Афганский рубеж

Глава 1

Свинцовые облака с каждым часом всё ниже. Видимость падает, а в воздухе уже появляется небольшая морось.

Слегка отворачиваю нос вертолёта вправо, чтобы был лучше виден обзор площадки для приземления. На указателе скорости 120 км/ч, вертикальная — 2 м/с.

Подходим ближе. Ручку управления вертолётом отклоняю на себя. Сбрасываю скорость до 60 км/ч. Постепенно подтягиваю вверх рычаг шаг-газ. Правую педаль аккуратно отклоняю, чтобы не попасть в левое вращение.

Вертолёт вибрирует, но медленно и верно зависает над площадкой, выложенной из металлических плит К-1Д. Аккуратно приземляю вертолёт и зажимаю тормозную гашетку.

— Готовимся к выключению, — дал я команду по внутренней связи, вывернув левой рукой рукоятку коррекции.

— Или к повтору, Саныч? — весело отвечает из передней кабины нашего Ми-28 мой лётчик-оператор Денис.

— Сплюнь, Дэнчик. А то «ЖПСКу» отберу, и ты весь маршрут по карте будешь вести, — ответил я.

— Понял, командир.

Смотрю влево на двигающихся в нашу сторону техников в огромных сапогах поверх чёрных утеплённых штанов. Раскисшая земля не даёт им быстро добежать до боевой машины. Но видно, как они стараются это сделать.

Открыл дверь своей кабины, впуская прохладу нашего полевого аэродрома. Смотрю по сторонам. Всё как обычно — вертолёты, лесопосадка, слившееся серое небо с промёрзшей землёй и небольшие сопки.

— Саныч, командир к себе зовёт, — передал мне техник, когда я спустился на шершавую поверхность площадки.

— Хорошо. Температура скачет в правом двигателе. Разница в оборотах на запуске имеется. Настолько мы технику угрохали? — спросил я, расписываясь в журнале.

— Работаем на износ, — улыбнулся техник.

— Здраво мыслишь! Спасибо за матчасть, — ответил я, похлопав его по плечу.

Шлем я сунул в специальную синюю сумку с шевроном родного училища. Надел приготовленные чулки химкостюма и «пошлёпал» к Петру Ивановичу — моему командиру полка.

Кажется, сейчас меня ожидает серьёзный разговор.

Войдя в штабную палатку, я оставил вещи на входе у связистов и подошёл ближе к столу командира.

— Нет. Не устал… Да вы послушайте! Товарищ командующий… Да какие к чёрту лица? Есть строгий выговор! — громко сказал комполка и силой повесил трубку жёлтого телефона с двуглавым орлом.

При этом он вскочил на ноги и придавил трубку сильнее.

— Чего?! А, Клюев, заходи. Извини, Сан Саныч. Пока с этим де…

Вновь зазвонил жёлтый телефон, и полковник взял трубку.

— Белов! Я, товарищ командующий. Служу России! Да. Есть, ждать, — громко ответил комполка, повесил трубку и вновь придавил её.

— Так что там, командир?

— Да пока с этими друзьями поговоришь, всё из головы вылетит. Лучших офицеров не узнаю.

— Вы мне льстите, — улыбнулся я.

— Не зазнавайся только! Садись, сынок, — посмеялся Белов.

Пётр Иванович был из тех, на ком держится армия и страна. 54 года, а до сих пор в кабине вертолёта. По нему можно историю локальных войн изучать.

— Я чего тебя позвал. Документ на тебя пришёл из штаба округа. Хочешь почитать? — показал он мне телеграмму, отпечатанную на жёлтой бумаге.

— Можно в кратком изложении, командир?

— Конечно! Я направил на тебя представление о назначении на вышестоящую должность. В 171 м полку сильно командный состав выбило. Ни одного замкомэска не осталось. Предложил тебя назначить.

Вот командир сюрпризы умеет делать! К 33 годам мне действительно пора бы уже и двигаться дальше, а то я уже пять лет как командир звена.

— Спасибо.

— Чего уж там! — швырнул на стол телеграмму Белов.

Видимо, не совсем всё гладко прошло.

— Удивляюсь я тебе. Медаль Нестерова, медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени и орден Мужества. За 10 лет службы офицером! Кого так можно было послать, что я тебя двинуть не мог три года?

Пожимаю плечами.

Ответ прост — замолвить слово некому. Детский дом, кадетский корпус, а потом лётное училище. За это время родственников у меня не объявилось, а друзья до больших звёзд ещё не успели дорасти.

— Ладно. У меня батя тоже в Афгане и звезду Героя имел, и ордена. А дальше командира эскадрильи не продвинулся. Не любил лизать… что обычно лижут.

— Я пойду?

Только я собирался уйти, как «заверещал» телефон связи с командным пунктом группировки. Белов поднял трубку и молча слушал. Быстро что-то записывал себе в тетрадь и поглядывал на карту.

— Понял. Работаем! — повесил он трубку и посмотрел на меня. — Новая задача прилетела. Готовимся к вылету. Ты со мной.

Мой лётчик-оператор шёл рядом и продолжал на ходу прокладывать нам маршрут до района выполнения задания. После запуска двигателей у него будет немного времени, чтобы внести точки в навигационную систему.

— Сан Саныч, там как бы не совсем всё гладко. Площадка открытая, прикрыться складками местности не получиться, — шептал он мне.

Я и без него знал, что эвакуировать группу спецназа в окружении, не самая лёгкая из задач.

— Мы своих не бросаем, Дэнчик. Придётся попотеть, — похлопал я его по плечу.

Края вертолётной площадки из металлоконструкций уже порядком закиданы грязью, которую мы носим уже десятый или… потерял счёт дням.

— Саня, без геройства там. Пока мы забираем, вы прикрываете, — объяснил комполка и пошёл быстрым шагом к вертолёту Ми-8.

Он тоже давно не спит, но работать некому. На базе сейчас лётчиков выше третьего класса он, я, и… достаточно. Так ему в кадрах сказали в штабе округа, когда формировали новую бригаду в округе и забрали у нас опытных офицеров.

Чулки от химкостюма свернули в пакет и передали техникам, чтоб бросили рядом с ящиками с запасным имуществом. Заняли места в кабинах — я в задней, а лётчик-оператор в передней. Машины аэродромного пускового агрегата (АПА) на месте.

Выполняю проверку систем. На правом многофункциональном индикаторе высветилось «ЗАПУСК РАЗРЕШЁН».

Кулак поднял вверх, означающий готовность к запуску вспомогательной силовой установки.

— 103й, готов, — доложил мой ведомый.

— 102й, готов, — за ним повторил я.

— 001, группе запуск, — дал команду Белов.

Мой Ми-28 загудел. Обороты вспомогательной силовой установки начали расти, как и гул снаружи.

Приборы контроля запускаются. На индикаторе идёт обратный отсчёт до конца прогрева.

Правая нога на педали. Ручка управления в нейтральном положении. Несущий винт расторможен.

— От винтов! — дал я команду техникам и перевёл СТОП-КРАН в положение ОТКРЫТО.

— Левый двигатель запускаем первым, — проговорил я по внутренней связи и показал указательный палец технику.

Нажал кнопку запуска. Пошла раскрутка винтов — первые признаки оживания винтокрылой машины.

Вертушку слегка начинает вести в стороны, но мелкими нажатиями на кнопку триммера, сбалансировал вертолёт.

— Правый двигатель, запуск, — показал я два пальца технику и тот переместился в правую сторону, чтобы наблюдать за двигателем.

Двигатели запущены. Прогрев выполнен. Двери закрыты, а кабина загерметизирована.

Теперь ждём команды на взлёт. Есть небольшое волнение. Оно всегда присутствует перед боевым вылетом.

Только двигатели вышли на нужные обороты, сразу мы начали взлёт. Каждый раз думаю, что с такой системой управления как на вертолёте, мы напоминаем комбайнёров.

В принципе, мы чем-то схожи. Такие же рабочие и трудяги.

Почти одновременно поднялись в воздух втроём. Командир в Ми-8 секунду выдержал вертолёт на висении, наклонил нос и пошёл в разгон.

Ручку управления отклоняю вперёд, поддерживая при этом вертолёт рычагом шаг-газа. Правую педаль начал отклонять. Нос вертолёта слегка опустился, и мы начали разгон.

Зашумели винты. Небольшая просадка, а потом снова ускорение. Тот самый переход с осевой на косую обдувку лопастей несущего винта пройден.

Вокруг всё шумит, вибрирует, но главное — вертолёт летит. Не обращаешь уже внимание на разницу в оборотах двигателей больше нормы.

Снаружи проносятся холмы и лесопосадки. Ниже летаешь — дольше летаешь. Эту мысль я уяснил давно.

Сбить могут на каждом километре маршрута. Если учесть, что здесь не Ближний Восток, где всё видно, то в каждой лесополосе может сидеть террорист с ПЗРК совсем не отечественного производства.

— 103й, не отставай, — заметил я, как ведомый оставляет левый борт Ми-8 открытым.

— Понял. Прибавляю.

— АСО в готовность, — дал я команду, и Денис в передней кабине приготовился работать с панелью отстрела ловушек.

Входим в район работы. Командирский Ми-8 начинаем подбирать площадку.

— 103й, встаём в круг. За «зелёнкой» особо смотри, — подсказал я ведомому, обратив внимание на густую лесополосу справа.

Проходит десять минут, но никого не нашли. Вокруг только чёрные клубы дыма, разрушенные строения и горящий транспорт.

— 001, группу наблюдаю. Развалины в километре на Север, — доложил командир Ми-8 и начал заходить на посадку недалеко от лесополосы.

— Понял. Прикрываем.

— 103й, принял.

Облетаю район и смотрю по сторонам. В 8ку затаскивают одного раненного, второго. Противника не видно.

— Всё спокойно, командир, — доложил Денис.

— Гляди-гляди. Они на взлёте могут ударить. Им сразу гасить вертушки нет смысла.

Делаю один круг. За ним второй, а потом началось.

На окраине лесополосы возник сизый дым, и потянулся спутный след от ракеты.

— 103й, по тебе пошла! — громко сказал я в эфир и тут же развернулся к «зелёнке» носом.

Первая ракета мимо прошла.

— Пуск! Манёвр! — скомандовал я, увидев, как и в мою сторону потянулась сизая «змея».

Резко ухожу влево и у самой земли задираю нос к облакам. Даже слегка к креслу придавило от перегрузки. Яркий отстрел ловушек выручил, но ракета не последняя.

— Уходим вправо! — крикнул мне штурман.

Разгоняю вертолёт, снова уходя вниз. Тут же вывожу его у самой земли. Вновь отстрел ловушек. Взрыв и вертолёт слегка уводит в сторону.

Никаких повреждений нет. Все параметры в норме. Начинаю смещаться боком. Так сложнее попасть стрелкам.

— 102й, вижу позиции. Работаю! — доложил ведомый и начал заход на цель.

Секунда и в его носовой пушечной установке загорелось пламя от выстрелов. Лесопосадка мгновенно обзавелась небольшой поляной, но теперь с других направлений начали работать крупным калибром.

Целят в командирский Ми-8, а они ещё не закончили погрузку.

— 102й, ещё пуск! — громко сказал в эфир ведомый.

Ещё один спутный след наблюдаю с земли. Ныряю вниз и тут же влево, проношусь над кромками деревьев. Выполняю резкий отворот вправо и горку с отстрелом ловушек.

Перед глазами весь каскад манёвров пролетел в считанные секунды. Не успеваешь вспотеть за это время.

Взрыв где-то рядом произошёл, но по фюзеляжу попали только осколки. С правой стороны будто камни по отсеку двигателя начали стучать.

Захожу на цель.

— Работаю, — доложил я.

Прицельная марка на индикаторе лобового стекла наложена на цель. Время идёт на секунды.

— Ухожу влево, — доложил я, нажав кнопку ПУСК.

Раздался глухой стук справа и слева. Четыре ракеты ушли, оставляя сизый дымовой след после себя. Со всех сторон продолжают стрелять. Выявляем ещё одну позицию. С неё бьют уже по 8ке из автоматического гранатомёта. Накрывают всю площадку, но Ми-8 героически взлетает и уходит обратным курсом на базу.

— Курс 60°. Начинаю отстрел, — доложил Денис.

Пристраиваюсь слева к командирскому Ми-8 и вижу, как из его двигателя валит чёрный дым. Может недотянуть, если будет хоть ещё одно попадание.

— 001й, левый дымит.

Во все стороны летят яркие огни ловушек. Пока ещё в районе нахождения банд, нужно стараться всеми способами себя прикрывать.

Белов начал запрашивать руководителя полётами на площадке.

— Фиалка, 001й, идём тремя единицами. Группа на борту. Взлёт произвели. Я на одном правом двигателе, — доложил командир.

В эфире тишина. Руководитель полётами, видимо, уже даёт указания личному составу на площадке готовиться к аварийной посадке.

— 001й, понял вас. Встречаем, — ответил РП.

— 001й, вертолёт управляем? — запрашиваю я.

— Пока да. Правый тоже начинает хандрить.

Ещё минуту нам нужно выдержать на этом курсе, чтобы выйти из зоны противника. Потом можно и слегка расслабиться.

— Подходим к рубежу. Выходим из опасной зоны, — сказал мой оператор. — Сделали. Фух!

И правда, задачка не из лёгких. Смотрю на левую руку, а она вздрагивает с каждым ударом пульса. Во рту пересохло, а лицо обливается потом.

— Подходим к площадке, командир, — сказал лётчик-оператор.

— Управление берёшь? — спросил я.

— Точно так… или, как по-вашему — здраво! — радостно сказал Денис.

Первым на посадку зашёл Ми-8, мигая бортовыми аэронавигационными огнями (БАНО). Его уже ждали два УАЗ «Таблетки», готовые увезти в госпиталь раненых. Ведомого тоже пропустили вперёд, чтобы он не мешал тренироваться.

— И как учили. Автовисение не включаем. Тренируйся, — сказал я лётчику-оператору.

Денис выровнял вертолёт по горизонту.

— Сам заходи. Я подстрахую, — сказал Денису, держа ногу на правой педали.

Лётчик-оператор начал постепенно снижаться. Чувствую правой ногой, как он отклоняет педаль, чтобы компенсировать реактивный момент на несущем винте.

Ручка управления вертолётом слегка отклонена на себя, чтобы создать угол тангажа на гашение скорости.

Вертолёт снижается, есть небольшая вибрация, но он уже тормозится.

— Плавнее. Вертолёт может и сам зайти. Ты только ему не мешай.

Ми-28 замедлился и завис над площадкой на высоте в пару метров. Вот только Денчик разболтал вертолёт.

— Не раскачивай. Он висит сам, если ты его хорошо оттриммируешь. Давай покажу. Управление взял, — сказал я и несколько раз щёлкнул кнопку триммера на ручке управления. — Только пальцем его удерживаю.

Вертолёт в этот момент висел, слегка качаясь вниз-вверх.

— Круто! — сказал Дэнчик.

Минуту провисев, мой лётчик-оператор приземлил вертолёт, и мы начали выключаться.

Уже совсем стемнело. Техники освещают вертолёт с помощью фонариков, а я не тороплюсь выходить из кабины.

— Саныч? — спросил Денис, спрыгнув на поверхность площадки.

— Немного посижу, — ответил я, снимая шлем.

Задумавшись о чём-то вечном и неизвестном, я посматривал вокруг. Непроглядная темнота. Тишина, прерываемая разговорами техсостава. Где-то вдали слышны разрывы, а в воздухе стоит запах керосина.

В промежутках между лесопосадками на горизонте появились мощные яркие вспышки.

— Выход! — прозвучал крик одного из техников.

Обстрел!

Одним движением я успел отстегнуть себя от кресла, чтобы выпрыгнуть из кабины. Мощный удар, а потом ещё.

Чувствую, как меня что-то обжигает. По телу тут же бежит даже не холод, а мороз. Ног уже не чувствую.

Какие-то крики вокруг, а во рту солёный привкус. И через секунду — темнота.

Прихожу в себя тяжело. Голова раскалывается. Дышать больно. По ягодицами пробежал холод, а на губах что-то мокрое. И голова… мёрзнет.

— Саня! Сашка! — слышу я незнакомый голос, но глаза открыть не получается.

Мне кажется, что на лице у меня лёд, а ветер задувает в ухо. Открываю глаза, но пока только белая пелена.

— Санёчек! Родной! Как же так?! — слышу причитающий голос рядом с собой.

