными окнами. А председатель продолжал выжидающе смотреть на Вениамина своими узкими чёрными глазами.

Так что там с картиной?

- Пишите, - скомандовал он. – Пишите всё, что вы знаете о своём милом друге. Или кто он вам? Ну, хватит с вас и одной раскрытой тайны. Пишите.

Открытый пустой документ на планшете мигал белым. Стилус так и просился в руку, стрелка вновь завелась, стук-стук-стук-стук-стук-стук-стук-стук-стук-стук….

- Я… - на выдохе произнёс Вениамин, - я ничего не знаю.

- Вы так считаете?

- Как я могу быть не уверен в том, что чего-то не знаю? Мистер Трейдттор мне вовсе не знаком. Раньше – да, безусловно… мы с ним были друзьями. Прошлое осталось в прошлом. И тогда я ничего не успел узнать, что вы хотели бы от меня услышать, - быстро проговорил он.

И наваждение гипноза сошло на нет. Воодушевление на лице Нила Рейна испарилось словно по щелчку пальцев, приподнятые тонкие губы поникли, выражение лица стало озлобленным. Будто чисто белая статуя осуждающе смотрела на него. Только мечущихся молний не хватало.

В чём-то Нил Рейн был похож на Трейдттора. Только эмоции у него сменялись чаще, а взгляд не казался таким равнодушным. Как раз наоборот. Но новом посту энтузиаст стал человеком идеи, полный мотивации вести Совет безопасности в светлое будущее.

Затем председатель помрачнел. Освещение в кабинете сгустилось, тень легла на его лицо. Узкие глаза исчезли в полумраке, сощурившись.

- Вы сделали свой выбор, мистер Вениамин Чаттра, - сказал он. – Кстати, ваш сын ничего не терял?

Нил Рейн нажал на кнопку у ящика стола. В кабинет вошёл его ассистент. Он достал из кармана брошь Менахема, идеальное переплетение равносторонних треугольников и тонкую ручную работу - шестилапого слона. Мелкие бриллианты, высочайшая проба серебра. Эта эмблема была такой же идеальной, как и совершенное знание.

Ассистент протянул брошь Вениамину.

- Откуда?..

- Скажем так, - Нил взмахнул рукой, - знак безвозмездной помощи. Менахем просил помочь мистера Трейдттора, но у того нашлись дела поважнее. Этого вам хватает, чтобы понять, с кем водится ваш сынок?

Вениамин выдохнул.

- Послушайте, мистер Рейн, не стоит меня учить. Я люблю своего сына и ни за что бы не доверил его кому попало. Вы хотите поймать меня на слабости, но вам не удастся такое провернуть. У нас не принято сдавать своих.

Председатель громко рассмеялся, но смех этот не был искренним.

- В наше время не существует «своих» и «чужих». Война интересов – это война всех против всех. Вам нужно лишь выбрать сторону, - гордо произнёс он.

Эпизод 17. Кому суждено утонуть, не будет повешен

«…продолжаем новостной выпуск. Сегодня, двадцать первого дня тринадцатой декады, пройдут похороны Нестора Мэнса, главы религиозной организации под названием «Община». Согласно древним традициям генетерийцев, хоронить усопшего следует в тот же день до заката, иначе Фортуна не успеет оплакать покойного, и душа его останется среди живых, что крайне нежелательно – при таком раскладе, как считалось, мёртвые приносили в жизнь своих родных и близких муки и страдания. Однако из-за задержки мисс Афины Мэнс в течение дачи показаний по инциденту, церемонию было решено отложить. Хотите узнать больше о погребальных обычаях генетерийцев тогда и сейчас? Не переключайтесь! Сразу после рекламы…»

Выпуск на телеканале Сатия Интерспейс ТВ

21.13.1489

Генетерийцы, будь они южанами с островов архипелага или северянами с большой земли, издавна большое внимание уделяли похоронным обычаям. В зависимости от расположения эти обычаи отличались. Например, жители островов верили, что дух Фортуны встречает усопших в море Рамута, поэтому мёртвых они отправляли в крытых деревянных лодках в открытые воды. На севере считалось похвальным поступком для покойного родственника ещё при его жизни подготовить место на кладбище городской церкви, либо же расширить фамильный скреп, для чего требовалось иметь гектары земли… Это было дорогим удовольствием.

Фамильный склеп Мэнсов, как самый выдающийся и известный, разворошили в Новое время. Все тела родственников оказались сожжены, памятники демонтированы, земля продана приезжим предпринимателям. Но в Современности Община хорошо постаралась над тем, чтобы вернуть всей Генетейре, а также её столице – Афилантесу, прежний вид, такой, какой она запомнилась в истории.

Тетткет находился на другом континенте, по ту сторону моря. Поэтому климат на севере отличался, и вместо бескрайних пустынь в Генетейре прекрасно уживались пальмы, банановые и кокосовые, росли лимонные деревья, виноградники, выращивали оливки и маслины в промышленных масштабах, здесь же производили табак и дорогой алкоголь. Благодаря мягкому климату не приходилось прятаться от солнца и вести ночной образ жизни. Солнечные лучи в Генетейре не жгли, а ласкали.

Церемония погребения закончилась быстро. Покойного мистера положили в гроб, завинтили винты и погрузили в мраморный ящик. Прочитали молитвы видные члены организаций Общества Избранных, члены фамилий Общины, Афина… Она сидела на самой дальней скамье, сжимая в руках бумажку – редкость для Генетейры. Это было маленькое письмо, которое нашли в кабинете Нестора при обыске, но вскрывать не стали.

Афина пообещала отдать письмо сразу же, как только сама его прочитает, но настроение никак не шло. Что отец такого мог ей оставить? Что такого могло произойти, чтобы он решился на такой поступок? Сколько она себя помнила, Нестор никогда не отказывался от ответственности. Он мог быть лицемером, мог постоянно плясать под чужую дудку, что Афину так разочаровывало, но он никогда не вёл себя по-разгильдяйски.

Сквозь высокие витражные стёкла на скамьи и гостей падали цветастые солнечные лучи. В храме было прохладно. Этот лёгкий холодок окружал всех присутствующих, это – дуновение ветра из небытия загробной жизни. Интересно, дух Сехмет ощущает прохладу? Афина поспешила выкинуть этот вопрос из головы. Говорят, что если звать зло, то оно обязательно откликнется. И она откликнулась. Голос прошептал, словно Сехмет сидела по левую руку, слушая песнопения настоятеля храма: «Нет, соплячка, моя душа сделана из огня. Мне не холодно».

Афина дёрнулась. Рядом никто не сидел, но воздух там нагрелся, и разноцветные лучи задребезжали от накала. Покойника отпели.

Выходит, Сехмет может прорываться в её сознание и за пределами Тетткета. Но её голос не раздавался во время пребывания Афины на Идзанами, в штаб-квартире Интерпола…

Как только все проводы в храме кончились, гости бурным галдящим потоком устремились наружу, под тёплое солнце и на свежий воздух. Погода стояла ясная, ни тучки не виднелось на небе. Лёгкий ветерок покачивал пальмы в зеленеющем дворе храма, шелестели густые кустарники и шуршали мелкие листочки белой омелы. «Символ грядущей удачи», - вспомнила Афина.

Ждал скромный поминальный обед. Многие гости уезжали сразу после церемонии прощания, и на трапезу оставались лишь некоторые члены Большой четвёрки и главы фамилий. Звать целую Общину на похороны лидера считалось дурным тоном. Его на том свете обязательно встретит Фортуна, а если все будут оплакивать товарища, то и богиня начнёт горевать. Афина крепче сжала в кармане письмо от отца.

Что же он мог написать? Он решил рассказать ей о матери?

Сквозь чёрную тунику солнце пекло особенно сильно. Это ощущение постоянного жара и изнеможения напоминало о Тетткете, о протяжённых пустынях, о высоких песчаных барханах и бесконечных дюнах…

Трейдттор, хлопнувший по спине, вывел Афину из транса.

- Услуга за услугу, подруга. Моя часть уговора выполнена, и я с нетерпением жду, когда ты приступишь к своей, - сказал он.

Афина повернулась, смотря на него в ответ. Взгляд Трейдттора был отстранённым, вопреки его словам.

- Ты… ты называешь это выполнением уговора? Вот это? Когда я согласилась не экспедицию, я сказала тебе не использовать это событие в качестве своего плана! То, что случилось, будет снится мне в кошмарах.

Трейдттор помрачнел.

- Слушай, ты не так часто бываешь в Тетткете, а это был единственный вариант. Кто же знал, что твоя подружка присоединится к халлидам? – он вскинул брови. – Я искал её среди замужних женщин, но раньше, чем опрос завершился, я понял, что искать надо в другом месте. И я нашёл. В общем-то, это долгая история… даже Сатия Интерспейс не опубликовала моё исследование, а ведь это была такая горячая тема, только хватай и публикуй.

Злость вспыхнула в груди Афины.

- Трейдттор, это не смешно, - понизив голос, сказала она. – Ты не представляешь себе, что означает встретиться с близким человеком там, где не ожидаешь его видеть спустя столько лет. И это… это было просто… невыносимо. Ничего не изменилось. Наша сделка не имеет веса, если я не получила того, что от тебя требовалось.

Трейдттор поспешил возразить:

- Я не отвечаю за твои дела с подружками. Моей задачей было найти Нут и организовать вам встречу, и я пошёл на огромные жертвы ради тебя. Ну, конечно, с халлидами у меня был и другой разговор, - прошептал он ей на ухо. – Обманывать террористов было нелегко, и, тем не менее, моего ума хватило, чтобы заставить вас пересечься.

Порыв ветра сорвал шляпу с головы Афины. Волосы у неё отросли, колючий ёжик начал обрастать густыми короткими прядями. Шляпа застряла между широкими пальмовыми листьями.

- Я не буду тебе ничего возвращать.

- Нет, будешь.

- Нет! – крикнула она и отпрянула в сторону. – Ты совсем не понимаешь? Мне сейчас не до этого! Я должна принять пост главы, должна разобраться со всеми внутренними проблемами, должна… я должна…

- Единственный, кому ты должна, это я, - строго сказал Трейдттор. – Если я захочу, ты никогда не станешь главой Общины. Запомни это. Я не работаю один, иначе никакие твои сумасшедшие просьбы не были бы исполнены. Как думаешь, я смогу рассчитаться с этими людьми, которые мне помогают? Думаешь, просто отказавшись, ты спокойно уйдёшь в своё высшее общество? Как бы не так.

Афина отпрянула назад, к холодной стене храма.

- А ты думаешь, что у Общины нет никакой помощи извне? Меня есть, кому защитить. В конце концов, я сама могу постоять за себя.

- Да-а? А я думаю, что другие фамилии расстроятся, если ты попадёшь в беду ещё раз. Тебе никогда не приходило в голову, что твои общинные товарищи могли сговориться и положить Нестора? – он с мгновение ждал ответа на риторический вопрос. - Потому что теперь они только и мечтают о том, что ты исчезнешь с их глаз. И родственники, и фамилии. Они хотят только одного – власти.

Настоятель, дряхлый старикашка, захлопнул массивные каменные двери. Стук оглушил Афину. На сердце разрасталась паника, клокочущий в груди страх. Ну да, точно… кроме отца никто её не защищал, и стоит ей остаться без последнего своего щита, как все остальные сорвутся с цепи, словно сторожевые собаки.

Ей придётся полагаться только на себя.

В голове пронёсся ехидный голос, на грани шёпота: «Да, вот такая она, война интересов… все против всех…» Афина потупила взгляд себе под ноги. Сандалии стёрли кожу в кровь, и раны до сих пор не затянулись.

Трейдттор хлопнул её по плечу. Даже здесь, тёплом регионе, он не изменял своему вкусу в одежде: пришёл на похороны в помятом свитере и выцветших джинсах, только цвет их сменился на чёрный. Как только ему не было жарко?

- Ты хочешь вернуться в Тетткет, да?

Она кивнула.

- Я не смогу жить, зная, что Нут занимается… вот этим. Это неправильно. Я должна её переубедить. Может, когда-нибудь я смогу объяснить ей, что вот так не надо, - Афина обречённо вздохнула. – Я понимаю, это не моё дело. Не надо было в это лезть. Своим вмешательством мы только спровоцировали новую волну терактов… теперь экспедиция провалена. Снова.

Трейдттор ничего не сказал. Афина знала – от неё он слов не ждёт, ему нужны только действия. Выполненная сделка, и ничего больше.

Что же это такое? Кому ей теперь верить? Вновь она почувствовала, что осталась совсем одна, и чувство это сбило с ног.

- Ладно, - сказала Афина, - я всё тебе отдам. Только дай мне время, ладно? Надо решить вопрос наследства. Отец не оставил мне ни гроша.

- Да, настоящий деспот, - сухо прокомментировал он.

Повисла тишина. Верещали молодые птички, шелестели листья раскидистых деревьев в саду. Это была приятная тишина. Не как в пустыне. Там песчинки в воздухе скрывали горячие шепотки, поджигающие фитили бомб, как ковры на стенах таили за собой острые углы. В Генетейре всё было иначе.

- Я слышала, он застрелился после собрания. О чём вы говорили? – равнодушно спросила Афина.

Трейдттор протянул задумчивое «м-м-м».

- Ничего такого. Обсуждали смерть Вильяма Бонда. Все недовольны этой ситуацией, даже те, кому он не нравился; сложно отрицать, что для Общества он был очень полезен на своей позиции, - он повёл плечами, глядя вдаль. – Я спросил про Сакриявинов. Миссис Райкконен сказала обратиться к Владимиру Агапову, но это подождёт. У Нихона родился ребёнок, но леди Каодай сказала, мол, этот малыш – избранный Лиеухань.

Афина нахмурилась. Она посмотрела на него, на пальму в саду, на прилетевшую цветастую птицу.

- Кто такие Сакриявины?

Трейдттор раскрыл рот, но вдруг сжал губы. Глаза его сузились - он раздумывал, сказать правду или соврать. В итоге он решил отмахнуться.

- Да так. Соотечественники Чаттра из Леккхет-коккхав. Нашли картину их авторства, надо было отправить её на экспертизу, да только полотно пропало, - ответил Трейдттор. – И вот я жду, пока Собрание её найдёт.

- Они хорошие избранные, - заметила Афина.

- Они вышли из состава Общества, - поправил он. – Больше не избранные. Странный поступок. Могли бы получать льготы как религиозный культ Лухты, деньги-то на дороге не валяются.

Афина усмехнулась.

- Тебя только деньги и волнуют.

Трейдттор оставил её без едкого комментария.

На первый поминальный обед обычно подавали три ряда блюд по традиции: первое, мясные кубики на шпажках, тушёные на вертеле, второе – разнообразные салаты с оливками или каперсами, с местным солоноватым сыром с плесенью, а на третье, как всегда, десерт. Десерт символизировал утешение в дальнейшей жизни без усопшего и, хотя в других культурах такой позиции вообще не было, генетерийцы уделяли ему особое внимание. Чаще всего это были сладкие пирожные с корицей или мятой из кукурузной муки, и иногда и из манной.

Обед проводился на свежем воздухе, на террасе фамильного дома Мэнсов. Эта небольшая терраса, огороженная белыми старыми колоннами, выходила прямо на синеющие за жилыми кварталами берега моря Рамута. Всё скалистое побережье было усеяно белыми домиками разных размеров и формы, узкими улочками и пальмами, сухими кустарниками с паразитирующей омелой, верёвками для сушки белья. В пригороде Афилантеса всегда стояла приятная, ласкающая слух тишина. Не гробовая, как в Тетткете среди песков, не такая, как в вышине небоскрёбов Метанолии.

В пригороде Афилантеса ещё сохранились первобытная неспешность и относительное отсутствие вездесущего прогресса, наседающего на повседневную жизнь.

Афина, подперев щёку, наблюдала за покачивающимися листьями пальмы в чужом дворе. Служанка выкатила трёхъярусный поднос, и вслед за ней подоспели остальные, стали выгружать широкие тарелки на длинный прямоугольный стол. Гостей собралось немного. Несколько представителей фамилий и парочка других членов Общества Избранных. Они тихо переговаривались между собой…

Пихнув её под столом, Трейдттор обратил внимание Афины на миссис Пелагею Андино.

- Афина? Э-э… мисс Мэнс, у нас тут есть небольшой вопрос к вам, - Андино, молодящаяся брюнетка в чёрном платье с глубоким декольте, повторила свою фразу. Она глянула на глав других фамилий по обе стороны от себя и снова уставилась на Афину. – Даже не вопрос, а кое-какой разговор. Вы слушаете?

- Говорите.

Андино кивнула миссис Фило, своей сестре.

- В общем, мы тут подумали на счёт наследства… Наследования Общины, вот. Кто-то ведь должен занять пост главы? Вот мы посовещались, подняли этот вопрос, а потом натолкнулись на кое-какие выводы…

И Андино, и Фило выглядели одинаково безвкусно. Их макияж, их одежда, их манера говорить и жестикуляция – всё это вызывало у Афины только глухое раздражение в груди.

- Да-да, выводы, - сказала Андино, - важные выводы. Видишь, э-э… видите-ли, мисс Мэнс, мы подняли устав Общины, прочитали, что там сказано по поводу наследников Мэнсов и обнаружили одну информацию…

- Так вот, там сказано, что фамилию Мэнс может возглавлять только мужчина. Но если в семье нет других детей, кроме дочерей, а отец умер, то дочь обязана выйти замуж, и тогда её супруг становится во главе Общины, - продолжила Фило. – Но вот какая проблема… Пускать внутрь всяких чужаков – не наша традиция. А вы, мисс Мэнс, так редко бываете дома, что мы и сомневаемся, есть ли у вас хотя бы молодой человек!

Пелагея Андино активно закивала, смотря сначала на сестру, а потом – на Афину. Та слушала молча. Оливка на вилке застыла у её губ.

- Ну же, мистер Канарис, расскажите нашей леди, - подтолкнула Фило.

Панкрат Канарис был человеком… очень необычным человеком. Он прокашлялся, прожевал лист салата и сказал:

- Мисс Мэнс, совет Общины обсудил вопрос о наследстве и пришёл к выводу, что вам будет крайне неудобно совмещать работу в специальном комитете Совбеза с… э-э, исполнением долга перед Общиной. Я имею ввиду, вам будет сложно делать всё одновременно. Успевать и там, и сям… Согласитесь, проблематично! – он растянул сухие губы в улыбке, жёлтые глаза его отблескивали белым.

И тогда Афина поняла, что Трейдттор имел ввиду. Они уже успели посовещаться! Несомненно, фамилиям сейчас ничего не стоит выставить её прочь из организации на произвол судьбы, чтобы продолжить борьбу за власть между собой. Вот она, сплочённость Общины!

Злость сводила челюсть. Злость на отца, который держал её в неведении всё это время, злость на соотечественников, которые на деле оказались похуже предателей.

- И что вы предлагаете? – спросила Афина сквозь зубы.

- Мы предлагаем вот что, - деловито начал Панкрат Канарис, сложив вилку на клетчатую салфетку. – Помните свою сестру, Патрисию? Сейчас она известна под именем Патрисия Дивайн. Думаю, вы в курсе. Так вот, чтобы не заставлять вас выходить замуж за нелюбимого человека, мы решили, что можно вызвать Патрисию с её мужем из системы Элая, где она сейчас живёт, а потом призвать к долгу перед Общиной. Что скажете? Это будет гуманным методом.

Патрисия… Патрисия Дивайн…

Патрисию Афина не видела лет в восьми. Раньше у неё была мачеха, на которой отец женился из жалости к деревенщине из пригорода, а вот у этой женщины оказалась ещё и дочь от прошлого брака. Русая, длинноногая, с экрана телевизора она казалась эталоном женской красоты. Но после смерти матери Патрисия со скандалом покинула Общину и укатила вместе со своим парнем, почти вдвое старше её, как можно дальше – в систему Элая. Патрисия быстро нашла себе место в модельном агентстве, и уже через пару лет Афина увидела её на показе «Энигма Стеллар».

Но приглашать её обратно было самым настоящим безумством. На что они рассчитывали? Что Патрисия по воле Фортуны согласится всё бросить и приехать обратно, да ещё и со своим мужем-стариком, взявшимся неизвестно откуда?

Афина взглянула в глаза главам фамилий. Пелагея Андино, Аглая Фило, Панкрат Канарис… Неужели они все верили в эту идею?

- Патрисия не вернётся, - серьёзно сказала она.

- Прости? Э-э, то есть… простите? – удивлённо воскликнула Андино. – Вы правда так думаете? Патрисия обязана жизнью Общине, иначе со своей нищей матерью она бы давно скончалась! Нестор оказал им огромную услугу… конечно, она должна вернуться…

- Патрисия не вернётся, - повторила Афина. – Забудьте о ней. Не надо искать главу Общины на замену, когда есть я.

За столом воцарилась тишина. Даже Трейдттор, напевающий неизвестную мелодию себе под нос, затих и уставился на всех присутствующих гостей. Замолчали даже те, кто сидел на противоположном конце стола. Только раскидистые пальмы шелестели через дорогу.

- Но у вас нет мужа и… - попыталась возразить Аглая, но Афина её перебила.

- По-вашему, это меня определяет? Среди нового поколения нет никого, кто смыслил бы в делах Общины получше меня. Ни Ханну и Лина, ваших дорогих детишек, мистер Канарис, это не интересует. А Сигаласов даже никто не спросил, что они думают. Вы едва ли попытались дать им второй шанс! Я даже не буду говорить о том, насколько плохо учатся ваши дети и какие у них перспективы, - и затем она повторила: - Среди нового поколения не найдётся ни одного человека, кто был бы лучше меня. А привлекать Патрисию Дивайн к делам организации – это самый настоящий бред сумасшедших. Она безмозглая модель, которая только и знает, как вертеть задницей и ходить по подиуму, а её муж… этот человек, он… у меня не хватит слов, чтобы его описать!

Афина встала. Тарелка салата со звоном откатилась по лёгкой скатерти, столкнувшись с прозрачным кувшином воды. Андино, Фило и все остальные смотрели на неё с презрением. В их глазах больше не теплилось желание угодить, они обратились в тех, кем всегда были.

- А вы думаете только о власти над своими родственниками и соотечественниками, - она ткнула пальцем в Канариса, - а вы, миссис Андино и Фило, ни дня не прожили с пользой для Общины, но зато горазды рассказывать мне, кто кому и сколько должен! Нет смысла пытаться отдалить меня от дела. Хотите, чтобы я поборолась за это место? Мне ничего не стоит это сделать. Достаточно одного только завещания отца… и все ваши влажные мечты пойдут прахом.

- Нестор никогда не уведомлял нас о своём завещании, - сказал Панкрат. – Как оно может быть действительным, если…

Афина хлопнула ладонью по столу. Звякнули приборы, тарелки, булькнула вода в кувшинах. Тишина стала ещё более оглушающей; с таким настроением наблюдали за ней они, все эти гости.

- Молчать! – крикнула она. Мистер Канарис медленно отодвинул стул и вырос над столом, на несколько сантиметров превосходя Афину. – Единственный среди нас, кто уполномочен занять место главы, это я! И вы ничего не сможете с этим поделать.

- Мисс Мэнс, вы же понимаете, что вы ведёте себя неподобающим образом? – сказал Панкрат. – Если вы так сильно желаете стать главой, вам следует выучиться правилам приличия. Более того, вам придётся соблюсти условия.

Афина глянула в его глаза, такие же жёлтые, как и её собственные. Мистер Канарис хмурился.

- Сколько бы вы ни пытались дорваться до власти, только нам решать, кто станет главой Общины. Понимаете? Против устава идти нельзя, - добавила Андино. – А что до завещания…

Миссис Фило закончила вместо неё:

- Завещание не имеет веса. Это не монархия, а фамилия Мэнс лишь формально признана главной… вы не можете наследовать власть просто по факту смерти предшественника. Мисс Мэнс, вы так долго жили в дали от нас, что мы и не знаем, что от вас ожидать! Как же мы можем доверить будущее Общины вам? Едва ли ты… вы… сойдёте за «свою».

- Вы… выгоняете меня? – медленно спросила Афина.

Андино хотела что-то сказать в ответ, но глянула на Канариса и замолчала. Эти трое не были целостным составом глав фамилий, лишь представляли основной сгусток его властолюбивых членов, занимающий положение во многом получше Сигаласов и Патаки – те не удостоены даже приглашения на похороны.

- Мы посмотрим по ситуации, мисс Мэнс. Вы провалили важную экспедицию, не отдали свой долг Общине. Кто знает, вдруг вас понизят в должности? Времена меняются стремительно. В Тетткете объявлено военное положение, въезд туда закрыт, а все наши сотрудники и совбезовцы эвакуированы… кто знает, как скоро для Общины вновь настанут трудные времена? – сухо сказал Панкрат. – Это был наш последний шанс, и вы его упустили. Нужно ли мне говорить, что это уже второй провал на вашей совести?

Он посмаковал свои слова, прежде чем продолжить, глядя то на Трейдттора с отсутствующим выражением лица, то на Афину:

- В общем-то, этого хватает, чтобы счесть вас за… ну, вы знаете… нечто вроде недееспособного человека. Когда государство финансирует строительство новых высоток, они полагаются на строителей и ждут результат, иначе деньги будут потрачены в пустую. Но если срок выход, а в городе нет ни высоток, ни денег у застройщика, то что делает власть? Она обвиняет застройщика в коррупции. Вот и весь секрет. Подумайте, что с вами станет, если вы ещё раз захотите перечить Общине. Никогда не забывайте, кто вообще дал вам место под солнцем… Это и есть долг.

Афина сжала губы в тонкую полоску. Она надеялась, что Трейдттор вступится за неё, но у него в глазах не отразилось ни капли понимания, словно его совсем не волновало, что с ней произойдёт. Тут ей вспомнились деньги. Деньги, которые она ему обещала за услугу… Где же теперь их достать? Афина подумала – теперь есть только один путь.

До фестиваля Второго Нулевого Дня оставалось не более тридцати пяти дней по системному времени.

Эпизод 18. Любовь, война, родина

«…»

21.17.5048

Из некоторого источника низкой надёжности I:

«Это был обычный солнечный день. Один из многих жарких дней в Тетткете.

Сехмет мельком глянула сквозь колонны и скрылась в глубине храма. Войска северян подступали всё ближе, до Сатма им оставалось один-два острова, и весь остальной архипелаг в Рамуте оказался захвачен. Громадные корабли генетерийцев, каких не строили в Тетткете, несли в себе сокрушительную мощь…

Сцеживая воду сквозь полупрозрачные тряпки, Сехмет, не мигая, смотрела перед собой. Эти резервуары… В отражении озерца она хорошо могла разглядеть саму себя при свете дрожащих лепестков пламени в лампадах у алтаря. Только что построенный, за несколько дней до возобновления конфликта, храм скрывал в себе новые хитросплетения подземных ходов для скрывающихся от войны мирных жителей.

В храм ворвался посол. По подбородку его стекала тонкая струйка крови, а глаза ошарашенно смотрели на Сехмет. Этот взгляд…

- Говори, - скомандовала она.

- Северяне вошли в Порт Суэда. Началась осада, они попали в кольцо… оттуда не выбраться.

Сехмет отложила тряпку в сторону и встала.

- Тогда забудь и думать о Суэде. Не надо волочить за собой лишние тяжести. Возвращайся в Сатм и позаботься о том, чтобы остальные схоронились.

- Но Порт, там… это большой город, там так много людей и…

Она приложила палец к губам, приказав молчать. Посол, лысый юноша невысокого роста, отпрянул назад и опустил взгляд в пол.

- Это всё. Ступай.

- Прошу, ответьте на мой вопрос! – взмолился посол. Он упал на колени, и от стен храма отскочило звонкое эхо. – Лишь один…

- Спрашивай.

Сехмет скрестила руки на обнажённой груди. Раскалённый амулет, искусная золотая подвеска, обдала жаром по коже.

- Скажите, вы… что нам делать? На что нам надеяться? Сдав Суэду, мы сдадим и Сатм… что же тогда? От нашей родины ничего не останется…

- Вам и не надо ни на что надеяться, - ответила Сехмет. – Нет в этом мире никого, кто бы смотрел на всё также, как смотрим мы. Тетткет – оплот справедливости. Только нам знать, что делать. Только мы знаем, что мы можем. Если это всё, что ты хотел услышать, уходи… и пусть никто не появляется снаружи, как только северяне войдут в Сатм.

- Слушаюсь.

Посол быстро поднялся на ноги, смахнул с подбородка кровь и умчался прочь.»

«…»

09.05.5035

Из некоторого источника низкой надёжности II:

«- Это и есть оно? Это… наша последняя надежда?

- Да. А ты хочешь убивать наших братьев и сестёр просто так? Есть и другие способы.

Женщина в лёгком чёрном платке, нахмурившись, с немым вопросом взглянула на Сехмет снизу вверх. Амулет на шее отблескивал белым на солнце. Сехмет поправила широкополую шляпу, и тень легла на её сосредоточенное лицо.

- Выходит, вы выкопали тоннели… велите нам пожить под землёй?

- Вроде того. Когда северяне будут наступать, залезайте туда. В резервуарах полно пресной воды. Хватит на месяц-другой, - она развела руками. – Под одной гробницей поместится примерно по одному городу. Всего таких семь на севере и десять на юге. Это заняло много времени.

- Надо успеть рассказать остальным, - тихо пробормотала женщина. – До юга так сложно добраться…

- И вот ещё. Скорее всего, северяне попытаются проломить двери гробниц. Но нельзя бояться. Слышишь меня? Ни в коем случае не бойтесь. Можно позволить страху захватить своё сердце, но ни за что не отдавайте разум. У них всё равно не получится проникнуть внутрь. Об этом я позабочусь. В общем-то, нескоро они доберутся до континента.

Женщина замолчала. Величественная гробница со статуями и колоннами, вся белая и сверкающая, посреди безжизненной пустыни сияла самой настоящей жемчужиной. Это был последний ковчег тетткетианцев. Последняя надежда на спасение… Подумать только, Сехмет сама всё это построила! Стоило женщине представить вес одного такого блока, как руки её, привыкшие к тяжкому труду, заныли снова.

Ветер усиливался, близилась песчаная буря.

- Когда война кончится, все виновные понесут наказание. О, справедливость обязательно восторжествует, - сказала Сехмет, усмехнувшись. – Северяне хотят пробраться на юг Тетткета, вот их цель. На их территории нет золота и драгоценных камней, как у нас, а на Западе они теряют вес… Стоит им сдать позиции на других берегах Рамуты, как их царство-государство падёт. Полный крах империи… они этого и боятся.

- Юг защищают горы, - добавила женщина. – У них есть надежда сохранить города и природные богатства, так ведь?

- Да. У них есть надежда. Но не надо постоянно только надеяться. Надо брать и делать. Северяне вот не надеются, что на Западе им уступят с набором товаров, который уже завезли к себе соседи. Они делают… они собирают армию и идут сюда, в Тетткет.»

«…»

01.01.5049

Из некоторого источника низкой надёжности III:

«- И запомни кое-что, Ларенция.

Сехмет вогнала раскалённое копьё глубже в её плечо, разорвав дорогую ткань фиолетовых одежд.

- Та надежда, с которой ты смотришь на этих людей, застилает тебе глаза. Никто и никогда не сможет безнаказанно разгуливать по моей земле. Что бы ни происходило, кто бы ни пытался это сделать, мы всегда дадим отпор. Если не они, так я сделаю это. Знаешь, как такое называется? Национальное единство. Слушай и запоминай.

Ларенция выгнулась, пытаясь ухватиться за копьё, но жар обжигал её руки. Абсолютная защита не работала против этой силы. Этой силы, которая в одиночку воздвигала громадные гробницы и вскапывала подземные лабиринты, этой силы, пронзающей насквозь даже самые прочные энергетические щиты, этой силы, которая срывает плоть с костей, но и кости она дробит в щепки… И никакая удача не стояла у этой силы на пути.

Сколько угодно она могла думать, за что Всемогущая наградила Сехмет всеми дарами, но ей преподнесла только доброе сердце и способность защищаться. Ларенция Прекрасная была удостоена лишь врождённой красоты.

Сехмет рывком вытащила острие копья, и из плеча Ларенции хлынула кровь. Красная, как глаза южанки. В их отражении она видела и свои собственные. Жёлтые, как лимон.

- Генетерийская армия уже потерпела поражение. И ты будешь следующей, конечно… но есть кое-какой способ сохранить себе жизнь. Интересно? Солдат не вернуть. Генетейру будут ждать тяжёлые времена. Но они будут ещё тяжелее, если ты покинешь своих добродушных друзей. Давай же, спроси меня.

Она сглотнула. Губы её дрожали, сухие и ярко-красные от мелких ранок. Пушистые чёрные волосы, прямо как морская кубка, раскинулись по мраморному полу храма и перемешались с травинками и сорняками. Ларенция глубоко вдохнула, а на выходе произнесла:

- Ну, чего ты хочешь?

Сехмет улыбнулась. Улыбка растянулась так широко, что казалось, она способна резать получше её раскалённого копья.

- В некотором смысле у нас с тобой нет своей воли. Из-за кое-кого на том свете. Так вот, я хочу проверить одну вещь. Ты отправишься со мной в Тетткет и наложишь на меня свою хитрую печать. Вот эту. Которая как бы не отделяет душу от тела, а сохраняет в нём какую-то часть, чтобы можно было вернуться… Ну, ты знаешь. И взамен останешься жить свою долгую и счастливую жизнь. Идёт?

- Идёт, - прохрипела Ларенция. – Но зачем тебе это? Торопишься на тот свет?

- Нет. Я хочу найти Её там и сказать парочку ласковых слов. Может, тогда всё изменится.

- Изменится… ты так жаждешь изменений, но разве можно отрицать свою сущность? Идти против Всемогущей… как самонадеянно…

- Не тебе меня судить!»

«…»

15.01.5049

Из некоторого источника низкой надёжности IV:

«Когда армия Генетейры оказалась стёрта с лица Нун, эту страну в самом деле настигли тяжёлые времена. Ларенция Прекрасная (а-ка Фортуна) покинула островные границы. Никто и не знал, куда она исчезла. Кто-то подозревал, что тетткетианские солдаты во время варварского вторжения в Афилантес разграбили и осквернили храмы Фортуны, и забрали Ларенцию вместе с подношениями. Это была месть за долгую и кровавую войну, считали северяне, в которой Тетткет, несмотря на очевидную победу, потерял свои острова.

Но на самом деле Ларенция была в стане врага. Предложение, от которого невозможно отказаться оказалось предложением, от которого нельзя отказываться. В конце концов Ларенция любила Генетейру и её жителей всем сердцем, она не могла оставить их на произвол судьбы, зная, как тяжело придётся родине после.

Запад давил. Империя по ту сторону берега наступала на пятки, положение среди соседних стран не внушало уверенности в будущем. Это случилось из-за продолжительной засухи, когда из пустынь пришли горячие ветра, уничтожив весь урожай на многие, многие километры… Тогда-то люди и узнали о Сехмет.

Исполинское зло лишило Генетейру её золотого века. На местном языке они называли её иначе, но значение это имя несло такое же – мощь, сила. Но если в Тетткете силу почитали, то на севере её считали проклятьем. И Сехмет была той, на ком вездесущая любовь Ларенции обрывалась…

В храме стояла тишина. Люди вернулись восстанавливать уничтоженные войной города, и в подземельях никого не осталось. Сехмет подошла к краю резервуара с пресной водой, смотря на своё отражение. В ответ на неё глядели два красных глаза и прямые чёрные волосы, свисающие по голым плечам.

- Давай, - сказала она, развернувшись. – Сними её через несколько минут. Больше времени мне не потребуется.

Ларенция нахмурилась.

- Есть, что сказать?

- Сехмет, я знаю, чего ты боишься, - резко сказала она.

- Да? И чего я боюсь? Просвети меня.

Волком взглянув в её глаза снизу вверх, Ларенция серьёзно, почти озлобленно, произнесла:

- Ты боишься, что все начнут считать тебя злом… потому что сейчас у тебя ничего не получится. Боишься смириться с тем, что ты проклята и навсегда такой останешься. Ты ведь знаешь, что Она завещала. Какую роль для тебя определила…

- Неважно, кто и какую роль мне дал! Мы не в театре. Это жизнь, Ларенция. Если Всемогущая заберёт у меня всё, что дала мне при рождении, я не стану возражать. Я лишь хочу, чтобы она держала свою жажду мести при себе, - сказала Сехмет. – Потому что мстить тем, кто мне и моему народу не сделал ничего плохого – это несправедливо. А я ни за что не хочу лишиться чести. И разума.

- Можно позволить завладеть своим сердцем, но не позволяйте забрать свой разум… - пробормотала Ларенция. – Как это наивно. Всё ведь начинается с сердца. А вера в нём и живёт.

Сехмет не ответила. Ей было, что сказать, и слова прямо рвались наружу, но медлить времени не оставалось. Услышав её мысли, Ларенция приложила холодную ладонь к её горячей груди. Ток энергии хлынул наружу сквозь пальцы. Он скрутился в спираль, отпечатался на смуглой коже чёрной печатью.

- Знаешь, я тоже не следую своей роли. Я должна любить всех людей, но ты… - сказала Ларенция в полголоса, - тебя я ненавижу. И я желаю, чтобы проклятье поглотило твой разум. Так будет честно. Это моя месть… месть за всё, что мне не досталось. Может, тогда Всемогущая наградит меня по заслугам? Я прерву твой мятеж и… Она… обратит на меня внимание!

Сжав ладонь в кулак, когда краска плотно легла на грудь Сехмет, Ларенция со всей силы толкнула её в воду. Послышался всплеск. Вода помутнела, тело кануло на самое дно, туда, где не росли даже мелкие сорняки. На фиолетовой одежде, перекинутой слоями через плечо, остались мелкие капли. «Священная вода, да? – подумала Ларенция, - Пусть она же тебя и похоронит. О, это самая страшная смерть! Не иметь ни возможности отправиться в небытие, ни вернуться к жизни. Я ни за что не верну тебя обратно».

- Только я достойна стать Ею! Слышишь, Сехмет? – крикнула она в пустоту. С потолка храма посыпались мелкие песчинки. – Ты… ты получила всё то, чего желала я! Ты! Ты этого не заслужила! И после этого говоришь мне о справедливости? Какая справедливость? Очнись, Сехмет! У тебя было всё… была любовь и сила, чтобы защитить тех, кого любишь, но ты всё равно оставалась недовольна! Посмотри на меня, если сможешь. Каково мне? Я не могу ничего! И я не жалуюсь, нет, я никогда не жаловалась… пусть я и не могу дать людям то, чего они хотят, но я… я хотя бы… я хотя бы не такая, как ты!

По щекам её текли крупные солёные слезинки. Каждая капля в священной воде расползалась причудливыми узорами, украшающими могилу Сехмет.

- Мои слова будут твоим самым страшным проклятьем.

И Ларенция ушла, шурша потрёпанными сандалиями по каменному полу гробницы. Наконец, один из этих храмов оправдал своё название.»

«Ход войны в Тетткете не может быть предопределён заранее, утверждают военные аналитики. Проект «Воссоединение» требует огромного времени и работы с людьми разной веры, и войны, особенно гражданские, большинство признают побочным продуктом интенсивных перемен. На данный момент ситуация стабилизируется силами Пангалактического миротворческого альянса при поддержке Национальной Кампании, однако нельзя утверждать, что она останется стабильной в течение следующих нескольких месяцев…»

Выпуск на телеканале Глобал Ньюслайн

05.08.1401

Это был ещё один солнечный день в Тетткете. Знойное солнце подогревало изолированные военные базы, разбросанные по всей пустыне, словно разбитые яйца на раскалённой сковороде. Казалось, даже воздух плавился.

Вот-вот должна была завершиться эвакуация местного населения из маленького прибрежного городка. Конечно, эвакуация – это громко сказано. В продолжительной войне против множества разом объединившихся террористических группировок нельзя было доверять ни одному мирному жителю, будь он беременной женщиной или дряхлым стариком на пороге смерти. Каждый, кто покидал города, проходил процедуру допросов.

В остальном обстановка относительно, что ни на есть, устаканилась. Но все военные миротворческого альянса понимали без слов - такая тишина была лишь затишьем перед бурей. И буря обещала быть разрушительных масштабов, если срочно не принять меры.

Закинув ноги на хлипкий пластиковый стол, военный жевал консервированные ананасы. По старой плазме под потолком сарайчика крутили новостные передачи, всё об одном и том же, а позади гудела мощная охлаждающая установка. Обычные кондиционеры в пустыне не спасали.

Проглотив склизкий ананас, он облизнулся и спросил у напарника:

- Как думаешь, чем это всё кончится? Ну, типа, борьба с терроризмом, да таких размахов – это дело не одного года. И даже не двух… и войска альянса, если так подумать, тоже не резиновые. А мы всё никак не сдвинемся с мёртвой точки. Я даже не вижу смысла тут торчать.

- Так мы и не при всём составе. Сам посуди. Тетткет огромный, нужно постоянно следить за его территорией со спутников, потом – фильтровать население тут. И эти две задачи никак у нас не получаются, потому что раз за разом мы получаем в лоб, - ответил напарник. Затем добавил скрупулёзно: - Я считаю, что надо поступать гораздо проще. Разнести их города к херам собачьим вместе с этими гробницами, а потом посмотреть, что оттуда вылезет. Они же все под землёй прячутся! Никто в здравом уме не стал бы таскать по этой жаре, где даже вдохнуть невозможно.

Военный прыснул, сок ананасов, наполненный синтетическими красителями и вкусовыми добавками, каплями стёк по столу на пол. Кап-кап-кап. Точно таким же звуком отдавалась капель мигом испаряющейся на солнце воды в охладительной установке.

- В здравом уме? Давно у нас террористы пребывают в здравом уме? – он посмеялся, но другой шутки не оценил, нахмурившись. – Да ладно, не сердись. В общем-то, разумное предположение. Ещё бы добраться до этих гробниц. Ты же сам видел, что происходит. Вот мы разрабатываем план по удару, космические войска готовятся к атаке, а потом… ну, приходят сообщения о запрете на атаки по гробницам. Всё хотят с ними по-хорошему, да не получается по-хорошему.

- Вот и я о чём тебе говорю. Короче, тут варианта два. Либо в руководстве альянса крыса, постоянно отменяющая приказы, – ну, не сами же они подняли восстание против белого правительства, сечёшь? – либо у них хорошо работают взломки для нашей системы оповещения. Но иногда у меня создаётся ощущение, что кому-то прям нравится эта бессмысленная война. Как стрелялки во дворе, то же мне, миротворческая миссия…

- Альянс плюёт нам в рожи, и все терпят, - задумчиво протянул второй.

- Вот и я о чём тебе говорю, - снова повторил военный. – Мы тут уже лет пять копаемся, а всё никак. У меня такое ощущение, что это мы проигрываем, а сами не замечаем.

- Странный народ, эти тетткетианцы. Наверно, никто больше во вселенной так не печётся о суверенности нации, как они.

- Что правда, то правда.

«Вчера ночью по местному времени войска Пангалактического миротворческого альянса были вынуждены временно покинуть Тетткет. Генсек альянса выступил с обращением ко всем жертвам этой войны, также обратившись к родственникам погибших и пострадавших. Он заявил, что в будущем борьба с терроризмом и диктаторским режимом в Тетткете продолжится, и продолжаться она будет до тех пор, пока последний экстремист не будет уничтожен. Генсек также отметил, что он вынужден признать своё поражение в этой схватке, но, по его словам, битва ещё не окончена. На данный момент террористическая группировка «Хаалигшат» взяла под свой контроль девяносто четыре процента территории Тетткета. Остаются независимыми Порт Суэда и города на юге, на границе с Мааритреей и Сан-Барческо. Подавляющая часть беженцев устремилась на запад, а также…»

Выпуск на телеканале Глобал Ньюслайн

20.16.1405

Звякнула чья-то ложка, и в обеденном зале воцарилась тишина. Семьянины переглянусь между собой, а затем снова уставились на экран телевизора. Новостная строка быстренько пробежала снизу. От новости о поражении не осталось и следа: ни на лице журналистки, чей голос секунды назад казался жалостливым, ни в ленте изображений за её спиной. Лишь значок «одобрено Нац. Кампанией» продолжал крутиться в верхнем правом углу возле логотипа телеканала.

- Проиграли? – воскликнула женщина. – Ну ничего себе! Миротворцы отступили! Где вообще такое слыхано?

- Да не верещи. У них полно проблем на Аллиньюсе. Думаешь, альянс станет тратить ресурсы на этих террористов с затычкой в одном месте? Пока они сидят ровно на заднице в своём Тетткете, никто не станет заниматься перевоспитанием религиозных фанатиков.

Женщина громко цокнула и выключила телевизор. Она резко повернулась к мужу, уставившись на его сероватую щетину.

- Да? – риторически спросила она, со всем недовольством, которое только могла вложить в это короткое слово. – Так расскажи мне, что там с Аллиньюсом такого! Эти миротворцы жуют свои сопли по телевизору, и в этом заключается вся их работа, понимаешь? Люди не должны спускать им это с рук!

- Ты новости только про этих идиотов смотришь, вот и не знаешь. Открой интернет и там почитай. Всё ясно давно. Считанные десятилетия остались этому Аллиньюсу.

- Что там, тоже война? Хотя, нет, я знаю, - женщина нажала на экранчик телефона, открыла новостную ленту и прочитала: - «Основные миротворческие силы сосредоточены на важнейших позициях на Аллиньюсе. Нарушая договор о согласии на участие в проекте «Воссоединение», они безрассудно обрекают себя на войну и с миротворцами, и друг с другом». Это оно?

Мужчина перегнулся через её плечо и глянул в экран.

- А дальше там что? – он всмотрелся в слова на белом фоне ещё усерднее. – Да, будто бы оно. Я от товарищей с работы слышал, что Аллиньюсу осталось недолго.

- Ты уже говорил.

- Не перебивай! Так вот, там какая-то мутная ситуация после выборов в одной стране… говорят, ну, эти, аналитики всякие, что этот новый президент вообще никого не устраивает. Это сильно пошатнёт позиции каждого на планете, а их мировое сообщество так вообще на грани развала. Кризис ещё какой-то, но тут я не слышал ничего почти. Как-то так.

- Кризис на Аллиньюсе, не смеши меня! Вот у нас, на Коса-Сине, самый настоящий кризис. Целая экологическая катастрофа! Как думаешь, скоро нас переселят в Самраджию?

Мужчина вздохнул, приобняв жену за плечи. Та погасила экранчик и отложила его в сторону, глядя на дымящие заводы за окном. Жёлтое свечение в небе заслоняло прекрасный вид на звёзды далёких галактик.

- Не знаю. Не знаю…

«…после вынесения приговора Пангалактическим судом о содействии терроризму, а также радикально-религиозным террористам в Тетткете, вследствие чего мирное население понесло большие потери, руководство Национальной Кампании сложило свои полномочия и расформировало проект «Воссоединение». Дальнейшая их судьба остаётся под завесом тайны. Многие медийные личности уже успели осудить кампанию и их проект в социальных сетях. Акции проекта стремительно теряют держателей, сотни инвесторов покинули свои посты и запросили возмещение вложенных средств. Генсек Пангалактического миротворческого альянса заявил о реструктурировании организации и переименовании в Пангалактический совет безопасности, что способствует укреплению организации на позициях после падения Кампании. Уточняются подробности по поводу…»

Выпуск телеканала Интерстеллар Хедлайнс

15.02.1450

«Руководство комитета по осуществлению просветительской деятельности объявило о начале просветительской миссии для регионов Тетткета, преимущественно на севере страны. Для миссии были разработаны специализированные программы образования по стандартам Всеобщей ассоциации школьного, дошкольного и высшего образований (ВАШДВО), а также разработаны долгосрочные планы развития регионов до уровня лидирующих по уровню жизни стран Нун. К проекту уже привлечено внушительное количество инвесторов…»

Выпуск телеканала Сатия Интерспейс

18.05.1466

Эпизод 19. Правда и только правда

«…атаки… основной целью стали… здания государственного руководства в центре… столица Сатм… потерпела несколько… терактов… штат займётся… расследованием… временно закрыт въезд…»

Выпуск телеканала Сатия Интерспейс?

??.??.????

- Вам же интересно, как это произошло, мистер? А я расскажу. Последовательность действий проследить настолько просто, что поймёт пятилетний ребёнок.

Нил Рейн нажал на кнопку включения, и плазма в его кабинете потухла на обрывающихся словах журналиста.

- Итак, нас всех ожидает замечательный фестиваль Второго Нулевого дня… осталось немного, всего тридцать дней. Он состоится четырнадцатого числа пятнадцатой декады. Для организации фестиваля на Манораджан были переброшены все основные силы нашей с вами организации, и они останутся там до самого конца, потому что нельзя предугадать точную дату обострения у космических террористов, бандитов и так далее. Да и работать там ещё… долго. Это самые очевидные вещи.

Он подвинулся на стуле ближе, уперевшись локтями о его спинку.

- Когда Вильям Бонд занимал этот пост, он успел пригласить Трейдттора в свой кабинет, чтобы поболтать с Лидером и мисс Афиной Мэнс. После Лидер перенаправил какое-какой указ комитетам, и они перестали заниматься пристальным контролем обстановки в Тетткете, сменив свой фокус с неблагополучного района на планету, и так кишащую Интерполом, военными, частными телохранителями, а теперь ещё и нашими сотрудниками. А я вам напомню, что Тетткет был и остаётся самым нестабильным регионом во всей вселенной. Эта пустыня – питомник зла, и самый ужасный факт кроется в том, что мы не знаем наверняка, кого там выращивают и когда эти люди созреют до возраста, позволяющего им распространиться дальше. До некоторых пор эта ситуация держалась под контролем, потому что в Тетткете всегда находилось фиксированное число сотрудников нашего бывшего альянса. А что теперь?

Сделав паузу, Нил Рейн дал своему собеседнику время поразмыслить над поставленным вопросом. Затем он продолжил:

- Теперь на вопрос «что делать в нашем положении?» Лидер велел вывести это фиксированное число из особо опасного региона. Что же тут не так? Так вот, никогда раньше Лидер не давал приказов отступать. Пусть это и компьютер, но он в курсе, как раньше назывался демократичный Совбез. Неважно, сколько этапов реструктурирования он пройдёт, неважно, сколько Генсеков сменяется на председателей, неважно, сколько ещё подстанций искусственного интеллекта запустят в штаб-квартирах… миротворческие войска остаются миротворческими войсками. Их задача была в том, чтобы грубой силой наводить порядок. Сейчас мы делаем это иными способами. Надеюсь, вы это понимаете.

Он снова попытался включить телевизор, но вместо логотипа Сатия Интерспейс на экране замелькали бело-чёрные помехи. Связь резко оборвалась.

- Очевидно, кто-то нагло вмешивается в работу нейросети. Она должна выдавать взвешенные решения, такие, каких человек в состоянии аффекта принять не сможет. Но все так привыкли полагаться на чужую волю, особенно если речь идёт о компьютерах, что не хотят размышлять самостоятельно. Понимаете? Это и есть конец света в некотором смысле, - Нил Рейн выждал паузу. Собеседник молчал. – И я уже знаю, кем является этот загадочный кто-то. Рано или поздно комитет по информационной безопасности поймает его на горячем, но пока я довольствуюсь только своими домыслами.

Нил Рейн встал, чтобы за шиворот совбезовской деловой формы дёрнуть собеседника на себя и привести в чувства. Его узкие глаза в полумраке подвального помещения казались мелкими щёлками в старом паркете.

- Кто-то сократил число моих сотрудников и закинул их в долгий ящик под названием «Манораджан», и теперь в Тетткете происходит это, - с пренебрежением подытожил он. – Вот так у вас всё должно встать на свои места в этой… замечательной голове слишком умного человека.

В тишине, повисшей в воздухе, было слышно, как громко трещат дешёвые люминесцентные лампы под потолком. Они болтались на местами оголённых проводах, качаясь туда-сюда. И что за сила заставляла их шевелиться?

Наконец, устав от долгого монолога Нила, собеседник его пошевелился и чересчур чётко и громко для мёртвого спросил:

- Это всё, что ты хотел мне сказать?

Нил Рейн прыснул. Затем он хихикнул, и звук этот отскочил от голых бетонных стен.

- Давайте без панибратства. И я хотел сказать вам ещё кое-что… - он дёрнул за края чёрной глазной повязки, - пришло время просыпаться, Вильям Бонд.

Со всей злостью в ответ он выплюнул, скрипя зубами:

- Нет.

- Вот как, - равнодушно ответил Нил с пакетом в руке. На него смотрели два глубоких и чёрных синяка под глазами на фоне болезненно-бледного лица. – Дело ваше.

Из-под стула он вытащил металлическую тонкую дубинку и, обойдя связанного вместо со стулом Вильяма, огрел его по затылку, прямо по месту едва зажившего шрама. Бывший председатель с головой окунулся в небытие.

Нун был одной из самых крупных планет Вавилона. Немногим больше Земли в диаметре, Нун умещал на себе девять примерно одинаковых по размеру континентов и один поменьше, через глубокий и неспокойный океан к западу. На протяжении всей истории планету населяли сотни тысяч народов, здесь были расположены сотни стран, однако сейчас, да и раньше, с наступлением Нового времени, большинство государств претерпели изменения в официальных границах. Таким оказался результат кровопролитных войн, стоило только людям дорваться до высококачественного новомодного оружия, и только чудом Нун удалось уцелеть, не повторив судьбу Аллиньюса. Конечно, Тетткет, раздробленный или целый, а также прилежащие к нему страны с юга и востока для Нун оставались самыми проблемными регионами.

После вступления в силу соглашения о повсеместном разоружении далеко не все сложили изготовленные для новых волн конфликтов пушки, особенно когда дело коснулось распространившихся по всей вселенной лазерных пистолетов, винтовок и автоматов, установок, орбитальных спутников со свежими зарядами и так далее. Что до обычного огнестрельного оружия, так с его утратой смирились достаточно быстро. Скорость света в любом случае превышала достигнутые высоты пуль. Но лазерное никуда не исчезло. Это объясняет одновременно и наличие поставок оружия бунмэйским космическим бандитам, и образование террористических группировок в Тетткете и юго-восточнее, где ситуация немногим лучше.

Нетрудно догадаться, откуда у террористов «растут уши». Можно сколько угодно наивно полагать, что все мигом прекратят изготавливать и хранить у себя оружие массового поражения, результат остаётся единым – это было, есть и будет. Разница лишь в пользователях. Раньше это могли быть ряды регулярной армии, а теперь – тетткетианские террористы и им подобные бунмэйские бандиты, хотя последних вместо идеалов интересовала только прибыль.

Одного из командиров из Халлихаджана звали Сехем. Нут понимала, что на самом деле имя у этого худощавого мужчины в военной форме совсем другое, нечто вроде производных от слов «сын» в сочетании с «первый» или «второй». По этому принципу называли большинство детей. Нут отличилась именем со значением «ночь».

Но его всё равно между собой и в лицо называли Сехем. И сейчас Сехем через прочих агентов подкинул в мусорный бак позади дома на несколько семей ещё одну видеокарту с записанным обращением Али Хадджана. Её следовало посмотреть, воткнув в разъём плазмы, а затем передать дальше, другим знакомым лицам из состава, находившегося в Сатме после взрывов.

Нут переключила канал на новостной. «Сатия Интерспейс» не транслировала свои передачи в системе Вавилон, здесь её вытеснил телеканал с соответствующим названием. Она метнула взгляд на значок «Одобрено комитетом по информационной безопасности», крутившийся над птицеобразной эмблемой, как с флага системы.

Журналист вещал, на фоне мелькали кадры разрушенного здания регионального суда. Суда белых людей, напомнила себе Нут. И ещё парочка руин.

- В час после полуночи по местному времени в столице печально известного Тетткета, в городе Сатм, раздался оглушающий взрыв в здании регионального суда. В тот момент проходил затяжной процесс по делу крупного контрабандиста Хани Саддама. Сообщается, что выживших нет. Спасатели продолжают находить жертв теракта…

В гостиной возник Саид. Шурша босыми ногами по полу, он обогнул старый журнальный стол и приземлился на скрипучий пружинистый диван – остатки прелестей интерьера предыдущих хозяев дома. Смахнув пот с открытого лба, он поздоровался:

- Халиша Ваххади, Нали. Новости?

Нут тонким пультом указала на плазму.

- Халиша, - отозвалась она. – Как видишь. Нет тут ничего нового.

По телевизору мелькало чёрное полотно с белой надписью на древнететткетианском «Нет Бога, кроме Сехмет». Журналист с отсутствующим лицом продолжал рассказывать о последствиях теракта, перечислял жертв: судью и его помощников, подсудимого, присяжных, свидетелей, адвоката и прокурора и ещё с десяток человек, кто посещал процесс в качестве вольных слушателей. То и дело он ссылался на Али Хадджана, на интервью капитана Интерпола, который с красными от злости щеками рассказывал об исчезновениях своих сотрудников.

- Жалеют неверных, - прокомментировал Саид. – Эти люди заслужили. Не стоит неверным ступать по святой земле.

Нут не ответила. Журналист закончил с новостями из Тетткета, и перешёл к обсуждению с приглашённым с Земли гостем на тему грядущего фестиваля на Манораджан. Она скосила глаза на видеокарту с заострёнными углами, требующую, чтобы взглянули на её содержимое.

Ночью в квартиру то и дело прорывался холодок с улицы. У соседей гремела посуда на кухне – они жили прямо за стенкой позади – и кричали годовалые дети, на улице кто-то громко здоровался, чуть дальше, через один дом, из колонок доносилась запись протяжной молитвы. Нут нахмурилась. От вереницы звуков ненароком грозилась разболеться голова.

- Кстати, я всё хотел спросить, откуда ты знаешь Афину Мэнс? – развернувшись, сказал Саид.

Поджав губы, Нут покрутила на языке свой честный ответ.

- Да так. Лет семь назад мне надо было её убить, но как-то не вышло, - сквозь зубы призналась она. – За нами постоянно следил целый отряд Интерпола. Афина не замечала, а мне они то и дело мозолили глаза.

- А потом?

- Ну, а потом я просто сдалась и всё. Наверно, кто-то другой этим занялся, не знаю.

Саид понимающе промычал. Раскинув руки по спинке дивана, он скатился чуть вниз, чтобы не сидеть прямо на выпирающей ржавой пружине.

- Это вся история, Нали?

- Тебе ещё что-то хотелось услышать? – съязвила Нут.

Тот дружелюбно рассмеялся без тени озлобленности. Саид мягко хлопнул её по колену.

- Да не кипятись, мне просто интересно. Не каждый день узнаёшь, что твои ближайшие родственники обладают такими связями.

- То же мне, связи.

Но Нут не спешила ему признаваться, что шанс-то решить дела с интервентами и их программой просвещения был, даже не раз. Афина сама лезла на рожон. Не составило бы труда пырнуть её спрятанным на теле ножом, когда та отвлечётся на обдумывание очередного позорного поражения, однако и этого Нут не сделала. У неё лишь получилось отыграть подругу с проблемами семейного характера, и всё на этом.

Появились какие-то срочные дела, а поэтому надо раздать друг другу глуповатых обещаний? Сама Нут бы в жизни в это не поверила. Чего только стоило потерянное лицо Афины!

- Нормальные, - возразил Саид. – Не дружить уж с ними, конечно, а так пойдёт. Она же тебе мало по малу доверяет.

- Сложно тут всё, - отмахнулась Нут. – Где Джан?

Саид поковырялся в зубах, сплюнув в ладонь кусок застрявшего ананаса. Консервированные, догадалась она.

- Пошёл на рынок. Ему там сообщат кое-что. И за фруктами зайдёт.

- Скоро надо будет сменить квартиру. Переедем поближе к западному району, а то оставаться у центра мне не прельщает, - серьёзно сказала Нут. Она придирчиво осмотрела свод потолка, плинтуса и выступ антресоли на предмет слежки. На первый взгляд, ничего. – Здесь может уже что угодно появиться.

Саид последовал её примеру – бегло взглянул на окружавшую их старую мебель. Из нового в квартире осталась только плазма, подарок от предыдущих хозяев на новоселье. В этом хламе спрятать жучок – плёвое дело, подумал он.

У открытого настежь окна колыхались плотные жёлтоватые шторы, шелестя по вычищенному до блеска полу. Поднимался ветер. Ещё одна буря?

- Да, - протянул он. – Джан вернётся, я ему скажу.

- Рассчитываешь вывести его на разговор? – усмехнулась Нут. – Мне кажется, он немой.

- Просто неразговорчивый. Вы оба такие.

- Я не такая. Если говорить нечего, лучше молчать, вот и всё, - отрезала она.

Саид, судя по его лицу, не поверил.

Услышав стук в дверь, но резво вскочил с дивана, вытащил из-под нижнего деревянного порожка заряженный автомат и метнулся в прихожую. Нут последовала за ним, затаилась за поворотом на маленькую кухню. Саид посмотрел сначала на забитый тряпкой глазок, затем – на тяжёлую железную ручку и ржавый засов. Он прислонился ухом к двери и спросил:

- Что сказал лигшат другому лигшату?

С лестничного пролёта глухо ответили:

- Сахим ля-сахха.

Саид опустил автомат и дёрнул засов на себя. Джан с той стороны открыл дверь и, навалившись на неё, толкнул её.

- Халиша, брат, - просиял Саид, кинувшись обнимать товарища.

- Ваххади Халиша, - хмуро ответил Джан.

Нут вынырнула из-за поворота, кивнула Джану в знак приветствия и опустила глаза в пол. Она задумчиво повертела металлической трубой с заострённым концом, прежде чем вернуть её на место – у мусорки под раковиной – и выключить плазму в зале. Видеокарта в кармане широких брюк пригласительно колола бедро. Под утро она должна была уйти к следующему зрителю.

Саид разъяснился с Джаном по поводу сообщения на карте, провёл его до зала. Тот, стоило им присесть, пока Нут отвернулась к разъёму плазмы, пихнул в ладонь помятую бумажку. Саид без вопросов и лишних шорохов поймал сунул её себе в карман. Он хотел было спросить у Джана по поводу встречи, но тот сразу же покачал головой.

В компании отменных молчунов Саид чувствовал себя не в своей тарелке. Он то и дело поглядывал на Нут, а потом на Джана, снова на Нут и снова на Джана, а те продолжали молчать. Что-то в них было такое, не свойственное Саиду. Быть может, умение держать язык за зубами.

«Вояки», - подумал Саид.

Нут пощёлкала пультом, листая вкладки опций плазмы. Показ фотографий… аудио… проигрывание видео… проигрывание записи с карты. Она велела Саиду закрыть окно.

На экране высветилось тёмное лицо Али Хадджана. Он сидел где-то в подвале при слабом желтоватом освещении, окружённый всепоглощающей чернотой и единственным флагом халлидов с белоснежной надписью. Прошло несколько секунд записи, прежде чем седой старик в тюрбане начал говорить:

- Братья и сёстры. Торжество праведного тетткетианского народа уже близко. Близок наш решающий шаг в этой партизанской войне против неверных. Пришла пора вырваться из паноптикума, зависшего над нашей страной. Выведя из строя орбитальную станцию, а вместе с ней и все спутники над нашей стороной Нун, мы вернём свою свободу. Да прибудет с нами Сехмет. Сехмет’а-сахха!

Плазма потухла. После обращения засиял знакомый синий экран с меню функций.

- Сехмет’а-сахха, - полушёпотом повторила Нут.

- Давно пора было порешать эту станцию. Только болтается тут на орбите, - заявил Саид. – Есть же другая, ну? Одной достаточно. Понавешали тут… только сидят и смотрят.

В ответ ему раздалась привычная тишина.

Эпизод 20. Мягко стелет, да жёстко спать

«…местное управление Нун сообщает, что в данный момент выйти на связь с лидерами террористической группировки Халлихаджан не удаётся. Неизвестно, продолжится ли серия терактов на территории Тетткета. Председатель Совета безопасности заявил, что необходимые меры будут предприняты сразу же, как только ситуация прояснится. Мистер Рейн подчёркивает, что людям не о чем волноваться. В Тетткете был и будет находится штат сотрудников из числа миротворцев Интерпола…»

Выпуск телеканала Сатия Интерспейс

03.14.1489

Патрисия Дивайн была видной девушкой, в отличие от своей нищей матери, лицо которой Афина едва ли могла вспомнить. Патрисию природа не обделила ни большим размером груди, ни идеальной фигурой с формами, ни выразительными глазами и симпатичным лицом. Даже волосы у неё были гуще. Но её характер вне экрана телевизора Афина не выносила.

В интервью и на телешоу всякий готов рассказывать то, что попросят продюсеры и спонсоры. Но реальность не шла ни в какое сравнение с красивой картинкой на яркой плазме. Патрисия, по мнению Афины, была просто отвратительной дурой. Не родился ещё на свет человек хуже Патрисии Дивайн.

Первый раз за пятнадцать с лишним лет Афина встретилась с ней на так называемом «торжественном приёме». Из воздушного пассажирского лайнера высунулся трап, и Патрисия в короткой яркой юбочке шагнула на ступеньки. Её шпильки казались настолько высокими и тонкими, что Афина поверила – она споткнётся и упадёт вниз на них и без её молитв Фортуне. Патрисия под руку с мужчиной в возрасте, её мужем, Саймоном Дивайн, с широкой белоснежной улыбкой спустилась с трапа и зашагала по красной дорожке.

Достойная встреча для супермодели Энигма Стеллар, подумала Афина, но Патрисия в нынешнем положении заслуживала гораздо меньшего.

Ветер трепал её крашенные блондинистые кудри. В Афилантесе выдался на удивление неспокойный день. Бушевало море, словно чувствуя перемены на том берегу, а утром даже температура скакнула на несколько градусов ниже нормы, но к обеду снова пришла приятная ласковая жара. Патрисия Дивайн, улыбаясь, поприветствовала членов Общины кивками и ушла в аэропорт. Афина тенью проследовала за ней.

На стойке пропускного контроля в аэропорту Патрисию и Саймона кратко приземлили в токующую ситуацию на планете и попросили быть осторожнее. А именно:

- …постарайтесь избегать людных и общественных мест, держитесь подальше от людей с частично или полностью закрытым лицом, - монотонно диктовала женщина в форме, глядя на табло, - а также постарайтесь, по возможности, избегать столкновений с приезжими южных национальностей…

Афина, стоя рядом, пропустила эту лекцию мимо ушей. Она не могла не слушать и не смотреть на яркую улыбку Патрисии, которая шушукалась со своим староватым мужем, а её блёстки на винирах ослепляли женщину за стойкой всякий раз, когда та поднимала взгляд.

- А что случилось, мэм? Мы не особо в курсе новостей, - спросила Патрисия. Улыбка при этом не сходила с её лица.

Сотрудница на мгновение замолчала. В аэропорту стоял гул голосов туристов и покидающих страну сограждан, имевших собственные разнообразные опасения; а эти опасения были небезосновательны. Женщина вздохнула и повторила снова:

- В связи с чрезвычайной ситуацией в Тетткете и в приграничных государствах мы убедительно просим граждан Вавилонского альянса соблюдать меры предосторожности… слова Генсека системы Вавилон.

- Не можете объяснить как-нибудь конкретно?

- Вследствие чрезвычайной ситуации в Тетткете…

- Да поняла я, поняла! Саймон, скажи ей, чтобы нормально объяснила, что случилось! – Патрисия вцепилась в фешенебельный поблёскивающий пиджак мужа. – На Гантриях не работает Сатия Интерспейс, а местные каналы – тем более. Ну же, объясните.

- Мэм, пожалуйста…

Сотрудница подняла взгляд и протянула Патрисии их айди-карты. Это движение прервало бормотание Саймона.

- В Тетткете всплеск волнений среди террористов. Как только доберётесь до дома или отеля, пожалуйста, включите Вавилон-24. Это крутят целыми днями, - раздражённо ответила она.

Лицо Патрисии вытянулось, словно сотрудница показала ей неприличный жест. Но таково было лицо правды, а состояла она в том, что модели следовало прилетать домой почаще и ещё чаще включать свой телефон.

Панкрат в штаб-квартире Общины едва не сломал свою трубку, пытаясь дозвониться до Патрисии по одному из её пятнадцати номеров гарнитуры. В итоге звонок приняли только в её агентстве.

- Как? Террористы? Кто? – протянула Патрисия. – В самом деле террористы?

- Да, миссис… Дивайн. Будьте осторожны. Это ненадолго.

- Конечно, я буду осторожна. Саймон обязательно меня защитит. Так ведь, Саймон?

С блестящей улыбкой, как и пиджак Саймона, она уставилась на него. Муж быстро кивнул головой и поспешил увести Патрисию от стойки контроля к выходу из аэропорта. Плетясь за ними в окружении чемоданов сводной сестры, Афина слушала их диалог.

- Милый, но откуда террористы взяли оружие? Я ведь помню, как недавно вступило соглашение о… ну, этом самом, разоружении. Разве в Тетткете осталось оружие? Я думала, они отказались от армии, - говорила Патрисия, размахивая руками. Это было такой знакомой привычкой генетерийцев.

- Соглашение подписано «на бумаге». На самом деле никто ни от чего не отказывался. Проще говоря, дорогая, они просто перестали производить его в таких… больших масштабах. Понимаешь?

- Конечно, Саймон, я всё прекрасно понимаю!

В гуле голосов громкий и высокий голос Патрисии очень скоро растворился, как и хаотичные раскалённые мысли Афины, достигшие температуры плавления. Под цоканье кислотно-розовых шпилек она ещё раз поняла, что не существует человека, который раздражал бы её сильнее Патрисии. У неё был особенный талант.

Но когда пришло время садиться в салон тонированного электрокара, и Афина подошла помочь таксисту закинуть в багажник, эта встреча окрасилась в самые негативные краски. В ярко-розовый, в цвет жёлто-светлых волос, в приторно-красный и цвет клубнички – брошки агентства на коротком пиджачке Патрисии. Закинув длинные ноги в салон, она взглянула поверх солнцезащитных очков на Афину.

- Дайте мне сюда ручную кладь. Вот ту, э-эм, сумочку. Вы в багажник её положили? – сказала она.