Вроде начинаю возвращаться в реальный мир. Изображение настроено. Один глаз не видит. Будто я лежу в снегу. Какой же может быть снег, если сейчас лето и грязь?! Она и пахнет по-другому.

Второй глаз даёт понять, что мир вокруг переменился. Нет, вертолёт и здесь есть. Только это Ми-8. Такой расцветки не припомню в нашем полку. Да и вообще это старая модификация. Вон, рулевой винт справа!

Он лежит на боку, вокруг него пляшет и вздыхает мужик в старом зимнем обмундировании. Такое я даже в училище не застал. А самое интересное, на улице день!

Вроде не сильно и повреждён вертолёт. Стойки подломаны, пара лопастей смяты, и блистер сброшен со стороны лётчика-штурмана. Но ничего не горит. Запаха керосина нет. Грубая посадка, ничего больше.

Пока я пытался понять, кто это ходит возле вертолёта, ко мне подошёл ещё один человек.

— Саня, ну ты как?! Мы думали тебе хана. Тебя вон выбросило метров на 30 из кабины.

Надо мной встал парень в чёрном зимнем шлемофоне с разбитым носом. Руки у него дрожат, хоть он ими и пытался меня осмотреть.

— Так понятно же. Взрыв какой был, — прокряхтел я, усаживаясь на землю. — А ты кто?

— Да не было взрыва и хорошо. Так хоть есть шанс нам отписаться. Бортовой говорит, что вертолёт восстановлению подлежит.

Отчего отписаться? Теперь ещё и обстрел нам в вину поставят?!

— Ты кто, воин? — повторил я вопрос.

Начал себя ощупывать. Я тоже в лётном обмундировании старого образца. Шлемофона на голове нет, но на шее ларингофон закреплён. Что за «старая школа»?

А ещё шишка на голове такая, будто у меня мозг перестал помещаться. Как я вообще мог вылететь из кабины?

— Слушай, ну ты был придурок, но не думал, что из-за удара головой рассудок потеряешь, — покачал он головой.

— Кто придурок?! — возмутился я, вскочил на ноги и схватил за грудки парня.

— Совсем уже страх потерял?! На своего командира звена руку поднимаешь? — возмутился парень, крича на меня и не сдерживая свой поток слюней.

— Какой мой командир?! Что тут происходит?! — крикнул я.

— Дима я! Старший лейтенант Батыров! Тебя ко мне, дурака, определили! А мы с тобой вертолёт посреди леса разложили!

Я оглянулся по сторонам.

Вокруг как-то всё слишком мирно. Белый снег, яркое солнце слепит в глаза. Я на какой-то большой поляне в лесу. И форма не та, в которой… умирал. А я именно умирал!

— Здраво я головой приложился, Димон. А когда снег выпал?

— Я не люблю, когда меня Димоном…

— Громкость убавь, Димон. Когда снег выпал? — повторил я.

— Уже три месяца лежит. Надоело лопатой работать на стоянке. Ты вообще помнишь, что произошло?

— Вертолёт взорвался… вроде. Летел я куда-то. Остальное в тумане всё, — ответил я, взяв снег и приложив его к шишке. — А чё на тебе такая форма? И где оружие?

— Мда, ну ты Клюковкин и шандарахнулся, — посмеялся Дима. — Что Советская Родина дала, то и ношу.

— А в каком году тебе форму выдали?

— Как в каком? В этом. В 1980 м.

Стойко перевариваю услышанное, сидя задницей в снегу. Проверяю нагрудные карманы. Нахожу удостоверение личности и читаю, как меня зовут: Клюковкин Александр Александрович, 1957 года рождения.

Глава 2

Я продолжал смотреть на фотографию в удостоверении личности. С виду документ особо не отличается от того, что мне выдали на выпуске в лётном училище.

Человек на фото очень похож на меня. Что за реинкарнация такая?!

Я смотрел по сторонам и с каждой минутой понимал, насколько всё реально.

Через пару минут на поляне появились машины. Первой по бездорожью «скакал» ГАЗ-69. Я таких «козликов» видел только на картинках. Следом за ним ещё два автомобиля — вполне себе современные УАЗы «Таблетки».

— Клюковкин, давай вставай. Это Батя. А с ним Хорьков ещё едет, — подбежал ко мне Дима и начал поднимать с земли.

— Ты чего пристал? Кто это такие? — спросил я, отталкивая своего первого знакомого в этом мире.

— Хочешь, сиди. Заодно и самое ценное себе отморозишь, — сказал Батыров.

Я и так уже собирался встать. Достоинство нужно не только иметь, но и беречь.

— Ладно. А то и, правда, простужусь. Так кто это такие?

— Да так, ничего особого. Командир полка и начальник штаба, — с иронией ответил Дима и махнул рукой.

Какой-то он удручённый, нервный и совсем не командирского склада. Наверняка, либо проявил себя в теории, либо кто-то его «продвинул». И теперь он переживает, что про него скажут родственникам.

— Главное, что живы, а с аварией разберёмся, — шепнул я, когда рядом с нами остановились машины командного состава.

— Конечно! — цокнул Димон.

Его нытьё уже надоело. Взбодрить бы его надо, да из машины уже начали выходить начальники.

Первым захрустел по снегу высокий и стройный офицер в меховой лётной куртке и повседневной фуражке. Головной убор зелёного цвета с голубым околышем и кокарда с красной звездой. Такие точно не носят в Воздушно-космических силах Российской Федерации.

— Тебе нужно говорить, кто это?! — прорычал мне на ухо Димон.

Только он это сказал, как в памяти у меня что-то щёлкнуло. Оказывается, я знаю, что это командир 171го отдельного транспортно-боевого вертолётного полка. Зовут его Геннадий Павлович Медведев.

Мне даже вспомнилось, как Клюковкин вошёл к нему в кабинет, представляясь по случаю прибытия к новому месту службы. И тут же был выдран по самые помидоры. В гражданке зашёл представляться!

Командир медленно пошёл осматривать вертолёт. Бортовой техник нашего навернувшегося вертолёта весь подобрался, вытянулся в струнку и приложил руку к голове, на которую был надет шлемофон. Пока командир полка выяснял, что произошло, к нам уже спешил второй офицер, который явно уступает командиру в статности.

— Этого ты должен знать. Ты у него в «любимцах», — подсказал Батыров.

Начальник штаба полка подполковник Иван Николаевич Хорьков. И он встречался с Клюковкиным чаще, чем врач перед лётной сменой.

Хорьков был маленького и скрюченного телосложения. Лицо скривил, будто унюхал испражнение человека. Шапкой-ушанкой он быстро прикрыл свою лысину. Шинель тёмно-серого цвета подполковник застёгивал уже на ходу. Торопился к нам так быстро, что едва успел накинуть на шею серое кашне.

— Живо доклад! Всё по минутам. Нет! Секундам! И ничего не пропустите. Это же надо так умудриться! — затараторил Хорьков.

Смотрю и не знаю, что меня в нём больше бесит — голос или его родинка на лбу. Напоминает красную точку бинди, что в Индии означает принадлежность к какой-то касте.

— А тебя, Клюковкин, ничего не спасёт! Всё! Фенита ля… короче, фенита тебе! Сегодня же начну заниматься твоим делом. Никто не поможет!

Выговорился, так выговорился Хорьков! Наверное, давно уже он хотел от Саши Клюковкина избавиться. Пока только один эпизод всплыл в памяти — Клюковкин, стоя в наряде, поехал в райцентр на УАЗике начальника штаба и попал в аварию. Виновником ДТП был на удивление не Клюковкин, а «синий» водитель синего трактора. Ноо… начальник штаба сей факт во внимание не принял. Наказания Сашка не избежал.

— Товарищ подполковник, докладываю, что во время полёта… — начал говорить Батыров, а меня слегка повело в сторону.

Виски завибрировали. Голова начала болеть от свалившейся на меня информации и картинок прошлого. Причём не моего, а этого самого Клюковкина.

На борту произошёл отказ и… этот Димон растерялся. Бортовой техник начал докладывать, что у нас отказали насосы. Вижу, как гаснет зелёное табло «РАСХОД. БАК».

— Согласно инструкции экипажу, выполнили подбор посадочной площадки с воздуха и начали заход, — продолжал докладывать Дмитрий.

Всё так, да только он неверно определил отказ. А потом и вовсе встали два двигателя. В кабине сразу стало тихо, и Димон впал в ступор. Ничего не предпринимал.

Ему бортовой техник кричит, что нужно садиться на режиме самовращения несущего винта, а он ни в какую. Всё пытался двигатели запустить. Высоты уже нет.

Тогда в дело и вступил Клюковкин. Перехватил управление и посадил на эту поляну. Получилось не очень, но зато живы остались. А так, воткнулись бы в землю и сгорели.

В глазах до сих пор показания вертикальной скорости снижения, которые были выше всех эксплуатационных ограничений.

— При отказе двух насосов тяга вертолёта падает не менее чем на 1000 кг, — перешёл от практики к теории Батыров.

Ну что за ботаник! Смотрю, а у него до сих пор рука трясётся. Вроде немолодой парень, а с нервами плохо.

Командир полка закончил беседовать с нашим бортовым техником у вертолёта и подошёл к нам. У Геннадия Павловича острый взгляд, прямая осанка и уверенная походка. Глаза зелёно-карие, излучают доброту и спокойствие.

— Вот, Геннадий Палыч, докладывает старший лейтенант Батыров и мне всё понятно, — похвалил Димона начальник штаба. — Пожалуй, теперь с Клюковкиным вопрос стоит решить в ближайшее время.

Высокий и вибрирующий голос начштаба раздражал. Всё время ожидаю, что он вот-вот впадёт в истерику.

— Я слышал про Клюковкина. Сначала разберёмся с аварией. Батыров тебе и тираж назвал из инструкции экипажу Ми-8Т? — спросил командир полка, подойдя вплотную к Димону.

— Не настолько полным был ответ, — сказал Хорьков, переминаясь с ноги на ногу.

Медведев пожал руку сначала Батырову, а затем и мне.

— Травмы? Жалобы? — спросил Геннадий Павлович.

— Никак нет, — ответили мы хором.

Командир придирчиво осмотрел нас и задержался на шишке на моём лбу.

— Добро! Что ж, Карим говорит, могли разбиться, если бы продолжали запуск двигателей. Что скажешь, Батыров?

— Согласно инструкции…

— Понял, достаточно. Вижу, что подготовился. А вы, товарищ Клюковкин? Желаете высказаться по данному вопросу? — спросил комполка.

По идее надо бы притвориться, что память отшибло. Головой ударился, амнезия, связь с реальным миром потерял или ещё что-то придумать. Но тогда у командира могут появиться сомнения.

Я этот взгляд знаю. Геннадий Павлович — мужик с большой буквы. Он не враг ни себе, ни своему полку. Командир уже ищет вариант, как бы снизить последствия от происшествия. Проще всего свалить на молодого командира звена. Заставить нас потом возмещать ущерб со всеми вытекающими последствиями для дальнейшей службы. Но Геннадий Павлович так делать не должен.

Батыров скосил на меня взгляд. От его горячего дыхания, пар из ноздрей повалил ещё больше. Сейчас он в первую очередь под прессом. Но и меня зацепит, если мы с ним не оправдаемся.

— Отказ был сложный. Сначала подкачивающие насосы, затем двигатели поочерёдно. Высота 300 метров нам не позволяла их запускать. На той площадке, которая была по курсу захода на аэродром, находились препятствия, — доложил я.

Кажется, раньше Клюковкин такими знаниями не отличался. Начальник штаба даже очки достал и посмотрел через них на меня.

— Хорошо. Значит, на борту не паниковали и действовали сообща? — внимательно посмотрел на нас Геннадий Павлович.

— Так точно, — хором ответил я с Димоном.

Батыров явно не ждал от меня ответа на вопрос Геннадия Павловича. Значит, в способностях лётчика Клюковкина не только начальник штаба усомнился.

— Добро! В машину и в полк. Напишите объяснительные и отдыхать, — скомандовал комполка.

Начальник штаба явно имел другое мнение, но увидев сдвинутые брови Геннадия Павловича, решил повременить.

Только мы сели в УАЗ, как Батыров снова начал причитать.

— Чё делать-то теперь? Вертолёт развалили. Меня только командиром поставили, а я…

— Перестань жужжать! Голова болит, — сказал я, ещё раз вытащил удостоверение и внимательно посмотрел на себя нового.

Пока понимания истинного положения дел нет. Меня точно пришибло на том полевом аэродроме. В этом нет сомнений.

Тогда почему ад или рай выглядит так, будто это Сибирь? Ещё и служить заставили здесь.

Через минуту к нам запрыгнул наш бортовой техник — Карим Сабитович, казах по национальности. Он взъерошил мне волосы и протянул каждому из нас по… печеньке.

— Спасибо, — поблагодарил я, а Димон взял молча.

Всё не может отойти.

— Чтоб подсластить горькую пиндюлину. Переговорили с командиром? — спросил у нас прапорщик Карим Уланов.

Откуда мне известно его имя? Теперь моя память и сознание начинают сопрягаться с теми данными, что были у Клюковкина. Благо этот засранец не обладал огромным багажом знаний. Так что есть чем заполнить пространство. К такому пока сложно привыкнуть. Голова ещё не совсем отошла.

— Да. Вроде поверил. А ты что ему сказал, Сабитыч? — спросил я.

Прапорщик с удивлением взглянул на меня. Может это ни его отчество?

— Как вертолёт сажали. Кстати, никогда ты так ко мне не обращался. Всё по уставу да по уставу, — сощурился Карим Сабитович.

— Это он сильно головой ударился. Прозрение на него нашло, — откусил печенье Димон.

— Вы меня за кого держите? — спросил я.

— За Клюковкина Сашку. Балбеса, двоечника и раздолбая. Вот только сегодня у тебя всё… гораздо лучше пошло. И с чего ты такой вежливый стал? — произнёс Батыров.

Сабитович пожал плечами, а я придвинулся ближе к Димону и поманил его пальцем. Надо сразу оградить его от ошибок так высказываться о себе.

— Что тебе… ай-яй! — пискнул Димон, когда я наклонил его к себе и сжал с силой его шею.

— Теперь так будет всегда. Такие слова в свой адрес я буду пресекать, понял?

— Да, — прокряхтел Димон, и я отпустил его.

Протянул ему руку в знак примирения. Парень он с виду незлобный. В новом мире мне друзья нужны.

Батыров помедлил, но руку мне пожал.

— Вот так. Тем более, мы знаем, что было на борту, верно?

— И… вы… расскажете? — начал заикаться Димон.

Карим помотал головой. Думаю, что командиру он сказал примерно тоже, что и я. О панике Батырова он не рассказал. Тем более, как я начинаю вспоминать, никто из нас не говорил по внутренней связи. Разговоры могли и не записаться.

Тем временем водитель включил первую передачу и поехал в обратном направлении.

Дорога плохая. Снежные ухабы, лесные просеки и пару крутых подъёмов оказались хорошим тестом для УАЗика. Но судя по всему, здесь привычно ездить по такому бездорожью.

За окном изумрудные хвойные деревья повсюду. Через их кроны едва можно увидеть безоблачное голубое небо.

Спустя полчаса мы выехали к цивилизации. Появились первые жилые дома. Двухэтажные бараки и уже более комфортные пятиэтажки.

Виден дым из небольшой котельной. Водонапорная башня с одной стороны полностью белая из-за огромной наледи.

Тут же и детский садик, где на площадке резвятся дети. На улице мороз, а им всё равно.

Одежда у всех однотипная — цигейковые шубки расцветок аля-медвежонок или леопард. У кого-то просто чёрная. На голове шапки-сферы в цвет шубок. А на ногах «старые мужские носки», то есть валенки.

Слышал, что одна половина старших товарищей вспоминает такую одежду, как тяжёлую и неудобную, а другая говорит, что в ней было теплее и падать мягче.

А одна из малюток и вовсе похожа на пингвина. Шубка слегка на вырост. Валенки уходят, под шубу. А на голове белый платок, повязанный поверх шапки. И в таком обмундировании она ещё умудряется бежать за кем-то, угрожая лопаткой.

Воспитательница неподалёку. Одежда более практичная — армейский тулуп и валенки того же производителя. Главное, что реально греет такой прикид.

— Ты чего завис, Саня? — отвлёк меня Карим.

— После такого удара всё как в первый раз.

— Ничего, пройдёт.