И тогда до Афины, наконец, дошло. Со всей злостью, какую только можно было вложить в одну фразу, она произнесла:

- Я тебя встречаю, а не обслуживаю.

Тонкие выщипанные брови Патрисии, хотя это, скорее всего, оказался бы татуаж, взлетели вверх.

- А ты кто? – спросила она.

- Афина Мэнс.

- Афина? Правда? Ой, Нестор же умер недавно, да? – затараторила Патрисия. – А где твои… ну, эти, - она пощёлкала пальцами с длинными ногтями, розовыми, как весь её остальной наряд, - волосы? Вроде длинные были. А так и не узнать… Я обозналась. Так ты достанешь мне сумку?

Афина захлопнула дверь электрокара.

У Общины было два принципиальных правила: во-первых, главой организации, то есть духовным лидером, не могла стать женщина, а во-вторых, им не мог стать человек, не родившийся на территории Генетейры или на её исторических территориях. И Афина, и Саймон Дивайн нарушали хотя бы одно правило, что заставило фамильный совет ломать голову и думать, что им в такой ситуации делать. Конечно, существовали и другие варианты.

Панкрат Канарис планировал проголосовать за Патрисию и её мужа, оформив на них фиктивное «регентство» и оставить остальных надеяться на рождение у миссис Дивайн сына. Так, фамилию ребёнка достаточно будет сменить на Мэнс, и тогда уже спустя восемнадцать лет всё вернётся на круги своя. Ценой вопроса было поддержание порядка в течение этого времени, потому что, как показала практика, в любой момент что угодно может пойти не так.

Но вместе с этим появлялась и вторая сложность – Патрисия могла и полностью имела право отказаться от рождения ребёнка. Она была моделью, и фигура для неё значила всё. После беременности же от красоты запросто ничего не останется. Панкрат это понимал.

Следующий вариант состоял в переписывании принципиальных правил. Под собой они не имели никакого логического обоснования помимо придуманных в Новом времени теорий заговоров о заповедях Фортуны, которые на самом деле никогда не существовали, а ещё сильно мешали нормальному функционированию системы наследования власти. В любой момент, стоило главе погибнуть, как сейчас, Община оказывалась беспомощна перед лицом остальных членов Большой четвёрки.

Над третьим вариантом раздумывала сама Афина. И он был удивительно прост – выйти замуж за какого-нибудь местного парня. Тогда она доберётся до власти, получит доступ к замороженным счетам отца и, самое главное, отдаст Трейдттору долг. Этот вариант имел огромный, жирный минус… пойдя на такие меры ради удовлетворения своего эгоистичного желания восстановить справедливость, согласно которому только сама Афина и заслуживала занимать место главы, она нарушит данное Нут обещание. Долги многое значили для Афины, и обещание тоже своего рода стало для неё долгом, как обет безбрачия.

Эта навязчивая идея вгоняла её в дрожь. Казалось, вот он, шанс поставить себя на нужное место, но чего этот шанс стоил! Афина даже под страхом смерти не отвернулась бы от своей чести. Поэтому она откинула такой вариант в сторону.

К полудню в штаб-квартире Общины в сердце Афилантеса собрались все важные шишки организации и ещё несколько приглашённых гостей. Это были руководители двух духовных академий, несколько человек из руководства специализированной школы, парочка людей из духовенства. На самом деле, в Общине состояли не только члены фамилий; после Старого времени их число сильно снизилось, и поэтому в рядах верующих стали появляться выходцы с других планет и стран. Религия имела свойство распространяться с поражающей быстротой.

Здание штаб-квартиры отреставрировали совсем недавно. Раньше она походила на старенький дом, как из пригорода, сейчас же – сияла резными фресками по камню и отблёскивала солнечными лучами.

Афина вошла в зал последней. Тогда все уже разместились за длинным прямоугольным столом, а по центру стоял выведенный четырёхсторонний экран.

Патрисия что-то клацала по экрану своего тоненького телефончика. Саймон сидел рядом, скучающе глядя на представителей духовенства, затем – на глав фамилий, которые были заняты чем угодно, но не обсуждением насущной проблемы. Афина поняла, что собрание уже началось и без неё. Иначе бы они сидели молча.

Завидев её, Панкрат постучал по столу и сказал:

- В общем-то, я думаю, пора заканчивать и прийти к определённому выводу. Духовенство, ваша задача состоит в свидетельствовании честных выборов. А сейчас я попрошу глав фамилий проголосовать…

- Нет, - оборвала Афина. – Вы начали собрание без меня. Пожалуйста, проясните тему обсуждения.

- Это же очевидно, мисс Мэнс. Господа выбирали между вами и миссис Дивайн, - ответила Андино, подчёркнуто выделив приставку «миссис». Как клеймо на коже.

- С вашего позволения хочу вмешаться в процесс. У меня есть некоторые комментарии по поводу такого выбора… вы знаете, сейчас Община в непривычном положении. Мы идём против одного из фундаментальных правил, - сказал управляющий школой.

На лице Панкрата отразилось недовольство на доли секунд, но он быстро это скрыл. Афина чувствовала, как воздух из прохладного кондиционерного начал превращаться в раскалённо-удушающий. Канарису очень не нравился этот мужчина хотя бы потому, что его назначил Нестор, откинув в сторону его собственную кандидатуру несколько лет назад.

- Говорите, - снисходительно отозвался Панкрат.

- Вы хотите выбирать между мистером Дивайн, которому чужды ценности Общины, и мисс Мэнс, которой с самого рождения прививали долг духовного лидера. Как вы думаете, на какие мысли это должно наталкивать духовенство? Быть может, вы хотите…

- Вы собираетесь меня в чём-то уличить, господин управляющий?

- Ни в коем случае. Я говорю лишь о том, что выбор фамилий не может быть… как бы сказать, объективным. Вы выбираете из двух зол. По моему мнению, в этом случае меньшее – мисс Мэнс.

Но стоило ему закончить, как тут же взъелась Фило, сидящая в элегантном сине-фиолетовом платье рядом со своей сестрой. Афина считала, что этот цвет ей не шёл бы к лицу даже в двадцать лет, а сорок он выглядел на ней также, как розовый на Патрисии. То есть, безвкусно.

- Господин управляющий, - с нажимом произнесла она, - боюсь, вы хотите призвать нас голосовать за кандидата, который лично вам нравится. Но так поступать нельзя. Более того, вы подбиваете фамилии своим голосом идти против фундаментальных правил. Как это называется, по-вашему?

- Справедливость?

На короткое мгновение в зале воцарилась тишина. Замолчали даже Патрисия и голос в её гарнитуре, которую она по какой-то причине постоянно носила с собой на поясе. Афина решила, что ей названивают из агентства. А почему не Саймону?

- Хорошо, - управляющий всплеснул руками, - тогда я хочу услышать ваши предложения. Как может мистер Дивайн стать главой Общины? Он не то, что не родился здесь, он даже никогда прежде не был в системе Вавилон и…

- Я уже озвучил свою версию, - перебил Панкрат. – Миссис и мистер Дивайн примут нечто вроде «регентства», пока у Патрисии не родится сын. Затем они примут фамилию Мэнсов и… и всё. Должность перейдёт к сыну. Вот и родится новый мистер Мэнс.

Лицо управляющего отразило крайнюю степень отчаяния, словно он принял Канариса за умалишённого старика. В некотором роде он таковым и был, подумала Афина.

- Не проще выдать замуж мисс Мэнс за кого-нибудь из местных?

- А вы спрашивали её, хочет ли она выходить замуж?

- А вы спрашивали миссис Дивайн, хочет ли она рожать? И вообще, какова вероятность, что родится именно сын?

Канарис, сидящий через несколько человек по диагонали от управляющего, насупился и повысил голос, перебивая нарастающий гул удивлений и пылких сплетен:

- Если не родится сын в первый раз, родит во второй. И так до тех пор, пока фамилия Мэнс не получит своего наследника. Не наследницу, подчёркиваю, а наследника.

- Сдаётся мне, что вы просто хотите… - хотел было сказать управляющий, но по взгляду Панкрата понял, что не стоит. Тогда он продолжил в другом тоне: - Хорошо. Будь по-вашему. Но чем мисс Мэнс не подходит для той же схемы?

Как у выброшенной на берег рыбы, у Канариса то открывался, то закрывался рот. На языке у него вертелось множество вариаций добрых слов для наместника покойного Нестора, его заклятого врага, но ничего из этого при всех прочих шишках он не смог из себя выдавить. Такова была его роль – играть на публику.

- Афина… мисс Мэнс, она… - руки его жестами заходили в разные стороны, пальцы сгибались и разгибались, - да вы… вы разве ничего не замечаете?

Афина сжала кулаки.

- Не замечаю чего?

- Да всего, - воскликнул Канарис. – Будь у мисс Мэнс всё в порядке с личной жизнью, она давно была бы замужем, не правда ли?

По залу прокатился гул возмущения, а следом наступила оглушающая тишина. Тишина настолько тяжёлая, что под её давлением плечи Афины опустились вниз, костлявые, торчащие из-под всё одной и той же чёрной майки. Только фирменной повязки на плече не было.

- А что со мной не так? – вкрадчиво спросила она.

Голова Панкрата резко крутанулась в её сторону. Жёлтые глаза смотрели сквозь замершую в позе Патрисию.

- Мисс Мэнс, об этом не говорят в приличном обществе, - сквозь зубы ответил он.

- А мы и не в приличном обществе.

Ещё один гул. Афина поняла, что клонит в нужную сторону, осталось только довести Канариса до его последнего откровения перед фамилиями и духовенством.

У Общины было ещё несколько принципиальных правил. Всякий из организации своим существованием обязан показывать миру светлую сторону своих белоснежных сапог. Иметь семью и детей, ни за что не светиться ни в каких мутных делах, одним словом, создавать картинку безгрешных в понимании Фортуны людей, которые после смерти попадут в лучший мир. И Афина всегда знала – она не из такого числа. У её сапог была очень заметная чёрная сторона.

- Вы о себе и сама всё прекрасно знаете, - горделиво отозвался Канарис, откинувшись на спинку стула.

- Но есть что-то, до чего догадались только вы. Я права? Если да, давайте, расскажите мне.

Губы Панкрата сжались в тонкую полоску. Как и все генетерийцы, он обладал выраженной мимикой, что иногда играло против него. Как сейчас. Афина по одному выражению лица могла прочитать, что именно вертится у него в голове.

- Тогда вы тем более не увидите ни себя, ни своего гипотетического, - он показал пальцами кавычки, - мужа в кресле духовного лидера. Если у вас вообще может быть некто вроде мужа.

- За клевету против меня вам придётся ответить, если вы сейчас говорите это всерьёз, - Афина лихорадочно качала головой. В груди словно что-то скрутили, как соковыжималкой.

Миссис Андино замахала руками и постучала по столу.

- Господа, раз такое дело, давайте мы отложим процедуру выборов. Двух недель должно хватить. За это время мисс Мэнс, если такое случится, сможет организовать себе хотя бы фиктивный брак, а Патрисия… Патрисия порадует нас новостями о беременности, - сказала она с фальшивой широкой улыбкой.

Афина заметила, как на выразительном лице Патрисии после этих слов отразилась гримаса негодования. Она хотела открыть рот, чтобы что-то сказать, но Саймон крепко сжал её руку под столом, и губы её снова сомкнулись. Над переносицей у неё залегли глубокие складки.

- Все согласны?

- Я согласен, - первым отозвался управляющий. – Духовенство может идти? Эта внеплановая встреча отнимает много времени, я и без того задержался в Афилантесе вместо посещения филиала на Дхаммавичая. Уверен, у остальных тоже есть дела.

Духовенство активно закивало головами, как игрушечные болванчики. Вскоре Канарис их отпустил.

Перед тем, как покинуть зал, управляющий ткнул Афину в плечо и кивнул на её телефон в руках.

- Спасибо, миссис Андино, это самый оптимальный вариант, - на выдохе произнёс Панкрат, глядя себе под ноги.

Эпизод 21. Человек с документами Нила Трейдттора

«…но подумайте сами, с чего бы Совбезу, в частности председателю, откладывать введение миротворческих войск? А я вам отвечу, и ответ этот очень прост. Дело в том, что они настолько зациклены на фестивале Второго Нулевого дня, что едва ли способны прийти к своим сотрудникам в форме и сказать: «Бросаем тут всё! Нас снова ждёт борьба с тетткетианскими террористами. Пошёл этот фестиваль на три буквы!» Но будь у мистера Рейна яйца, он бы так и сделал. Цена вопроса в проценте уважения. И тут перед Совбезом как бы стоит выбор: продолжить заниматься фестивалем или свернуть штат, снова согнав всех военных на Нун? А не задумывались ли вы, что после разоружения они просто боятся попасться на том, что их производство оружия никуда не делось? Продолжение смотрите после рекламы…»

Выпуск телепередачи «Шоу Эндрю Аллена» с независимого телеканала Бунмэй Медиахостинг

05.14.1489

Преимущества пропуска Менахема в семейный архив состояли в том, что этот пропуск был оформлен как подарочный, и ни имени, ни фотографии или кода айди-карты там не указывалось. Поэтому с его помощью в архив мог попасть, в общем-то, кто угодно, но о существовании этой карты и знали далеко не все. Зато Трейдттор знал. И если он о чём-то был в курсе, то никому больше не требовалось обладать этой информацией – значит, она могла попасть в плохие руки, и она попала.

Вопреки общественному мнению, Трейдттор далеко отходил от образа хорошего человека. Он не был ни законопослушным, ни добросовестным, а потому и заставил Менахема отдать ему свой пропуск в обмен на десятичасовой сон ещё тогда, в прошлой декаде. Теперь он достаточно освободился от двух важных дел в «Археодисковерс» сразу и отправился Суфу-Ай-Эй, где находилось это огромное здание, склад исторических записей, чудом уцелевших.

Архив клана Чаттра отличался от прочих архивов данных физической документацией. Конечно, у них было и веб-хранилище, но о нём мало кто знал. Кроме Трейдттора.

Архив охранялся по всему периметру, возвышаясь за высоким забором с проволокой под высоким напряжением. За ним находились два пропускных пункта, за ними – последний, место регистрации посетителя. В остальном здание не отличалось ничем примечательным и скорее походило на промышленный склад, чем на библиотеку, возможно потому, что из него и была преобразована.

Погода на Суфу-Ай-Эй всегда стояла мрачная. Казалось, нигде в системе Бунмэй на Суфу-планетах, планетах бывших рабов и нынешних бандитах, не выглядывало солнце. В некотором роде и Метанолия не была исключением. Но здесь атмосфера давила с особым упорством: чернеющие на горизонте тучи застилали весь обозримый небосвод, словно грозясь придушить, дул мерзопакостный холодный ветерок с северо-запада, а из свинцовых туч иногда выпадали капельки такой же ледяной мороси. Повсюду сновали бизнесмены и бизнес-леди с зонтиками и сумками, иногда – с чемоданами. Кансей, столица Хаджимари, наполнялась шумом с самого утра, но хотя бы на окраине здесь находилось успокоение. В Метанолии всё было иначе.

Трейдттор без замешательств преодолел первые пропускные пункты, и только на регистрации у мужчины в форме возникли вопросы – а это точно ваш пропуск? Кто подарил? Но хорошая репутация позволила ему легко проскочить и его, и Трейдттор с гаденькой ухмылкой на лице отправился изучать открывшиеся перед ним залы, полные бумаги.

Изнутри архив ещё больше походил на промышленный ангар. Ребристые стены, словно из кусков списанного с завода металла, листами покрывали пространство изнутри, поделённое на секции разве что перегородками таких же металлических стеллажей. Трейдттор задумался, как соклановцы Менахема здесь ориентируются по одному алфавитному указателю, учитывая, что документы на разных языках при всём желании невозможно сортировать по одному алфавиту. Для этого Чаттра взяли за основу транснациональный язык и составили около сотни различных категорий. Так, по их мнению, ориентироваться стало легче.

Микронаушник продиктовал:

- У тебя будет полторы минуты на изучение путеводителя. Потом иди к нужному стеллажу. Тридцать секунд на поиски. В стеллажах установлены датчики движения, но их я отключу секунд на десять, через двадцать секунд твоих поисков. Забирай папку и иди к читальному залу. Дам две минуты на изучение, потом возвращайся обратно. В это время у охранников смена, так что камеры я отключу по очереди на полминуты каждую.

У Трейдттора к архиву было всего два вопроса: во-первых, есть ли здесь что-то, компрометирующее его, а во-вторых, хранятся ли здесь бумаги о Сакриявинах. В общих чертах он представлял себе, кто это такие – древний род, от которого произошёл клан Чаттра, но в процессе они по какой-то причине разделились на две ветви. Но Менахем, да и все остальные опрашиваемые, так упорно отнекивались от какого-либо родства с Сакриявинами и настаивали на исторической родине на Коса-Сине, что у Трейдттора невольно закрались сомнения, нет ли в этом никакой тайны. В довершение он хотел понять, зачем Каодай понадобилось вдруг свести счёты с председателем.

Короче говоря, если всех этих персонажей – Каодай, клан Чаттра и род Сакриявиных – связывает единая тайна, от которой его старательно огораживают, то это говорило о многом. Но для таких выводов надо было сначала найти зацепки. Трейдттор понимал – будь это действительно великой тайной, а оно ею, судя по малой осведомлённости остальных, как раз являлось, то никаких документов о Сакриявиных здесь не окажется. Потому что существовал ещё один интересный факт.

Не бунмэйские бандиты внезапно украли картину. Это звучало настолько глупой отмазкой, а женщина на телефоне говорила так уверенно и экспрессивно, что Трейдттор почти поверил. Но бандитам не нужно старьё. Гораздо нужнее картина, иллюстрирующая «Джияна» и «Чаттра», самому клану.

И правда здесь очень проста. На этой картине, якобы названной «Откровениями Джияна», изображён не только он и отнюдь не только предки Чаттра, здесь присутствовали другие исторически важные лица. Лица, приоткрывающие завесу тайны. А Вениамин не мог допустить, чтобы она стала явной.

Скорее всего, картина уже давно канула в небытие, поэтому Трейдттор не рассчитывал на её возвращение. У него всё ещё оставались серьёзные намерения расколоть Чаттра и утвердить Леккхет-коккхав их исторической родиной, чего бы ему это ни стоило. Не официально, нужно лишь найти вещественные тому доказательства. И тогда Чаттра, раз они так хотят скрыть эту тайну, расскажут ему кое-что…

При этой мысли в голове что-то кольнуло, словно иголками. Трейдттор поморщился и отвлёкся на путеводитель. Там он нашёл графу «исторические личности» и направился следом к указанному стеллажу номер девять.

Всего таких стеллажей в архиве стояло штук сто пятьдесят. Они объединялись в ряды, чтобы за буквой «А» шла буква «Б» и так далее, то есть, образовывали алфавитную змейку. Это действительно упрощало поиск, согласился Трейдттор про себя. Печать на шее, скрытая воротом свитера, после рассуждений о Сакриявинах побаливала.

Такова и была его цель – снять её. Сейчас он освоился и мог себе это позволить. Потому что избранные, особенно главы организаций, мрут, как селекционные хомячки, и никто не станет беспокоиться о ней. Каодай больше, Каодай меньше, она всё равно никому не нравилась.

Голова снова заболела. На этот раз сильнее.

Трейдттор поднялся стремянке на колёсиках до уровня буквы «К» и стал искать нужное имя. Но в путеводителе на полке его не оказалось, и он поднялся ещё выше, до буквы «П». Сначала ему показалось, что там тоже пусто, но вскоре на полке засветилась одна подозрительная надпись, и он избавился от сомнений.

Выудив худую пожелтевшую папку из общей стопки, Трейдттор глянул на дело о самом себе. Это было старое преступление. Наказания он тогда не получил, потому что успел исчезнуть быстрее, чем со дна его откопал тогдашний Интерпол. С бумажки на него смотрели три знакомых слова жирным шрифтом:

«Подельник Клода Бланшара».

Ему хватило и пяти секунд, чтобы поставить стремянку на место и отправиться в читальный зал. Две минуты.

Открыв папку, он быстро пробежался по своим персональным данным, по составу преступления и дате – девятое число девятой декады одна тысяча четыреста пятидесятый год (причём сама папка датировалась восемьдесят первым годом). Прошло почти сорок лет, а Вениамин всё равно откуда-то это откопал, хотя Трейдттор был уверен, что Интерпол избавился от незавершённых дел, когда перешёл под командование Совбеза. Выходит, мистер Чаттра очень постарался ради этой папочки.

Следом оттуда выпала сложенная втрое бумажка, чуть новее, чем всё остальное дело. Нахмурившись, Трейдттор поднял её и развернул. Время поджимало, но он не мог заставить себя положить её обратно. Это было письмо, причём его собственное. Но откуда?

Он разгладил складки и прочитал. В письме он распознал подделанный почерк и пылкие строки признаний.

Ага! Вот, что нашёл Нестор Мэнс. Трейдттора охватила злость. Это письмо для него было всем, оно было его исповедью и чистосердечным признанием, пусть и без имени, пусть и почерк он научился менять так часто, как только мог, оно им было и оставалось. Со временем, а прошло где-то лет десять, список его преступлений пополнился, но письмо навсегда останется самым правдивым и самым актуальным документам, компрометирующим его личность.

Голос из микронаушника предупредил:

- Время не резиновое, заканчивай.

Трейдттор хотел ответить, но вовремя себя одёрнул. Теперь ему нужно было, во-первых, забрать письмо с собой и вернуть папку на место, а во-вторых – убить Вениамина прежде, чем тот сдаст его Интерполу. Если он опоздает хотя бы на несколько часов, то с такими заявлениями сам попадёт на электрический стул. Вопрос состоял в том, поможет ли ему Каодай.

Где она сейчас, Трейдттор даже представить себе не мог. Ей давно выдали подписку о невыезде из Метанолии, но это отнюдь не означало, что женщина действительно никуда не уезжала.

Не закончив с документами, Трейдттор пулей вылетел из здания хранилища к машине, ожидавшей чуть поодаль от ворот.

Отличительной особенностью жителей Самаритянских островов на Идзанами было не привычное упрямство, как это свойственно угнетённому местному населению, а странное желание отхватить себе как можно больше суши в океане. Даже понимая, что колонизаторы отступили не навсегда и строительство Метанолии, продолжающееся уже с десяток лет, может и вовсе ничего не означать, самариты – в общем-то, на островах проживало более двух сотен мелких национальностей, но для упрощения их называли именно так – не смогли познать прелести единства и с головой погрузились в междоусобные мелкие войны за клочки земли.

Это было в самом начале пятидесятых. Тогда война в Тетткете уже исчерпала себя, потому что пустынных жителей снова взяли под пристальный присмотр, и у Трейдттора осталось ровно семь декад на выколачивание из миротворческого альянса оружия в ходе реструктурирования организации. Он на время покинул Вавилон. В системе Бунмэй же нашлось, на что смотреть: тут и развалившаяся империя, и кучки недовольных, и систематически возрастающий уровень преступности и… мегаполис невиданных ранее размеров. Но прежде Трейдттора заинтересовали Самаритянские острова рядом, чуть южнее материка, где высилась Метанолия.

Увести из-под носа миротворцев отработанное оружие, слишком занятых жалобами на множественные сокращения в компании, едва ли стоило большого труда. Договорившись с частично нелегальным холдингом, Трейдттор и другие подельники Клода Бланшара ещё несколько недель занимались перевозкой своего нового продукта с Холбена, из старой штаб-квартиры, в арендованные у самаритов пустующие склады. Затем осталось только ждать.

Трейдттор был своего рода увлечённым политикой человеком. Он всегда следил за прогнозами экспертов и ситуацией в мире, но причина такого интереса, конечно, состояла в получении прибыли. В некотором смысле политика – тоже предпринимательство.

Когда самариты из ближайшей к складам мелкой страны впервые заинтересовались покупкой оружия, Трейдттор понял, что шаги навстречу уже сделаны и пути назад нет. Война разгорелась меньше, чем за декаду, и это была в самом деле страшная война.

Когда бывшие миротворцы заметят отсутствие своего оружия в утилизации и на подпольных складах, было вопросом времени. На спонсирование насилия в океане для себя Трейдттор определил ближайший год. Как только в это забытое богами место прилетят обрывки слухов о негодовании альянса и прочих громких скандалах, нужно будет быстро собирать вещи и уезжать куда подальше.

Но это случилось гораздо быстрее, чем через год. Самариты умели воевать и делали это с особым наслаждением, какое в тетткетианцах Трейдттор в прошлом никогда не замечал. Те убивали своих соотечественников неохотно; самариты же словно стремились как можно скорее сократить численность населения, как в каком-нибудь турнире на выживание.

В некотором смысле ожесточённые войны после ухода колонизаторского режима были игрой не на жизнь, а на смерть. Всякому угнетённому народу хотелось вернуть свои честь и достоинство, поэтому он предпринимал самые простые меры – угнетал народ послабее. Так среди самаритов не осталось настоящих борцов за процветание островитян.

Трейдттор во время войны редко покидал уединённый островок со складами. Но когда это приходилось делать, он упорно старался не смотреть в глаза кому-то кроме военных. Может, он боялся увидеть там ненависть, а, может, боялся, что они его запомнят. В глубине души он, само собой, понимал причину страха перед безоружными женщинами, детьми и искалеченными людьми, чей пол определялся с трудом. Трейдттор боялся увидеть в отражении самого себя.

Иногда он задавался вопросом, случилась бы эта война без его помощи, но ответа так и не находил. Может, просто не хотел находить.

Когда штаб-квартиру Совета Безопасности со всеми новыми начальниками и должностными лицами перенесли в достроенную Метанолию, Трейдттор раздал самаритам последние лазерные автоматы, и след его простыл.

Из-за этой истории ему так не хотелось раз за разом возвращаться в мегаполис. Беженцы составляли одну седьмую населения Метанолии, и перспектива встретить на улице, пусть и совершенно случайно, старых знакомых, а, быть может, инвалидов той войны, состарившихся слишком рано, или пожилых женщин с отсутствующим выражением лица, или, чего хуже, подросших детей, – память имело свойство стирать все неприятные события, но Трейдттор отчего-то пребывал в уверенности, что такое не возможно забыть – пытающихся выжить на пособия мигрантам, его совсем не обнадёживала. Он не был бы рад даже обратиться за помощью к военачальникам, которым продавал краденное оружие. Да чего там! Трейдттор даже не хотел встречаться с проститутками с того острова-хранилища, пусть и едва ли помнил их лица.

В общем-то, у него нашлось полно причин не возвращаться в Метанолию не по важному делу, и одна, очень весомая, чтобы сделать это. И он вернулся.

В тот день белёсый туман у берегов океана растворился в воздухе сразу после рассвета. На горизонте виднелись плоские судна пограничников ближайшего островного государства, и знакомый цветастый флаг с чёрным изображением чайки по центру развивался вдалеке.

Каодай снимала квартиру на двадцать пятой улице квартала «Кои-Понд» и жила в апартаментах с великолепным видом на этот самый пруд Кои с зарослями селекционного бамбука и нескольких старых ив. На самом деле, под словом Кои подразумевали ландшафтные композиции с прудом, так что с местного диалекта название квартала звучало как «пруд-дерево пруд». Был ли в этом какой-то сакральный смысл, Трейдттор не знал и никогда не спрашивал.

Скорее всего, Каодай при выборе временного жилья отталкивалась от противного. Вне дел ей нравилось наслаждаться повседневной рутиной, а ещё больше она любила природные красоты, и место жительства отвечало обоим требованиям. Постановление суда позволило ей за счёт государства выбрать любую халупу стоимостью меньше двадцати пяти тысяч зелёных в месяц – кто она такая, чтобы отказываться?

«Кои-Понд», что бы люди ни говорили, был очень мирным и красивым кварталом из тридцати взаимно перпендикулярных улиц вокруг пруда Кои. Главный продолговатый дом, тянущийся до середины третьего яруса, назывался «Аванплаза» и по ночам переливался оранжевой рекламой услуг интимного характера. Но строго в рамках закона – не более пяти минут раз в пять системных часов.

Трейдттор нажал на звонок и стал терпеливо ждать у двери. Каодай открыла минут через десять.

- Трейдттор? – спросила она.

- Мне надо поговорить с Лиеухань.

Он вошёл внутрь, и женщина отступила в сторону.

В общих чертах апартаменты Каодай ничем не отличались от типичной метанолийской квартиры на высоте в несколько десятков этажей. Через панорамные окна в гостиной открывался вид на изумрудный пруд Кои и заросли бамбука внизу, а на кухне колыхались полупрозрачные белые занавески. Разве что у всякой мебели углы были закруглены, а на поверхности выгравирован шрифт для слепых.

Телевизора здесь тоже не нашлось.

- Боюсь, сейчас здесь только я, - лукаво произнесла Каодай. – Можешь сказать мне. Она всё равно узнает.

- Мне надо поговорить, - с нажимом повторил он, - а не просто рассказать.

- Ничем не могу тебе помочь. Хочешь чаю?

Трейдттор не ответил.

Измерив комнату широкими шагами, он, сбросив пальто на вешалку в коридоре, с глубоким вздохом упал на мягкий диван с мятной обивкой. Пушистая ткань щекотала голые руки. Для него всегда было загадкой, почему Каодай не выбирает для интерьера гладкие поверхности; даже одежда у неё постоянно кололась – и ночная сорочка, и повседневный наряд, и даже то, что носила Лиеухань (хотя технически они делили одно тело).

На кухне, отделённой пластиковой перегородкой от гостиной, со свистом вскипел чайник. Послышался громкий звон фарфоровых чашек из коллекционного сервиза, плеск кипятка в посуде. Трейдттор терпеливо постучал пальцем по подлокотнику. В этой квартире он чувствовал себя как по камерами видеонаблюдения, словно в паноптикуме, особенно из-за этой нетипичной для Метанолии тишины и периодических резких звуков.

Ещё Каодай обладала странным талантом к бесшумному передвижению.

Трейдттор достал из кармана штанов записку и развернул её. Края её пожелтели, по бумаге, стоило провести пальцем, скатывались комки пыли. Но написанное оставалось неизменным. Это была страничка из его потерянного личного дневника… кто знает, где Вениамин или кто-то из его приближённых его откопал, но они явно его искали с конкретной целью, потому что в тот период Трейдттор долго не задерживался на одном месте и постоянно переезжал.

А если они его нашли, то где остальные страницы?

Трейдттор хорошо помнил свой дневник. Сначала он был простой записной книжкой, чтобы систематизировать множество вариаций своих планов. Там он составлял списки дел, прикидывал доходы и расходы, считал деньги, записывал важные имена и номера гарнитур, мобильных телефонов… до некоторых пор. Через год-полтора ведения дневника настали тяжёлые времена, своеобразная чёрная полоса, и Трейдттор изменил отношение к записной книжке. Она превратилась в самое честное досье.

Но сейчас это не имело никакого значения, потому что через ещё год дневник сам собой исчез после переезда в систему Элая; тогда Трейдттор проходил практику стажёром в «Археодисковерс» на развалинах древних замков на Гантрии-V.

Каодай придвинула к нему стеклянный журнальный столик и поставила чай на блюдце. Скорее всего, она едва ли знала, как выглядит этот сервиз, но Трейдттор-то его видел своими двумя. Фарфоровый набор включал в себя четыре элегантные чайные чашки с фиолетовой каймой и мелкими цветочками сакуры, которые переплетались тонкими светлыми веточками по краю, блюдца с таким же узором, несколько белых ложек с изогнутыми ручками и маленький заварочный чайничек. Чайничек дизайнерским решением отчего-то был определён как самый выдающийся элемент набора: цветочки и фиолетовые полоски опоясывали его сверху и снизу, а прямо в середине, в сердце чайничка – логотип компании, изготавливающей эти коллекционные сервизы. «Ручная работа».

Однажды Трейдттор был на одном таком предприятии и видел, как осуществляется эта ручная работа. Она заключалась в упаковке сервиза и расфасовке защитного слоя пенопласта по пластиковым коробкам.

Каодай села рядом, ожидая, что он расскажет ей, зачем пришёл. Но Трейдттор со всем упорством молчал.

Тогда женщина не выдержала:

- Ну, ты нашёл, что хотел?

Трейдттор резко повернулся к ней.

- Не твоё дело, - отрезал он. – Я бы рассказал Лиеухань, но, раз её здесь нет, то я допью свой чай и вернусь к своим делам.

- К своим делам? Какие у тебя дела?

Чем больше у Каодай возникало вопросов, тем ближе она пододвигалась к нему, ведомая одним лишь шестым чувством. Трейдттор поставил чашку обратно на столик и отсел к подлокотнику.

- Например, встретиться с мистером Агаповым и узнать у него про картину, - ответил он, а сам подумал: «И ещё про кое-что, о чём ты мне, очевидно, не расскажешь».

- Её так и не нашли, да?

- Да, не нашли. И я даже знаю, почему.

- Почему? Поведаешь мне?

- Тайна компании, можешь и не мечтать. Гильдия запрещает даже своим удалённым сотрудникам болтать о рабочих вопросах всем подряд.

По лицу Каодай было видно, что она совсем не поверила его словам. Брови её нахмурились под маской, тонкая чёрная ткань скукожилась и пошла складками. Она скрестила руки на груди, откинувшись на мягкую спинку дивана. Трейдттор заметил, как блестели на пушистой обивке следы чего-то белого и густого… он сморщил нос.

- И кого ты только сюда таскаешь, а? Хватает ведь ума находить себе… ухажёров, - нелестно отозвался он.

Каодай тут же возмутилась:

- Я-то таскаю? Посмотри на себя, Трейдттор! Слоняешься тут и там… думаешь я поверю, что ты сам не цепляешь всяких красоток в своих командировках? Ни за что! А я тоже имею право на личную жизнь.

- Да, как же. Только в следующий раз попроси его убрать за собой. Я надеюсь, что хоть кто-нибудь из вас зрячий.

И всё же, едва ли Трейдттор в самом деле обладал правом смеяться над женщиной, которая любезно принимала его к себе домой в этой непростой ситуации. Пусть Каодай и не знала о ней, она, скорее всего, прекрасно всё понимала даже с завязанными глазами.

У них было слишком много различий с Лиеухань. С другой стороны, и сама Каодай легко справлялась с переговорами и мелкими поручениями – языком она владела, как надо. Трейдттор не мог этого не признавать.

- По крайней мере, я надеюсь, что это так, - сказала она. – Так ты расскажешь мне, что случилось?

Сначала он хотел молча покачать головой, но передумал оставлять её в неведении.

- Нет. Сейчас не до этого. Я ехал сюда в надежде, что Она выдаст вердикт, как поступать с мистером Чаттра, но… - он развёл руками, - здесь только ты, и мне очень жаль, что я потратил время и деньги на перелёт. Знаешь, сколько стоит билет в полу-люксе у «Бунмэй спейслайнс» в один конец, да ещё и до метанолийского космопорта? Десять штук донгов! Это неоправданная сумма! У меня на счету каждая единица каждой валюты. Но тебе не понять. Живя на пособия от государства по инвалидности и так далее, никогда не осознаешь ценности денег.

Повисла тишина. От фигуры Каодай повеяло холодком, а паноптикум в её апартаментах словно сжался ещё на метр. Трейдттор почувствовал себя под прицелом лазерной орбитальной пушки.

Наконец, она произнесла совсем тихо:

- Так ты не рад меня видеть?

Он ожидал какого угодно вопроса, но не… не этого.

- А я должен быть рад?

Если бы Каодай могла видеть, если бы у неё в глазницах действительно были глаза, этот взгляд под повязкой прожёг бы Трейдттора насквозь. Не от злости или обиды, а от жалости. Она ничего не ответила и отвернулась, безвольно сложив руки перед собой. Привычка Лиеухань, отметил он про себя.

- Три четверти своей жизни я провожу в забвении. Но даже эти короткие мгновения сознания не приносят мне никакой радости, - сказала Каодай. – Жизнь может быть хоть трижды прекраснейшим явлением, однако это не имеет никакого смысла, если она досталась кому-то в наказание.

Трейдттор смиренно молчал. Тон Каодай поубавил любознательного пыла.

- Пойми, будь у меня воля, меня бы вовсе не было на этом свете.

- Я могу позволить завладеть своим сердцем, но никогда не отдам разум… Как думаешь, что значит эта фраза? Я пытался найти её корни, но раз за разом что-то меня останавливало. Или кто-то…

Лицо её вдруг переменилось, а рот приоткрылся в удивлении. Она присела ближе и потянулась, чтобы ответить, провела холодными руками по его плечам и крепко сжала шею. Губы Каодай оказались совсем близко к его собственным.

- Это оберег от… защита… он-на..

Но тут рот её резко захлопнулся. Трейдттор отцепил руки Каодай, резко отпрянув назад, хотя дальше уже было некуда – подлокотник упёрся в поясницу.

На лице её заиграла знакомая лёгкая полуулыбка.

- Это оберег от Сехмет, сынок. Так что ты хотел поведать?

Впервые он видел, как это происходит на самом деле: вместе с сердцем в недрах исчезает и сознание. У Трейдттора снова разболелась голова, стоило только задуматься об этом.

Он нахмурился и сел ровно.

Эпизод 22. Аххасим

«…продолжается процесс отбора объектов культурного наследия на премию этого года. Впервые в список кандидатов вошли арт-объекты бывшего Империума, расположенные на всех планетах Гантрия, а также несколько на Лантантине.»

Выпуск телеканала Сатия Интерспейс

05.14.1482

Ватерлайнер лениво дрейфовал по волнам в бухте портового городка под названием Аххасим. Вдалеке виднелись огороженные яркими жёлтыми лентами статуи, торжествующе приветствующие всех гостей порта, с поднятыми кверху руками, а ещё ближе, на нескольких выступах пирсов, пропускной пункт охраняли несколько вооружённых военных. На Гантрии-Х стояла напряжённая обстановка.

Трейдттор сидел, потирая разгорячённый лоб, глядел на снимки статуй в приближении. Эта работа, прилететь в Элаю и оценить состояние кандидатов на титул объекта культурного наследия, казалась простой лишь на первый взгляд. Но вот минула уже неделя водных путешествий по открытому океану из одной провинции в другую, и он уже успел разочароваться в новой профессии. На Гантрия Прайм всё было в разы цивилизованнее.

В группе вместе со стажёром «Археодисковерс» находились ещё несколько мелких исследователей из местных и журналист, присоединившийся к ним на предыдущей остановке. Он стоял у перил лайнера и с улыбкой смотрел на порт.

Аххасим был городом удивительной красоты. Здесь сохранилась свойственная провинции безмятежность, изыски южных курортов и остатки роскоши Империума – старые здания с характерной отделкой, эти статуи, выложенные дороги и семейные рестораны. Патрулирующие городок военные разбавляли излишнее спокойствие.

На палубу вышел капитан судна с рацией.

Солнце начало медленно спускаться на запад, покидая зенит.

- В порту неполадки с нашим разрешением на въезд в город, - сказал капитан, махая рацией. – Бюрократия, что с неё взять. Ожидание может продлиться до пяти часов. Я бы советовал вам не греться на солнце – здесь оно палит нещадно.

- Какие неполадки? Дайте мне телефон, я всё улажу, - отозвался журналист.

Капитан покачал головой.

- Нет, не выйдет. Нашему судну нужно конкретное разрешение. Они не дадут нам пришвартоваться, если разрешения не найдут в базе данных, потому что в ином случае лайнер признают… ну, скажем так, не гражданским судном, - объяснил он.

Журналист поджал губы, провёл ладонью по вспотевшему лицу. Трейдттор оторвал взгляд от фотографий и прислушался к разговору. Шум волн становился всё тише.

- И сколько нам ждать, пока выдадут разрешение?

- Кто знает, мистер Аллен? До пяти часов. Рабочий день конторы закончится, и либо мы останемся дрейфовать по морю, либо войдём в порт.

- Что случилось с нашим? – спросил Трейдттор, поднявшись с ящика. – Они его потеряли?

В ответ капитан развёл руками и сказал:

- Перебои со связью из-за военного положения. Наверно, проблема с доступом к списку гостей или нечто вроде того, я в этом плохо разбираюсь. Спуститесь в трюм, мистер Трейдттор. Вам напечёт голову.

Кивнув на его чёрную макушку, он достал из кармана цветастую панаму и протянул её исследователю. С секунду Трейдттор размышлял, принять подарок или нет, и послушно натянул головной убор. Казалось, словно нагретые волосы способны были подпалить ткань, даже прожечь её насквозь, но он знал – печать у шеи защищала его от любого рода травм.

В панаме солнце не казалось уже таким жестоким.

Журналист, Эндрю Аллен, недовольно втянул воздух, когда капитан удалился обратно в свою каюту. Он хотел было позвонить кому-то, да только близ Аххасима станции блокировали все внутренние звонки. Связаться можно было по рации, а нет рации – нет связи. Аллен встал рядом с перебирающим фотографии Трейдттором.

- Думаете, долго нам ещё тут торчать? – непринуждённо спросил он.

- До вечера. Здесь всё делается долго. Это же Элая.

Аллен глянул на него.

- И чем это, по-вашему, объясняется? Я знаю, в Элае тяжело со всякими технологиями и прочим, но никогда бы не подумал, что настолько. Мы даже не можем войти в город.

- Военное положение, - коротко объяснил Трейдттор. – К тому же в Элае из-за расположения время течёт иначе. Поэтому и кажется, что долго. Но вы привыкните.

- Очень похоже на преисподнюю из старых сказочек, - нелестно отозвался Аллен.

- Считаете это место загробным миром для грешников?

Журналист улыбнулся, повёл плечами.

- Жарковато здесь для рая. Но больше мне интересно, с кем они тут воюют. Это же Десятая, разве у них есть враги?

- Террористы есть везде. Мы в провинции, приятель. На Гантрии Прайм ситуация иная, - сказал Трейдттор. – Там их нет.

- И вот ещё один Тетткет, - протянул Аллен, откидываясь на перила. Его густая золотистая шевелюра свисала за борт.

- Вы там были?

- Да. Я там служил в миротворческих войсках, пока в шестьдесят шестом всё не успокоилось. Мне тогда было двадцать. Потом война кончилась, и я решил удариться в журналистику – ругать власть пришлось больше по душе, - он усмехнулся. – И мне хорошо знакомо, что означает военное положение.

Трейдттор выдавил дружелюбную улыбку, покивал головой из чувства приличия. Ему не нравился этот Эндрю Аллен. По его мнению, он лишь делал вид, притворялся хорошим человеком, а на самом деле за любым военным тянулась целая вереница разнообразных грешков. Трейдттор и сам не был святым. Оттого другие неприятели всегда бросались ему в глаза.

- А вы служили в армии, Нил? Не против, если я буду называть вас по имени?

- Лучше по фамилии, - сказал он. – Нет, мистер Аллен. Я рос в Янтарных угодьях, а на Земле не приходилось выбирать между армией и образованием. После Аллиньюса… у моей семьи остался неприятный осадок.

- Понимаю, - журналист кивнул. – Я тоже с Аллиньюса. Но, вы знаете, у меня сложилось иное мнение после той трагедии. По мне так Нун – следующий претендент на подобную участь, если вовремя не взять Тетткет в ежовые рукавицы. Они постоянно точат зубы на своих соседей, и кто знает, чем этот балаган бы закончился без вмешательства миротворцев.

- Халигшат?

- Именно, - ответил он, для пущей убедительности вскинув брови. – Короче, хорошо, что война кончилась. И вот мы здесь.

- И вот мы здесь, - тихо повторил Трейдттор.

На несколько секунд между ними повисла ненапряжённая тишина, разбавляемая всплеском волн о борт лайнера. Внизу на нём виднелась надпись, название судна: «Устрица». А на вышке на борту понуро повис флаг страны, по морям которой они сплавлялись. Местность здесь – сплошь одни горные хребты, скала на скале и пещера в пещере – почти не позволяла прокладывать дороги, а монорельсов в Элае до сей поры не появилось, а потому оставалось лишь совершенствовать водный транспорт. Ко всему прочему, вместе с военным положением объявили и о закрытии транспортного сообщения по суше.

Трейдттор открутил крышку фляги и сделал глоток. Вода нагрелась под солнцем.

- Вы правы, мистер Аллен. Это место очень напоминает Тетткет хотя бы своим названием, - сказал он.

Аллен вновь посмотрел на него.

- Так вы были в Тетткете, - ехидно заключил журналист.

- Был. Но исключительно в научных целях.

- Разрешите поинтересоваться, в каких?

Хорошо подумав над своей заготовленной ложью, Трейдттор снисходительно ответил:

- Экспедиция по поиску останков Сехмет Мукантагары. Помните, совсем недавно? Её проводили Община и Интерпол, а я был в составе группы, просто отдыхал в отеле и пару раз в день звонил по телефону. Нужно было портфолио для «Археодисковерс».

Судя по лицу Аллена, он охотно в это поверил. На самом же деле в Тетткете Трейдттор пытался заниматься совсем иного рода поисками.

- Звонили по телефону? – хохотнул журналист. – Что это за должность такая?

- Наладчик связи с блоками экспедиторов. Мы везде искали, - Трейдттор раскинул руки, - а Тетткет – страна немаленькая. И с мобильной связью там бывает тяжело, вы же знаете.

- О, я прекрасно вас понимаю. Помню, у нас в отряде был связист, один бедный парнишка. Он постоянно пытался наладить свою аппаратуру, а глушилки Хаалигшата безжалостно уничтожали его сигнал.

Они звонко рассмеялись.

- А потом? – спросил Трейдттор.

- Ну, скоро его уволили и взяли другого. Понятия не имею, что стало с парнем. Связист в Тетткете пригодится только в том случае, если он на стороне врага – с их-то сигналами всё было в порядке, я более чем уверен.

Трейдттор решил ничего не отвечать.

В порту военные зашевелились, нескольких вызвали в будку пограничного пункта. Ещё один такой пункт болтался наплаву в нескольких километрах позади, и судно «Устрица» успешно его миновала, задержавшись лишь после сбоя базы данных на материке.

Достав из кармана рубашки небольшой блокнот, Трейдттор раскрыл его на пустом развороте и сделал несколько записей. Имена, даты, ключевые слова, номера телефонов и прочие подробности – занёс Эндрю Аллена в свой список. Он мог ему пригодиться в будущем.

- До сих пор пользуетесь бумажными носителями? – спросил журналист.

- Не хочу, чтобы информационный комитет залез в мои заметки и прочитал, какие стихи я сочиняю. Им может не понравится, - съязвил Трейдттор. И мигом захлопнул книжку.

Аллен тихо похихикал.

- Поделитесь своим творчеством?

Трейдттор прикусил губу, вспоминая какие-нибудь стихотворения, о которых его любознательный собеседник точно никогда не слышал.

- А если стал порочен целый свет,

То был тому единственной причиной

Сам человек: лишь он – источник бед,

Своих скорбей создатель он единый, - процитировал он, глядя на воду.

- Да вы настоящий талант, - сказал Аллен. – И зачем вы пошли в исследования?

- Полагаю, по той же причине, по которой вы ушли из миротворцев и стали журналистом.

На закате капитан с улыбкой выбежал на палубу и сообщил, что разрешение на въезд в город наконец-то получено. Оказалось, оно попросту затерялось среди всех остальных, поскольку в конце недели Аххасим претерпевал неожиданный наплыв гостей по вопросам всё тех же статуй, и на пункте контроля пришлось заполнять его заново на каждого члена экипажа, а затем – на состав исследовательской группы. А данные запрашивались из главного офиса Археодисковерс в десятках парсеках от Гантрии-Х, и передача сообщения заняла несколько местных часов.

Причалив к пирсу, они размеренным шагом высадились на сушу. Трейдттору было приятно ощущать под ногами не раскачивающийся из стороны в сторону пол – всю дорогу его слабовато мутило. День на первичный осмотр статуй прошёл впустую, группа больше никуда не торопилась. Он поблагодарил капитана за проявленное терпение, всучил ему чаевые и вместе с небольшим чемоданом отправился вслед за остальными исследователями к отелю.

К удивлению, Эндрю Аллен побрёл туда же.

От компании группу разместили в небогатой гостинице в черте Аххасима, в месте, где вероятность теракта сводилась к нулю по предварительным расчётам. Это место раз в час обходили военные со служебными собаками, со всех сторон на мусорные баки, ящики, на переулки и закутки меж каменных домов глядели видеокамеры. Центр Аххасима находился под прицелом.

Гостиница не отличалась богатым убранством. В одиночном номере Трейдттора под потолком болталась местами ржавая у основания люстра, а слезавшую со стен краску маскировали невинные картины местных горных красот. Кровать, застеленная грубым бордовым покрывалом, через раз издавала длинное «скри-и-и-п». Над тумбочкой висело пожелтевшее бра с оторванным крючком на конце. Если открыть ящик сверху, один из колёсиков начинал заедать.

Из зашторенного окна открывался вид на безлюдную центральную улицу Аххасима с мелькающими туда-сюда военными, чья форма иногда со светлого камуфляжа сменялась на похожий с надписью «Интерпол» на спине. В продолговатом вертикальном зеркале на шкафу отражалось чёрное ночное небо над портовым городом.

Трейдттор включил в комнате свет и достал из кармана записную книжку. Он полистал страницы, пока не нашёл там нужный номер для гарнитуры межпланетной связи. Капитан им немного приврал – в городе стояла работающая подстанция Холл-линк («Даже сюда они добрались быстрее Совбеза», - ядовито подумал тогда Трейдттор), так что вызовы в другие системы проходили.

На дисплее он набрал номер и стал ждать ответа. В этот раз ДельтаТекКомпани не стали рекламировать товары из Чунзана.

- Да?

- Мы на месте. Здесь проблемы со связью, сэр, в городе введено военное положение из-за угрозы террористических атак. Как только закончим, я вам сообщу, - сказал он.

- Понял. Плодотворной работы.

Гарнитура погасла. Однако прежде, чем потух и красный огонёк у основания наушника, из встроенного динамика сгенерированным голосом счастливого диктора пропела рекламная вставка: «Ищите новых впечатлений? Аттрашан Энтертеймент Парк на Манораджан – развлекательный центр для всей семьи! Вашему вниманию представлены комфортабельные апартаменты, разного рода развлекательные комплексы, в том числе и центры для взрослых…» Трейдттор поспешил убавить звук до минимума. ДельтаТекКомпани наживались по большей части на паразитировании на рынке, потому что естественных противников у них не было, а злоупотребить хоть секундой прайм-тайма после звонка они вовсе не брезговали.

Он убрал гарнитуру подальше и снова вернулся к записной книжке. Имена, телефонные номера, даты, суммы и подсчёты, пароли и зарисованные схемы некоторых помещений занимали три четверти блокнота – скоро придётся найти новый. Трейдттор подумал, что было бы неплохо держать на виду и этот. Если он случайно его потеряет… боги смогут лишь гадать, какая участь его постигнет, найди кто-нибудь этот потерянный ежедневник.

Была в нём любопытная деталь. За неимением близких знакомств Трейдттор, как и любой другой живой человек, частенько изливал холодным страницам душу. И этими записями он дорожил больше всего. Но им было не место в деловом журнале, поэтому одну такую страничку, компрометирующую всю его мошенническую деятельность, он с треском вырвал и сунул в карман.

Тёмно-синяя матовая обложка хмуро смотрела на него сквозь бледные костлявые пальцы. Трейдттор медленно провёл ногтем по корешку, подцепил выдающуюся наружу страницу. На другой стороне, где раньше блистал ценник, теперь остался тёмный след от налипших волос и пыли. Он коснулся кончиками пальцев и его, но тут же отнял руку и сунул книжку, с мгновение поискавшись, на полку под нижним ящиком стола. Если его чуть выдвинуть, маленькая полка становится незаметна со стороны.

Трейдттор плюхнулся на пружинистую кровать, раскинув руки в стороны. Ему отнюдь не прельщала такая идея – слоняться по захолустным местам и отчаянно припоминать все те наскоро вложенные в голову исторические факты, имитируя наличие качественного образования. Но уговор с Каодай был дороже денег. Вот она помогала ему избегать проблем с законом, вот она по доброте душевной продлила ему жизнь, а вот он – пришёл черёд отдавать и свой долг.

«Когда ешь плоды, помни о том, кто посадил дерево», - сокрушённо подумал Трейдттор.

Здесь, в напряжённом, как тетива лука перед выстрелом, Аххасиме, начиналась ещё одна его новая жизнь.

Внезапно раздался стук в дверь. Трейдттор вскочил, поправил растрепавшийся хвост и шагнул в прихожую. Кто-то из группы исследователей?

У двери он замер, прислушиваясь. Ночной ветерок трепал лёгкий полупрозрачный тюль. Иногда порывы даже ласкали его раскрытую воздуху грудь…

- Слушайте, мистер, не хотите пройтись? – раздался из коридора голос Эндрю Аллена. Трейдттор выдохнул сквозь зубы, решив, что от болтовни журналиста в обозримом будущем проблем будет сравнительно меньше, чем от кого-либо ещё на этой проклятой планете.

Останки Гантрия Империума были забытым богом местом. Даже над Тетткетом раз в несколько десятков лет восходило пламя религиозного экстаза, а здесь землю покрывала извечная тишина, оставленная орденом Бохан Таншталат.

Поджав губы, Трейдттор сначала пораскинул мозгами, а потом открыл дверь.

Аллен глядел на него с дружелюбной улыбочкой, намекая на ночную прогулку по набережной до наступления комендантского часа в городе. Трейдттор предпочёл не искать в этом невинном предложении скрытых смыслов, хотя сомнения так и оккупировали его забитую историей Империума голову.

- У нас осталось всего два часа, - сказал он. – Хотите уговорить меня на экскурс по статуям, которые я приехал оценивать?

Журналист натянул улыбку пошире.

- Раз вы предлагаете, я не смею отказаться, - довольно произнёс Аллен.

Трейдттор звякнул пластиковой карточкой о замок на двери и поравнялся с журналистом. Они неспеша вышли на улицу, миновав заснувшую женщину на ресепшене, обогнули нескольких патрульных на пути к набережной.

От гостиницы до берега вела прямая дорога вдоль старинных каменных домов. Кое-где так и мелькали красные мигающие огоньки камер видеонаблюдения; очевидно, на этом система слежения не ограничивалась – из космоса за каждым жителем Аххасима следили паноптикум-спутники. Стоя у окна орбитальной станции, он успел заприметить по меньшей мере пять зависших на одной высоте приборов.

Когда они добрались до набережной, Аллен кивнул на статую справа, подсвеченную тремя прожекторами, и сказал:

- Как думаете, она пройдёт в кандидаты?

- Для этого нужно провести тщательный анализ. Одного лишь моего мнения не хватит для заключения, - ответил Трейдттор. Он решил добавить: - Но если вы хотите его знать, то, как я считаю, это весьма тривиальные статуи. В них нет никакой изюминки помимо происхождения.

Они сделали ещё несколько шагов к огороженному входу на один из пирсов. Неподалёку, в порту справа, высилось новоприбывшее грузовое судно. Вокруг баржи сновали целые отряды солдат из местных и из Интерпола с устройствами для обнаружения взрывных устройств.

- Значит, у них есть грандиозное прошлое?

- Как у всех памятников искусства, - кивнул он. – Я полагал, вы здесь за этим.

Аллен качнул головой.

- О, нет, я пишу репортаж про отдалённые уголки Гантрия-Х для Призм Медиа. Редакция выпуска посчитала, что Аххасим – настолько увлекательное место, что ради нескольких кадров отсюда я должен простоять в десяти очередях, оформляя все визы, пропуска и прочие бумаги, - сказал журналист. – То есть, да, статуи входят в список чудес этого места, но от них у меня… странное ощущение.

- Напоминают Тетткет?

Он в ответ неопределённо помахал ладонью из стороны в сторону, мол, нечто вроде того. Трейдттор вздохнул, глядя на возвышающиеся фигуры.

- На самом деле у них совсем разное происхождение. Статуи в Тетткете носят характер скорее алтарей или оберегов небезызвестных гробниц, тогда как здесь, на Десятке, таким фанатизмом местные не страдали. Это два древнейших божества. Как вы могли заметить, колонизаторам они не очень понравились, - он указал на глубокие трещины и вмятины от чего-то тяжёлого и прямого, на сколы рук и грудей у статуи женщины. – Отец и мать прародители. Раньше на обширных горных территориях обитали миллионы аборигенов, но сейчас от них не осталось и следа. Только это.

Аллен задумался, словно ушёл в себя – взгляд его светлых глаз стал пустым, но в то же время обеспокоенным.

- Признаться, мне всегда было интересно, как Империуму удавалось контролировать все свои колонии на таком блестящем уровне. Взять ту же систему Бунмэй – недолго она продержалась, - сказал он.

Трейдттор повёл плечами, отгоняя холодок, струящийся по коже. Ночью Аххасим накрывала прохлада, о какой знойным днём приходилось лишь мечтать. Он раздумывал над ответом. Обычно Каодай говорила на эту тему односложно: «Дело в том, что насилие бьёт по телу, а вера – по разуму. Как думаешь, что сделается с человеком, если совместить эти способы воздействия?»

Но в философии Трейдттор был плох. Всё свободное время он мог только воображать себе новые и новые суммы заработка. Поэтому он повторил слова леди:

- Бохан Таншталат использовали весь свой потенциал убеждения, а многочисленные ряды силовиков были их воспитательными розгами. Что, как вам кажется, случится, если сочетать два главных рычага давления?

Журналист поджал губы.

- Гантрия Империум, - скупо сказал он.

На деле Аллен спал и видел, как бы отойти подальше от всестороннего обсуждения Аххасима, Империума и других производных скверного места, самой глубокой пещеры обозримой вселенной, куда даже боги не осмеливались заглянуть, хотя и выступали некогда здесь центральной силой направления на путь истинный. Трейдттор видел это по его взволнованному лицу – больше журналист ему ничего не мог сказать.

Сделав словно бы нерешительный шаг влево по набережной, он поставил точку в диалоге и поспешил свернуть его в иное русло. Раз попался случай извести небезызвестного Эндрю Аллена на откровенности, он не мог упустить такой шанс.

- Единственный плюс военного положения – тишина на улице. В Метанолии её очень не хватает, - ненавязчиво начал Трейдттор, ожидая, что вот-вот из болтливого рта вырвутся ещё подробности о личной жизни.

Но до некоторых пор Аллен молчал. Он стоял, глядел на статую, высоко задрав голову, и всё ждал, ждал, ждал… Трейдттор замер посреди пустующей дороги.

Мимо промаршировали трое местных солдат, а за ними тенью прокралась невысокая девушка с пышным гребнем волос. Она будто нечаянно оглянулась на них, споткнулась о выступающую плитку и с коротким визгом полетела прямиком Трейдттору в спину. От резкого толчка он отшатнулся вперёд. Волнистые волосы пощекотали шею, заставив съёжится.

Аллен мигом развернулся и подоспел к нему.

- Ой, простите! – воскликнула девушка. – Тут… такая дорога, я всё время спотыкаюсь. Я вас не ушибла?

- Нет, всё в порядке, - дружелюбно отозвался Трейдттор, а сам бегло осмотрел её с головы до пят в свете прожекторов.

Она была чуть ниже него, с густой чёрной шевелюрой, очевидно, сделала укладку. Густые брови, острый нос, самую малость выдающиеся скулы. Он провёл целые системные сутки за изучением особенностей внешности людей самых разных этносов, и это лицо он мог отличить за считанные секунды…

Девушка из клана Чаттра. С чего бы ей быть здесь? Трейдттор настороженно посмотрел по сторонам, но в округе кроме них, скромных нарушителей ночного порядка, и солдат никого не нашлось.

- В такое позднее время на просторах Аххасима, мэм? Заблудились? – шаловливо спросил Аллен. Лицо его вмиг вернуло прежние краски, аж щёки порозовели. Трейдттор предпочёл отдать бразды беседы ему, выкроив время на раздумья.

Она лукаво рассмеялась в ответ.

- Тот же вопрос можно задать и вам, мистер…

- Эндрю Аллен, - услужливо представился он.

- Мистер Аллен. Стало быть, неспроста в такую даль забрался сам мистер Аллен, - девушка улыбнулась тонкими ярко-красными губами. – Деви Смит.

Они пожали руки, а Трейдттор ухватился за эту тонкую ниточку – Смит. Но эта Деви, кем бы она не назвалась, кем бы ни была записана в документах, она выдавала в себе черты Чаттра. И без лупы было видать эти знаки: едкий взгляд, придирчивый, хитрый, подозрительная улыбочка, галантные манеры, за которыми прячутся все самые нелицеприятные мотивы.

- Очень приятно, мисс Смит, - пролепетал журналист.

- Да что вы, можно просто Деви. Эта фамилия ничего не значит. Так вы пишете здесь какой-нибудь репортаж, я права?

Аллен закивал, развёл руками, указывая на красоты Аххасима.

- Совершенно правы, Деви. Пишу для выпуска про это… замечательное место. Сюда было сложно добраться, знаете ли – сначала я сел на лайнер там, потом сям, пересёк ещё один город пешком, и вот я здесь. И то задержали на границе. А ведь я был с группой Археодисковерс, - он выделил название конторы исследователей. – Но нас всё равно заставили вариться под этим палящим солнцем.

Деви вскинула брови, всё улыбаясь.

- Правда? Даже так! Не представляю, как можно терпеть местный зной. Я выхожу только после заката, и то мучаюсь от влажности – везде такая духота, - сказала она.

Глаза Деви бегали по Трейдттору, чуть ли не заглядывая во все его карманы. Она что-то искала. Что-то важное, наверняка нечто, что ему очень не хотелось никому отдавать.

Аллен пожал плечами.

- По мне так ночью здесь становится даже холодновато. В лёгкой рубашке легко замёрзнуть. Знаете, это случается, когда с гор спускается холодный воздух, но мы ещё и рядом с морем, и температура падает гораздо стремительнее, чем рядом с тем же морем на равнине.

- Вы ещё и географ? – с наигранным удивлением спросила Деви. – Частенько мне попадаются журналисты, которые дальше своего носа не видят.

- О, ну, я не такой, - похвалился Аллен.

Ещё с секунду он не замечал, что всё внимание Деви уделено Трейдттору, но, лишь проследив её настырный взгляд себе за спину, сразу же спохватился:

- Прошу, леди, это мистер Трейдттор из группы Археодисковерс. С ним я приплыл в Аххасим.

На лице Деви заиграла торжествующая гримаса.

- Очень приятно, - сухо сказала она.

«Она меня знает, и это очень нехорошо», - подумал он. «Но откуда?»

- Стало быть, мне следует проводить леди до гостиницы, как истинному джентльмену. Где вы остановились, мисс Смит? – продолжил Аллен.

- Улица Халявима Горсе четыре, восьмой корпус. Вы наверняка уже видели этот отель – пятнадцать этажей для провинциального города весьма неплохое число. Моё путешествие спонсирует кое-какая фирма, так что могу позволить себе замахнуться на такую роскошь.

- Визит сюда – дорогое удовольствие, - согласился журналист. – Мистер Трейдттор, вы как?

Он посмотрел сначала на Аллена, потом на Деви.

- Тут на далеко, я посчитала… шестнадцать домов от статуй, и вы уже там.

«Ну как же. Двадцать три окна – и вот ваш номер, сорок две плитки – и вот ваша дверь», - мрачно усмехнулся Трейдттор. Но у него не было иного выбора, кроме как согласиться, потому что неожиданная спутница их ночной прогулки в любом случае утащила бы его за собой – глаза Деви так и светились искренним нехорошим интересом. Поэтому он послушно кивнул и поплёлся следом.

Они минули параллельную центральной улицу, прошли ровно шестнадцать домов, – Трейдттор сосчитал – а потом остановились у дверей «Аххасим Плаза». Аллен принялся выпрашивать номер гарнитуры Деви. Та словно неохотно согласилась, протянула визитку, и Трейдттор, сверкнув блеклыми глазами, прочитал: «Церковь Праджан Кшамты». На карточке с чипом блестел позолоченный значок Церкви в виде раскрытого цветка лотоса.

Аллен скрипнул зубами и сунул визитку в карман брюк. Деви пробормотала слова благодарности и уже принялась уходить, толкнув двери отеля, но тут что-то вспомнила. Она круто развернулась, уставившись на Трейдттора пристальным взглядом.

Он удивлённо вскинул брови, хотя в остальном лицо его осталось безэмоциональным.

- Мистер Трейдттор, - сказала она, - я занималась вашей заявкой на вступление в Общество Избранных, но кое-какие моменты в резюме выглядят неправдоподобно. Если вы всё ещё намерены выступать от лица сгинувших последователей Сватантры… ну, все мы знаем, что любой мелочи хочется только денег с пособий, вы уж не обижайтесь… Короче, вам нужно будет сделать дополнительный взнос.

- Погодите, - окликнул он. – Вы ведь водите меня за нос. С заявлением всё в порядке.

- Ни в коем случае. Прочитайте внимательнее, мистер Трейдттор. Пока что это всё.

Он нахмурился.

- Да ладно вам. Что там не так, дата рождения? У меня с собой айди-карта, если хотите… - он полез за пластиком в карман, вытащил её, - берите и сверяйте. Это копия.

Деви прикусила нижнюю губу, раздумывая. Выражение лица её стало строже, когда она всё же снисходительно опустила глаза и приняла карту с деловитым видом. Взгляд Деви метнулся вниз, на асфальт – Трейдттор не заметил выпавшую из кармана бумажку, исписанную чёрной ручкой. Она поспешила его отвлечь:

- Мы в любом случае отправим вам официальное уведомление. Будет необходимо явиться в ближайший офис Церкви и повторно пройти процедуру анкетирования, или что там вам скажут. Имейте ввиду, мистер Трейдттор. Доброй ночи.

Трейдттор недовольно цокнул.

- Ладно, хорошо. Спасибо за предупреждение, - сказал он сквозь зубы. – До свидания, мисс Смит.

- Доброй ночи, - пробормотал Аллен.

Деви, кивнув, нырнула за стеклянные двери «Аххасим Плаза». В холле горел приглушённый желтоватый свет, ресепшен обволакивала дымка усталости администратора, приникшего к стойке. Но прежде, чем заставить мужчину раскрыть глаза, она дождалась, пока Трейдттор и Аллен удалятся подальше. Тогда Деви мигом выбежала обратно на улицу и подобрала бумажку.

Эпизод 23. Семейные узы I

«Генеральный директор Холл-линк заявляет, что все необходимые подстанции для осуществления межпланетной связи давно установлены на территории Тетткета с разрешения местного управления Нун и регионального управления, а также с персонального разрешения третьего тетткетианского президента из состава так называемого «белого правительства». Однако сейчас в регионе наблюдаются особо заметные перебои сети: об отключениях сообщают тринадцать из пятнадцати сотовых операторов. Аналитики компании предполагают, что проблема прежде всего кроится в местных неполадках на подстанциях и станциях. Вероятнее, неполадки в свою очередь вызваны сторонним вмешательством террористической группировки Халлихаджан. Какими бы ни были причины, именно вопросы связи препятствуют осуществлению дипломатичного решения тетткетианской проблемы – участившихся террористических актов, заявляет председатель Совета безопасности, мистер Нил Рейн, поэтому советом директоров совместно с Интерполом рассматривается решение о военизированном вмешательстве в ближайшее время, либо же после фестиваля Второго Нулевого Дня…»

Выпуск телеканала Сатия Интерспейс

06.14.1489

Нут сместила фокус линзы бинокля на соседний выступ скалы, но очень скоро сдалась – в сумеречном полумраке разглядеть что-то, кроме мигающих огней станции межпланетной связи, было очень почти невозможно.

Это было высокое строение. Пять сотен метров в высоту, около двух сотен в периметре, со всех сторон вышка оснащалась сигнальными маяками от красного до жёлтого. Всего в Тетткете было штук двадцать таких станций, на севере, на юге и, само собой, в западном районе, на который приходилась меньшая часть населения. Внутри станции находился командный центр межпланетной связи в несколько этажей, а также пост контроля Интерпола – этот пост и был главной целью.

Они схоронились под старым домом на сваях. Саид лежал рядом на песке, прокручивая увеличение второго бинокля с ночным видением. Но этот аппарат сломался, и пришлось пользоваться старомодным, какой выдал Сехем.

Глядя на подножие станции, Нут заметила маленький фургон. Оттуда вынырнули несколько человек в длинных робах и, быстро переговорив, отправились к лифту в центр управления. Она толкнула Саида в бок и протянула ему бинокль.

- Они, - коротко сказала Нут. – Теперь ждём. Как только прогремит взрыв, мы уходим.

Саид долго вглядывался в исчезающие в ночи фигуры. Свет прожекторов оттенял складки тюрбанов, даже складки скрытых под одеждами лазерных автоматов, до тех пор, пока последний не запрыгнул в прозрачный лифт. Наверняка на станции уже сработало оповещение.

- А если не прогремит?

- Разберёмся.

- Не нравится мне эта винтовка, - недовольно произнёс он.

В темноте Нут пожала плечами, но Саид этого не заметил. Он теребил прицел лазерной снайперской винтовки.

- Она вообще никому не нравится, эта барчесская шляпа, - сказала Нут. – Наводка… такая себе. А кто-то хотел с ней в космос. Мало там пользы от снайперов.

Саид мечтательно уставился в рассыпающийся пол дома над ними, стряхнул с головы песок, словно бы ему тогда открылись просторы звёздного ночного неба. Оттуда лишь кусками и песчинками падала грязь и многовековая пыль. Сваи вот-вот грозились рухнуть.

- На орбиту попасть как-то сложнее, - ответил он через несколько секунд. – Космопорт охраняется. Там столько людей.

- Это легче, чем кажется. Там и наши работают.

- Хочешь сказать, договорились?

- Без разницы. Дело сделано. Скоро спутники выйдут из строя.

Повисла тишина.

Уставившись в линзы бинокля, Нут продолжила наблюдать за внешним состоянием станции. Снаружи ничего не было видно. Но не прошло и двух минут, как лифт достиг первого этажа, и издалека сразу же донесся визг охранной сигнализации. Нут прикусила губу. Вот тут, в панорамном окне, пробежал один человек, а за ним – другой, и ещё двое… Там находилась панель управления и десять человек персонала, каждый – сотрудник Холл-линка. Вновь загорелась подсветка лифта, и кто-то поехал дальше вверх.

Бомбу должны были заложить на двух главных этажах: первом и третьем. Это была простая операция, требующая высокой скорости реакции и слаженной работы, иначе взрыв мог не состояться вовремя из-за прибытия отряда Интерпола с границ Сатма.

Когда лифт остановился на третьем этаже, Нут отложила бинокль. Сирена визжала, словно живая коза на разделочной доске, повсюду в панорамных окнах мелькали люди. Мелькали и вспышки лазера, беззвучные убийцы в ночной темноте.

Далеко на горизонте, за массивной станцией, взошла блеклая луна.

Саид отчего-то напрягся – Нут ощутила это всем телом.

- Что? – коротко спросила она.

- Ничего, - хмуро отозвался он. – Думаешь, Джан выживет?

Секунда потребовалась Нут, чтобы сохранить беспристрастное лицо.

- Я не строю ложных надежд, - сказала она. – Если выживет, ему дорога только в тюрьму. Если нет, то умрёт мучеником Сехмет. Асса’халлиШаа.

Поджав губы, Саид сквозь сжатые челюсти повторил:

- Асса’халлиШаа, - а от себя добавил: - Даже не знаю, что из этого лучше. Я бы не хотел умирать.

- Это достойная смерть, - сухо ответила Нут.

Саид промолчал. Он отложил сломанный бинокль на песок, прикрыв устройство обрывком пожелтевшей ткани, принялся за винтовку.

Нут снова уставилась на станцию через линзы с максимальным увеличением. Она посмотрела на бегающих из угла в угол интерполовцев в форме на третьем этаже, заметила, как кто-то из них потянулся к пульту вызова наряда спецслужбы. Дело неминуемо шло к визиту служебного воздушного лайнера в эпицентр теракта.

Через долю секунды на этажах прогремели взрывы. Вниз посыпались обломки, куски бронированного стекла, металлические лестницы и люди. Следом взрывы раздались у подножия станции – у четырёх точек опоры, толстых сваях, забитых глубоко в песок. Треснула прозрачная шахта лифта, и всё строение, кроме самой его верхушки, окрасилось в ярко-оранжевые и красные языки пламени.

Сирена стихла. Громадная структура из переплетений переходов, сцеплений, мостов, пролётов и лестниц, собранная как конструктор, рухнула вниз, подняв на воздух килограммы песка. В своём укрытии Нут и Саид прижались ещё ближе к земле, чтобы ударная волна их не задела.

Дом над головами задрожал. С пола посыпался вездесущий песок, густая пыль и комки грязи. Саид мелко сглотнул, кадык его дёрнулся – тот сидел без тюрбана. Нут отвлеклась на наблюдение за разрушенной подстанцией. Донёсся далёкий гул рухнувших блоков питания. Искусственное освещение станции погасло.

- Сехмет’а-сахха, - полушёпотом произнёс Саид.

Нут приложила палец к губам, показывая, что ещё рано. Она склонилась к его плечу и пробормотала:

- Сейчас пролетит лайнер Интерпола. Может, не один. Они будут стрелять на поражение, - она строго взглянула ему в глаза. – Лежи и не высовывайся.

Саид кивнул. Он накинул покрывало-камуфляж, припасённое на всякий случай. Нут скатилась ниже в яму под домом, включила внутри слабый фонарь – его хватало, чтобы наскоро раскопать люк подземного хода. Она стала искать ржавую ручку. Поначалу люк не поддавался, скрипел и упрямился, а через пару секунд попыток всё таки ринулся вверх.

Вдруг дом затрясся, и с пола в сумку насыпало целую кучу песка. Нут резко задрала голову, отряхиваясь и оглядываясь – кто-то сверху светил громадным прожектором прямо сюда, на заброшенную халупу. Она взглянула на то место, где лежал Саид, а теперь от его фигуры во тьме остался лишь длинный след на песке.

Нут подавила желание окликнуть его. Выхватив бластер, она вскочила на ноги. Но не успела заметить приближение сзади, и прежде, чем Нут развернулась, некто в знакомой форме Интерпола огрел её по затылку тяжёлым предметом.

«Саид!» - пронеслось у неё в голове, а затем все звуки стихли, и мир вокруг погрузился в ещё более глубокую тьму.

Обычно Нут никогда не слышала голос Сехмет в своём подсознании достаточно разборчиво, чтобы понять, о чём та пытается ей сказать, а потому и считала, что Сехмет разговаривает на древнететткетианском, на одном из его многочисленных акцентов северных племён, и именно это разделяло их от понимания друг друга. Так или иначе, Нут редко обращала на откровения богини особое внимание. Она послушно совершала все три молитвы, читала даа и приходила на дуа в подпольных сулмэсе, на ритуальные песнопения, но внимать шёпотку в голове – никогда.

Нечто в этом голосе её постоянно отталкивало. Это было такое место, куда Нут не смела заглядывать.

Теперь, в отключке, голос звучал чётко. Нут понимала каждое слово, каждую букву. Сехмет повторяла одно и то же: «Любовь – третья ценность тетткетианца». Хотела бы она спросить в ответ, с чем это связано такое откровение, но, стоило ей подумать об этом как следует, голос тут же исчез.

Нут открыла глаза. Яркий белый свет со всех сторон, отражающийся от такого же белого помещения, заставил её пожалеть об этом. Она прищурилась и быстро оценила обстановку вокруг. Руки связаны за спиной, ноги прикованы к стулу, а в комнате вроде как ничего.

Со временем силуэты прояснились. Вот тут один офицер, вот здесь, справа, ещё один, а прямо напротив третий.

И без оружия. Зато один, тот, что справа, держал смутно знакомый Нут чёрный ящик. Это её насторожило.

«На мне нет верхней одежды, - сообразила она, - только кофта и штаны. Всё, что я могла спрятать, они достали».

Старший офицер – Нут оценила его звёзды на погонах – присел перед ней на корточки, выжидающе глядя ей в глаза.

- Вы очнулись, - утвердительно сказал он. – Просыпайтесь быстрее.

Дав понять, что готова слушать, Нут вопросительно уставилась в ответ. Вскоре старший офицер встал и отошёл чуть поодаль, к замаскированной под листом начищенного до блеска металла двери.

- Недалеко от места вчерашнего теракта на станции мы обнаружили вас с целым снайперским арсеналом. Есть, что сказать?

Она бегло осмотрела офицера с головы до ног и к удивлению заметила, что он всё-таки вооружён, но прячет бластер у голени, прикрытой брюками униформы. Нут промолчала.

- Ну, ладно, мы и так знаем, с кем вы связаны. Сехем Лаша, да? У вас блестящая военная подготовка, даже есть профессия – военный связист, - он развёл руками. – вы могли умереть на месте, но, поскольку мы понимаем, как далеко вы ушли от остальных террористов, дадим вам шанс сохранить свою жизнь.

«Выхватив у него бластер, я бы успела убить хотя бы этих двух, прежде чем они убьют меня. У офицера не должно было быть оружия с собой. Хитрый план, но он всё испортил», - подумала Нут.

- Слушаете? – для верности спросил офицер Интерпола. – Так вот, мы…

- Я отказываюсь, - перебила она. – Не тяните время. Убейте меня сейчас и идите своей дорогой.

Нут вызывающе кивнула на его голень, и остальные двое переглянулись сначала между собой, а потом – вопросительно посмотрели на старшего. Тот успокаивающе махнул руками.

- Но-но, придержите коней, леди. Никто не собирается вас убивать. Не хотите – ваше право. Живём в свободной стране, - офицер гогочуще рассмеялся. – Однако при таком раскладе есть свои последствия.

«Пытки?» - подумала она. Словно услышал её мысли, офицер покачал головой и отошёл в сторону, нажав на щёлкающий выключатель на стене позади. Свет в комнате вмиг погас, а напротив, у замаскированной двери, выскочила проекция изображения, как на мониторе. Нут нахмурилась. Из динамиков раздались громкие крики и звуки ударов хлыста о плоть. Затем проявилась картинка.

Камера плавно скользила справа налево. Сначала показались смуглые мужские ноги, за ними торс, потом скованные железом руки на столе, а затем и лицо, на злую потеху обращённое к оператору. Нут видела удары хлыста, видела взмахи человека из Интерпола позади, за столом, видела лицо… это был Саид.

Раздался ещё один громкий вскрик. Нут позволила себе лишь дёрнуть верхней губой.

- Ваш самоконтроль можно считать народным достоянием, - усмехнулся офицер. – Будьте хорошей старшей сестрой, Нали. Не позволяйте своему брату страдать из-за вашего упрямства. Как вы говорите там? Чти семью свою превыше любой другой ценности, как хранишь честь?

Нут сглотнула. Нали – не так её звали. Зато Саид называл её по фамилии матери.

«Успели с ним поговорить, - решила она, - только вот время слов вышло».

- Чего вы хотите?

Старший офицер просиял, но проектор не выключил. Он лишь убавил звук на пару единиц.

- Вы с Сехемом держитесь близко к старине Али. Мы всё гоняемся за ним, а попытки безуспешны. Нам нужен свой человек в ваших рядах, в рядах военных. Поможете Интерполу, и мы, конечно, гарантируем вам и Саиду сохранность. Хоть в Тетткете, хоть где угодно.

Нут взвесила решение. Видео транслировалось в прямом эфире, и едва ли она имела право заставлять брата терпеть это ещё хотя бы мгновение. С другой стороны стоял Сехем Лаша, нависающий над ней, как грозовая туча, который мог пойти на любые меры, обнаружив в своём стане предателя. Нут хорошо знала его методы выколачивания правды. И ей не хотелось бы испытать их на себе.

Тут вспомнились слова Сехмет. Любовь – это громкое слово, но верное… На всякий случай Нут спросила:

- Разве я могу вам верить?

- Боюсь, у вас нет выбора, Нали, - ответил офицер. – Так что? Каково ваше слово?

Она поджала губы. Хлыст всё бил и бил, а Саид почти сорвал голос и сточил зубы. Картина всяко придавала ей уверенности в своих действиях.

- Нет, я не могу, - пробормотала Нут, опустив голову.

- Помните, леди – вы сами это сказали.

Крики стали громче. Они перетекали в хрип, но никак не стихали, и Нут сама могла представить, каково приходилось Саиду. В детстве он постоянно попадал в передряги с хулиганами с пустыря. Саид был младше, он был слабым ребёнком, не только физически, да характером; Нут всегда стремилась его защитить.

Когда она стала кадетом, а брат начал проявлять нездоровый интерес к армии освобождения, расстановка приоритетов изменилась. Саид медленно отходил на задний план. Тут в голове её яркой картинкой всплыл ещё один эпизод – Нут раскрыла глаза и посмотрела перед собой.

- у вас есть шанс передумать, - напомнил офицер.

Да, безусловно, родина – столп, на котором стоит Тетткет. Но есть у него и другая нога.

Крики совсем обратились истошным хрипом.

- Ладно, хорошо. Я согласна. Отпустите его.

Офицер удовлетворённо хмыкнул. Он нажал на устройство связи в ухе, маленький чёрный наушник, и громко сказал во включённый микрофон:

- Всё, довольно! Отведите его в лазарет!

Удары прекратились, и Нут тихо выдохнула с облегчением. Может, Саид и был в очень относительной безопасности, но теперь он окажется не на окровавленном столе в одном из многочисленных подвалов офиса Интерпола – это её успокаивало. На картине служащие засуетились, сняли крепление и накинули на парня тёмно-синий халат. А потом Саид исчез за дверью.

- Ну, вот, дело сделано, Нали. А вот сейчас делать будете вы.

Он махнул подчинённому, и тот вложил в руку офицера длинный бластер с глушителем. Взглянув на своё отражение в глянцевом корпусе, он улыбнулся. Снова.

- Мы подозреваем, что скоро Сехем Лаша по поручению своего друга Али отправит кого-то из своих на Манораджан. Там во всю готовится операция. Вы знаете, какая. Не на печень. Нужно, чтобы полетели туда именно вы, если Лаша вдруг предложит другую кандидатуру, и… - он крутанул бластером, - вы поможете Интерполу предотвратить взрывы на фестивале.

Нут усмехнулась.

- Вы согнали туда всех своих сотрудников. Куда же они смотрят? – спросила она.

С секунду офицер размышлял над ответом, задумчиво прокручивая длинный разделочный нож. Он сказал:

- Мистер Рейн добился от совета директоров введения дополнительных сил в Тетткет, вот наши ребята и слоняются с планеты на планету. Не сочтите за грубость, Нали. Просто пытаемся поймать главного вашего главного. Мы тут за мир без терроризма, понимаете?

Нут сдержала порыв поморщится. Конечно, не сочтёт за грубость!

- Вот ваше алиби. Вас поймали, но по воле, э-эм… Сехмет удача повернулась к вам лицом, и вы сбежали с совместимым с жизнью ранением, помимо всего прочего подстрелив нескольких сержантов. Подробную информацию вы получите на Манораджан.

Прицелившись, офицер навёл бластер куда-то в область живота и нажал на курок.

Эпизод 24. Под замком

«…несомненно, ответ Совбеза поступит незамедлительно. Подрыв стации Диастима – серьёзное преступление против целой интергалактической безопасности. Мы могли выждать время, пока действия носили локальных характер… так или иначе, мы не имеем права вмешиваться во внутренние дела отдельных стран. Но с Тетткетом ситуация иная. Разумеется, мы примем меры…»

Из интервью генсека Интерпола

Телеканал Сатия Интерспейс

06.14.1489

Под потолком зажужжала старая люстра из желтоватой лампочки, ввинченной в бетон. Всё, что чувствовал Вильям – тупая головная боль, словно по затылку приложились чем-то очень тяжёлым… вроде бейсбольной биты, только в разы мощнее, должно быть, ломом или куском трубы из сантехники…

Да, точно. Он вспомнил, что это было. В самом деле труба. Или бита?

Но с поплывшим зрением и заломленными назад руками ничто другое не имело значения. Как он сюда попал? Кто его здесь держит? В конце концов, сколько прошло дней?.. Ещё не успев прийти в себя, Вильям сразу же ощутил гадкую тошноту в горле. Похоже, не ел он уже очень давно, но всё ещё мог вынести пытку.

Другой вопрос стоял в том, что с ним произошло. Память не поддавалась – не хотела подсказывать события вчерашней, позавчерашней, а, быть может, и недельной давности. Кроме головной боли в своей черепушке Вильям больше ничего не ощущал. Стук в висках, в нём – треск в затылке, а там уже и гул на макушке и опоясывающая мука, как если бы сотней мелких иголок кололи по лбу и так по кругу.

Вильям, промычав, поднял голову и поглядел вокруг. Ничего необычного: обшитая листами стали или металла комната, напротив стоял такой же стальной стол, привинченный к полу, за ним – стул, такой же, на котором он сам и сидел. Под потолком маячила мигающая лампочка на проводе, а чуть левее висел старый радиоприёмник, каких в Современности больше не производили. Нехотя Вильям задался вопросом, откуда этот загадочный некто его достал.

Тут его осенило. Радиоприёмник! В прошлый раз, вспомнил он, очнувшись здесь, кто-то читал ему нотации, а приёмник передавал новости по очень популярному телеканалу. Знакомый голос дикторши… и знакомый голос невольного собеседника. Кто это был? Кто-то, с кем он связан, или же кто-то, кому от него нужна определённого рода услуга? Вильям вдруг понял, о чём шла передача и что было предметом разговора – или, скорее, монолога. Речь шла о Тетткете.

Ах, Тетткет! Сколько бед с этой страной! Мир станет во многом лучше, исчезни она с лица вселенной. Вильям решил, что не об этом сейчас стоит думать.

Он дёрнул руками, проверяя, чем он связан. Раздался скрежет стали о сталь. Значит, наручники. Тогда он двинул ногами – и те привязаны к стулу, а стул – к полу. Не выбраться, тем более в его-то плачевном состоянии. Каждое движение пускало по коже неприятный маленький импульс, заставляющий голову трещать пополам с новой силой.

«Ну и ну, - подумал Вильям, - вот это дела… Надо срочно что-то решать. Надо вспомнить, как я здесь оказался. Мне вкололи что-то? Я был под пытками? А с другой стороны, с какой это стати кому-то пытать невиновного… Впрочем, в нашем несовершенном мире и такое случается. Надо как следует подумать».

Ему вспомнились прекрасные зелёные сады… коротко стриженный газон, пышущие цветом клумбы, тонкий аромат спеющих груш и яблок… Вспомнился мягкий солнечный свет, ласкающий тело без извечной совбезовской формы. На нём тогда не было этого костюма! В последнем своём воспоминании вне комнаты заточения Вильям точно носил что-то простое и повседневное, но не это пиджак, не эту брошь, не этот галстук. И уж точно на лацкане не висел этот значок с чёрным щитом на тёмно-синем фоне и такой же чёрной каймой.

Кто-то натянул на него форму прежде, чем притащить сюда! Но кто и как? А главное ведь, с какой целью?

Чем дольше Вильям вспоминал, тем запутаннее становились события прошедших дней в его сознании. Они сливались в кучу, одно накладывалось на другое, будто настойчиво перемешивали ложкой лепестки чая в стакане. Разве что вместо стакана была его голова, помутнённая рассудком, а вместо чая с травинками – воспоминания.

Сдавшись, он решил, что можно подумать об этом и потом. Сейчас надо выбираться.

«Да, глупо рваться туда, где меня ждёт неизвестно что. Но желание освободиться – самое человеческое из всех. Только бы найти здесь что-то… В этой голой комнате вообще ничего нет! А стол-то зачем? Это комната допросов? Не припомню такой… как странно…», - думал Вильям.

Совбезовская форма, сковывающая пуговицами на груди, вернула его в реальность. Комната для допросов! Он вдруг вспомнил, где они находились. Несколько этажей на первом уровне Метанолии, ещё этаж в офисе в Сансталлаке, а другой, основной блок – в Танталия-сити, по соседству с Идзанами, на Сейдиджине. В одной такой, очень похожей, он уже был в Танталии. Это и есть тот блок!

Радуясь, что ситуация прояснилась, Вильям устремил свои думы дальше. Оставалось лишь вспомнить, на какой планете он был до этого и как туда попал.

«Что я делал до? Похоже, эту форму точно давно не надевал… чем я занимался? Вышел в отпуск? Разве председатели уходят в отпуск… Погодите-ка!»

Ну конечно! С некой конкретной целью он подстроил свою смерть, чтобы успеть укрыться на другом краю вселенной. Вильям ставил на надёжных посредников, которые не выдадут его, да просчитался – раз он здесь, значит, его уже выдали. Выдали человеку или целой группе людей, каких сам пытался избежать любой ценой, от каких бежал под видом мёртвого.

И последние два вопроса: кто и зачем? Здесь Вильям застрял.

Тяжёлая дверь заскрипела, и скрип отдался в голове, словно резьбой по черепу. Громкие шаги настигли его со спины, чьи-то руки легки на плечи. Дверь захлопнулась.

«Удивительно знакомое ощущение», - подумал он.

- Я знаю, о чём вы сейчас думаете. О Тетткете, да? У меня тоже найдётся пара слов по этому поводу. Будьте добры выслушать, раз уж мы тут… наедине. Сугубо личное мнение, не обессудьте.

Нил Рейн, ублюдок! Это он его сюда притащил? Вильям вмиг пожалел, что не интересовался новостями до своего заточения. Стоило хоть раз включить в пути телевизор и послушать, о чём рассказывают на Сатия Интерспейс, пусть содержание передач у них особо и не отличалось.

- Ситуация там обостряется. В прошлый раз я говорил вам о людях, о зле, которое там взращивается. Я рассказал, какими могут быть последствия, что может вылезти из этого питомника… А теперь оно вылезло, и деваться уже некуда, - руки Нила соскользнули. Он обернулся на телевизор позади, равнодушно взглянул на него, отвёл взгляд на приёмник. – Аппетиты у халлидов большие, вы сами знаете, мистер Бонд.

Вильям дёрнулся. Намечалась ещё одна война в Тетткете, да прямо при нём живом. Такого он себе не мог вообразить.

Нил Рейн продолжил:

- Сдаётся мне, на каждой планете во вселенной есть свой Тетткет. Своя собственная зараза, такой маленький прыщик на лице человечества… маленький очаг болезнетворных бактерий. Сначала он незаметен, вроде бы, даже нет ничего, а потом вы у него в кулаке.

- В кулаке? – переспросил Вильям.

- Да, в кулаке. Эта зараза вас не отпустит, пока не поглотит целиком. Знаете, раньше люди верили, что конец света наступит из-за инопланетян. Но всё обошлось, да, ничего им не грозит. Потому что единственная смерть, какую может человечество встретить – от своих же рук. Множество таких Тетткетов только приближают стрелку часов судного дня к полуночи.

На несколько минут он замолчал. Нил обошёл стол, приземлился на стул напротив и внимательно посмотрел Вильяму в глаза. Тот вспомнил их предыдущий разговор. О чём же он его просил тогда? Проснуться? А потом, видимо, огрел этой дубинкой… Затылок снова пронзило тупой болью.

- Давайте не будем искать виноватых. Иногда они находятся у нас под носом, а ещё чаще пытаются убежать, - сказал он.

«Ага, - подумал Вильям, - Нил всё понял. И мне подсказал. Винит меня в тетткетианском кризисе? Пусть так. Посмотрим, чего он хочет».

- Я?

- Да, вы, - холодно отозвался Нил. – Далеко ходить не надо, видите. Я уже вам объяснял, что не так. Ну, вы успели подумать, как нам с вами быть?

Он с выжидающим лицом жаждал услышать от Вильяма внятный ответ. Нил Рейн и не догадывался, насколько призрачна была его надежда, что почти растворялась в воздухе. Ничего дельного, даже собственной версии событий, Вильям подсказать ему не мог.

Но Нил ждал, а Вильяму уж больно хотелось узнать, о чём он попросит его после.

- Успел. Раз всё так плохо, вводите резервные миротворческие войска. Интерпол тебе поможет… я с ними давно об этом договорился, - прохрипел он, припоминая разговор с генсеком. Тот был интересным мужчиной, но очень жадным.

- Легко говорить о военном вмешательстве, не будучи на посту председателя. С дивана всегда виднее, правда? Но я разделяю вашу точку зрения. Так бы мы и поступили, будь у нас связь со штатными сотрудниками в этом регионе, но последняя наша надежда – космическая станция, а с ней и паноптикум-спутники – была уничтожена.

Он подпёр щеку рукой, глядя на него из-под полуприкрытых век. Глаза-щёлки… человек-подозрительность. Вильям хорошо помнил его на должности начальника информационной безопасности. Ещё он помнил, насколько упёртым и настойчивым был этот человек, этот Нил Рейн. Энтузиаст.

- Но совет директоров так и не шевелится. Ну, понятное дело, подрыв станции сподвиг их к внеплановому заседанию, но решения принимаются со скоростью сухопутной черепахи. Они все зависимы от своего компьютера, это я давно заметил. Да вы и сами знаете.

Нил пожевал щёку, подумал над следующими словами. Они ложились у него на язык легко, как у телеведущего.

- Компьютер тоже своего рода божество. Созданный людьми, своим идеальным расчётом он внушает неоспоримую веру в достоверность и справедливость любого действия под своим контролем. А я отнюдь не сторонник религии. Знаете, чем насилие лучше веры? Насилие сначала влияет на тело, а вера сразу бьёт по разуму. Потеря разума – это и есть смерть.

Вильям прокатил эту фразу у себя в пересохшем рту. И правда, как чётко он это сказал… «Потерять разум – значит умереть. Сознание разлагается с каждым годом, человечество катится к концу, полагаясь на высшие силы. Неважно, техника это или божества – человечество катится к концу», - вспомнил он слова почившей матери. Раньше он не придавал её речам большого значения, сейчас же они заиграли в новом свете.

- Но я работаю с тем, что есть. Компьютер? Хорошо. Пусть он выдаёт мне решения, пусть обрабатывает вопросы совета директоров. Но я не потерплю вмешательства чужой руки в работу этой системы. И уж тем более я не стану молча наблюдать, как взяточники вроде вас наживаются на этих бестолковых рабах – на Обществе Избранных.

- Что ты от меня хочешь?

Должно быть, Нил ожидал услышать вежливое обращение. На его лице отразилась короткая вспышка злости, которую он сразу же подавил.

- Тетткетианский кризис и дело, о чём вы прекрасно осведомлены, кажутся далёкими друг от друга проблемами. Однако если мы будем копать глубже к корню, станет ясно, в чём причина обеих этих трудностей.

- Ну?

- Расскажите мне о своём роде, мистер Сакриявин.

«Прямо в лоб!» - подумал Вильям. Он ожидал, когда Нил Рейн доберётся до этого вопроса, но к этой мысли он дошёл в разы быстрее.

- Зависит от того, что ты хочешь услышать. Айди-карту показать? Ты её уже видел. У меня нет семьи и детей. Можете больше не пытаться искать, - попытался увильнуть Вильям.

- Не надо валять дурака, - резко одёрнул он. – Я попросил вас о конкретной услуге. Так говорите же.

- Услуге? Боюсь, я ничего не получу взамен.

«Отлично, пусть он понервничает. Я всегда могу прикинуться, будто ничего не знаю. Что он тогда будет делать? Начнёт пытать меня? Нет, не выйдет… тогда я умру, а живым я ему ещё нужен, этому Нилу».

- Расскажете мне, и я вас отпущу восвояси. Летите, куда вам захочется, доживайте свои года. Вот условия.

«Блеф, - подумал Вильям, - он так не поступит».

Обдумав своё неосторожное решение, он, наконец, собрался с силами и ответил:

- Я достаточно знаю о своих предках. Ещё я знаю о том, кто на них охотится, только вот знания эти могут быть недостоверными.

- Ну? – поторопил Нил. – Не разбрасывайтесь словами, я тоже всё прекрасно знаю. Меня интересует часть про этих ваших охотников.

Вильям поджал губы. О, знал бы он сам, кто именно метил ему в голову! Одно дело – чувствовать дыхание смерти на затылке, а совсем другое – понимать, чьи это вздохи.

- В древности клан Чаттра и Сакриявины были одним родом. Такие… античные аристократы. Они, мои предки, молились Лиеухань – вы её помните. Вскоре нечто заставило их отречься от своей веры, они переметнулись к Джияну, объявив себя мудрецами. В общем-то и раньше они занимались науками. Но Всемогущая не оставила своих людей в покое. Она их прокляла. Знаешь, что означает быть проклятым родом для верующих?

Черты лица Нила стали ещё острее. Взгляд его искрился в нетерпении услышать правду до конца.

- Бельмо на глазу, - сказал он.

- Да, - кивнул Вильям, - именно. Никто не хочет нести такое бремя на себе. Проще говоря, в этом древнем Обществе Избранных Сакриявиных объявили проклятым родом, как это случилось с приспешниками Сехмет. Часть не желала оставаться под гнётом, они отделились. Вот вам и история клана Чаттра.

Нил недовольно цокнул.

- Да, я это знаю. Так кто на вас охотился?

- Дослушай до конца, - отрезал Вильям, - я не закончил. Так вот, в клане не особо лихо передаются знания о происхождении, и всё-таки они никуда не исчезли. Предыдущие начальники натерпелись от Национальной Кампании, они могли бы стереть всё, что связывало их с Сакриявинами, но не сделали этого. Негоже борцам за правду самим её уничтожать. Знания дошли до Вениамина Чаттра… тут-то он и шагнул на другую сторону. Ты думаешь, это я позволил ему перевернуть свой архив и избавиться от этих документов. А я не согласился тогда на сделку. И он пригрозил мне смертью. Слово за слово, он припомнил мне мою настоящую фамилию, сказать что-то про леди Каодай… сошлись мы на том, что в случае фальсификации я спущу на него Интерпол. Вот и всё.

Нил Рейн молчал. Взгляд его изменился на осмысливающий сказанное, он глубоко задумался, составляя в голове схемы связей и мотивов. Чем больше подробностей ему открывались, тем запутаннее становилось дело, обрастая всё новыми и новыми ветвями. Тут тайна, а в ней – тайна и тайна в тайне. Многослойная история сплошь из заговоров и неприятельских отношений складывалась прямо на него глазах.

А Вильям думал: «Странно, мне казалось, я помнил совсем другое. Леди Каодай… нет, почему Чаттра… зачем он тогда сказал про неё? Не могла она… но тогда, в поместье…».

И тут лицо председателя на мгновение озарилось, словно всё ему стало ясно.

- Мистер Чаттра уничтожил эти данные. Я заказал повторное исследование в «Археодисковерс», и тогда в Собрании искусства нашли некий компромат. Картину. Она исчезла. Думаете, это были Чаттра?

- А что за картина?

- «Откровение Джияна». Только вот мне кажется, там не только Джиян и не только предки Чаттра.

- Никогда о такой не слышал.

- Ещё бы, её недавно нашли.

Вильям подавил желание недовольно цокнуть. Нил Рейн говорил с ним всякими тонами без капли уважения, даже когда обращался на «вы». От его голоса просто сквозило невежеством, хамством и самодовольством. Энтузиаст!

- Если в Собрании сказали: «На картине не только предки Чаттра», значит, так оно и есть. К чему вопросы? Конечно, они украдут компрометирующую их картину… никаких сомнений, они украдут… Мистер Чаттра на многое пойдёт. Он такой человек.

- Вы подтверждаете его вину? Вы готовы дать показания, если того потребует Интерпол? Пусть и с моего приказа, но они потребуют.

- Предлагаешь мне ещё одну сделку?

Нил Рейн откинулся на спинку своего стула. Он снова метнул взгляд за спину Вильяма, посмотрел в чёрный экран телевизора. Не в силах отделаться от ощущения пристального наблюдения сквозь плазму, как в паноптикуме, он отвернулся. Глянул на дверь, затем вернулся к пленнику.

- В ваших интересах соглашаться на всё, что я вам тут предлагаю.

«Это дело до добра не доведёт. Надо поскорее выбираться отсюда. Больше никаких сделок с ним», - подумал Вильям.

- Допустим, я согласен. Что тогда? Какую услугу ты мне окажешь?

Призадумавшись, он поднял глаза на потолок, а потом опустил к столу. Рука его потянулась к встроенному ящику, и Вильям напрягся. Дубинки, которой он огрел его в прошлый раз, ни у ножек стула, ни под столом не было. Ему не хотелось знать, что окажется в ящике.

Нил щёлкнул замком, со скрипом выдвинул ящик. Тот поддался с трудом. Вильям вытянул шею, пытаясь заглянуть туда, по ту сторону, но не вышло – головная боль и ноющая от неудобной позы спина одолели его быстрее. Он понял, что всё это время его окружали сплошные мучения… самая настоящая пытка.

Из ящика Нил достал карманный бластер – лазерный пистолет самого малого калибра. И направил его ко лбу Вильяма.

- Я уже ясно огласил все условия. Чем больше вы отпираетесь, тем жестче они становятся, вот и всё, - сказал он.

Бонда словно окатило холодной водой, он судорожно сглотнул. Он подумал: «Вот это уже серьёзно».

А сделать всё равно ничего не мог. Только в очередной раз дёрнул руками и ногами, да безрезультатно.

- Что на этот раз от меня требуется? – осторожно спросил Вильям.

- Я уже говорил вам. Хочу знать, что случилось с компьютером… самое главное, по чьей вине это случилось. Уже понятно, как лично вы в этом замешаны, - хочется денег, но не хочется работать, да? – однако в этой истории явно есть ещё действующие лица. Тетткетианский кризис много кому идёт на руку. Я лишь хочу знать, кому именно.

Вильям почувствовал, словно Нил желает услышать одно-единственное имя, хотя и говорил он о множестве вариантов и был как никогда прав. Тетткетианский кризис в нынешнем поколении – регулярная проблема, на ней можно поживиться всякий раз, как только она возникает. «Холл-линк» выгодно раз за разом разбираться с вопросами связи в регионе: станции подрывают, а они крутят ценники, ожидая прихода новой власти, которая желает восстановить сеть. Целому ряду компаний, производящих системы противовоздушной обороны, а также тем, кто ещё и занимается стрелковым оружием для гражданского пользования, эта ситуация снова сыграла на руку. Жителей близлежащих стран настолько пугает мысль о войне у них дома, что они готовы на крайнее меры…

Так Вильям мог ещё долго перебирать различных бизнесменов в своей голове, но Нил ждал ответа здесь и сейчас. А бывший председатель ничего не мог ему подсказать.

- Боюсь, я не знаю, - ответил он.

На лице Нила Рейна отразилось отчаяние вперемешку со злостью. Он сжал бластер крепче.

- Не знаете? А кто будет знать? Я? Генсек Интерпола? – тут он на секунду задумался, а после выкинул шальную мысль прочь. – Повторяю ещё раз: хватит валять дурака. Это ни к чему хорошему вас не приведёт. Назовите имя. Кто вам дал взятку? Ну, кто это был?

- О, много кто давал мне взятки…

- Я обязательно запишу это в протоколе о вашем задержании. Но давайте мы вернёмся к теме. Речь про конкретный случай, и я…

Наконец, Вильям Бонд не выдержал:

- Да ничего я не знаю! Никто не давал мне взяток. Я даже не получал рапортов от информационной безопасности о вмешательстве в систему, ясно тебе? Можешь считать меня за самого последнего продажного человека в этой вселенной, но это не значит, что я позволю мешать моей же работе! И, если ты о том... о Трейдтторе, то уже в нашу встречу компьютер выдал приказ, совсем не свойственный ему.

Нил Рейн недоверчиво прищурился. Конечно, перед ним не стояло выбора верить или нет, так что ему оставалось лишь довериться словам Вильяма. Поверить ему на слово – а как же иначе? Польза древесины в том, что она горит, решил он.

Опустив пистолет, но не опустив предохранителя, Нил снова вернулся к допросу:

- Это не снимает вины с мистера Трейдттора. Исследователь не относится к кругу лиц, к которым не возникает вопросов, наоборот… Я бы не спускал с него взгляда.

- В Обществе Избранных он очень ценится.

- О, ну как же. На словах они все ценят друг друга, а дай повод – сразу сдадут даже своих.

- Мне казалось, ты успел на практике убедиться в обратном.

Нил глянул на него свысока, хоть на деле Вильям и приходился на сантиметр-другой выше. Это взгляд пригвоздил к стулу крепче наручников. По спине холодком пробежали мурашки.

- Вы ошибаетесь, - твёрдо сказал он. – Тогда я просто выбрал неправильный рычаг давления. Несомненно, мистер Чаттра боится раскрытия своей семейной тайны, однако ж и он был прав – едва ли я смогу поставить его под удар и заставить остальных Избранных поверить в связь клана с вашим родом, Бонд. Это просто не в моей компетенции. И всё же, есть другие выходы. А я не привык останавливаться перед лицом трудностей.

Вильям скорчил недовольное лицо, раздумывая, к чему он клонит. Порой Нил говорил очень резко и метко, а иногда, словно ему хотелось заставить собеседника напрячься, выбирал самые витиеватые формулировки, какие только всплывали в его голове. И эта фраза была полна загадок… которые требовали раскрытия.

«На что он намекает? Я знаю Вениамина. Он умён и проницателен больше, чем Нилу хотелось бы, очевидно – он не повёлся на такой шантаж. Хотя и Нил тоже из ряда крупных игроков… но слабые места у Чаттра – это нечто из невероятного», - думал Вильям.

Наконец, он осмелился спросить:

- И какой же рычаг ты выбрал на этот раз?

- Но-но, не надо так сразу. Тогда и вы мне должны что-нибудь рассказать. Например, знали ли вы, что миссия по эксгумации Сехмет заведомо была провальной?

«Хоть стой, хоть падай! Это ещё что за выпад? - думал Вильям. – Кто же знал, что он и до этого доберётся!»

- Сдаётся мне, это сейчас не дело первостепенной важности… - пробормотал он.

- Для вас любое слово может стать ключом к спасению. Не забывайте, - Нил кивнул на бластер. На заряженный и готовый к стрельбе бластер.

Головна боль тисками стиснула черепушку в своих объятиях.

- Да, в специальном комитете ходили слухи о прочих претендентах на тело Сехмет. Никто и не исключал риски экспедиции, просто… из-за проблем со связью в Метанолию информация доходила туго, мы не успели принять взвешенное решение. Перед фестивалем следовало поторопиться.

- Но вы и пальцем не шевельнули, когда эта информация до вас дошла, - парировал Нил.

- Формально я уже был мёртв.

Нил холодно усмехнулся.

- В любом случае, это не снимает с вас вины.

- Я и не сомневался, - гадко улыбнулся Вильям. – Теперь отвечай на мой вопрос.

Судя по лицу председателя, ему совсем не нравился этот приказной тон… Но, увы, Вильям за свой драгоценный стаж научился приказывать, а не просить.

- Ну, конечно. Всё просто. Мне нужно, чтобы мистер Чаттра кое-кого сдал, это не означает необходимость в его аресте. В таком случае он может легко отказаться говорить – терять ведь уже нечего, - Нил развёл руками. – А его слабое место, это… - он потянулся в карман пиджака, - его наследник.

Нил Рейн выложил на стол серебряную брошь. Маленький шестилапый слоник, знакомая шестиконечная звезда – всё это было символами мудрецов из клана Чаттра. Вильям хорошо их знал.

В середине по украшению шла широкая трещина. Стоило Нилу хлопнуть по ней ладонью, и та сломалась на две части. Вильям молча глядел на половинки слоника. Он нахмурился.

- Ты ужасный человек, Нил, - пробормотал он.

- Во всяком случае добросовестнее вас, Бонд. Как думаете, каково большее зло: закрывать на него глаза в обмен на деньги, или творить его во имя правосудия?

Оторвав взгляд от сломанной броши, Вильям поднял голову и произнёс:

- Благими делами вымощена дорога в ад.

Эпизод 25. Патриции и плебеи

«Всё в нашем мире продаётся и покупается. Считаете, тетткетианский кризис возник на голом энтузиазме самых обыкновенных его жителей? Чушь! Ересь! Вы забываете про важнейшую составляющую нашей с вами жизни – про денежный фактор. Рядовых, как можно их назвать, тетткетианцев не интересует политика. Они заботятся о малом: чтобы дети были сыты, чтобы платили зарплату, чтобы соседи не смотрели косо… Эти мирские заботы к политике не имеют никакого отношения. Интересуются ею только два вида людей: первые хотя денег, а у вторых они уже готовы для инвестиций. При этом именно вторая категория как раз являет нам тех самых идейных личностей…»

Из интервью Владимира Агапова для НВТ (Независимое вавилонское телевидение)

06.14.1489

В среднем восемь из десяти религиозных общин со временем распадаются из-за переиначивания изначальной веры. Численность общин растёт, а вместе с нею растёт количество мнений, при этом часто оказывающихся диаметрально противоположными. Когда противостояние внутри общины достигает апогея, организация разваливается – всякую честь, великодушие и благородство вытесняют самые обыкновенные для человека желания. Например, желание свободы или, чего хуже, власти, а вместе с ней и денег. Тогда-то общины и встречают свой логический конец.

Избранные Фортуны не были исключением. При жизни Нестор и не отрицал плачевность их положения, но и исправить его, казалось, даже не пытался. Единственной его целью была нажива на своей должности. А с другой стороны, иногда в нём проскальзывали черты этого хвалённого архетипа доблестного героя… Тогда Нестор, мистер Мэнс в далёком поколении от Адама Мэнса, разворачивался лицом к долгу перед Общиной.

И всё же, фундаментальные правила ничем не отличались от промывки мозгов. Афина упорно в это верила. Долг – это, конечно, совсем иное дело. Для неё любые другие обязательства, даже на месте работы, в сравнении с чувством приверженности к идеалам Общины казались маленькими и незначительными. Честь – вот, что главное.

Когда Афина добралась до предсмертной записки отца, она не обнаружила в ней ничего нового, чего не успела бы узнать ранее, во время своего воспитания в школе. Нестор писал так:

«Скоро за мной придут, Афина. Я не могу тебе ни о чём рассказать. Но знай одно – в нашем мире очень много обмана. Я всегда ненавидел ложь, какой бы она ни была, и ты сама ни за что не вставай на её сторону. Панкрат Канарис, его фамилия, все эти островитяне – они с головы до пят плебеи, каких у власти в Общины быть не должно. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы он не привлёк к власти Патрисию. Он умеет дёргать за ниточки, но пусть сидит на своём месте.

Исполни свой долг, Афина. Ты должна стать следующей главой любой ценой. Это моё последнее желание.

Твой отец, Нестор Мэнс»

Уверенность в собственной правоте только крепла. Афина знала – она не может отступить в этой нелёгкой борьбе. Поэтому для начала она пошла путём наименьшего сопротивления, обратившись к проверенному Нестором в недалёком прошлом юристу.

Юриста звали мистер Раптис. Контра его с тривиальным названием «ЛегалЭкспертс» находилась в самом оживлённом районе Афилантеса, немногим восточнее центра столицы. Район почти на две трети состоял сплошь из загруженных электрокарами дорог, мостов и переходов, а меж них теснились монорельс-пути, пролетающие над головой с шумом и грохотом. Всякий раз, когда Афина переходила дорогу, ей казалось, что один такой вагон точно свалится со своей надстройки.

Восточнее пригорода весь Афилантес был похож на суетной мегаполис, как Метанолия, но при этом недостаточно совершенный, чтобы носить такое гордое имя – большой-и-крутой-город-в-космосе.

Секретарь мистера Раптиса вежливо велел Афине подождать, пока тот освободится. Изнутри здание конторы напоминало футуристичный офис с картинок прошлого тысячелетия: вся мебель с закруглёнными концами в яркой сине-зелёно-белой палитре, словно наигранная свежесть уже с порога окружала со всех сторон. Такой интерьер для Афилантеса был ироничным, потому что здесь, в Генетейре, всегда стояла засуха.

Мистер Раптис вызвал её к себе, и тогда Афине пришлось ещё раз подумать над своим решением. Никогда прежде она не слышала, как кто-нибудь обращался за юридической помощью по вопросам наследования власти, например, из кланов Чаттра или Фукумото. Но и другой информации она мало о них слышала, того хуже – едва ли пару раз пересекалась за всю свою жизнь.

Даже будучи с головой в «избранном» мирке, Афина была отделена от него тяжёлой непрозрачной стеной, находясь в незаметной, но навязчивой изоляции.

- Я рассмотрел поданные вами документы, в том числе завещание покойного мистера Мэнса, - сказал юрист, - однако там не содержится упоминания о наследовании власти. Мне, конечно, уже приходилось работать с Общиной, но это несколько… сложное дело даже для моего уровня. В Обществе Избранных свои законы касательно принципов наследования.

- Я знаю, - резко ответила Афина, нервно стуча сандалией по полу. – Да, в Общине есть два своих правила. Во-первых, на посту главы должен находится мужчина, а во-вторых…

Мистер Раптис кашлянул, глядя на неё с особым снисхождением.

- А, во-вторых, - с нажимом продолжила она, - эту должность не может занимать плебей. Я имею ввиду, э-э, иномирянин или иностранец. То есть Саймон Дивайн также не подходит по всем критериям. Мой вопрос неизменен: можно ли что-то с этим сделать? Согласитесь, у меня, как у патриции, гораздо больше преимуществ в сравнении с Дивайном.

- Сложно с этим поспорить. Но, смотря юридической точки зрения, вы оба не можете принять эту должность. Другой вопрос, если бы ваш отец, мистер Мэнс, завещал вам её.

- Но такое завещание не приняли бы фамилии! Оно не имеет веса. Я пыталась блефовать, и они почти повелись, но результат никакой.

Он снова испробовал на ней этот странный, уничижительный взгляд. Афина прижалась ближе к спинке кресла.

- Что конкретно вы сказали? – спросил Раптис.

- Что мой отец завещал мне свою должность… передал по наследству. У него больше нет родных детей. Только Патрисия Дивайн.

- Но на самом деле это не так?

- Вовсе нет! – воскликнула Афина. – Не совсем. Перед, э-эм, самоубийством он оставил записку, вот, смотрите.

Она протянула ему помятую бумажку. Мистер Раптис, удивившись такому странному использованию бумаги, – подумать только, ради какого-то старомодного письмеца! – развернул послание и прочитал. На лице его отразилось замешательство, а после оно переросло в очевидную насмешку. Он ни слова из записки не воспринял всерьёз.

- В любом случае, это не несёт никакой ценности, - Раптис вернул ей бумажку. – Написать записку мог кто угодно, вы это понимаете. Одна лишь подпись не делает документ подлинным, а уж тем более не придаёт ему веса. Будь у вас строчка в завещании, тогда…

- Но тут же всё ясно! – Афина всплеснула руками.

- Да, всё ясно, однако я вам уже объяснил ситуацию.

Под её выжидающим взором Раптис пощёлкал пальцами, думая, как бы получше пересказать свою мысль. В итоге он сдался и снова сложил руки за пластиковым столом, таким же бело-голубым и неострым, как и вся остальная мебель.

- Иными словами, сейчас лучше сосредоточиться на других вопросах. Нам важно решить, как не позволить миссис и мистеру Дивайн занять ваше место.

Афина улыбнулась. «Да, это именно моё место. Хорошо – он это признаёт», - подумала она.

- Они оба не могут стать главой. Во-первых, миссис Дивайн – женщина, а мистер Дивайн – плебей, как вы выразились. Нужны патриции-мужчины, так? В таком случае вы могли бы выйти замуж, пусть даже и заключив фиктивный брак, а затем попытаться надавить на супруга… скажем, чтобы он изменил фундаментальные правила, раз под собой они не имеют никакого логического обоснования и практической пользы вкупе с этим. Тогда вы просто сместите его на второй план, и дело с концом.

Прокрутив эту идею в голове в очередной раз за прошедшие два-три дня, Афина вдруг поняла, что она уже не кажется ей какой-то дикой. Долг есть долг. Почившая мать родила её ради этой должности, отец всю жизнь возлагал на неё большие надежды, и, будь он жив, уверена она, Нестор бы точно постарался отстоять её положение перед напыщенными фамилиями. Он бы не позволил им вертеть правилами.

А Нут… это обещание… но разве фиктивный брак считается? Даже рядом с другим мужчиной Афина ни за что и никогда её не забудет, кем бы они друг другу ни были в итоге. Эта мысль, конечно, тоже пугала не менее остальных – с какой стати эта девушка никак не выходит из головы? Афина решила подумать над этим позже.

С постом главы она в любом случае сможет получить доступ к более конкретной информации из исторических архивов. Один склад Чаттра чего только стоил.

- Есть и другой вариант, - сказал юрист. – Гораздо сложнее, но, я думаю, такой же действенный.

- Какой?

- Вы могли бы запросить определённого рода помощь у другой организации из Общества, чтобы те за вас заступились. Я понимаю, в Общине не учитывают мнения плебеев. Но едва ли такие же избранные станут для них пустым звуком, - вкрадчиво объяснил Раптис. – Так что, с другой точки зрения, если рассматривать Общество целиком, относительно друг друга вы равны в правах. Соответственно, кто угодно может за вас поручиться. Клан Чаттра – хорошие кандидаты. Они даже смогут помочь вам с поиском информации о прошлых главах Общины. Вдруг среди них всё же была женщина? Тогда перед лицом фактов фамилии будут вынуждены отступить.

Афина понимала, насколько долго и ненадёжно всё это звучало. Она могла по пальцам пересчитать своих знакомых извне родной организации: Менахем, единственный сын мистера Чаттра, несколько специалистов по практикам из Церкви Праджан Кшамты (хотя те скорее походили на шарлатанов чистой воды), да Трейдттор.

Точно, Трейдттор…

- И мистер из «Археодисковерс», господин Трейдттор, - кстати вспомнил Раптис. – Я ненароком слышал, что вы достаточно неплохо ладите. Можете обратиться за помощью к нему.

Но после экспедиции Афине не очень-то и хотелось вспоминать про своего приятеля. Едва ли он в самом деле был на её стороне, раз сама Сехмет, этот надоедливый пронзительный голос, признала его подозрительным. С того света виднее. Поэтому этот вариант отпадал.

Она даже предыдущий долг ему не отдала! И сразу побежала бы напрашиваться на новый.

Афина покачала головой.

- Нет, он сейчас занят другими делами, - сказала она. – Лучше мистер Чаттра. Или его сын. Они оба играют важную роль, да и Менахем… мастер Чаттра может понять меня.

- Хотите сказать, больше никого не знаете?

Она снова качнула головой.

Раптис задумался, подбирая кандидатуры.

- Собрание не в счёт, да, они вышли из вашего альянса… С кланом Фукумото бесполезно вести дела, они только о деньгах и думают. Остаётся Церковь, может, Бохан Таншталат, хотя мне даже сложно сказать, в ком я не уверен сильнее, - рассуждал юрист. – А леди Каодай? Вы её знаете?

Афина вопросительно выгнула бровь. Каодай? Ну и нашёл, кого вспомнить!

- У леди условный срок за клевету и подписка о невыезде из Метанолии. Думаете, она чем-то может мне помочь? Я как-то сомневаюсь.

- Ну, из Общества-то никто её не выгонял. Формально она там числится. Когда я перебирал ваши документы и думал над вариантами решений проблемы, я обратился в Метанолийский районный суд, чтобы разузнать о, скажем так, санкциях для леди Каодай. Есть пункты по части повседневной жизни, а так… всё то, что вы назвали, а вот об ограничениях в правах как члена Общества Избранных ни слова.

Нахмурившись, Афина восстановила в памяти образ слепой женщины. Она всегда держалась обособленно, где-то в сторонке, наблюдая за каждым даже с закрытыми глазами. В детстве, приезжая в большой свет из системы Самраджия, Афина часто заставала её на фестивалях Большой четвёрки и прочих праздничных банкетах для избранных. Эта загадочная фигура врезалась ей в память.

Безусловно, самая яркая деталь в Каодай – её фирменная полуулыбка. Такая острая, такая гадкая и резкая, словно она видела всё и без зрения. Каждый раз, когда Афине доводилось на неё натыкаться, леди опускала голову и пыталась посмотреть на неё сквозь свою чёрную повязку и почему-то всегда узнавала.

- Афина! – говорила она через несколько секунд. – Как дела у отца?

Это были совершенно невинные вопросы, простая вежливость, однако каждое слово, сказанное этим голосом, пускало по спине табун мурашек.

- Приглядывай за ним, Афина, - тогда Каодай наощупь находила её голову и трепала по пышным волосам.

«Интересно, в каком это смысле приглядывать, - думала она сейчас, - раз я всегда находилась на другом краю вселенной».

Но был у Каодай и один положительный талант – она не старела. Шли десятилетия, а она так и оставалась привлекательной, насколько это применимо к слепой женщине. Афина решила не думать о ней чрезмерно много. Вдруг ещё…

- Рассматривая первый вариант, я могу посоветовать вам обратиться к друзьям. Близкие подскажут, как вам быть в этой непростой ситуации, - сказал Раптис. – Может быть, к подруге или знакомому. У вас был когда-нибудь молодой человек?

Афина нахмурилась, вспоминая Лина.

- Нет, - соврала она.

- Даже в школьные годы? А когда вы учились в колледже?

- Я не училась в колледже. Закончила экстерном программу исследователя в области археологии Тетткета и Генетейры, вот и всё.

- Так вот оно как…

Юрист посмотрел на неё так, словно эта информация была главной тайной всей его жизни. И вот она приоткрылась свету. Афина изогнула брови в немом вопросе, но мистер Раптис только покачал головой.

- Выходит, вы археолог по образованию, - заключил он.

- Скорее исследователь.

- А почему тогда не работаете в какой-нибудь вавилонской гильдии? Это гораздо прибыльнее. Например, «Археодисковерс» недавно взлетели. Специальный комитет – это хорошо, но, на мой взгляд, там слишком много загадок и пафоса. Да и до дома вам не близко.

Афина подумала, могла ли она вообще называть Афилантес своим домом, если жила тут от силы пять-шесть лет после рождения, а всё остальное время провела в Самраджии или на планетах системы Бунмэй. Даже фамильный дом Мэнсов ей не принадлежал, чего уж там, целый город.

- Это… вы знаете, тут другая ситуация, - она пожала плечами. – У меня нет выбора между несколькими местами работы. Я училась всю жизнь только ради должности в комитете, потому что часть зарплаты отчисляется в фонд Общины. В конце концов, Совет безопасности в каком-то смысле транснациональная организация. Под руководством местного управления Нун и правительство Генетейры в него входит, так что до Общины там рукой подать.

- Да, я знаю. В общем, теперь вы себе представляете варианты решений. Выбор за вами, мисс Мэнс.

- Спасибо.

Поклонившись, Афина быстро накинула пиджак и вышла из футуристичной конторы. Такой же футуристичной, а вместе с тем и нереальной, как перспектива стать главой собственной же организации без очевидных жертв – например, без нарушений данных по глупости обещаний. Теперь эта мысль была ясна, как сегодняшний солнечный день.

В среднем пять из десяти религиозных сообществ распадаются после возникновения проблем с законом. Для Современности эта закономерность стала простой истиной. Взять тех же Бохан Таншталат – какая участь их постигла? Леди Каодай сколько угодно могла городиться от сестринства, но даже ей трудно было отрицать свою причастность к каждому действию своих сообщниц по вере. За каждым обманом особо впечатлительных, за каждой денежной аферой, за каждым шарлатанским гаданием и каждым приворотом суженного или суженной неизменно стоял один-единственный человек. Сначала казалось, словно это настоятельница вертела сестринством, но всегда нужно уметь копать глубже. На каждую рыбу находится рыба покрупнее.

А у Каодай просто на всё есть свои планы. Она отделалась не страшным сроком, всего-то условное заключение и подписка о невыезде. Это знал каждый член Общества Избранных от мала до велика. Вот она, странноватая женщина, да ещё и обманщица, да ещё и заодно с этими ведьмами! Никто не пожалел об исключении Бохан Таншталат из числа членов Общества. Казалось, словно все были только рады такому ходу.

Даже ненависть и презрение к оккультистам Сехмет на фоне радости линчевания шарлатанов на несколько декад угасла. Но вскоре всё вернулось на круги своя, и даже без хитрых планов леди Каодай мигом восстановила былое положение.

Не без сторонней помощи.

Единственное, чего Афина в этой истории не знала – кто помог этой женщине и, самое главное, с чего бы ей помогать сестринству, которое не играет никакой роли. Их лёгкая прибыль держалась на доверчивых душах верующих, а теперь им открыли глаза по телевизору. Потребители исчерпали себя сами.

Другой вопрос – Церковь. Они вызывали доверия не больше, чем сёстры годами ранее, и всё равно стойко держались на плаву. Быть может, была в этом какая-то особенная сила, позволяющая любителям народной медицины укреплять и расширять зону своего влияния. За последние десять декад Церковь из собранных на благотворительность денег воздвигла аж три филиала своей знаменитой клиники духовных практик и прочих шарлатанских услуг на нескольких планетах системы Бунмэй, и Афина волей-неволей даже подумывала посетить одну такую.

Если хвалённые врачи вытравят голосок Сехмет из её головы, то она отдаст им должное – перестанет называть про себя обманщиками. В остальном из консультантов у неё оставалось два варианта: леди Каодай и специалист по духовной практике из Церкви. Самое главное, чтобы это был или была не просто наёмный рабочий, а самый настоящий избранный.

«Не в таком уж и упадке эта Церковь», - подумала Афина, усмехнувшись.

В фамильное поместье она вернулась только ближе к вечеру.

Смеркалось. В траве застрекотали изнеженные под солнечными лучами крупные цикады с массивными бронированными крыльями, повсюду закружились мелкие светлячки. В пригороде мигом стихли все звуки дневной гражданской суеты.

За это ей и нравился отцовский дом. В отличие от Афилантеса, здесь всегда царило спокойствие.

Патрисию она заметила скучающей на диване. Она смотрела телевизор, отвлекаясь на цоканье по экрану телефона, и не подавала никаких признаков беспокойства своей судьбой в конце недели. Афину это насторожило. Поначалу она полагала, что Патрисия откажется от наставлений Канариса, потому что не захочет расставаться с безупречной фигурой и работой в модельном агентстве, да только сразу после собрания она успокоилась и больше не вспоминала о надобности родить фамилии Мэнс наследника.

«Что-то тут явно не так», - решила Афина. Она медленно прошлась по гостинице, оглядываясь – всё на своих местах. Подаренная Сигаласами ваза на тумбочке, вычурные часы в золотистой рамке на стене, выглаженный красный диван с разбросанными подушками, даже фотография её семьи на своём месте, на полке у плазмы. Там они были все вместе: маленькая Афина, Патрисия чуть постарше, мачеха и Нестор. Ей было немного досадно думать, что ни мачехи, ни отца больше нет в живых, а родную мать она и не знала.

Патрисия не обратила на неё внимания. Она задумчиво внимала словам журналиста с канала Вавилон-24.

- …актуальна идея военного вмешательства в союзе сил Интерпола и расформированных миротворческих войск Совета безопасности. Тем не менее, на фоне прочих разбирательств и внутренних вопросов совет директоров откладывает окончательное принятие решения. Официальная причина задержки не разглашается. Эксперты считают, что дело состоит в нависшем на носу фестивале, требующем пристального внимания и высокого уровня организованности…

Афина повесила пиджак на спинку дивана, невзначай коснувшись голого плеча Патрисии. Та вздрогнула, обернувшись.

- О, наконец-то, - сказала она. – Я всё ждала тебя. Хотела кое-что показать.

Нехотя Афина заметила отсутствие привычной широкой улыбки на её лице.

- Показывай.

Патрисия ловко погасила телевизор и решительно направилась вглубь дома, шлёпая по полу босыми ногами. Её выразительную фигуру облегал комплект домашней одежды, удивительно напоминавший Афине её собственный, только на размер больше. «Рылась в моих вещах! – подумала она. – Даже не хочу знать, что она могла там найти. Надеюсь, ничего такого…»

У кладовой в конце коридора они завернули за угол, уперевшись в высокий стеллаж под самый потолок. Выше находилась антресоль. Патрисия выдвинула из-под нижней полки приступку, взобралась повыше и пошарила рукой под потолком. Выглядела она непривычно сосредоточенной. Афина замерла, задержав дыхание. Что же она хотела показать? Ещё никогда ей не приходилось доставать вещи с антресоли, она едва знала, что там может хранится. Но Патрисия обладала особенным чутьём на всё то, что ей, очевидно, видеть не следовало бы.

Из самого дальнего угла она вытащила покрытую пылью картонную коробку, умещающуюся на двух женских ладонях. Это была самая обычная, неприметная упаковка тёмно-бежевого цвета, какие производили ещё до рождения Афины, а сейчас производство совсем сдулось на волне популярности предметов быта из вторсырья.

Патрисия исподлобья взглянула ей в глаза. Тёмные, заметила Афина. И совершенно ничего не выражающие… вместе с тем гораздо более подозрительные. Она мелко сглотнула, отойдя назад.

- Ну, ничего не напоминает? – несдержанно спросила Патрисия, ткнув коробкой ей в лицо.

Афина кашлянула. Как же давно её не доставали!

- Нет, не напоминает, - резко ответила она.

Закатив глаза, Патрисия недовольно цокнула. Нетерпение её только накалялось – теперь оно почти нагревало воздух вокруг. Или это дух Сехмет опять тёрся рядом?

- Тогда открывай.

Афина недоверчиво взглянула на коробку, но всё равно взяла её. Смахнула на пол многолетнюю пыль, провела по краю среза… И тут в голове отозвался знакомый голос:

«Сдаётся мне, не надо это доставать. Ты пожалеешь. Помяни моё слово. Я никогда не вру. Не открывай. Тебе не видать своего поста, если откроешь».

Хмурясь, Афина отвечала чужим мыслям: «Ты не смеешь указывать мне, что делать. Убирайся прочь». Тогда дух словно на мгновение материализовался рядом и заставил коробку выскользнуть из рук и откатиться под заваленную хламом нижнюю полку стеллажа. Патрисия ахнула.

- Что ты делаешь? – взвизгнула она. – Как я её теперь достану?

- Ну и что там такого? Доставай сама, раз эта посылка из прошлого так тебе нужна. У меня нет времени на детские игры, - взъелась Афина. Она попыталась воззвать к духу Сехмет, проклиная её за выходки, но на том конце никто не отвечал.

- Там… там важная информация, - Патрисия засуетилась, переступая с ноги на ногу. – Ты должна была это увидеть. Я весь день её искала! Знаешь, какой этот дом огромный? А всяких складов ненужных вещей тут ещё больше, чем этой пыли.

Она нехотя встала на колени и склонилась к полу, прижалась к холодному покрытию щекой. Патрисия с прищуром заглянула под стеллаж – темно и пыльно. В эту часть коридора не попадал дневной свет, никаких светильников и светолент здесь не было. Висел полумрак. Патрисия, кряхтя, сунула руку под полку и с усилием нащупала там коробку.

Афина смотрела, как наружу выкатываются комки пыли. На мгновение ей показалось, словно они вспыхнули, а после – исчезли.

На этот раз Патрисия сама открыла коробку, этот ящик Пандоры. В голове у Афины раздался гневный шепоток, но вскоре силы Сехмет будто бы сдались под напором её сенсорной концентрации и в итоге отступили.

На пол посыпались печатные фотографии с тетткетианскими маркировками, письма с тетткетианскими марками, конверты, открытки и даже несколько сотен тетткетианских реалов. Со дна коробки Патрисия выскребла последний, нераспечатанный конверт, и пихнула его в руки Афине. Это было самое обычное письмецо, прошедшее таможню на островной границе Генетейры, с соответствующей печатью для дальнейшей доставки.

Письма во всех остальных регионах канули в лету ещё в прошлом столетии, на рубеже запрета на вырубку лесов. В Тетткете, учитывая постоянные терракты на станциях связи, почта и по сей день пользовалась актуальностью, поэтому Афина не сразу поняла причину такого упорства Патрисии в том, чтобы их продемонстрировать. Только после до неё дошло.

Откуда они в этом доме?

Афина наклонилась и подобрала парочку. И адресат, и адресант везде были всё теми же людьми, имена повторялись раз за разом. Вот, на этом – г-ну Нестору Мэнсу, и тут снова, и здесь тоже, и вот тут… На марках чередовались пустынные кошки блеклой окраски, окружённые оазисовыми зарослями, хищные птицы и падальщики, змеи, скорпионы и мелкие тушканчики – типичная фауна Тетткета. И все письма уже были распечатаны и прочитаны, кроме одного, последнего.

- Это ты их открыла? – тихо спросила Афина.

- Нет. Ты знаешь, кто, - отрезала Патрисия в ответ. – Я не знаю, что там внутри, просто догадываюсь, ладно? Я не вру. Просто… не каждый день находишь это в родном доме. Я только хотела посмотреть, что там, в коробке, а потом пришёл Саймон, и я сразу же убрала её обратно. Решила дождаться твоего прихода.

Внезапно неродная сестра показалась Афине слишком хорошей, чтобы быть той самой Патрисией Дивайн, строящей против неё козни со своим муженьком. А всё же один жест такта ещё ни о чём не говорил.

Афина подобрала фотографии, сложила их обратно вместе с письмами. Следом пошли открытки, мелкие карточки и фотокарточки… она бегло просмотрела каждую, отметив, что все напечатаны в одной типографии, а на изображениях – одна и та же смуглая женщина с кроткой белоснежной улыбкой. Афина нахмурилась пуще прежнего.

- Что ты мне хочешь этим сказать?

- Ничего! Я просто перебирала вещи, говорю же. И нашла это. Не надо думать, словно я специально её нашла, я ничего не искала тут… неприлично копаться в чужих вещах, - отпиралась Патрисия. – Ну, письма дошли до адресата. Он их даже прочитал… тебе не интересно узнать, что там? Эта женщина, она…

- Замолчи.

Захлопнув коробку, Афина сунула её себе под мышку и пошла прочь, в свою комнату на втором этаже. Патрисия ринулась следом.

- Так ты их прочитаешь? – крикнула она. – Если хочешь, расскажи мне тоже! Твой отец, Нестор, он… он многое сделал для нас с матерью. Я тоже хочу знать.

Афина замерла на лестнице у первого пролёта, глядя вниз, на сестру. Она не задержалась надолго.

«Твоя взяла! Любопытно, так читай. Может быть, что-то и изменится. Но есть тайны, которые лучше людям не знать. Ты пожалеешь, соплячка, я уверяю тебя», - говорила Сехмет, пока Афина поднималась дальше вверх. Голос её никак не смолкал, всё разглагольствуя без продыху, так, будто слова на языке духа никогда не кончались.

Была одна любопытная деталь в этом внутреннем монологе – Сехмет говорила не на древнем тетткетианском, а на современном, и это наводило Афину на мысль, что всякое слова духа не выходит за рамки её возбуждённого стрессом сознания со времён экспедиции. Простые игры воображения.

Первое письмо датировалось шестьдесят шестым годом текущего столетия, несколькими неделями после дня рождения Афины, когда её мать скончалась от осложнений. А скончалась ли? Текст оказался весьма тривиальным:

«Это Латифа. Не получила твоего ответа, поэтому пишу снова.

Дядя говорит, что Афина – это, конечно, хорошее имя, но следовало её назвать по нашим обычаям… например, Нут. Как тебе? Это означает «ночь». Я совсем не знаю генетерийского, может, ты расскажешь, почему именно Афина? Неужели это правда в честь столицы? Ну, это не так важно. Надеюсь, у вас всё хорошо. Обязательно приезжайте. Границы скоро откроют для всех.

Очень по вам скучаю. Боюсь, что другая женщина не сможет её кормить. Пожалуйста, напиши хоть слово. Если у вас есть типография, вы могли бы прислать фото, хотя бы одно. Я хочу знать, что с ней всё в порядке.

Всегда твоя,

Латифа.»

У Афины дрогнула рука. Письмо её матери? Из Тетткета? И это имя… Нут преследовала её даже после собственного рождения, как вездесущая тень – от неё не отделаться, если не отказаться от самой себя.

Затаив дыхание, Афина медленно достала следующее, где на конверте значился шестьдесят девятый год. Она отыскала фотографию, опечатанную той же датой, и на ней красовалась та смуглая женщина. С мелкими морщинками под глазами, в чёрном платке, она выглядела очень счастливой, передавая безмолвный привет получателям.

«Дядя сказал, что не стоит навязываться, но я всё равно пишу. Украла деньги на письмо и фото, представляешь? Прости, постоянно делаю ошибки и всё зачёркиваю.

Моя подруга, та соседка, её муж южанин, иногда приводит ко мне свою дочь. Её, оказывается, назвали Нут. Помнишь, я писала тебе про это имя? Это означает «ночь». Я так рада, что моя идея не пропала даром… мне так нравится это имя. Мне кажется, будь Афина здесь, хотя бы иногда, они бы стали с Нут подругами. Я чувствую это. Но часто муж моей соседки запрещает ей выводить дочь на улицу, он говорит, что она – божье дитя. У Нут правда красные глаза. Я долго думала, говорить тебе об этом или нет. Дядя сказал, вы называете таких людей проклятыми. Но почему?

Дядя велит мне не ждать, но я так хочу увидеть Афину ещё хоть разок. Пожалуйста, Нестор, приезжайте. Хоть на пару дней. У меня всё есть. И дом, и игрушки, и даже детская кроватка. Ты можешь оставить её со мной, если есть дела.

Скучаю и жду ответа,

Латифа.»

Всю жизнь она думала, что мать её скончалась от тяжёлой послеродовой болезни! Но что теперь? Отцу даже не хватило смелости на слова: «Прости, Афина, я тебе врал». И, чего хуже, оказывается, она всегда имело прямое отношение к тетткетианцам. А эта соседка из письма, да этот ребёнок… Такая деталь не могла быть совпадением.

Ненароком Афина подумала, что, быть может, её действительно связывают узы судьбы, так навязчиво ведущие в безжизненную пустыню, прямо в лапы Сехмет.

Она открыла следующее письмо, совпадающее по дате с очередной открыткой – семьдесят второй год. Латифа, та женщина, словно выжидала время между своими письмами. На красивой картинке, со временем почти потерявшей яркость цветов, красовались золотистые пески во время ясного солнечного дня.

«Слышала, ты принял пост главы Общины. Как оно? Много дел?

В последнее время я много читаю и даже слежу за новостями. Все говорят про разоружение, но Тетткета это не коснется. Открыли набор в юношескую армию. Дядя говорит, в стране снова грядет государственный переворот, но я считаю, что лучше не переживать почём зря.

Помнишь ту девочку, Нут? Я вижу ее каждый день вместе с матерью, с соседкой. Нут растет славным ребенком. В ней есть, как говорят, эта самая частичка Великой Сехмет. Перед ней я иногда испытываю благоверный трепет... интересно, каково Афине? Ты говорил, я родила избранную Фортуны. Надеюсь, это тогда сделало тебя счастливым.

Только странно, что Сехмет никак не откликнулась на это. Я говорила с дядей. Должно быть, ты увез ее, чтобы Она не покарала мою дочурку.

Нестор, я правда очень хочу ее увидеть. Хотя бы на пару часов. Я не могу уехать из страны. Прошу тебя, приезжай. Это мое единственное желание.»

Афина хорошо помнила тот год. Нестор, как только скончался дедушка, сразу же расставил всех по должностям так, как ему хотелось, - а он имел исключительное видение Общины и не стеснялся воплощать его в жизнь, чем изрядно позлил ещё молодого Канариса – и записал Афину в школу на Дхаммавичая. Увидеться с матерью отныне не было ни шанса.

Перед следующим письмом пронеслась целая вереница событий, минули самые тяжёлые годы. Целые десять лет. Тот роковой год, когда жизнь Афины повернулась к ней спиной – это было знойное лето восемьдесят второго. Нут… Она развернула письмо.

«Дядя просил больше не писать. Говорят, на границе письма читают и проверяют. Но я не могу удержаться.

Как дела в Генетейре? Я слышала, скоро вы приедете с миссией. Пожалуйста, если будет возможность, возьми с собой Афину. Я смотрела передачу про выпускников вашей школы, мою красавицу назвали лучшей. Передай ей, как я ею горжусь. Она большая молодец! Все время скучаю. Хочу ее увидеть. Боюсь, она меня не признает за маму. Слышала, ты женился. Надеюсь, та женщина дала Афине то, чего не смогла дать я.