Ох, вряд ли! Проехали высокое здание с колоннами, над входом в которое висит транспарант «Слава Советским ВВС!». Сомневаюсь, что кто-то бы в России такой повесил.

Чем дальше в этот городок едем, тем больше приходит понимание — я попал в Советский Союз.

Территория аэродрома отгорожена забором из колючей проволоки. Так что вполне можно разглядеть расположение зданий на территории.

На въезде большая кирпичная стела с надписью — «171й транспортный вертолётный полк». В памяти сразу всплыло, что в будущем этот аэродром станет заброшенным. А сам 171й полк перекочует на одну из баз в Ростовской области.

Да ладно! Мой командир как раз же говорил о моём переводе на должность заместителя командира эскадрильи в 171й полк. Но что-то в небесном отделе кадров перепутали с должностью — разжаловали до лейтенанта, ещё и с годом ошиблись.

Проехали через КПП и тут же свернули на аллею, ведущую к штабу полка — небольшому двухэтажному зданию с плацем перед крыльцом.

Машина остановилась, и мы вышли на морозный воздух. Непривычно видеть, как на высоте в несколько метров от земли медленно покачиваются обмёрзший красный флаг страны Советов и жёлто-синее полотно флага ВВС.

Со стороны лётного поля был слышен шум винтов и рёв запуска вспомогательных силовых установок. Особенно сильно гудели Ми-6. Не думал, что когда-нибудь увижу хоть один такой в воздухе.

Как раз сейчас над головой и пролетел один из них. Огромные размеры фюзеляжа и несущего винта, расставленные в сторону крылья. Казалось, что тень, отбрасываемая им, полностью накрывает здание штаба полка. Сложно было сдержать довольную ухмылку при виде этого исполина.

— Клюковкин, ну ты чего улыбаешься? — позвал меня низкого роста офицер в белом шлеме и с картодержателем подмышкой.

Бородатый, с небольшим округлым пузом и глазами, как у енота.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить? — подошёл к нему Батыров.

— Да доложили уже. Опять будем отмываться всем полком за косяк ремонтного завода или Клюковкин чего начудил? — указал на меня подполковник и строго взглянул на Димона: — ты куда смотрел, командир звена или академик? Чувствую, учёба твоя накрылась медным тазом.

Память реципиента подсказала, что передо мной командир эскадрильи. Фамилия у него Енотаев. И, кажется, только благодаря ему Сашка Клюковкин ещё служит. Комэска часто заступался за него.

— Ефим Петрович, ситуация неоднозначная. Согласно инструкции…

Ну, начал Димон опять шарманку крутить! Самый уникальный командир звена из тех, что мне доводилось встречать в прошлой жизни. В этой я только его и видел.

— Ладно. Пошли писать, — позвал за собой комэска.

Войдя в здание, мы тут же направились в кабинет к Енотаеву.

На его рабочем месте был порядок — сложенные ровной стопкой лётные книжки с закладками для подписи, плановая таблица с отмеченными вылетами и рабочая тетрадь с кучей пометок.

В углу играет радио с надписью «Этюд».

— Чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять, — затягивал из динамика незнакомый певец.

Это уж точно! Не захотела меня судьба отправлять на вечный покой.

Пока я слабо понимаю, зачем же в Советский Союз? Могла бы просто не дать мне умереть.

Енотаев включил в розетку кипятильник, который поместил в литровую банку.

— Морозно сегодня. Чай будете? — спросил он, снимая куртку и укладывая шлем на сейф.

Только я хотел согласиться, как опять рот открыл Батыров.

— Нет, спасибо.

Бортехник Сагитович недовольно вздохнул. Видать хотел горячего чаю хлебнуть. С коммуникацией у Димона так себе.

— Вот листы. Дуйте в свои классы и пишите. Потом по домам и завтра утром сюда. С округа комиссия приедет во главе с Доманиным.

— Блин, — цокнул языком Батыров.

— Не понял? — возмущённо спросил комэска.

— Виноват, Ефим Петрович, — выпрямился Димон.

— Чего это тебе не нравится приезд полковника из политуправления армии? — спросил командир эскадрильи, доставая из холодильника «Бирюса» треугольную пачку молока.

— Никак нет! — громко ответил Батыров.

Енотаев махнул в сторону двери, и мы втроём пошли на выход.

— Клюковкин, задержись, — произнёс подполковник, наливая в кружку немного молока.

Опасно! Я ж даже не знаю, о чём раньше могли разговаривать. Надо бы давить на амнезию и боли в голове.

— Командир, я головой ударился.

— Не поверишь, мне это давно известно, — фыркнул Енотаев.

Батырова это рассмешило. Вот почти не обидно! Получит он у меня на следующем праздничном мероприятии. Там, за столом можно что угодно говорить.

— Не самое лучшее время, конечно, но мне нужно решить вопрос по тебе быстрее, — начал говорить Ефим Петрович, когда захлопнулась дверь.

— Вы о чём?

Комэска посмотрел на меня так, будто я сейчас послал его.

— О рапорте, который ты написал вместе со всеми ещё в декабре. Напомнить?

— Желательно.

— Такое нельзя забыть. Хотя с кем я говорю о таких вещах, — махнул он рукой и начал рыться в папке с документами.

Не самое хорошее время сейчас решать вопросы стратегического характера. Два часа в Союзе, и пока мне ничего не известно о новой жизни. Может это вообще всё глюки или сон.

Надо убедить Енотаева отложить обсуждение.

— Командир, мы об планету треснулись. Чуть кони не двинули. Мне вообще не до разговоров и рапортов сейчас.

— Ничего! Ты больше года служишь в нашем полку. К самостоятельным полётам ночью не допустился. Днём тоже только в зону слетал. Про полёты в сложных метеоусловиях даже и заикаться не стоит. Служить нормально не служишь. Полгода назад аттестационная комиссия тебя оставила. На свою больную голову, я за тебя заступился.

Поражаюсь уровню моего везения! Мне оставили жизнь, но навязали геморрой по фамилии Клюковкин. Это ж как так надо летать, чтоб за год достичь подобных «успехов»? И это в советское время!

— Хм, спасибо! — поблагодарил я.

— Пожалуйста. Но теперь вряд ли я смогу помочь. Начальник штаба твёрдо намерен тебя «на землю» списать. А после аварии у него появился козырь.

Какая-то ерунда! Комиссия может и оправдать. Тем более что действовали правильно.

— Нас оправдают, и козыря не будет. Не спешите меня хоронить, — сказал я.

Енотаев вскочил со своего места.

— Ты понимаешь, что тебя спишут на землю?! Балбес великовозрастный!

— Нет, не понимаю. Пускай докажут, что в аварии есть моя вина, — стоял я на своём.

Сглотнул образовавшийся в горле комок. Внешних признаков беспокойства не подаю, но внутри нервы натягиваются.

Без неба мне нельзя. Другого не умею. Не представляю себя на наземной должности.

Согласен, что жизнь на списании с лётной работы не заканчивается, но для меня именно так и будет.

— Докажут. А пока припомнят тебе УАЗик, пробелы в лётной подготовке, полную служебную карточку выговоров. И это ещё первую где-то потеряли! Пришлось новую заводить.

Слов нет, как описать реципиента. Если в будущем я выжил, и он попал в моё тело, представляю, как он удивится своему уважаемому положению.

В его теле я с каждой минутой всё больше погружаюсь в бочку с дерьмом.

— Командир, думаю, вся опасность для меня преувеличена.

— Она недооценена. Начальник штаба твёрдо намерен дело довести до конца. И ему уже ничего не помешает.

Не-а, так дело не пойдёт. Надо вспоминать, где так успел нагрешить Клюковкин. А точнее, уже я!

— Ладно. Одна альтернатива есть. Опять придётся за тебя ответственность брать. У тебя два варианта — списание или поедешь со мной в Афганистан. Решай сейчас.

Глава 3

Похоже, взрослые поступки Клюковкин совершать может. Однако рапорт в Афган опрометчив.

От войны не бегут, на неё и не просятся. А Сашка вызвался. С его подготовкой и таким командиром звена, как Димон, долго в горах Афганистана не полетаешь.

— Саня, чего молчишь? — спросил Енотаев.

Одно дело — приказ, а другое дело самовольно соглашаться на поездку «за речку».

— Будет приказ — поеду в Афганистан, — ответил я.

— Считай, что ты его уже получил. Через неделю убываем. Иди готовься.

Я вышел из кабинета со странным ощущением. Смотрю по сторонам на проходящих мимо меня военных в оливковой форме и тёмно-синих лётных комбинезонах.

— Сашка, опять ты накосячил. Совсем тебе по жизни не везёт, — обратился ко мне старший лейтенант с тонкими усами.

— Да ладно тебе. Он ещё не отошёл от жёсткой посадки, — сказал другой старлей, шедший с ним рядом.

Следом прошли две крупные женщины. Одетые в строгие пиджаки и длинные юбки. На плечах пёстрые платки. Но одно непонятно — почему меховые шапки на голове?

— Клюковкин, ты когда распишешься за ознакомление в служебной карточке? — возмутилась одна из женщин.

— Опять у Клюковкина прибавились «достижения»? — усмехнулась другая.

Ответа от меня они не дождались и прошли мимо.

Расстегнув куртку, я прошёлся по коридору штаба. На стендах символика Советского Союза с гимном страны, который я слышал в записях.

«Союз нерушимый республик свободных…» — гласила первая строчка.

А ведь я помню ещё время, когда у моей страны слов не было в гимне. Идя по коридору, я не заметил, как оказался перед часовым, охраняющем знамя полка.

Невысокого роста рядовой в кителе и брюках болотного цвета, стоял рядом со знаменем полка. После увиденных двух букв «СА» на его погонах, мне стало всё понятно окончательно — российской армии тут нет.

Двигаясь по коридору в обратном направлении, я остановился рядом с застеклённым стендом. Тут были вывешены листовки, посвящённые Афганистану. В верхней части одной из них надпись «За нашу Советскую Родину!», а потом и заголовок «Первые на переправе».

«Мужественно встали на защиту завоеваний Афганской революции лётчики вертолётного полка…» — начиналась листовка, возвещающая о первом полке «за речкой».

Рядом обращение командования и политотдела войск округа. Как всегда, множественные напутствия и пожелания перед отправкой «за речку».

Смотрю по сторонам. Вижу лица этих молодых офицеров и их опытных командиров. Всё же, у каждого поколения своя война.

За этими мыслями поймал в стекле информационного стенда своё отражение.

— С одной войны на другую. Удивительная судьба, — произнёс я, не сводя глаз с молодого лица Клюковкина.

Теперь это уже моё лицо. И если предыдущий Сашка падал им в грязь, то со мной такого не будет. Боевой опыт у меня есть, знаний выше крыши. Всё это должно послужить стране.

Не с первой попытки, но я смог найти класс эскадрильи. Помещение большое с тремя рядами столов. По одному на звено.

На стенах фотографии вертолётов и личного состава эскадрильи. Большой график уровня натренированности лётного состава, где можно следить за выполненными полётами каждого лётчика.

Сразу бросилось в глаза, что напротив Клюковкина, закрашенных кружочков о выполненных контрольных и тренировочных полётах почти нет. Рядом с фамилией и вовсе кто-то поставил знак вопроса.

В углу большой цветной телевизор, на котором без звука идёт какой-то концерт. Детский хор выступает со сцены, но никому из взрослых дядек в классе это не интересно.

Всё внимание на меня. Встречают кто хлопками, кто свистом, а кто и улюлюканьем.

Где я так в прошлой жизни провинился, что меня теперь заставляют заново весь путь пройти — от сперматозоида до человека? Пока что Клюковкин на первой стадии находится.

— Санёчек, как ты нас нашёл? — посмеялся за первым столом паренёк в погонах старшего лейтенанта, попивающий чай.

Он уже практически лысый, а небольшое пузико вываливается из-под рубашки.

— Ага, смешно! Пузо не надорви, — ответил я, снимая куртку и вешая на крючок. — Вообще, я запах дерьма учуял в коридоре. Вспомнил, что ты так пахнешь и нашёл класс.

Старлей чуть чай не вылил на себя. Нечего было ржать надо мной с порога.

— Ты представляешь, что… — начал возбухать старлей, но я перебил его.

— Не представляю. Форсунку прикрой.

С заднего ряда встал усатый парень кавказской внешности.

— Каков Сашка! Раньше слова не вытянешь, — восхитился он и несколько раз хлопнул по столу.

— Суровый джигит! — подхватил мысль своего земляка такой же усатый парень.

Эти два кавказца очень похожи друг на друга. В памяти всплывают их имена. Запомнить нетрудно — первым говорил Баграт, вторым — Магомед. А сокращённо Мага и Бага. Всё просто — два лётчика с моего звена. Один из них командир экипажа, второй - штурман звена.

Судя по вещам на столах нашего ряда, в нашем звене ещё два командира экипажа и больше в подчинении у Батырова никого.

Бортовые техники сидят не в этом классе, так что оценить их количество пока не получается.

Я сел на своё место и начал перебирать тетради на столе. Похоже, не только в голове у Клюковкина пусто. Общая подготовка не написана. Тетрадь подготовки к полётам ведётся скверно. Страшно заглядывать в лётную книжку.

— Заступники! В Афгане вы за него будете летать? — возмутился обиженный старлей.

— А у тебя не Чкалов фамилия? Всё умеешь и знаешь? — задал я встречный вопрос, подходя к шкафу с лётными книжками.

Бага зацокал, а Мага что-то сказал на родном языке.

— Вообще-то, да. Лёня Чкалов, — шепнул мне Баграт.

— Да ладно, Бага. Сашка сегодня ударился. Запамятовал, — толкнул его в плечо Мага.

В данном вопросе память мне не подсказала. Надо же, однофамилец легендарного лётчика.

Лёня сидел красный и смотрел на меня прожигающим взглядом.

— Посмотрим на тебя. Радуйся, что комэска за тебя вечно сопли подтирает. Думаю, что это последний раз, — отвернулся Чкалов и уткнулся в книгу.

— А тебе, смотрю, завидно. У самого капает, а подтереть некому, — ответил я и продолжил листать лётную книжку.

Чкалов замолчал и больше головы не поднимал. Через минуту все разговоры обо мне и предстоящей командировке утихли. Батыров, сидевший первоначально за своим столом в начале ряда встал, и подошёл ко мне, пока я просматривал книжку.

— Ты написал? — шепнул он.

— Нет ещё.

— Просто не хочу выглядеть лгуном.

— Не будешь. Сядь, и мы вместе всё напишем. Ущерб незначительный, — сказал я и вернулся за стол.

Батыров дал мне почитать объяснительную. Вроде всё толково описал Димон. Даже ссылки на документы сделал.

Открываю раздел допусков в лётной книжке. Мда… печально всё! Клюковкин допущен летать только днём. И судя по датам, его допустили с огромной натяжкой.

— С чего ты решил, что небольшой? — продолжал меня отвлекать Димон.

— Командир, что мы повредили? Стойки и лопасти? Заменим, отобьём конус, облетаем вертолёт, и всё! Проще простого.

Пока я писал, Димон продолжал строить гипотезы. Что нам грозит. Как нас будут мурыжить на комиссии. Как это скажется на его репутации.

В общем, за меня и Карима он не переживал. Оно и правильно — командиром экипажа ведь был Батыров. С него и весь основной спрос.

Я даже не сомневался в том, что буду прав насчёт повреждений. Через полчаса, когда я собирался идти командиру эскадрильи, пришёл заместитель Енотаева по инженерно-авиационной службе и подтвердил мои слова.

Батыров в очередной раз выдохнул и рванул вперёд меня. Первым он и вышел от комэска с радостным лицом.

— Сказал, что всё будет хорошо. Мой рапорт удовлетворят, — улыбнулся Димон и, чуть не вприпрыжку, побежал по коридору.

Как он стал командиром звена? Надеюсь, есть логичное объяснение.

Захожу в кабинет Енотаева и отдаю рапорт. Комэска остановил меня и начал читать.

— Клюковкин, вот почему у тебя всё через огромную букву «Ж»? Все пишут объяснительную, а ты рапорт! — возмутился Енотаев.

— Виновные пишут объяснительную, а я не виновен. Потому и написал рапорт.

Подполковник вскочил со своего места, задев коленями столешницу. Стакан с пишущими принадлежностями от удара упал. Стекло, накрывавшее важные бумаги и списки, съехало вперёд.

— Ты не там характер проявляешь. Чего ж в полёте вечно трясёшься? — крикнул Енотаев.