Отправляю скромный подарок на день рождения. Я знаю про курс, но Афине должно этого хватить на гарнитуру для межпланетной связи. Пожалуйста, передай подарок. Дядя говорил, что не стоит, мне снова придется жить на его зарплату, но разве я могу оставить день рождения дочери без внимания? Ничего, я как-нибудь переживу. Только приезжайте. Живу все там же.»

Афина поджала губы, сдерживая слёзы. Мелкая капля медленно скатилась по щеке, размазав высохшие чернила по старой бумаге… Едва ли она могла ощутить, что слова радости, гордости и поздравлений в самом деле адресованы ей, а не какой-нибудь другой дочери! Тетткетианская миссия пронеслась перед глазами, словно это было вчера. Она вспомнила про жаркий вечер прощания с Нут. Раз её семья жила по соседству с Латифой, выходит, тогда Афина стояла так близко к матери, как никогда за свою жизнь не находилась рядом с ней. Что было бы, выйди Латифа на крыльцо? Узнала бы она её?

Быть может, тогда и миссия завершилась иначе. Но ошибки делали эту историю такой, какая она есть.

Последнее письмо датировалось тремя годами ранее. Это означало, что, по крайней мере, Латифа помнит о ней, она жива.

«Обстановка в стране не очень – больше не стану просить тебя приехать. Пожалуйста, передай Афине, что я люблю её и всегда буду… Это моя единственная надежда. Напишешь мне ответ хоть раз, Нестор?»

Этот конверт Нестор не открывал. Афина задумалась, с чего бы ему самовлюблённо читать и игнорировать все предыдущие, а оставить без внимания именно это. Что-то переменилось в нём тогда, когда Афина устроилась в специальный комитет? Но именно этого он и хотел. Неужели это было не его желание?

Посмотрев на всё ещё яркую открытку со зданием тетткетианского парламента, где на верхушке развивался знакомый жёлто-красно-чёрный триколор, Афина отложила всю стопку в сторону. Ей вспомнилась Патрисия. Она клялась в своей невиновности и незаинтересованности в чужих письмах, но разве можно было ей верить? Не без злого умысла она приоткрыла Афине семейную тайну, почившую в могилу вместе с Нестором. Конечно, она бы канула в лету. Только благодаря Патрисии такой странный секрет, между прочим, меняющий многое, всплыл на поверхность.

«Даже если не брать во внимание всё то, что остальные родственники и соотечественники против меня замышляют, да и выходки отца тоже не имеют большого значения, моё происхождение о многом может сказать. Неспроста ведь голос Сехмет звучит в моей голове время от времени. Неспроста со мной происходят всякие… странные вещи», - думала она.

И всё же, тайна была из разряда тех, что приносили ответы на уже возникшие вопросы, а не добавляла новые. Следовало отдать Патрисии должное. Пусть она и выдала себя со своими планами сместить сестру-тетткетианку с места, завеса распахнулась.

«Интересно, заслуживаю ли я теперь принять пост. Мой долг должен слабеть, раз моя мать из Тетткета. Не с исторических областей, да даже не из Генетейры – самая настоящая плебейка из страны, которую, наверно, ненавидят все… Имеет ли это значение?»

Существовал только один человек, способный дать ответ на этот вопрос.

Эпизод 26. Рембрандт

«История Империума – уникальный случай развития человечества в космосе в условиях естественной изоляции. Даже не подозревая о существовании людей на других планетах, Гантрия Империум разрасталась и разрасталась, пока не встретила свой логический конец, как и любая другая империя. Но примечательно другое. Именно эта изолированная зона в числе первых, как показали исследования Современности, да и последних, повсеместно признала Лиеухань высшим и единственным божеством, мы же, все остальные, несколько припозднились. Да, именно высшим; не поймите меня неправильно. Мы не уделяем должного внимания всем приспешникам так называемой Всемогущей, упуская факты – именно от духа Лиеухань родились и остальные, более известные нам божества…»

Из интервью Владимира Агапова телеканалу НВТ

08.14.1489

- Серьёзно, картинная галерея?

Несложно было уговорить леди Каодай встретиться в Метанолии за несколько часов до делового совещания на работе; совсем другим испытанием стало посещение выставки шедевров изобразительного искусства системы Элая. Никогда ранее Афине не приходилось иметь дело с сопровождением слепой дамы. Ей вообще не доводилось близко общаться с инвалидами; в Общине к ним относились предвзято и в девяти из десяти случаев отдавали дефектных детей в приюты.

Приблизительно сорок два процента от всех слепых и слабовидящих людей составляют люди с врождённой слепотой. Как правило, это дети из неблагополучных районов галактики, потому что в остальных, в цивилизованных странах и объединениях, медицина легко позволяет предотвратить проявление заболевания на стадии внутриутробного развития. К какой категории относилась леди Каодай, – к инвалидам по рождению или инвалидам с приобретённой слепотой – Афина не знала и никогда не задавалась таким вопросом.

Отчего-то ей казалось, что леди вовсе не слепа. Она притворяется. Иначе этот тяжёлый взгляд она бы не ощущала своим сенсорным чувством.

- Да. Редко здесь проводятся бесплатные выставки, а если речь идёт о культурном наследии Империума, то и его мы почти не видим из-за множества разнообразных запретов. Впрочем, любое искусство заслуживает восхищения, а искусство Империума, так тесно связанное с религией, как ничто иное – самое настоящее сокровище. Тебе стоит это увидеть.

Афина нахмурилась, глядя вбок, на чёрную повязку.

- А по-моему, вам просто это льстит.

- Не исключено, - усмехнулась Каодай.

Леди постучала тростью перед собой, медленно шагая мимо приветственного стенда. С каждого угла эмблемы Собрания независимого искусства так и кричали: «Смотрите! У нас теперь достаточно денег даже для такой акции! Бесплатные картины, где это видано в эпоху торжества капитализма? Мы не подчиняемся законам Совбеза! Смотрите, мы свободны!», и Афина старалась игнорировать эту вездесущую символику. Как скоро выставка закроется после оцепления Интерполом – вопрос времени.

Людей здесь было немного. Огромные залы выставочного центра ещё не смели за порог следы предыдущей выставки, кое-где табло давали сбой и выводили неверную информацию, автонабор текста путал двух авторов, проигрыватель зачитывал аннотацию к соседней картине вместо своей. И даже такой результат заслуживал определённого уважения. Шаг против Совбеза и всех антирелигиозных активистов в центре Метанолии – серьёзный ход.

«Не хватает только выставки в честь Сехмет, чтобы сюда сбежались все фанатики и террористы», - мрачно посмеялась Афина.

Каодай шла рядом, её тихие шаги сопровождал громкий стук трости по мраморному полу галереи. Эхо отдавалась по всем высоким залам, белым, как святыня.

- Так вам нравится искусство, леди? – спросила Афина.

Они ещё не пересекли холл, и повсюду маячили другие популярные картины из-под кисти известных художников прошлого. В основном это были полотна, иллюстрирующую повседневную жизнь Старого времени: многообразные вариации свадебных обрядов, изображения горя, ужасов войн, насилия, иногда – мирные пейзажи с классическим набором деталей, состоящим из леса, озера и мохнатой живности. Никакой абстракции, никакого авангардизма. Только строгая классика.

- В некотором смысле ты можешь назвать меня ценителем, - ответила Каодай.

- А как же…

- Не все слепые рождаются незрячими. Но даже если появиться на свет без офтальмологических патологий, велик шанс навсегда лишиться этого дара, чрезмерно желая ничего вокруг себя не замечать. Это мелочи. Главное достоинство любого разумного существа – память и слух. Одним только зрением нельзя свернуть горы и раздвинуть моря.

Следующий зал, первый из трёх после холла, был отведён под выставку. Такой же белый с пола до высокого потолка, просторный и безлюдный. Повсюду теснилась навязчивая реклама: духи с Чунзана, духовные практики, новый жилой комплекс в Метанолии, собранные на Манораджан ростки чая, новый вкус синтетического кофе, гарнитура межпланетной связи, сотовые операторы, межпланетные перевозки… Казалось, из одной только рекламы на табло можно собрать отдельную выставку.

Афина старалась обращать внимание на сюжеты из Империума. Выставка изобразительного искусства системы Элая – громкое название, все знали, что под ним скрывалось.

- Знаете, у меня такое ощущение, что все эти картины я уже видела. Это оригиналы? – спросила она.

Остановившись, Каодай сложила трость ловким движением в короткую палочку.

- Чтобы отличить оригинал от копии или подделки, надо посмотреть на маркировку рамы в правом нижнем углу. Это правило применимо для картин Империума, поскольку там полотна писались на заказ, и маркировкой творцы подтверждали подлинность экземпляра, когда его покупали аристократы, - объяснила Каодай. – Как видишь, все рамки выполнены по единому стандарту. Не составит труда найти этот маленький значок.

Прищурившись, Афина взглянула сквозь толстое стекло, отделяющее стенд от зрителей. Рамка выполнена из светлого дерева, гладкая и ровная, с острыми углами. В правом нижнем углу в самом деле виднелась какая-то блеклая печать, маленькая, едва заметная. Она разглядела там тонкий вытянутый шрифт на неизвестном ей языке, обведённый каймой, словно печать.

- Да, вижу. Там что-то написано.

- Читай.

- Я не знаю языка, - честно призналась Афина.

- Буквы похожи на письменность транснационального языка, на котором общаемся мы? Если да, то подделка. Но, судя по всему, Собранию удалось раздобыть подлинные экземпляры.

Афина пригляделась ещё раз. В самом деле, это были совсем другие, не похожие ни на что символы Империума.

- Эта – оригинал, - заключила она. – Называется… «Пророк на пустоши». Тут мужчина в длинном одеянии, сидящий на камне. Выглядит напряжённым.

Каодай жестом её остановила.

- Я знаю все картины, представленные здесь. Просто скажи мне названия, и я сразу пойму, о чём идёт речь.

Словно почувствовав, с каким недоверием Афина взглянула на неё, она быстро объяснилась:

- Зрительная память. Никаких фокусов, - Каодай пожала плечами. – Когда теряешь зрение, мир, отпечатавшийся на веках, становится единственными мгновениями ясности, поэтому было бы глупо упустить и эти крохи.

- И как же вы потеряли зрение?

- Это долгая история. Идём к следующей инсталляции.

- Но тут одни картины…

- Правда?

Завернув за колонну, они наткнулись на арт-объект. Это была объёмная голограмма, иллюстрирующая нескольких сестёр ордена Бохан Таншталат в старомодной одежде, слишком сжившейся с модой Империума. Закутанные в чёрное, с закрытыми лицами и белыми накидками на голову, они стояли и смотрели, запечатлённые в истории как серые кардиналы.

Каодай не соврала – инсталляция. Инсталляция её прямых, может быть, даже кровных, предшественниц. Могущественное объединение сестёр-ведьм, которое вместе с Гантрия Империумом кануло в небытие.

«Интересно, что она думает по этому поводу?» - пронеслось в голове у Афины. И тут, как гром среди ясного неба, ей ответил знакомый резкий голос: «Что думает? Ха! Да она их даже не жалеет. Империум был скверным местом. Туда ничья рука не дотянулась. Даже моя. Время там течёт иначе. Когда здесь был расцвет веры, там… кто знает, что там творилось. Но эта женщина знает об этом. Что скажешь?»

Афина нахмурилась. Империум – далёкое место, немудрено, что даже сам дух Сехмет об этом районе высказывается неопределённо. И это странно: исполинское зло не может охватить всё человечество даже на краю вселенной? Что есть зло в таком случае, кого винить?

Воздух рядом колыхнулся, и по стеклу расползлось мутное пятно, словно кто-то на него дыхнул. Сехмет услужливо ответила: «То-то. Подумай над этим. Может, тогда ты поймёшь простую истину. Иногда мы ищем врагов там, где стоило бы заводить друзей». Но Афина отрезала все свои мысли.

- Сёстры Бохан Таншталат, - сказала она, - всем знакомые обманщицы. Я раньше не задумывалась, откуда появился орден. Выходит, они чужаки?

- Свои и чужие – относительные понятия. Для Империума на первых порах, когда появилась пресловутая система Элая, все мы были чужаками. Любой другой бы отнёсся ко всему этому сброду с недоверием, с подозрением в злых умыслах, а они поступили разумно. В этом и плоды трудов Бохан Таншталат. Вы все их недооцениваете.

Афина закатила глаза. Ей не нравились никакие иные организации из Общества Избранных, но с особенным пренебрежением она относилась к ним, к ведьмам.

- Я считаю, что религиозная организация не должна находится у власти. Такого рода управление делает мышление людей категоричным. Вспомните, что происходило в Тетткете до шестьдесят шестого, неужели это хорошо?

Каодай пожала плечами, снова.

- В Тетткете правили боевики: как они скажут, так там и будет. Их действия не имеют ничего общего с верой… Лигшаты могли быть приспешниками Фортуны, могли поклонятся Джияну, могли молится кому угодно, кто существует на деле или в умах людей, это не имеет значения. То, что их определяет – их действия.

- Правда? Что тогда определяло Бохан Таншталат? Империум ведь развалился.

Женщина поджала губы, раздумывая над ответом. Афина догадывалась – у неё уже были ответы на все возможные вопросы, которые она только могла задать.

- Их тоже определяли действия, но ещё значительнее – плоды. Главной целью сестринства до того, как те утратили свои положения на мировой арене, была работа с человеческим разумом. И своих целей они достигли.

- Выходит, та фраза, это от них?

Выражение лица Каодай вмиг стало строже.

- Нет. Ни в коем случае. Людям удобно такое положение, при котором важные и неважные решения принимает кто-то более сильный, более ответственный. Никто не хочет нести наказания за ошибки, а если нет решений – нет и ошибок, - холодно сказала она.

Афина задумалась. Женщины с инсталляции глядели на неё сурово, словно сама Лиеухань глазами голографических пророчиц пыталась покарать её за несообразительность. И снова эта пустыня на фоне… эти пески, камни, неровные углы и скалы – они преследовали повсюду, даже в городе будущего, в однотонной Метанолии, полной рекламы.

- Пройдём к следующей картине, - велела Каодай.

На соседней стене в ряд висели полотна с одинаковым сюжетом: печальная женщина в чёрном держала на руках младенца с третьим глазом во лбу, чей взор насквозь прожигал зрителя. Афине стало неловко, она отвернулась, глядя на подпись. На табло значилось: «Перед вами представлен ряд картин, иллюстрирующих горе Святой Матери, почившей в лучший мир после рождения Лиеухань. Справа на лево: «Рождение порядка из хаоса» Дж. Шиллоу, «Мадонна» Эльетто Россингрея, «Святая Мать со Всемогущей» неизвестного иконописца. Попробуйте изысканный аромат «Томлённая роза» от Чунзан Аромо! Новая коллекция ароматов…» Афина мрачно усмехнулась.

- Иконы Святой Матери, - сказала она. – Три штуки. Везде одна и та же женщина, только на последней она в традиционном наряде, а не в чёрной робе. И младенец.

Она заметила, что на лице Каодай отразилось выражение печали, несвойственное ей. Но через мгновение морщины в уголках губ снова разгладились.

- Здесь есть «Мадонна»?

- Вторая справа, - Афина кивнула в сторону полотна за стеклом. – Я вас проведу.

- Не стоит, лучше взгляни на неё сама. По моему скромному мнению, «Мадонна» наилучшим образом иллюстрирует настроение Святой Матери и её дитя, Всемогущей. К тому же, на картине есть одна очень важная деталь, связанная со многими историческими событиями Империума.

Афина послушалась, шагнув влево. С полотна на неё глядела невысокая узкоглазая женщина с характерным для святых золотистым диском за спиной, держа в слоях одеяния оголённого младенца, маленькую Лиеухань. Глаза её, глубокие и чёрные, выражали самую крайнюю степень печали – это был взгляд прощающегося с жизнью ради ребёнка. Афине, конечно, было далеко до такого рода горя, и она слабо представляла себе причину расстройства Святой Матери. Она старалась найти ту самую важню деталь.

Фон не изображал ничего примечательного. Выходит, нужно искать среди складок одежды? Но чёрна роба была сплошь чёрной, никаких лишних деталей… Афина напрягла глаза. Ничего. Икона не походила на изображения Фортуны, те выглядели совсем иначе – обычно художники прошлого использовали праздные цвета, от жёлтого до красного, писали Ларенцию радостной, с рогом, полном монет, либо с кружкой пива или бокалом вина. Не было на полотнах Общины той таинственности, какую хранили в себе иконы Империума.

Она покачала головой.

- Я ничего не вижу. Это просто… просто картина. Как и две другие. Что в ней такого особенного?

Каодай неслышно подола ближе.

- Не стоит пытаться присмотреться к картине или взглянуть на неё под определённым углом, - сказала она, - поскольку истина лежит на поверхности. Должно быть, ты пыталась увидеть сокровенный смысл на заднем плане или на одеянии Святой Матери, но суть совсем в ином. Обрати внимание на младенца.

Афина скосила взгляд ниже. Самый обычный омытый младенец, только на вид ребёнку уже месяца три, а не пару минут от роду. Щекастый и упитанный. Разве что третий глаз… но здесь он был закрыт. В этом ли дело?

- У ребёнка закрыт глаз во лбу, - вкрадчиво произнесла Афина. – Третий. На остальных картинах он открыт.

- Верно. Святая Мать ещё жива, а значит, та высшая сила, пришедшая к ней вместе с зачатием плода, ещё не покинула тело. И всевидящее око закрыто. Это очень значимый элемент, и, если бы люди побольше внимания уделяли деталям, а не целому, правда стала бы очевидна.

- Святая Мать была пре-Лиеухань?

Каодай тихо хихикнула.

- Ну, вроде того, - легко ответила она. – У тебя правильный ход мыслей. Хорошо, когда разум используется по своему прямому назначению.

На этом зал закончился. Не так уж и много экспонатов умещалось в одном, и нехотя Афина сделала вывод, что сама выставка скудна и неинтересна вольному зрителю, который в таких тонкостях искусства не разбирается. Будь у Каодай зрение, она стала бы самым главным посетителем галереи.

Следующая зона издалека выглядела поинтереснее. Помимо икон здесь расположились огромные полотна в человеческий рост, вертикальной и горизонтальной ориентации, растянутые вдоль стен. Рамы картин отличались художественным своеобразием, резные и отделанные золотом, иногда – серебром, а иногда из обычного тёмного дерева и яркой краски. Здесь, догадалась Афина, сохранились исторические сюжеты.

Это были самые обычные произведения о людской жизни. Поля битв: страдающие и умирающие, больные, брошенные, раненные и ещё живые, готовые ринуться в атаку; картины рутинной жизни: невесты и женихи, дети, леса с живностью, озёра и моря, древние деревянные корабли, новые и старые лайнеры, космос и техника Нового времени. Похожие сюжеты Афина уже видела на родине – Нун прошёл точно такой же путь к Воссоединению, как и планеты Империума. Разве что конструкция лайнеров, судя невооружённым взглядом, несколько отличалась. Когда-то научная фантастика ещё была популярной.

Каодай медленно прошлась по залу взад и вперёд, оценивая невидящим взором обстановку вокруг себя. Затем она остановилась напротив интересующей её картины и сказала:

- Взгляни-ка, Афина.

Афину это насторожило.

Полотно называлось «Жертвоприношение». Чья-то белоснежная рука останавливала мужчину за мгновение прежде, чем он вонзил бы загнутый охотничий нож в грудь юноши.

- Рембрандт, - произнесла Афина. – «Жертвоприношение». Надо понимать, это не относится к историческим событиями. Размещать такую картину рядом с космическими завоеваниями… какая безвкусица.

- Да, - согласилась Каодай. – Но в этом что-то есть, правда?

Она подняла голову, смотря сквозь чёрную повязку ей в глаза. Или Афине казалось, что она смотрела.

- Что в этом есть?

- Жертвоприношения – то, с чего начинается вера. Но картина написана почти в одно время с космическими завоеваниями, на заре Империума, и это наводит на некоторые мысли. Был ли какой-то определённый контекст? Что сподвигло автора написать именно это, пока его коллеги по цеху увлекались более современными сюжетами? Какая сила заставила его писать в старомодном стиле? Увы, на некоторые вопросы у нас нет ответа.

Афина поджала губы, глядя на картину. Мрачные цвета нагнетали обстановку, а лица персонажей – натуженные, серьёзные, словно в ритуальном убийстве они искали своё успокоение, навевали непреодолимое желания поскорее отвести взор. Интересно, как назывался этнос, откуда родом Лиеухань? Имена связанных с ней героев сильно отличались от всех остальных.

Гантрия Империум был государством единой нации.

- Но вернёмся к вопросам. Ты не просто так позвала меня, Афина. Спрашивай, что тебя тревожит.

«Резво», - подумала она. Афина сказала:

- Меня волнует моё наследство. Не то чтобы материальная его часть имеет значение… я не могу получить свой пост главы Общины. Отец готовил меня к ней, но теперь, стоило ему умереть, фамилии сразу же ополчились против, - она скрипнула зубами.

- Ничто так не сближает противников, как появление общего врага, - прокомментировала Каодай. – А потом?

- А потом мистер Канарис, этот плебей-островитянин, вспомнил про Патрисию Дивайн, мою сводную сестру. И подговорил остальных голосовать за неё и её мужа при выборе духовного лидера! Не подумайте, что я жалуюсь, просто… просто есть фундаментальные правила, которые нельзя ни менять, ни нарушать, так что из-за них можно счесть меня недееспособной на посту главы, - объяснила Афина. – Я не хочу, чтобы они забирали то, что по праву принадлежит мне.

Каодай хмыкнула. Она будто хотела что-то спросить, но промолчала.

- И ты, я думаю, хочешь, чтобы некто тебе помог с этим.

- Да. Мне надо принять решение.

Внутри Афины всё сжалось в маленькую точку. Сердце сделало ловкий кувырок, а по ладоням заструился холодный, липкий пот. Это были невыносимые ощущения.

- Ты вольна принимать любые решения, касающиеся твоей жизни. Другой вопрос в том, хочешь ли ты сама принять его, или же тебе необходим толчок. Кто-то, кто скажет тебе, что делать, - сказала Каодай. На губах её заиграла та жуткая полуулыбка, и Афина отшатнулась. – Какое решение?

- Я… я обращалась к юристу. Поскольку я женщина, принять пост я не могу. Но и Саймон, муж Патрисии, не может – он иномирянин! Так вот, юрист предложил мне заключить фиктивный брак с коренным генетерийцем, а потом сместить его. Это нехитрая афера, я справлюсь, просто… - она замялась, сжимая и разжимая кулаки.

Афина нервно потёрла руки, стёрла влагу о деловые брюки. В пиджаке ей вдруг стало жарко, хотя в галерее витала прохлада.

- И тут есть какое-нибудь «но», - закончила Каодай.

- Да. Я… ну, есть кое-какая причина, почему я не могу так поступить. Но это мой единственный шанс, и я не вижу иного выхода.

Она вновь посмотрела на полотно. Теперь оно выглядело иначе: вот юноша, её долг, её обещания и честь, а мужчина с ножом – она сама, и рука Каодай либо остановит её от непоправимого, либо подтолкнёт к нему. Мрачные цвета, бордовый и чёрный, а вместе с тем девственная бледность оголённой кожи… Афина вновь отвернулась. Рембрандт. А ниже всё та же песня: «Домено Холдинг – надёжный посредник межпланетных перевозок…»

Каодай терпеливо ждала, пока Афина соберётся с мыслями.

- Сдаётся мне, это не все трудности. Что-то случилось, Афина?

- Ну-у…

Её недвижимое лицо было как никогда выразительным.

- Так что?

- Патрисия показала мне письма моей матери-тетткетианки, - выпалила она. – Её зовут Латифа. Эта женщина… она писала моему отцу с просьбами увидеть меня, а он не отвечал. В общем-то, получается, на целую половину я тоже тетткетианка.

Но одних слов Каодай оказалось мало, её согнутые в полуулыбку губы требовали побольше подробностей. Афина вздохнула.

- И я подумала, - медленно произнесла она, - делает ли меня моё происхождение плебейкой? Раньше я считала себя патрицией, то есть, согласно одному из правил, я могла стать духовным лидером, а теперь… имею ли я право на борьбу за пост? Если кто-то ещё узнает об этом секрете… не хочу даже представлять, что со мной случится.

- Рано или поздно мы все остаёмся предоставленными самим себе, - сказала Каодай. – Ты боишься показаться парвеню?

Афина потупила взгляд о белоснежный кафельный пол.

- Конечно, боюсь. Это трагедия. Имя моего отца будет опозорено ещё больше, чем он опустил себя уходом из жизни. И моё тоже. Фамилия Мэнс перестанет быть чистой, ведь… ведь она уже не чиста. Среди нас всех только Патрисия оказалась истинной генетерийкой.

Неопределённо качнув головой, словно прогоняя ненужные мысли, Каодай резко выпрямилась. Она достала из рукава сложенную трость.

- Ты не рассказала мне о том, что мешает тебе заключить фиктивный брак. Неужто какой-нибудь обет? Или есть другие причины, о которых не принято говорить в приличном обществе?

- Да я… за кого вы меня принимаете? Все постоянно твердят мне об этом! Я не понимаю! – вскрикнула Афина. Звук эхом отскочил от голых стен. – Что это за причины, что со мной не так? Ну же, ответьте мне!

Она хотела схватить Каодай за грудки её сине-белого наряда, но вовремя себя одёрнула. Женщина не виновата. По крайней мере, точно не в этом. Афина с опустошённым вздохом опустила руки по швам.

- У всех свои дефекты. В Общине не терпят инвалидов, и под эту категорию у вас попадают многие люди. Быть может, духовная инвалидность тоже подходит… Не всем дано быть правильными по факту рождения. Иногда нужно сделать над собой усилие, вставая на истинный путь, - ласково отозвалась Каодай.

Цвета на картине всё сгущались. Рука высших сил уже не останавливала мужчину от кровавого поступка в бреду апофеоза веры. Афина прикусила губу, глядя в безумные глаза героя, широко раскрытые в ужасе и трепетании.

- Я не хочу быть инвалидом, - тихо произнесла она. – Что ещё мне нужно сделать, чтобы перестать выглядеть не так? Отсечь себе голову, ожидая, что отрастёт новая?

Каодай снисходительно похлопала её по плечу.

- Не стоит так самоуверенно уничтожать божественный дар. Сердце может обманывать, вводить во грех и даже поддаваться искушению, но разум человека чист и непреклонен. Вот мой совет: забудь о сердце. Оно тебе ни к чему, - сказала она. – Попадая в капкан, животное отгрызёт себе лапу, чтобы выбраться. Иногда нужно уподобиться братьям нашим меньшим.

- Значит, вы считаете, мне надо выйти замуж.

- Да, я так считаю. Сделай это, и ты поймёшь, что твой дефект – не более, чем пылкий плод взросления в одиночестве, без верного духовного наставника. Не волнуйся. Даже сбившись с пути раз, можно вернуться, как далеко бы не занесло исполинское зло.

Афина смотрела себе под ноги. Кто знает, говорила ли Каодай искренне, или у неё были свои планы на Общину. Быть может, и у неё нашлась собственная картина мира, раз её так увлекало искусство. И раз узы судьбы сковывали даже шею, Афина не считала себя в праве им противостоять.

- Леди Каодай, я… я не рассказала вам кое-что.

Каодай кивнула, слушая.

- Семь лет назад, когда шла миссия просвещения в Тетткете, я познакомилась там с одной девушкой. Её звали Нут. Ну, в смысле, и сейчас зовут. Она была проклятой. Так вот, по каким-то личным причинам Нут помогала мне искать место захоронения Сехмет, сопровождала меня в этой их дикой пустыне на севере, - Афина остановилась, думая, что можно озвучить, а что лучше сохранить в тайне. – И я их нашла. Мы их нашли. Но когда пришло время делать раскопки, я… я подумала… а что случится с Нут, если раскопать Сехмет? Это было так неправильно – ворошить чужое… И по моему слову эксгумация не состоялась. В этом году повторился всё тот же сценарий: мы встретились, только по разные стороны баррикад, и я снова отступила. Ничего не вышло. Из-за меня.

Повисла тишина с бормотанием фоновой рекламы в других залах. Даже шаги посетителей стихли.

- Ты жалеешь? – спросила Каодай.

Это было вопросом, на который Афина боялась дать ответ – боялась даже подумать о правде.

- Нет. Мне не жаль, - призналась она. – Я хочу… на самом деле, я хочу совсем другого, я… Понимаете, леди, мы были рождены на одной планете, чтобы быть друг с другом – я в это свято верю. Обстоятельства разлучили нас.

- И ты никогда не задумывалась, с чего бы тебе хотеть этого? Полагаешь, это обыкновенные слепые мотивы?

Афина сжала кулаки крепче. Вот-вот мужчина принесёт в жертву своего сына, этого белоснежного юношу… и никто его не остановит.

- Я думала об этом. И я знаю, - строго ответила Афина. – Это знание только усиливает мою уверенность в том, что я не должна так поступать. Я не могу. Это ещё неправильнее, чем мой… дефект.

Каодай рассмеялась, громко и пронзительно. Этот смех был подозрительно похож на хохот Сехмет в голове.

- Теперь я понимаю, - усмехнулась она. – Выбирать надо умом, Афина. Всего не съешь, всех не накормишь. К кому-то придётся обернуться спиной, но к кому – решать тебе.

Эпизод 27. Сехмет'а-сахха

«Свадебное агентство «Белый лебедь» - организация и декор свадьбы, индивидуальный подход и современность; окажем услуги для молодожён любого вероисповедания. Наши двери открыты для всех!»

Локальное генетерийское телевидение

11.14.1489

Афина обнаружила себе посреди бескрайней разгорячённой пустыни. Циничный свет белеющего в лазурном небе солнца рассеивался повсюду, да так, что в лучах каждая песчинка блестела исполинским пламенем. Но это, конечно, лишь громкие слова – на деле помимо песка ничего её не окружало. Ни странного света, ни знойной дымки, ни рисунков миража… один лишь песок.

Пустыня казалась нереальной.

Афина провела ладонью по голове и неожиданно для себя наткнулась пальцами на густые вьющиеся волосы, чёрные и мягкие. Из-за волос по шее градом катился горячий пот. Афина похлопала по карманам штанов в поисках резинки или ленты, пыталась найти нож, но ничего такого не было. Только песок. Песок проник даже за пояс, в обувь, в волосы, и едва ли он не сыпался в рот.

Солнце поднялось ещё на метр в зенит. Оглянувшись по сторонам, Афина вздрогнула – на горизонте показался сплошь чёрный силуэт. Она отпрянула назад, однако бежать было некуда, потому что вездесущие дюны, словно кандалы, сковали лодыжки. Афина с шуршащим звуком повалилась на землю.

Когда свет солнца притупился, Афина поняла, что силуэт её настиг.

- И вот мы снова здесь, - беспечно сказала Сехмет. – Хватит валяться, вставай.

Этот голос был до боли ей знаком.

Никогда прежде Сехмет не являлась ей во сне, лишь наяву, но всё, как говорится, бывает в первый раз. Афине было не до шуток. Отняв руку от лица, она взглянула в хитро сощуренные красные глаза напротив. Сехмет милосердно протянула ей руку.

Вдруг песок стал не таким горячим и удушающим, не таким цепким, а солнце словно на единицу утратило привычный жар. Афина поднялась на ноги и с подозрением посмотрела на Сехмет. Та держалась легко: скрестила руки, склонила голову вбок. Она приходилась на полголовы выше, прямо как… как Нут.

Нехотя Афина стала замечать всё больше и больше знакомых черт. Вот тут родинка слева под губой, вон там шрам над бровью, широкая ссадина на правой руке, под костяшкой указательного пальца. Но лицо, голос – они были чужими. Этот взгляд выдавал Сехмет с потрохами, чей бы лик она не принимала.

- Чего ты хочешь? – спросила Афина, косясь в сторону.

Сехмет вскинула брови.

- Ничего. Мёртвым ничего не нужно. Другое дело – живым…

- Ты вводишь меня в искушение! – воскликнула она.

Вскрик скрыл шелест песчинок и ненавязчивый шум ветра, горячего, словно дули из огромного фена. Лицо защипало от зноя.

- Нельзя совратить священника, - ответила Сехмет. – Разве мы не сошлись на мнении, что я – плод твоего воображения? Воображение не может искушать всякие… заблудшие души.

- Как поэтично, - огрызнулась Афина. – Мне ничего от тебя не нужно. Уходи.

- Правда?

Обернувшись, она наткнулась на пристальный алеющий взгляд из-под густых бровей.

- Правда, - сказала она.

- А я так не думаю.

Ветер зажужжал в ушах. Афина смотрела на горизонт, отчаянно пытаясь найти выход из кошмара. Ну, бывали сны и пострашнее, но, во всяком случае, дружеские беседы с Сехмет – сомнительное удовольствие. Даже для снов.

Афина попыталась обратиться к сенсорному чувству. Ток энергии хлынул по венам и резко прервался, стоило только начать пелене пустыни рассеиваться.

- Выпусти меня! – крикнула она в пустоту.

Сехмет, шурша, подошла ближе и коснулась её оголённого плеча. Кожу словно обожгло кипятком, Афина отшатнулась.

- Никто тебя не держит здесь. Только скажи – я помогу. Лишь я знаю, чего ты хочешь, - прошептала Сехмет. – Прекрати обманывать себя.

Как только жар отступил, Афина резко вскочила с кровати и раскрыла глаза. По спине градом катился холодный пот – она посмотрела на скомканную простынь и поняла, что та насквозь сырая вместе с лёгким пододеяльником. Афина провела ладонью по голове, стёрла влагу. Сжала и разжала кулак. В комнате раздавался лишь тихий шелест тюля, создаваемый мягким морским бризом. Воздух кругом в самом деле накалился и едва ли не рябил.

Глянув на кондиционер, Афина заметила неприятно потухший индикатор и пульт сверху, на запыленном корпусе. Немудрено, что под такие температуры сны будут сниться самые разные. Но и слова Сехмет её не отпускали; казалось, словно это всё – шёпот, голос, видения – взаправду, от этого не скрыться, как бы она ни старалась, ведь зло – оно уже внутри…

Афина резво прогнала из головы все жестокие мысли и принялась стягивать простынь. Дом Мэнсов стоял в пригороде подобно памятнику архитектуры, древний, как свет. Здесь не были предусмотрены ни встроенные экспресс-сушилки, ни турбо-стиральные машины, ни система искусственного интеллекта. Ища на стене дисплей управления, Афина вдруг поняла, насколько сильно отвыкла от этого места.

«На Дхаммавичая всё-таки интерьер был технологичнее», - подумала она.

После смерти Нестора фамильный дом совсем опустел, и лишь прибывшая Патрисия со своим мужем задавали здесь тон быта. Патрисия разобрала все антресоли и кладовки, тайники, даже стол почившего мистера Мэнса, - что Афина сочла крайней степенью неуважения – затем перебрала содержимое сейфов и наверняка порылась у Нестора в матрасе. Во всяком случае, конечно, её право – устанавливать в своём доме свои правила… Но Афину такое хозяйское поведение раздражало до дрожи. Она сама не решалась тут командовать, а Патрисия!

Прицепив простынь на балки за окном, Афина вытряхнула подушку без наволочки, повесила следом пододеяльник и снова опустилась на кровать. Подумать было о чём. Две недели неумолимо катились к выходным, а срок, данный на так называемое «соревнование» стремительно подходил к логическому концу. Афина не продвинулась ни на шаг. Беседа с Каодай, безусловно, придала ей уверенности в собственной упёртости и верности обещаниям, какими бы они ни были, но с каждым днём, проведённым за рабочей суетой, она всё скорее разочаровывалась в такой радикальной категоричности.

Экспедиция в Тетткете – это было просто. Надо найти захоронения, значит, надо… Во второй раз Афину не пришлось уговаривать не наломать дров на ровном месте. Однако с момента смерти Нестора жизнь словно повернулась спиной: ничего не ясно, некому приказать, некому указать дорогу.

Афина уставилась на стену невыразительного светлого цвета и подумала: «Долг есть долг. Отец пусть и мёртв, пусть и не составил нормального завещания, но долг передаётся и без юридических прелюдий».

На первом этаже громко хлопнула входная дверь, нечленораздельно заверещал громкий голос Патрисии. Афина встала и с подозрением прищурился. Кто это пожаловал с утра пораньше? Ко всему прочему, она отчего-то была уверена, что Патрисия наверняка спит до обеда или ещё дольше – раньше ей не приходили в голову мысли о строгом режиме дня моделей. Афина наспех натянула майку напрягла сенсорное чувство. Техника показывала однозначный результат – это кто-то из Общины.

Спустившись вниз, в главной гостиной она первым делом заметила Патрисию в кислотно-розовом коротком халате, блестящем на свету, а следом её взгляд наткнулся на Ханну очень недовольного и уставшего вида. Ханна неприкаянно стояла у порога с чемоданом в руке.

Патрисия обернулась на скрип лестницы и поспешила объясниться:

- Ой, привет! Я думала, ты будешь отсыпаться после дороги. Ну, наверно, мы тебя разбудили. Это Ханна, она немного поживёт у нас, потому что…

Афина медленно подошла поближе, скрестив руки на груди.

- Ну привет, - сказала она, разглядывая Ханну. В ней ничего не изменилось, а ведь Афина в последний раз видела её в тот день, когда прогнала с ресепшена.

- Ну здравствуйте…

- Так вот, из-за ситуации в Тетткете оставаться на островах нежелательно, а мистер Канарис лёг в больницу, - при этих словах Афина ощутила всплеск злорадства, - а Ханна бы осталась одна, ведь Линн сейчас не на Нун, так что… короче, я предложила ей пожить у нас, пока мистера Канариса не выпишут.

Афина снисходительно покивала головой.

- Вообще-то я тоже здесь живу. Ты не подумала спросить меня?

Патрисия виновато, даже жалобно, скорчила лицо, посмотрела ей в глаза с высоты своего роста. Она сказала:

- Ну-у, это же мой дом! И Саймона, конечно. А он был не против, наоборот, за! Разве ты не рада видеть свою… вы же родственники, нет?

Она смотрела то на Афину, то на Ханну – лица у низ были совершенно одинаковые, недовольные и самую малость озлобленные. Однако по Ханне нельзя было сказать, словно она совершенно не рада находиться здесь. Будто она только мечтала о побеге из родительского дома.

- Нет, - отрезала Афина. – Ханна, что с твоей матерью? Почему ты не осталась с ней?

Ханна опустила взгляд на ручку чемодана.

- Да не стой, проходи, - пробормотала Патрисия.

- Мама сейчас не может приехать, она занята, - объяснила она. – Короче, её тоже нет дома. И всё.

Как ни старалась, но Афина не могла вспомнить ничего о миссис Канарис. Она предпочла не устраивать допросов и молча отступила в сторону, позволяя Ханне поставить чемодан в угол для багажа и разуться. Патрисия ускакала включать телевизор и ставить чайник. Афина бы хотела ей припомнить, что пить чай на завтрак в Генетейре не принято, но снова промолчала.

По телевизору всё крутили одну и ту же рекламу. Гарнитура связи, новые интернет-маркеты, услуги по Афилантесу, свадебное агентство, реклама юридических услуг, продуктовых магазинов, доставки, билетов в Сан-Барческо, реклама трудоустройства в миротворческие ряды Интерпола, в исследовательские гильдии и компании… Афина листнула на следующий канал, а там играла старая песня. Здесь рассказывали о горящих путёвках на Манораджан, на фестиваль и сопутствующие развлекательные программы.

Она ненароком подумала, что, стань Саймон Дивайн главой Общины, он ни за что не откажется от приглашения поехать на Манораджан со своей женой – на фестиваль, о котором он наверняка слышал в первый раз. Одна эта мысль показалась Афине ужасающей. Или, чего хуже, поедет этот Панкрат и наверняка прихватит с собой Ханну… Катастрофа!

Очевидно, Афину они выгонят сразу же, стоит Саймону принять пост. И никакого фестиваля ей не видать, даже если вдруг объявится Трейдттор и достанет последние билеты, и тот наверняка прежде потребует вернуть деньги. Ещё и деньги!

Афину глубже и глубже погружалась в раздумья, и звуки переливающейся всеми цветами радуги рекламы стихли на фоне громкого набата в черепной коробке. Словно бы голоса предков разом твердили, как молотом по наковальне: «Долг! Долг! Долг! Ты должна! Никаких плебеев!» Афина и думать забыла о своей матери-тетткетианке – ну, с кем не бывает, она ведь всё равно её не знала до недавних пор.

«Долг!» - вскрикнули барабаны в последний раз, тираду прервал голос Патрисии:

- В общем, я думала приготовить на завтрак эту… тиропиту! Саймон купил яйца и сыр, для теста всё есть. Ханна, ты когда-нибудь ела?

Ханна нашлась без чемодана, сидящая на подлокотнике.

- Ну, мама готовила иногда. Обычно со шпинатом, но это по-другому называется. А вы умеете готовить?

- Неужели кто-то не умеет?

- Знаете, не в обиду, но у нас принято, что иномирянки и иностранки не умеют, потому что не воспитаны как генетерийские женщины…

Патрисия на мгновение замолчала. Афина восхищённо подумала: «А вот это было хорошо! Пусть знает, кто она тут – иномирянка. Никто и не посмотрит на её происхождение».

- Да ладно, я ведь выросла здесь. Меня воспитали мать и мистер Мэнс, - сконфуженно ответила Патрисия. – Я не забывала о своей родине там, в Элае.

Ханна, поджав губы, согласно промычала.

- Ладно, ваша взяла. Но я лучше помогу.

- Да-да, конечно… Афина, а ты?

- Что?

- Не хочешь присоединиться?

Сказано это было таким тоном, словно бы Патрисия желала отомстить ей за слова ранее – надменно и свысока. Настоящий тон хозяйки своего дома; только вот Патрисия таковой не была. Она была чужаком, гостьей, которая решила, что может распоряжаться этими новыми владениями хотя бы по той простой причине, что одному гордецу выгодно её положение на месте послушной жены с кучей детей. Афина стиснула зубы – так и быть!

- Ну давай, - неохотно согласилась она.

Из-за барной стойки она наблюдала, как Ханна и Патрисия достают все компоненты для пирога. Молотый перец в таре для приправ, сыр и творог из холодильника, несколько яиц в грохотке оттуда же, бутылёк оливкового масла, соль, молоко… Следом показалось купленное тесто с замудрённым названием, которое Афина успела позабыть. Ханна ловко опрокинула творог в коллекционную фарфоровую миску.

Заметив знакомый синеватый цветочный узор, Афина встрепенулась.

- Эй! Это же из коллекции. Где ты их взяла?

Она возмущённо смотрела на недоумевающую Патрисию снова с этим приторно-виноватым выражением.

- Да в кладовке в шкафу. Тут не было посуды! Мне, что, с пола есть? – она всплеснула руками. – На них не написано – раритет какой или так, посуда для простых смертных.

- Что же, теперь ты знаешь! – воскликнула Афина. Она подошла и вырвала у Патрисии из рук вторую миску. Та пошатнулась.

- Но где нам готовить?

- Поищи другую посуду.

Ханна медленно отошла от тарелки с творогом, со стороны наблюдая за разворачивающимся бытовым скандалом. Она хотела бы вернуть творог обратно в покупную тару, да только ту Патрисия уже успела отправить в урну.

- Ты говорила мне больше не лезть в вещи Нестора!

- Так ты всё-таки лезла? И прочитала те письма, да?

- Нет! Нет, я не читала! – с нажимом произнесла Патрисия. – Я не такая!

- И зачем же ты их искала?

Патрисия замолчала. Глаза её покраснели, в уголках глаз начали собираться мелкие слезинки, и Афина самодовольно фыркнула. «Ну, заплачь тут ещё!» - подумала она.

- Они мне попались случайно, я же говорила… и я ждала тебя, чтобы ты их прочитала. Не я дочь мистера Мэнса, и никогда ею не стану, - сказала Патрисия. Она отвернулась к столу, опустила голову. – Где мне взять посуду для готовки?

Афина небрежно поставила миску на барную стойку, старый фарфор зазвенел.

- Под антресолью справа по коридору есть стеллаж, там стоит коробка, вот и найдёшь, - объяснила она. – Потом вернёшь всё это на место.

Не отвечая, Патрисия быстро зашуршала босыми ногами по полу. Они остались наедине с Ханной и творогом, прочими ингредиентами, вопрошающе глядевшими на них обеих с кухонного стола. Неловко дёрнув плечами, Ханна принялась рассматривать молотый перец.

- Кстати, если вам интересно, Орест недавно уехал в Кансей учиться, - невпопад сказала она.

В памяти у Афины всплыл подслушанный по дороге к гробнице разговор.

- Успехов ему в учёбе, - отрешённо ответила Афина. – На кого поступил?

- Да вроде на археолога.

- Неудивительно…

Про себя она усмехнулась: «Захочешь после таких впечатлений ещё копаться в песке, как же. Просто сбежал, куда взяли – в Кансее с археологами туго».

- А что с вами тогда случилось? – продолжила Ханна. Нехотя Афина распознала искренний интерес в её голосе.

Пожав плечами, она равнодушно сказала:

- Я пошла искать одну старую знакомую, но след оказался ложным. Потом я застала взрыв. Вот и всё.

Ханна усмехнулась:

- Вы, что, дрались, пока искали?

Афина бегло провела по рубцу над бровью, в том же месте, где шрам был и у Нут.

- Да просто ударилась. Какая разница? – раздражённо пробормотала она.

- Я думала, вас защищает асфалеас…

- Ну, не так-то оно и просто.

Следом вернулась Патрисия, поникшая и порядком растерявшая привычный энтузиазм. Она поставила на барную стойку громоздкую пластиковую коробку и стала поочереди выгружать тарелки, миски, стаканы и чашки, ножи и вилки, ложки; Ханна кинулась ей помогать распутывать пузырчатую полиэтиленовую упаковку. Когда с распаковкой было покончено, они вывалили творог в бытовую посудину под строгим присмотром Афины. Патрисия сокрушённо вымыла миску и аккуратно сложила её на стеллаж.

Готовили они в гробовом молчании под звуки трещащих по телевизору новостей. Как на зло с экрана вещала Сатия Интерспейс. Афина задумалась – что означает это слово «сатия»? Ни в одном языке она ранее не встречала аналогов. Быть может, имя собственное.

Патрисия аккуратными листами выкладывала на противень листы размороженного теста, пока Афина заканчивала смешивать начинку из творога, солёного сыра и перца. Ещё туда шли взбитые яйца. Ханна под молчаливые команды поливала тесто оливковым маслом из дозатора на крышке.

Когда Афина отложила в сторону венчик, голову обдало жаром, а в мыслях раздался инородный голос, знакомый до кома в горле.

«Какое невежество! Пользоваться коллекцией покойника… Считает себя хозяйкой в твоём доме, а? Я бы её выгнала», - громко прокомментировала Сехмет. Она продолжала: «А ведь все твои проблемы решаются так просто. Никаких мук, никаких сложных решений. Пусть боги решают за людей. Каодай об этом говорила. Ты же её послушаешь, а?»

Замерев, Афина прислушалась к голосу. Первой реакцией было воззвать к литании Фортуне, но, как показывала практика, всякие молитвы против Сехмет оставались совершенно безрезультатными. Вторая реакция – дерзко парировать. И вдруг Афина не нашла слов против.

Тогда она повторила свой вопрос: «Чего ты от меня хочешь?»

Сехмет отвечала: «Мне ничего от тебя не нужно. Другой вопрос – что нужно тебе…»

«На что ты намекаешь?»

«Ты знаешь».

Словно следуя таинственному порыву, Афина развернулась и посмотрела на Патрисию. На её светлые локоны, идеальную укладку, ядовито-розовый короткий халат – короткий настолько, что видно ягодицы и краешек таких же розовых стрингов. Какая безвкусица… Афина снова смерила взглядом её спину, опираясь о стойку.

Венчик покатился по столу.

«Ну и?», - нетерпеливо спросила она. «Хочешь подбить меня на сделку? Попросишь мою душу или что?»

Сехмет хохотнула: «О, нет. Я же не изверг. Мне ничего не нужно взамен – у богов и мёртвых сходство в том, что у нас нет желаний».

Афина повернулась к стойке, уставилась на след яичный след от венчика. Патрисия тем временем закончила с выкладкой теста на противень и в ожидании протянула руку. Ханна позвала:

- Остались яйца.

- Да, конечно, - заторможенно отозвалась Афина.

Она отдала миску Ханне. Пирог был почти готов – осталось лишь поставить его в духовку, установить время на таймере и ждать. Патрисия захлопнула прозрачную крышку с индикаторами температуры, времени работы духовки, режима с соответствующими иконками, забралась на барный стул с кожаной обивкой.

Афина стёрла пот с ладоней о штаны. Сердце в груди отчего-то трепетало, как перед прыжком с обрыва, по спине снова катились мерзопакостные холодные капли, похожие на осенний дождь за шиворотом. Стало невыносимо душно. На шее сжались горячие тиски – были ли это руки Сехмет? Афина выдохнула, напрягла сенсорное чувство, но духа поблизости не оказалось. Она спросила в мыслях: «Эй! Ну так что?»

Однако в голове и в доме воцарилась пронзительная тишина. Духовка пощёлкивала, пирог начал медленно подниматься, послышался приятный аромат слоёного теста и запечённого солёного сыра. Ханна нетерпеливо постукивала по столу. Патрисия вдруг вскочила; локоть её задел края коллекционной миски, та соскользнула с глянцевой поверхности стойки и с грохотом разбилась, столкнувшись с кафельным полом.

Это была последняя капля. Гнев, как стремительный выстрел лазера, пронзил каждую клеточку тела насквозь. Афина остервенело посмотрела сначала на Патрисию, скорчившую испуганное лицо, следом – на осколки тарелки. Она едва ли могла сказать, на что похоже было её собственное выражение в тот момент. Внутри она ощущала лишь непреодолимую злобу, такую, что, попадись ей под руку бластер, Афина бы обязательно выстрелила.

Прежде, чем Патрисия успела опомниться и начать причитать с извинениями, Афина закричала:

- Ты издеваешься? Ты делаешь это специально, да? Ты… Патрисия! Гадишь в моём доме!

Патрисия попятилась назад, наступила босой ногой прямо на осколки и коротко взвизгнула. Она прикрыла рот ладонями, но сразу же опустила – схватилась на окровавленную пятку. Принявшись вынимать осколки, она привалилась к стене.

- Безмозглая дура! Только и портишь мне жизнь! – продолжала Афина. – Я всегда жалела, что отец притащил вас, городских нищих, в этот дом!

По щекам Патрисии покатились крупные капли слёз. Нижняя губа её, раздутая от силикона, дёргалась, словно она хотела что-то сказать, что-то ответить. Но продолжала молчать. Её жалобное выражение, всё красное и перекошенное, злило Афину так, насколько вообще могло злить человеческое лицо одним своим видом. Она со всей силы ударила кулаком по столу.

- Хватит реветь! Убирай это! – крикнула Афина, махнув на красноватые осколки.

Патрисия мигом выбежала из студии и пошлёпала по коридору к первой ванной, оставляя на полу кровавые следы.

Тут ненавязчивым шорохом в сознании раздался шальной голосок какой-то тёмной стороны, словно Афины стало двое: «Если бы её вдруг не стало… Как хорошо мне бы жилось! Никаких проблем! Это всё из-за неё, из-за этой… тупой…» Афина одёрнула себя от продолжения фразы, но сказанное уже никуда не выветрилось из её головы. Оно засело там так плотно, что никакой электрошоковой терапией не выгонишь. Эта злоба… она пронизывала каждый капилляр, каждую артерию.

- Я же говорила… у иномирянок нет никакой аккуратности на кухне, - сказала Ханна.

- Скотина, - пробормотала Афина.

Тело снова обдало жаром, но не от скопившегося пучка эмоций, а от чего-то другого. Услужливый голос Сехмет пропел, передразнивая: «Ну так что?»

Афина зажмурилась. Она проводила взглядом след на полу, подумав, что и его она заставит Патрисию стереть. Сехмет же она ответила: «С меня хватит! Избавь меня от этого! Я так больше не могу».

«Иди и смотри», - ответили на том конце.

Афина взяла вафельное полотенце и двинулась по следам, стараясь не вляпаться в чужую кровь. Остановилась она в нескольких шагах от раскрытой двери ванной. Патрисия сидела на бортике, промывая ранки под пышущей паром струёй, выковыривала мелкие осколки.

«На что смотреть?» - подумала Афина.

Но Сехмет не заставила себя долго ждать. За спиной Патрисии на короткое мгновение материализовался чёрный силуэт, в грудь ей вонзилась рука, и Патрисия, раскрыв рот, повалилась на пол белоснежный кафельный пол. Афина медленно подошла и посмотрела на неё сверху вниз. Она подумала: «При внезапной остановке сердца так сразу не падают. Секунд десять… двадцать.»

Сехмет ответила: «По тебе так и не скажешь, что хочешь дать ей шанс оправиться», Афина молча согласилась.

Когда минуло с минуты две, зрачки Патрисии расширились, тело её совсем обмякло, и кран закрылся – сработал датчик движения. Афина знала, что из ванной до кухни звук не долетает, и Ханна едва ли слышала, как Патрисия падает, поэтому не прибежит проверить, что случилось. Её следовало позвать самостоятельно. Но прежде всего Афина присела на корточки и коротко улыбнулась.

- Вот так-то, - тихо сказала она. Затем крикнула: - Ханна!

Эпизод 28. Джек Винковски

«…регистрация на посещение отдельных мероприятий фестиваля Второго Нулевого дня заканчивается уже четырнадцатого числа текущей декады по системному времени. Спешите приобрести билеты! С подробным списком всех мероприятий, доступных для входа всех желающих, вы можете ознакомиться на нашем сайте…»

Выпуск телеканала Сатия Интерспейс

12.14.1489

Генеральный секретарь Интерпола по фамилии Винковски уныло глядел на экран, на снимки разрушенных зданий и подстанций межпланетной связи. Он то припадал губами к стакану с холодной водой, то вертел в руках стилус для планшета, то озирался по сторонам, словно пытаясь найти выход. Но его окружали одни должностные лица – Нил Рейн, Владислав Исаков, директор Совбеза по вопросам терроризма, и ассистент. Не найдя в помещении хоть кого-то здравомыслящего, как он сам считал, Винковски совсем поник и отвернулся.

Нил Рейн продолжал объяснять, тыча в экран:

- Вот, видите? Это было посольство Генетейры, а это – ну, сами подумайте… просто гостиница в туристическом квартале, а вот здесь у нас… - он наклонился к монитору компьютера, - а вот и административное здание.

Он пролистнул дальше, теперь перед Винковски высветились снимки со спутников, выведенных из строя.

- Так-так, это уже редкие кадры в наше время. Диастима больше не способна высылать фотографии, теперь придётся кататься туда и собирать их вручную. Да и попасть на Нун… словом… затруднительно и без того… - сказал Нил, - а тут ещё, посмотрите, мистер генсек, - он указал красной точкой лазера на левитирующие в вакууме обломки центрального отсека орбитальной станции: куски компьютера, мелкие детали от устройств связи, провода в небольшом количестве, груды металла и пластика, - это наш поверженный опорный пункт. И даже части ваших людей.

При этих словах Исаков отрезвляюще кашлянул в кулак, но Нил Рейн не обратил на него ровным счётом никакого внимания, продолжая смотреть фотографии. Винковски сделал ещё один глоток.

Как правило, желая повстречаться, руководство Совбеза и Интерпола выбирало нейтральную территорию, – тот же пресловутый саммит холл, - однако на этот раз председатель уговорил Винковски лично явиться в штаб-квартиру, в помещение этажом ниже зала с установкой Лидера и всем прочим. Это уже был жест неуважения. Нилу и не стоило рассчитывать на какую-либо поддержку от коллег – так считал Исаков.

- Выражаясь простыми словами, я хочу сказать, что все те деньги, которые пошли на мало-мальски исправление ситуации в Тетткете не окупили себя. Видите? Все эти разрушенные здания были построены на взносы стран-членов, а не даром. И где они теперь? Где их – и наши в том числе – деньги? – заключил Нил Рейн.

Винковски скучающе посмотрел на него.

- Что вы подразумеваете под словами «ситуация в Тетткете»? – спросил генсек.

Оживившись, Нил развернулся и развёл руками, словно ответ – самое очевидное рассуждение об окружающем их мире.

- Да всё.

- Да? – издевательски протянул Винковски. – Что «всё»?

- Всё… я хочу сказать про смерти, теракты, убийства, наших пленных и общее недовольство. И их пленных среди нас. И двойных агентов, и прочее, - затем они притормозил. – Вы ведь уже нашли себе парочку, я прав?

Исаков снова кашлянул.

Генсек удручённо кивнул головой.

- Конечно, конечно. Капитан Валентайн занимается этим, да не он один. Пока вы копаетесь в песочнице, мистер Рейн, в своём Тетткете, мы мыслим шире, учитывая более глобальные угрозы. Например, килограммы взрывчатки в Аттрашан Парке известного происхождения, - медленно произнёс Винковски. – Так спросите же себя: кому здесь нужен призыв к действию?

Нил уже открыл рот для ответа, но, стоило генсеку завершить пламенную речь, мигом захлопнул рот до скрипа зубов. Глаза его стали ещё уже, взгляд метнулся на Исакова, который, ко всему прочему, молчал и не спешил никого одёргивать.

- Простите? – переспросил он.

Ассистент протянул Нилу планшет. По экрану покатился длинный текст засекреченного отчёта, снимки, адреса, номера телефонов и гарнитур.

- Мы решили не разводить шума в Аттрашан Парке накануне праздника. К тому же ещё неизвестно, существует ли эта взрывчатка точно, но одно мы знаем наверняка – такая угроза уже нависает над культурным центром. Осталось лишь найти её, - он повёл плечами. – Кому это делать, если не самим тетткетианцам? Таковы были наши рассуждения.

Нил Рейн побледнел от злости.

- И когда вы собирались сообщить об этом мне?

- Разве Интерпол обязан отчитывать перед оператором Лидера? – хохотнул Винковски. – Сдаётся мне, настолько широкими полномочиями вы не наделены.

- На самом деле… - подал голос Исаков, но Нил его перебил:

- О, ещё как наделён! Вам и не снилось! Всё надеетесь на себя, на деньги, на этот компьютер, да? Только вдумайтесь – вся ваша работа зависит только от приказов искусственного интеллекта, которые фильтруют другие люди и доносят вам. Здесь на всякого начальника свой начальник. А на верхушке – этот компьютер. Кто решил, что машине можно доверять вершить судьбы людей?

- Слушайте, таков устав. Ничего нельзя с этим поделать.

Исаков, повысив голос, сказал:

- Господа, вернёмся к теме тетткетианского кризиса. За этим мы и собрались, разве нет? Не будет отнимать время господина Винковски, мистер Рейн.

Он подвинул ему кресло, и Нил, всё ещё злой и резкий, мешком опустился на мягкое сиденье из искусственной кожи.

- Устав! – воскликнул он. – Много вы пунктов выполняете из этого устава. Просто признайтесь, Винковски, вам выгодно, что ответственность за принятые решения лежит на программе, а не на исполнительных лицах, ведь об этом гласит один из перечней устава?

- Мистер Рейн…

- Молчать!

Он ударил по столу, да так, что изображение на экране вместе с компьютером задребезжало. Лицо его стало ещё на оттенок белее, почти как старое полотно самаритянского флага.

- Это я ваш начальник, а не искусственный интеллект, - Нил постучал пальцем по столешнице. – Хотите заниматься халлидами самостоятельно – ваше право, но будьте добры согласовывать свои действия со мной и советом директоров. Мистер Исаков, Винковски докладывал вам о вербовке агентов?

Момент истины – Исаков хорошо это понимал. Он посмотрел на скучающе опущенные морщины генсека, взглянул на его встревоженного ассистента, промелькнул взглядом по стаканам воды, по кувшину… пожевал нижнюю губу и как следует подумал над ответом. Исаков стоял перед, быть может, важнейшим выбором в своей жизни – сказать правду или соврать.

Нил Рейн выжидающе сверлил в нём дыру своими абсолютно чёрными глазами. Исаков выдохнул.

Ему вспомнились миротворцы, штурмующие Тетткет в незапамятном прошлом. А потом – выражения коллег из совета директоров. Да чего там! Одно только лицо Нила стоило многого; одно его меткое словцо вводило в непонятное смущение.

- В общем-то… - пробормотал Исаков, - ну, знаете, мистер Рейн… прежде всего я получаю информацию обо всех операциях, касающихся профилактик терроризма и борьбы с ним, так что…

- Так что? – поторопил председатель.

- Короче говоря, я не получил никаких сведений.

Нил Рейн протянул многообещающее «м-м-м», откинувшись на спинку кресла прямо напротив Винковски. Экран готовился потухнуть, и они остались в клубящемся полумраке из злости и раздражения с примесью откровенной неприязни.

- Но, если так посудить, вербовка агентов – дело строго секретное, понятное дело, что так вышло. Да и вообще… вы знаете, мистер Рейн, у нас существуют всякого рода негласные правила, поэтому стоило бы их придерживаться, особенно, если речь идёт о таких вот… всякого рода… ситуациях, - затараторил Исаков, губы его двигались с трудом, зато язык молол оправдания подобно хлебобулочной заводской резке. – В этом нет ничего криминального, мы могли бы вернуться к теме разговора.

- Это какие ещё негласные правила? – оборвал Нил.

- Да вот… да взять тот же Тетткет. Вот пример. Наше с вами положение. Такие случаи уже бывали, обычное обострение, скоро всё стихнет, а у нас не принято суетиться попусту, если халлиды или, кто там был, лигшаты, не выходят за пределы региона. Пусть там варятся в своём котле религиозного экстаза, - объяснил он. – Аттрашан Парк – дело другое, нет времени ждать…

Нил Рейн молчал. Заглянув ему в глаза, Исаков мог бы увидеть, как вращаются в голове начальника шестерёнки, полыхающие смазывающим маслом. Однако внешне Нил оставался достаточно спокойным – сидел в кресле, стучал пальцем по колену, отрешённо смотрел на Винковски, старательно игнорируя бледного ассистента.

Но у генсека были и свои козыри в рукаве.

- Мистер Рейн, - учтиво начал он, - вы так любите говорить о работе строго по уставу, вам так нравятся правила, что вы создаёте впечатление абсолютно законопослушного человека. А что на деле? Я смотрю и вижу, как вы ловите несчастного мистера Бонда в бегах от смерти, заставляете его сидеть на привязи и делаете с ним… всякое…

Взгляд Нила сфокусировался на рту Винковски. Он собрался и сел ровно.

- Танталия-сити – надёжное место, оторванное от реальности, но там у Интерпола есть глаза, - сказал генсек.

Исаков с немым вопросом взглянул на начальника.

- Мистер Рейн…

- Довольно, Исаков, - холодно отрезал Нил. – Похоже, мы никогда не придём ни к компромиссу, ни к единому решению. Пусть так. Занимайтесь своими агентами. Но если взрыв прогремит, Винковски, своего поста вам не видать.

Генсек победно улыбнулся, а ассистент выдохнул. Он даже осмелился поднять подбородок, окинув взглядом собеседников свысока.

- Тогда я выдвину вам встречное условие, если позволите.

- Выдвигайте.

- Джентльмены, да что мы, в самом деле, в детском саду? – встрял Исаков.

- Так будьте джентльменом – не перебивайте, - серьёзно ответил Нил. – Прошу, Винковски.

- Если я вдруг узнаю, что Вильям Бонд покинет Танталию мёртвым… или, скажем так, после его кто-то волей случая застанет не в сознании… будьте уверены, мистер Рейн, я заставлю вас припомнить каждую букву закона.

Нил Рейн натянуло улыбнулся, вскинул руки в примирительном жесте.

- Так тому и быть, - беспечно заключил он. – Вернёмся к тебе нашей беседы?

- Что вы хотели обсудить?

- Строго говоря, меня волнует вопрос введения военного положения в Тетткете в связи со вмешательством миротворческих сил… волновал. Это вряд ли возможно, - сказал Нил.

Исаков вытянулся в кресле, кашлянул.

- Для введения миротворческих сил восемьдесят процентов стран-участниц должны выдать соглашение, плюс ко всему, требуются соглашения всех местных управлений, - прояснил он. – Вы знаете, долгая процедура. Если и говорить о ней, следует заикаться о миротворческой миссии только после фестиваля.

- На Манораджан предостаточно сотрудников. Сверните миротворцев и отправьте из в Тетткет – что тут сложного? А соглашения – это проблема второго плана… В шестьдесят шестом не нашлось ярых противников операции. Но, безусловно, я понимаю риски.

Нечто в лице Винковски переменилось. Он словно стал спокойнее, менее раздражённым или, как ранее, равнодушным. Тема миротворцев касалась его в самую первую очередь.

- В таком случае мне стоит начать переживать об успехе операции в Аттрашан Парке, - медленно произнёс Винковски. – Мои люди нужны там, а не в Тетткете. Штат Совета безопасности по вопросам тетткетианских проблем на то и создан, чтобы сидеть в пустыне и контролировать обстановку там. Они не справляются?

Нил Рейн вздохнул.

- Говорю вам, этого недостаточно. Я показывал вам снимки. Вы хоть представляете, во сколько обойдётся строительство всех богатств по-новой? А подстанции Холл-линка? А компенсации семьям погибших? Эти траты будут копиться и копиться, как число халлидов. Рано или поздно наш пузырь «потом» лопнет, и боги знают, что из него выпадет.

- Стало быть, вас тревожат вопросы бюджета, - осадил Винковски.

- И его в том числе, - с нажимом ответил Нил. – В первую очередь перед нами стоит вопрос безопасности людей. Обычные тетткетианцы заслужили жить с мирным небом над головой.

Нехотя Исаков согласился со словами Нила, хотя внешне никак этого не показал.

- Ну, трудно поспорить… И всё же, военная операция стоит недёшево, - мечтательно пробормотал Винковски. – И страны-участницы…

- Не будем на них зацикливаться.

- На чём тогда будем?

Нил Рейн развёл руками в воздухе, половил его ртом, формируя ответ.

- На всех остальных проблемах. Их полно. Но решать надо сейчас.

Винковски тяжело выдохнул, пробормотав короткое «мда-а-а».

- Давайте прямо – чего вы хотите лично от меня? – спросил он в лоб. Нил вскинул брови.

- Предоставьте Совету безопасности миротворцев для проведения военной операции, вот и всё. Все мы знаем, где они сейчас ходят и чем занимаются.

Поджав губы, генсек вынес окончательный вердикт:

- Я обязательно подумаю над вашей просьбой.

Эпизод 29. Место встречи изменить нельзя

«В ваш дом наведались халлиды? Желаете защитить своих родных и близких от ужасов тетткетианский террористов? Желаете предотвратить проникновение халлидов в вашу страну? Присоединяйтесь к миротворческим войскам Интерпола. Ваша безопасность в ваших руках!»

Внутреннее тетткеианское телевидение

13.14.1489

Должно быть, не существовало места во вселенной тише, чем офис исследовательской гильдии «Археодисковерс» в Метанолии. Только гигантский войд в нескольких парсеках от Идзанами мог посоревноваться с этим стоическим спокойствием. Но, как и всегда, на любой порядок находились свои нарушители.

- Ты сказала ей… что? Выйти замуж? – воскликнул Трейдттор. – И даже не спросила меня!

Каодай его слушала в пол уха. Её скрытое под повязкой лицо не изображало никаких эмоций.

- Такое никогда не звучало. Ты ошибаешься, сынок, думая, что я способна раздавать советы, - сухо ответила она. – По моей части только приказы.

Трейдттор устало потёр лоб. Голова раскалывалась со вчерашнего дня, а никакие средства, ни даже уколы, никак не помогали. Он видел в этом знак – надо копать глубже.

- Ты был в архиве Чаттра. Нашёл, что искал?

Медленно подняв взгляд, Трейдттор втянул воздух и столь же осторожно выдохнул.

- Нашёл. Но я не думаю, что старина Вениамин станет болтать направо и налево о том, что он там хранит. Он уже столкнулся с последствиями и понимает – следующим, в случае чего, будет он сам или его семья. Тогда мы это не обсудили… мне открыла Каодай.

- Знаю. Она становится проворнее, мне трудно её контролировать.

«Паразитировать», - поправил про себя Трейдттор, но возражать не стал.

- Мне не ясно одно: с какой целью ты ждёшь фестиваля? Я думал, ты опасаешься, что во время праздника будет сложно проникнуть в это место, и он послужит отвлекающим манёвром. Но конфронтация в Тетткете уже началась и не спешит заканчиваться. Совбезу ничего не стоит свернуть штат в Аттрашане и перегнать вояк на Нун, только бы управление позволило, - сказал он. – Знаешь, это уже сыграло нам на руку. Нет смысла ждать ещё декаду.

- Торопишься куда-то?

Трейдттор отложил табло в сторону, глядя на Каодай, словно бы та могла осуждающе посмотреть в ответ. Или с долей скептицизма. Или с презрением. В общем-то, глаза её могли выглядеть как угодно.

- А разница?

- Не надо дерзить, - одёрнула она. – Ты делаешь то, что я тебе говорю делать, не перечишь мне и не вставляешь палки в колёса. Наличие воли – это всегда хорошо, особенно если мы рассуждаем о человеческом разуме, но сейчас, в толпе искажённых желанием подчиняться, не следует пытаться изображать из себя мудреца. По отдельности все молодцы и герои, а посмотришь с высоты – и они обращаются в серую толпу.

- Я не понимаю.

- Всё ты понимаешь.

Ему не нравился этот тон. Каодай, конечно, умела выходить из себя, однако это случалось так редко, что Трейдттор и забыл, какого оно – терпеть на себя гнев женщины не менее чёрствой и бессердечной, чем он сам.

Он сделал вид, будто бы не обратил внимания, пожав плечами. На табло приглашающе засияла заявка на окончания исследования по делу исторической родины клана Чаттра, обречённая на неминуемый отказ.

- Ты много о себе мнишь, - холодно объяснила Каодай.

Трейдттор промолчал.

- Фестиваль мне нужен по другим причинам. Собираясь возвращать своё тело к жизни, я трезво оцениваю риски, ведь может и не получиться, и тогда годы стараний пойдут насмарку. Скажем так, тут дело в ритуале как таковом. Никто и не исключает, что он вовсе не пойдёт. Учитывая такую острую ситуацию…

- И что тогда?

Каодай хмыкнула.

- Обойдёмся без этого. Вот и всё.

- С декаду назад ты говорила другое.

- Времена меняются, - она пожала плечами. – У меня нет конкретных планов на ваш замечательный человеческий мирок после возвращения с того света, поэтому сейчас я могу не волноваться ни о чём. А вот Сехмет… непредсказуемость – главная черта исполинского зла.

Трейдттор снова не удостоил её ответом. Ему и говорить-то было нечего; в голове вертелись боль и мысли о расследовании, о там, как сложно стало жить. Казалось бы, ничего не менялось. Он всё также скуп, хотя уже разбогател, надёжные союзники окружают его со всех сторон, хотя и строят козни – другими словами, жизнь бьёт ключом. Но что-то грызло. Трейдттору ощущал это расстройство каждой клеточкой своего тела.

А в то же время его одолевала смертельная усталость. Все эти секреты, тайны, загадки и заговоры, постоянная неприязнь и ненависть, личные мотивы, мотивы доблести и чести… Общество Избранных, куда запихнула его Каодай, насквозь было пронизано всеми самыми страшными грехами человечества. Каждый новорождённый Чаттра, Мэнс или Фукумото уже точили зуб друг на друга, едва открыв глаза.

«Неспроста же они все так друг друга любят, - подумал он. – Должна быть какая-то причина. Ладно, я могу понять религиозные распри, но линчевать всякого, кто не нравится – на что такое годится? Чудо, что они ещё живы!»

Рассуждая о правых и виноватых, Трейдттор вдруг вообразил себе цепочку мотивов. Нестор погиб потому, что не угодил Каодай; Бохан Таншталат выгнали из Общества из-за ошибки Каодай; Вениамин Чаттра и его ни в чём не повинный сын Менахем висели на мушке по такой, казалось бы, глупой причине, – скрывали своё происхождение! – и тут тоже остался след Каодай. А кто стоял за ней?

Конечно, это был он сам.

«Ну и дела», - подумал Трейдттор. Не то чтобы он был чист относительно закона, как раз наоборот… но эти выводы его не порадовали.

- Хочешь знать, почему мне пришлось линчевать Бонда? – вдруг спросила Каодай.

- Это день откровений? Вот уж думается мне, кто тут большее зло: ты или Сехмет.

Женщина посмеялась.

- В отличие от Сехмет, я всего-то исполняю свою волю, пускай и чужими руками. На каждого божества по своему пророку, - сказала она. – Так вот, Вильям Бонд, он же Янрин Сакриявин, не мёртв. Я его линчевала, однако это не означает его полное исчезновение с наших с тобой глаз. Попробуй найти его. Тогда ты получишь желаемое.

Трейдттор встрепенулся. С чего бы Каодай так резво раскрывать карты? Держа его в неведении, она имела безграничное количество рычагов давление, главным из которых всегда была жажда наживы, а теперь! Теперь вдруг она решила замотивировать его, циника и скептика, нуждой получить ответы на свои вопросы.

Поводок натягивался, а Трейдттор никак не мог его разорвать. Это была тонкая игра. Но он уже стал слишком искушён, чтобы отказываться.

- И где мне его искать? – медленно спросил он.

- Там, где ты не догадался искать картину.

«Собрание искусства», - пронеслось у него в голове.

- В колодец ведро – туда и верёвка, - прокомментировала Каодай, улыбнувшись.

Сквозь зашторенные окна на табло отразились яркие жёлтые лучи – это над Метанолией поднималось долгожданное солнце после затяжного сезона дождей. Трейдттор подумал: «Может, всё не так уж и плохо».

Нут выпустила клубок дыма под высокий посеревший потолок и потушила сигарету о маленькое блюдце с отломанным куском. Здесь, в маленьких провинциальных городах на западе, у побережья Лансидского океана, халлиды контролировали добрые три четверти территории вплоть до первых песчаных дюн на горизонте. Совсем недавно из строя вышли последние паноптикум-спутники над орбитой Нун, которые контролировались со станции Диастима, так что в провинции стало безопасно. Но это была лишь её иллюзия.

Пройдёт несколько недель, и Интерпол снова наведается сюда. Однако у халлидов было время на тщательную подготовку к борьбе против обнищавших за последние десятилетия миротворцев.

Из открытого окна доносились завывания дуа. На западе работали открытые сулмэсе и магазины для верующих, росли раскидистые кокосовые пальмы, колыхалась высокая острая трава у пляжа, повсюду бродили люди. А между гражданскими – вооружённые халлиды в тюрбанах. Иногда на глаза попадались чёрные полотна с белыми надписями.

Западный Тетткет не мог похвастаться большими богатствами. В госпитале с потолка всё время сыпались пылинки штукатурки, а от стен отходила краска. Кровать скрипела, стоило лишь шевельнуться, пол ходил под ногами – плиты отклеивались и двигались туда-сюда, туда-сюда.

Деревянная дверь жалобно заныла, и в палате появился Сехем Лаша.

- Всегда можно понять, кому ты больше всего нужен по тому, кто первый приходит к тебе в больницу, - сказал он, улыбаясь. – Халиша, офицер.

- С чего вы взяли, что пришли первым?

Нут даже на него не глядела. В голове всё крутилось одно. Валентайн… Интерпол… Саид… под боком болело глубокое ножевое ранение, кое-как зашитое местным хирургом. Она сунула в рот ещё одну сигарету.

- Ты бы вернулась с Саидом. Но палата пуста, - Сехем показал руками вокруг себя, - и я сделал вывод, что наш приятель Нали-младший мёртв. Не хочешь пролить свет на историю своего чудесного спасения?

Нут пожевала кусок бумаги, прежде чем ответить.

- Когда нас схватили, я успела выхватить у одного бластер и положить несколько человек. Но потом в меня попали. Просто повезло, что мимо. И мне удалось уйти.

Сехем притворно промычал. Его лицо запоминалось раз и навсегда: эта козлиная чёрная бородка, эти мелкие зрачки и большие глаза, этот острый нос, эти скулы, как лезвия для бритвенного станка. Сам по себе Лаша весь был острый.

- Я тебе верю, - нерешительно отозвался он. – Она не даст тебе соврать, да?

Он указал на свои глаза.

- Да, - равнодушно сказала Нут. – У вас есть ко мне дело?

Сехем задумчиво смерил шагами палату на восемь человек. Три высоких окна, несколько тумбочек, некоторые без ящиков и дверец, скользкий кафельный пол, весь в трещинах. Самое примечательное – рисунки пятиконечной звезды на стенах под новым слоем краски. Он хмыкнул.

Подойдя ближе, Сехем поднял с тумбочки заполненную доверху пепельницу и сосчитал окурки. Девять.

- Мне жаль, что Саид и Джан погибли, - серьёзно сказал он. – Но они погибли смертью достойных. Надо стремиться сохранить свою честь, а не жизнь. Если хочешь, я устрою похороны.

- Не надо. Ты хочешь похоронить их на западе?

Сехем пожал плечами.

- Не вижу тут других вариантов. Заявись я в Сатм сейчас, и похороны понадобятся уже мне.

Он вернул пепельницу обратно на тумбочку, и Нут мельком глянула на неё. Сехем присел на корточки перед кроватью.

- Так что? – спросил он.

- Я уже ответила. Не надо. Передай семье Джана, пусть его похоронят по южным обычаям, - сказала Нут, чуть повернувшись к нему. – Но я не стану списывать Саида со счетов раньше времени.

Сехем вопросительно выгнул бровь.

- Никто не видел его тело. Он может быть жив, - объяснила она.

Опустив голову, Лаша коротко усмехнулся, так, чтобы Нут не заметила. Затем его острые тонкие зрачки уставились на её замотанный плотными бинтами бок. Кровь наружу не проступала. Сехем убедился, что ранение было от лазера – луч при попадании насквозь прижигает рану.

У Нут было преимущество – некая таинственная сила, быть может, божий дар, помогал ей восстанавливаться в разы быстрее даже от самых чудовищных ран.

- Не хочу показаться грубым, но, ты же понимаешь, если он каким-то образом выжил и не вернулся обратно, Нали-младший наверняка в интерполовской тюрьме, - сказал он, прищурившись. – А выйдет ли он оттуда – совсем другой вопрос. Тебе повезло оказаться на западе. Время удачное, спутники не работают, а Интерпол забегали как крысы в клетке. Но вот оно что… тюрьму они ни за что не отпустят.

Нут смерила его долгим взглядом без выражения.

- Я знаю, - ответила она. – Дело, Лаша. Не говорите попусту.

- Ну-ка наклонись.

Сехем поманил её пальцем. Нут привстала на полусогнутых руках, вытянулась вперёд, чтобы сухими пальцами он мог провести за ушами, а затем поковыряться внутри, ища микронаушник. Его там не было. Валентайн не собирался так просто выдавать ей хоть какую-то аппаратуру.

- Я тебе верю, офицер, - он указал на неё пальцем, - но, если вдруг что – не рассчитывай на мою помощь. Ты знаешь, что бывает с предателями. Мы тут не в игры играем. Я даю тебе важную работу.

- Слушаю.

- Людям Али нужен связист на Манораджан. Под надзором всей этой кучи тяжело обходиться без средств связи, так что в этот раз они рискнут использовать телефон, - Сехем показал трубку пальцами. – Надо будет это устроить. Так, чтобы они могли без заморочек переговариваться. Всё ясно?

- Ясно. Билеты?

Из кармана формы он достал свёрток бумаги. Он развернул его, достал поддельную айди-карту на новые имя и фамилию и протянул её Нут.

- Наши приятели, Холл-линк, отправят на фестиваль своих сотрудников на конференцию. В Метанолии ты впишешься в их толпу под именем этой девушки. Так сказать, подменишь леди, - объяснил Сехем. Нут повертела карту в руках. – На Манораджан будешь с ними – поработаешь под прикрытием.

- Какая профессия у этой девушки?

Сехем протянул задумчивое «э-э-э».

- Очередная помощница какой-то шишки. Он их меняет каждую декаду, так что вряд ли заподозрит неладное.

Нут кивнула головой и снова легла, уставившись в потолок. В сулмэсе начала завывать новая дуа на южный манер, по-видимому, за благополучие и прочее – это был горный диалект песнопений. Она вытащила ещё одну сигарету, но тут Сехем щелчком выбил её на пол.

С немым вопросом Нут посмотрела на него. Лаша ответил тем же.

- Пройдёмся, - сказал он, кивнув в сторону двери палаты.

- Сестра сказала мне лежать.

Сехем встал, сложив руки в карманы.

- А я сказал, что нам надо выйти из госпиталя на улицу и пройтись, - ответил он. – Кто твой начальник, я или сестра?

Улицы западных провинций были скверным местом.

Когда Нут ступила за порог госпиталя, забинтованный бок пронзило острой болью, и она с усилием подавила желание вскрикнуть. Через несколько секунд боль стихла. На смену ей пришёл гул дуа, доносившийся через несколько домов отсюда, шум голосов и звона посуды, визг пролетающих мимо машин и топот на маленьком рынке. Нут подняла взгляд вверх – солнце палило самую малость слабее, чем на севере.

Они двинулись по тротуару, проходя мимо вооружённых халлидов и кучек местных жителей, с ног до головы закутанных в одежду. Навстречу им то и дело выгребали хмурые дети с пакетами фруктов.

Нут смахнула со лба капли пота. Даже в лёгкой рубашке и больничных штанах на солнцепёке было невыносимо жарко. Сехем не подавал виду, но тоже парился в своей форме. За поясом у него торчал бластер, в надутом кармане на брюках лежала запасная батарея.

Завывания дуа становились всё громче.

- Подумал, ты давно не была в сулмэсе, - объяснился Сехем.

Что-то подсказывало Нут, шли они совсем не слушать песнопения в храме. Но Сехем был непреклонен – он всё шагал и шагал, шаркая ботинками по разогретому асфальту, а Нут медленно плелась сзади, прижимая ладонь к ране.

- Сильно болит?

Он дождался, пока она его догонит.

- Только ноет, - сказала Нут.

- Не бзди. Заживёт как на собаке, - Сехем небрежно махнул рукой. – До отъезда всяко затянется. Я прав?

Они остановились посреди улицы, скрывшись под навесом рынка. Нут взглянула на него снизу вверх.

- Куда мы идём?

Сехем сделал невинное лицо и развёл руками, мол, как видишь, всё туда же. Он ответил:

- В сулмэсе.

Но Нут такой ответ не устроил.

- Я вам не верю. А ещё я думаю, что вы мне хотите что-то показать, но прежде, чем мы до туда доберёмся, вам надо ещё и что-то сделать.

- И что же сделать? – он прищурился. Нут отвернулась.

- Это к вам вопрос, - коротко отозвалась она. – Показывайте.

Сехем не стал возражать и молча пошёл дальше, ускорив шаг. Нут быстро последовала за ним. Они минули с десяток торговых ларьков и рыночных палаток, отвертелись от стольких же халлидов с тюрбанами и задумчивыми лицами; по пути Сехем ловко прихватил упавшее яблоко и сунул себе в рот.

Рынок кончился, тут они оказались на дороге пошире, прямо рядом с воротами сулмэсе. К решёткам была приварена пятиконечная звезда, а под ней – знакомый девиз на древней тетткетианской письменности: «Нет Бога, кроме Сехмет». Нут хмыкнула. Как раз в этот миг дуа стихла, люди стали расходиться. Ворота раскрылись.

Сехем схватил Нут за руку и нырнул сквозь толпу к арочному входу. Обычно сулмэсе строили как здания без дверей, с широкими проходами насквозь, но надёжно ограждали автоматическим забором. Пол устилали однотонными коврами с незамысловатыми узорами, стены оставались белыми. Купол был самой богатой частью храма. На золотистом наконечнике блестела яркая звезда.

Когда они вошли, в сулмэсе никого не осталось. Шадиша, женщина, исполняющая дуа, ушла в коморку позади невысокого постамента.

Сехем встал под аркой и оглянулся по сторонам. Выждав, пока ворота закроются, он свистнул. Из-за противоположной арки показались человек пять халлидов с заряженными лазерными автоматами. Нут сделала шаг назад.

- Спокойно, Нали, - осадил Сехем. – Мы пришли. Сейчас они тебя проводят.

- А вы?

Он подмигнул.

- А я иду с вами.

Халлиды один за другим опустили автоматы и кивнули в знак приветствия. Сехем на них только укоризненно посмотрел, но вскоре его взгляд стал обыкновенным – острым и очень, очень нехорошим. Нут не нравилась эта затея. Она редко бывала в западных провинциях, редко посещала сулмэсе и не знала, как тут всё устроено. Ещё больше её волновал вопрос – куда они пришли?

Обойдя сулмэсе по заднему двору, они набрели на спуск в подвал. Один из халлидов дёрнул люк. Тот со скрипом поддался, а следом громыхнул, откинутый в сторону. Изнутри подвал казался тёмным и глубоким, что даже лестницы до конца было не разглядеть. Другой халлид включил фонарь.

Они стали быстро спускаться вниз друг за другом, в кромешной тьме, если бы не скудный луч света. Двое боевиков замыкали цепь, Сехем шёл спереди вместе с остальными. Бам-бам-бам. Шаги грохотом отдавались от металлических погнутых временем ступеней. Нут сделала вывод, что подвал тут существовал задолго до самой сулмэсе.

Внизу загорелся свет. Старая тусклая лампочка под потолком освещала всю небольшую комнату, обшитую листами металла. Поверх висели знакомые цветастые ковры. Нут оглянулась, мысленно оценила обстановку: самое обычное подвальное помещение с нескольким ящиками строительных инструментов, парочкой для ремонта электрокара и ящик оружия с батареями. Но в комнате был и потайной ход…

Один из продолговатых ковров шевельнулся. Оттуда выглянул шестой человек в тюрбане и кивнул Сехему. Тот сказал, подталкивая Нут:

- Идём.

Другие халлиды остались стоять в тишине. Взгляды их копьями упёрлись в спину Нут, странные, словно одновременно и подозревающие, и не лишённые уважения. Она не могла это описать.

Скрытая коморка была во много меньше главной комнаты, едва ли здесь умещалось хотя бы девять квадратных метров. В середине, привязанный к стулу, сидел человек.

Нут решила не задавать вопросов, ожидая, что Сехем сам прольёт свет на ситуацию. В комнате было душно. Она заметила, что из всей вентиляционной системы подвала сюда шла лишь узкая труба, оканчивающаяся решётчатыми отверстиями в потолке.

- Сержант из Интерпола сдал агента среди наших, - сказал Сехем, а потом усмехнулся и продолжил: - После взрыва на станции они поссорились. Это был приказ генсека – выдать его.

Он стянул с головы агента чёрный мешок из грубой ткани. Нут его не узнала, но выглядел лже-халлид самым настоящим праведником. Таково было жалобное разбитое в кровь лицо.

Сехем кивнул на ящик в руках боевика:

- Узнай, что он тут разнюхивал, и есть ли у него сообщники. Пусть ещё расскажет, э-э… да пусть всё расскажет. Спрашивай у него все подробности.

Нут подавила вспышку злости. Ради этого он выдернул её из больницы? Она сказала:

- Вы же знаете, я офицер связи, а не следователь.

- И всё же, обычно ты занимаешься далеко не вопросами связи, офицер, - хохотнул Сехем. – Давай, не морочь мне голову. Это приказ.

Халлид с грохотом опустил ящик на пол. Пленник дёрнулся.

- Тридцать минут, - пробормотала она. – И потом я вернусь в госпиталь.

Сехем в примирительном жесте вскинул руки, вытянув лицо.

- Без проблем. Мы не станем подслушивать, - он подмигнул.

Вместе с халлидом Лаша вышел в главную комнату. В подсобке повисла гнетущая тишина. В воздухе висел смрад канализации, проходящей рядом, и вонь совсем никуда не двигалась. Одно лишь нахождение здесь было пыткой. Свет лампочки бледными лучами разливался по узорчатым коврам и изнеможённому лицу агента. Нут бегло оценила его состояние – он устал, страдает от жажды и голода, а ещё от боли в руках и ногах.

Нут раскрыла ящик. Там лежали всякие привычные инструменты, вроде щипцов, спичек, иголок, мелких ножей и лезвий, баночки застывшего воска… Но прежде она решила не торопиться.

- Какова цель вашего задания? – спросила она, глядя снизу вверх на агента. Тот молчал. – Если вы не скажете добровольно, придётся применить другие меры.

Но мужчина не спешил раскрывать рта. Тогда Нут достала мелкое вытянутое лезвие из тканевого футляра.

- Какова цель вашего задания? Зачем вы здесь?

Пленник резво сплюнул на пол что-то мелкое и чёрное. Нут вопросительно изогнула бровь.

- Почему вы это делаете? – спросил он с совершенно безумными, широко раскрытыми глазами, словно увидел перед собой нечто похуже дула бластера. – Почему?

- Делаю что?

Конечно, Нут догадывалась, о чём он хочет её спросить. Хриплый голос выдавал в пленнике молчаливого человека, либо же мужчина просидел здесь достаточно долго, прежде чем Сехем нашёл её и привёл к нему. А эта чёрная штука… должно быть, капсула с ядом или наушник, который агент спрятал, когда его схватили.

- Всё это. Я не понимаю. Почему? Вы красивая девушка, вы могли бы заниматься чем-то… хорошим, - продолжал пленник. Нут коротко усмехнулась. – Почему вы делаете это?

- У меня нет повода отказываться. Это вся причина, - сказала она, покрутив в руках лезвие.

Агент смотрел на неё со смесью отчаяния и жалости. Кем он был, кем были его родители и братья, что он делал раньше и зачем – всё это не имело значения. От праведного человека остались только эти лишённые рассудка глаза. Нут поморщилась.

- Какова цель вашего задания?

- Я всё равно ничего не скажу. Вы убьёте меня. Не тяните, убейте сейчас. Ну же!

Нут подошла ближе, глядя на пленника теперь с высоты своего роста. Он не отнимал от неё взгляда.

- Вы не заслуживаете достойной смерти, - сухо осадила она. – Не ставьте себя в один ряд с праведными. Какова цель вашего задания?

Пленник сжал губы плотнее, пока они не превратились в одну тонкую полоску.

Сехем нетерпеливо постучал ногой по полу. Парочка халлидов, сидящих в углу на ящиках с загадочным содержимым, сморщились от гулкого звука тяжёлой подошвы о металл. Остальные тихо перешёптывались о своём, словно не обращая внимания друг на друга. Они то переглядывались, то бормотали погромче, то кивали в сторону Сехема. Но вслух никто ничего не сказал.

Когда терпение Сехема исчерпало себя, он взмахнул руками и громко сказал:

- Может, вы пятеро скажете мне хоть что-нибудь?

Как по команде халлиды повернулись в его сторону с недоумевающими лицами. Один из сидящих в углу встал, подошёл к Сехему и ещё раз с немым вопросом окинул его взглядом.

- Что вы хотите знать, Лаша? – халлид прищурился.

- Да всё! Откуда вы достали этого парня? С чего вы взяли, что он чей-то агент? Это Али велел? – воскликнул он. – Приведи того, принеси это – вот и всё, что я слышу от Али! Объяснитесь, живо!

Халлид цокнул, отвёл глаза в стену.

- Откуда нам-то знать, брат? Хадджан сказал, мы сделали. Ничего личного, - он развёл руками. – Слушайте, Лаша, если вам так интересно, найдите Хадджана сами и спросите у него. Сержант его сдал. Вот и всё. Больше мы ничего не знаем.

Сехем яростно ткнул его пальцем в грудь.

- Из-за вас я потерял чуть ли не лучшего своего человека, - проскрипел он сквозь зубы, - а теперь ещё и рискую потерять последнего связиста.

- Почему вы тогда не привели другого дознавателя? – спросил ещё один халлид.

- Потому что у нас больше нет связи! – вскипел Сехем. – Подстанция рухнула, со спутниками покончено, но там-то были не только паноптикумы. Я не могу ни с кем связаться, чтобы любезно попросить приехать сюда.

Халлиды равнодушно наблюдали за ним со стороны. Сехем продолжил:

- Вы тут без связи как в шоколаде, но мне и моим людям такой расклад не на руку. Передай Али, пусть найдёт меня. Нам нужно прояснить некоторые моменты.

- Мы исполнители, а не прислуга, - сказал халлид.

- А я военный, а не террорист, - ответил он.

Не найдя, что сказать, другой сжал челюсти и отошёл к стене. В комнате повисла напряжённая тишина. Немного погодя Сехем взял себя в руки, достал из кармана телефон и нажал на кнопку включения. Все мигом подорвались с мест; халлиды достали автоматы, ринулись к нему, словно Сехем держал бомбу, один наставил на него дуло бластера и схватил за руки. Прочие рассосались по периметру. Он завис на мушке. И на не одной.

- Выключи и положи, - свистнул халлид. – Ты, придурок, убери телефон.

- Да ни за что! – крикнул Сехем, продолжая жать кнопку. На экране вспыхнуло загрузочное лого.

- Выключай! Я выстрелю!

Он усмехнулся, покачал головой. Телефон доброжелательно поприветствовал пользователя, на панели сверху высветились серые полоски качества связи. Под ними горел крестик.

- Много чести – застрелить меня. Кто вам будет помогать, чудо? – Сехем подавил смешок. – Я заставлю Али взять трубку.

- Нет!

- Да, я ему позвоню!

- Не позвонишь!

Но тут щёлкнул ещё один предохранитель. Парочка халлидов метнули удивлённые взгляды в сторону коморки, откуда показалась Нут с заряженным бластером, который смотрел на каждого по очереди.

- Выключите телефон, Лаша, - сказала она.

Сехем глянул на неё. Он уже успел открыть список контактов и найти там с десяток номеров, записанных под именем «Лила» - кодовое имя Хадджана. Сехем вообще редко пользовался телефоном, потому что в Тетткете от средств связи не было никакого проку.

- Тогда пусть наши друзья расскажут, что на самом деле сказал сержант, - согласился он. – И я не стану звонить вашему главному.

Халлиды, один за другим, опустили автоматы.

- Они схватили не того. Настоящий агент уже не в Тетткете.

Выгнув брови, Сехем со всем своим выражением взглянул на Нут. Она объяснила, стирая с пальцев кровь:

- Этот парень видел агента, но он уехал. Это всё. Больше он ничего не знает.

- А если знает? Спроси ещё раз, - возмутился халлид, тот, что направлял на Лаша бластер.

- Он мёртв.

Эпизод 30. Презумпция невиновности

«Раскройте своё женское начало со специалистами духовных практик из Церкви Праджан Кшамты. Ваша матка запоёт по-новому с нами».

Реклама «шарлатанских услуг шарлатанской конторы» на телеканале Призм Медиа

15.14.1489

Технология спейслайнеров не менялась, пожалуй, с самой зари Нового времени, когда судна только-только зародились на Холбене. В те времена открытие было величайшим прорывом человечества – появилась возможность путешествовать через парсеки космоса за считанные часы! Сейчас же ни один прыжок сквозь пространство не вызывал бурного удивления. Людей, которые могли себе позволить космические путешествия, эта технология начинала раздражать, поскольку требовала постоянных задержек на орбитальных станциях по пути. В самом деле, что, нельзя как-то побыстрее? Время – деньги, никто не хотел на лишние минуты по системным часам задерживаться и висеть над каким-нибудь ничем не примечательным Оувре или другими вавилонскими планетами.

Но порой именно на орбитальных станциях происходила всё самое интересное. В какой-то степени они считались нейтральной территорией, подходящей и для переговоров, и для встреч, деловых или личных, и для совещаний проездом. Космический нейтралитет – главное преимущество станций помимо функций «маяка» для спейслайнера.

Станция «Сатраанитранин» была разделена на три сегмента. Первый и самый большой – заправочно-парковочный пункт, нечто сродни машинному отделению, куда допускались только работники станции. Второй, немногим меньше – обычно пустующий пассажирский зал с гигантским панорамным иллюминатором, открывающим живописный вид на Оувре и звезду солнечной системы. Наконец, в третьем располагался небольшой буфет и каюты для сменщиков, а в том числе и гостевые каюты для любителей космического туризма.

Трейдттор опустился на холодное металлические сиденье из длинного ряда. На станции стояла такая тишина, что любой шорох эхом отдавался от стен и нарастал до грохота. Спейслайнер, на котором он сюда добрался, в сегодняшнем системном дне пришёлся последним перед полуночью, и ровно в минуту его прибытия раздался звон раритетных часов под сводом пассажирского отдела. Часы ещё немного погремели и успокоились, а отдел погрузился во мрак.

Только подсветка меж сиденьями освещала зал.

А Трейдттор терпеливо ждал выхода посетителей станции. Через несколько минут в проходе между отсеками заныли колёса инвалидного кресла, и в зале возник Владимир Агапов в компании… ну конечно… Деви Чаттра-Смит, чьё лицо врезалось Трейдттору в память ещё задолго до этой встречи. За прошедшие семь лет Деви ничуть не похорошела, в ней лишь прибавилось загадочности и подозрительности.

Агапов подобрался поближе, в проём между рядами скамеек, и Трейдттор встал, чтобы поздороваться. Он учтиво поклонился и пожал старику руку, затем поприветствовал Деви и нехотя понял – она тоже его вспомнила. Агапов, иссохший и дряхлый мужчина (на вид ему можно было дать все сто десять лет) говорил на удивление ясно и чётко, с расстановкой.

- Ну вот мы и встретились с вами, мистер Трейдттор, - сказал он. – Позвольте вам представить… миссис Смит, моя сопровождающая…

Следующую фразу он пропустил мимо ушей, раздумывая, за кого успела выскочить замуж Деви. Потом Агапов сказал:

- Даже несмотря на возраст у меня плотный график. Вы настаивали на встрече ещё с прошлой декады, это я хорошо помню… спрашивайте, что хотите, но, прошу вас, без промедлений.

Но Трейдттор был решительно настроен сначала разузнать общую картину, прежде чем переходить к деталям.

- Почему именно станция? Я мог бы запросто приземлиться в Леккхет-коккхав и приехать в ваш офис, - спросил он, устраиваясь на сиденье. – И ваша… сопровождающая. Помнится, мы обусловились о беседе с глазу на глаз.

- Я старый человек, мистер Трейдттор… на одном только кресле далеко не уедешь. Сопровождающий мне необходим по медицинским показаниям, вы знаете. Что же, следовало мне предупредить вас раньше… Миссис Смит может удалиться, если вам так будет угодно.

Трейдттор внимательно на неё посмотрел. Деви намеренно глядела куда угодно в сторону, разглядывала виды разномастных проплывающих в атмосфере Оувре облаков, но на него в ответ даже не взглянула.

- Ладно, пусть остаётся, - согласился он. – Такое дело, я очень давно хотел у вас спросить – вы знаете что-нибудь о человеке по имени Янрин Сакриявин? Неважно, Вильям Бонд он или кто-нибудь другой, меня интересует именно то, что конкретно вы знаете.

- Не история Сакриявинов вам интересна, так ведь?

Впалые глаза Агапова хитро сощурились, словно бы он говорил: «Вы ведь тоже всё уже знаете сами».

- Да. Сказать честно, я считаю, что он сейчас жив, а у меня, поверьте, есть основания так думать, - закончил Трейдттор.

Повисла долгая тишина. Уши Деви вопросительно шевельнулись, она мелко втянула плечи, поёжилась – на станции витала космическая прохлада, в разы проворнее и неприятнее любой земной. Такой холодок пробирался под кожу.

Стрелка часов отбила тридцать минут после полуночи по системному времени. В углу что-то шелохнулось. Трейдттор вдруг понял, что не время расслабляться.

- Ну раз так… что же, вы… может, даже поделитесь своими основаниями? Откуда у вас такие домыслы? – медленно спросил Агапов. Его хитрый прищур сошёл на нет, уступив место выпытывающему выражению лица.

- Слушайте, это конфиденциальная информация. Я бы не стал ею делиться в обмен на ответы на свои вопросы. Тем более при посторонних, - он кивнул на Деви. – Я выполнил ваше условие, так выполните и моё.

Агапов поджал сухие губы, покачал головой, насколько мог. Он шевельнул пальцем, подозвав Деви наклониться и послушать. Он зашептал ей на ухо несколько простых поручений на языке, которого Трейдттор не знал, после чего та очень медленно отодвинулась, словно напуганная чем-то, посмотрела на него, следом – на Агапова, и вся как простыня бледная удалилась в короткий коридор, ведущий в уборную.

Трейдттор вопросительно вскинул брови.

- Не буду спрашивать, что вы ей сказали, - произнёс он без выражения.

- О, это не так важно. Если вам вдруг показалось, будто бы у миссис Смит какое-то странное выражение, то вам лишь показалось. Скажем… у неё часто бывает такое лицо, - Агапов хохотнул. – Всякое бывает в жизни… Когда я служил в Тетткете, сам подумать не мог, что через почти семьдесят лет буду сидеть без ног…

- В каком же году вы там были?

- Да… во времена Альянса… это было начало четырёхсотого, закат Нового времени. Я тогда был командиром, ел консервированные ананасы и всё ругал наше командование, - Агапов сморгнул ностальгическую слезу. – Хорошие были времена. Но лучше бы всё закончилось, конечно… война – это не весело и не смешно…

- Едва ли что-то начнётся, чтобы заканчиваться. Обычные вспышки – такие бывают раз в пару десятков лет.

Агапов снова покачал головой, отвернулся к высокому панорамному окну.

- Вы не участвовали ни в каких кампаниях, не служили в войсках – почём вам знать? Тот, кто однажды побывал на войне, всегда знает, когда начнётся ещё одна. Я говорю вам это… потому что я знаю, и я совершенно уверен… ничем хорошим это не кончится.

Трейдттор закатил глаза, пока старик на него не смотрел, но никак отвечать не стал – пусть думает, что хочет! Сам не видел и половины из того, что «мистер исследователь» успел пережить. Трейдттор не слушал речь Агапова дальше.

Наконец, когда разглагольствования о войне и мире себя исчерпали, старик вспомнил про предмет встречи и сказал:

- Что-то мы отошли от темы, - он сделал глубокий вдох. – Итак, прежде чем мы продолжим, я спрошу вас… так, на чём основаны ваши смелые выводы, мистер Трейдттор?

- В общем-то, - отвлечённо начал он, - ни на чём конкретном. Я всего-то полагаю, что в сбое системы Лидера виноват никто иной, как сам Вильям Бонд, плюс ко всему кто-то явно упорно шёл по его следу, ища Сакриявина… - тут он сделал паузу, чтобы не сказать лишнего, - поэтому мистер Бонд сбежал. Вот и всё. А ещё я думаю, вы знаете, где он сейчас.

Агапов развернулся в инвалидном кресле и внимательно посмотрел в спокойные глаза Трейдттора. Искал ли он там ответы на свои вопросы или просто хотел удостовериться, что тот не врёт? Но, стоило ему решить, что собеседник, по видимому, говорил без утайки, он удовлетворённо хмыкнул и снова взглянул в бескрайние космические просторы.

Смелое заявление осталось висеть в воздухе без комментариев. Трейдттор нетерпеливо постучал пальцем по подлокотнику. Вот они добрались до самого интересного, а Агапов… решил замолчать. «Пусть пораскинет мозгами, этот старик», - решил Трейдттор про себя. А сам тем временем погрузился в воспоминания о днях, якобы проведённых в Сан-Барческо.

После высадки в местном столичном аэропорту Трейдттор быстро проскользнул сквозь поток толпы и пошёл навстречу человеку в неприметной одежде, но с очень приметным лицом – это был его доверенный персонаж здесь, на Нун. Вместе они лихо перебрались через тетткетианскую границу и уже совсем скоро были в пригороде Сатма, когда на город опустилась ночь. Темнело здесь рано – часов в десять вечера уже висела непроглядная мгла.

По пути через закоулки со всевозможными неприятными запахами Трейдттор набрёл сначала на дом с симпатичным садиком, откуда подозрительно не доносились звуки возни, а затем в окне соседнего заприметил лицо женщины, показавшееся ему слишком знакомым. Трейдттор велел спутнику отправиться за сумкой одному, а сам свернул через калитку к двери дома.

Дверь ему открыла всё та же женщина. Он ещё раз оценил её черты лица: острый нос, округлый подбородок, а самое главное – пышные чёрные волосы, как губка.

- Кто вы? – с подозрением спросила женщина.

Трейдттор повёл плечами.

- А у вас не найдётся глотка воды? – спросил он на тетткетианском и показал пустую бутылку. – Я почти умираю от жажды.

Женщина отошла, пропустив его внутрь.

Первым делом при осмотре помещения Трейдттор отчаянно пытался найти хоть какие-то фотографии на стенах, фоторамки или голограммы изображений, но ничего не обнаружил. Любопытство и настойчивое желание удостовериться в правдивости своих домыслов толкнули его ещё дальше – он провёл рукой по обеденному столу в гостиной, удобно устроился на накрытой красным покрывалом тахте и принялся разглядывать аляпистый ковёр под ногами, словно ища подсказок. Затем он посмотрел на стол. Тут, в неприметной светлой рамке, даже без стекла, стояла одна-единственная фотография.

Сомнений не осталось. Сам перст судьбы указал ему на это захолустье, и Трейдттор не был бы самим собой, пройди он мимо.

Когда женщина поставила перед ним блестящий стакан воды, он спросил:

- Извините за нескромный вопрос, но как вас зовут?

Она покосилась на него с явным недоверием.

- Латифа, - ответила женщина. – Прошу, пейте и уходите.

- А кто на фото?

Латифа поджала губы и посмотрела на рамку. Она обессиленно опустила руки, продолжая стоять на одном месте.

- Ну… это моя дочь.

«Немногословно», - подумал Трейдттор.

- А как её зовут?

- Афина. Не подумайте ничего, просто это… её отец назвал её так. У меня были другие идеи, - поспешно объяснила Латифа. – Ну же, пейте.

Трейдттор усмехнулся и сделал один большой глоток. Вода была совершенно пресной на вкус – поскольку на территории Тетткета почти не было водоёмов, из крана текла морская вода, прошедшая множество этапов очистки…

- Спасибо, - сказал он. – Не каждый день меня здесь пускают за порог. Знаменитое… тетткетианское гостеприимство.

- Наслаждайтесь, - сухо ответила Латифа. Она забрала стакан и небрежно стукнула им о бортики раковины, опустив на дно.

Трейдттору хотелось невзначай бросить «а я ведь знаю вашу дочь, знакомы лично, даже знаю, где она сейчас и могу проводить», но мелкий червячок сомнения зашуршал у него под сердцем, прямо под левым желудочком. Он задумался – что же ему тогда перепадёт? А вдруг Афина захочет найти свою мать, о которой обязательно узнает? И тут – а вас только и ждали. Трейдттор прибежит на помощь и с радостью всё расскажет, как только пиликнет уведомление о переводе денежных средств… Он мелко улыбнулся сам себе.

- А вы общаетесь со своей дочерью? – ненавязчиво спросил Трейдттор, кивнул на фотографию.

Латифа опустилась на табурет напротив.

- Я… иногда писала письма по адресу в Афилантесе. Но мне никогда не доходил ответ. Вот, фотография – единственное послание с того берега…

Он изобразил сочувствие, поджав губы и опустив взгляд.

- Значит, писали письма, - сказал Трейдттор и задумался.

Он решил, что Нестор, каким бы идиотом он ни был, но едва ли набрался бы смелости утилизировать письма. Письма – предмет заметный. В мусорном контейнере наверняка хоть один случайный глаз его заметит, возникнут вопросы и сплетни. Поэтому его единственный вариант – хранить письма у себя до скончания времён.

Следом Трейдттор припомнил номер модельного агентства «Энигма Стеллар». План выстроился в голове по велению судьбы.

- Ну, что же, однажды ваша дочь обязательно вас найдёт, - ободряюще сказал он. – Это обыкновенное свойство детей, которые выросли без одного или без всех родителей – желание найти недостающую часть.

Трейдттор вынырнул из воспоминаний. План был долгоиграющей затеей, но как бы ему сейчас пригодились лишние деньги… А Афина так и маячила перед глазами со своим наследством. Начало уже положено.

- Знаете, хорошо, когда люди не суют нос не в своё дело, - сказал Агапов с видом старца. – Таких сейчас и днём с огнём не сыщешь.

- Ну и что? – равнодушно ответил Трейдттор.

- Резонный вопрос. А вот что: я вам так скажу, молодой человек, вы бы не совались во впадины, откуда на вас наверняка обратит внимание подземный монстр…

Медленно и верно Трейдттор стал подозревать что-то неладное в этой сомнительной встрече с не менее сомнительными личностями. Деви всё не показывалась, а сам он ощущал себя под прицелом десятка лазерных автоматов одновременно, или, если точнее, словно заключённый в паноптикуме – со всех сторон ненужные зрители, пусть станция и казалась пустой. На деле эта тишина была крупным обманом.

- Хватит высокопарных формулировок. Будьте добры, отвечайте на мой вопрос. Вы заставляете меня увеличить сумму компенсации, которую я запрашиваю у Собрания за потерю моей картины.

Это был сильный ход – Агапов кивнул головой, промычал что-то нечленораздельное. Он-то наверняка и думать забыл о жёстком кулаке требовательной и зазнавшейся конторы «Археодисковерс».

- Бросьте, ваша компания вам не позволит так нехорошо поступать со своим партнёром… Да и более того… Вопрос местонахождения мистера Бонда сейчас интересует только вас, а не ваших начальников, - деловито сказал Агапов. – Но раз вам так хочется знать, я вам скажу… скажу вот что…

За секунду Трейдттор, нет, сам Мартин где-то глубоко внутри сообразил, что сейчас произойдёт. За спиной в ряд щёлкнули две пары предохранителей, из-за угла коридора напротив вышел человек в очень знакомой форме Интерпола. Перед глазами замаячил металлический значок с изображением уносящегося вдаль спейслайнера посреди расчерченного на квадраты космоса.

«Приплыли», - подумал Трейдттор. Он не мог ощутить ни тревоги, ни разочарования, хотя ситуация располагала к самому настоящему страху за свою жизнь. По сути своей его волновал лишь всё тот же ответ на избитый вопрос.

«Во всяком случае, это означает, что я был прав. Бонд сбежал, да вот куда… ну, кто знает. А вот эти ребята явно ему помогли. В частности этот Агапов».

Агент Интерпола убрал значок на место и сам наставил на него бластер. Он произнёс пламенную речь про право хранить молчание и прочее, прочее, а потом произнёс самую главную фразу:

- Вы арестованы.

Трейдттор медленно поднял руки.

Эпизод 31. Аттрашан Энтертеймент Парк

«Ровно три дня до фестиваля Второго Нулевого Дня!»

11.15.1489

У Нут определённо был план. Пусть и без точных границ, но он был, и какой-то был план лучше, чем его полное отсутствие.

Перед отлётом она тщательно изучила разнообразные карты и планы местности Аттрашан Парка. С высоты птичьего полёта, например, этот небольшой городок походил на обыкновенный туристический город на берегу океана, который делился на два крупных района: жилая зона и всё прочее, что связано с развлекательными центрами.

Аттрашан Парк тянулся вереницей зданий вдоль берега океана. На береговую зону приходилось по меньшей мере три открытых пляжа со всем тем, чему полагается быть на пляже – с зонтиками, палатками с мороженным и лёгкими алкогольными напитками, с лежаками и спасательными вышками, - а чуть дальше, почти на самой границе, находился закрытый пляж. По городу простирались широкие шоссе и длинные пешеходные дорожки, сворачивающие к набережной, а в центре была широкая площадь; на закате небо окрашивалось в малиново-фиолетовые цвета, и на восходе солнце встречало приезжих мягким оранжевым светом из-за спокойного полотна бледно-бирюзовой глади.

По ночам Парк украшали яркие вывески высоток фешенебельных отелей. Поодаль, у площади, вращалось поражающих размеров колесо обозрения, мигающее и звенящее бодрой музыкой. По центру города стройным рядом протягивалась вереница пёстрых ночных клубов и борделей, но последние, как правило, открывались самыми последними и в основном работали удалённо, поэтому пикантных табличек было не видать. С наводнением Интерпола несколько поспешно закрылись.

Это было место восхитительной красоты. Аттрашан Парк и его раскидистые пальмы сияли перед глазами столь же ярко, как на билетах и рекламных табло, и у всякого приезжающего неизменно создавалось впечатление окупившихся трат. Даже бриз здесь успокаивался, стоило только захотеть.

Директор Холл-линка, помощницей которого умело прикидывалась Нут, жил в следующем номере от её нескромных апартаментов. Отель «Алегрэ» был зданием высотой в пятьдесят этажей; по меркам Метанолии – очень даже скромная башенка. Нут с начальником и другими несколькими сотрудниками компании жила на сороковом, и открытый балкон её с элегантным журнальным столиком окнами выходил на океан, на второй пляж. Поскольку «Алегрэ» стоял на второй линии, они оказались избавлены от удовольствия слушать шум прибоя по вечерам, когда заходило солнце.

Устройство внутренней телефонной коммуникации Нут поставила в гардероб и прикрыла бутафорной одеждой на вешалках. При желании от этой маленькой станции можно было отсоединить наушник и слушать, о чём говорят пользователи сети. Эта возможность выпадала редко – в основном с директором они посещали такие места, которые требовали тщательного досмотра, и к наушнику возникли бы вопросы.

Нут примерно представляла, в какое время халлиды под прикрытием могли переговариваться о своих планах. Обычно свободное время выпадало на полуденный перерыв – тогда Нут быстро возвращалась в номер, садилась и слушала, - иногда они выкраивали время рано утром – и Нут вставала до рассвета, - и ни разу не случалось, чтобы у халлидов нашлось окошко с приближением сумерек и до полуночи. Сделав определённые выводы, в каких рядах скрывались коллеги по цеху, Нут принялась прогуливаться в отведённые на безделье часы и смотреть за бродящими по улице людьми.

На третий день поисков никого подозрительного она не обнаружила. Вполне вероятно, что халлиды сидели в каком-нибудь укрытии, а, быть может, вовсе не гуляли от скуки, однако даже так вариантов оставалось бесконечно много. Строго говоря, халлидом тут мог быть кто угодно. С той же периодичностью Нут встречала офицеров Интерпола – их было примерно столько же, сколько людей, внешне похожих на тетткетианцев.

По внутренней сети за прошедшее время ей удалось подслушать несколько непримечательных фраз: «Зелёный дом», «пляж», «сукины дети устроили облаву в баре, где я отсиживался, чтоб они…» и, наконец «в день фестиваля…». На последней фразе устройство сдулось, пришлось настраивать его снова, что заняло час свободного времени.

Поначалу Нут искала тот Зелёный дом. Таких домов в Парке было по меньшей мере пятнадцать штук, причём каждый из них стоило бы счесть местом, достойным взрывчатки. Зелёные дома находились в разных кварталах, на разных улицах и выполняли разные функции; объединял их только цвет фасада. Обойдя последний, Нут решила, что цвет мог быть метафорой, а потому принялась искать следующие подсказки в разговорах по сети.

Порой халлиды болтали ни о чём – отводили подозрения. Все голоса в сети были мужскими, где-то восемь разных, из них два были с южным акцентом, пять – с западным, скорее всего, с самой границы Северного Тетткета, а один говорил чисто. К последнему Нут прислушивалась чаще всего. Он не трепался о чепухе, только чётко и по делу, так что волей-неволей у неё закрались подозрения, что именно этот человек, во-первых, был человеком Сехема, а во-вторых – наверняка он и занимался взрывным устройством. Но описаний места взрыва голос не давал.

После Нут стала раздумывать над ассоциациями со словом «зелёный». На ум сразу приходил окружающий Парк широколиственный лес, следом вспоминались исследовательские базы в углублении на западе, подальше от побережья; ещё ненароком Нут думала об организациях здравоохранения, о медицинских пунктах и больницах в городе, об активистах – борцах за экологию, - о благотворительных фондах и пунктах приёма макулатуры. Составив полный список ассоциаций, она вычеркнула те, которых в Парке не было. Остались следующие пункты: здание зелёных активистов, исследовательская база, больница, пункт приёма пластиковых отходов (макулатуру в итоговом варианте пришлось заменить на нечто более приближённое к реальности).

Все, кроме пункта, Нут обошла за минувшую неделю. Внешне здания не выглядели разумным местом для теракта – в этом не было бы никакого смысла. Против больницы и зелёных активистов халлиды вряд ли что-то имели, а если и имели, то отомстить им могли в своей стране, исследовательская база стояла под пятью замками и даже самый опытный из них туда ни за что бы не пробрался. Пункт приёма Нут не застала. Он стоял где-то в черте города, и туда обязательно стоило идти пешком, предварительно позаботившись о пластиковых отходах. А их нужно собрать.

На исходе недели время до фестиваля поджимало. Со всех плазм вещали об обратном отсчёте, и Нут почти перестала спать. Стоило ей закрыть глаза, под веками нарисовывался Саид, потом появлялся капитан Валентайн со своей улыбочкой – с ним она успела встретиться в Парке сразу после приезда, - а следом Саида, прикованного к столу, били розгами. Нут не в первый раз наблюдала насилие и жестокость, даже не во второй и не в третий; всякий раз она вставала с просторной мягкой кровати и обнаруживала на щеках слёзы.

Кошмары становились всё более невыносимыми. Свободное время укорачивалось до пяти часов при свете дня. Фестиваль неумолимо приближался, а бомба так и оставалась где-то в городе, готовая к взрыву.

Эпизод 32. He venido al desierto pa′ reírme de tu amor

«Остаётся всего два дня до начала фестиваля! Именно сегодня, двенадцатого числа пятнадцатой декады, на Манораджан прибыли все видные гости: и представители Общества Избранных, и члены совета директоров Совета безопасности, и генеральные директора космических корпораций и компаний… В предпраздничной суете оживает Аттрашан Парк – заслуженный туристический центр во всей обозримой вселенной… Слово передаётся группе наших репортёров, прибывших на Манораджан прошедшей ночью по местному времени…»

Сатия Интерспейс ТВ

12.15.1489

Со смерти Патрисии, по соображениям фамильного совета, прошло приличное количество времени, чтобы перестать о ней вспоминать. После её поспешных похорон Афина не стала выжидать поминальную неделю и настояла на скорейшем принятии решения о наследовании поста; ей удалось сыграть на растерянности Панкрата Канариса – он не стал высказывать все свои «за» и «против». К той поре в Афилантесе собрались и другие видные фамилии, поэтому на совете нашлось, кому встать на сторону Мэнсов и принять решение по справедливости, как считала Афина, гордо восседая во главе стола.

Документы оформили с поражающей быстротой. Не успев и глазом моргнуть, Афина уже вошла в кабинет Нестора, велела навести порядок, отсортировать макулатуру, как следует вымыть внушительные панорамные окна (поскольку вид из здания открывался на весь Афилантес), привести сюда новый стул, починить ящик, смазать петли… Мелких поручений образовался целый список. После Афина разобралась с как бы выздоровевшим Канарисом, но это была маленькая месть, не стоящая упоминания.

Возня на новом посту кончилась добровольным увольнением из специального комитета. Наблюдая, как на экране вырисовывается подпись председателя комитета, она ощущала небывалое облегчение, словно с плеч градом скатилась груда камней. Афина навсегда вернулась в Афилантес и на церемонии поклялась отныне никогда его не покидать.

Даже солнце в тот день приветливо улыбалось с небес.

А потом настал черёд забот о фестивале. Это была долгая и громкая перепалка; поехать хотели все, но лимит гласил, гласил строго – два человека. На первое место Афина поставила себя, и даже за него пришлось поспорить. Для пущей убедительности некоторые притащили с собой детей, давили на жалость, причитая, как тяжело живётся им, простым бизнесменам, в Генетейре, как им надоели эти однообразные пейзажи и как хотелось бы разок посмотреть на космические просторы. Больше всего об этих самых просторах рассуждал Патаки, пока его старший сын, чьё имя Афина никогда не знала, стыдливо смотрел в пол.

- Вам, мистер Патаки, я посоветую поучиться скромности у Сигаласов, - ответила она на длинную тираду.

Андино и Фило синхронно ахнули – для них фамилия Сигалас стала сродни проклятью. До некоторых пор они даже не замечали самого Сигаласа через несколько стульев от них.

Следом пылкий спор продолжился. Кто-то предложил отдать второй билет Саймону Дивайн, в компенсацию по утрате жены; ему ловко парировали:

- Ах, дорогой, знали бы вы, что мистеру Дивайн сейчас не до того! Слышали? Сейчас он уже развлекается с новой молоденькой красоткой на Гантрия Прайм.

Тут господа сделали перерыв на обязательное обсуждение и порицание мужской гордости Дивайна, послышались разочарованные вздохи, охи и ахи, а Фило осмелилась признаться, что его кандидатура на пост главы была ужасно глупым предложением, и что она сожалеет о сказанных словах, и что мисс Мэнс справляется гораздо лучше, чем справлялся бы кто-либо другой на её месте… Андино прервала сестру – ей тоже страх как хотелось поехать на фестиваль.

Панкрат подал голос под конец, когда силы большинства угасли. Он снова завёл старую песню о порядках Общины, о месте мужчины и женщины в социальной иерархии, о значимости брака и о необходимой демонстрации благочестия в приличном обществе за границей. Его лекция вела к весьма конкретному предложению; вопреки предрассудкам, он заявил, что вместе с мисс Мэнс следует отправить его племянника Лина Канариса из побочной ветви фамилии.

- Таким образом мы, порядочные люди, которые неизменно чтут традиционные ценности, не упадём лицом в грязь и не станем изменять заложенным издавна устоям; ведь не может незамужняя женщина возглавлять Общину, при ней обязательно должен быть мудрый муж…

Исходя из чего Лину следовало сделать вид, будто бы он – верный супруг мисс Мэнс, иначе появление Афины в одиночестве на фестивале вызовет недоумение избранной публики.

По большей части умозаключения Панкрата были верны, и все с ним охотно согласились; Афина, задумавшись, решила, что жертва будет невелика, ко всему прочему решение, принятое единогласно, закроет этот вопрос раз и навсегда. Община всегда чтила институт семьи превыше всего, а семья и брак в фортунизме считались высшей ипостасью человеческого счастья – не стоило так резво изменять обычаям. Репутация на родине и в Обществе была и оставалась ценным ресурсом.

Однако Лина пришлось уговаривать. Он работал менеджером по продажам в ДельтаТекКомпани и строил успешную карьеру, а фестиваль как раз выпадал на самые, по его словам, продуктивные дни, так что ни при каких условиях отлучиться он не мог. Целую неделю Панкрат названивал племяннику и просил его взять билет. К выходным Лин сдался. Разумеется, выставив дяде разменную монету за его внеплановый отпуск – Панкрат должен был оставить свой дом в наследство ему, а не Ханне.

Тут Панкрат поколебался. Но Афина пригрозила отдать второй билет какой-нибудь девушке с улицы – этого он вынести не смог и быстро согласился.

Девятого числа по системному времени они сели в спейслайнер и улетели с космопорта Нун в объятия бескрайних космических просторов, а уже двенадцатого заселились в пятидесятиэтажный отель «Алегрэ» на второй линии от берега.

Вопреки ожиданиям Панкрата, Афина взяла для Лина отдельный номер через два от своего, предоставив ему свободу действий. Вид с сорок пятого этажа открывался на раскинувшийся океан и тонкую полоску песка, который блестел белым на рассвете. На апартаменты не приходилось жаловаться: здесь было, в сущности, всё, чего могла пожелать душа туриста. И мини-бар, и плазма, и роскошная двухместная кровать, и ванна с джакузи и прочие прелести номера, за который обычно платят немалые суммы в местные сутки. Даже приём пищи в любое время здесь можно было заказать в постель, а горничные, подстраиваясь под режим постояльца, наведывались во время его отсутствия, оставляя за собой чистые полы.

Номер состоял из двух комнат. Одна – с балконом и длинным диваном, как гостиная, немногим больше второй. За стенкой находилась спальня. В отличие от гостиной, там на окнах были чёрные ставни снаружи и плотные шторы внутри, поскольку выходили они на восток. На балконе располагался маленький столик и пара кресел. Афина заметила, что интерьер пародировал цветовую гамму ушедшей земной эпохи – всё вокруг пестрело розово-фиолетовым, однако ровно настолько, чтобы не мешалось глазу своим буйством красок.

В номере разрешалось и пить, и курить, и заказывать проституток, о чём гласила яркая табличка на обратной стороне двери. Постояльцу прилагался список номеров телефона любопытных заведений Аттрашан Парка и телефон.

На фестиваль у Афины не было грандиозных планов; она собиралась посетить банкет Большой Четвёрки через три дня, а до тех пор думала о выставках, в особенности о тех, которые организовали в Собрании искусства. Первая открывалась этим вечером. В перерыве после заселения на пару с Лином она отправилась в ближайший ресторан, презентующий себя как заведение кухни Империума.

Они уселись на террасе. Стояла тихая безветренная погода, немного жаркая, но достаточно терпимая; с террасы открывался вид на покатый склон, усаженный невысокими гостевыми домиками, а за ними плескался океан. Вдоль ресторанного ограждения росли раскидистые кокосовые пальмы. Несмотря на внушительное количество нагрянувших туристов, в этом месте было довольно тихо и уютно.

Лин не спешил заводить разговор. Он смотрел в электронное меню, чесал бровь и что-то мычал, рассуждая над выбором блюда. Афина посмотрела по сторонам. И всё же была в этом месте подозрительная деталь… Она не попадалась на глаза, но Афина ясно чувствовала, что она тут где-то есть.

Вместо бездушного табло к ним подоспела официантка натуральной генетерийской внешности. На бейджике значилось «Аглая». Диктуя длинный заказ со сносками и личными пожеланиями, Лин на неё засмотрелся и ещё долго не мог оторвать взгляда.

- А вы, я извиняюсь, из Генетейры? – спросил он.

Официантка коротко улыбнулась.

- Нет, из Туллии, - сказала она.

Туллию в Общине по праву считали исторической территорией Генетейры, и об этом даже существовало определённое устойчивое убеждение, однако Аглая, судя по всему, относилась к противникам этого мнения, либо вовсе давно уже не жила на родине. Лин в ответ кивнул – его эти подробности не интересовали.

В ожидании заказа они продолжили хранить тишину. Её прервал подоспевший из ниоткуда мужчина в возрасте, ещё молодой для того, чтобы зваться стариком, но уже чересчур морщинистый и местами седоватый, чтобы говорить о нём как о человеке в расцвете сил. Афина узнала в мужчине журналиста-критика Эндрю Аллена, о котором нелестно отзывались её коллеги из информационного комитета. Унылое лицо Лина вмиг озарилось улыбкой.

- Мистер Канарис, вот так встреча! – воскликнул Аллен, подсаживаясь к ним. – Разрешите?

- Да, да, прошу, - закивал Лин. – Это моя… жена, - выдавил он, - Афина Мэнс. Афина, это журналист Эндрю Аллен.

Они пожали руки.

- Так вы здесь как представители Общины? А я всё же знал, что вас выберут в начальники, мой друг. Брак – хороший способ усесться в место потеплее.

Афина сжала губы.

- Нет, мистер Аллен, это я – глава Общины, - сказала она. – Лин меня сопровождает на фестивале.

- А-а, вот оно что, - он натянуто улыбнулся. – Приношу свои извинения.

- Мы здесь ради банкета Четвёрки, - подхватил Лин. – На самом деле, ничего интересного, ещё одно закрытое мероприятие для больших лиц. А остальное время полноправно наше.

- Ах, банкет… это всегда хорошо, - сказал Аллен. – Стало быть, на банкете будут и индивидуальные гости?

Лин неопределённо промычал.

В это время подоспела официантка, и он снова расцвёл, даже бегло спросил её номер. Аглая лукаво ответила, что стажируется на время фестиваля. Лин назвал ей отель. Всё это делалось тихо и между делом, чтобы журналист ничего не заподозрил.

- Думаю, леди Каодай там будет. Я ещё не видела список приглашённых, - Афина взялась за столовые приборы. Аллен тоже сделал заказ, и Аглая убежала на тонких каблучках.

- А ваш друг из «Археодисковерс»? Не знаете?

- Мистер Трейдттор?

- Да-да, Нил Трейдттор. Помнится, лет так семь-восемь назад мы с ним встретились на Гантрии, в этой кромешной дыре. Славные были времена, - мечтательно отозвался он.

Афина задумчиво покачала головой.

- Не думаю. Я давно ничего о нём не слышала и вовсе его не видела. Последний раз мы встречались на похоронах моего отца.

Лин достал барчесскую сигару из внутреннего кармана пиджака и стал её раскуривать. У них с Панкратом была обоюдная страсть ко всему, что касалось табака; превыше всего они ценили именно эти заграничные сигары.

- Ах, приношу соболезнования вашей утрате. Это прискорбно. На днях я слышал, что и ваша сестра, Патрисия Дивайн, скончалась, - сказал Аллен с деланно грустным лицом.

- Спасибо. Патрисия была моей сводной сестрой, на самом деле. Работа в модельном агентстве её довела, - она опустила глаза в тарелку.

- Я, знаете ли, всегда считал, что в наше время модели – это уже пережиток прошлого. В эпоху космических путешествий стыдно продолжать заниматься первобытным ремеслом, - хмыкнул Лин. – Демонстрация одежды… да, не спорю, очень красиво. Порой даже восхищает. Но на то существуют голограммы и прочие средства визуализации.

- Совершенно с вами согласен. Должно быть, система Элая всё ещё пребывает в застое. Их не отпускают тиски прошлого.

На террасе заиграла нежная музыка с классическим ритмом вальса. Афина не обладала достаточными знаниями, чтобы распознать композицию; запели на испанском – на одном из старых земных языков. На небольшом выступе, имитирующем сцену, высветилась голограмма инструментов и длинной светловолосой женщины.

Парочка кавалеров пригласили дам на танец. Просторная терраса позволяла разойтись на широкую ногу.

- В наше время участие человека в каком-нибудь процессе только добавляет нулей в сумму услуги, - сказал Аллен. – Подумайте, друг мой, ведь мы были созданы только лишь для того, чтобы созерцать красоту нашей вселенной.

При этих словах он обвёл свободной рукой открывающийся вид на пальмы и домики. Другой он потряхивал бокалом белого вина.

- Ну, строго говоря… - протянул Лин, - в жизненной суматохе есть что-то своё. Мне кажется, вы прекрасно должны знать, как плохо становится человеку, если всё вокруг идёт так, как ему хочется. Иначе вы бы не были критиком.

Аллен хохотнул.

- Что правда, то правда.

Вновь подошла Аглая и принесла заказ журналиста. Расправляясь с широкими тарелками, она смотрела на Лина, а он глядел на неё, и, уходя, официантка ему подмигнула. Афина повертела поддельное кольцо на пальце.

- И всё же я убеждён, что профессии вроде официантов и кассиров давно пора повсеместно упразднить. Туда же уборщиков. Не спорю, полезные люди, крайне полезные, в основном для тех, кому нравится накручивать цены. Но, безусловно, один такой сотрудник обходится работодателю дороже, чем робот, выполняющий те же функции, плюс это добавляет престижа заведению. Людям свойственно доверять людскому труду, - сказал Аллен. – Скажите, мистер Канарис, как идут дела в ДельтаТекКомпани?

- Если я вам сейчас нажалуюсь на своё начальство, прошу вас, не пишите об этом статью, - усмехнулся Лин.

- Ни в коем случае. Интервью я взять успею у всех! Три дня работы впереди.

Далее последовал длинный рассказ о плюсах и минусах работы менеджером по продажам в ДельтаТекКомпани. Лин начал со своей зарплаты, озвучив сумму несколько раз и похваставшись, что его процент приносит Общине якобы одну десятую всего месячного дохода, а закончил рассуждением о коллеге по фамилии Исакова, чей отец занимает должность в совете директоров Совбеза. Суть его жалобы была проста – Исакова, дочь большого человека, как-то раз предпочла развлекаться на выходных с другим видным сотрудником вместо него, и Лин до сих пор не мог её простить.

Лицо Аллена стало настороженным. Он продолжал улыбаться, кивал, но брови его так и ползли к переносице, что Афина сочла нехорошим знаком. Она медленно проглотила застрявший кусок. Надо было вставить словцо.

- Это было очень давно. Лин успел рассказать историю с Исаковой даже своим двоюродным тётям.

Лин, опомнившись, закивал.

- Да, да, несомненно. Но, вы знаете, мистер Аллен, с тех пор я смотреть не могу на богатых дочерей своих отцов. Хотя Исакова – приятная женщина, всё таки у богатеев такого порядка есть это нечто внутри, разнящееся с нашим с вами, - завершил он.

Аллен посмотрел на Афину. У него был какой-то зудящий вопрос, и он очень хотел его задать – взгляд выдавал его с потрохами. Как легко общаться с кем-то, кто не Трейдттор, подумала она. У нормальных людей все мысли написаны на лице.

Тут ей вспомнился резонный вопрос про Трейдттора. Афина действительно ожидала его приезда и даже ненароком планировала встречу с ним перед банкетом, но что-то приятеля было не видать. Быть может, его срочно вызвали в головной офис. Под шумок конторы вроде «Археодисковерс» любили проводить не совсем регламентированные экспедиции.

Наконец, Аллен заговорил:

- А что вы, миссис Мэнс, думаете о своих видных коллегах? У вашего супруга помпезная история похождений… - он хохотнул, и Лин вежливо опустил смешок.

Афина несколько растерялась.

- Не то чтобы я кого-то близко знала… Понимаете, в специальном комитете не приходилось сидеть в офисе. Если у меня и мог быть с кем-то роман, то только с местными. А моя, эм, мой кодекс чести такого не позволяет.

Это были очень неудачные слова.

- Так у вас были служебные романы. До замужества, конечно, - сказал Аллен.

- Нет, боюсь, что не было.

- Ну-ну, миссис Мэнс, нет ничего постыдного. Мы все свободные люди, а даже в Тетткете полно красавцев. И красавиц. В шестьдесят шестом там всяко нашлось немало симпатичных людей, жаль только, что они все были мужчинами и террористами, - Лин снова посмеялся. – Но мы с сослуживцами наведывались и к мирному населению…

Аллен, однако, быстро сообразил – эту часть следует опустить. Выражение Афины стало на порядок строже, и он опасался, как бы его не прогнали из-за стола.

- Вам не следует сеять в нас с Лином сомнения на счёт вашего… кодекса чести, - съязвила она. Журналист уловил намёк.

- Ну, если бы вы служили, вы бы меня прекрасно поняли, - сконфуженно ответил Аллен.

- Хорошо бы оставить прошлое в прошлом, - сказал Лин. Остальные с ним молча согласились.

Когда с трапезой было покончено, солнце уже начало заваливаться за горизонт. В этот час небоскрёбы в Парке оставляли на дорогах свои длинные тени, а яркие пробелы уходящих лучей окрашивали улицы в розово-фиолетовые цвета – это была фирменная особенность этого места, ведь на любой другой планете прежде всего закат означал золотой час. Безусловно, и на Манораджан он был, только длился в разы короче. Террасу залил малиновый свет.

Лин нажал на кнопку вызова официанта, и вместо Аглаи к их столику подоспела другая молоденькая сотрудница. Она ловко собрала тарелки, а следом принесла счёт. Аллен заплатил за себя сам. Афина заплатила за них с Лином. Тот начал отпираться, но только после того, как на экране нарисовалась зелёная галочка, из чувства приличия. Всё же с журналистом шутить не стоило.

Афина подумала, что этот Эндрю Аллен в реальности был ещё большей затычкой в одном месте, чем по телевизору. К тому же он знал Трейдттора, а не бывало у него таких знакомых, которые оказались бы обязательно хорошими людьми.

Вслед за испанкой сменилось штук десять голографических певиц, и в тот момент, когда они дружно поднялись, чтобы уйти, всё ещё звучал вальс. Лин решил играть до последнего: он протянул Афине руку и пригласил на танец. Афина, раздумывая, прикусила губу.

Неприятное ощущение только нарастало. Глаза её метались по сторонам в попытках найти этот злосчастный объект, вызывающий дискомфорт, но его нигде не было. Афина едва ли понимала, каким должен быть этот объект. Зато она точно знала – прямо здесь, в этом месте, он есть, и с ним надо немедленно разобраться.

Терраса выглядело невинно. Закрытое помещение ресторана тоже не вызывало подозрений. Там стоял приятный полумрак, неспешно бродили официанты, иногда раздавались голоса – всё как в любом другом заведении. За воротами, под пальмами и за ними, никто не прятался. Афина осмотрела себя с головы до ног, но красных точек снайперской винтовки не нашлось. Она снова оглянулась по сторонам.

Шестое чувство ей подсказывало, что объект находится где-то за пределами ресторана. Нужно было срочно его найти! Всё нутро её этого требовало. Бросить все дела, распрощаться с журналистом и уйти, вот сейчас.

Лин мелко нахмурился. Он открыл рот, чтобы задать очевидный вопрос, но Афина его оборвала:

- Нет, не сегодня. До свидания, мистер Аллен. Нам пора.

- Приятного вечера, - пробормотал он.

Они поспешно вышли на улицу, на широкий тротуар вдоль проезжей части. К вечеру разномастная толпа наводнила Парк. Всюду сновали всякие разные лица, тёмные и светлые… Но дело было не в них, Афина ясно чувствовала. Неприятный объект затаился в другом месте.

Как гром среди ясного неба в голове раздался знакомый голосок: «Отчего-то мне кажется, тебе надо посмотреть вон в том любопытном заведении. Работает ассоциативный ряд, а? Давай, сворачивай».

Афина повернулась. Невидимая рука указывала на тир. Почему это был тир, Афина не могла ответить, но была абсолютно уверена, что за яркой вывеской бара скрывается и он. Она направилась ко входу; Лин потянулся следом.

- Что случилось? Кого мы ищем? – недовольно спросил он. Лицо его снова стало унылым.

- Жди здесь, - безапелляционно велела Афина.

На входе стоял вышибала – обычных для своей профессии размеров мужчина, с извечным подозрением глядящий на каждого, кто приближался к дверям бара-тира. За поясом у него сверкал бластер. И не какой-то там, не карманный или женский, а целый служебный, какие выдают патрульным в Интерполе. Афина подумала, как бы к нему подобраться.

Голосок услужливо подсказал: «Покажи ему свою карту. Он не станет возражать. Парень только кажется суровым; улыбнись ему, и тучи над его головой рассеются». Сехмет использовала тетткетианскую поговорку – Афине потребовалось время на перевод фразы.

- Ну, не мешай, - шепнула она.

«Кто мешает, а? Неблагодарная! Уложила твою сестрицу по первому зову, и вот, что я слышу!» - Сехмет рассмеялась. В её словах не было злости.

Афина вспомнила об отдавшей концы Патрисии. Да, будет очень неловко, если и её дух начнёт раздавать советы, подумала она. Проскочив мимо вышибалы, Афина оказалась внутри, в помещении, где с порога раздавался смрад табачного дыма и пороха. Без сомнений, это был тир. Она прошла дальше.

Звуки стрельбы раздавались из углубления. В баре было темно; только лампочки в торшерах освещали столы и стулья, а под потолком местами мигала красная светодиодная лента. Тир находился в помещении за звенящими шторами-бусами. Звоном прокатился по нему чей-то громкий смех, и Афина застыла, глядя в щель между камнями бус.

Покручивая огнестрельный пистолет, у стрелкового павильона стояла Нут в окружении людей в серых костюмах.

Эпизод 33. Всем снять маски!