— Это в прошлом. Готов хоть сейчас слетать с вами проверку в зону, — ответил я, выпрямляясь в струнку.

— Уверенность почувствовал, значит. Так головой ударился, что мозги на место встали?

— Так точно, Ефим Петрович.

Енотаев поправил стекло и стал собирать разбросанные ручки и карандаши. Я поднял пару принадлежностей с пола и протянул командиру эскадрильи.

— Начальник политотдела Доманин едет. Он будет проводить политзанятие, лекцию и беседовать с каждым, кто поедет в Афганистан. Когда он уедет, больше списки меняться не будут. Не попадёшь в команду — начальник штаба доведёт дело до твоего списания.

— Товарищ подполковник, я готов выполнить полёт и показать…

— Всё, сынок. Сегодня был твой крайний вылет. Естественно, что на тебе вины нет. Батырова, само собой, тоже выведут из-под удара. Ну, а Сагитыч тем более не виноват. Иди домой и отдыхай. Шишку лечи, но без «обезболивающих»! — пригрозил мне Енотаев.

Теперь предстояло найти ещё дом, где я живу.

Память Клюковкина подсказала, что живёт он недалеко от КПП. Ступив за ворота части, я медленно пошёл в сторону домов.

Странное ощущение. В прошлой жизни на месте этого городка одни развалины. Я это помню, поскольку во время учений мы использовали территорию этого аэродрома. Он был заброшен, но ещё сохранил очертания.

Теперь я вижу детские площадки со скрипящими качелями. Даже в такой мороз дети бегают по улице. Они используют огромную лужу рядом с водонапорной башней для катания на салазках.

Добрался до пятиэтажных панельных домов с морозными узорами на окнах. Перед домами гуляют несколько девушек с колясками. Детки укутаны в солдатские одеяла и мирно спят, пригретые ярким солнцем.

Кого-то мамочки тащат на санках, а кого-то и за ухо.

— Я тебе сказала, сразу домой после школы. Весь в снегу. На горке он был! — возмущалась женщина, подгоняя паренька в шубе и валенках.

В руках мальчик тащил кожаный ранец с картинкой олимпийского мишки.

Навстречу прошли два «колдырика». Лица небритые, но одеты в чистое лётное зимнее обмундирование. Шапка на затылке, а куртки расстёгнуты.

— О, боец, пойдём с нами, — приобнял меня один из них.

— Не-а, — покрутил отрицательно головой.

— Так, давай-ка соблюдать… эту… нашу.

— Субординацию, Палыч, — подсказал его собутыльник.

— За это и выпьем.

Тут же мужики достали из кармана по стаканчику. Один из них взял металлическую фляжку и налил немного. Так вот и согреваются мужички.

Что сказать — всё как и в моём будущем. Смотришь по сторонам, а каких-то сверхразвлечений не видно.

Здание перед памятником Ленину, оказалось Домом Офицеров. Судя по афишам, вся жизнь крутится здесь.

В субботу устраиваются танцы. Обещают, что в программе будут ритмы зарубежной эстрады.

В воскресенье кино показывают. Посмотрел репертуар, но список не самый богатый на премьеры. «Баламут», «Блеф» с Челентано и что-то индийское. И на том спасибо, что хоть не забывают дальние гарнизоны и привозят сюда фильмы.

Лицо окончательно обмёрзло, а на ресницах и бровях почувствовал появление инея. Надо идти домой и греться.

Посмотрел по сторонам. А идти то куда? Вроде на выходе из части память Клюковкина давала мне понять, где его холостяцкое гнёздышко. Я это понял, поскольку у такого балбеса явно ещё нет жены и детей.

— Ты чего тут? — окликнул меня знакомый голос.

Я повернулся и увидел перед собой Димона. Переодеться он ещё не успел. Зато в магазин сходил. Правда в руках у него какая-то странная сумка. Точнее, матерчатая торба с цветочками.

В Союзе, насколько мне известно, считалось писком моды ходить с пакетом «Мальборо». Вряд ли в Соколовке такое предвидится в ближайшие пару лет.

— Достопримечательности изучаю. Димон, будь другом…

— Я тебе командир звена! — вновь включил начальника Батыров, брызжа слюной.

— Хорошо. По-братски, Димон, голова кружится. Сильно башкой треснулся. Пройдись со мной до дома, а то чтоб я в обморок не упал.

— Да ну тебя! Чай не девка, чтобы тебя провожать, — возмутился Батыров.

Он продолжал меня напрягать и говорить, как я оборзел. Надо призвать его «командирскую совесть» к ответу.

— Слушай, если мне будет плохо, то отправят в местный госпиталь.

— Прекрасно! За 60 километров отсюда, — подмигнул Батыров.

Блин, он ещё и шутить может!

— Неважно — 60 или 200 километров. Я же в рапорте напишу, что встретил командира звена, обратился к нему за помощью, но он торопился со своей сумочкой домой…

— Прекрати! Ладно, пошли. А то и, правда, тут упадёшь.

Продолжая скрипеть по снегу, мы вышли на одну из трёх основных улиц Соколовки. Батыров продолжал ворчливо поносить меня и вежливо здороваться с проходящими женщинами и военными. Я от него не отставал, хотя никого из людей не знал.

В городке обнаружил и Военторг, на крыльце которого «охлаждалась» приятного вида пышечка, закутавшись в меховую куртку с эмблемой Военно-воздушных сил на левом рукаве.

Думал, такие позже появятся.

— Сашка, сказали, что ты насмерть убился. Живой! Дай я тебя расцелую, — весело крикнула мне с крыльца женщина.

Невероятно! Сама простота!

— Не торопитесь, Галина Петровна, — на автомате выдал я.

— Со мной тоже всё хорошо Галина Петровна, — сказал Димон.

— А ты Батыров, когда долг принесёшь? — стала возмущаться работница Военторга.

— Петровна, сейчас пока не могу, — разволновался Димон.

— Вот ты засранец! А ещё повысили его. С магазина вон тащит сколько…

Так и поносили Батырова. Обещали небесные кары и праведный гнев начальника тыла полка. Шагу мы прибавили.

— Вот как так?! Я десятку торчу, а ты просто так через неё апельсины получаешь. Чем я хуже?

И правда! Есть, видимо, в Клюковкине природное обаяние, которым он пользовался.

— Просто я красивый, мужественный, умный. Я люблю женщин, а они любят меня, — спокойно отвечаю, когда мы подходим к одному из подъездов трёхэтажного дома.

Тут память снова сработала. У Клюковкина квартира на втором этаже. Я пошарил в карманах и нашёл ключи.

— Чего стоишь? Пойдём, — сказал Батыров, направляясь в подъезд.

— Да тут я уже сам. Спасибо, Димон.

— Издеваешься?! Я вообще-то напротив тебя живу.

Ну точно, засранец! Живёт в одном доме и, даже, подъезде и проводить не хотел.

— Чего тогда ломался?

— Ещё я с тобой не ходил домой вместе, — фыркнул Батыров и пошёл, задрав к верху нос.

Во фазан! Мне казалось, в Союзе как-то более тщательно подходили к назначению командиров. Как Батыров смог пролезть, мне непонятно.

Поднялся по лестнице. Не сразу получилось открыть входную дверь. Как обычно, нужен определённый подход к открытию. Чуть потянуть дверь на себя, приподнять, провернуть один раз, и только потом всё откроется.

В квартире совсем всё печально. Мало того что холодно, так ещё и не убрано. Пыль на старинном комоде. Из дивана-книжки торчит пружина, порвавшая простыню. Стол на кухне стоит с поломанной ножкой, а плита совсем загажена. Что он выливал на неё непонятно.

Я подошёл к шкафу. Одежда сложена аккуратно, а на верхней полке голубая папка с надписью «Папка для бумаг». В ней были все документы Клюковкина.

Зелёная книжка — «Свидетельство о рождении». С некоторым волнением открыв её, обнаружил, что в графе отец стоит прочерк. В углу штамп о повторной выдаче. Мать записана, но тут же я нашёл и её «Справка о смерти». Умерла она через год после его рождения.

— И этот сирота, — сказал я.

Мне не привыкать. Мой детдом был для меня семьёй. Видимо, и у Клюковкина так же.

Диплом об окончании училища, аттестат и несколько фотографий из школы и лётной практики с однокашниками.

В шкафу я обнаружил очень даже неплохую одежду. Куртка «Аляска», джинсы, в двух коробках с красно-синей этикеткой стоят кроссовки и ботинки «Цебо». Чехословацкое изделие, как указано на коробке, дефицит в эти годы. Где только успел их Клюковкин достать.

Я снял с себя верхнюю одежду и остался в нательном белье. Стало очень даже зябко. Обнаруженный в комнате термометр показывал 19°.

Подошёл к накренённому зеркалу в прихожей. Смотрю и диву даюсь. Здоровый и взрослый парень, а довёл себя до такого ракового положения.

— И с такими успехами, ты, Клюковкин, в Афган попросился? Сдохнуть хотел? Романтика? — выговорился я, продолжая смотреть в серо-зелёные глаза моего нового тела.

Лётную книжку я видел. Отзывы о его работе слышал. Если уж нет другого выбора, то придётся пройти ещё одну войну. Без неба, чувства управления винтокрылой машиной, ощущения висения в самых неудобных положениях и осознания того, что ты можешь спасать людей, я себя не представляю.

— Значит, Афганистан. Горный, дикий край, который никому и никогда не покорился, — произнёс я, вновь глядя в глаза своему отражению. — Да будет так.

В дверь в этот момент постучали. Гостей я пока не готов принять. Но уж слишком настойчиво стучат.

— Сашенька, это Тося. Нам надо поговорить насчёт покупки платья и церемонии, — услышал я женский голос.

Уж не свадебная ли церемония?!

Уважаемые читатели, не забудьте добавить книгу в библиотеку (в мобильном приложении автодобавление отсутствует).

Глава 4

Мысли о предстоящей командировке вылетели из головы напрочь. С каждым последующим ударом в дверь мне всё меньше хотелось её открывать.

— Сашка, я знаю, что ты дома. Видела, что свет в окне горит, — начала уже ругаться Тося.

Что-то никак мне память Клюковкина не подсказала о наличии невесты. Обижать девушку нельзя, так что придётся впустить.

Я открыл дверь и увидел перед собой привлекательную девушку. Вкус у Клюковкина хороший!

— Бежала так быстро, что не успела всё в «Первом» магазине набрать, — прошла мимо меня брюнетка с двумя заплетёнными косичками и полными торбами в руках.

Только я закрыл дверь, она подскочила ко мне и чмокнула в губы. При этом поставила сумки и обняла руками за шею, прислонившись холодной щекой.

А какой от неё запах! Жареные пирожки! В животе мощно заурчало.

— Я слышала, вы с Батыровым вертолёт сломали, — начала Тося снимать шаль с плеч и расстёгивать шубку.

На автомате потянулся помочь снять верхнюю одежду, но девушка не заметила моего жеста галантности.

Её голубые глаза бегали из стороны в сторону. Стройную фигурку подчёркивали клетчатые брюки и светлая блузка. Да и пуговицы были расстёгнуты так, что можно было разглядеть нижнее бельё бежевого цвета.

Почти как и моё нательное, в котором я до сих пор стою и смотрю на неё.

— Ты мне расскажешь? — спросила брюнетка, стягивая с себя валенки.

— Да… всё там нормально. Он сам упал.

— Кто? Батыров?

— Вертолёт. Но дело житейское. Ничего страшного.

Тося вытащила тапки из сумки и быстро надела их. Подойдя ближе, она начала рассматривать шишку.

— Бедненький.

Тося, конечно, стройняшка и красотка. Будь она моей невестой, то предложил бы ей не только на голове «шишку» рассмотреть. Однако я её совсем не знаю. Тут всё сложно.

— Ты холодное прикладывал? — спросила Тося.

— Да. Снега же на улице много…

— Ой! Не то это. Пошли в кровать, — потянула меня за собой девушка.

С порога и сразу в кровать — вот так Тося! Уложила меня на диван, достала из шкафа одеяло и накрыла.

— А ты чего документы разбросал? — спросила брюнетка, поправляя мне подушку и указывая на раскрытую папку на диване.

— Проверил кое-что. Ты извини, а мы сегодня должны были встретиться?

— Конечно. Платье нужно выбирать. Заявление подать. Забыл?! — расстроено покачала головой Тося и ушла на кухню.

Плохо, когда не знаешь, да ещё и забыл. Куда вот только мне сейчас жениться? В Афган ехать, а тут прелестная незнакомка тащит штамп в паспорте поставить.

Кстати, а паспорта я и не нашёл у Клюковкина! Надо бы уточнить, куда их в Союзе военные девали.

— Ты почему пельмени не съел? Я тебе их когда ещё налепила? — принесла девушка мне кулёк с замороженными полуфабрикатами.

Хотя, они таковыми не являются. Натуральные, ручной лепки и без всяких ГМО.

Тося, к шишке приложила холодный пакет и села рядом.

— Ну и что с платьем? Давай решим.

Чё решать?! Не будет свадьбы. В командировку еду. Надо сразу девчонке сказать, чтобы иллюзий не строила.

С другой стороны, сильно торопиться не нужно. Можно и попозже.

— Мне сейчас плохо, Тосечка. Столько дел по дому. Совсем не до платья. Я даже ничего не ел сегодня.

Тут девушка руками как замахала, что меня чуть не продуло.

— Лежи и не вставай. Всё сделаю. Начну с кухни, — поцеловала она меня и принялась за работу.

Да так активно! Вмиг полы начали блестеть, пыль с поверхностей исчезла. И всё это сопровождалось прекрасным дефиле. Что и говорить, попа зачётная!

Полчаса спустя с кухни начал доноситься приятный запах жареных котлет.

— Я тут и яички ещё принесла. Творог свежайший. Молоко кипячёное. Я помню о твоём желудке, — кричала Тося, чей голос тонул в звуках шипящего масла.

— А котлеты какие? — уточнил я, попивая чай с мятой.

— Куриные. Ты же других не ешь, — удивилась девушка.

Ох, и привередливый Сашка Клюковкин!

Несколько минут спустя, Тося позвала меня к столу. Сев на стул, перед собой обнаружил макароны с томатной подливкой и котлетами. Тёмный хлебушек с несколькими кусочками сала лежал на другой тарелке, а рядом горчица и зелёный лук. Царский ужин.

— Пока кушай, я вещи постираю, — сняла фартук Тося и пошла в ванную.

Только я вкусил «пищу богов», как в ванной раздался шум чего-то падающего. Первая мысль, что девчонка поскользнулась и упала. Открыв дверь, я увидел, что Тося сидит на корточках, в воздухе витает сажа, а по полу разбросан уголь. Напротив неё высокий цилиндр с трубой.

— Чистить нужно топку, — повернулась ко мне Тося, у которой нос и правая щека были чёрные.

Да и вокруг глаз появились тёмные тени. Я и забыл, что в таких городках раньше в квартирах стояли водонагреватели или «титаны».

— У тебя лицо грязное, — сказал я.

— Да и Бог с ним. Иди кушай, — улыбнулась Тося, чьи зубы тоже стали чёрными.

Но уходить я не спешил. Хватит уже девочку обнадёживать.

— Антонина, ты не торопись с платьем. Мне сейчас не до свадьбы, — сказал я.

Девушка в это время умывала лицо. Услышанное заставило её повернуться ко мне. Вода капала на её блузку, и я поспешил дать ей полотенце.

— Это как понимать, Сашенька? — тихо произнесла она, вытирая лицо.

— Очень просто. Нас в командировку отправляют. В Афганистан.

— Ну и что?! Ничего ведь серьёзного. Пару месяцев и вернётесь. Я читала газеты, — удивилась она.

Поражаюсь её простоте. Собственно, в советских газетах в это время, Афган освещался не так открыто. Всё больше показывали, как гуманитарную помощь доставляют, дома строят, школы восстанавливают. Правда окажется потом слишком тяжёлой.

— Там война, Тось. Да и слишком скоро мы убываем. Через неделю.

— Ой, знаю я. Вон, вчера в ателье с женой начпрода общались. Он тоже у неё поедет. А нас с тобой распишут быстро. Ты только предоставь справку об убытии в Афганистан.

Тося очень привлекательная, хозяйственная, шустрая, но совсем мне не знакома. Может, она и любила Клюковкина, но вот я ей не могу ответить взаимностью. Она ещё не понимает, что мы летим «за речку» на год. А может быть, и больше.

— Не буду я брать справок. Спасибо за яйца, котлеты. Всё очень вкусно, но свадьбы не будет.

Тут же в меня полетело влажное полотенце, но я успел увернуться и поймать его.

— Я надеялась! Я верила! Нашёл другую, так и скажи! Чего про какой-то Афганистан придумывать, — раскричалась Тося, быстро накинула шубу и шаль, надела валенки и открыла дверь.

— Ты застегнись. Там холодно, — сказал я, но и тут она нашла, что в меня бросить.

Схватила с полки военную шапку и швырнула. В этот раз я снова увернулся.

— Мог бы и про молоко с творогом что-нибудь сказать, — прорычала Нюся и хлопнула дверью.

Одна проблема разрешилась. Жаль, что теперь самому стирать вещи придётся.

Перед тем как пойти ужинать, я зашёл в комнату проверить работу обогревателя. Железный, жёлтого цвета, а нагревательный элемент был ярко-красным. Этот аппарат был очень кстати в квартире. Очень нужная вещь для жизни в Соколовке. Батареи совсем не грели, хоть за окном и дымила котельная.

Только я отвернулся от окна и пошёл на кухню, как на улице произошёл взрыв. Да такой, что завибрировали окна и пропал свет. Я слегка присел, но быстро понял, что произошло.

— Да чтоб его! Опять двадцать пять!

— Сколько можно!

— Марк твою Энгельс!

Чего только не было слышно в первые секунды отключения электроэнергии. Ко мне снова постучались. Наверняка Тося вернулась. Ладно, если испугалась идти, придётся проводить.

Открыв дверь, я обнаружил на пороге Батырова с фонариком.

— Димон, чего случилось? — спросил я.

— Конечно. Очередь твоя, предохранитель менять, — сказал Батыров.

Что ни говори, а военный городок — это единый организм. С трансформатором тут вечная беда. До шести вечера напряжение на сеть не очень большое. Так как большинство жителей на работе, то потребление меньше. А вечером, все как начнут включать обогреватели, свет, телевизоры и прочие приборы, так и горят предохранители.

Сделать замену мне труда не составило. Удивило, что кто-то использовал в прошлый раз лом вместо предохранителя. Вернувшись в квартиру, моментально обратил внимание, что температура упала до 12° тепла.

Вечер вообще выдался длинным. Каждый час горел предохранитель, и всё повторялось заново. Крики, сбор толпы, следующий по очереди меняет предохранитель. Только к 23:00 подобная «эстафета» прекратилась.

Старый будильник с надписью «Янтарь», который ходом механизма не давал мне долго уснуть, прозвонил точно в 6.30. Для начала ещё раз ощупал себя и подошёл к зеркалу.

На меня по-прежнему смотрел Сашка Клюковкин. Волосы растрепались после сна, а серо-голубые глаза ещё сонные. Надо было собираться в часть. День сегодня трудный, поскольку это первый полноценный день в новом мире.

Повседневную форму приготовил ещё с вечера. Непривычно видеть на кители пустую левую часть. Всё же в прошлой жизни наград у меня было достаточно.

Придя на службу, первым делом отправился к докторам в санчасть. Вчера в запарке так и не зашёл к ним. Хоть на здоровье я не жаловался, но обязательный осмотр после грубой посадки пройти нужно.

Дежурная медсестра указала мне на кабинет терапевта. Сняв шинель с шапкой, я постучался в дверь и ждал разрешения войти.

— Можно, — прозвучал мужской голос.

Открыв дверь, я тут же попал под искромётный взгляд Тоси. Она сидела за столом доктора, заполняя медицинские книжки. Не успел я поздороваться с ней, как из-за ширмы вышел доктор с лысиной на голове, утирающий салфеткой рот.

Наверняка, утренним чайком баловался. Но только он сделал шаг мне навстречу, я понял, что чай был очень «крепкий».

— Клюковкин, родненький, проходи. Как голова, Сашка? — поздоровался он со мной, дыхнув стойким амбре.

— Всё хорошо. Не болит, — ответил я, присаживаясь на стул.

Тося продолжала смотреть в книжку, не обращая на меня внимание.

— Ага. Ну раз хорошо, чего тогда пришёл? — спросил доктор.

— А он вчера не приходил, Марат Сергеевич. По положению… — закудахтала Антонина, подложив мою медицинскую книжку терапевту.

— Антониночка, я же вам говорил, что голова у меня болит, — сощурился врач.

— Она у вас всегда болит. Я вам предлагала в холодильнике взять рассольчик, — шепнула ему Тося.

— Не-а. Я врач со стажем. Лечусь только тем, что сам изготавливаю. Да, Сашка? — посмеялся Марат Сергеевич.

— Так точно, товарищ… капитан, — ответил я.

Память Клюковкина дала о себе знать. Передо мной начмед полка — Иванов Марат Сергеевич. Все знают, что он самый главный ценитель горячительных напитков в части. Пьёт всё, кроме медицинского спирта. Но делает это слишком часто.

Иванов пролистал книжку, сделал какую-то запись и отдал Тоне.

— Всё там нормально. И прививки, и осмотры проведены. Мне вчера Енотаев дал список, кто в командировку летит. Готов, Саня?

— Так точно, — улыбнулся я.

Однако Тося судорожно листала книжку, пытаясь найти изъяны.

— А давайте его взвесим? У него истощение может быть! — воскликнула она.

Иванов только посмеялся. Вообще, странно, что медсестра лезет в дела доктора. Тем более начмеда. Понимаю, что это она из-за меня, но решения своего я уже не поменяю.

— Давай, Санёк. До встречи! — пожал мне руку Иванов, и я направился к двери.

Перед выходом повернулся, чтобы посмотреть Тосе в глаза. Только мы с ней столкнулись взглядами, она решила отвернуться, надув губы.

Когда пришёл в штаб, то обнаружил суматоху в классе эскадрильи. Больше всех нервничал Батыров, меряющий шагами расстояние от стены до стены.

— Где ты ходишь? — возмутился Димон.

— Пробки, — бросил я.

— Какие пробки?

— Транзисторные. Димон, не делай мне нервы, а то нос откушу, — тихо сказал я, чтобы никто в классе особо не слышал перепалки.

Авторитет командира звена, даже такого, как Батыров, нельзя принижать.

— Ладно. Начальник политуправления армии уже здесь. Чего делать будем? — трясся Димон.

— Ты не помпажируй. Всё мы сделали правильно. Тем более в Афганистан всех отправляют.

— Меня? Нет, — замотал головой Батыров.

Что за новости?! Тут мне Димон и поведал. Он в академию собрался. Вот его рапорт и его должен будет одобрить Член военного совета. Потом передаст в армию командующему. А дальше по инстанциям.

— Вообще-то, все об этом знают, — гордо задрал нос Батыров.

— Свалить хочешь отсюда? Ну, я тебя не виню.

— Конечно. Кто в этой дыре захочет жить и служить. Мне тут всё осточертело. Жену с ребёнком отсюда увезу.

— А они сами-то хотят? — уточнил я.

— Только дураки тут служить хотят.

— Про людей нельзя так говорить. Ты если собрался командовать, с народом должен уметь общаться. А ты сейчас его обижаешь. Это плохо, Димон, — сказал я, похлопав его по плечу.

После обеда было объявлено, что с каждым из отправляющихся в командировку, будет проведена беседа. Как сказал комэска, начальник политотдела армии лично хочет с каждым пообщаться.

Одним из первых вызвали меня. Войдя в кабинет командира полка, я громко и чётко представился.

Полковник Доманин — начальник политотдела, сидел во главе стола и всех помечал себе в списке. Рядом с ним полковник Медведев, комэска Енотаев и начальник штаба полка Хорьков. Вот его-то моё прибытие привело в бешенство.

Смотрел он на меня озлобленно.

— Ну что, Сан Саныч, готовы выполнить интернациональный долг? — спросил у меня Доманин.

Полковник был уже в годах и совершенно седым. Лицо покрывали морщины, а глаза были уставшие. Но говорил начальник политотдела армии громко и чётко.

— Так точно, товарищ…

— Товарищ Член военного совета, а может, уточним у лейтенанта, знает ли он задачу, стоящую перед Советской Армией в Афганистане? — перебил меня Хорьков.

Командир полка громко прокашлялся. Видимо, это идёт вразрез с его решением. Какое-то между Хорьковым и Медведевым есть недопонимание.

Комэска Енотаев напрягся, но тут уж ничего не сделаешь. Тем более, Доманину замечание пришлось по душе.

— А давайте! Что скажешь, лейтенант?

Сто процентов, была какая-то лекция, которую мой реципиент прослушал и не запомнил, а возможно вообще на неё не ходил. Надо импровизировать. Хоть даже газетную вырезку из коридора пересказать.

— Основаная цель — оказание помощи дружественному афганскому народу, а также создание благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств, — на одном дыхании произнёс я.

Доманин одобрительно кивнул. Комэска Енотаев выдохнул, а начальник штаба решил не сдаваться.

— Только это написано в газетах. Вы своими словами можете ещё что-то сказать? — наседал Хорьков.

— Достаточно я думаю, — поспешил остановить его Медведев, злобно зыркнув на Хорькова.

Но Доманину уж слишком понравилось слушать меня.

— Геннадий Павлович, пускай. Парень грамотный. Вы мне сказали, что он подготовлен в профессиональном плане. Хочу послушать, как он морально готов. Прошу вас, Александр Александрович.

Я сделал небольшую паузу. Сочинять на ходу партийные речи не так уж и просто.

— Задача не допустить попыток задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных границах СССР, — ответил я.

Доманин встал и подошёл ко мне.

— Молодец, сынок! Вот так и служи!

— Товарищ полковник, я бы хотел… — начал говорить Хорьков, но Доманин его тут же прервал.

— Всё! Парень готов. Понимаю, что вы мне хотите ещё его знания показать, но не нужно. Дерзай!

Полковник вернулся на своё место и что-то записал в тетради.

— Хотите задать вопрос, Клюковкин? Не возражаю, — сказал Доманин.

— Обстановка какая сейчас в Афганистане? — спросил я.

— Мы не ожидаем долгого сопротивления оппозиционных сил. Со всем справляется и местная армия. Мы же оказываем помощь населению и вооружённым силам Демократической Республики Афганистан (ДРА). Ваша командировка долго не продлится. Ступайте, — спокойно ответил Доманин.

Я взглянул на отрывной календарь перед командиром полка. Дата стояла 1 марта 1980 года. В эти дни уже вовсю шли бои на территории Афганистана и в приграничных районах. Всё больше убеждаюсь, что мало кто понимает, что ждёт эскадрилью в «за речкой».

Вечером начальник политотдела провёл общее построение. Долгая речь на морозе была ненужной. Но он должен был закрыть этот гештальт.

— Знаю, что вы с честью выполните задание Родины! — вещал с трибуны Доманин.

В это время я посмотрел на Батырова, который стоял через одного человека в строю. Вид у него был весьма расстроенный.

— Чего нос повесил? — спросил я, поменявшись местами с парнем, чтобы поговорить с Димоном.

— Рапорт не утвердили. Сказали, стыдно. Мол, эскадрилья в Афганистан, а я как крыса с корабля бегу, — дрожащим голосом ответил Димон.

— Ну, ты же не крыса. Хвоста у тебя нет. В канализации не живёшь. Чего переживаешь?

— С вами еду. Прям в кабинете написал рапорт, а командование полка и Енотаев подписали, — тихо сказал Батыров.

Вот это поворот! Не то чтобы я сильно переживал за Батырова, но он же не готов морально к войне. Хотя кто из стоящих рядом в строю к ней готов?

— Вперёд! Встречного на взлёте! Ура! — громогласно произнёс Доманин и весь строй полка подхватил эту волну двумя короткими и одним раскатистым.

Глава 5

За прошедшие шесть дней стало известно, что вертолёт, который мы посадили в поле, притащили на аэродром. В ТЭЧи им уже занимаются.

Санкций ни ко мне, ни к Димону, не применяли. Да и мы уже были мыслями в Афганистане, а дальше «фронта» не пошлют.

Начальник штаба ничего не смог сделать с моим списанием. Только каждый день вызывал меня к себе и сравнивал с рогатыми животными. Грозил всеми известными карами, которые только были изложены в Дисциплинарном уставе.

Вообще, его непомерная ненависть ко мне вызывала вопросы. Неужели из-за УАЗика можно вот так обещать мне долгую и «безоблачную» службу в гарнизонном наряде по котельной? Хорошо, что мне не удалось попробовать этот вид наказания.

Перед отправкой нам дали день на сборы. В обед я уже подготовил всё необходимое в командировку. Точнее, что можно было найти в квартире.

Оставшимися по списку медикаментами, чаем, консервами и запасными мыльно-рыльными принадлежностями «затарился» через Галину Петровну. Ещё и за половину стоимости! Вот что творит обаяние Клюковкина. Сбор продлился до самой темноты, поскольку ещё пришлось внучке Петровны сделать домашнюю работу по физике, а внуку по химии.

Вышла увесистая сумка. Согласился на предложенный мне мужем Петровны вещмешок. Он с ним ещё против японцев на Дальнем Востоке воевал. Я обещал вернуть. Предлагали ещё каску СШ-40, но я решил отказаться.

По возвращении домой, обнаружил рядом с подъездом прыгающую с ноги на ногу Тосю. В руках опять две сумки, наполненные доверху, а выражение лица серьёзное.

— Ты где ходишь? Полчаса уже жду! Совсем замёрзла, — возмутилась она, поправляя меховую лисью шапку.

Такое ощущение, что смотрю на героиню «Иронии Судьбы». Только там актриса была не брюнетка.

— Работа у меня. Мы вроде в прошлый раз всё обговорили, — сказал я.

— А я не в гости. Принесла тебе поесть в дорогу. Иначе голодным будешь, с гастритом или язвой потом сляжешь…

— Спасибо! Но я тут уже собрал… — показал я на вещмешок Антонине.

Девушка фыркнула. Ничего не сказав, развернулась и ушла. Зачем Тося приходила, я так и не понял.

К подъезду подошёл Батыров с женой под руку. Рядом мальчуган в шапке, напоминающей шлем.

— Сашка, ты неисправим, — посмеялась женщина.

— Пап, а на прошлой неделе у дяди Саши эта девушка была или другая? — спросил мальчишка у Батырова.

Жена Димона посмеялась. Я и сам не удержался, чтоб не улыбнуться.

— Они как в наряде, меняются согласно графику, — ответил я и присел перед пацаном. — Тебя как зовут?

— Денис Дмитриевич. Вы что, дядь Саш, не проснулись? — спокойно спросил малец.

— А я тебе говорила, что нечего Клюковкина обсуждать при ребёнке.

— Света, ты же знаешь, что наш сосед — невыносимый человек.

— Да ладно. Я теперь другой. Мы уже с Димоном помирились, — сказал я Светлане.

Батыров зашёлся кашлем, а его жена засмеялась.

— Ну раз помирились, то заходи к нам на ужин. У нас сегодня мясо в горшочках…

— У него много дел. Вон сумок сколько, — прервал её Димон и потащил семью в подъезд.

Всё же никак он не отойдёт. Придётся есть, что осталось в холодильнике.

Вещи все собраны, одежду на утро подготовил. На плиту поставил чайник и сел за стол, доедать приготовленные вчера макароны по-флотски. А к чаю у меня был куплен днём торт «Сказка». Так захотелось сладкого, что готов съесть весь этот шедевр советской кулинарии.

Только я закончил есть и собрался налить себе чай, как в дверь квартиры постучались. Угадывать кто, не нужно было. Громкий женский голос я узнал. Опять пришла разговаривать Тося.

— Клюковкин, я тебя в покое не оставлю! — возмущалась Антонина.

Она весь подъезд на уши поднимет, если продолжит и дальше так голосить. Самой же потом будет стыдно. Поднимаюсь со стула и иду в коридор.

Только открыл дверь, как мне чуть глаз пальцем не выкололи.

— Ты… ты… — подбирала слова Тося, тыча в меня.

Я почувствовал её приятный запах. В этот раз духов она не пожалела. Цветочный аромат, смешанный с зеленью — интересное сочетание. Ещё и губы накрасила помадой алого цвета.

— А ну успокоилась! Если хочешь чаю, проходи, — сказал я, но Антонина только фыркнула.