«У одного земного народа есть мудрая пословица на этот счёт. Вот, послушайте: “Ты сказал – я поверил, ты повторил – я засомневался, ты стал настаивать, и я понял, что ты лжёшь”. Так вот, в нашем несовершенном мире всегда стоит уметь врать; причём врать так, чтобы самому верить в эту ложь, и тогда любая выдумка становится правдой. В самом деле, люди вольны изменять реальность своим разумом. На этой удивительной способности строится любая вера.»

Владимир Евграфович Агапов для телеканала Сатия Интерспейс

12.15.1489

Он хмуро смотрел перед собой.

В камере временного содержания, по обыкновению, не было ничего примечательного. Висела кушетка, накрытая тонким одеялом и синтетической простынёй, в углу стояла ржавая раковина, по середине зачем-то пригвоздили к полу металлический стул. Если на него сесть, то открывался вид на узкий коридор, ведущий в помещение отдела, а если хоть на градус отклониться в сторону, то взгляд вновь упирался в серые бетонные стены. Краски на них отродясь не было.

В танталийском отделении Интерпола витала странная прохлада. Не сказать, что здесь всюду висели работающие кондиционеры – они, конечно, висели, - однако этот неприятный холодок никак не отступал. Он подумал, как сильно влияют на человека лишние переживания.

Сидя на кушетке, он глядел на другую, не откинутую за ненадобностью. Окна в помещение с камерами не выходили; здесь завис полумрак, разгоняемый храпом за стеной справа и жалобными всхлипами слева. Когда раздался кашель, он поморщился, но не шевельнулся.

Обходные пути были всегда. Такие пути легко применялись в тех случаях, когда представители органов власти оказывались готовы на содержательный диалог, однако сотрудников Интерпола подобные характеристики в девяти из десяти случаях неприятных ситуаций обходили стороной. Так что из камеры ему путь уже был заказан. Если вдруг что не изменится…

Он повертел головой по сторонам – на стенах ответа не нашлось. На потолке он тоже отсутствовал. Он чувствовал тревогу, недостаточно сильную, чтобы назваться паникой, но достаточную, чтобы мелко потряхивать ногой. Надо было что-то придумать… Да, конечно, приходи решения сразу, как только образовывалась проблема, и люди жили бы совсем иначе. Мозг отказывался работать. Именно сейчас!

Понемногу он стал перебирать номера телефонов. Бланшар, да тот уже давно умер… Соболев и Савин – те наверняка заняты своими проблемами в комитете… Позвонить Исакову? Ха-ха! Как бы не так. Все большие люди развлекались с приготовлениями к фестивалю. Хорошее, однако, выбрано время для ареста.

В узком коридоре послышались хромающие шаги. Он встал, всмотрелся в проход и увидел, как к камере ковыляет Вильям Бонд с замотанной головой.

«А вот и козырь подоспел», - подумал он, усмехнувшись. План был зыбкий.

Когда Бонд подоспел, открыл дверь и вошёл внутрь, он встал, протянув ему руку. Вильям приветливо ответил. Откинув вторую койку, Вильям расправил скомканное одеяло, на сей раз без простыни сверху, и сел с удручённым видом напротив. Даже руки в замок сложил. А голова у него, судя по лицу, болела ещё как – не самое подходящее время выбрал для разговора.

Он откинулся на холодную стену, поджал ноги. Никто не решался разрушить зависшую тишину. Вопросов было так много… не стоило рассчитывать получить ответы на все разом. Стоило действовать с терпением, по шажку подбираясь к ожившему вдруг мертвецу.

Каодай ясно дала понять – больше видеть Вильяма Бонда, кем бы он ни был, она не собиралась, и побег был его последним шансом сохранить себе жизнь, только вот нашёлся ещё кое-кто, не желающий лёгкого исхода для них всех. Картинный заговор набирал обороты.

«Не на драму ставили в Собрании. Может, ставили, а точно не на такую», - решил он.

Вильям кашлянул и потёр виски. После «смерти» он словно ещё больше состарился: в одном глазу расползлись лопнувшие капилляры, залегли под ними чёрные круги, лоб весь покрылся напряжёнными морщинами, а уголки губ смотрели строго вниз.

Время на раздумья неумолимо утекало. Наконец, он устал ждать и спросил:

- Чего вы хотите, мистер Бонд?

Вильям поднял взгляд, вопросительно изогнув брови.

- А мне казалось, это вам требовалась моя услуга, - сказал он, - мистер…

- Давайте без «мистеров». Вы всё равно не знаете, как меня зовут.

- Почему нет? Мартин Сиракуза – очень даже имя.

Он посмеялся.

- Да, неплохое. Вы знаете, мистер Бонд, что Сиракузы – это город в Янтарных угодьях? Популярная фамилия… Опрометчиво было выбирать её.

- А, вот как, - уныло отозвался Вильям.

- Вы хотели мне что-то сказать. Не стесняйтесь, говорите.

Вильям закивал. Он отвернулся, посмотрел на раковину, и раковина ответила ему звенящим молчанием. Тихо капала вода из крана. За стеной снова раздался храп… А с другой стороны – снова всхлипы и причитания полушёпотом.

- И всё таки я думаю…

- Да? Что вы думаете?

- Что это вы хотите задать мне некий большой вопрос. Я прав? Вы ведь искали меня.

- Нет, нет, придержите коней, мистер, - он махнул рукой. – Спрашивайте вы уже. У нас мало времени на светские беседы.

Вопросительно вытянувшись, Вильям сел ровно.

- Эта поразительная уверенность…

- Вы мне льстите.

- Почему вы убили Нестора Мэнса? – медленно проговорил Вильям.

- Да будет вам. Никого я не убивал, - сказал он. – Скажете тоже… Может, я и вас тогда убил, а? Вы ищете врагов там, где надо бы заводить друзей, господин председатель.

Вильям встал. Он обошёл стул, поглядел в раковину, закрыл кран. Вода перестала капать. Он послушал, какие звуки раздаются из соседних камер, затем повертел карту доступа, стёртую, что с ней исчезли всякие опознавательные знаки.

На нём, как влитая, сидела самая обычная совбезовская форма: синеватый костюм, красная кайма лацканов пиджака, а чуть ниже висел значок. Вильям выглядел уж очень старым для своих лет. Смотря на его повязку, он думал, что хотел бы знать, как этот человек здесь оказался, и какой на самом деле кроется ответ за многими другими картинными тайнами.

- Ходит мнение, будто Вениамин Чаттра перехватил картину, которую вы ждали из Собрания, - наконец, сказал Вильям. – Я себе прекрасно представляю, с какой целью он мог это провернуть, однако он этого не делал. Вы догадываетесь, почему?

Он покачал головой.

- Ума не приложу.

- Всё связанное с Сакриявинами – такая себе тема для повестки дня. Легко быть изгнанником в Обществе Избранных, - Вильям сел на стул. – Это был бы, безусловно, большой скандал. Я имею ввиду, если бы эта тайна всплыла на поверхность. Ведь Чаттра – это всё те же самые Сакриявины.

Он понимающе промычал.

«Ага! Вот и оно. Вильям и не подозревает, что я уже знал о его секрете, а о секрете Вениамина так подавно. Посмотрим, как он запоёт», - злорадно думал он.

- И куда же делась картина? Вряд ли её украли бунмэйские пираты и отправили на аукцион антикварного искусства. Полотно Собрания там некстати.

- Вы ведь знакомы с мистером Агаповым, не так ли?

- Да, знаком, - он кивнул.

- Вы никогда не задумывались, откуда он знает о Сакриявинах? Не думали ли вы, откуда он знал, где я? Пусть даже он и заманил вас в ловушку, он-то был готов предоставить информацию. Даже вам.

Он пожевал губу. Загадка была не из очевидных и не из весёлых, и он с нетерпением ждал, когда Вильям даст на неё ответ. Сначала он хотел сам пораскинуть мозгами; вскоре ему это занятие надоело, он вскинул голову и поторопил:

- Нет. Никогда об этом не думал. Так что же?

- А вы попробуйте сообразить, - Вильям посмотрел на него. – Вы когда-нибудь встречались с бабушкой Менахема? Вы ведь наверняка слышали о ней. Университет в Кансее назван в её честь.

Поразмыслив, он вспомнил об университете имени Л. Чаттра.

- Да, конечно. Литаль Чаттра – как не знать о ней…

- А вы никогда не думали, где же её муж? Кто отец Вениамина Чаттра? Когда-то и для меня это было загадкой.

Он нахмурился.

- Да ну! Вы хотите сказать, что Владимир Агапов – его отец? Не представляю, чего же ему не сиделось в клане. У них-то нет правил для внебрачных детей, – ответил он с сомнением в голосе.

Вильям покачал головой вправо и влево. Он мялся с ответом, как будто не хотел озвучивать правду вслух. Как бы то ни было, именно за этим он и пришёл, поэтому не престало ему молчать невпопад. Чуть понизив голос, Вильям сказал:

- Дело в том, что мистер Агапов и мой отец тоже, - он выдержал паузу. – Теперь вы знаете, в чьих руках сейчас картина. В Собрании её вовсе никуда не отправляли.

«Ну конечно. Агапов что-то выменял у Каодай в обмен на эту сделку – ведь не могли же обстоятельства так совпасть. Все они повязаны на одном… картина была лишь предлогом», - подумал он. Вслух, однако, ответил:

- Вот как. Что же, так или иначе, я смею полагать, что тень подозрений всё равно упала на Вениамина.

- Вы правильно думаете, но картина – просто повод для шантажа, а повод уже себя исчерпал. Как видите, вы уже здесь, - Вильям развёл руками, обогнув помещение камеры. Он сидел, боком прислонившись к спинке металлического стула. – Но ведь и вы хотели о чём-то меня спросить. Что это за вопрос?

Он мельком усмехнулся.

- Это уже неважно.

Вильям, пожав плечами, встал и ушёл, захлопнув за собой камеру. Помещение вновь погрузилось в удручающую тишину; даже посторонние звуки других задержанных её не нарушали. Даже кран не протекал, и вода не капала, стекая по ржавым следам в раковине.

Минут через десять в коридоре снова послышались звуки ходьбы. Он поднялся, посмотрел в щель. Это шагал интерполовский детектив по фамилии Ривьера, неприметный молодой человек, а вместе с ним теснились два офицера в стандартной форме. Они-то и задержали его на орбитальной станции. Он усмехнулся и сел на стул, стал ждать.

Офицер открыл дверь и встал у косяка, вытянув руки по швам. Ривьера велел задержанному подняться. На него надели наручники и увели вдаль по коридору, в кабинет для допросов.

Обстановка там была такая же удручающая. На столе стоял телефон, по обе стороны по стулу, а на стене красовалось стекло. Детектив сел напротив. Один из офицеров пристегнул наручники за маленький карабин к железной трубке, выступающей с поверхности пластикового покрытия грубого стола. Затем офицеры послушно удалились – стали слушать ход допроса с другой стороны стекла.

Ривьера достал планшет. Он внимательно посмотрел на задержанного, нахмурился, а после начал:

- Итак, назовите своё имя.

- Нил Трейдттор.

- Нет, назовите настоящее имя.

Он в ответ выгнул брови.

- Это и есть моё настоящее имя. Что, не видели моих документов?

- Конечно, видел, - Ривьера провёл пальцем по брови. – Они выглядят настоящими, но являются поддельными. Поэтому я прошу вас назвать своё имя.

- Нет, нет, детектив. Давайте сначала позовём моего адвоката, - убедительным тоном произнёс он. – А потом уже будем рассуждать, моё это имя или не моё. Это ведь законное право каждого человека.

Ривьера неуверенно поморщился и снова почесал бровь. Он смотрел в планшет, пытаясь найти там подсказки, но их там не было.

- Вам предъявлено обвинение по делу подельника Клода Бланшара, Альфреда Коппола. В дополнение есть показания свидетеля, что вы склонили Нестора Мэнса к самоубийству… - принялся нудным голосом зачитывать Ривьера.

- Так что же, я – Альфред Коппола? – перебил он.

- Эм, нет, вы – Мартин Сиракуза, сообщник Альфреда Коппола. В восемьдесят первом году вы убили детектива, который занимался этим делом, Стэнли Дэвиса. Эти имена вам о чём-нибудь говорят?

Ривьера посмотрел ему в глаза.

- Боюсь, что нет. И всё же я должен позвонить адвокату. Ну, делов-то… вот телефон, - он кивнул на трубку.

- Вы утверждаете, что никогда не слышали об этих людях и не имеете с ними никакой связи?

- Именно так.

Детектив откинулся на стул с планшетом в руках. Его рука потянулась, чтобы ещё раз почесать бровь, но он с силой прервал непроизвольное действие.

- Итак, вы утверждаете, что вы – Нил Трейдттор. Не могли бы вы рассказать о своей жизни? – сказал Ривьера.

- О своей жизни?

- Да. Где вы учились, как получили работу.

Он прикусил губу.

- Ну, что же, я родился на Аллиньюсе за декаду до катастрофы, а после жил и рос в Янтарных угодьях, на острове Сицилия. Учился в самой обычной школе в Палермо. Закончил университет в…

- Так, так, - прервал Ривьера. – Значит, вы с Аллиньюса? Из какой страны, если точнее?

- Агарти.

- Выходит, вы северянин? Почему же вы тогда не похожи на северян с Аллиньюса?

Он пожал плечами.

- Видите-ли, детектив, мой отец был из другой страны, с дальнего юга. Агарти – родина моей матери. Это не имеет значения, ведь я совсем там не жил, потому что моя мать сразу уехала после смерти отца, - сказал он.

Ривьера покивал головой.

- Значит так. С ваших слов, вы, мистер Трейдттор, родились в Агарти на Аллиньюсе. Ваша мать была представительницей коренного северного народа планеты, а отец был родом с юга. Однако он умер.

- Погиб, - поправил он.

- Да, прошу прощения, погиб. В младенчестве ваша мать увезла вас на Землю, где вы жили и росли в Янтарных угодьях, на острове Сицилия, в городе Палермо. Всё верно?

- Всё верно, - повторил он. – Теперь, когда мы выяснили, кто я такой, я могу уже воспользоваться своим правом на вызов адвоката?

Ривьера не оценил дерзости – его лицо потемнело, толстые брови сместились к переносице, и весь лоб покрылся морщинами недовольства. Детектив положил планшет на стол. Он коснулся телефона, включил его; после он набрал номер и стал ждать. Раздались гудки.

Он решил не спрашивать, кому звонит Ривьера. Кое-какие догадки уже давно вертелись в его голове.

Через несколько секунд в трубке раздалась приветственная речь от ДельтаТекКомпани, далее последовала череда коротких рекламных вставок, и только спустя полторы минуты маркетингового мусора с той стороны стационарной гарнитуры раздался знакомый голос.

Он не мог разобрать всех слов. Детектив и тот абонент, личность которого была очевидна, говорили быстро; абонент раздавал Ривьере строгие указания. Ещё абонент напомнил об отце Ривьеры. Тогда детектив опустил взгляд вниз и в итоге сконфуженно пробормотал «да, сэр».

Ривьера положил трубку обратно на стол.

- Ну, что на счёт адвоката? Не надумали, детектив? – съязвил он.

- Да. Да, прошу, звоните, - Ривьера указал ему на телефон. – Прежде я скажу вам ещё кое-что.

Он посмотрел на детектива с готовностью слушать.

- Видите-ли, мистер Трейдттор, это имя, которое вы носите, и это происхождение, о котором рассказываете – это поразительно точно совпадает с фактами из биографии господина председателя Совета безопасности. Я хочу сказать, что Нил Трейдттор – и есть Нил Рейн.

Эпизод 34. В чем вы сильны

«…а когда я был в Аххасиме – это маленький портовый городок на Гантрия-Х, - я был в самом деле удивлён красотой этого места, пускай в те времена там была весьма неприятная обстановка. Вы знаете, я считаю, у человечества всегда была такая проблема – конфликт интересов… Да, безусловно, все любят помянуть Гантрия Империум как пример к такому вот конфликту. Но виды там красивые…»

Из выпуска Эндрю Аллена для телеканала Бунмэй Медиахостинг

12.15.1489

Сехем часто говорил, что уметь стрелять изо всякого оружия стоит всем, причём вне зависимости от звания, профессии и должности, а также рода занятий в конкретный момент деятельности. Нут умела стрелять; едва ли для связиста была польза в этом умении, потому что никому ещё не приходилось в самом деле брать в руки бластер или, может быть, огнестрельный пистолет, а может, даже и лазерный автомат, а иногда и обычный, за неимением соответствующих заданий. Сжатая до никудышных размеров армия Тетткета – парализованное сложившейся беспомощностью образование, держащееся за халлидов и всех тех неравнодушных, кто ещё поставлял в эту страну оружие.

В остальном военные «армии освобождения» прекрасно умели стрелять и даже посещали тир. У Нут же никогда не было собственного служебного автомата. Обычно случалось так, что его одалживал сам Сехем из собственного арсенала, а если дело доходило до бластеров или пистолетов, то, что же, Нут всё ещё хранила где-то тот афинин экземпляр. Спустя семь лет интерполовское оружие оставалось очень даже рабочим.

Когда после ещё одной конференции ближайшее окружение директора, которого, кстати говоря, звали мистер Пайк, в том числе и прочие его коллеги, позвали её в бар с тиром, Нут решила не отказываться. Халлиды любили питейные заведения – волей случая она заприметит их в одном из них, пусть и не самом очевидном для таких, как они, людей.

В баре наливали всё примерно то же самое, что наливали везде, то есть в каждом приличном развлекательном центре, где за пару штук зелёных чаевыми бармен или барменша готовы были рассказать о дополнительных услугах заведения этажом выше или этажом ниже, в зависимости от расположения бара. Против такой политики питейных уголков Нут ничего не могла сказать против, но и не имела голосов «за», потому что, с одной стороны, проституция была делом древним и известным, а с другой – каралась законами религии. В недалёком прошлом тетткетианская полиция нравов пристально следила за такими вот делами.

Однако же полиция нравов осталась в прошлом, и мириться с некоторыми вещами пришлось даже нехотя.

Сотрудники Холл-линк, не вылезая, носили одну и ту же серую форму с яркой сине-зелёной нашивкой и синими галстуками. Брючный костюм был один на всех; это означало, что его полагалось надевать и мужчинам, и женщинам, а строгие юбки-карандаш давно канули в лету. Нут разок подслушала – реформа произошла в те времена, когда место генерального директора занимала леди Ку. В баре связисты выглядели однородной серой кучей, расползшейся по столам, стульям и вдоль стрелкового павильона.

Нут взяла в руки пистолет. Он был самым обычным, неизвестно, какой марки, девятизарядным стволом, чёрным да гладким. Из соображений общего покоя на конце был глушитель. Директор Пайк, стоя рядом, всё глядел, как Нут прицеливается. Он не выдержал и спросил:

- А вы умеете стрелять, а? Учились где-то, да?

Первая пластиковая мишень упала ниц с визгливым звуком, оповещающим о количестве очков. На экране на стене павильона высветилось число десять. Нут стала целиться дальше. В конце тир обещал скромный приз – игрушку высотой в полметра, похожую одновременно и на местный тропический фрукт, и на обезьяну.

- Да.

Нут не стала утруждать себя сочинением ещё одной легенды. Но директор не унимался:

- А где учились, а? А вы знаете, вот, стало быть, стрельба – очень полезный навык, как вы считаете?

Вторая мишень скользнула за пластиковый горизонт, имитирующий высокую траву, и пришло время последнего раунда. На экране высветилось число девять. Пайк перебрался по левую руку от Нут.

Нут, раздумывая, что бы такого ему ответить, прикусила губу. Третья мишень двигалась и время от времени скрывалась за толстыми широколиственными деревьями; то ли это были пальмы, то ли ещё какая-нибудь местная растительность, но уж очень упитанными были эти деревья. В Тетткете деревья видели только на западе и в самой южной точке, а остальные знали о них по картинкам.

Мишень мельтешила из стороны в сторону. Она была ярко-синей, с чёрным центром и двумя окружностями красного и жёлтого цветов. Нут навела пистолет на чёрную точку. Вот-вот пластиковый диск бы выскочил из-за дерева, показался на свет…

Когда круг пролетал к другому стволу, Нут нажала на курок, и выстрел повалил мишень в высокую пластмассовую траву. Из динамика раздались аплодисменты, а далее последовала торжественная музыка. Одна фруктовая игрушка выпала со своего места за стеклом, чуть в стороне от павильона, покатилась по горке вниз. Нут подошла к окошку и забрала её. Фруктовая обезьяна обнимала круглый плод, покрытый фиолетовой кожурой, и улыбалась. Выглядела она несколько неказисто – большая голова, тонкий хвост, коротковатые лапы, а один глаз косил в сторону. Нут ощупала её на предмет чего-нибудь лишнего, чего не должно быть в плюшевой игрушке.

Обезьяна оказалась чиста.

Фальшивые коллеги столпились, глядя на обезьяну, пока директор Пайк не сказал:

- А настреляете мне такую?

На мгновение повисла тишина. Затем в толпу протолкнулся ещё один человек, придирчиво рассмотрел игрушку и произнёс:

- А вот я бы тоже не отказался…

И тут посыпались просьбы: и мне, и мне, и мне! Связисты могли бы выстроиться в длинную очередь желающих получить свою обезьяну, если бы были достаточно дисциплинированы. Нут покрутила её за хвост, оглядела собравшуюся компанию желающих; задаром оказывать услуги она не привыкла. Даже Сехем при всей его наглости отправлял денежные поощрения, будь у него приподнятое настроение духа, а связисты хотели получить обезьян просто так! Но в Нут нашлась капля снисхождения.

- Ну хорошо, - сказала она. – Но только одну. Вы бы легко могли выиграть её сами, коллеги.

Тройка следующих мишеней вскоре оказалась повержена. Директор Пайк достал свою обезьяну, счастливый и гордый, продемонстрировал её завистливым коллегам – те хватились за другие пистолеты. Приглушённые выстрелы раздавались ещё долго, пока последний человек не сдался, проиграв свои карманные.

Нут оставила пистолет себе. На выходе его, конечно, придётся вернуть, но ствол так хорошо ложился в руку, что она не могла с ним расстаться. Он был приятным на вид. Приятнее фруктовой косоглазой обезьяны с большой головой – это уж точно. Плюшевые обезьяны никогда не научатся внушать страх; пистолет, а может и бластер, делали это с каждым, кто с ними связывался.

Джин на донышке блестел оранжевым в тусклом свету тира. Нут заглянула в стакан. Там таял последний кубик льда, дрейфующий вдоль краёв прозрачного бокала. Рядом сидели ещё несколько фальшивых коллег, которые бурно что-то обсуждали. Нут ненароком слушала:

- Когда я была в Сан-Барческо, мой муж…

- Да знаю я эту историю! Ладно тебе, Юна, мы это уже слышали. Скажи лучше про сигары. Как они, а? Лучше, чем с Чун-Кун’а?

- Не верещи! Ну, ну всё. Он же мне не говорил, понравилось ему или нет.

- А что он тебе говорил, а?

- Да всякое говорил. Не про сигары. То же мне, новости! Все знают, что их там делают.

- А что там с тематическим парком?

- Ой, ну, всё стоит на месте. Куда он денется! Связи там… ой, как под землёй, честное слово. Приезжаешь – мёртвая зона.

- Да слышали, слышали… съездить бы туда разок, а там как бы и в Тетткет…

- Ну, что там, в этих песках. Такой себе курорт, а? Скажи же?

- Да пока не попробуешь… кто знает, говорят вот, есть там свой колорит, почти как в одном месте на Земле, только как бы в прошлом немного.

- Ой, смотрите! Это же… ну, как её, а?

Собеседницы разом обернулись на вход в тир. К ним кто-то стремительно приближался, и они засуетились; Нут продолжала слушать, потому что сидела спиной к проёму.

- Да-да, вот она, да. Ой, интересно, а что она тут ищет? Я думала, такие вот… люди всегда приезжают с делегациями, ну, в сопровождении…

С этих слов Нут уже стало интересно, кто это там пришёл, и она решила наверняка проверить, не из Интерпола ли эта таинственная дама. Может, из Совета безопасности, но уж точно не из сферы трансгалактического бизнеса – как показывал небольшой опыт, всех шишек в Холл-линк знал каждый, начиная с мелких клерков. Они бы сразу перешли к сплетням.

Нут оставила пистолет и медленно повернулась. Собеседницы пересели на соседний столик и продолжили чесать языками. А вот перед ней… перед ней стояла Афина в чёрном костюме, всё та же, казалось, Афина, с вечной эмблемой Общины на правой руке. Радости на её лице не нашлось места: брови нахмурены, уголки губ смотрят строго вниз, а глаза готовы были извергать искры, как из-под сварочного аппарата. Нут встала.

Афина была немного ниже, чем хотелось бы думать, сидя на шатком пластмассовом стуле. Она молчала; они вместе хранили эту мирную тишину. Справа кто-то сказал: «Ух, смотри, они знакомы! Как интересно!» Тогда Нут спохватилась и, схватив Афину за локоть, увела её в женский туалет.

Туалет был известного рода – именно такой, каким полагалось быть туалету в подобных местах, то есть не слишком чистый и не слишком грязный, немного мрачноватый, с ультрафиолетовой подсветкой и тусклым, слабеньким освещением. Все кабинки пустовали. На зеркале остался след от яркой розовой помады, как раз в уголке. Стены и пол были выложены белой квадратной кафельной плиткой, самой обычной, какой выкладывали ванные комнаты, когда заканчивался строительный материал. Нут немало таких повидала. Обстановка в таких туалетах располагала только к двум вещам: первая – понятные всякому лобызания, может, что похуже, а вторая – бесполезный, а иногда и опасный, разговор, причём обязательно длинный.

По назначению использовать такое место вряд ли кому приходило в голову, и об этом свидетельствовала удивительная чистота унитазов. Нут рассмотрела приземистый сливной бак; на первый взгляд, ничего подозрительного не могло там укрыться. Они заперлись в самой дальней кабинке. Светодиодная лента в этом углу дала сбой, а потому оставалось только довольствоваться слабым сероватым светом.

Кабинка была маленькая. Афина неловко осела на крышку унитаза, а когда попыталась встать, Нут толчком усадила её обратно. Ей самой приходилось собрать ноги, упереться в хлипкую дверцу; в ином случае мешались колени Афины.

- Ты нашла меня, - сказала Нут. – С какой целью?

На лице Афины отразилось негодование, она вновь начала подниматься, но Нут была непреклонна – она надавила ей на плечи.

- С какой целью? Ну, как это понимать, с какой целью… - повторила Афина.

- Ну хорошо. Зачем ты меня нашла?

- Вот ещё! Я тебя не искала! Что ты тут делаешь – вот он, важный вопрос.

Нут завела руку за спину.

- А что ты тогда здесь искала? Хотела пострелять? И случайно нашла меня. Так было?

Афина схватилась за полы её серого пиджака. Нут некуда было отходить, чтобы отнять их от себя.

- Отвечай на вопрос, - сказала она. – Что ты тут искала?

- Ничего я не искала! – вскрикнула Афина. – Ты допрашиваешь меня, да? Вот так просто! Это у меня должны быть вопросы… у меня должны быть…

- Не может быть ко мне никаких вопросов. Я посещаю фестиваль, точно также, как делаешь это ты. На мне форма Холл-линк. У меня есть соответствующие документы. Так какой же у тебя вопрос?

Афина дёрнула за пиджак, и Нут качнулась вперёд.

- А снять эту форму – кто ты под ней? – тихо сказала она. – Ты здесь не для фестиваля.

Это был веский аргумент. С ним Нут не могла спорить. Она выпрямилась, рука нащупала короткий складной нож за поясом, и она приготовилась взметнуть его вперёд. Ребристая поверхность ручки повеяла холодом, хотя на деле была нагретой.

- Ладно, может, я совсем немного думала о тебе, пока шла сюда. Но я никогда бы не подумала, что найду тебя здесь. И вся эта… - Афина опустила голову, - ситуация… Она очень… она не самая лучшая. И я надеюсь, что ты…

Нут, конечно, помнила и про асфалеас, и про всех тех людей, которые могли войти сюда в любую секунду, и про всех фальшивых коллег, которые уже видели, как она заходит с Афиной в туалет, и о прочих обстоятельствах не запамятовала помянуть. На носу стояло слишком многое.

А будь у неё выбор между Афиной и Саидом, кого бы она выбрала? Брата?

Нут вытащила нож и крутанула им, чтобы остриё выскочило наружу.

- …что ты не станешь сомневаться во мне.

Нут шумно вздохнула.

- Так, что же, ты правда приехала на фестиваль? – спросила Афина. Она согнулась, подняла голову, и смотрела снизу вверх столь наивно, будто верила в свои мутные соображения.

- Нет. Разумеется, нет, - сказала Нут.

Она сжала нож крепче. Стоило искать подходящего момента; скоро Афина отвлечётся на бесполезный диалог, тогда будет легко её достать… Нут хорошо помнила её манеру держаться и хорошо знала все её слабые места. Вот сейчас, например, Афина решит почесать ухо, и тогда откроет левый бок.

- Да… да, ну, конечно, - пробормотала она. Рука поползла вверх, к круглой золотой серьге.

Нут заметила, что ладонь, её собственная ладонь, заледенела от ужаса и покрылась холодным потом. Нож скользнул, совсем немного – Нут его схватила, что было сил. Откинутая крышка издала короткой звук столкновения с лезвием. Афина не обратила на треск внимания.

- Надо думать, я сплю на пороховой бочке, - сказала она, невесело усмехнувшись.

- А кто-то – на сундуке с сокровищами, - ответила Нут. Голос её едва ли не подвёл.

Афина коротко посмеялась.

- Да, да, правда. Ну, лучше уж так, чем… чем на бочке, да?

Нут кивнула.

- Да, конечно. Иногда эти два ящика ничем друг от друга не отличаются, - она поджала губы. – Выбирать из двух зол…

- Ах, вам, ребята, не приходится выбирать из двух зол. У вас оно одно – абсолютное. Ты знаешь, Нут, я бы не стала тебе говорить об этом, но раз мы встретились, подвернулась такая возможность…

Нут снова кивнула, и Афина решила, что может продолжать.

- Моя сводная сестра, Патрисия, умерла. И мой отец… все умерли, - она опустила плечи. – Не знаю, как так вышло. Теперь у меня нет ни семьи, ни друзей.

- А тот мужчина – он тебе не друг?

- Кто, Трейдттор? Ну, не то чтобы друг. Нет, вовсе не друг. Я так не думаю.

- Муж?

Афина снова рассмеялась. Это был какой-то странный смех – невесёлый, без капли радости. Нут прикусила губу. Зачем она спросила о нём? Какая ей разница, есть ли у Афины друзья, есть ли у неё семья? Пусть, в самом деле, живёт своей жизнью! А было бы лучше, если бы перестала жить. Всем, наверно, стало бы лучше, и Нут – в первую очередь.

- Ну скажешь тоже, - проворчала Афина. – Нет, не муж. Просто знакомый. Я его давно знаю, может, уже лет семь. Мы познакомились сразу после той экспедиции, но очень скоро от улетел куда-то. До сих пор не могу догадаться, где он пропадал. Очень странный человек.

- Вот как.

В кабинке повеяло холодом. Нут задрала голову, посмотрела на желтоватый потолок, на котором скопились следы от оседающего табачного дыма. Нож сжался в руке до размера тоненькой зубочистки. Никого таким не заколешь.

- А твоя сестра… от чего она умерла? – Нут шевельнула ногой.

- От сердечного приступа.

- И теперь ты во главе Общины.

Она опустила голову, снова взглянула на Афину. На её лице на короткое мгновение отразилось выражение самого злорадного торжества, какое Нут только видела за всю свою жизнь. Это навело её на нехорошие мысли. Но вскоре выражение улетучилось. Нут подумала, что Афина изменилась сильнее, чем она могла представить.

- Да, теперь я во главе Общины, - гордо сказала она. – И все меня слушают. Все уважают. Никто и слова мне поперёк не скажет. Хорошо быть у власти. А ведь когда-то я считала этот пост отстойным.

- Твоя сестра в самом деле умерла от сердечного приступа?

Афина поджала губы. Она отвела взгляд, словно белые стены кабинки были очень интересными и увлекательными.

- Я ведь не спрашиваю тебя, под каким зданием взрывчатка. Но, да, конечно, Патрисия умерла сама собой – пришло её время. Божий закон, - сказала она. – Я не вру.

- Я и не сомневаюсь.

- Ну, мы так и будем тут торчать?

- Так ты опаздываешь, - съязвила Нут.

- Нет, но меня ждут на улице.

- Ах вот как. Кто ждёт?

- Мой фальшивый муж, - отмахнулась Афина. – Он очень капризный, а я не хочу сегодня слушать истерик. Выпусти меня. Ты, кажется, не хочешь ничего обсуждать.

Нут притворно улыбнулась. Афина ответила ей тем же. Она хотела встать – решительно оперлась руками и крышку унитаза, собрала ноги, уже оттолкнулась от пола, но Нут, наконец, сдавшись и сложив нож обратно, схватила её за отросшие волосы и приземлила на место. Она задрала афинину голову. Афина смотрела строго вверх, строго ей в глаза. Рот её слегка приоткрылся при всём этом действии.

- Ах вот как, - передразнила она.

- Да, вот так, - сказала Нут. - Ты ведь не хочешь уходить. Водишь меня за нос, да? Скажи прямо. Ты знаешь, Афина, перед тем, как стать связистом, я училась на дознавателя.

- На палача, - поправила Афина.

- Можно и так сказать. Однако я не монстр. И я жду от тебя слов.

Афина замолчала. Она прищурилась, глядя мимо руки Нут. Наконец, она сказала:

- Завтра в восемь я буду в этом же ресторане. Одна. Тебе есть, что мне рассказать, как и мне…

- Ну конечно, - отозвалась Нут.

Выходя, она проявила все качества «плохого парня», на которые была способна: вытолкнула Афину из кабинки, не сказала больше ей ни слова, грубо вывела в помещение бара и ушла обратно, в тир.

Эпизод 35. К началу начал

«Всего ничего остаётся до начала фестиваля Второго Нулевого дня! А мы спешим напомнить, что в этот день, двенадцатого числа пятнадцатой декады по системному времени, в Аттрашан Парке на Манораджан пройдут выставки знаменитых коллекций, собранных Национальным фондом Оувре – так называемым «Собранием искусства», в том числе…»

Сатия Интерспейс ТВ

12.15.1489

Шум оживлённого Парка вызывал у Каодай странные ощущения. Оттого, что с памятью у неё никогда не было проблем, она хорошо помнила, как эта планета, это самое место, где теперь тянулись высотки высококлассных отелей и длинные перешейки ресторанов, пляжных кафе и развлекательных центров, выглядело раньше. Некогда давно территорию Аттрашан Парка сплошь покрывали исследовательские базы; ещё раньше – цивильная пустота, тишь да гладь, а в самые давние времена здесь даже бродили люди. Но эти времена кончились.

Весьма ожидаемо, несколько сестёр Бохан Таншталат, не без участия собственного упорства и дара убеждения, оказались на фестивале, и Каодай, вероятно, просто повезло, когда выбор пал на неё и одну не самую разговорчивую молоденькую девушку; среди сестёр нашлись бы и другие достойные претенденты, а претендентов на путёвки в самый эпицентр человеческой жизнедеятельности сроком на несколько дней оказалось почти двадцать человек присутствующих. Однако сёстры умели решать свои вопросы. А если бы вдруг случилось такое, что путёвка обошла Каодай стороной, ей пришлось бы принять крайние меры…

Настоятельница – или Преподобная мать – выбрала второго везунчика наугад. Сопровождающей Каодай оказалась сестра по имени Донна с очень странной фамилией, именно такой, какой обычно не было у девочек с Холбена, которых звали Донна или ещё как-нибудь подобным образом. В остальном Донна оказалась образцовой сестрой Бохан Таншталат; и тут повеяло желанием Преподобной угодить Каодай.

В Аттрашан Парке они расположились в гостинице, которую Донна описала как «невысокое здание со свежей отделкой и приятным интерьером внутри». Судя по наполнению номера на двоих нельзя было сказать, что их покой был таким уж роскошным, но в сущности в двух комнатах самых средних размеров обнаружились все вещи, полезные на отдыхе: в первой стояла широкая кровать, застеленная мягким покрывалом и жёсткой простынёй, невысокий журнальный столик, гардероб и два шатких пластиковых стула; вторую Каодай нашла менее примечательной – тут стоял жёсткий диван, телевизор, причём немного старше, чем ему полагалось быть, и ещё несколько предметов мебели, которые не несли никакой хозяйственной пользы.

Осмотрев номер, Каодай решила не заботиться о мирских благах сверх нужного – в обозримом будущем ничего из этого ей уже не понадобится. А Донна… ну, Донна могла бы и сама разобраться, ведь она знала, куда и зачем едет.

После полудня Донна отвела её пообедать в приличном заведении, что стоило отметить по приятному музыкальному сопровождению, где они съели скромные порции первого и второго. Это была очень пряная еда. Каодай, однако же, не стала ругать выбор Донны, потому что у всякого человека могли быть всякие предпочтения, тем более в таком деликатном деле, как еда, а Донна была из деликатных людей. И не в праве слепой человек указывать зрячему, куда идти по улице: вверх или вниз.

Отобедав и отдохнув, они вернулись в номер и принялись за сборы. Донна, с её слов, уложила в походную сумку два ужина, причём второй полагался не Каодай, бутылку воды и навигационный прибор, который указывал на отмеченную координатами точку на местности. Прибор был настроен со вчерашнего системного дня. Когда суета на улице стала набирать новые обороты, они покинули гостиницу; Донна повела её к самому безлюдному выходу из Парка, расположенному на северо-западе. Преодолеть путь до городских ворот, а следом и сами ворота, оказалось на удивление легко, причём никто и не потрудился спросить у отчаливающих, куда они направляются.

Стоит сказать, за Аттрашан Парком тянулся непроглядный густой лес, полный всяких диковинных растений: высоких широколиственных деревьев с толстыми стволами, раскидистых папоротников, густой травы, которая колосилась на редких полянках, похожих на проплешины. Спутники не следили за теми хоть малость отдалёнными местами. Всё их внимание было сосредоточено на единственном поселении и на промышленном центре немного поодаль. В остальном, конечно, всякого рода вещи сюда завозились извне.

Каодай сразу поняла, в какой момент они оказались со всех сторон окружены лесом – Донна взяла её под руку, а звуки стихли. В этом месте не водилось крупных животных, которых предполагал климат, даже треск птиц или, быть может, жужжание насекомых или шипение тоненьких змей тут не раздавалось. Во всей вселенной леса Манораджан были самым тихим местом, самым безжизненным, если исключить растительность.

Прибор пиликал, когда они сворачивали с курса, чтобы обойти дерево. Выявился серьёзный недостаток такого навигатора – он строил маршрут прямой линией от точки до точки и не терпел никаких отклонений от заданного пути, так что временами мог сбиваться или верещать об отмене маршрута, и тогда оператору приходилось вновь вводить координаты, а следом ждать, пока прибор задаст направление. Но были у него и плюсы. В отличие от других навигаторов, этот прибор не отсвечивал в среде спутниковых навигационных систем, что означало совершенную конфиденциальность маршрута. Никакие сотрудники никаких интергалактических комитетов, чем бы они ни занимались, не могли отследить, куда вёл путников упрямый прибор.

Немногим ранее Донна объявила, что путь до места займёт у них день спокойной дороги без учёта перерывов на сон и еду. При сложившихся обстоятельствах она успеет вернуться обратно, если поторопиться, значит, явиться на банкет Четвёрки; но Каодай там уже не будет. Они заключили небольшое соглашение: после грядущих событий Донна возьмёт на себя её роль. Конечно, временно и только на день фестиваля. Не престало Каодай так легко уступать своё место – оно было почётным.

Теперь они в молчании брели мимо высоких деревьев, кроны которых сплетались в вышине в единое зелёное полотно, едва ли пропускающее пару солнечных лучей. Из-за нависшей тени внизу почти ничего не росло – только изредка попадались кустики, да те были весьма жалкими на вид, - и идти оказалось легко, как если бы они шли по городскому газону, выбритому и выстриженному по всем имеющимся стандартам городских газонов. В Метанолии о таком приходилось только мечтать; но уже в Танталия-сити каждый ребёнок знал, что такое газон, как он выглядит и какого он цвета, а также мог показать на картинке разницу между городским газоном и обычным. Оттого ли Аттрашан Парк был диковинным местом? Ведь в мире, где все планеты покрыты громадными мегаполисами, а если не ими, то иссушённой пустыней, трава – почти то же, что и нефть. А о деревьях не могло идти и речи.

Шагая за Донной, Каодай вспоминала, каким было место в глубине этого леса; место, которое она не могла найти, потому что любая память о его координатах, о том, где оно и как до него добраться, застревала, стоило об этом задуматься. Раньше всё было иначе…

Каодай думала: «Прошлое никогда не остаётся в забвении… Я близка к цели как никогда. Этот самодовольный мошенник сядет в тюрьму – поделом ему! – и больше никого не останется из стоящих людей. Да, Менахем молодец. В мире мнимого закона хорошо бы иметь один настоящий, хотя бы и нравственный».

Они углублялись во влажную чащу.

Эпизод 36. Большие люди, большие беседы

«Однажды мы с группой, которой я сейчас руковожу, были в Аххасиме – это такой небольшой городок некоторого государства на Гантрия-Х. Однако не станем вдаваться в подробности. В те времена, лет так шесть назад, в Аххасиме вспыхнули какие-то сепаратистские настроения, и мы поначалу подозревали, что всё от включения Десятки в Конвенцию. Ну, как знать. Из-за настроений в городе строго хранили особый порядок – помнится, называли его военным положением, но на именно это слабо было похоже. И к чему же эти разговоры? Сдаётся мне, в Тетткете, да в любом другом подобном месте, все проблемы имеют совершенно идентичное начало, хотя я и не берусь судить, поскольку всего-то распоряжаюсь образованием искусствоведа узкой области…»

Элеонора Рышкевич для телеканала Призм Медиа

12.15.1489

Номер Нила Рейна и его жены находился во второй башне помпезного отеля «Мон Роял», стоящего на первой линии от берега, совсем рядом с главным пляжем, но недостаточно напротив него, чтобы утром можно было выскочить с восточного всхода и отправиться загорать под утренним солнцем. В отличие от «Алегрэ», в «Мон Роял» во всяком помещении придерживались строго стиля с одной целью – каждая комната, каждый зал, каждый санузел или, может, какие другие комнаты, должны были быть выдержаны в определённой тематике. Что это за тематика, представить несложно.

Вторая башня «Мон Роял» - шестидесятиэтажное здание, сверкающее на солнце, на редкость без панорамных окон и сплошь покрытое блестящими желтовато-оранжевыми плитами. В номерах башни было столько всего, что не перечесть. Одним словом, всё. Самые главные элементы, вроде кровати с ортопедическим матрасом и ортопедическими подушками, застеленной белым мохнатым покрывалом, стола на несколько человек из крепкой пластмассы, нескольких стульев с тканевыми спинками, приличной ванной комнаты и плазмы, а также небольших изысков, вроде авангардной картины на красной стене и декора, похожего на тюремные решётки, который разделял обеденную зону и условную гостиную, были в каждом номере выше тридцатого этажа. Постояльцам не приходилось жаловаться на шум – стены тщательно изолировали, не приходилось вызывать ремонтные службы – все сотрудники, какие только могли вдруг понадобиться, находились в арсенале отеля.

Не вдаваясь в подробности интерьера и организации работ сферы услуг в Аттрашан Парке, особенно в таком замечательном месте, как «Мон Роял», следовало сказать, что именно эти две башни свидетельствовали об уровне развития туризма на планете, в единственной обитаемой её части. «Мон Роял» - не показное богатство; это именно та роскошь, которую могут позволить себе те люди, кто привык жить в роскоши.

Нил Рейн однако был не из таких. Номера снимались за счёт собственного капитала Совета безопасности, поэтому многие другие директора, решившие посетить фестиваль, настояли на своём выборе. Джек Винковски – и тот оказался не прочь шикануть, что уже упоминать личности вроде Исакова, Соболева и Савина. Расходы на фестиваль множились и множились с каждым часом. Нил никогда не поддерживал неразумную растрату бюджета.

Большой саммит совета директоров и верхушки Интерпола намечался тринадцатого числа по системному времени. На Манораджан было удивительно легко подстраиваться под общепринятые временные рамки: расхождение со стандартом здесь было минимальным, исчисляемым двумя-тремя местными часами, и эта погрешность легко укладывалась в раздутые до двадцати пяти часов системные сутки. Строго говоря, саммит должен начаться в три после полудня, когда солнце Манораджан взойдёт в зенит; в очень удобный промежуток дня.

Стоял и другой, более насущный вопрос, кроме определения подходящего времени для собрания бюрократов и теоретиков. Это был вопрос чрезвычайной важности, такой вопрос, требовавший немедленного ответа. Нил не стеснялся задавать его самому себе; стеснялись спрашивать об этом известные личности из числа если уж не бюрократов, то теоретиков: Джек Винковски, Владислав Исаков, да кого там запряг генсек работать над «особым поручением». В сущности именно на плечах этих людей лежала ответственность на всё то, что могло произойти в Парке в любой момент.

По важнейшему для человечества вопросу Нил, изъевшись и испробовав каждый способ расслабления мозга, в итоге решил собрать ответственных людей и обсудить, наконец, вопрос с кем-то помимо собственного голоса разума. Неосведомлённость в столь значимых вещах ставила его в крайне уязвимое положение; Нил не терпел снисходительного отношения, пусть даже должность его и обязывала его терпеть, оттого и не мог перестать волноваться за труд своих коллег. Бывших и нынешних.

Когда высокопоставленные сотрудники освободились от рутинных для отдыха дел, уже успел разгореться закат со стороны зеленеющего леса. Винковски отправил жену и двоих восьмилетних детей развлекаться за просмотром новенького фильма про сотрудников правоохранительных органов; Исаков спровадил свою спутницу «по интересующим её делам», а человек Джека явился первее всех, видимо, свободный от забот отдыхающего. Нил подумал: «Ещё бы, ведь он на работе! А Новая полиция охраняет пункты Конвенции даже во сне».

Человек представился капитаном тетткетианского отделения Интерпола Хитом Валентайном. Нил велел жене запустить кофемашину, уточнив у капитана, что тот предпочитает; Валентайн стал отказываться из вежливости, но в итоге уселся на длинный плоский диван с прозрачным стаканом синтетического кофе, поданного миссис Рейн.

Миссис Рейн – женщина с на редкость кротким характером, невысокая и маленькая, такая, что её едва ли можно заметить, если не смотреть в упор. Она была невысокой и внешностью под стать мужу: узкоглазая брюнетка, лицо у неё было плоское, нос немного круглый. Совсем как сам Нил.

Диван, схожий с тахтой, стоял в разграниченной белыми прутьями комнате. Он огибал невысокий прозрачный столик, весь из чистого стекла, который натирали до блеска во время уборки. Нил сел чуть поодаль от Валентайна, миссис Рейн устроилась на короткой атаманке. Они принялись ждать остальных званных гостей в тишине.

Следующим пришёл Исаков в нелепом совбезовском костюме. Дело было вовсе не в уродливости деловой формы, а в напряжённой фигуре директора и в том, как одна сидела на его острых плечах. Миссис Рейн открыла ему; Исаков вошёл, поздоровался, и Нил предложил ему сесть между ним и Валентайном. Через долгих полчаса явился Винковски.

В отличие от Исакова, генсек был человеком крупным, причём не только в ширину, но и в длину. Винковски не был толстым; стоит сказать, он, как это полагается всем высокопоставленным начальникам, казался крупногабаритным и занимал своей нескромной фигурой слишком много пространства. На встречу он пришёл в лёгкой рубашке и бежевых штанах, то есть вовсе не по форме, ни по интерполовской, ни по совбезовской. Нил проводил его до дивана хмурым взглядом.

Когда Винковски сел, расставив ноги, Нил велел жене принести ему кофе, и та ушла.

Первым говорить начал Исаков.

- Как ваш отдых, господа? – сказал он. При этом лицо его выражало крайнюю меру встревоженности.

- Неплохо, неплохо, господин директор, - отозвался Винковски, потирая воротник рубашки. – Сегодня мы со Стеллой ходили на пляж, на закрытый, конечно. Замечательное место. Чисто, опрятно, людей нет. Охрана на месте – ну это уже наша заслуга. А вы чем похвастаетесь?

- Да по мелочи, господин генеральный секретарь… Побывал там, сям, пообедал в одном ресторанчике. Не скажу названия, не помню. Но нам очень понравилось, что там подают; то есть мне и Нэлли.

У межгалактических чиновников была такая привычка – назвать друг друга «господин какой-нибудь», когда ситуация требовала проявить все свои положительные качества, даже если таковых на самом деле у них не было. В Новой полиции так редко разговаривали. Хотя Нил и не попадался в высшие круга Интерпола, по Джеку о многом стоило судить, а о его переносе главного отделения из Танталии в Метанолию так подавно.

- Что же, теперь уже настала очередь господина председателя рассказать нам, как у него идут дела, - сказал Винковски.

Миссис Рейн принесла ещё одну дымящуюся чашку, Нил сделал глоток.

- Кофе, мистер Винковски? Чая? – спросил он, соскочив с «господина». Генсек при этом посмотрел на него исподлобья.

- Нет, спасибо, господин председатель. А вы на не представите?

Винковски кивнул на жену Нила, застывшую у белых прутьев. Исаков ему стал поддакивать:

- Да, да, господин председатель, мы так и не имели чести познакомиться с вашими близкими…

Тогда Нил встал, подозвал жену.

- Это моя супруга, миссис Рейн. Дорогая, это… - он обвёл взглядом сначала Исакова, а потом и Винковски, но прежде он указал на генсека, - это генеральный секретарь Новой полиции, Джек Винковски. А это, - Нил кивнул на второго, - Владислав Исаков, директор комитета Совета безопасности, в общих словах, по вопросам терроризма. А этот молодой человек – капитан тетткетианского отделения Новой полиции, Хит Валентайн.

- Очень приятно, господа, - сухо сказала миссис Рейн.

- Да, да, очень приятно, - дружелюбно пробормотал Исаков. Винковски ответил что-то невнятное.

- Ступай-ка ты в спальню, - велел Нил. – У нас тут будет кое-какой важный разговор.

Миссис Рейн кивнула и послушно удалилась. Нил вернулся на своё место; на диване стало просторнее, хотя господа всё ещё сидели на расстоянии друг от друга. Нил не считал себя обязанным более продолжать светские беседы ни о чём, потому что и без того знал, чем занимались его коллеги в свободное время, а ситуация требовала от него решений порядком серьёзнее и разговоров на градус важнее.

Он сделал глоток синтетического кофе – на редкость ужасной гадости, по вкусу напоминающей больше пластмассу, чем хотя бы какой-то оттенок зёрен.

- Итак, мистер Винковски, расскажите мне, как продвигаются ваши свершения по делу поиска и обезвреживания взрывчатки в Аттрашан Парке, - сказал он.

Лицо Винковски вытянулось. Исаков немного вжался в спинку, но оттого ли, что не хотел нарваться на вопросы, или же от простого нежелания присутствовать в такой компании, Нил не мог догадываться. Затем генсек кашлянул в кулак.

- Так… капитан Валентайн здесь как раз по соответствующему поводу. Доложите, капитан.

Валентайн сел ровно.

- Во время первого инцидента в Тетткете мы схватили нескольких людей из числа халлидов и военных из так называемой «армии освобождения». К сожалению, круг отправляющихся на Манораджан на тот момент уже был определён, так что у нас не вышло осуществить… - капитан промычал, - вербовку халлидов, зато мы успешно взяли другого агента из числа военных. Сейчас наш агент в Аттрашан Парке, сэр, работает над поисками. Судя по последней доложенной мне информации, поиски продвигаются успешно, сэр.

- Очень хорошо, капитан, - пробормотал Винковски.

- Кто же ваш агент, капитан? – спросил Нил.

Валентайн уже приготовился было открыть рот, но тут генсек громко выдохнул, перебив его, а потом показал капитану кулак, пока никто не видел.

- Так, так, господин председатель, с этого момента начинается тайна Интерпола. Я бы предпочёл не говорить о таких деталях здесь.

Винковски обвёл рукой комнату номера. Конечно, никаких подозрений, даже минимальных опасений она не вызывала. К тому же Нил был достаточно умён, чтобы позаботиться о проверке номера перед заселением.

- Вы не правы, мистер Винковски. Я, да тем более мистер Исаков, имеем право знать дело в мелочах.

- В нашем деле нет места излишним дискуссиям, - парировал генсек, и Нил начал злиться.

- Но в нём дела и излишним тайнам. Все мы здесь, все мы с семьёй; вам бы хотелось, чтобы миссис Винковски подорвалась на бомбе? А вам, мистер Исаков, хочется подвергать супругу опасности? Я очень в этом сомневаюсь.

Тут Исакову полагалось встать на сторону своего начальника, но он снова заколебался.

- Ну, господа, я считаю, господин председатель как никогда прав… Такое дело, в конце концов, а ответственность лежит на нас с вами, да в такой день, вернее, в такие дни – фестиваль, - затараторил Исаков. – Допустить хоть какой-то несчастный случай, какое-то злоумышленное происшествие, и мы с вами навсегда расстанемся с признанием да пусть даже двадцатой части Совета.

- Отчего-то мне кажется, господин директор, что, по-вашему, сил Интерпола недостаточно для осуществления своей непосредственной деятельности, - сказал Винковски. – Ещё не случилось никакой трагедии! Я скажу вам – она и не случится, потому что Интерпол делает свою работу, на которую обязала его Конвенция. И всё время службы я исполнял её пункты, и капитан Валентайн, и все другие сотрудники Новой полиции, участвующие в нашей операции.

Нил Рейн постучал пальцами по твёрдому дивану. Кофе его остыло; он совсем потерял аппетит к нему.

- Конвенция не предписывает вам утаивать информацию о деле, направленном на обеспечении общественной безопасности, потому что это и наша зона интереса в том числе, - сказал Нил.

- О, послушайте, господин председатель, вы, кажется, упустили свою зону интереса ещё в тот момент, когда эти люди попали в Парк и начали изготовление взрывного устройства. Ведь Интерпол, в сущности, тут не при делах.

- Теперь-то Интерпол как раз при делах. Я прав, мистер Винковски? Но сейчас это наша общая проблема, ведь все мы здесь, а вы… а вы думаете, что можете распоряжаться информацией, тем более в отношении дела, только тем образом, каким вам заблагорассудится.

Винковски потёр глаза, словно беседа – то есть бесполезный спор на совершенно пустую тему – его ужасно утомляла, и как если бы он хотел побыстрее покинуть номер.

- Господин председатель, вы хотите знать, кто наш агент? Я правильно вас понимаю?

- Да, конечно, - Нил поджал губы.

- Я скажу вам вот что: помня про наш с вами спор, не забывайтесь, ведь это всего лишь спор, а на кону стоят жизни людей. Оно того не стоит, - генсек качнул головой. – Капитан Валентайн, доложите.

Капитан снова сел ровно и, откашлявшись, отрапортовал:

- Наш агент – офицер-связист из числа людей так называемого Сехема Лаша, который руководит значительной частью «армии освобождения». Этот человек занимается, что же, немудрено, осуществлением работы системы внутренней коммуникации в Парке, так что в силах офицера заниматься контролем деятельности халлидов – то есть обыкновенным прослушиванием.

- А какие предпринимаются меры в отношении вашего офицера, капитан? – спросил Нил.

- Меры, сэр?

- Да, всё верно. Я спрашиваю вас, что именно вы делаете, чтобы ваш агент вдруг не переметнулся на сторону халлидов, - он закинул ногу на ногу. – Разумеется, есть разница между людьми Лаша и халлидами. Насколько мне известно, у них часто возникают разногласия, однако нельзя надеяться на одни лишь хлипкие побуждения.

Винковски выжидающе глянул на Валентайна. Тот снова кашлянул.

- Мы продолжаем удерживать её ближайшего родственника в плену, сэр. Вы знаете, на тетткетианцев это хорошо действует.

Нил нахмурился.

- Ваш агент – женщина? Как это понимать, мистер Винковски? – он посмотрел на генсека. – Стало быть, в Тетткете всё настолько плохо с сопротивлением, что в «армию освобождения» уже начали брать женщин, а Новая полиция не справляется с набором временных сотрудников. Я имею ввиду, нормальных временных сотрудников.

- Такое дело, сэр, Лаша неохотно отпускает своих людей куда-то за пределы страны, что уже говорить о планете! Должно быть, в рядах подрывников есть ещё один его человек, но он улетел гораздо раньше, чем мы успели начать этим заниматься. Та женщина – наш последний вариант, сэр.

- Ну конечно, - съязвил Нил, - последний вариант. В таком случае фестиваль станет нашей с вами последней поездкой, и не просто за пределы Метанолия-сити, а в жизни.

Генсек снова потёр глаза. Исакова было не слышно; он сидел молча, прямой, как стрела, да такой же тонкий. Вставить словцо-другое у него никак не получалось. А может, он и вовсе не желал говорить.

- Не стоит критиковать действия Интерпола, господин председатель. Ещё ничего не случилось – я вам повторю это столько раз, сколько потребуется, - возразил Винковски. – Вы, господин, сеете панику.

- Когда мы обсуждали с вами вопрос введения миротворческих войск в Тетткет, господин генеральный секретарь, вы всё твердили, что мои опасения напрасны. Но вот мы здесь! Быть может, прямо сейчас мы сидим на бочке с порохом и ничего не делаем, - Нил резко вскинул руки. – А нашим спасением занимается какая-то женщина! Да я сам быстрее найду и взрывчатку, и халлидов. И я, помнится, уже говорил вам, к чему приводит халатность на работе; особенно в том случае, когда ваша работа – хранить мир и порядок. Вы мягкотелы, мистер Винковски. Вы не способны принять радикальное решение, а лишь обходитесь ребяческими мерами сдерживания.

Это были смелые слова с его стороны. Исаков потянулся вперёд, чтобы начать поучительную речь и прервать спор, но генсек оказался сообразительнее и быстрее.

- А вы, господин председатель, слишком молоды для своей должности. Да, она пустяковая – совершенно обычная бюрократия, не требующая особого ума. Будучи директором по информационной безопасности вы были едва важнее! Но этого опыта бюрократа вам недостаточно, - сказал Винковски. – Помните, вы служили детективом в танталийском отделении? Вы были детективом – сущие пустяки! Подумаешь, коп из Новой полиции. Я в то время уже был начальником отдела. А сейчас мы сидим с вами на одном диване, но вы – всё ещё бюрократ, а я – генеральный секретарь.

- Открою вам глаза, господин генеральный секретарь: только вы думаете, что Совет безопасности занимается бюрократией. А раз уж на то и пошло, то Новая полиция ничем не лучше. Расформированные миротворческие силы! Разве много средств нужно, чтобы их сохранять? Конечно, нет. Но на большее вы и не способны.

- Ну тогда напомните-ка мне, чем столь полезным занять Совет безопасности! Я не наблюдаю результатов вашей деятельности. У вас, господин председатель, на уме один Тетткет, как будто вы только и мечтаете причинить тетткетианцам как можно больше страданий. А тем временем эти враги, против которых мы боремся, уже здесь – ну и чья же это вина?

- Чья это вина? Что, стало быть, вы считаете, мы в этом виноваты? И Интерпол тут не при делах, да?

- Интерпол уже сделал всё, что от него требовалось, пока вы щелкали…

Тут Исаков уже не выдержал и громко воскликнул:

- Господа, мы совсем отошли от темы!

И Нил Рейн, и Винковски тут же замолчали, глядя друг на друга. Затем они посмотрели на Исакова – тот сидел с на редкость недовольным лицом, хотя подобного выражения никто никогда у него не наблюдал. Пришлось поумерить свой пыл.

Настал черёд Исакова говорить.

- Мы отошли от темы, - повторил он. – Господин председатель, вы хотели знать, кем является этот агент капитана Валентайна? Ну что же, с этим дело покончено. Да, несомненно, я тоже считаю, что женщина в таких делах – крайне неэффективный инструмент. Но мы уже ничего не можем поделать. В конце концов, всегда есть запасной вариант. Всегда есть план на крайний случай. Я прав, господин генеральный секретарь?

- Конечно, - насуплено пробормотал Винковски

- Господин председатель, у вас будут ещё вопросы? – сказал Исаков.

Нил откинулся на жёсткую спинку дивана и глянул на низкий потолок. Потолок поблёскивал белым на свету светодиодных ламп. Когда он вновь выпрямился, он решительно произнёс:

- Нет, у меня будет не вопрос. Я хочу настоять на том, чтобы вы, господин генеральный секретарь, свернули свою игру в секретных агентов и занялись, наконец, серьёзным делом.

Вздохнув, Исаков отвернулся.

- Ах, так я занимаюсь недостаточно серьёзными делами, господин председатель?

- Здесь нет места сарказму. Вы услышали ровно то, что я сказал, а я не люблю выбирать отвлечённые формулировки. Прекращайте игру в агентов – вот мой приказ. Это бесполезное и совершенно безрезультатное занятие, - закончил Нил.

- Хотелось бы мне услышать, с каких пор оно превратилось в, как вы выразились, совершенно бесполезное и безрезультатное занятие!

- С того самого момента, как вы его придумали, мистер Винковски! Вы что, думаете, будто в такие короткие сроки ваш агент, да тем более какая-то женщина, сможет справиться с поставленной задачей? Кого бы вы ни взяли в плен, чем бы вы ей ни угрожали, это не приведёт вас к успешному завершению затеи!

- Ах вот как, господин председатель! Что вы от меня хотите, а? Я знаю, как делать свою работу, а вот вы… - Винковски нагнулся вперёд, и теперь выходило, будто бы Нил смотрел на него сверху вниз, - а вот вы совсем не разбираетесь в том, что делаете. Как мне поступить? Арестовать всех людей, похожих на тетткетианцев? Да их тут миллион, если не больше! Ну и что из этого выйдет? Что получится, господин председатель?

- Вы их жалеете – вот и вся причина вашей робости, - строго сказал Нил.

Винковски натянуто улыбнулся. Он сложил руки в замок, потёр большим пальцем обручальное кольцо… Затем он то опустил голову, то снова поднял, и снова опустил, раздумывая. Нил продолжал глядеть на его затылок. Исаков где-то потерялся; ему совсем надоела эта беседа.

- Нет, вы не правы. Это клевета, - возразил генсек.

- Нет, я прав.

- Нет, не правы.

- Ещё как прав, - Нил нарочно пнул стеклянный столик, и чей-то синтетический кофе опрокинулся прямо на белые брюки Винковски. – А, прошу прощения. Моя жена всё уберёт. Эй, дорогая, подойди-ка!

В следующую секунду миссис Рейн выскочила из спальни. Нил велел ей разобраться с расплывающимся по полу кипятком – синтетический кофе остывал очень медленно, - а сам смотрел, как Винковски разводит руками, рассматривая безвозвратно испачканные брюки. На вычищенной ткани красовалось огромное коричневое пятно.

Миссис Рейн вернулась с маленьким тазиком и короткой половой тряпкой. Она принялась вытирать сначала с пола; после Нил велел ей потереть брюки генсека, просто на всякий случай, чтобы наверняка убедиться, что пятно никогда больше не выведется. Но жена возразила:

- Господин генеральный секретарь, у меня есть средство от пятен, быть может…

- Нет, нет, - оборвал её Нил. – Оно совсем не помогает. Бесполезная водичка. Ты бы выкинула её.

Винковски сидел молча.

Когда миссис Рейн ушла, он будто бы отмер.

- Вы ведь сделали это специально, - медленно сказал он.

Нил вскинул брови.

- Специально? Мне незачем портить вам одежду, мистер Винковски. Потому что это никак не касается ни моего приказа, ни моих, собственно говоря, прямых к вам просьб…

- Ах вот как.

Пока Винковски раздумывал над следующими словами, Исаков решил урвать минутку и вставить слово. Он сказал:

- Господин председатель, для оформления приказа вам потребуется зарегистрировать его через систему «Лидера», а это потребует времени, так что…

- Нет, нет. Не потребуется. Я уже составил приказ об упразднении нашей системы, потому что она вышла из строя – тому есть весомые доказательства, - Нил махнул рукой. - Вы ознакомитесь с ним на большом саммите, мистер Исаков. И вы, господин генеральный секретарь, тоже.

- Приказ об упразднении? – повторил директор.

- Всё так. Вы не ослышались, - произнёс он. – Теперь я приказываю. Скажу наперёд: да, разумеется, и такое Конвенция позволяет, а с другими тонкостями своих полномочий я разберусь сам.

- Так… но что же… мнение совета директоров вас не интересует, стало быть?

Нил посмотрел на Исакова.

- Нет, боюсь, я не обязан им интересоваться, - он отвернулся. - Ну что ж, мистер Винковски, вы слышали мой приказ.

Генсек снова потёр глаза. Он ничего не сказал, даже рта не попытался раскрыть; однако ж несогласие было написано на его лице, и Нил уже ждал, что Винковски захочет сказать ему, уходя.

- После саммита я ознакомлю вас с программой дальнейших действий. Конечно, ваше право – редактировать её, да как угодно. Но согласуйте их со мной и господином директором Исаковым, - сказал Нил. – На этом всё. Мы вас проводим.

Первым встал Валентайн, за ним поднялся Исаков, а Винковски всё душил диван. Пришла миссис Рейн. Она выпроводила двоих, пожелав им спокойной ночи, и только после генсек подковылял к двери. Нил мельком глянул на него снизу вверх. Немного подумав, он сказал:

- Вы, надо полагать, считаете, что тетткетианцы в нынешнем поколении – невинные жертвы обстоятельств. Но я так не думаю. Все те меры, которые мы принимаем в их отношении, совершенно оправданы, и их страдания, и их боль – это всё служит на пользу общества. В каких целях люди страдают? Их может быть две: этих людей стоит наказать, либо же их стоит призвать к порядку и послушанию. Тетткетианцы заслуживают и того, и другого.

- Спокойной ночи, - сказала миссис Рейн.

- Спокойной ночи, господин председатель, - хмуро ответил Винковски.

Он ушёл, и миссис Рейн закрыла за его широкой спиной дверь.

Эпизод 37. Добро и зло _ две стороны одной медали

«Посмотрите, как они веселятся, пока остальная вселенная погрязла в нищете и беззаконии!»

Эндрю Аллен для телеканала Призм Медиа

13.15.1489

Дела у Нут шли неплохо. Она была невероятно близка к разгадке тайны Зелёного дома, плюс ко всему предыдущие эксперименты и анализы местности показали, что иных вариантов попросту не могло быть. Оставалось самое последнее здание. А халлиды не торопились со взрывом; весьма вероятно, они верили в свою защищённость со всех сторон.

Вера в защиту была их мнимым щитом: уже тем вечером, сидя в номере, Нут слушала, как два-три халлида жаловались на аресты. Из этого стоило сделать очевидный вывод. Да взрывное устройство… с его поиском нужно было торопиться. Нут долго думала, променять ей встречу с Афиной на поход до последнего Зелёного дома.

И вот она уже сидела на террасе ресторана, а голографические артистки заливались музыкой из встроенных в мини-сцену динамиков. «Два… нет, ладно, три часа я смогу послушать про её… ну что она мне расскажет, в общем-то, нет разницы, о чём слушать. Но потом – никакой Афины. Никаких ресторанов. Разве могу я отдыхать здесь, пока Саид сидит в плену! Кормят ли его? Может ли он спать? Кто ж их знает», - думала Нут.

После большого саммита межгалактических правоохранительных органов воздух в Парке стал самую малость тяжелее. Нут чувствовала это напряжение; это напряжение, как если бы за ней одновременно следили по меньшей мере десять человек, и все – сотрудники Интерпола. Она оглянулась по сторонам. На террасе ресторана нашлось достаточно подозрительных лиц.

За соседним столиком сидела женщина в чёрных очках, при этом было не похоже, что она смотрит в тарелку. Ещё чуть дальше, у ребристой ограды, прохлаждался мужчина с бутафорным слуховым аппаратом, который на самом деле был портативным усилителем звука, что оказалось легко заметить, обладая острым зрением. Рядом с ним сидел другой агент – тот вертел ложкой, как бластером. Нут не стала оглядываться ещё и за спину.

«Я не заодно с ними, - напомнила она себе, - я у них в заложниках. Они могут сделать всё, что захотят. И со мной, и с Саидом».

Причин для волнений, конечно, было предостаточно.

Когда пришла Афина, время уже перевалило за восемь вечера. Системные часы приближались к полуночи, местные – восемь двадцать. Нут нетерпеливо барабанила пальцами по пластмассовому столу. Афина села напротив, и официант смазливой внешности тут же нарисовался рядом.

Афина заказала не пойми что; Нут немного подумала, потом ещё подумала и в итоге решила отделаться простым коктейлем. Аппетит не шёл. Смазливый официант прибежал обратно через минут пять и извинился, потому что заказ Афины планировал немного задержаться на кухне, то есть дольше положенного времени простоять в очереди на разнос.

Агенты Интерпола как бы испарились. Теперь Нут, глядя на них, видела самые обычные лица самых обычных отдающих из числа гостей высокого класса.

- Я, эм, прошу прощения за опоздание, - сказала Афина, почёсывая палец – на нём красовалось обручальное кольцо. – Я сегодня была на одной выставке… Ну, она оказалась немного больше, чем я думала. А ты давно ждёшь?

Нут покачала головой.

- Ничего.

Она сделала глоток; коктейль был сладковатым, но не приторным. Афина нетерпеливо постучала по столу.

- Ну так что? – спросила она. – Ты что, отдыхаешь тут? За счёт, э-э.. ну.. организации?

Понятное дело, она имела ввиду халлидов и всех, кто с ними хоть каким-то образом был связан. Нут решила не спешить с ответом. Всё равно она бы не смогла найти, что ответить, да чтобы при этом не вызвать у невидимых агентов подозрений.

- Нет, я здесь ради конференции с ДельтаТекКомпани, - сказала Нут, кивнув на форму Холл-линк. – Обычное собрание.

- Нет, я не верю.

- У меня нет для тебя другой правды.