Шуба на Тосе расстёгнута. На облегающей блузке не застёгнуты две верхние пуговицы, открывая вид на вздымающуюся от частого дыхания грудь. На бордовой юбке до колен, глубокий вырез чуть ли не до бедра, и видно, что он был создан впопыхах. Не пожалела Тося вещь, ради соблазнения.

— Чаю?! Горячего? — говорит Антонина, облизывает губы, щурится и начинает медленно наступать на меня, — Я бы не отказалась от горяченького.

Девушка скидывает с себя шубу. Лукаво улыбается и начинает раздеваться. Соблазнительно надо признать.

Сглатываю и кошусь на распахнутую дверь. За спиной Антонины я увидел, как в глазке квартиры Батырова потемнело.

— Так, Антонина, позвольте вас просветить на счёт чая. У нас понятия по чаепитию разнятся.

— Саша! Да что с тобой не так? Ведь всё же было у нас хорошо. Я не пойму, что с тобой случилось! — высказывается Тося и резко замирает. Её глаза расширяются. Ноздри трепещут. Она поджимает губы, а потом как заорёт: — или ты нашёл себе другую? Очередную? Чего молчишь? Я права, да?

Как же сложно порой с женщинами. И ведь правду ей не могу сказать. Уже всерьёз подумываю удовлетворить её потребности, успокоить и свалить в командировку.

— Ты всё не так поняла. Проблема не в тебе. Предлагаю сделать паузу в наших отношениях. Переосмыслить чувства на расстоянии.

Антонина схватилась рукой за комод, чтобы не упасть. Кожа на лице побагровела, и мне даже показалось, что она начала задыхаться.

— Зря ты так со мной! Теперь я всё выскажу! Я терпела и Вику Слабакову, и Галку Дыркину, и Маньку Гуляеву, и даже вытерпела твою интрижку с поварихой Леськой Выдриной.

Мда, ну и послужной список у Клюковкина! А с какими фамилиями девчонок-то выбирал. Прямо коллекционер!

Двери квартир на верхних этажах заскрипели. Послышались тихие шаги, а также звук зажигания спички. Кажется, соседи по подъезду решили быть ближе к эпицентру выступления. Внимание Тося привлекла очень большое.

— А про Верку Передкову я вообще молчу. Там же 100 килограмм живого веса. Ты с ней…

Ой, лучше бы я этого не слышал! Ещё и в таких подробностях рассказала Тося, что изобретательности Клюковкина могут позавидовать бывалые пикаперы.

— И вас ещё в буфете видела с Элкой Хорьковой — дочкой начальника штаба! Вечером! И не только я. Хорьков тоже видел! Я как дура тебя оправдывала перед ним. Говорила, что не всё так, как нам показалось. Что ты мой жених, что свадьба скоро, и ты не мог! А ты! Вот не зря Хорьков на тебя взъелся! Он тоже чувствовал, что ты бабник и скотина, — подытожила Антонина и убежала вниз.

Ну, теперь пазл сложился. Плохое отношение начальника штаба к Сашке понятно. Оказывается, не только в УАЗике было дело.

Между этажами стояли двое, прикурив сигареты. Слышали они всю речь Тоси.

— Богатырь! — показал мне поднятый вверх большой палец один из мужиков.

— Мужик! — оценил «достижения» Клюковкина другой.

Что тут скажешь, лучше бы так усердно летать учился. Но хоть на личном фронте у него жизнь «бурная».

Не прошло и десяти минут, как в дверь снова постучались. Это был Батыров.

— Чё делаешь? — спросил он.

— Собираюсь.

— На ужин приходи через полчаса.

— Приду, — спокойно ответил я.

В назначенное время, прибыл в квартиру Батыровых.

— Проходи, — завёл меня Димон и тут же свернул в кухню.

Из комнаты послышался топот детских ног и шарканье тапочек.

— Саша, проходи, — улыбчиво встретила меня Светлана Батырова.

Привлекательная женщина. Добрый взгляд карих глаз и широкая улыбка. Повезло Батырову с супругой!

— Дядь Саш, а к вам сейчас кто приходил? — спросил у меня Денис, пожимая протянутую руку.

— Знакомая, — улыбнулся я.

— Папа сказал, что она громче всех кричала ваших знакомых. Сюда ведь каждую неделю приходят.

Светлана быстро отправила Дениса мыть руки и извинилась за такую откровенность. Похоже, Клюковкин перед Афганистаном «сжёг все мосты», расставшись со всеми девушками.

Ужин был очень вкусный. Денису больше понравился принесённый мной торт «Сказка». К мясу он не притронулся.

— Спасибо, Светлана. Очень было вкусно, — поблагодарил я.

— Пожалуйста. Чаю сейчас налью.

Денис потянул отца в комнату. Что-то там нужно было помочь построить из металлического конструктора.

В этот момент Светлана развернулась и выронила из рук пустую чашку. Я успел поймать у самого пола. Подняв глаза, я увидел, как нервничает супруга Батырова.

— Простите, Саша. Из рук всё валится.

— Вы сядьте. А я сам налью. Не против? — спросил я, и Светлана села на стул, утерев слезу.

Я взял упаковку с чаем и насыпал его в заварник. Заметил, что на упаковке стояла надпись Чаеразвесочной фабрики Иркутска. Я даже и не подозревал, что когда-то была такая.

— Саша, я…

— Успокойтесь, Светлана. Расскажите, что в городке происходит интересного. Слышал за начпрода много интересного.

— Ой, что у него только не происходит, — отмахнулась супруга Димона.

Надо женщину отвлечь, чтобы она не думала о предстоящей командировке мужа. Пока Светлана рассказывала, какие слухи ходят в местном магазине, появился и Димон.

— Там начался фильм, — сказал Батыров, присаживаясь рядом.

— Точно! «Дождь в чужом городе». Интересная кинокартина. Не смотрите. Саша?

— Времени нет, — ответил я.

— Конечно. Столько гостей… — усмехнулся Димон, но его в бок толкнула Светлана.

— Да, парень я компанейский!

Света взяла чай и пошла в зал, где уже заиграла музыкальная заставка из фильма.

— Волнуешься? — спросил у меня Батыров, доставая пачку «БАМ» с железнодорожной символикой крылатого колеса.

— Любой будет волноваться. Но это наша работа.

Батыров кивнул и закурил.

— А я вот боюсь. Не верю в то, что там нам только борщи нужно будет развозить по заставам и постам.

Димона чуйка не подводит. Только раскисает он на глазах.

— Ты соберись. Мы не умирать туда едем, а служить.

— Но я боюсь…

— Это нормально. Важнее, чтобы ты мог страх преодолевать.

— Не за себя боюсь. У меня жена и сын. Кто потом о них позаботится?

Настрой у Батырова не самый оптимистичный. Мне рассуждать проще — я уже не первый раз буду участвовать в войне.

Но Афган, это не Чечня, не Африка и не Сирия. Хуже местности для армейской авиации не придумаешь. Опыта мне не занимать, но это нечто другое.

— Ты умирать собрался? — спросил я.

— Нет, конечно!

— Тогда и не бойся. Приедешь и позаботишься, — похлопал я его по плечу.

Батыров дёрнул плечом, чтобы сбросить мою руку.

— Ты-то откуда знаешь?!

— Я знаю, что только слаженная работа в экипаже и хладнокровные действия помогут выполнить задачу. И выжить. Тебе, кстати, этого и не хватило при посадке.

Димон задумался. Сделав пару затяжек, он затушил сигарету.

— Мне Енотаев сказал, что ставит тебя и Карима со мной в один экипаж. Мы будем слётываться в Мактаб. Потом и работать в Афганистане.

— Прекрасно. Опыт выхода из «жопных» ситуаций у нас есть, — ответил я.

В этот момент послышалось мягкое шорканье. Кажется, нас подслушивала Светлана. Димон это тоже заметил, повернув голову назад.

— Заходи, Светочка, — выдохнул Батыров.

Улыбающаяся супруга Димона медленно зашла на кухню, приглаживая волосы назад и поправляя водолазку.

— Я всё слышала. И скажу вам так, мальчики. Когда вы вдвоём, мне спокойнее.

— Это почему? — хором спросили я и Димон.

— Ну, Дмитрий у меня правильный, теоретик и паинька. А ты, Сашка — всё с точностью, да наоборот. Вы же дополняете друг друга.

Мы переглянулись с Димоном. Вряд ли Клюковкин был в дружеских отношениях с Батыровым. А тут, судьба нас свела. По взгляду Димона я понял, что не стоит расстраивать Светлану и согласиться с ней.

Может она и права. Скоро узнаю.

Утром в назначенное время я вышел из дома и направился к автобусу у дороги. Рядом уже стояли Бага и Мага, рассказывая о приключениях в прощальный вечер.

— Я женюсь. Вот тебе слово даю, Бага! Распишемся с ней, как приеду. Так ей и сказал, — бил себя в грудь Магомед, рассказывая о девушке, которая будет его ждать.

— Ай, ты не мне слово давай. Ей говори, что Мага слово дал.

— Сашка, а чего там Антонина кричала? Я своими ушами услышал от Баги. Клянусь, он мне так сказал, — обратился ко мне Мага.

— Любит она меня, но мы расстались. Так уж вышло.

Бага и Мага переглянулись, а потом поочерёдно пожали мне руку.

— Джигит! Вот он, Бага! Кремень! Камень! Сначала война, а потом свадьба. Как я прям.

— Эй, это я тебе дал хорошую идею потом жениться на твоей Передовой… то есть Передковой.

Тут я решил, что стоит отойти в сторонку. Нечего сейчас перед отлётом выяснять отношения с Магомедом. Как это он ещё не узнал, что Клюковкин был «гостем» у Верочки Передковой.

Закинули вещи в машину, дождались ещё нескольких человек и поехали на аэродром. Димон выглядел серьёзным и всю дорогу молчал.

Проехали КПП и ускорились. Через несколько минут въехали на стоянку вертолётов. Техники крайне много.

В 171 м полку целых 4 эскадрильи. Две эксплуатируют Ми-8, одна большие вертолёты Ми-6. И есть ещё одна, которая только формируется. Ей предстоит летать на Ми-24.

Стоянка ломилась от количества вертолётов. Огромные Ми-6 занимали большую часть, а Ми-24 и вовсе стояли крайне близко друг другу.

Мы свернули на перрон, за которым открывался вид на стоянку неиспользуемой техники. Старые, разобранные и занесённые снегом «дедушки» армейской авиации — Ми-1 и Ми-4.

Через минуту мы остановились и начали выгружаться. Обойдя машину, нашему вниманию предстала потрясающая картина.

Наши винтокрылые «рабочие лошадки» стояли без лопастей, редукторов и на спущенных пневматиках. Напротив них, открытые грузовые кабины нескольких транспортных самолётов Ил-76.

Погрузка уже идёт полным ходом. Техники заносят снятые лопасти, затягивают главный редуктор с помощью лебёдок.

А в это время первый самолёт уже загрузился и закрывает створки грузовой кабины. Скоро он отправится в Мактаб — аэродром в Узбекистане, вместе с передовой командой. Там нас ожидают две недели подготовки в условиях пустыни и гор.

— Строиться! — услышали мы команду от Енотаева.

Рядом с ещё одним исполином — Ан-22 начинает собираться технический состав. В один такой самолёт вся эскадрилья уместится спокойно.

Быстро выровнялись. Заместитель командира эскадрильи по инженерно-авиационной службе проверил техников и доложил Ефиму Петровичу, что все на местах.

— Лётный состав все? — спросил он у зама по лётной подготовке.

— Так точно.

На аэродроме усилился ветер. В морозном воздухе ощущался запах выхлопных газов машин и керосина, которым заправляли транспортные самолёты. Напряжение перед предстоящим перелётом нарастало.

— Добро! Что вам сказать, товарищи. Мы летим с вами на аэродром Мактаб. Это будет наша крайняя остановка перед местом нашей службы в Афганистане. Попрошу за те две недели, что нам отведено на подготовку, впитать в себя дух Средней Азии и знания от людей, знающих этот регион. Вопросы?

В строю все молчали. По лицу Енотаева было видно, насколько он сосредоточен. Тут к самолёту подъехал командирский УАЗ. Полковник Медведев вышел из машины, уже на ходу поправляя куртку и фуражку.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался Геннадий Павлович, после доклада от комэска.

В ответ весь строй поприветствовал командира полка.

Медведев не сразу начал говорить. Минуту он ещё стоял и оглядывал строй, выдыхая пар.

— Тяжело подбирать слова. К сожалению, мой рапорт был отклонён и я не могу быть с вами в Афганистане. Сказать вам хочу, чтобы вы были верны присяге. До конца. Как бы ни было плохо. И ждём вас домой. Для меня честь служить с вами! — приложил он руку к голове и дал команду на начало погрузки.

Глава 6

Аэродром Мактаб, Узбекская ССР.

Звук реверса силовой установки разбудил меня окончательно. Не очень то и приятно было несколько часов ворочаться на ящиках с запасным имуществом и принадлежностями, но это лучше чем сидеть. Пора собираться на выход. Я оглядел своих товарищей. Все были задумчивые, помятые и заспанные.

Только Батыров сидел, как на совещании. За весь полёт он так и не снял демисезонную куртку.

— Димон, давай готовиться, — сказал я, слезая с ящика и начиная сворачивать тёплую куртку.

— Я готов. Не раздевался же.

Глянул ещё раз на него. На ногах у него высотные ботинки. В Средней Азии в таких не очень удобно ходить.

— Сними куртку и обуй кроссовки, — перекрикивал я шум в грузовой кабине.

— Совсем оборзел? За нарушение формы одежды, можно выговор получить, — возмутился Батыров.

Пока он цокал, высказывая недовольство, я уже успел надеть разношенные кроссовки «Цебо». Качество очень даже хорошее. Не знаю, насколько их хватит, но радует меня такая обувь.

— Сашка! Ай, дорогой, зачем «цебули» надеваешь? — возмутился Бага.

— Бага, брат! Удобно это! — ответил я ему.

— А чего мы не взяли с собой? — спросил у Баграта его земляк.

— Потому что у нас с тобой только кэды «Два мяча». А тут «цэбули». Надо было в райцентре купить, пока там ребята с БАМа торговали.

Наслышан я о таком феномене, как Байкало-Амурская магистраль. Вроде там даже дефицита в товарах не было. А советские актёры и музыканты ездили туда с гастролями. И не только советские.

Ил-76 зарулил на стоянку. Медленно развернувшись, экипаж приступил к выключению двигателей. Как только открылась рампа, сразу стало понятно, куда мы прилетели.

В грузовую кабину тут же ворвался тёплый воздух и яркий солнечный свет. Те, кто был в куртках и шапках, моментально начали снимать их и упаковывать.

— Ох, Сашка молодец! Как знал! — продолжал возмущаться Бага, спускаясь по рампе с двумя сумками.

Ступив на тёплый бетон аэродрома Мактаб, я сразу осмотрелся. Да, это не Афганистан, но воздух уже наполнен сухой пылью, которую несёт ветер с южного направления.

Слева и справа длинные стоянки вертолётов. Сейчас тут их очень мало. Видимо, основная часть полка в Афганистане. Здесь только несколько Ми-8 как модификации Т, так и МТ. Рядом с рулёжками отдельные площадки для размещения Ми-24. Некоторые из них сейчас обслуживают техники.

Видно, как вертолёт готовят к повторному вылету. Капоты открыты, топливозаправщик заканчивает заправку, а специалисты по вооружению снаряжают блоки неуправляемыми ракетами и пулемёт ЯкБ в носовой части.

Вокруг пустынная равнина. Ни одного дерева или растения. И земля кое-где покрыта коркой серовато-белого цвета.

— Саня, пошли. Енотаев зовёт, — крикнул мне Димон.

Рядом с Ил-76 комэска проводил построение личного состава, который летел вместе с ним. Встав в строй, мы стали ждать какого-то пламенного напутствия от Ефима Петровича. Но он только ходил вдоль строя, чесал бороду и смотрел на заруливающий Ил.

На нём летела вторая часть эскадрильи.

— Много для нашей эскадры самолётов. Целых два, — заметил Лёня Чкалов.

— Думаю, что разницы никакой. В одном имущество, в другом личный состав в два яруса. Чтобы так не делать, вот и распределили по двум бортам, — объяснил я пузатому коллеге.

— Клюковкин, ты начал думать? — усмехнулся Лёня.

— Постоянно. Тебе бы тоже не мешало, а то совсем как угол на 120.

— В смысле? — переспросил Чкалов.

— Тупой, — пояснил я.