- Ладно, зато у меня есть, - Афина наклонилась вперёд, и Нут нехотя последовала её примеру. – И я думаю, нет, я совершенно уверена, что…

За её спиной послышалось странное шевеление. Музыка продолжала играть, но сквозь синтезированные трёхаккордные песенки всё равно до слуха доносились неприятные и подозрительные звуки; такие звуки, как если бы человек перенастраивал аппаратуру связиста на высокий уровень сигнала. Нут поспешила её перебить:

- Ладно, ладно, хорошо. Мне без разницы, что ты думаешь. То есть… ну думай что хочешь. Я знаю свои дела.

Афина медленно отодвинулась, сложив руки на стол.

- Итак, теперь я тоже знаю твои дела, - сказала она.

- Я уже всё сказала, - отмахнулась Нут. – Может, потом поговорим. Где-нибудь в другом месте… может, и в этом. Не знаю.

Ещё минут десять они просидели в тишине. За это время невидимым агентам надоело выслушивать бесполезный пустой разговор, и один за другим, как казалось Нут, они стали покидать террасу. Но парочка осталась на местах. Те сидели в противоположных углах друг от друга, используя такую рассадку, при которой один человек мог подслушивать речь только одного подозреваемого, а его напарник – другого. И в этом не было ничего сверхъестественного: быть может, в каждом ресторане Парка сидели такие вот квалифицированные сотрудники.

Вскоре подоспел официант с подносом. Он поставил напротив Афины не пойми что, пожелал приятного аппетита и даже попытался подмигнуть. Афина быстро от него избавилась, сверкнув кольцом.

Сейчас из разговор оказался относительно защищённым от посторонних слушателей. Наконец, Нут решила подобраться к очень старой теме, для обсуждения которой Афина наверняка и пришла. Это был деликатный вопрос.

- Ты хотела мне что-то сказать вчера, - намекнула Нут.

- Да, да, хотела, - она ковырнула вилкой мясо собаки, - ну, не только вчера, конечно, давно хотела, просто не было возможности…

- Ну?

- Ну, в общем… - Афина почесала бровь, - в общем, я хотела предложить тебе… как бы так выразиться…

Нут уже начала догадываться о подробностях предложения.

- Я хотела предложить тебе… ну, скажем так, уехать в Афилантес. Сколько ты хочешь? В общем-то, если подумать, любая сумма мне по силам, ты не стесняйся…

Над этим Нут никогда не задумывалась. Ей потребовалось время, считанные секунды, чтобы придумать ёмкий и внятный ответ, и она сказала:

- Я никуда не поеду.

На лицо Афины упала тень злости. Эта злость не нашла места для отражения ни на уголках губ, ни в глазах, ни где-либо ещё, однако же она была столь очевидна, что Нут напряглась – кто знает, что следующим придёт ей в голову! Спустя мгновение злоба уступила место жалобному выражению.

- Почему? – спросила Афина.

Мясо собаки в её тарелке перестало терять объём.

- Потому что я не хочу никуда уезжать, - легко сказала Нут. – Это вся причина. Я хочу жить у себя дома, как и любой обычный человек.

- Ты не хочешь жить со мной? То есть, нет, конечно, не под одной крышей, а хотя бы… хотя бы в безопасном месте. Афилантес – тихий город. Там ничего не происходит. Да если и уезжать, то только на север.

Нут провела языком по губам, и во рту оказалось удивительно сухо.

- Я не хочу никуда уезжать, - повторила она. – Зачем ты пытаешься меня уговорить?

- Затем, что я не понимаю, как человек может хотеть оставаться в месте, где в любой момент его могут убить или что ещё похуже! – воскликнула Афина.

- А, так в Афилантесе я буду жить вечно?

- Это не ответ на вопрос.

Нут, подумав над следующими словами, посмотрела по сторонам.

- Хорошо. Я объясню тебе, почему, - она поманила Афину пальцем, и та села ровно. – Ты, Афина, хочешь далеко не того, о чём говоришь. Я это знаю и вижу. Тебе кажется, что можно запросто посадить какого-нибудь человека в клетку и заставить его петь или плясать, раз тебе это нравится. Что можно убрать кого-то, раз он мешает. Думаешь, я стану развлекать тебя, если ты дашь мне денег? А что случится со мной, когда я перестану удовлетворять твой интерес?

Афина молчала. Молчание продлилось долгие минуты, и Нут не нашла, что ещё стоит сказать или сделать; ей сразу захотелось сгладить углы своих слов. Но Афина вместо возражений принялась за еду. Собачье мясо стало уменьшаться кусочек за кусочком, пока совсем не исчезло.

Коктейль тоже быстро кончился. Тут подоспел официант и предложил повторить, но Нут отказалась. Афине потребовалась по меньшей мере вечность на соображение резкого ответа. Наконец, она сказала:

- Я понимаю, кем ты меня считаешь.

- Замечательно, - съязвила Нут.

- Но это всё – только твои домыслы, - продолжила Афина. – Это неправда. Не знаю, чему вас научили, но ты не права. Совершенно не права. Подумай, Нут, я могу дать тебе всё: любая еда, любая одежда, хоть квартира в центре Метанолии – всё твоё. А что тебе дадут на родине? Могильный платок? Это не выбор из двух зол…

- Да, и поэтому я выбираю светлую сторону.

- Такая жизнь не может быть светлой стороной.

- Ты берёшься решать, что есть добро и зло? – сказала Нут. – Зло – это всё то, что пытаешься всучить мне ты. Мне ничего не нужно сверх положенного.

- Так что же у тебя есть из положенного?

Афину снова накрыла злоба. Нут видела такие лица не единожды и не дважды. Кнут и пряник – самое верное средство заплечных дел мастера; в какой-то степени Афина, казалось, справлялась с её прежней работой даже лучше. От разговора, в особенности от его продолжения, у Нут едва шевелился язык.

- Всё есть. Семья, родина… - сказала она, - великая цель и средства. Что ещё может быть нужно? Нет, конечно, ничего.

- Великая цель! – хохотнула Афина. – Нет больше такой страны – Тетткет. Нет того Тетткета, о котором вы мечтаете, его больше никогда не будет. Кого ты хочешь спасти, Нут? Надо спасать себя! И я протягиваю тебе руку помощи.

- Мне не нужна такая помощь, - отрезала Нут.

- Да, не нужна. Жертвам Аллиньюса она тоже была не нужна. Где же они теперь? – Афина ткнула пальцем вверх. – А те, кто бросили всё и уехали – вот, ходят среди нас.

- Трагедию Аллиньюса нельзя сравнивать с Тетткетом. Здесь нет никакой связи.

- Ты ошибаешься – она всегда была, - она понизила голос. – Послушай, Нут, я не желаю тебе зла. Я сделаю всё, что ты хочешь, только соглашайся. Разве ты не видишь, к чему всё идёт? Ты хочешь застать войну у себя дома?

Нут почувствовала, как Афина касается её руки, и тут же одёрнула ладонь.

- Я училась не для того, чтобы убегать от войны, - сказала она. – Это мой долг – остаться и сделать то, что в моих силах.

- Нут, я прошу тебя…

- Нет.

Они уставились друг на друга. Лицо Афины выражало злость и ничего больше, вопреки её умоляющему тону; она сама того не замечала. Нут отвела взгляд.

- Сегодня ты можешь сделать вид, что ничего этого не было. Что всё по-старому. Но завтра мы проснёмся и снова будем теми, кем мы стали, - тихо сказала она. – Если тебя это утешит.

Злорадная улыбка растягивала губы Афины долгие секунды, а следом она умело изобразила искреннюю радость. Нут подумала: «Нет, это уже не тот человек, который стоил моего бегства». Вновь заиграла музыка; агенты исчезли – последние из них вышли с террасы, а их места заняли новые посетители. На сцене отплясывали свои партии виртуальные музыкальные инструменты, и голографическая певица заливалась энергичной песней на каком-то земном языке, которого Нут не знала.

Сначала только одна парочка вскочила из-за стола. За ними последовали другие люди: девушки в элегантных платьях, ярких, что болели глаза, их спутники в таких же блестящих костюмах, да люди поскромнее. Танец был энергичный, бодрый. В нём Нут узнала движения из бальных танцев западных тетткетианцев: её родители раньше отплясывали такой по вечерам.

Афина была без уловки впечатлена движениями пёстрых костюмов. Она покончила с остывшим гарниром, и теперь колени её ходили вверх и вниз, как у невротика. Нут выгнула бровь.

- Если тебя не затруднит… - начала Афина.

- Нет, не затруднит, - медленно ответила Нут. – Я знаю движения, но не до конца…

- Ничего, я поведу. Помню, в школе нас всяким танцам учили.

И они танцевали, два чёрно-серых пятна среди блестящей роскошью толпы трапезничающих, а голографическая женщина пела с маленькой сцены:

«Преврати свой кулак во что-то нежное,

И сделай из прощанья «эй, моя любовь!»,

И из жеста – скромную улыбку,

И из бегства – «я здесь, я почти пришла!» …»

Эпизод 38. Семейные узы II

«Запомните, кадеты, халигшат – единственное возможное будущее для Тетткета, когда мы все будем живы и счастливы, когда наши родители, наши дети и внуки будут ходить по этой земле, когда наши предки и потомки будут знать, что мы – хозяева этих мест… Только вы можете привести нас в это будущее.»

Али Хадджан

02.05.1478

Отпуск в кадетском корпусе выпадал на начало года Нун. В пустыне сложно было определить, конечно, какое сейчас время - весна, зима, а может лето, - и сероватая природа, местами желтоватая и оранжевая, в это время становилась ещё скуднее и ещё гораздо более унылой, чем месяцами ранее. Ночью морозец сковывал дома в Сатме, днём палило солнце. Всё оставалось на своих местах, казалось людям, а при этом календарная осень всё крепче наступала на тетткетианскую землю.

Нут вернулась к вечеру, когда все уже успели собраться дома. Мать, отец, старуха и тётка с годовалым ребёнком – все дома. Не хватало только брата, но о нём она собиралась поинтересоваться за ужином.

Мать поставила на стол парочку тарелок, затем тётка принесла казан, полный мясного блюда с тестом, выгрузила длинный и толстый кувшин ароматной настойки на местном кислом фрукте, с виду похожем на вишню. Тут же за столом возник отец, как всегда, посасывающий трубку и при этом не отвлекающийся от чтения жухлой книжки из центральной библиотеки. Последней пришла старуха – той шёл уже восьмой десяток, и она видела лишь одним глазом, при том со слухом у неё за последний год проблем только прибавилось. Осталось последнее свободное место, а Саид всё не показывался. Мать принялась раскладывать еду по тарелкам; тётка ей помогала.

- Ну, как дела на учёбе? – спросила мать. – Так и не думаешь перевестись?

Нут покачала головой.

- Нет, не думаю. Всё в порядке, - сказала она. – А где Саид?

- А-а, так он, наверно, загулялся с друзьями. Скоро объявится, вот увидишь. Мы его так подолгу ждём, - вклинилась тётка, покачивая ребёнка. – Так, бывает, даже не приходит домой после десяти утра. Вот и сиди жди его!

- Да, всё время где-то пропадает, - продолжала мать. – Фарад, когда ты займёшься его воспитанием?

Отец высунул трубку изо рта и отвлёкся от книги, но лишь для того, чтобы рассеяно пробормотать:

- Да нечего его воспитывать, Айша, уже не маленький. Сам всё понимает, - и он снова утыкался в жёлтые странички, а глаза его начинали бегать по строчкам.

- Ну да, маленький! – возмутилась мать. Однако больше она ничего не сказала, и вместе с тёткой они опустились на свои места. Поговорить им было о чём.

- А ты знаешь, Айша, и правда – пусть Саид сам решает, где ему ходить и во сколько. Покуда уж человеку хочется спечься на дневном солнце, он может жить, как на западе или на юге. А от теплового удара его потом лечить будут в стационаре, - сказала тётка.

Мать разочарованно покачала головой.

- Да где уж тут… закрывают последнюю больницу. Слышала, ну? Главного врача на днях арестовали.

- Да ну! Прям арестовали? – тётка неподдельно вытянула лицо. – А за что? Небось сдирал с больных в три раза больше?

- Нет, нет, обычный был главврач. Да я его сама лично знала, помнишь, нет? – мать покрутила руками. – Когда мы только с юга переехали, меня ужалила одна мелочь, так, скорпиончик; вот мы и пошли к нему. Только всё не вспомню, как ж его звали… Хасан? Да может Хусейн?

Тётка протянула долгое «а-а!», и Нут поняла, что память её прояснилась.

- Да, точно! Хусейн же его звали, да. Ты знаешь, Айша, как ни думаю о нём, так всё кажется мне нормальным человеком. Обычный мужчина, скажем, ну врач как врач. Ничего плохого за ним не могу вспомнить, - она нахмурилась. – И что, за что арестовали-то?

Мать поджала губы.

- Ой, там мутное было дело, я особо и не слушала. Помнишь, выходили на днях на рынок? Так там две женщины обсуждали вот эту больницу, вторую районную, ну я и стояла рядом. Говорят, мол, облава, - на этом слове мать нарочно широко раскрыла рот, словно оно-то и было зерном истории. – Ну вот его и арестовали. Да стало быть, кто-то закинул весточку, что водятся за ним всякие скверные дела.

- А-а, так уж скверные дела…

И мать закивала головой. Тётка поджала плечи; ребёнок у неё на руках посасывал палец, будто тоже слушал, о чём женщины сплетничали. Он был совсем крохотный. Нут смотрела в его большие чёрные глаза, ярко выдающиеся на фоне сероватой кожи, прежде чем ей не захотелось отвести взгляд.

- Ну ты уж знаешь, как это делается. И вот приехал во вторую районную наряд интерполовцев, а потом уже выводили они главврача под руки, да не его одного. Пара заведующих ещё, пара медбратов, ещё несколько медсестёр. Кто ж знает теперь, куда они пропали.

- Прям уж пропали?

- Да вот ни слухом ни духом о них больше не слышно. Ну и посадили в свободные кресла иномирян да иностранцев, - заключила мать. Лицо её потускнело. – Ну, не будем о плохом. За едой всё же…

- Правильно, не будем, - пропыхтела тётка. – Рассказывай, Нали. Как у тебя дела? Командир сильно строгий?

Нут постучала пальцами по столу, раздумывая над ответом. Нет, командир, конечно, в корпусе был один-единственный и выбирать кадетам не приходилось, однако ж вопрос требовал такого ответа, за которым не последовали бы новые вопросы, потому что в деликатном деле обучения присутствовали некие подробности, не требующие освещения в кругу семьи. И Нут пообещала промолчать или улизнуть, если всё же диалог до такого дойдёт. Поэтому она сказала:

- Строгий, да. Как любой военный. Но я его видела только пару раз.

После она вновь вернулась к тарелке. Готовила мать по-прежнему вкусно; одно только мясо в казане чего стоило. А тётка не унималась с расспросами.

- Кормят-то вас как? Съедобно?

- Ну нормально, да.

- А спите вы где? Все в одной казарме?

- Нет, по четыре человека в комнате.

- А с расписанием как? Сильно загруженное? Что, есть хоть там окошко на отдых?

- Есть, конечно.

Прежде, чем беседа успела надоесть, вмешалась мать.

- Да не тревожь ты человека. Доедите – вот тогда и разговаривайте. Всему своё время, - строго сказала она. Тётка мигом смолкла.

Тётку звали Хадиджа. Сколько Нут себя помнила, она жила с ними в одном доме, но ни разу не выходила на работу. Её содержал отец – Хадиджа была его сестрой. И пока мать успевала сбегать на работу, занять маленькую Нут и приготовить обед, а порой и ужин, Хадиджа, как правило, пропадала где-то в городе. Куда она ходила и зачем, Нут не знала, да никто ей не рассказывал. Но в один день мать обнаружила, что Хадиджа беременна. Тогда разразился страшный скандал.

В те времена Нут ещё не уехала в кадетский корпус – пока идея была на этапе обдумывания. И вот, одним мирным днём, когда уже пришло время ложиться спать, покуда солнце взошло в зенит, Хадиджа вернулась домой после суток отсутствия. Отец встретил её с допросом. Они долго, очень долго разговаривали в гостиной, сидя на диване, а Нут и Саиду мать велела оставаться в спальне. Спустя минут двадцать дотошных разбирательств послышался громкий мужской крик (сейчас Нут уже не могла вспомнить, кто о чём кричал); и это было удивительно, ведь с детства она привыкла к безучастному и совершенно неконфликтному отцу. После Хадиджа сидела на диване, как приросшая, и долго плакала.

На следующий день мать всё таки обнаружила секрет пострашнее, и всё повторилось снова. Даже старуха, едва продрав глаза, доковыляла до гостиной, принявшись вставлять словцо-другое через каждую реплику то отца, то матери. Саид тогда притаился за стеной арки, отделяющей гостиную от длинного коридора. Потом он рассказал, как отец замахнулся на Хадиджу, и как матери пришлось его остановить и увести в их общую спальню, и как старуха хриплым голосом долго поучала её о правилах приличия. Старуха припомнила наказание за блуд – раньше, во времена халигшата, за такое женщину забивали камнями, так что Хадидже, мол, ещё повезло.

С тех пор тётка не уходила из дома без матери. Отец, конечно, позволил ей оставить ребёнка; в ином случае совесть бы его изъела. Он не пытался выяснить, кто его отец, даже не расспрашивал больше тётку, как так вышло, да речи об отказе или, чего хуже, прерывании беременности ни разу не шло. Потому-то Нут уважала своего отца.

И Хадидже не оставалось ничего иного, кроме как беспрекословно слушаться людей, в чьём доме она жила и растила ребёнка.

- Скажи-ка, Нали, чему вас учат в кадетском корпусе? Что вам говорят об истории тетткетианского народа? – прохрипела старуха.

Нут забегала глазами по столу. Тарелка её опустела. Старуха сидела прямо напротив, и она не могла отвести от неё взгляда, не могла оставить вопрос без ответа. Старую женщину в этом доме, безусловно, уважали побольше матери и отца.

- Ну… - протянула Нут, - как есть, так и говорят. Про обе кампании, про другие войны, про халигшат и новые времена.

- А-а, хорошо бы им говорить всё как было, - сказала старуха. – Новые времена – самые тёмные для нашей страны. Не забывай об этом, Нали, ни за что не забывай… и не попасть тебе к иномирянам, Сехмет’а-сахха.

Над столом тяжёлым воздухом зависла тишина. Старуха была, пожалуй, последней, кого Нут знала, кто ещё произносил такие слова. Услышь её посторонние, и ей бы не поздоровилось. Отец выразительно кашлянул; изо рта у него клубом повалил сероватый дымок. Мать смотрела ровно вниз, тётка делала вид, что поправляет ребёнку одежду, и только Нут одними губами прошептала: «Сехмет’а-сахха».

Тут в прихожей послышалось шевеление ключей в замочной скважине, дверь распахнулась и быстро захлопнулась обратно. Мимо гостиной, прямиком в ванную, метнулся Саид. Мать крикнула ему вслед:

- Ужин на столе, Саид, не засиживайся!

Но из ванной донеслись только нечленораздельные обрывистые фразы и шум воды. Нут это насторожило. Мать, однако, не придала этому никакого значения, а отец перевернул очередную жухлую страничку книжки. Когда Саид пулей вылетел из ванной, до их слуха донеслось одно:

- Да я не голоден, не хочу.

И он скрылся в недрах спальни. Нут вопросительно посмотрела на мать. Та пожала плечами.

- Да не спрашивай. Он постоянно не голоден. Небось есть всякую дрянь с рынка, к какой даже подходить страшно, - равнодушно сказала она. Тётка хотела было вставить слово, но ребёнок ей помешал – малыш начал пронзительно реветь, видимо, утомился от ужина и ото всяких разговоров.

- А поди-ка ты уложи его, Хадиджа, - велел отец.

- Ну куда уж его укладывать? Рано, так он и не уснёт до утра. Надо бы с ним погулять, - возразила тётка.

Отец посмотрел на неё поверх книги и снова повторил, мол, чтобы шла спать вместе с малышом, не вынимая изо рта трубки. После он умиротворённо погрузился в чтение. Нут могла видеть, как в его глазах отражаются яркие события тетткетианского эпоса: вот какая-нибудь девушка, первая красавица южного горного аула, сбегает от бедного юноши, а тот вынужден бороться за неё со взрослым воином на страшной дуэли посреди голых скал. И они стоят на утёсе; юноша, схватившись за саблю, кидается в бой первым, а потом…

Впрочем, Нут решила не занимать себя кратким изложением классики тетткетианской литературы. После ужина она помогла матери помыть посуду и отнесла тарелки да миски на наружную решётчатую сушилку – такое нехитрое приспособление, которое вешали за окном кухни, чтобы вся влага с чистой посуды испарялась сразу на улицу и не задерживалась в доме. На сердце у Нут было неспокойно; она ушла проведать Саида, так и не явившегося более в гостиную.

Свет в комнате не горел. Одна кровать – кровать Нут – сиротливо стояла, застеленная выцветшим покрывалом, а на другой лежал Саид, отвернувшись к стене. Она не стала включать лампочку, только зажгла одинокий ночник. Свет блеснул в тёмной спальне, и по чёрным внутренним ставням запрыгали мелкие огоньки. Нут присела на край кровати брата. Тот не сказал ни слова.

- А ну, повернись, - сказала Нут приказным тоном.

Саид недовольно что-то промычал, но поворачиваться не стал. Их разница в возрасте составляла сущие пустяки – какие-то пять лет, но Нут, силу небывалой осознанности, считала себя обязанной быть в курсе любых личных дел брата. Поэтому она не сдавалась.

- Повернись, Саид, - повторила она. – Давай, хватит капризничать.

Но ответа вновь не последовало. Нут встала, схватила брата за плечи и силой заставила лечь на спину.

Она подавила вздох удивления. Под глазом у Саида красовался чернеющий синяк, у разбитой губы набухла шишка, а над ней застыла тонкая полоска тёмно-красной крови. Саид скорчился, и Нут пришлось его отпустить. Она снова села на кровать.

- Ага, вот оно что, - медленно пробормотала Нут. – Ну и кто тебя… так?

- Отстань, Нали, - злостно буркнул Саид.

- Что, тётка отучила тебя от уважения к своей семье? Садись и рассказывай.

Саид задышал громче. Нут немного помешкалась, подумала и всё таки осторожно погладила брата по голому колену. На коже у него проступала длинная ссадина. Нахмурившись, Нут отняла руку.

- Нет, так не годится. Что случилось, Саид? – спросила она. – Если ты мне не скажешь… я, ну… мать перестанет отпускать тебя гулять днём. Вот так.

- Тоже мне! Я не буду ни у кого отпрашиваться, - воскликнул Саид, но быстро притих. – Ничего со мной не случилось.

- А ну прекрати паясничать! Сядь, Саид, и расскажи мне.

Наконец, Саид сдался и сел. Он сначала провёл руками по лицу, потом опустил на колени, потом ещё раз провёл по лицу и вздохнул. Чистосердечные признания всегда давались ему тяжело.

- В общем… - начал он, - в общем, ну, так-то ничего особого не случилось. Так вышло, что я хожу в школу по дороге, которая проходит через пустырь у поля. А там ошиваются всякие парни. Ну и мы с ними как-то повздорили, а они… а их было больше…

Нут покивала головой. Саид утёр кровь, и теперь красная полоска тянулась по его руке.

- Это типа «их территория». И мне бы лучше обходить её стороной – так они сказали. А я не согласился. Ну и… вот, вышло как вышло.

- А сколько их было? – спросила Нут.

- Да человека три или четыре. На вид не сильно старше, - Саид откинулся назад, на кровать, а ноги вытянул. – Ну, понимаешь, будь их меньше, я бы устоял! Да я им даже всадил разок. А может два. Я сильный, Нали, не смотри так.

Нут коротко улыбнулась, но улыбка быстро сошла с её лица. Она стала вспоминать, где тот пустырь, через который они ещё ходили в школу годами ранее, кто там ошивался и кто мог появиться. Пустырь, на самом деле, лежал в мирном районе; за футбольным полем обычно бегали собаки, покуда с другой стороны улицы дымили маленькие ресторанчики и кафе, а людей там не встречалось. Лишь редкими днями, когда шпану угораздило прогуляться под яростным солнцем, они наблюдали, как на том пустыре в кругу стоят вооружённые до зубов пангалактические полицейские и смотрят в окна.

- И часто ты их там видишь? – вновь спросила она.

- Ну нет… это, наверно, третий раз. Раньше эту глушь никто не обхаживал. А тут вот появились.

- Ясно, - протянула Нут. – Думаешь, сейчас они там?

- Конечно, куда уж денутся.

- Тогда идём. Покажешь, кто они такие.

Резко сев на кровати, Саид замотал головой.

- Ну нет! – заныл он. – Да я просто буду ходить по другой дороге, делов-то. Просто через пустырь было короче. А по улице вот, хотя бы повеселее будет. Не надо с ними ничего делать.

- А это я сама решу, - равнодушно ответила Нут. – Давай, идём.

Они тихо собрались и вышли с заднего хода, ведущего через маленький садик со старым деревом и двумя рядами жухлых клумб. Дрога к пустырю вела через самые страшные кварталы Сатма. Это были такие кварталы, где дома стояли друг на друге, а между ними тянулись кривые улочки, сплошь заставленные велосипедами и самокатами, всяким хламом, пустыми ящиками да прочими вещами, какие обычно в Тетткете было принято хранить на улице. Частенько на улочках попадались собаки – облезлые озлобленные псины, постоянно голодные, но готовые есть, казалось, только человечину. В кварталах постоянно раздавались загадочные крики, смех, ругань и бытовой шум вроде звона посуды. Такой была дорога Саида до школы.

Кварталы оканчивались сплошной стеной нагромождённых друг на друге каменных зданий. За стеной шла широкая автомобильная дорога; немного выше, на надстройке, по воздуху тянулся свежий монорельс-путь. Красивая стеклянная станция на подъёме блестела в ночном свете двух лун. Они перешли дорогу и оказались, наконец, на пустыре.

Никому доподлинно не было известно, что сподвигло иномирян-проектировщиков оставить именно этот пустырь в своём первозданном виде, тогда как на всех прочих проплешинах города после шестьдесят шестого мигом выросли новые белокаменные дома. Иногда дома становились центрами районной администрации, иногда – больницей, чаще всего же они превращались в школы и в средние профессиональные учебные заведения. Но даже если дома и оставались жилой площадью, тетткетианцам не продавали в них квартиры; они полноправно принадлежали приезжавшим в Тетткет иномирянам и иностранцам.

А пустырь за стадионном стоял себе нетронутый, не очерченный красно-белыми лентами и не обременённый голографической табличкой с паспортом объекта. Когда иномиряне взялись за их район, мать Нут переживала, что грядущая стройка перекроет Саиду дорогу до школы и что, в сущности, она многим подпортит жизнь. Покуда строили круглые сутки, густонаселённые кварталы массово лишались сна от бесконечного грохота. Но пустырь злая участь обошла стороной.

Нут и Саид скрылись за блоком мрачно гудевшей трансформаторной будки. Со всех сторон на пустырь доносились звуки бурной ночной жизнедеятельности Сатма, но городская проплешина в гордом мраке хранила молчание. Тут на стадионе зажгли яркие прожектора, и полоски света упали на мальчишек, болтающихся на перилах уличной сушилки белья.

На вид им в самом деле нельзя было дать больше одиннадцати-двенадцати лет. Они, вероятно, жили в кварталах – мальчишки были худыми, но достаточно озлобленными, чтобы, проводя целые дни без присмотра, выучиться самым скверным делам.

- Эти? – спросила Нут.

- Да, они, - ответил Саид. – Самый злобный – вот этот высокий. Его выгнали из школы месяца два назад.

- Почему?

- Ну вот уж не знаю, - зашептал он. – Кто-то говорил, что его родителей посадили, а платить стало нечем. Он, наверно, тоже потом в кадеты пойдёт.

Нут посмеялась.

- Нет, в кадетский корпус беспризорников не берут.

Саид в ответ молча пожал плечами. Нут продолжала изучать мальчишек. Пока никто не пересекал пустырь, они казались совершенно безобидными ребятами, но стоило неосторожному ребёнку сунуться на «их территорию»… Тем временем жертва показалась на горизонте. Саид зашевелился, подёргал Нут за штаны и сказал, что мальчик, завернувший на пустырь, был его одноклассником. Хулиганы уже окружили его.

- Эй, Нали! Мы не поможем ему? – громко зашептал он.

- Зачем? – удивилась Нут. – Я хочу посмотреть, что они станут делать. Пусть поколотят его. Не убьют ведь.

- Да так же нельзя! Человек в беде. Надо ему помочь, ну?

- Ах, Саид, если бы все люди так думали, ты вернулся бы домой целым и невредимым. Но мир, увы, не таков, - тихо сказала Нут.

Когда они отвлеклись от разговора и вновь уставились на группу беспризорников, мальчишки уже во всю били ногами одноклассника по лицу, по животу и, в общем-то, по всему телу. Тот, который на голову превосходил остальных, прокричал ему что-то. После хулиганы отлипли. Одноклассник соскрёб себя с земли, быстро собрал разбросанные вещи в сумку и пулей скрылся в кварталах; он пробежал мимо, даже не заметив прятавшихся за трансформаторной будкой Нут и Саида.

- Как думаешь, долго они здесь будут? – спросила она.

Они медленно стали сдавать назад, но на сей раз решили обогнуть квартала по оживлённой дороге, проходящей от пляжа прямиком к центральному рынку.

- Не знаю. Может, до рассвета или часов до десяти. Но когда солнце будет в зените, они-то точно разбегутся по домам. Даже тот высокий, - понуро пробормотал Саид, опустив голову. – А всё таки надо было ему помочь…

Нут махнула рукой.

- Ничего. Те парни ещё получат по заслугам.

Так они спокойно вернулись домой и в остаток ночи каждый занимался своим делом. Нут рассказывала матери о днях, проведённых в кадетском корпусе, об их командире, человеке по имени Сехем Лаша, но умолчала о встрече с Али Хадджаном, случившейся ещё в самом начале учебного года; Саид пыхтел над домашними заданиями в комнате. Отец к полуночи разделался с книгой и тоже присоединился к посиделкам в гостиной. У него не нашлось к Нут вопросов. Он сказал лишь, когда мать отошла в сад, что отныне Нут следует посвятить себя службе родине – то есть по окончанию учёбы в обязательном порядке отправиться в армию, на что Нут ответила: «Да, конечно, я так и собиралась поступить».

Следующим вечером Саид в школу не пошёл – мать, увидев на его лице безобразие, велела ему не показываться из дома без присмотра; так он просидел весь день, покуда северные тетткетианские школьники ходили учиться во вторую смену, то есть с началом заката и до позднего вечера, на пару с отцом перед телевизором. Тот потом отвёл его развлекаться в городскую библиотеку. Мать и тётка после захода солнца ушли на рынок. Нут осталась наедине со старухой, которая скрывалась где-то в глубине спален, ожидая своей неминуемой кончины. Старуха была не словоохотлива и предпочла одиночество.

На заднем дворе Нут отыскала кусок тяжёлой металлической трубы, оставшейся в маленьком сарая с тех пор, как отец пытался наладить систему автоматического полива в саду. Надо сказать, семья Нут была из числа зажиточных столичных тетткетианцев – они могли себе позволить тратить воду на скромные клумбочки и деревцо. Вместе с трубой она пересекла кварталы и снова оказалась на пустыре.

Прожекторы на поле ещё не зажгли. Пустырь стоял, объятый темнотой и глухими звуками, доносившимися с другой стороны улицы. А мальчишки сидели на прежнем месте: один крутился около сушилки, двое других сидели на перекладине и вели бурную беседу. Нут взяла трубу в правую руку. Она спрятала её за спиной, прежде чем медленно направиться по тропинке через пустырь. Песок под ногами мерно поскрипывал.

В темноте беспризорники заметили её не сразу, а приближающегося человека определили только по шуршащей поступи. Один – тот, высокий – мигом спрыгнул с сушилки и побрёл навстречу, сунув руки в карманы потрёпанных шорт. Нут крепко держала трубу. Она не чувствовала ни страха, ни тревоги; только маленький червячок острого желания, от которого сохло во рту, крутился в животе. Такой же червячок начинал шевелиться, стоило ей взять в руки оружие и начать целиться в мишень, похожую на человеческую фигуру или, скажем, когда Нут приходилось наблюдать за наказаниями. Как-то раз её и пару других кадетов привели смотреть на пятьдесят ударов розгами по спине одного паренька. Сам Сехем Лаша был молотом тетткетианского правосудия! В один день, думала Нут, она тоже возьмёт розги и встанет на его место.

Высокий присвистнул, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

- А вам бы лучше выбирать места люднее…

Но не успел он закончить фразу, как Нут вскинула трубу вперёд, и удар пришёлся беспризорнику по голове. Он зашатался, завертелся на месте, ноги его подвели – он упал, подняв клубок песка и пыли в воздух. Нут приложилась по его голове ещё раз; это было похоже на движение, каким дровосеки веками ранее рубили поленья на зимние заготовки.

Остальные двое стояли поодаль, застыв на месте. Когда Нут сделала шаг вперёд, они бросились врассыпную. Валявшийся на земле парень быстро пришёл в себя: он застонал, перевернулся на спину и схватился за голову. Она, должно быть, раскалывалась, и к горлу подступала тошнота. Нут легонько его пнула.

- Мой брат будет ходить там, где захочет, - сказала она и ушла.

С тех пор Саид в самом деле до окончания школы ходил через пустырь, и никто его не трогал.

Эпизод 39. Сон в летнюю ночь

«…и если уж существуют в нашем мире люди, которые готовы до сих пор бороться за такие эфемерные вещи, как родина и её суверенитет, то, стало быть, на то их воля. Но они не должны забывать о других людях – ведь не всем, в самом деле, это будет приятно, покуда мы живём в современном обществе и фокусируемся на тех проблемах, которые действительно требуют незамедлительного решения. Это касается экологии, научно-технического прогресса, истории…»

Элеонора Рышкевич для телеканала Сатия Интерспейс

13.15.1489

Нут стояла напротив дверей «Аттрашан-холл», с противоположной стороны тротуара. От здания совещаний её отделяла широкая проезжая часть, посреди которой тянулись два монорельс-пути; один следовал на юг, другой – на север. Справа от «Аттрашан-холл», чистенький и белый, словно его только что отмыли шампунем, стоял невысокий пункт приёма пластиковых отходов в два этажа по стандартным меркам. Пункт, по нехитрым соображениям Нут, был тем самым Зелёным домом. Но раскрытие дела скрывалось не в пункте приёма отходов.

По обеим сторонам белое здание зажимали важнейшие во всём Аттрашан Парке деловые высотки, которые каждый день фестиваля посещали богатейшие мира сего, чья секунда потраченного времени стоила, пожалуй, целой государственной казны какой-нибудь мелкой страны на Земле. С другой стороны дороги тоже высились разнообразные здания, оканчивающиеся на «холл». И Нут не могла себе представить, кто из «холлов» на самом деле был целью халлидов – кто, вернее, готовился ею стать.

При такой плотной застройке достаточно мощный взрыв, разрушивший, скажем, все перекрытия первого этажа, обязательно будет угрожать целостности соседних зданий, особенно если речь шла о небоскрёбах в несколько десятков этажей. И неважно, где в итоге окажется взрывчатка; пусть даже она будет под потолком приёмного пункта, её эффекта будет достаточно, чтобы пострадало несколько близлежащих «холлов». Тогда их неустойчивые перекрытия, на ладан дышащие – в чём Нут была совершенно уверена, - треснут, а следом обрушится две, а то и три высотки. Сотен жертв при таком раскладе не избежать.

Мрачные мысли вводили Нут в панику, хотя раньше она не замечала за собой признаков сентиментальности. Воображение рисовало перед глазами с грохотом обваливающийся «Аттрашан-холл». Внезапно Нут стало тревожно за всех тех людей, кто спокойно бродил по улицам в поздний час, а утром собирался на какую-нибудь конференцию или крупную сделку с большими людьми в стены залов совещаний. Они, конечно, были неверными и, как всегда твердил Сехем Лаша, в обязательном порядке заслуживали либо смерти, либо обращения в тетткетианскую веру. Но чем больше Нут думала об окружавших её незнакомых людях, тем больше сожаления в ней просыпалось.

Ведь люди, кем бы они ни были, все до единого состояли из плоти и крови, а выстрел из лазерного автомата или летящий вниз кусок бетона действовал в равной мере и на богачей-иномирян, и на бедняков-тетткетианцев.

Нут провела сухим языком по губам. Она спустилась в подземный переход, чтобы оказаться со стороны «Аттрашан-холл», и вошла в пункт приёма пластиковых отходов.

Изнутри помещение, на первый взгляд, не вызывало подозрений. Кругом копошились сотрудники в зелёных майках с надписями на неизвестном Нут языке. Она подумала, что такая толпа рабочих в течение нескольких дней обязательно заметила бы подозрительный предмет где-нибудь в углу или в другом укромном месте. Например, в кладовке. Или в туалете, закреплённый под потолком или под сливным баком унитаза, причём как раз с той стороны, где в сущих сантиметрах уже начиналась величественная стена «Аттрашан-холл», обнесённая тёмно-серыми пластинами. Впрочем, тогда бы отважные сотрудники Новой полиции оцепили бы здание при первом тревожном звонке. Это было слишком просто для халлидов.

Нут стала припоминать известные способы организации теракта. Из числа масштабных она застала немногие, и те всегда готовились за декады до назначенной даты. Но «армия освобождения» в таком редко принимала непосредственное участие, за исключением последних тяжёлых времён, когда людей стало не хватать. Сехем Лаша плевался, но всё равно отправлял человека-другого; ему было жалко тратить ценный ресурс из своего кармана. Итак, обычно халлиды действовали двумя способами: первый подразумевал минирование, и для него подходили объекты с относительно слабой охраной, а вторым было открытое наступление, как, например, случилось со станцией межпланетной связи. Только вот станция – совсем иной разговор, нежели чем здание в Аттрашан Парке. В общем, когда случай требовал решительных и быстрых действий, у халлидов всегда в кармане был расходный материал… Как беспилотный аппарат, начинённый взрывчаткой, он бегом врывался внутрь и – бам! – на месте взрыва оставался песок и пепел.

Конечно, Нут не могла ручаться, что подобное случиться в Аттрашан Парке, ведь в таком случае, стоит ей об этом сообщить агенту Валентайна, Интерпол мигом закроет движение по этой улице. Но каков шанс, что у халлидов нет запасного места? И станет ли Новая полиция понапрасну жертвовать доверием сотен бизнесменов, чьи дела исчислялись секундами, когда вдруг окажется, что они ошиблись? Что она – Нут – ошиблась.

«Ах, - думала Нут, - да, кто ж их знает. Найти взрывчатку сложнее, чем остановить на входе подозрительного человека. Тем более, если усилить охрану… Ну да какое мне дело до этих людей! Надо только найти место».

Тут-то загадка обрывалась: место было найдено, да, примерное, однако ж иных вариантов на данном этапе уже не существовало. Нут окончательно откинула мысль о расходных материалах. Она пугала её до жути, потому что означала полную неизвестность, полный провал. Где он пробежит? Куда он заскочит? В какой момент произойдёт взрыв? Пангалактическим полицейским не под силу свернуть все большие сделки и мероприятия, назначенные на завтрашний день, чтобы обеспечить людям мнимую безопасность, да к тому же это

НЕ ВЫГОДНО.

Слова ударили Нут в голову. Она развернулась и широкими шагами вышла из пункта приёма отходов, протиснулась в узкий проход меж другим «холлом» и оказалась одна, объятая ночным мраком, посреди оборота оживлённой улицы. Тут не было совсем никого.

Сехем Лаша не раз говорил: «Так-то и оно, друзья мои, часто случается, что власть имущим легче ничего не делать, чем хотя бы шевельнуть пальцем, иначе они грозятся потерять свои миллионы и, чего хуже, расположение других власть имущих. Иногда дешевле убить пару десятков людей, а вот их безопасность обходится в сотни раз дороже». Наживаться на страданиях, на страхе перед опасностью, на смертях, думала Нут, всегда было проще, да она с детства имела возможность убедиться в этом на практике; ведь ничто иное, как нажива на страданиях, происходила и до сей поры происходит в Тетткете. Совет Конвенции мог бы пойти на более человечные условия, но им это

НЕ ВЫГОДНО,

поэтому на родине миллионов людей процветает та же безнравственность, какая давно укоренилась на других планетах необъятной вселенной. Но, раздумывая над этим, Нут не чувствовала прилива ненависти к иномирянам. Напротив – теперь ей казалось, что люди, обречённые на смерть велением жёсткой руки халлидов, тоже угодили в лапы системы «выгодно – не выгодно». Хотя они, в сущности, всегда там были.

Нут стояла посреди тихого переулка. Шума редких проезжающих мимо электрокаров сюда уже не доносился. Здесь светил один-единственный фонарь, и по углам переулка вырастали тени, отбрасываемые всем хламом, который скапливался на затворках Аттрашан Парка. Однако ж и здесь продолжали мигать голографические вывески, рекламные постеры и длинные афиши, а вместе с ними и торжественные текста поздравлений со Вторым Нулевым днём, отсчёт до которого сошёл на минуты. Оставалось двадцать… уже девятнадцать минут по системному времени.

Вдруг тишину оборвал шорох медленных шагов с дальнего конца переулка. Нут повернулась. Это шёл человек самой тетткетианской внешности, какого она только встречала в своей жизни. И шёл он не просто так: в набедренном кармане у мужчины проступали очертания короткого бластера. Нут постаралась изобразить расслабленный вид. Вскоре человек поравнялся с ней, остановился и завёл разговор, не поворачиваясь:

- А как дела со связью в праздничную ночь?

Намёк был, пожалуй, самый очевидный из всех.

- Порядок, - сказала Нут. – Есть перебои?

- Ни в коем случае. Работает, как часы.

Вновь повисла тишина. Мужчина медленно прошуршал по сырой траве и встал рядом с Нут, прислонившись к пыльной стене другого «холла». Она не решалась портить форму компании и потому стояла чуть поодаль от металлических пластин.

- Наш друг, - начал мужчина, - скоро отправится в лучший мир. Лучше бы ему произнести молитву прежде, чем испустить дух в праведном огне.

Внутри у Нут всё похолодело от ужаса. Виду она не подала, но тот страх, который разом нахлынул, как опрокинутый ушат ледяной воды, заставил тело разом прирасти к земле. Она не могла двинуться с места. Даже пальцы, сжатые в кулаки, и те не слушались.

Холл-линк не препятствует уничтожениям станций и не укрепляет охрану, потому что им это

НЕ ВЫГОДНО,

ведь при полном уничтожении станции они смогут содрать с совета Конвенции сверх меры на строительство новой, да что там, с совета Конвенции! Даже Интерпол пресмыкается перед этим монополистским гигантом – как иначе они будут вести свои скверные дела в Тетткете? Халлиды поглощены безрезультатной борьбой со связью; неужели они-то не знают, как лихо отстраивается сеть?

А, может быть, Али Хадджану

НЕ ВЫГОДНО

отказываться от этой затеи, может, как говорила Афина, он в самом деле получает деньги от иномирян вроде Холл-линк? Едва ли ему кто-то отчисляет пожертвования!

Нут сделалось совсем дурно. Она подумала, что этот влажный воздух, этот Аттрашан Парк с его изобилием человеческих благ отрицательно на неё влияет. Суровость пустыни мигом выветривается из головы у всякого, кто оказывается посреди пресного водоёма, и от человека, выращенного на строгих устоях, не остаётся ничего, кроме оголённой правды.

Мужчина достал сигарету и закурил. Дым тяжёлой свинцовой тучей оседал кругом, как жгут ошейника, и Нут чувствовала, будто начинает задыхаться. До рассвета оставались ещё долгие часы, а полночь между тем до сих пор не наступила. Впервые Нут настолько сильно хотелось увидеть в небе солнечный диск вместо сокровенной игры в кошки-мышки под покровом ночи.

- Сехмет’а-сахха, - прошептала она. – Да, нашего друга ждёт лучший мир.

- Сехмет’а-сахха, - сказал мужчина. – Всех нас он ждёт. Прощай, песчаная земля!

Бычок полетел в объятия влажной травы.

Тем временем Нил Рейн и его жена лежали в роскошной кровати своего номера отеля «Мон Роял», но оба не спали. Нил не прекращал ворочаться, громко дышать и что-то бурчать себе под нос, а миссис Рейн, обременённая слушать эти тревожные звуки, молча смотрела в стену. Окно на ночь они плотно зашторили – поутру восходящее солнце с самых ранних часов начинало бить в панорамные стёкла. До той поры в спальне номера царил мрак, в котором нельзя было даже разглядеть пальцы на расстоянии вытянутой руки.

Вскоре выдержка Нила дала сбой. Он резко поднялся на кровати, включил бра над тумбочкой, а затем вскочил и стал босиком наворачивать круги по комнате. Раз его рука потянулась к шторам, ведь он считал, что при естественном свете думается лучше, но в итоге была резко одёрнута. Нил встал у штор в одной летней пижаме. Миссис Рейн повернулась, посмотрела на мужа; она спросила:

- Может, выпить успокоительное?

Нил круто развернулся.

- Нет! – воскликнул он. – Если уж жизнь послала мне бессонницу, что же, я обязан провести эту ночь в сознании.

Миссис Рейне не стала возражать. Она вновь приняла прежнее положение, подобрав ноги. В попытках провалиться в сон она нехотя поняла, что напряжение мужа разрослось по всему номеру и уже оплело её липкими щупальцами, прогнав всякое желание спать.

Нил переоделся в рабочую форму и вышел из спальни. В гостиной он зажёг свет и в который раз поразился уродливости интерьера – белые прутья посреди комнаты смотрелись если не отвратительно, то по крайней мере ужасно. В разгорячённую тревогой голову шли всякие нехорошие мысли. Даже тёмно-синяя совбезовская форма с красной каймой на лацканах, к которой Нил питал благовейный трепет, казалось, толстым ремнём сжималась на шее. Он поддался чувству и расстегнул несколько пуговиц, снял галстук. В комнате ему стало нечем дышать; Нил поспешил обуться и вышел на балкон.

С просторной лоджии открывался восхитительный вид на ночной океан, на едва пробирающуюся наружу полоску света на горизонте, покуда рассвет в этой точке Манораджан наступал рано, на безлюдный пляж и покинутые тонкие прибрежные улочки. Ночной бриз ещё не успокоился, и всякое дуновение ветра колыхало волосы Нила. Он встал, уперевшись локтями в узкий подоконник.

В этот момент Нилу невероятно сильно хотелось курить. И, хотя уже лет как восемь он старался воздерживаться от старой привычки, сейчас у него не было ни капли желания противится жажде ощутить горький привкус на языке. Он снял трубку стационарного телефона, выполненную на старинный лад, и попросил принести в такой-то номер пачку хоть самых дешёвых сигарет. На том конце сказали подождать минут десять. Нилу не понравился назначенный срок, но ничего поделать с ним он был не в силах.

Когда служащая отеля прибежала с неприглядной глянцевой пачкой, миссис Рейн, утомлённая шевелениями в гостиной, поднялась с кровати и тоже вышла к мужу. Но прежде закрыла за служащей дверь. Нил всё стоял на балконе и смотрел на разбивающиеся о пологий песчаный берег волны. С высоты песок во тьме казался белым – так ярко он отблёскивал лунный свет ясной ночью. Миссис Рейн незаметно встала рядом.

- Проблемы на работе? – спросила она.

Нил провёл рукой по волосам.

- Да куда там… проблемы, - выдавил он. – Это слабо сказано. Джек Винковски, эта мелочная сволочь, хочет довести меня до белого каления. Клянусь, я заставлю его уйти в отставку после фестиваля, чего бы мне это ни стоило.

- Лучше бы лечь спать. Завтра длинный день, тебе…

- Молю тебя, не надо ничего говорить. Я сам решу свои проблемы, - Нил оборвал её. – Поди-ка ты сама ляг спать.

- Как уж тут уснёшь? Тебе не спится, и я тоже не могу сомкнуть глаз. Нил, прими успокоительные. Сразу станет легче.

Миссис Рейн смотрела, как её муж поджимает губы, раздумывая, какими словами выразить отказ. В конце концов он просто промолчал. Сигарета – вот лучшее успокоительное, думал Нил, и пусть она не смеет попрекать меня в возвращении к скверным привычкам. От такой работы, да от таких коллег, как у него, немудрено начать выпивать каждым вечером и каждым утром, раз уж деньги распирают карман.

Тут телефон зазвонил. Нил снял трубку. На маленьком экране высветилось: «Номер 503. Абонент Джек Винковски», и миссис Рейн услышала, как у мужа скрипят зубы, а щёки покрываются озлобленной бледностью.

- Да, я слушаю.

Винковски что-то протараторил в трубку, да так быстро, что ни слова было не разобрать. Речь его быстро кончилась.

- Утром? Вы хотите поговорить об этом утром, мистер Винковски? – воскликнул Нил. – А мы, что, уже уволены со своих постов, раз можем с такой беспечностью рассуждать о встречах за завтраком?

Генсек продолжил бормотать, на этот раз медленнее, видно, выбирал слова – Нил обязательно должен был расслышать каждую его фразу, которая копьём била по чужому самомнению. В конце он миролюбиво пожелал спокойной ночи и повесил трубку. Уходя, краем уха миссис Рейн услышала, как Нил яростно проклинает Винковски вполголоса: «Напыщенный урод… трахается со своей бабой, пока остальные пашут как ломовые лошади. Ну ничего, господин генеральный секретарь, мы ещё посмотрим, кто будет побираться на метанолийских улицах, а кто останется сидеть в мягком кожаном кресле!»

Миссис Рейн ненароком подумала, что её мужу необходимо сменить работу. Или по крайней мере уехать в отпуск, в такое место, где не существует никакой связи и цивилизации. И, засыпая, она грезила о живописных видах на планете Оганесон, где единственный отель окружали слоённые разноцветные скалы, и не было им конца; а кругом, кроме постояльцев, не бродило ни души.

- А как обстояли ваши отношения с мистером Рейном, Вильям?

Он оценил шансы. Из числа козырей уже вышли дама, король и валет – их отчаянно выкинул Вильям, - а вот туз, должно быть, либо уже был у него на руках, либо до сих пор оставался в колоде. Собственной рукой он похвастаться не мог. Но лишний раз спасовать и взять карты ещё не означало очевидный проигрыш в партии.

- В совете директоров он, конечно, иногда показывал себя с лучшей стороны. И всё же большинство считали, что ему там не место, - увильнул Вильям.

Он скинул две десятки. Они были покрыты валетом и дамой и отправились в «бито».

- Нет, мне интересно лично ваше к нему отношение. Понимаете, когда берёшься пародировать личность такого… скажем, экстраординарного человека, нужно учитывать мнение своей аудитории о нём.

- Ах, - равнодушно отозвался Вильям. – Ну, мне особо нечего вам ответить.

Тут он мельком углядел козырной туз, уходящий в руку к Бонду, и подавил гаденькую усмешку.

- Признаться, вы мне нравились больше, когда были Нилом. Так случается, что иной раз у другого человека образ подонка выходит симпатичнее, нежели чем если бы подонок не притворялся, - добавил он.

- Не сомневаюсь.

В следующем раунде сошла последняя девятка. Вильям ожидаемо сбросил на неё короля, но оппоненту оказалось нечего подкидывать, так что Вильям легко отделался. Из колоды тем временем на руки ушли последние карты. Он плохо помнил, какие уже выбыли из чёрных мастей, однако были все основания полагать, что у Бонда припаслась восьмёрка крестей и, может, дама пиков. Иначе Вильям держал бы всё ту же восьмёрку, а вместо дамы, скажем, какую-нибудь семёрку или шестёрку. Второй вариант казался привлекательнее, покуда сам он держал непримечательные карты, какими далеко не уйдёшь.

И ещё у Вильяма был козырной туз. Серьёзная преграда, думал он, но и её можно преодолеть.

- Я думаю, мистер Рейн – эгофильный тип. Мне такие люди никогда не нравились, хотя я имел честь водить дела с самыми разными представителями самых разных типов склада ума. У него большой потенциал на своей должности. Вот уж кто, а мистер Рейн умеет рубить с плеча. Я в этом совершенно уверен.

Тут-то и показалась дама пиков. Странно, думал он, с чего бы Вильяму ходить так резво, когда в остальном у него не более, чем мелочь. В итоге с дамой было покончено слабенькой козырной картой. Настал черёд серьёзных раздумий.

- Да, вы правы, - отвлечённо сказал Вильям. – Он, на самом деле, неплохо поработал в совете директоров.

- Стало быть, нашлась весомая причина, чтобы его убрать?

Вытащить наружу козырной туз стало первостепенной задачей. Без него Вильям останется безоружен – с такой-то мелочью! А у него ещё оставалась парочка весомых карт, с которыми можно было играть поохотнее, нежели чем сидеть, разбирая, чего не жалко кинуть: семёрку одной масти или шестёрку другой, пока противник, между прочим, на каждый выпад имел столь же меткий ответ.

- Безусловно. Но я не стану вам её раскрывать, - он едва заметно прикусил губу. – Скажу только, что даже в совете Конвенции настояли на этом манёвре. Вы же знаете, как устроена эта хитрая система постов? Кресло в совете директоров достаётся не каждому и, бывает, необходимо заплатить высокую цену, чтобы войти в ряды сильнейших мира сего. Однако ж есть и другие условия. Мистер Рейн под них, к сожалению или к счастью, не попадал.

- Надо думать, его положение там стало кому-то

НЕ ВЫГОДНО.

Вильяма словно ударили по голове. Он дёрнулся, руки его затряслись, но лишь на короткое мгновение, и вскоре он вернулся в прежнее расслабленное состояние. Кашлянув, он выкинул на пустяковую карту, вроде бы последнего короля, лихо швырнул свой главный козырь.

- Ну можно и так сказать, - пробормотал он. – Вас, в любом случае, это не касается. Хватит нам перемывать кости человеку, мирно занимающемуся своей работой в парсеках от Танталия-сити.

- Конечно, - согласился он.

На лице у него застыла жестокая улыбка, которую Вильям пропустил. Не успел он шевельнуться, как его, как он думал, выигрышные карты ушли в «бито», а противник тем временем остался с единственной.

- Сдаётся мне, вы жульничаете, - хмуро сказал Вильям.

- Я? Ни в коем случае. А вот в том, чтобы перемывать кому-то кости, как вы выразились, нет ничего плохого, но раз уж вы так считаете…

Он, наконец, скинул последнюю карту, оставив Бонда в дураках.

- То мы, конечно, не будем больше о мистере Рейне, - он улыбнулся. – Пусть отдыхает себе спокойно. Отпуск с женой – это событие, требующее особой устойчивости.

«Да, особенно когда вот-вот в «Аттрашан-холл» вбежит какой-нибудь тетткетианец с поясом смертника. Посмотрим, какую выгоду я смогу с этого поиметь, когда выберусь отсюда. Ну, мисс Мэнс, не подводи меня! Я как никогда нуждаюсь в анонимном залоге», - думал он тем временем.

Вильям помрачнел. Проигрыши всегда действовали на него настолько отрицательно, насколько могло только влиять поражение на человека. В ответ на очевидную колкость он, однако, ничего не сказал. Оппонент принялся собирать карты.

Когда время перевалило за полночь, а в парсеках от Манораджан метанолийский системный циферблат пробил «с праздником, человечество!», Каодай и Донна уже стояли у входа в глубокую пещеру, подозрительно похожую на вручную вырытую в скале. Кругом их окружал непроходимый лес. В этом лесу, куда ни глянь, таились остатки древней цивилизации: каменные дома, колодца, даже нечто, напоминающее замок. Человеческая нога, если не считать нескольких особо смелых исследователей, не ступала сюда уже многие тысячи лет.

Донна объявила, что они добрались до пункта назначения. Каодай, впрочем, сама могла догадаться – все шесть чувств подсказывали ей, куда идти, и даже в полной темноте да с повязкой на глазах она смогла бы отыскать путь. И всё же Донна настояла на сопровождении. В пещере отовсюду торчали острые выступы, будто армия мечников охраняла её.

Они пробрались через каменные преграды и оказались в самом укромном месте пещеры – то было небольшое углубление, куда сверху медленно капала вода, скапливаясь в выдолбленной чаше. Донна посветила туда фонарём. Будучи готовой ко всему, она не удивилась, когда лучики света выловили из темноты мирно покоившуюся в углублении женщину. Женщина казалась живой и, если бы её грудь ритмично вздымалась, как у всякого человека, её легко можно было счесть за спящую.

«Ах, даже одежда тут. Очень удобно, - подумала Донна. – Не хотелось бы мне заниматься переодеваниями».

Каодай опустилась на колени и нащупала голову, впрочем, не понаслышке ей знакомую. Она осторожно провела пальцами по сомкнутым векам, по губам и лбу; что-то её не устроило, и Донна, сидящая рядом, увидела, как Каодай нахмурила брови. Секундное замешательство скоро сошло на нет. Каодай попросила её отойти, выключив свет. Донна послушно удалилась.

У выхода из пещеры она прождала, пожалуй, минут двадцать, прежде чем послышался шорох осторожных шагов, как если бы мокрая одежда волочилась по камням. Донна обернулась. Навстречу ей вышла та мёртвая женщина – с тем исключением, что теперь её лица коснулся румянец, а глаза заблестели живым светом.

- Можешь возвращаться, - сказала она. – Ты найдёшь дорогу и без нашего прибора.

Стоило Донне опасливо посмотреть на вмиг почерневший во мраке лес, как женщины и след простыл. Она осталась одна.

В тоже время в номере отеля «Алегрэ» Афина упорно боролась с надвигающейся, как грозовая туча, бессонницей. Уже несколько часов сон никак к ней не шёл. Она лежа в кромешной темноте, слушая завывание ночного бриза за панорамным окном, и раздумывая, как долго продлится это состояние. Она, конечно, пыталась дозвониться в номер Нут, но на том конце ответили, что абонента нет на месте. Она хотела бы развлечь себя компанией Лина, но тот крепко спал.

Так Афина ещё долго могла перебирать свои мысли одна за другой. Всякое напоминание о неизбежности грядущего дня навевало невыносимую злобу; сама не зная отчего, Афина крепко сжимала кулаки, мечтая о скором окончании любых её мук. Глупо было жаловаться на жизнь, сидя в тёплых апартаментах Аттрашан Парка. И это злило Афину побольше прочих невесёлых мыслей. Но её бы непременно обрадовал какой-нибудь несчастный случай, произойди он с ней прямо сейчас.

«Я так больше не могу», - думала Афина.

Картина возвращения домой стала ей противна. Она вмиг возненавидела всех, кто её окружал: и оставшихся родственников через седьмое колено, и членов фамилий, и даже Лина, который был абсолютно неповинен перед ней. Ей хотелось одного, и Афина, к собственному несчастью, прекрасно осознавала, чего именно. Жажда иметь сверх меры – вот, что заставляет всех без исключения развращённых богатством людей терять всякий контроль над своими желаниями. И как бы Афине ни хотелось оставаться в стороне от людей, презираемых ею, она, в конце концов, всегда была их неотъемлемой частью.

Тем вечером она невольно узнала об аресте Трейдттора, подслушав разговор интерполовского капитана с другим. Вспомнив об этом, Афина резко вскочила с кровати и бросилась к телефону. Она набрала номер конторы в Афилантесе, которая распоряжалась бюджетом фамилии Мэнс. Арест такого полезного человека был ей совершенно

НЕ ВЫГОДЕН.

Эпизод 40. Коллеги

«П-о-з-д-р-а-в-л-я-е-м»

14.15.1489

Капитан Хит Валентайн, образцовый слуга закона и страж порядка, в утро дня знаменитого на всю вселенную праздника очнулся в постели с проституткой. Ему тут же вспомнились собственные планы на этот день – важная встреча с людьми вроде господина генерального секретаря, которые ему, на самом деле, были совершенно не симпатичны. Но покуда работа не оставляла Валентайну времени на личную жизнь, он не имел иного выбора, кроме как выдворить девушку и бегом собраться. Нацепив местами мятую и немного грязную интерполовскую форму, отыскав под тумбочкой фуражку, Валентайн пулей вылетел из номера скромного десятиэтажного отеля «Централь».

Ещё ночью ему доложили, вероятно, какой-нибудь младший сержант, что господин генсек и мистер Рейн – причём председателя офицер намеренно назвал по имени, это-то Валентайн запомнил – будут ждать его в каком-то ресторанчике часов этак в семь утра. Да-да, сэр, именно по нашему вопросу. Но Валентайн был беспросветно пьян и потому не потрудился поставить будильник, а отправился дальше, считая, что раз уж в его деле нет никаких продвижений, то быть его «отпуску» В Аттрашан Парке первым и последним. Через два часа после сообщения младшего сержанта ему пришло ещё одно. Выяснились, наконец, подробности планов халлидов; в тот момент Валентайн уже развлекался в номере с проституткой, так что новость его осторожно обогнула.

Однако ж теперь, когда закон вновь призвал его на службу с наступлением нового солнечного дня, мозг Валентайна работал на пределе. По дороге до ресторанчика он даже ощутил слабенький укол совести. Впрочем, стоило ему перешагнуть низенький порог заведения, и стыд рассеялся. На встречу он вновь явился в числе первых, по крайней мере из всех тех, кого господин председатель ожидал увидеть. Нил Рейн уже сидел за столом, сложив руки.

Валентайн поздоровался и устроился напротив. Ресторанчик изнутри выглядел лучше, чем казался снаружи: весь бело-бежевый, с аккуратными столиками на четверых, местами с круглыми, изящные стулья, похожие на табуреты ушедших эпох… Снаружи такое мирное заведение походило на жалкий закуток. Без сомнений, его выбрал Винковски – он был единственным человеком, которого знал Валентайн, совершенно без чувства вкуса. Подумав о генсеке, капитан подавил желание ехидно хихикнуть.

Господин председатель рассеяно глядел то по сторонам, то поглядывал на него, и обоняние, разумеется, подсказывало ему, чем занимался Валентайн прежде, чем явиться на встречу. Капитан ждал замечания. Но Нил, что было не в его репертуаре, отвернулся и промолчал. И продолжил смотреть за прохожими на улице.

Никто иной, как Валентайн, знал, насколько уменьшилось количество этих самых прохожих за прошедшие дни, в частности тех, кто имел характерную для тетткетианцев и родственных им народов внешность. Они могли взять под арест хоть всех отдыхающих. Один допрос плавно перетекал в другой, снова раздавались крики и угрозы, но дело стояло на одном месте с того самого момента, когда он впервые взялся за дело, сидя в штабе в Сатме. Валентайна угнетала перспектива быть уволенным; ещё больше его угнетал шанс встретить свою смерть в живописном прибрежном городе посреди густого широколиственного леса. Разве так можно!

Многие его коллеги после всплеска недовольств, как это явление называли в руководстве тетткетианского отделения, оказались погребены под песками. Минуло почти две декады, и Валентайн распрощался по меньшей мере с десятью подчинёнными и двумя знакомыми капитанами, а ещё с несколькими сержантами, лейтенантами и прочими, кто был у него на слуху. Валентайну не нравились прогнозы на ближайшее будущее. Некоторое поговаривали (речь шла о кругах высшего начальства на Нун), будто бы халлидам хватит всего-то одной «акции» за границей, чтобы недовольство окончательно переросло в кризис. И прямо сейчас именно он стоял у штурвала ответственности за успех или провал этой «акции».

Ещё юнцом дед Валентайна, отец его отца, участвовал в тетткетианской кампании начала четырёхсотых. Маленький Хит хорошо запомнил своего деда. Иногда они с отцом и матерью, пока та ещё ходила по белому свету, приезжали в родной городок деда; тот жил в горной глуши замечательной страны – Америки. Во всяком случае, маленький Хит так считал. За дедом ухаживала молоденькая женщина, покуда он не мог самостоятельно передвигаться из-за отсутствия трёх конечностей, и отец, всякий раз навещая его, грозился написать в Интерпол заявление на выдачу компенсации. Однажды отец в самом деле его написал, а после с трудом накопил на билет и лично явился в первую штаб-квартиру в Метанолия-сити. Однако ж в Интерполе развели руками: не мы отправили вашего родителя на войну, он, видите-ли, сам пошёл, к тому же никакого Пангалактического альянса уже нет, а если б и был, вас и там бы развернули, но мы уже ни за какие прошлые кампании не отвечаем. Так дед и умер в свои девяносто с лишним, прожив ужасающие десятилетия физическим и, вероятно, духовным калекой.

Поэтому Валентайн до ужаса боялся и кампаний, и тетткетианцев – тех из них, кто был причастен к халлидам в текущие времена. А от мыслей, что они, как тараканы, теперь расползутся повсюду, у него волосы на затылке вставали дыбом.

Не выдержав напряжённого лица Валентайна, Нил Рейн спросил:

- Капитан, у вас всё хорошо?

Он мигом откинул все мрачные мысли.

- Да, сэр, всё в порядке.

- Замечательно, - сказал Нил, едва ли без доли ехидства, однако ж выражение его осталось прежним. – Вы выглядите неважно. А ваша форма… Что вы с ней делали?

- А-а… ничего, сэр, просто она, наверно, завалялась в шкафу.

- Ах, завалялась в шкафу. Не мне вам объяснять, капитан, что за служебной одеждой стоит следить, и следить пристально. Такими лекциями поучают младших сержантов или, раз уж на то пошло, совсем зелёных офицеров.

- Да, сэр.

Лицо Нила покорёжила злая ухмылка, какую Валентайн видел только на лицах законченных преступников. Он решил, что всё от долгого ожидания – чужая опрометчивость и непунктуальность довела бы любого.

Тут в дверях возник Джек Винковски, снова без формы, снова в пёстрой рубашке и на сей раз иных бежевых брюках, а вместе с ним в ресторанчик протиснулся тонкий Исаков с отсутствующим выражением лица, но одетый по всем канонам совбезовских тёмно-синих деловых костюмов. Валентайн встал и поздоровался. Нил Рейн обошёлся короткими приветствиями без лишних любезностей. Симпатичная официантка моментально подоспела с подносом дымящихся чашек кофе.

Валентайн смотрел, как темнеет лицо Нила при взгляде на генерального секретаря: обычно бледный лик мигом обращается посеревшим, а может и покрасневшим от неприязни. Капитан не разделял его чувства, но понимал.

- Я надеюсь на ваше благоразумие, мистер Винковски, и в этом ресторане мы сможем без завуалированных формулировок обсудить наше дело, - сказал Нил.

- Конечно, мистер Рейн, - равнодушно отозвался генсек. – Только учтите, сегодня долго я не смогу рассиживаться за светскими беседами. Дела не станут ждать.

Он постучал пальцем по циферблату наручных часов, в солнечных лучах отблёскивающего ярко-белым. Исаков покивал головой, но на него Нил даже не посмотрел.

- Да, не ждёт. Доложите, капитан Валентайн, как идут наши «дела».

Капитан стал судорожно перебирать перемешанные слова офицера о халлидах, смертниках и пропускном режиме. Нил смотрел на него снизу вверх – Валентайн поднялся с места, - но он всё равно ощущал себя где-то у начищенного девственного блеска пола. Картинка никак не хотела принимать целостный вид. Валентайн, раздумывая, откашлялся.

- Скорее, капитан, - прогудел Винковски.

- Да, сэр. Итак, - он погладил криво повязанный галстук с синенькой эмблемой, - наши дела… Этой ночью офицер доложил мне, что наш агент выяснил… ну то есть выяснила, что нет никакой взрывчатки. То есть она нигде не заложена. Вероятнее всего, она находится у кого-то из людей, которых мы ещё не проверили. Другими словами, я полагаю, необходимо задействовать более эффективные средства, к тому же стоит объявить высокий уровень террористической опасности…

- Нет, нет, нет, придержите-ка вы коней, капитан, - оборвал генсек. – Неужели вы думаете, что объявление хоть какого-то уровня опасности обойдётся нам без последствий? Вы, должно быть, ещё не знаете, но я вас просвещу – на сегодняшний день назначены важнейшие для человечества сделки экономического характера. Если мы отменим даже одно мероприятие, совет Конвенции встанет нам всем поперёк горла.

- Так вы считаете, что члены совета Конвенции, где заседают сильнейшие мира сего, прекрасно образованные люди, предпочтут умереть, нежели чем перенести свои встречи на день вперёд? – спросил Нил, начиная медленно бледнеть больше положенного.

- Я вам уже говорил – не будет никакого теракта, - он развёл руками. – А если уж и есть некая угроза, то капитан Валентайн и прочие люди, занимающиеся этим вопросом, успеют решить нашу проблему менее радикальными мерами. Я прав, капитан?

Валентайн сел.

- Прошу прощения, сэр, но боюсь, что нет.

- Нет, капитан, неверно. Теракта не будет – это станет полностью вашей заслугой, если вы будете работать, как вам положено уставом.

Исаков дохлебал кофе и решил, наконец, вмешаться. Он выловил минутку тишины и сказал:

- Давайте не будем разбрасываться словами, господа. Никто не желает никому смерти. Но, в самом деле, я вынужден согласиться с мистером Винковски – столь резкие ограничения негативно скажутся на привычном течение дел… То есть, я хочу сказать, совет Конвенции, да не только он, и мы, совет директоров, невероятно долгое время выбирали подходящее время для решения наших вопросов… И кто знает, мистер Рейн, ведь необязательно теракт коснётся нас с вами.

На короткое мгновение Валентайну показалось, будто Нил был готов вот-вот смести разом и Исакова, и Винковски, если кто-то из них скажет ещё хоть слово поперёк ему.

- Надо думать, Исаков, жизни других людей вас не волнуют, - спокойно сказал он.

- Ни в коем случае. Конечно, волнуют, - Исаков подобрался на табурете. – Но ситуация, как я уже сказал, требует осторожного решения. Ну да, риск есть. И он всегда был. Но Интерпол, без сомнений, знает своё дело, поэтому вскоре все террористы будут под арестом. Так, капитан Валентайн?

Ему не осталось ничего иного, кроме как согласиться.

- Да, сэр. Мы работаем над этим день и ночь.

- Вот и отлично. Видите, мистер Рейн, вам не о чем переживать.