Он меня задолбать решил. То я ему в классе не понравился. Пришлось осаживать. Теперь Чкалов удивляется моей способности думать.

— Итак, наши товарищи уже заруливают. Проведу пока беседу с вами. Мы очень близко к месту нашей службы. Там, дорога на Термез, — указал Ефим Петрович на юго-восток.

— А мы по дороге поедем? — спросил кто-то из строя.

— Нет. Побежите. Заодно физподготовку подтянете. А если такую глупость будете спрашивать, то и до Кундуза марш-бросок устрою, — ответил Енотаев.

Всё предельно ясно. Если перефразировать комэска, то он требует от нас не тупить.

К самолёту подъехал УАЗ-469. На переднем сиденье крупного телосложения офицер. Сомневаюсь, что этот человек по должности ниже командира или заместителя командира полка.

Когда он вышел, то сразу снял лётный шлем. Если мне не изменяет память, то это защитный шлем ЗШ-5Б. В 1980 году он только должен был быть принят на вооружение. Видимо, уже проходит опробование в Средней Азии.

Одет мужчина в лётный комбинезон голубоватого цвета. Шлем на голове уступил место пилотке. Бросилось в глаза, что он в кроссовках.

— Подполковник Петров, командир местного полка. Всем доброго дня! С прибытием, казаки! Или вы дальневосточники? — улыбнулся подполковник и пожал руку Ефиму Петровичу.

— Командир 2й вертолётной эскадрильи 171го полка подполковник Енотаев, — представился комэска.

— Приветствую всех! Как видите, только что с вертолёта, — улыбнулся Петров, снял пилотку и утёр рукавом взмокший лоб.

Комэска и Петров о чём-то шептались, пока осматривали строй. Затем командир полка вышел на середину и стал подбирать слова.

— Вы прибыли сюда для формирования нового подразделения для службы в Демократической Республике Афганистан. За две недели лётчики моего полка слетают с вами необходимые виды полётов и подготовят вас к службе в братской республике. Все вопросы тылового обеспечения тоже решать можно здесь. Необходимые распоряжения даны. Вопросы?

Обычно в такие моменты никто ничего не спрашивает. Но у нас есть парочка «кадров».

— Старший лейтенант Гураев. А город далеко? Есть что посмотреть, товарищ подполковник? — спросил Мага.

— Близко. Сразу видно, что вы готовитесь к длительной командировке, — посмеялся Петров, а Енотаев в это время пригрозил Магомеду кулаком. — Будьте аккуратны. В борьбе за сердца местных дам у вас есть соперники — десантники, которые как и вы через две недели отправятся «за речку».

Мага стойко принял информацию.

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Шарипов. А кормить будут? — спросил Бага.

— Почему бы и нет. Лично вам разрешаю давать двойную порцию, — посмеялся Петров.

— Есть, двойная порция, — обрадовался Бага.

Подполковник посмеялся и продолжил.

— Сразу хочу нацелить, что времени очень мало. Здесь, в районе Мактаба мы многому вас не обучим. Своих задач достаточно, да и подготовленных лётчиков мало. Поэтому, Ефим Петрович, в первую очередь летаем с командирами звеньев и экипажей. Далее они сами пускай натаскивают своих праваков, — обозначил порядок работы Петров.

— Само собой. Где нам разместиться? — спросил Енотаев.

— Могу предложить только казарму.

Нам показали место для проживания. Обыкновенное большое казарменное расположение с кроватями в два яруса. Сразу же выдали постельное бельё, а вот с горячей водой возникли проблемы. Её не было.

— И чего делать? Я могу простыть, — причитал Чкалов, вернувшись из санузла.

Я укладывал мыльно-рыльные принадлежности в тумбочку и выставлял тапочки рядом с кроватью.

— Бардак! Никакой организации. Я вообще только в одном комбинезоне прилетел. Запасного не брал, — продолжал негодовать Лёня, заметив, как я вешаю на плечики свой запасной комбинезон.

Чкалов продолжал на меня смотреть, будто ждал, что я ему дам второй комплект лётного обмундирования.

— Ты чё скажешь, Клюковкин? — не выдержал Чкалов и направился ко мне. — Сам-то взял комбинезон. А нам не подсказал.

Я повернулся к нему и посмотрел в его «поросячие» глаза. Каждый раз смотрю на Лёню и мне смешно. Еле сдерживаю себя, чтоб не хрюкнуть, когда он о чём-то спрашивает.

— На командире местного полка голубой комбез. И нам что-то подобное дадут. Выдыхай, бобёр! — похлопал я его по плечу.

— В смысле, дадут? — удивился Лёня, но тут в расположении появился Енотаев.

— В прямом. Как бы это удивительно ни звучало, но Клюковкин прав. Или угадал. Одеваемся. У подъезда машина стоит. Едем на склад, — громко сказал комэска.

Через полчаса мы уже примеряли новые комбинезоны. Голубые нам не нашли. Или не захотели искать. Поэтому довольствовались светлыми хлопчатобумажными.

Первые пару дней пребывания в Мактабе всё было расписано по минутам. Подъём, завтрак, теоретические занятия и далее по своему плану. У каждого они были свои.

Большинство ускользало за забор в поисках острых ощущений. Я же решил сначала подготовиться, а потом уже гулять.

Как раз сегодня занялся склейкой карт и нанесением маршрутов на предстоящие полёты. Ленинская комната, которую в моё время именовали комнатой досуга, стала для меня классом подготовки.

— Санька, пошли! Тут целый дворец Эмира есть. Говорят рядом пруд, где когда-то русалки плавали, — предлагал мне экскурсию Мага, зайдя в комнату.

— Эх, и ты веришь в русалок? — улыбнулся я.

— Ай, не придирайся! Русалки, девки, пышногрудые гурии — я всех люблю.

Я помотал головой и вернулся к склеиванию карты.

— Не сегодня. Надо готовиться, учиться, расчётами заняться…

— Зачем?! Штурман эскадрильи на что? — удивился Бага, вошедший следом.

Я поднял голову и посмотрел в расположение. Штурман нашей эскадрильи в данную минуту тоже переодевался в повседневную форму, надевая галстук.

— Не будешь готов — долго не проживёшь. Понял?

— Ай, ладно Сашка! В следующий раз пойдём, — махнул рукой Мага, и двое кавказцев оставили меня одного.

Просмотрев карту, я сразу понял, что в Афганистане будет сложно ориентироваться на местности. Сомневаюсь, что наши карты там будут точными. Надо бы что-то придумать, как изучить местность получше.

— Чего задумался? — зашёл в комнату комэска, попивая из металлической кружки чай.

— Готовлюсь.

— Мда, Сашка. Удар головой тебе на пользу пошёл. Раньше, я бы только твои пятки видел. Первым бы за КПП свалил.

— Спасибо, но что-то не хочу подобную процедуру с головой повторять, — ответил я.

Енотаев посмеялся и подошёл к столу. Взял карту и посмотрел на неё. Он внимательно провёл пальцем по маршруту, покрутил аккуратно сложенный прямоугольник в руках и задумчиво почесал бороду.

— Это ты складывал? — спросил Ефим Петрович.

— Да.

— Саня, ты меня прости, но ещё месяц назад я видел карту, сложенную тобой. У меня ребёнок в детском саду, самолётик ровнее сделал. А здесь всё по науке. Кто тебе сложил? Батыров? — поинтересовался комэска.

Ох уж этот Клюковкин! Если мне орден будут вручать, придётся кучу свидетелей привести, чтоб доказали мою причастность.

— Хотите, ещё одну сложу, — недовольно предложил я.

— Ты это брось мне тут возмущаться! За тобой косяков, как у меня волос на бороде. Значит так, ты хотел слетать и показать, что умеешь? Вот завтра со мной и полетишь в составе экипажа.

Улыбку я сдержать не смог.

— И не улыбайся! Требования жёсткие будут. Может, на твоём опыте проведём селекцию нового вида воздействия на проблемных офицеров.

— Это вы про удар по голове? — посмеялся я.

— Про него, конечно.

Слова про селекцию у меня отложились в уме. И пришла отличная идея.

— Командир, а разрешите в город на пару часов? — спросил я.

Тут у Ефима Петровича чуть кружка из рук не выпала.

— Ты опять?! Вот это вся сценка с картой была, чтоб за забор выйти?!

— Я в библиотеку.

И всё же выпала.

— Да что вас так удивляет?! — возмутился я.

— Сочетание Клюковкин и «в библиотеку». Беги давай, а я за тряпкой пойду.

Вернулся я из города с очень интересным экземпляром научной литературы. А именно книгой академика Вавилова «Земледельческий Афганистан». Тут-то и были все особенности рельефа и местности этой горной страны.

По возвращении я предложил штурману эскадрильи использовать её в подготовке. Сначала он покрутил пальцем у виска, предложил мне выпить и лечь спать. Но потом передумал, когда я тыкнул его носом в описание долины Панджшера, хребта Гиндукуш, реки Кабул и пустыни на востоке страны.

Через день, как и обещал комэска, у меня был запланирован первый вылет. Лётная смена интенсивная. После контрольного полёта с Енотаевым мне были запланированы ещё два с Батыровым.

Димон уже пару раз слетал с посадкой на необозначенные площадки. Тем не менее не выглядел он уверенным в себе. В классе постановки я сел с ним рядом с целью расспросить об этом.

— Чего смурной, Димон? — спросил я шёпотом.

— Я тебе говорил так меня не называть? — возмутился Батыров.

— Говорил. Так чё там? Покажи, куда летали на площадки, — вытащил я карту.

Батыров фыркнул и показал на две точки. Это был район населённых пунктов

— Вот здесь. А ты сам карту сложил? — спросил Батыров.

Совсем уже не смешно. Ну не настолько же рукозадым был Клюковкин, что все удивляются его умению карты складывать.

— Ха, ха! И не обидно вовсе. Чего тут складывать, — сказал я, убирая карту и достав наколенный планшет.

С доски списал необходимые данные — погоду, ветер по высотам и каналы для связи. Тут уже и зам по ИАС пришёл, объявил расчётные параметры двигателей на запуске. Это весьма важно.

— Ты записываешь? — спросил Батыров.

— Вертолёт не самолёт. Он гораздо сложнее в пилотировании. Меня удивляет, что ты не записываешь.

— Нет. Я не так спросил, Саня. Записываешь? Ты?! — с удивлением переспросил Димон.

Достал! И Клюковкин тоже! У меня скоро глаз дёргаться начнёт от того, как все вокруг удивляются. Надеюсь, он хоть в штаны не ссался при всех.

— Ля какой! Командир, я на твоё служебное положение сейчас не посмотрю и буду… ругаться. Привыкай, что теперь Саша Клюковкин готовится к полёту. К каждому полёту!

Батыров заморгал, а затем протёр глаза.

— Всё равно не верю. Хоть убей.

— Убью, если не замолчишь, — проговорил я.

В класс вошёл подполковник Петров. Начались предполётные указания. Теперь вся информация, порядок производства полётов и меры безопасности зачитывались под запись на магнитофон.

Кажется, погиб я совсем недавно. И жизнь должна была закончиться. Но вот опять сижу и слушаю, как командир доводит порядок действий при отказе радиосвязи и другую нужную информацию.

— Вопросы? Если вопросов нет, по вертолётам!

После предполётных указаний, комэска построил всех лётчиков и дал заключительные наставления.

— Итак, очередной лётный день. Взлетаем туда, садимся оттуда, — показал он направления взлёта и посадки.

Ефим Петрович задумался, почёсывая подбородок и глядя на вышедшее из-за облаков яркое среднеазиатское солнце. Март месяц, а на термометре днём уже доходит до плюс 25°.

— Батыров и Клюковкин ко мне, остальным разойтись, — дал команду Енотаев.

Мы с Димоном подошли к командиру. Он всё так же продолжал водить рукой по щетине.

— Ты готов? — спросил у меня командир.

— Так точно.

— Проверил у него подготовку? — повернулся Ефим Петрович к Батырову.

— Да. На удивление всё написано. Даже схемы полётных заданий нарисованы.

— Ладно. Дима на месте, а Клюковкин в вертолёт.

Только я отошёл, как за спиной послышался очень строгий голос Енотаева. Он старался говорить тише, но не сильно получалось.

— Дима, хреново кончится. Думай давай! — услышал я.

Интересно, это он обо мне так или про что-то другое.

Аэродром постепенно пробуждался. Рассвет уже озарил пустынную местность вокруг лётного поля. Вдали можно уже разглядеть очертания сопок закрывающих вид на железную дорогу в сторону Термеза.

Зашумели машины АПА, поднимая в воздух клубы выхлопных газов. Начали гудеть газотурбинные двигатели АИ-9, предназначенные для запуска основной силовой установки на вертолётах.

Воздух постепенно наполнялся запахом керосина и отработанных газов. Винты вертолётов поднимали вверх клубы пыли, дополняя звуковой ансамбль характерным свистом.

Я поздоровался с Каримом и начал осмотр вертолёта. Удивляет, насколько быстро сюда доставили вертолёты 171го полка, а техникам удалось их собрать.

— Вчера облетали. Аж урчит, как котёнок в полёте, — сказал Сабитович, когда я осматривал блистер Ми-8, аккуратно поглаживая его.

Не знаю, насколько трепетно самолётчики любят свои летающие машины, а я обожаю безмерно.

Пускай вертолёты не такие красивые, комфортные и быстрые. В грузовой кабине керосином пахнет, а после полётов копчик гудит и ходит из стороны в сторону.

Да что там говорить, вертолёт даже висение выполняет с правым креном, а втулка несущего винта завалена набок на несколько градусов. При каждом прикосновении к винтокрылой машине, ощущается дух войны.

Выполнив осмотр, я встал перед вертолётом, а затем сделал пару шагов назад. На Ми-8МТ не летал с момента окончания лётного училища.

И сейчас смотрю на остекление кабины. В ярком свете солнца кажется, что вертолёт улыбается.

— Закончил осмотр? — спросил Енотаев, подойдя ко мне.

— Так точно. Без замечаний.

— Тогда в кабину. Сагитыч, АПА подгоняй, — скомандовал комэска.

Поднялись на борт, и я сразу пошёл в кабину экипажа. Чуть было не сел в левое кресло по привычке. В своём полку иногда подлётывал на Ми-8, но то уже были «навороченные» машины. С навигацией, метеолокатором и многофункциональными дисплеями.

Здесь же всё «олдскульно». Как говорится, одни будильники. А самым современным средством навигации является измеритель скорости и угла сноса ДИСС.

Енотаев занял своё место слева. Я справа, а Карим «приземлился» на сидушку в проходе.

— Начать подготовку к запуску, — скомандовал Ефим Петрович.

Началась бурная работа. Если касаться документов, то данной процедуре отводится огромное число строчек и страниц. А по факту вся подготовка и запуск не занимают более 10 минут.

— Крона, доброе утро! 201й, запуск, — запросил Енотаев разрешение руководителя полётами на аэродроме.

В эфире уже настоящий восточный базар. Каждый из экипажей стремится выйти на связь. Что-то запросить или доложить.

— 201му, разрешил, — быстро ответил руководитель полётами.

Вспомогательная силовая установка загудела. Двигатели согласно всей процедуры, начали запускать после прогрева АИ-9. Лопасти винтов принялись раскручиваться.

Вертолёт начал постепенно приходить в себя после «спячки».

— Зачитывай карту, — дал мне команду Енотаев и протянул лист с процедурой контроля приборов.

Понимаю, что они ещё видят Клюковкина балбесом, который не может по памяти «зачитать молитву». Но больше так не будет.

— Топливные насосы включены, работают. Гидросистема проверена, работает «Основная»… — начал я зачитывать «карту» без листка.

Всё быстро, глаза внимательно смотрят за параметрами. Вертолёт всё это время колеблется из стороны в сторону. Ему, как и мне, не терпится вырулить и взлететь.

— Крона, 201й, прошу вырулить, — запросил командир.

Руководитель полётами дал разрешение. Енотаев передал мне управление, и я аккуратно взялся за ручку.

По ощущениям, вечность не испытывал этого чувства. Правая рука лежит на ноге, а Ефим Петрович в это время медленно снимает тормозную гашетку с защёлки.

Вертолёт трогается с места. Енотаев показывает рукой направление выруливания, а техник на стоянке провожает нас воинским приветствием.

Скорость на рулении минимальная. Слишком уж всё плотно на магистральной рулёжной дорожке. Отовсюду выруливают вертолёты, стремясь как можно быстрее оказаться на полосе.