Нил улыбнулся.

- Нет, Исаков, вы выражаетесь неверно. Вы говорите: «Мне и генеральному секретарю есть дело до людей вокруг меня». Но вы должны сказать: «На самом деле, господин председатель, нам выгоднее допустить смерть нескольких десятков людей, чем обеспечить их безопасность, ведь это, в сущности, именно то, чем мы занимаемся с пятидесятого года».

В продолжение часа высокопоставленные межгалактические чиновники, если целесообразно их так назвать, спорили, но не пришли ни к какому разумному исходу. На каждое колкое слово Нила Винковски находил десять своих, и наоборот – всякий раз, когда Винковски раскрывал свой рот и шевелил языком, Нил начинал злиться, и его тормоза, правила приличия и элементарные понятия этикета понемногу давали слабину, поэтому Исаков, который не успевал и звука издать, не был лишён удовольствия послушать беседу на повышенных тонах о том, кто прав и виноват. Разговор вёл к одному простому выводу – никаких дополнительных усилий ни Интерпол, ни совет директоров, какой вообще не был уведомлён о нависшей на кону фестиваля угрозе, предпринимать не собирались. Аттрашан Парк планировал продолжить жить в прежнем темпе. Пусть звенят бокалы, пусть льются торжественные тосты, и пусть по плоским плазмам радостно восклицают о величии человечества; этот день – один из многих, когда деньги показали, кто в мире устанавливает правила.

На исходе беседа вышла на перемывание костей членов совета Конвенции, куда входили директора Холл-линк и, например, ДельтаТекКомпани, одним словом самые значимые люди вселенной, без которых планеты перестали бы вертеться вокруг своей оси и тем более вокруг своих светил. Тут же не обошлось без политиков. Особое внимание Винковски уделил некоему мистеру Соболеву: мистер Соболев не только заседал в совете директоров Совбеза, но и был неотъемлемым членом совета Конвенции, то есть стоял впереди всех и потому считался человеком, чьё время дорого стоит. А покуда сам Винковски водил с ним одностороннюю дружбу – Нил не забыл помянуть, что именно мистер Соболев посадил генсека в тёплое кожаное кресло, - озадачить, во-первых, безалаберностью сил Интерпола, допустивших возрастание уровня риска в Аттрашан Парке, а во-вторых – резкими мерами ограничений, он своего товарища не мог. В ответ Нил отсыпал ему горсть отборных унижений, пусть и не таких откровенных, чтобы Винковски вскипел на месте.

Кончилось тем, что Нил, пойдя на уступки, велел Валентайну продолжать серию арестов, пока дело остаётся незаметным. Но как только всё зайдёт слишком далеко, и это будет не завтра, а через считанные часы, мистер Винковски пожалеет о своих словах и действиях, после чего будет волен отправляться в отставку. Нил поклялся позаботиться о судьбе генсека после теракта. Тот возразил, что теракта не будет.

- Посмотрим, что вы скажете сегодняшним вечером, - сказал Нил, злобно улыбаясь, пока Винковски собирался уходить.

- Конечно, мистер Рейн. Вы увидите, насколько эффективны методы Интерпола, когда дело касается арестов.

Было ли это сарказмом, или он говорил искренне, капитан Валентайн не знал; одно он знал точно: аресты Интерпола – самая надёжная мера воздействия, какую только изобретало человечество, ведь не каждый и сразу скажет, чем же таким они отличаются от действий обычной полиции. А Валентайн всегда принимал в них непосредственное участие. Он хорошо помнил лица людей, на которых мужчины в чёрной форме надевали наручники и уводили в машину, помнил их даже тогда, когда они уже отправлялись под интерполовский трибунал и после, когда они оказывались на подземных этажах танталийских тюрем.

Полицейский беспредел – вот, что ёмко характеризовало всю деятельность Новой полиции. Совет директоров всегда ему способствовал, выписывая липовые электронные документы, а совет Конвенции, как божий перст, указывал, кого в очередной раз коснётся участь ареста. Их умами управляла выгода; если кто-то мешал, кем бы он ни был, что же, Интерпол был тут как тут.

И капитан Валентайн знал все тонкости системы, в которой крутился винтиком, насквозь.

На выходе его остановил Нил Рейн и попросил развернуться. Он повиновался. Ловкие пальцы распустили его никудышный узел, перекинули галстук через другое плечо и завязали по-новой. Теперь, глядя на себя в зеркало ресторанчика, Валентайн видел безупречную работу чужих рук.

- Впредь следите за своей формой, капитан, - сказал Нил. – Удачного вам рабочего дня.

- До свидания, сэр.

Эпизод 41. Зло побеждает

«Бытует мнение, что история полна событий, когда силы света или силы добра, как угодно, обязательно берут верх над противоположными им силами. Но вот незадача – наш мир и наше общество устроены таким образом, что здесь не существует никаких сил добра. Это, скажем так, закон природы.»

Владимир Евграфович Агапов

14.15.1489

Губы Афины искривила злорадная усмешка. Только что по гарнитуре звонила Андино. Панкрат Канарис скончался в госпитале в Афилантесе. Затем она позволила Ханне вставить несколько слов, подключилась даже неизвестно откуда взявшаяся жена Панкрата, и все вместе они жаловались, что на собственные похороны он не оставил ни гроша, а потому требовались деньги из бюджета Общины. Афина им отказала, посоветовав продать благотворительный фонд, если он вообще кому-то нужен; но если уж дела совсем никуда не идут, то, как бы ни было прискорбно, придётся им покопаться в бюджете фамилии Канарис.

Как хорошо, думала Афина, что эта вселенная лишилась людей вроде Патрисии и Панкрата в относительно короткий срок. Ей на миг показалось, что теперь дышалось легче, а голова работала в прежнем быстром темпе без торможений, нелепых пауз и прочих странных задержек, которые создавали злость и ненависть.

Она медленно положила гарнитуру на место. Следом Афина позвонила в номер Лина и попросила его явиться к ней. Лин пришёл, но лицо его не выдавало человека, который уже был оповещён о смерти дяди, оставившем ему приличный дом на родине.

- Панкрат умер, - резко сказала Афина. – Болезнь его сгубила.

Первые несколько секунд Лин тупо стоял на месте с широко раскрытыми глазами. Он, вероятно, даже не знал, что дядя мучался какой-то болезнью, поскольку из дел семьи его вычеркнули после трудоустройства в ДельтаТекКомпани.

- Как, умер? – переспросил он.

- Да, умер.

Афина сдержала ещё одну злорадную улыбочку.

- Ну что же, теперь его фешенебельное поместье твоё, - она села на маленький диванчик, как раз у столика, к которому прилагался стационарный телефон отеля. – Хотя за наследство ещё придётся немного побороться. Всё таки у него жена и ребёнок…

- Ах, тётя Луиза, - рассеянно пробормотал Лин. – Ну конечно, да.

- Я проголосую за тебя на фамильном совете, когда дойдёт до выбора нового главы фамилии.

После Лин убежал готовиться к банкету Четвёрки, обещавшему случиться тем же днём и на который очень хотел попасть Панкрат Канарис в своих глубоких мечтах, но судьба – ветренная баба, а потому из всех Канарисов на него попадёт самый последний человек, какого там могут быть рады видеть. Афина осталась в тишине просторного номера. Постукивая пальцами по столику, она глядела на узорчатый палас, очень напоминавший тетткетианские ковры. Ей вспомнилась Нут, и она решила вновь позвонить в её номер.

Целая ночь прошла без сна. Афина, утомившись от душевных терзаний, смогла забыться только на рассвете и проспала лишь жалкие четыре часа по местному времени. Наутро у неё сильнее обычного гудела голова. Но приятная новость, несомненно, сумела развеять всякое неприятное настроение. И день стал бы ещё приятнее…

Нут на удивление ответила и почти без уговоров договорилась встретиться в длинном переулке за третьей береговой линией, который проходил между пересечениями главных улиц Аттрашан Парка, по обыкновению сопровождённых широкими четырёхполосными автомобильными дорогами и не менее широкими тротуарами. Словом, это было место меж самыми оживлёнными авеню города. Но переулок в такое время – то есть рано утром – не пользовался большой популярностью, и редко чужие взгляды падали в расщелину у двух стройных рядов высоток.

Наспех собравшись, Афина выскочила из отеля и пешком добралась до переулка за десять минут. Поутру оживлённые улицы Аттрашан Парка одиноко пустовали; кое-где уже пролетали электрокары, местами не выключили освещение, а в иных закутках сладкие парочки собирались расходиться кто куда. Пасть переулка раскрылась перед беглым взором Афины и, стоило ей, оглянувшись, войти, тут же захлопнулась.

По всей городской расщелине тянулись нескончаемые провода и мусорные баки. Здесь всюду раздавался смрад. Афине пришлось зажать нос, пока ящики, раскрытые на белый свет, не остались позади. Она остановилась у особенно тёмного закутка за зданием залов совещаний – такое вот местечко, по её мнению, было самым подходящим для разного рода тайных встреч, пусть и не под покровом ночи, но в столь же безлюдный час. Оставалось дождаться Нут.

В остаток времени Афина сидела на капоте разбитого электрокара, слушала гудение кондиционеров и пинала камни, то и дело попадавшиеся под ногу. Раз-другой по авеню пролетали машины. Иногда раздавалась музыка, но быстро затихала. Порой попадались чересчур серьёзные или чересчур пьяные леди и джентльмены, спешившие по своим делам. Когда время перевалило за полчаса мучительного ожидания, по тротуару авеню прошагала небольшая группка купающихся с надувными животными, кругами и матрасами, все в пёстрых купальниках да соломенных шляпах. Афину сковала зависть к их беззаботному отпуску.

Она думала, что, хоть на секунду увидев Нут, вмиг избавится от тягостей жизни.

Нут пришла ещё немногим погодя. Выглядела она неважно: под глазами на сероватой коже залегли тёмные круги, а лицо словно осунулось – щёки впали, и это тонкое, неуловимое выражение, теперь превратилось в тревожное и беспокойное, лишённое грациозности, быть может, даже привычной ей гордости. Должно быть, она тоже не спала. Афине стало интересно, почему. Спрыгнув с капота, она поздоровалась с Нут коротким рукопожатием.

- Ещё не надумала улететь в Афилантес? – спросила она. – Банкет заканчивается в шесть вечера по местному времени. Первый спейслайнер отправляется уже в восемь. И, ты знаешь, я найду там места.

- Нет, нет, - Нут устало покачала головой. – Я так не могу.

Губы Афины вновь искривила невесёлая усмешка.

- Ах вот как. Я хочу знать, почему.

- Нет, это…

- Нет! – воскликнула она. – Вот, что ты мне говоришь, когда я готова сделать для тебя что угодно, да? Нет! Можно одеться в какой угодно костюм, Нут, но всегда будет видно, кто ты есть и где твоё место. Уезжай со мной.

Вмиг выражение Нут из беспокойного обратилось в хладнокровное, и Афина немного пожалела о своих словах. Она отпрянула назад. Металлическая крышка капота упёрлась в ноги. Но очень скоро секундный страх улетучился.

- Ты должна быть счастлива, что кто-то вроде меня обратил внимание на кого-то вроде тебя, - добавила Афина, пусть не без опаски – голос её стал тише.

Нут сделала ещё шаг. Афина слезла с капота, её туфли твёрдо упёрлись во влажную мягкую землю, и она ощутила, как внутри растёт непомерная уверенность в каждом собственном слове – именно таким чувством тешат себя все богатые и состоятельные люди, подумала она. И кто только стоял перед ней! Бедная женщина из страны третьего мира, которая не сегодня завтра окажется разделена между соседями? Женщина, которая служит несуществующей родине и занимается унизительными делами. И ей Афина радушно протягивала руку помощи…

Да, не зря говорят – не кусай руку, которая тебя кормит.

Вся загадка, вся таинственность и недоступность, присущие Нут, тут же улетучились, и теперь Афина смотрела на жалкую оставшуюся часть. Здесь не было поводов для гордости. Не было поводов смотреть свысока. Нут, в самом деле, представляла собой никуда не годного человека; разве что Афина могла её пристроить в цивилизованном мире, но и то лишь мести полы или, скажем, прислуживать в имении Мэнсов. Однако она, эта гордая бедная женщина, самодовольно отказывалась от подачек свыше. Кто ещё станет бегать за ней!

Афине вспомнился почивший Панкрат. О, этот мужчина, несомненно, тоже мнил себя царём. Но покуда она жила ещё на белом свете, каждый ничтожный человек будет знать своё место.

Тем временем Нут набралась смелости заявить:

- А кто ты, Афина?

Злость вскипела в груди.

- Кто я? А ты, наверно, не знаешь, кто я? – Афина встала впритык, и грудь Нут упиралась в её собственную.

- Я не вижу в тебе человеческого достоинства, - равнодушно сказала она.

- Да? Вот как. Что-то я никак не припомню, чтобы у нации никчёмных людей было человеческое достоинство.

Нут хотела бы ответить, но смутное чувство заставило её самую малость сдать назад. За секунду Афина сообразила, что сейчас произойдёт. Замахнувшись, Нут сжала ладонь в кулак – и он замер в считанных миллиметрах от лица Афины. Воздух кругом заблестел. В ушах стоял треск, словно разгорался пожар, словно ряды небоскрёбов обратились полыхающим лесом; кожу обдало жаром. Но вскоре Нут опустила руку и резко отпрянула. Абсолютная защита обрушилась.

Потирая костяшки пальцев, отдающие тупой болью, Нут медленно двигалась назад, пока не наткнулась спиной на нечто гладкое и, казалось, ледяное. Это был высокий мусорный бак. От него несло гадким тухлым запахом, но Нут его не слышала; все её чувства застыли на озлобленном лице Афины.

- Эй… эй, Афина, я…

Голос её дрожал. Дрожали и руки, и даже колени, оттого ноги нет-нет да подкашивались.

Первый удар пришёлся в живот. Нут скорчилась. Меткие удары градом осыпались на голову, ноги и грудь; Афина не стеснялась бить острыми концами туфель, не стеснялась давить каблуком. И Нут ничего не могла сделать. В один момент – стало быть, когда мысль ударить Афину пробила набатом в голове – силы покинули её, и она ощущала себя неказистой тряпичной куклой, которую мотало из стороны в сторону, пока её хозяин умело дёргал за ниточки.

На другом конце переулка послышалось шевеление расторопных тяжёлых шагов. Афина отняла руку от её лица, оглянулась по сторонам. Где-то за домами брёл мужчина. Она стёрла кровь о серую форму Нут.

- Может, это заставит тебя передумать.

И она быстро скрылась в недрах бетонных джунглей, на ходу поправляя чёрный костюм.

Нут задрала голову к небу. Серебристо-голубой небосвод над Аттрашан Парком сегодня заволокли свинцовые тучи; вот-вот должен был начаться затяжной тропический ливень. Вопреки прежним мечтам о влаге, Нут хотелось бы снова оказаться в сухой пустыне, ощутить удушающий зной и раскалённый песок под ногами. Её одолевала тоска по родине, и она понимала, что никогда больше туда не вернётся. Все родные и близкие, даже Сехем Лаша, кем бы он на самом деле ни был, навсегда остались позади – впереди поджидала только вечная тьма. И мать, и отец, и тётка – все они обречены продолжать влачить существование в этом суровом мире под властью чужих людей на тетткетианской земле.

Она вспоминала о Саиде и только надеялась, что тот умер без мук.

Тяжёлые шаги тем временем приближались.

Раздался гром, и небо разразилось проливным дождём. Словно пелена, он застилал взор – в конце переулка силуэты мусора, человека и зданий стали нечёткими, начали медленно расплываться. Нут отвернулась. Голова её безвольно откинулась на смрадный бак, а руки крепко сжимали серую форму, мокрую и местами окроплённую капельками крови.

Мужчина оказался совсем рядом. Ливень смазал его суровые черты; влага, эта живительная сила, непременно развращала любого жителя пустыни, какой оказывался под её влиянием. Щёлкнул предохранитель лазерного бластера. Нут подняла взгляд – мужчина был всё тем же халлидом, чей голос раздавался в сети без акцента, тем, кто настиг её в том же переулке.

Ничего не сказав, он нажал на курок, а после пустил луч и себе под подбородок.

В полдень по местному времени четверо последних халлидов, находившихся на Манораджан, ворвались на первые этажи двух «холлов», стоящих как раз по той улице, где ещё тем же утром в лучший мир отправились Нут и тетткетианский военный. За собой они унесли жизни по меньшей мере двух десятков бизнесменов и трёх членов совета Конвенции, впрочем, самые главные экономические воротилы человечества всё таки остались живы. Капитан Валентайн в то время рвал волосы на голове, курируя одновременно этак десять допросов людей подозрительный внешности; как только младший сержант донёс ему о происшествии на Аттрашан-сити авеню, он мигом бросил всё и примчался к полыхающим небоскрёбам. Но в одном всё же повезло: вопреки догадкам Нут, конструкция «холлов» оказалась достаточно прочной, чтобы не позволить обрушиться целому многоэтажному зданию. Так или иначе, их стоило признать аварийными и отправить в очередь на капитальный ремонт, а быть может и вовсе закрыть. Второй вариант представлялся маловероятным.

Джек Винковски узнал о происшествии прежде, чем младший сержант успел сообщить о нём Валентайну. В то время ему повезло возвращаться в номер с позднего похода на закрытый пляж. Жена было поинтересовалась, что там стряслось, и генеральный секретарь сумел сохранить лицо. Вскоре ему тоже пришлось явиться на место трагедии. Стоя по другую сторону, смотря на оцепленную территорию и внимая мигалкам скорой помощи, местной, Новой полиции и прочих служб, Винковски мрачно думал: Нил Рейн был прав. Он стал дожидаться его звонка.

В то же время сам Нил не посчитал необходимым явиться на место происшествия. Согласно его мнению, Совет безопасности не имел к трагедии никакого отношения, в отличие от Интерпола, которым теперь предстояло пройти всяческие затяжные и унизительные процедуры, связанные со следствием, судами и отставками. Это, на самом деле, легко было доказать, ведь совет Конвенции, а вместе с ним и Пангалактический Верховный суд, обязательно встанут на сторону Совбеза, покуда значительная часть членов обоих советов имела ближайших друзей в организации.

На исходе дня Нил стоял на балконе. По правую руку пристроилась миссис Рейн, в этот день особенно печальная. Долгое время они молчали; наконец, когда очередная сигарета дотлела до фильтра и Нил щелчком сбросил её вниз, миссис Рейн осторожно спросила:

- Уже известно, сколько пострадавших?

Нил взялся за следующую.

- Двадцать пять погибших. Ещё около двух сотен получили серьёзные ранения и ранения средней тяжести, - тихо ответил он. – Ни мистер Соболев, ни мистер Савин, ни даже господин Васильев и госпожа Яковлева не пострадали, значит, ничего не изменится. Подобные случаи происходят хотя бы три раза в системный год.

- А как же обычные люди?

- Ах, обычные люди. Поверь мне, дорогая, будь кому-то дело до обычных людей, да пусть даже до бизнесменов средней руки, халлидов и в помине бы не было в Аттрашан Парке.

Над ними снова зависло молчание. Нил расправился с очередной сигаретой, но вдруг обнаружил, что пачка пуста, и велел жене послать служащую отелю за следующей. Они ему, признаться, не особо и нравились; а всё таки знакомый едкий вкус придавал ясности ума, когда он грозился помутнеть в любой момент упущенной бдительности.

Служащая отеля явилась через десять минут. Следующая пачка вошла в оборот. Миссис Рейн рассеяно глядела на волнующийся океан, столь же беспокойный, как её нутро. Одновременно она переживала две тревоги: сугубо личную и социальную, поскольку была женщиной глубоко сострадающей ко всем окружавшим её людям.

- Ты знаешь, Нил, я подумываю завести ребёнка, - медленно произнесла миссис Рейн. – Но я боюсь за его судьбу.

Нил стряхнул с сигареты пепел.

- Боишься? С чего бы? – его губ коснулась кривая усмешка. – В такой семье ему надо будет только успевать радоваться жизни. Мы сможем позволить ему любой каприз.

- Конечно. Я в тебе не сомневаюсь. Видишь ли, Нил, я думаю над тем, что будет с нами – со мной и ребёнком, - если тебя не станет. Все эти дела… большой бизнес, большая политика, в общем, большие люди… Господа из советов могут сместить тебя в любой момент. А что останется нам?

- Ну, у меня, в конце концов, будут кое-какие деньги и имущество, - Нил задумчиво потёр затылок.

Миссис Рейн решительно развернула мужа к себе, глядя на него снизу вверх. Пальцы её сжались на качественной ткани искусного пиджака совбезовской формы.

- Послушай, Нил, я безмерно тебя люблю. Но с тех пор, как ты ушёл из Новой полиции… я всё чаще замечаю, что ты перестаёшь быть самим собой. Этот новый мир меняет тебя, меняет безвозвратно. Ты и сам в душе понимаешь, к чему приведёт твоя новая дорога, - она нежно погладила форму. – Я бы хотела попросить тебя…

- Уволиться? – Нил вскинул брови, улыбнувшись. Он отнял руки жены. – Нет, нет, дорогая, всё не так просто. Будь я всё ещё детективом, мы бы сейчас не стояли здесь. Только посмотри, какой вид! Какое это замечательное место! И мы можем видеть такие места когда угодно и сколько угодно. Разве оно того не стоит? Ты можешь иметь всё, что хочешь. И я могу. И наш ребёнок сможет.

- Нил…

- Я не стану никуда уходить. А если и стану, то вернусь в совет директоров, когда там появится вакантное местечко, - решительно отрезал он.

- Но я волнуюсь за тебя! – в сердцах воскликнула миссис Рейн.

Выражение Нила похолодело.

- Нет, дорогая, ты волнуешься о себе. Моя судьба тебе безразлична – ты ведь уже назначила мне смерть. Хочешь завести ребёнка? Без проблем. Я тоже давно хотел завести ребёнка. Тебе будет, чем заняться, и ты перестанешь лезть в мою работу.

Миссис Рейн сдержала слёзы. Она ушла в спальню и с тех пор, до конца пребывания с мужем в Аттрашан Парке, не обмолвилась с ним ни словом, и Нил тоже упорно её игнорировал.

Наступила полночь. Метанолийские часы отбили ровно двенадцать. Фестиваль был признан трагически завершённым.

Эпизод 42. Всегда есть кто-то, кто не отпустит вас

«Несомненно, произошедшие события можно смело назвать одной из крупнейших трагедий последних системных лет. И за ней последуют новые меры сдерживания, в этом вы можете не сомневаться. Закон суров, но это закон. К тому же…»

Иван Васильевич Соболев для телеканала Сатия Интерспейс

14.15.1489

На банкет Четвёрки явились даже те, кого там совсем не ждали, и с их появлением сразу стало ясно, что приглашения рассылал излишне любезный Вениамин Чаттра, который, оправившись от совсем недавних потрясений, начал с новыми силами хвататься за своих ближайших знакомых в надежде, что подобная участь больше его не постигнет. По этой причине уже через двадцать минут от начала в зале замельтешили зеленоватые пиджачки высокопоставленных служащих из Церкви Праджан Кшамты, тёмно-фиолетовое платье сестры из Бохан Таншталат, белые костюмы секретарей Собрания искусства и, пожалуй, на мгновение Афине даже показалось, как в собравшейся толпе проскользнул тюрбан. Но тюрбан был лишь мелким замешательством – на деле ничего подобного в зале, полном приличных людей, появиться не могло.

Однако ж уже через полчаса заседающим за длинным столом пришлось экстренно эвакуироваться по безопасным зонам Аттрашан Парка в компании патрульных машин местной и Новой полиции. Афина тогда мрачно подумала, что не стоило ей отпускать Нут идти куда глаза глядят. Доля вины, несомненно, в первую очередь лежала на ней.

Она вышла из здания под руку с Лином и уже собиралась сесть в чёрный электрокар, но тут офицер остановил её у поребрика.

- Это вы – Афина Джулианна Мэнс? – спросил офицер.

Афина ответила утвердительно, показала документы – маленькую карту с длинным идентификационным номером.

- Пройдёмте, миссис Мэнс.

Что-то ухнуло из груди в пустой желудок, и он болезненно сжался. Афина медленно двинулась с места. Прежде она бегло взглянула на Лина; в глазах её читался пусть и не отчаянный, но определённо неподдельный страх, поэтому Лин, будучи ответственным мужчиной, не смог не возмутиться.

- А на каком основании, офицер? – спросил он. – Могу я тоже пройти?

Офицер покачал головой.

- Всего-то опознание, мистер Канарис. Можете отправляться одни, но, если вам так будет угодно, пройдёмте с нами. Я вас уверяю, ничего противоправного в этом нет.

И всё же Лин упорно напросился в патрульную машину. Он уселся с Афиной на заднем сиденье и всю дорогу болтал о теракте и о том, как ему жаль пропускать банкет, на который, будем честны, он на самом деле очень хотел попасть и отпирался для вида, чтобы Панкрат дал слабину от непомерного благочестия – то есть выписал ему наследство. Афина, конечно, разделяла его злорадное настроение. Но было ей не до смеха и не до шуток.

Пролетев два крупных района, они минули ещё один оживлённый аттрашанский квартал, где повсюду суетились люди, и остановились по другую сторону от местного госпиталя с двумя-тремя отделениями: терапевтическое, травматологическое и, казалось, стоматологическое – последнюю вывеску под углом Афина не разглядела. Последние двери, выходящие на безлюдный переулок, были дверями морга. Большие красные буквы транснационального алфавита сияли на белых металлических пластинах. Афина поёжилась. Вмиг летняя жара превратилась в мерзопакостный влажный холодок.

Дождь всё заливал; он шёл с самого раннего утра и не думал прекращаться. Некогда живописное голубое небо, по обыкновению ясное, заполонили тёмно-серые тучи. Создавалось невольное ощущение, будто тучи всем своим весом грозились раздавить высотки Аттрашан Парка вместе с приезжими.

Офицер встретился с младшим сержантом, и тот открыл перед Афиной двери морга. Изнутри повеяло могильным холодком, впрочем, неудивительно, ведь в такой жаре следовало бы держать трупы в настоящей морозильной камере. Сжав затвердевшую ладонь, Лин выразительно на неё посмотрел, но ничего не сказал. Вместе с полицейскими они стали спускаться вниз.

За долгие секунды спуска Афина успела перебрать всех, кого она могла опознать в случае смерти. Список выходил не слишком большим, и оттого ей становилось ещё страшнее. Правда, кого знала она, кого ещё не узнали в Обществе? Хотя и был один кандидат… Безумная идея о нелепой смерти Трейдттора, случайно оказавшегося в Аттрашан Парке через считанные часы после внесения залога, её малость развеселила – это, по крайней мере, совершенно не представлялось возможным.

Минув ещё несколько тяжёлых металлических дверей, они оказались в просторном пустом помещении, отделанном крупной белой плиткой. Под потолком гудела прямоугольная лампа на тонких тросах. По всему кабинету разносился холодок; поперёк стояли безмолвные кушетки, прогнувшиеся под тяжестью накрытых белыми простынями тел. Стояла удручающая тишина. Немногим погодя пришёл ещё один офицер, и теперь трое интерполовских сотрудников выстроились вокруг самой дальней кушетки. Афина медленно подошла. Лин остался стоять у дверей.

- Миссис Мэнс, вам предстоит подтвердить или опровергнуть установленную личность погибшего человека. У нас есть все основания считать, что вы с ним знакомы, - сказал последний офицер. – Да, не секрет, у Новой полиции есть свои глаза… Прошу прощения за панибратство, но, миссис Мэнс, мы немного за вами приглядывали. Без обид.

Офицер довольно улыбнулся во весь рот. Афина скромно ответила ему короткой ухмылкой.

- Ну что же…

Он взялся за края простыни и ловко приподнял её. За белым полотном показалось смуглое лицо, и поначалу Афине пришлось проморгаться, чтобы понять, кто перед ней лежит. Взгляд ухватился за чернеющий синяк на щеке, за сломанный нос. Афина вскрикнула и, прикрыв рот ладонью, отшатнулась. Лин мигом оказался позади – любопытный хлыщ, только и подумала она, всё одного ему надо… В тот момент она была готова сломать нос и ему.

Во лбу сияла прожжённая выстрелом бластера дыра.

- Итак, вы можете подтвердить, что эта погибшая – Нут Нальдаби, гражданка Тетткетианской Республики? – спросил офицер; тон его оставался довольным, едва ли не счастливым, а сам он святился от радости. – Видите-ли, миссис Мэнс, днём ранее вы сидели с… э-э, этой женщиной в ресторане и увлечённо что-то обсуждали, так что мы приняли вас за знакомых. Это так?

Афина глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Она сокрушённо отвернулась, чтобы офицер не видел её слёз, подняла голову к потолку – яркая жужжащая лампа слепила глаза. Воздух застрял в груди. Пытаясь выдавить хоть слово, Афина отчаянно не желала мириться с реальностью; ей не хотелось верить, что всё это – трагедия, смерти, злорадство - происходит на самом деле, ведь в мире, в котором она жила, ещё не приходилось жалеть умерших, будь им отец или даже Патрисия. Какое несчастье! Афина поняла, каково это – остаться совсем одной, совсем. Во всей необъятной вселенной у неё более не осталось ни одного по-настоящему близкого человека.

Глаза Нут, печальные и гордые, счастливые и разочарованные, самоотверженные и боязливые, теперь закрылись навсегда. Не было смысла щипать себя в надежде проснуться. Подлинный кошмар начинался с пробуждения.

Наконец, Афина привела себя в чувство и сказала:

- Да, я подтверждаю.

- Хорошо. Замечательно, - офицер протянул ей планшет. – Поставьте подпись, пожалуйста. А после можете быть свободны.

Она бегло расписалась, даже не глядя. Младший сержант накрыл тело простынёй. Лин стоял чуть поодаль с широко раскрытыми глазами, но его волновал один резонный вопрос, а Афина не планировала давать на него ответа.

- Сочувствуем вашей утрате, - произнёс младший сержант.

Афина поджала губы.

- Спасибо, - она немного помедлила. – Скажите, а что будет с телом? Вы, ну…

Офицер поспешил её оборвать.

- Нет, миссис Мэнс, мы не станем возвращать его родителям этой женщины. Отсюда до Нун путь не близкий, видите-ли, - он тряхнул плечами. – Но если они каким-то образом выйдут с нами на связь, например, напишут официальное обращение, в чём я очень сомневаюсь, то какие-то меры да будут предприняты. В любом случае, это решать не младшему составу.

Он снова пронзительно улыбнулся.

- Я могу написать обращение, - резко сказала Афина.

- Нет, я так не думаю.

- С чего бы?

- Поверьте, миссис Мэнс, не стоит такой порядочной девушке заниматься такими сомнительными делами. Хотите знать, кем была ваша подруга? Очень вряд ли, - офицер усмехнулся. – Так вот, миссис Мэнс, если уж это для вас нечто вроде дела принципа, ваша воля – найдите родителей женщины и заставьте их составить обращение. Но его могут и не принять. В конце концов, стоит вопрос денег, а у бедных тетткетианцев на перевозку тел их не водится.

Афина промолчала. Она смотрела на простыню, думая, как так вышло, и совершенно не понимала, что ей делать дальше. Весь смысл её жизни состоял в погоне за чем-то недостижимым, за эфемерным счастьем где-то в небесах, где-то непомерно далеко, и в один миг всё исчезло. Мелкие ссадины на руках заболели с новой силой. Если бы она не вышла тогда из себя! Если бы Нут согласилась! Если бы… если бы всё пошло иначе…

Когда офицеры ушли и в кабинете остался один младший сержант, она нашла в себе силы тихо спросить:

- Скажите, а где… где вы её нашли?

Младший сержант тяжело вздохнул.

- Послушайте, миссис Мэнс, вашей вины в этом нет. Ваша подруга, она… - он понизил тон, чтобы их вдруг никто не услышал, - она бы всё равно погибла. Неважно, повздорили вы или нет. Человек, который её убил, тоже мёртв. Они все мертвы. Тетткетианцы считают, что такие люди после смерти отправляются в лучший мир. Быть может, это правда. Вам бы лучше забыть об этом, да поскорее.

- Непременно, - пробормотала Афина.

Лин снова взял её под руку и собрался уходить. Ему совсем не нравилась обстановка; гораздо большую неприязнь он питал к сентиментальным разговорам, поскольку сам был пусть и легкомысленным, но весьма чёрствым мужчиной. Утешать Афину у него не было никакого желания, и он не ощущал к ней сочувствия. Оставшееся время до отъезда мысли его занимал дом Панкрата, который следовало обустроить теперь на свой вкус, а ещё официантка Аглая, принявшая его приглашение встретиться в Афилантесе после фестиваля.

Но прежде, чем они вышли из кабинета, младший сержант окликнул Афину.

- Постойте, миссис Мэнс! – он подбежал к ней и отвёл в сторону, пока Лин держал дверь. – Я знаю одного человека. Он может сообщить вам информацию о родных вашей подруги и помочь с перевозкой тела, если хорошо его попросить. Ну вы понимаете, о чём я. Это капитан Хит Валентайн из тетткетианского отделения. Сейчас он тоже в Аттрашан Парке… Вот его личный номер.

Младший сержант протянул ей маленькую пластиковую карточку с эмблемой Интерпола и корявым рисунком мужчины в фуражке в окружении таких же кривых пышногрудых красоток. Афина сунула карточку в карман пиджака.

- Спасибо вам. Пусть вам сопутствует благо.

- Обращайтесь. Но что ещё важно – я подозреваю, из-за инцидента его могут выпроводить или понизить в звании, так что вам лучше бы поторопиться.

- Непременно, - повторила Афина.

Вскоре они покинули подвальные помещения морга и выбрались наружу. Дождь продолжал заливать улицы. Афина ощутила невыносимую тяжесть в груди, словно на сердце повис кусок скалы, какие встречаются на крайнем востоке Генетейры; это было новое чувство, непривычное, но она понимала, что оно останется с ней на всю жизнь. Его нельзя было выкинуть, нельзя забыть.

К зданию терапевтического отделения подоспел чёрный электрокар. Заказной шофёр увёз их с Лином обратно с отель – прибрежную зону, согласно объявленному в городе режиму, сочли безопасной. Придя в номер, Афина набрала личный номер Валентайна и долгое время ожидала ответа по ту сторону сети, пока механический голос не сообщил, что с этого часа и до полуночи по системному времени связаться по внутренней сети города будет невозможно и извинился за предоставленные неудобства. Тогда она решила позвонить в Афилантес своему доверенному лицу; она распорядилась, чтобы в конторе принялись составлять завещание и заверили его по всем стандартам к её возвращению. Текст Афина скрупулёзно продиктовала в микрофон гарнитуры. Доверенное лицо поинтересовалось, всё ли с ней в порядке. Афина отмахнулась от вопроса.

Билеты на спейслайнер были заказаны на четыре часа утра следующего дня по местному времени. В остаток отпуска у неё нашлось предостаточно времени на раздумья о вопросах жизни и смерти.

Ровно в полночь по системному времени он вместе с Вильямом Бондом стоял у панорамного окна танталийской орбитальной станции, ожидая отправления спейслайнера на планету Лантантин, на самой окраине системы Элая, который прежде делал остановку на Гантрия-X, где Вильям планировал затеряться до некоторых пор.

В Танталия-сити он отыскал старого знакомого, за столько лет превратившегося в дряхлого деда, который сделал ему новую идентификационную карту на имя Вито Армани. Фамилия «Армани» ему пришлась не по душе. В детстве, когда Вито только-только начал познавать окружающих себя людей, он как раз напоролся, как на ржавый гвоздь, на особенно наглого человека с такой вот фамилией, и лишний раз вспоминать о нём ему не хотелось. Но приходилось мириться с положением вещей. Поэтому Вито делал ноги, пока не стало слишком поздно.

До него дошёл слух, причём слух из первых рук, что после трагедии в Аттрашан Парке в Совете безопасности поговаривают о введении более жёстких мер пропускного режима для прилетающих на разного рода планеты. Если уж дойдёт до реализации этих мер, а это случится не раньше, чем через год-другой, то больше у него не выйдет путешествовать по вселенной с липовыми идентификационными номерами. И пусть незаконное редактирование базы данных всё ещё оставалось плёвым делом для профессионалов своей сферы, с пропускным режимом могли возникнуть серьёзные проблемы. А как только Нил Рейн поймёт, что добыча ушла у него из-под носа, он будет готов из кожи вон лезть, только бы отыскать его, поймать на какой-нибудь неосторожной ошибке. Рассуждая о возможном поведении Нила, Вито пришёл к выводу, что на Лантантине ему придётся задержаться до тех пор, пока не разрешится вопрос о пропускном режиме.

У него всё ещё оставались хорошие друзья. Мистер Соболев, мистер Савин, господин Васильев – они были в самом деле полезными людьми, очень полезными, особенно когда вставал вопрос денег. Покуда существование личностей вроде Вито оказывалось так или иначе выгодно этим господам, он продолжит заниматься своими крупными и скромными замыслами.

Усаживаясь в кресло спейслайнера, Вито провёл ладонью по плечу и почувствовал, что злосчастная метка никуда не делась. Он криво усмехнулся. Через два ряда сидел Вильям Бонд; он и не подозревал, в какое приключение отправлялся, обрекая себя на безвыездное пребывание на Гантрия-Х.

Эпизод 43. Квиты

«И мы глубоко сочувствуем всем пострадавшим и впредь клянёмся более не допускать подобных ситуаций. Совет Конвенции и совет директоров Совета безопасности всесторонне рассмотрят сложившуюся ситуацию, чтобы найти виновных, более того…»

Госпожа Яковлева Елена Георгиевна для телеканала Сатия Интерспейс

15.15.1489

Перед отлётом Нил улучил минутку, чтобы позвонить Джеку Винковски и в подробностях рассказать ему, что с ним произойдёт в ближайшие дни. Поскольку заседание совета Конвенции уже было объявлено, а вопросы, вынесенные на повестку дня, заранее ему известны, он мог с поразительной точностью предсказать судьбу генерального секретаря. К тому же, Нил во многом повлиял на её характер – про спор он не забыл.

Рано утром, прохлаждаясь у первого терминала манораджанской орбитальной станции, Нил попросил принести телефон и набрал личный номер Винковски. Долгие пять минут он слушал тяжёлые гудки, прежде чем он поднял трубку.

- А-а, мистер Рейн, я уже и не думал, что вы позвоните, - сказал Винковски. – Хотели позлорадствовать?

Нил усмехнулся.

- Конечно нет. Я звоню вам сообщить, что заседатели совета Конвенции будут вас ждать на ближайшем собрании, - он посмотрел на наручные часы со встроенным календариком, - уже послезавтра. Надеюсь увидеть вас на Холбене.

- Кто бы сомневался, - проворчал генсек.

- Ну, не стоит дерзить. Хотя вам и немного осталось до отставки, нужно держать себя в руках. Поверьте, Винковски, я основательно позабочусь о том, чтобы вам жилось как можно хуже без своего кожаного кресла. Я уже начал составлять текст выступления…

Винковски его перебил.

- Замечательно, я за вас рад, - съязвил он. – Но вы бы придержали коней. У меня тоже есть для вас новости.

- Да? Какие?

В трубке послышалось шуршание одежды. Нил прикусил ноготь на большом пальце.

- Помните, вы всё хотели отправить под трибунал своего тёзку, мистера Нила Трейдттора?

Очень, очень ему не нравился этот разговор. Нил Трейдттор, кем бы он ни был, прямо сейчас должен был сидеть в тюрьме в ожидании суда. Что ж с ним стало, умер?

- Да, помню, - мрачно отозвался он.

- Отлично. Так вот, к вашему большому сожалению, ещё вчера Нил Трейдттор был отпущен под залог в полмиллиона единиц транснациональной валюты, - непринуждённо произнёс Винковски. – От какой-то генетерийской конторы. Впрочем, не важно. Вы в любом случае не сможете продолжить следствие – у вас недостаточно вещественных доказательств. Мы квиты, мистер Рейн.

Нил положил трубку. Он посмотрел перед собой, ещё раз взглянул на время; доходило восемь часов по системному времени. За панорамным окном величественно выглядывала планета Манораджан, вся покрытая густыми лесами и глубокими озёрами. Через полчаса началась посадка.

Уже спустя два системных дня, проведённых Нилом в своём офисе в Метанолии, Джек Винковски весьма заслужено лишился своей должности и всех тех благ, которые предлагал Интерпол. Его место на заседании совета Конвенции занял какой-то неприглядный мелкий политик, казалось, родом с Земли. На него Нил не обратил внимания. Он одержал победу, и это было главным, пусть в чём-то он и проиграл.

Эпилог

«В этом системном году фестиваль Второго Нулевого дня пройдёт, как стало известно совсем недавно, на планете Гантрия Прайм, в самом историческом центре знаменитой космической империи прошлого. Это первый раз, когда какая-либо из планет системы Элая одержала победу в публичном голосовании…»

Выпуск Сатия Интерспейс

09.13.1499

Среди генетерийцев существовал интересный обычай, подразумевавший обязательное зачитывание завещание умершего при всех его претендентах на наследство. Частенько подобные процедуры приводили к трагичным последствиям, но всё же считалось, что именно таким образом следовало вести дела. Хотя бы по одной простой причине – тогда всем всё будет ясно, а к тайнам генетерийцы относились предвзято.

На зачитывание завещания Афины Мэнс собралось непомерное количество человек. Здесь были все: главы фамилий и их ближайшие родственники, парочка тетткетианских семей, старые друзья, любовники, подозрительные женщины неприглядной наружности, все смуглые и с выразительными южными чертами лица, несколько представителей духовенства Общины, один особенно сомнительный молодой человек… Каждый рассчитывал на заслуженные гроши. Наконец, явился нотариус из фамильной конторы.

В Афилантесе стоял погожий безветренный день. Солнце палило как не в себя, и многие из присутствующих уже поснимали пиджаки, распустили галстуки и сняли шляпы. В зале стояла духота. Кондиционер совсем недавно вышел из строя; именно в тот день Афина достала из сейфа старый интерполовский короткий бластер и выстрелила себе в голову. Впрочем, мало кого волновали похороны, поминальные обеды и прочие церемонии. На них обнаружилось совсем немного человек. Когда же дело дошло до вскрытия завещания, возникли и такие знакомые, о каких в чете религиозной элиты и не подозревали.

Большинство присутствующих были одеты фешенебельно. Оставшаяся часть представляла собой бедных тетткетианцев в тюрбанах и тонких платках. Нотариус вышел в центр. Присутствующие замерли, задержав дыхание. Он раскрыл конверт, развернул бумагу и принялся говорить.

- Сегодня мы собрались здесь, чтобы выслушать последнюю волю госпожи Афины Мэнс, - произнёс нотариус. – Итак, приступим. Я, Афина Джулианна Мэнс, имеющая идентификационный номер… проживающая по адресу… настоящим завещанием делаю следующее распоряжение.

Латифа Нур, гражданка Тетткетианской Республики, проживающая по адресу… получает сорок четыре миллиона единиц транснациональной валюты из личного бюджета фамилии Мэнс; двухкомнатную квартиру в черте города Афилантес, а также дом фамилии Мэнс в частную собственность.

Вито Армани, гражданин Сан-Барческо, проживающий по адресу… получает сорок четыре миллиона единиц транснациональной валюты из личного бюджета фамилии Мэнс.

Фарад ибн-Хани Салиш и его жена Айша Нальдаби получают триста тысяч единиц транснациональной валюты из личного бюджета фамилии Мэнс при условии, что они обязуются достойным образом устроить погребальное место своей дочери, Нут Нальдаби, а также сына, Саида ибн-Фарад Салиша. Оставшимися средствами супруги имеют право распоряжаться как им будет угодно.

Поскольку после моей смерти более не останется членов фамилии Мэнс, пост главы я разрешаю занять кому угодно из фамилий Общины, за исключением фамилии Канарис и родственных ей фамилий.

Присутствующие выпали в осадок. Сорок четыре миллиона какой-то тетткетианке! Они забегали друг по другу глазами в поисках женщины; Латифой был одиноко сидящая позади ряда скамеек дама в возрасте, с иссушенным лицом и особенно печальным взглядом. На скамье перед ней сидела семья других счастливцев. Последний – Вито Армани – довольно улыбнулся, раскуривая барчесскую сигару.

После нотариус произнёс более чем формальную речь по получении своих средств, и присутствующие стали медленно расходиться. Они не могли отделаться от шока. В самом деле, вот это номер! Подавляющее большинство из фамилий Общины рассчитывали получить себе в карман миллион-другой, а в итоге они все остались с носом. Особенно был недоволен Лин Канарис. Он тоже покусывал сигару, но никак ему не курилось; насупившись, он вышел самым последним в сопровождении своей жены Аглаи.

У дверей конторы, в образовавшейся толпе, Лин отыскал человека, который носил бы имя Вито Армани. Им оказался приятный на вид молодой человек в дорогом чёрном костюме. Лин негодовал.

- Прошу прощения, сэр, это вы – мистер Армани? – резко спросил он.

Вито обернулся.

- Да, это я, - миролюбиво ответил он. – А вы, должно быть, мистер Канарис?

- Конечно. Меня зовут Лин. Послушайте, мистер Армани, вы, похоже, были достаточно близко знакомы с Афиной… с мисс Мэнс, чтобы знать, что творилось у неё в голове. Как вы думаете, с чего бы ей запрещать мне… ну, то есть нам… садиться на её место?

Сделав сострадательное выражение, Вито покачал головой.

- Ах, да, какая досада, - он произнёс это без доли насмешки. – Сказать по правде, мистер Канарис?

- Ну разумеется.

Он поглядел по сторонам и понизил голос.

- Видите-ли, в последние годы мисс Мэнс находилась в глубоком упадке духа. Должно быть, какое-то обстоятельство в прошлом привело её к такому исходу, но я не берусь решать. Поэтому, что же, вышел такой вот исход. Не держите зла на мёртвых, мистер Канарис.

- Конечно. Ни о каком зле не идёт речи. Но я считаю, это очень несправедливо – мы ничего не сделали поперёк её воли!

- Не сомневаюсь, - радушно сказал Вито. – Быть может, оно и к лучшему. Вы знаете, мистер Канарис, многие власть имущие люди плохо кончают, потому что теряют верный путь среди своих непомерных желаний. Не стоит так рваться на высокий пост.

Лин потёр лоб. От душного дня и разочаровывающих собраний у него разболелась голова, а шляпу он забыл дома – теперь солнце пекло с удвоенной силой.

- Конечно, да, - отозвался он.

- Но вы так не огорчайтесь. Конечно, желания ниспровергают нас вниз, но они и двигают прогресс. Вечная жажда иметь что-то большее, чем уже есть – вот, почему мы слезли с деревьев и устремились в космос.

Дополнение. Дело Клода Бланшара

Только накрывшись одеялом узнаёшь, есть ли в нём блохи.

Вьетнамская пословица

Последним, что Нил Рейн видел перед взрывом, был Стэнли Дэвис, подходящий к пустой машине. Когда он дёрнул за ручку, Нила отбросило в сторону, а Стэнли… в общем, фельдшер утешающе сказал, что ему уже было не помочь. После послышались полицейские сирены, вой мигалок и красно-синий блеск – всё это было где-то позади, но здесь, в этом самом месте, на котором Нил стоял на своих двух, здесь всё стихло. Пламя доедало то, что осталось от машины; и не было ни криков, ни воплей, ни слёз.

Всё так и должно было быть.

А утром у капитана Ривьера было такое лицо, словно на ужин он съел свою собаку. Но не ему тут стоило корчить рожи, это Нил должен был сидеть в углу, как обиженный ребёнок, смотреть в стену и ждать, пока из-за угла выскочит Стэнли Дэвис и скажет, что вчерашнее представление – нехороший розыгрыш. К тому времени, как капитан вызвал его в свой кабинет, этого не произошло.

В отделе понемногу собирались на похороны. Лица у них были соответствующие: не напыщенные, как обычно бывает у детективов и сержантов Новой полиции[1], а грустные, опечаленные и обеспокоенные, даже немного встревоженные. Они, конечно, слышали, как люди умирают, ещё чаще они слышали о смертях полицейских, а вот чтоб коллега… Никогда. Но смерть – она всегда рядом.

Капитан Ривьера усадил его напротив, отодвинул плоский монитор и стал читать нотации, как на лекции в Академии:

- Твой напарник, Стэнли Дэвис, Нил… нам всем его жаль. Но вам двоим следовало быть осторожнее. Это ведь была не его машина, да? Так что же он полез? Ну, да, я всё понимаю, случается всякое, а Стэнли был тем ещё параноиком – и как такого я взял к себе? Послушай, Нил, что я тебе сейчас скажу. Послушай и запомни. Всё, что случается – это навсегда. Мы найдём тебе нового напарника. Идёт? А ты тут распишись кое-где…

- Кому передадут дело Бланшара, сэр?

Ривьера поднял голову.

- Никому. Мы его закрываем.

- Закрываете? Как это понимать, сэр? Бланшар убил полицейского, а вы закрываете его дело?

Капитан вздохнул и провёл руками по потному лицу.

- Ты знаешь, Нил, мы уже наигрались в героев. Сейчас некому его ловить, некому заниматься этими безрезультатными копаниями в прошлом… Посуди сам. Ты занимался одним Бланшаром пять декад, ну и где же он? Я не то чтобы самого Бланшара не наблюдаю в зале суда, я не увидел ни одного вещественного доказательства.

Нил встал из-за стола и отошёл к двери.

- Ну замечательно, сэр!

Хлопнув дверью, он вышел.

В отделе сразу стало тихо. У кого-то зазвенел телефон; в ту же секунду гул возобновился, словно ничего не случилось. В отличие от Нила, им-то сообщали всё в первую очередь. Детектив довольствовался ошмётками.

Он упал на стул, уставился в монитор и стал пролистывать файлы один за другим. Тут были всякие несущественные клочки информации вроде фотографий Клода Бланшара и его сообщников тридцатилетней давности. Всё, что он и другие следователи насобирали за прошедшие декады, в сущности ничего не означало и ни о чём не свидетельствовало.

Дело Клода Бланшара – старая бюрократическая волокита. В пятидесятых он и несколько десятков других людей занимались распродажей оружия миротворческого альянса, который только и заботился понижением сотрудников в должностях, сокращениями, судебными исками против Кампании и реструктурированием организации, пока из-под носа особо обиженные кадры, имевшие доступ к определённым базам, уводили всё накопленное на нужды оружие. Бланшар улизнул вовремя; когда две новые организации заинтересовались пропажей, было уже поздно, и все виновники исчезли.

Бланшара – ну, или кем он там был на самом деле – с тех пор никто никогда не видел. Не исключено, что этот человек давно умер, ведь прошло немало времени, а такие люди долго и не живут. Но спустя тридцать один год удалось упасть на его след. Это был, на самом-то деле, бледный отпечаток, вроде нечаянно промелькнувшей мимо птички.

Клод Бланшар – ну, или человек с его внешностью – последний раз мельтешил половину системного года назад в Новой Идаисе. А система Бунмэй всегда была укромным местечком для игры в прятки, даже лучше дебрей планет бывшего Империума на окраине галактики.

Итак, пять декад Нил и детективы из других отделов сообща искали его по всем планетам системы. До масштабных поисков им было далеко – они пытались доказать его вину и получить ордер. Бланшар добрался до одного из них быстрее.

Через два дня Нил стоял на похоронах Стэнли Дэвиса. Собралась целая толпа разномастных сотрудников Новой полиции. Пришли бывшая жена Стэнли, его мать и бабушка, пара старых друзей – их Нил знал в лицо. Где-то вдали стояли незнакомые ему люди в форме. Среди них он невзначай заметил одну очень подозрительную физиономию, которую, казалось, видел где-то раньше и никак не мог вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах. Этот человек не был похож на полицейского.

Нил наблюдал за ним всю церемонию. В Танталия-сити частенько лил дождь: незнакомец прятался под чёрным зонтом. Лишь на короткие мгновения мелькало его лицо, неприятное и явно нехорошее. Когда гроб опустили в землю и стали зарывать, Нил дёрнулся вслед за человеком под зонтом, но тот успел скрыться быстрее, чем он смог преодолеть толпу.

Капитан Ривьера смотрел на него с сомнением. Нил махнул ему рукой, уткнулся себе под ноги и поплёлся обратно в отдел.

После полудня дождь прекратился. От сверкающих высоток отсвечивали солнечные лучи, и Танталия-сити окрасился в белый. Нил ненавидел этот цвет – ему постоянно приходилось носить тёмные очки. Он опустил чёрные рулонные шторы у своего рабочего места и посмотрел на потухший монитор.

Других дел ему не поступало. Ривьера как бы намекал на отпуск, но отдохнуть не давал, и Нил бестолково болтался на работе, не зная, чем себя занять. После смерти Стэнли во всей вселенной будто бы ни с кем ничего не произошло. Никакие проблемы не требовали внимания Интерпола, а если и требовали, то сотрудников из Танталии в головном офисе отметали в сторону. Никого не пригласили слетать в Тетткет на пару декад; Нил думал, что, подойди Ривьера к нему с билетами до космопорта Нун, он бы сразу же согласился.

Некоторое время Нил наивно рассчитывал на обострённое чувство справедливости у своих коллег. Вот-вот они возмутятся отсутствием расследования убийства Стэнли, вот-вот они подойдёт к Ривьере и скажут: «Слушай сюда, старик! Мы недовольны! Стэнли Дэвис погиб почём зря, и мы ничего для него не сделали!»

Спустя неделю ничего так и не случилось. В тот день жена закатила ему истерику по какому-то малозначительному поводу, и Нил пришёл в отдел злой. Он влетел к капитану в кабинет с твёрдым намерением сделать хотя бы что-то.

- Я считаю, сэр, мы должны поймать человека, который устроил этот взрыв. Он убил полицейского. Как думаете, сэр, как оно – хорошо или плохо? – начал он издалека.

Ривьера не выглядел убеждённым.

- Ты, Нил, слишком много считаешь. Дело Клода Бланшара закрыто. Я поставил в нём жирную точку. Если ты никак не поймёшь, с чего бы это, я тебе скажу – а с того, что искать давно утилизированные по назначению вещи – пустая трата времени и денег. Все бластеры альянса уже отстреляли по самаритам и по кому-то там ещё. И я не припомню, чтобы члены альянса запрашивали своё финансирование назад.

- Я говорю вам не о Бланшаре, сэр. Я говорю вам о человеке, который убил Стэнли Дэвиса.

- Может, этот мнимый злоумышленник хотел убить не Дэвиса, а? Это ведь он подошёл к машине. Никто не давал ему бомбу в руки.

Нил побелел от злости.

- Слушайте, сэр, Стэнли не должен был умереть, хотели его убить или нет. Его смерть требует расследования. Это моё мнение, как детектива, и я имею право настаивать, чтобы вы к нему прислушались.

Капитан отъехал на кресле от стола. Он посмотрел на него исподлобья.

- А тебе никогда не казалось, детектив, что твоего мнения в этом отделе уже достаточно? Хватит играть в героя, - повторил Ривьера по буквам. – Иди и займись другим делом. У тебя полно работы.

- Да кто я по-вашему, идиот? – воскликнул Нил. – С чего бы мне тогда защищать права других людей, если я не могу найти убийцу своего напарника? Эта работа теряет смысл!

Ривьера прищурился. Голос его стал тише.

- А ты знаешь, Нил, я всегда считал, что беженцам с Аллиньюса не место в Новой полиции. Подыскал бы ты себе другую работу.

Этого Нил вынести молча не смог бы – он встал и широкими шагами вышел из кабинета капитана. Ривьера ничего не сказал ему. Возможно, он вообще уже всё сказал, что хотел, и больше слов у него не нашлось.

В тот день, когда был убит Стэнли, они выходили из неприметного танталийского бара. Кто-то из друзей Дэвиса отмечал повышение, а все его друзья были копами – в общем, Нил не стал отказываться от предложения пропустить по стаканчику. Они пересекли пустующий восьмиполосный тракт, поднялись по переходу на другую сторону (потому что у бара не нашлось парковки) и уже направились было к машине, но Нил резко остановил его. В конце улице ему кто-то померещился; это был кто-то в чёрном плаще.

Тогда Стэнли не стал обращать внимания на такие мелочи. Он подошёл к машине и щёлкнул пультом зажигания. И в этот момент прогремел взрыв.

Нил снова посмотрел на погасший монитор, принимаясь считать.

В баре они пробыли не больше двух часов – этого времени достаточно, чтобы установить не одно взрывное устройство, но, очевидно, тот, кто это сделал, позаботился об этом гораздо раньше. Они могли проехать с бомбой наперевес весь город до этого закутка. Раз уж в действие она пришли только после зажигания пультом… В конце концов, едва ли кто-то стал бы возиться с минированием возле танталийского тракта – проще было бы надеть пояс шахида, сесть в машину и ждать, пока Стэнли сядет внутрь.

Возникало два вопроса – кто и когда? И если на первый ответить Нил уже мог, во всяком случае, догадывался, то второй был принципиальным: от него зависело вообще всё. Не будет ответа – не будет никаких оснований кому-то что-то предъявлять.

Ну, а с другой стороны… Нил как бы ненароком думал: «Основания? Вещественные доказательства? Кому они нужны! И так всё уже давно ясно…»

Дело, которое скинул на него Ривьера, не представляло из себя ничего примечательного, поэтому он сунул его в долгий ящик, а вместо работы отыскал адрес ритуального бюро, организовавшего похороны Стэнли Дэвиса. В обеденный перерыв Нил улизнул из офиса. Он отправился прямиком к похоронному агенту.

Днём в солнечную погоду в Танталия-сити было светло, как если бы на город вместо солнца светило штук сто прожекторов максимальной доступной мощности. Ото всех высоток отблёскивал свет; тут и там находились выбеленные здания, яркие, но пустые улицы – в такие деньги на улице почти никто не показывался. К концу дороги у Нила разболелась голова.

В ритуальном бюро его встретил один-единственный мужчина пожилого возраста за столом с навороченным компьютером. Он выглядел совсем как квантовый. На деле – подозревал Нил – оказался бы понтами.

- Новая полиция, - он показал значок. – Я хочу знать, кто присутствовал на похоронах детектива Стэнли Дэвиса. Предоставьте мне полный список имён и фамилий.

Мужчина посмотрел на него из-за монитора.

- Боюсь, сэр, это невозможно.

- Это ещё почему?

- Наших сотрудников не было на той церемонии, о которой вы говорите. Понимаете, сэр, похороны копов обычно не требуют пристального внимания… Тем более, если вы из Интерпола…

Нил нахмурился.

- Выходит, вы не ведёте учёт прибывших?

- Вы правы. Не ведём.

Поджав губы, Нил постучал ботинком по полу. Он оглянулся по сторонам – не за что было зацепиться. Всё чисто, гладко да до такой степени идеально, что эту контору санэпидемстанция наверняка обходила стороной. А в Танталии любили порядок. Нил и сам это хорошо знал.

- Кто из ваших сотрудников был на тех похоронах?

Мужчина снова покачал головой.

- Почти никого. Может, человека два. Они вам нужны? А есть ордер?

- Я не собираюсь их арестовывать. Видите-ли, какое дело… Среди действительно приглашённых был ещё один человек, который там не должен был быть. И мне хотелось бы его найти, - Нил пожал плечами. – Но вы ничем не можете мне помочь.

- Вы правы, - повторил мужчина. – Не могу.

Он никак не мог оторваться от монитора. Нил стиснул зубы, чтобы не сказануть лишнего.

- А вы сами там не были?

- Нет, с чего бы мне там быть? Я сижу за компьютером, занимаюсь документами… вы знаете, сэр, заявками, оформлениями и такое прочее.

- Ну так кто там был?

Мужчина откинулся на спинку кресла, его очки съехали вниз по переносице, а выражение лица из незаинтересованного превратилось в раздражённое.

- Кто там был? А могу я узнать, зачем вам это нужно?

- Я вам уже объяснил.

- Так вы рассчитываете, что мы стоим у ворот и смотрим, кто приходит и уходит? Понимаете, сэр, похороны – открытое мероприятие на открытой территории. Никто не может помешать какому-нибудь подозрительному человеку постоять рядом и посмотреть, как гроб опускают в землю. Да пусть смотрят на здоровье. Вот мой ответ.

Нил пощупал кобуру – бластер был там. Ствол так и просился в руку.

- И всё же я имею полное право запросить у вас имена сотрудников, кто там был…

- Стало быть, на похоронах произошло убийство?

- Нет. Нет, не произошло, - Нил поморщился. – Но тот человек, которого я видел, он может быть непосредственно виновен в смерти покойного.

Брови у мужчины поползли вверх.

- Так вы по официальному делу?

- Нет…

- Во всяком случае, как бы я ни хотел оказать вам услугу, информация о посещаемости церемоний не записывается, - он снова покачал головой.

- Ну хорошо. До свидания.

Выйдя из бюро, Нил со злости пнул стоящую рядом урну, а следом скривился от звенящего звука и ослепляющего света. Солнце так и пекло, совершенно нещадно. На улице не было ни единого тёмного пятна. О, как ему хотелось убраться отсюда… В какое-нибудь место, в котором ночь длится дольше злополучного яркого дня.

Вечером Нил вернулся в офис. Дело Ривьеры никуда не сдвинулось, и капитан в тот же день был этим очень недоволен. Они немного поспорили. Спорил по большей части Ривьера, потому что Нилу ничего иного не оставалось, кроме как кивать на его слова и отвечать «да, сэр» и «я понял, сэр», потому что предыдущих скандалов ему хватило.

Может, это был такой талант – эффективно наживать себе врагов где угодно. Даже на работе.

До поздней ночи Нил занимался уговорами администратора системы видеонаблюдения по району, где взорвалась машина Стэнли. Через полчаса громкой телефонной беседы администратор сдался. Следующие часа два он разглядывал зелёные записи с камер, мотал туда-сюда, пытаясь разглядеть в неприметном чёрном силуэте хотя бы самую маленькую отличительную черту. Это, несомненно, был определённо тот самый человек с похорон. Это был он.

А вот почему – на это Нил ответить не мог. Человеком без выдающихся черт, на самом деле, стать может кто угодно. Достаточно надеть длинный тёмный плащ, надеть какой-нибудь стандартный парик, надеть солнцезащитные очки – что было весьма кстати – и ходить, опустив голову. С такой задачей справится даже самый благонадёжный человек. Нил бы с этим справился.

Когда он в очередной раз проматывал запись в замедленной съёмке, почти по кадрам, на мониторе на короткое мгновение показалось размытое лицо. Ночное видение не позволяло распознать его в мельчайших деталях, но в остальном всё выглядело предсказуемо: тёмные очки и нейтральное выражение. Ни улыбки, ни усмешки, ни складок на лбу. Причёска у человека была идентична человеку с похорон – небрежно уложенные чёрные волосы, самую малость вьющиеся.

Нил принялся изучать форму очков. Закруглённые, сверху они казались почти прямыми, душка тонкая… Таких в Танталии продавали тысячами каждый день. А человек мог купить их где угодно и когда угодно; раз он уже пришёл к выводу, что он обязательно связан с Клодом Бланшаром, то немудрено, что человек этот успел попутешествовать по системе Бунмэй.

Кто знает, сколько ему было лет и как его звали. Кто знает, откуда он. Нила не волновала биография человека. Ему нужно было его найти и поймать за руку.

А вот гулять он мог где угодно…

Полторы недели Нил потратил на ночные прогулки по самым мрачным закуткам Танталии. Он был в трущобах, был на отшибе, был в переулках в центральном районе и успел обойти почти все ущербные клубы и бары. Он даже побывал в космопорте и в двух аэропортах, но кончилось это без особого успеха. По размытой фотографии, тем более зелёной, никто не мог узнать этого человека; коллеги из собственного и других отделов, глядя на неё, качали головой. И скоро Нил сам стал забывать черты его лица. Он старательно пытался удержать в памяти другие приметы: походку, осанку, одежду и движения.

К концу второй недели поисков Нил сидел у могилы Стэнли и смотрел в затянутое облаками ночное небо. Осенними вечерами воздух становился промозглым, а ветер задувал в уши. На кладбище стояла мертвая тишина.

- Я начинаю верить, что этот человек мне привиделся. Может, его вообще не существует, - сказал он в пустоту.

Холодный надгробный камень не отвечал.

- Конечно, любому будет очевидно, на ком висит вина. Это совершенно точно он. Может, кто-то из подельников Бланшара, я не знаю. Но ты и сам прекрасно представляешь – такие лица могут быть только у преступников.

Нил провёл ладонью по затылку. Пальцы немели.

- Это, конечно, всё слова. Однажды психолог мне сказал: «Вам, мистер Рейн, попросту нужен кто-то, с кем вы бы боролись. Поэтому вы поступили в Академию, поэтому пошли работать полицейским. Вы считаете себя героем; кто такой герой, если ему не противостоит злодей? Это причина вашей излишней настороженности…» Хотя сейчас я едва ли вспомню его фразу целиком. Так вот, к чему это… Если я окажется, что я тратил всё время попусту, разыскивая несуществующего злодея – тот доктор был прав. А я никогда не любил докторов. Он же ошибся, правда?

Стэнли Дэвис смотрел на него с немой улыбкой.

- Я знаю, кто я такой. Я знаю себя лучше, чем кто-либо ещё может знать. И вот, что я ещё знаю: наш мир делится на преступников и полицейских. Это большая игра в кошки-мышки. А мышки начинают выигрывать. Честно говоря, я бы лучше стал плохой кошкой, чем ещё одной мышью.

Нил поднялся с камня, стряхнул с надгробия опавшие коричневые листья и сунул руки в карманы. Он в последний раз взглянул на могилу, прежде чем уйти.

Тут меж ровных рядов забора показался знакомый чёрный силуэт. Человек решительно шёл прочь отсюда. Ещё немного, и он сорвался бы на бег; Нил подорвался с места и ринулся за ним.

Кладбище освещалось только местами. Когда Нил нагнал человека в чёрном, они оказались в совершенно тёмном закутке, с руками и ногами в непроглядной пустоте. Под ногами захрустели пожухлые листья. Где-то вдали звякнула калитка. Нил выхватил пистолет и сказал:

- Эй! А ну стоять!

Человек застыл.

- На землю! Лечь на землю, живо!

Человек медленно опустился на колени, подняв руки. Нил пнул его в спину; человек с тихим хрипом упал, проскользив по мокрой земле щекой. Нил присел на корточки и обыскал его. У человека с собой был огнестрельный пистолет – казалось, беретта, - и один магазин.

- Имя?

- А вы кто такой?

- Детектив Новой полиции. Назовите имя.

- Ну, кем бы вы ни были, сэр, я позволю себе спросить, за что я подвергаюсь нападению? На кладбище! – сдавленно воскликнул человек.

- Вы были на похоронах детектива Стэнли Дэвиса?

- Нет, не был.

Нил надавил сильнее.

- Ладно, ладно! Да, я там был. Ну и что? Зачем вы меня схватили? Похороны – мероприятие со свободным посещением…

- Это вы были на месте взрыва автомобиля Стэнли Дэвиса?

Человек затих. Нил разрядил беретту и сунул холостой ствол за пояс, а магазины – в карман. Не было никаких сомнений, это он. Если не исполнитель, то наверняка организатор. Это был он, этот человек.

Стояла такая темень, что у Нила ломило глаза.

- Это вы были на месте взрыва автомобиля Стэнли Дэвиса? – громко повторил он.

- Вы же понимаете, что я могу вам с лёгкостью соврать?

- На вашем месте я бы не стал припираться.

За неимением наручников Нил выудил из кармана верёвку и под отчаянные возмущения человека и бодрые брыкания крепко связал его руки за спиной, а следом перевернул того пинком лицом вверх. Тогда-то он его и разглядел. Ничем неприметный человек. Но выражение его так и кричало: это я, это я – преступник и подельник Бланшара.

- Ну-ну, вот это уже перебор, офицер! – воскликнул человек, выгибаясь.

- Назовите имя.

- Может, мы перенесём наш допрос в более тёплое место?

Первый удар пришёлся человеку по челюсти, где-то слева снизу.

- Ладно! Хорошо! Меня зовут Мартин Сиракуза. Ну, что вам это даст? Найдёте меня? Как бы не так!

Второй удар – Сиракуза застонал, а из носа его хлынула кровь.

- Вы были на месте взрыва машины Стэнли Дэвиса! – крикнул Нил. – Ну, были или нет?

Третий раз он ударил вслепую, не рассчитывая на силу. Сиракуза корчился. Он закашлялся, даже сплюнул сгусток крови куда-то вбок.

- Да! Да, это я его убил! Всё, доволен? Что ты мне сделаешь, арестуешь, а? Что ты мне сделаешь, детектив?

- Молчать!

Нил бил наотмашь, беспорядочно, бессистемно – не такому его учили в Академии. Он бил и бил, пока отмёрзшие руки не заныли от отдачи и пока костяшки не начали свербеть от напряжения. Когда Сиракуза уже был готов отключиться, Нил встал и пнул его.

- Ну, ну, вот и всё, детектив… Да, вы меня поймали, - Сиракуза перевернулся на бок. – А сейчас вы просто уйдёте. Вы ничего мне не сделаете. Никто ничего мне не сможет сделать, ясно вам? Давайте, уходите.

На последок Нил добавил ему ещё раз по лицу подошвой ботинка.

- Всё, всё, я уже всё понял. Я раскаиваюсь. Мне очень жаль вашего напарника. Ну, вы довольны? Это вы хотели услышать? Вы себе-то можете ответить, чего от меня хотели, нет? – Сиракуза гадко посмеялся. – Давайте, ударьте меня ещё раз – вам ведь станет легче. Вы восстановите справедливость. Вы герой. Но что потом? Потом что вы будете делать? Искать нового преступника?

Больше Нил не стал его слушать. Ему сделалось тошно. Он накинул капюшон и ушёл.

На следующее утро капитан Ривьера получил подписанное в двух местах заявление об увольнении, полицейский значок и служебный бластер.

[1] Речь идёт о Новой интергалактической уголовной полиции, то есть об Интерполе, как он именовался в предыдущих частях.