Заняли исполнительный старт. Очередные контрольные доклады и выравниваю вертолёт, чтобы срез остекления был по горизонту.

— Крона, 201й, контрольное висение, взлёт.

— Разрешил.

Енотаев кивнул, давая мне разрешение оторвать вертолёт от бетонной поверхности. Плохо у меня получается сдерживать себя и не улыбаться.

Левой рукой берусь за рычаг шаг-газ, правой держу ручку управления, а ноги на педалях. Вертолёт всё так же вибрирует, приятно отдаваясь в душе.

От нетерпения подняться в воздух перехватило дыхание.

— Взлетаем, — спокойно проговорил я.

Глава 7

Медленно поднимаю рычаг шаг-газ. Ми-8 уже в так называемом взвешенном состоянии. Снимаю усилия с ручки управления, пару раз нажав на кнопку триммера. За спиной послышались характерные щелчки работы агрегатов системы управления.

Вертолёт ещё не стремится развернуться влево, но правая нога наготове.

Проспишь момент, и вертолёт начнёт вращаться. Вот будет стыдоба! Для меня во всяком случае. А вот репутация Клюковкина не пострадает. Страдать уже ниже некуда.

— Обороты 95, — подсказывает мне Енотаев.

Продолжаю подтягивать рычаг и соразмерно отклоняю педаль. Взгляд вперёд и вправо. Намечаю себе ориентир, чтобы потом относительно него висеть над полосой.

По-прежнему всё вибрирует, жужжит, трясётся. Но это так круто!

И вот он — момент, когда родной Ми-8 отрывается от бетонной поверхности. Пятой точкой чувствую, как поднимаюсь вверх и зависаю в нескольких метрах.

— Взлетел. Сам! — с удивлением заметил комэска по внутренней связи.

— Могу и развернуться, — сказал я.

В наушниках прозвучало что-то промежуточное между «не стоит» и «только не это». Однако я уже наметил ориентир для себя, чтобы точно выполнить разворот на месте. Это была осевая линия взлётно-посадочной полосы (ВПП).

Аккуратно отклоняю педаль, и вертолёт начинает разворачиваться. Перед глазами медленно начинают меняться очертания. Серый бетон взлётной полосы сменяется видом на пустынную местность с отдельными солончаками.

Нос вертолёта вращается, но высота остаётся неизменной. Разворачиваюсь практически на 360°. Справа уже подходит намеченный ориентир, и я начинаю заранее тормозить вращение.

— Контрольное висение норма, — доложил я, и Енотаев жестом показал разгоняться.

Наклоняю нос, вертолёт начинает поступательное движение вперёд. На указателе скорости стрелка медленно начинает отклоняться вправо. В моём блистере всё быстрее проносятся боковые огни и ограничительные призмы взлётной полосы.

Вертолёт проседает, стремясь ещё ниже клюнуть носом. Дрожит и никак не хочет разгоняться. Скорость 60 км/ч и пока не растёт.

— Выполняю набор до 100 метров, — проговариваю я по внутренней связи.

На мгновение тряска становится сильнее, и… барьер переходного режима преодолён. Разгоняемся дальше.

— Скорость 120, высота 100. Взлёт произвёл, — сообщил я и продолжил дальше увеличивать скорость.

— Крона, 201й на первом, 100. Отход по заданию, — доложил Енотаев руководителю полётами.

— Вас понял. Занимайте курс 160, высота 200.

Плавно поднимаю шаг и перевожу вертолёт в набор. Стрелка вариометра, показывающего вертикальную скорость, пошла вверх. Показания 3 м/с для вертолёта ощутимы.

На указателе поступательной скорости стрелка дёрнулась в обратном направлении, но этого нам не надо. Тормозить нельзя. Надо держать значение 200 км/ч.

— Сань, а ты всю ночь в Ленкомнате тренировался? — весело спросил у меня комэска.

— Нет. Спал как младенец.

— Такое ощущение, что на швабрах летал, — посмеялся Енотаев, окончательно убрав руки от органов управления и ноги с педалей.

Комэска имел в виду старый способ развития координации у лётчиков армейской авиации. Управление на вертолёте сложное. Помимо педалей и ручки управления, есть ещё рычаг шаг-газ, отвечающий за тягу несущего винта.

Вот и сажают проблемных курсантов в классе на стул, дают им в одну руку метлу, в другую швабру. И тот совершает ими движения, характерные тем, что в кабине.

— 201й, занял 200. Занятие зоны работы доложу, — сказал в эфир комэска.

Поскольку угол сноса на индикаторе уже значительный, приходится взять поправку в курс. Теперь можно и насладиться видом просыпающейся Каршинской степи.

Сплошная серо-жёлтая масса раскинулась на многие километры вокруг. Вдали можно разглядеть очертания реки Амударья, которую нам предстоит пересечь вскоре, на пути в Афганистан. А пока за ней только пески Каракумы.

Вертолёт начинает цеплять восходящие потоки тёплого воздуха.

— Вроде утро, а уже земля прогрелась, — сказал я по внутренней связи, проходя зону очередного такого потока.

Енотаев кивнул и указал мне на солончак слева от нас.

— Вот центр зоны. Давай здесь поработаем, — дал мне команду и доложил руководителю полётами о занятии района работы.

И начался стандартный простой пилотаж. Виражи и спирали, «горки» и пикирования.

Бросаю взгляд вниз и вижу, как тень вертолёта накрывает редкие стада представителей местной фауны.

— Сайгаки. Дома до сих пор рога есть, — вышел по внутренней связи Сабитович.

— Мясо у них как? — спросил Енотаев, пока я выполнял первый вираж.

Вертолёт слушается, а я уже начинаю уставать. Видимо, Клюковкин не привык так долго пилотировать. Я только один манёвр выполнил, а рука с непривычки забилась. Будем тренироваться!

— Выполняем вираж влево, — доложил я и отклонил ручку управления в нужном направлении.

Силуэт самолёта на авиагоризонте начал медленно отклоняться и остановился в положении 30°. Скорость выдерживаю 200 км/ч.

Восходящие потоки так и норовят развернуть вертолёт. Постоянно придерживаю ручку управления, чтобы не завалить крен больше или меньше положенного.

А пока выполняю разворот, внимательно оглядываю степь. Давно я не видел столь бесплодной равнины с редкими холмами. И всё вокруг покрыто серовато-белой коркой.

— Вывод, — докладываю я и плавно возвращаю вертолёт на нужный курс.

— Крона, 201й, набор 1000, — запросил командир занять нужную высоту.

— Разрешил

Ефим Петрович закончил доклад руководителю полётами и начал проводить мне краткую лекцию по завершающему манёвру в зоне. Чувствую, как новый комбинезон прилип в районе лямок парашюта, а ноги постепенно преют в кроссовках.

Представляю, как здесь было бы в ботинках. А что будет летом!

— Левая восходящая спираль, — дал мне команду Енотаев.

— Понял. Крен 15°, — ответил я и начал набирать высоту.

Стрелка вариометра на отметке в 3 м/с. Медленно удаляемся от сухой степи, поднимаясь выше и выше. Вид открывается шикарный! Даже очертания горных хребтов в районе Самарканда можно разглядеть.

— 201й, 1000 занял, снижение 300 метров, — запросил комэска.

— Понял, 201й. Занимайте 300.

— Давай, Сань. Покажи, как ты сажал вертолёт на ту самую опушку в районе Соколовки, — посмотрел в мою сторону Енотаев.

Странное напутствие от комэска. С чего это ему такая мысль пришла? То у него Саша летать не умел, то теперь всё может.

Притворюсь, что не услышал. Как раз кто-то в эфире начал громко докладывать, что произвёл посадку на площадку.

— Командир, я не расслышал. Начинаем снижение? — переспросил.

— Вперёд. То есть вниз, — сделал движение рукой вперёд Енотаев.

Вниз так вниз. Скорость снижаю до 120 км/ч. Внизу для себя намечаю ориентир серовато-белый солончак, по которому буду ориентироваться. Пора снижаться.

Рычаг шаг-газ опускаю до упора. Вертолёт тут же начинает валиться вниз, а вертикальная скорость снижения увеличивается кратно. Левую педаль отклоняю вперёд. Борт начинает крениться в правую сторону и опускать нос. Вовремя «подхватываю» его ручкой управления.

— Вертикальная 10, — подсказал мне Енотаев, но на приборе и так нет большего значения.

Уши слегка закладывает, но это ещё не всё. Снижаемся. В кабине становится тише. Обороты несущего винта не падают, а земля приближается быстро.

— Выводим, — сказал я, когда уже высота подошла к отметке в 450 метров.

Вернул рукоятку коррекции в крайнее правое положение. Двигатели снова зашумели.

По щеке скатывается капля пота, а вертолёт начинает вибрировать. Ползущая капля действует на нервы похлеще, чем вибрация. Такое ощущение, что нижний отдел позвоночника живёт своей жизнью.

Стрелка вариометра, показывающая вертикальную скорость, стремится к нулю.

— Высота 350, обороты 95%, — подсказывал Сабитович.

Темп набегания земной поверхности замедляется. На отметке 300 метров, вертолёт перевожу в горизонтальный полет, и отворачиваю в сторону аэродрома.

— И не холодно, — сказал я, смахнув противную каплю с щеки.

— Хвалить не буду. А теперь отключаем автопилот. Готов? — спросил командир.

— Выключаю, — ответил я и нажал кнопку отключения на ручке управления.

Моментально вертолёт дёрнулся. С ручки управления будто сняли гирю. Ход стал легче, но это не есть хорошо.

— Работай. У тебя хорошо получается, — радостно говорит мне Енотаев, заметив, как я продолжаю потеть, активно работая то ручкой, то педалями. Шаг-газ тоже всё время отклоняю, но не так активно.

— Спасибо.

Впереди уже видна серая полоса аэродрома и заходящие на посадку вертолёты. В эфире полный бардак. Руководитель полётами практически не замолкает.

— 201й, подходим к третьему развороту, 200. Разрешите заход? — запросил Енотаев.

Но в ответ тишина. В начало полосы заходит один вертолёт за другим, а нас пока просят подождать. Так мы встаём в вираж и продолжаем крутиться рядом с полосой.

— Плотно идут, — предположил Сабитович.

Я посмотрел на лётное поле. Вполне можно зайти сразу на стоянку. Почему комэска не запрашивает такой порядок захода, непонятно. Налёт ему набирать смысла нет.

Есть мысль, что его ещё останавливает чувство ответственности и желание соблюдать документы. Но ведь ничего мы не нарушим, пролетев рядом с вертолётами на установленном расстоянии в 10 метров.

— Командир, а давай сразу на стоянку зайдём, — предложил я.

Комэска помотал головой. Не хочет рисковать. И продолжаем мы крутиться. На посадочный курс начали выходить большие транспортные самолёты. Время посадки затягивалось. Ждать не хочу, но решение за Енотаевым.

— Командир, предлагаю пройти не над полосой, зайти со стороны города, — сказал я по внутренней связи.

— Достаточно на сегодня с тебя. Вон, лучше виражи покрути, — сказал Енотов, поправив свой ЗШ-5Б и убрав руки с органов управления.

Я крутился минут 20 в зоне ожидания, пока нам не разрешили выполнить заход.

Приземлившись и зарулив на стоянку, у меня было ощущение незавершённого действия. Вроде слетал. Показал, что руки у меня из «установленного» места растут. Комэска доволен. Однако в Афгане летать по инструкции будет невозможно.

На каждом шагу опасность. И придётся нарушать правила. Много и много раз. А тут на площадку не хотим зайти.

— Чего ты так рвался зайти на стоянку? — спросил у меня Енотаев, развернувшись ко мне лицом.

Я снял лямки парашюта, планшет с колена, и шлем с головы. Сразу стало свежо, а с наушников пару капель пота упали на центральный пульт между мной и Енотаевым.

— Устал?

— Жарко, — уточнил я.

— Это нормально. «За речкой» будет жарче. Так что насчёт площадки?

Тянуть «резину» не буду. Сразу скажу предназначение такого захода, и пускай сам дальше думает.

— Командир, вы лучше меня знаете — на взлёте и посадке больше всего вариантов быть сбитым. Скорость маленькая, всё внимание экипажа на площадку, вариантов сманеврировать немного. Поэтому время снижения, выравнивания и зависания, нужно уменьшать до минимума.

Комэска почесал бороду и положил шлем на сидушку Сабитовича.

— Так. И что ты предлагаешь? — спросил комэска.

Я взял наколенный планшет и тут же нарисовал схему захода. Кто-то потом назовёт этот заход «афганский», кто-то слишком научно — «заход отворотом на расчётный угол».

— Вот. Думаю, что вы знаете этот способ. Проходим над площадкой, оцениваем ветер, скорость вертолёта 80-100 км/ч, высота прохода 100 метров. Оценили, развернулись и тут же зашли. Ничего нового тут не изобразил, — показал я схему с расписанными параметрами.

— Для меня — ничего нового. Разве только параметры несколько другие. А вот для себя, ты всё очень хорошо показал. Раньше за тобой подобные знания не наблюдались.

— Командир, вы опять намекаете, что я болван? Уже даже не смешно. Могу на практике всё показать.

Енотаев улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Добро! Вот сейчас и с Батыровым слетаешь. У него как раз по плану посадки на площадку. Вот и рассчитаешь ему как лётчик-штурман, — сказал комэска, поднялся и вышел в грузовую кабину, где уже сидел техник с журналом подготовки вертолёта.

Вслед за Енотаевым вышел и я. Снаружи подогнали к Ми-8 топливозаправщик. Сабитович принялся дозаправлять баки. Отлетали мы не очень много времени, так что большого объёма топлива заливать не нужно.

— Лётную книжку мне сегодня принеси. Распишу тебе проверку. Первый раз сделаю это не с закрытыми глазами, — сказал Ефим Петрович и пожал мне руку.

— Благодарю.

— А чего раньше так не летал? Даже Сабитыч сегодня успел покимарить, пока ты кружился рядом с полосой.

Показатель! Значит Карим был уверен во мне.

— Раньше смысла не было. А тут на войну ехать. Захочешь жить и не только летать научишься, — посмеялся я.

— Добро!

К вертолёту подошёл Димон, застёгивая на голове шлем. Топливо было заправлено. А командир дал заключительные указания перед вылетом.

— Если не наблюдаете площадку — лучше не садитесь. Всё как вчера отрабатывали, — дал указания Ефим Петрович и вышел из вертолёта.

Через полчаса мы уже снова выруливали на взлётную полосу. Батыров выглядел сосредоточенным. Внимательно читал записи в наколенном планшете и быстро осматривал пространство вокруг.

А в кабине тем временем становилось душно. Я открыл блистер, но перед взлётом его нужно будет закрыть.

Во время полёта это и вовсе скверная привычка — держать блистер открытым.

У многих инструкторов в лётном училище потом сильно болит правое или левое колено. Ветер постоянно дует в «чашечку» и со временем колено начинает болеть.

— Командир, а разреши мне взлететь? — спросил я.

— Запретил. Не положено по условиям полётного задания, — протараторил Батыров, который уже обливался потом.

— Как скажешь.

Прошло ещё около минуты. Мы по-прежнему стояли на полосе в ожидании, когда Димон разродится. Он уже по второму кругу всё проверил.

Я вопросительно посмотрел на Сабитовича, но тот пожал лишь плечами. Карим наклонился ко мне, чтобы не говорить по внутренней связи.

— Не тереби его. Он после той грубой посадки собраться никак не может. Вчера сильный нагоняй получил от Петровича, — сказал он мне на ухо.

Теперь ясно, о чём Енотаев и Батыров разговаривали.

— Крона, 207й, карту выполнил, взлёт, — запросил Батыров, и руководитель полётами дал разрешение.

Димон аккуратно взлетел, на секунду завис, и перевёл вертолёт в разгон. Снова вибрация и жужжание со всех сторон.

Я сразу достал карту, чтобы контролировать местоположение.

— Крона, 207й, взлёт произвёл. Отход по маршруту, высота 50, — доложил Батыров.

— Разрешил, 207й.

Димон отвернул вертолёт вправо и направил его вдоль дороги, ведущей в Термез — единственный характерный ориентир в Каршинской степи.

Параметры он держит хорошо. Можно хоть инструкцию экипажу по нему сверять. Но на такой высоте в Афганистане летать нельзя.

— Командир, а ниже летать не разрешают?

— Не положено! — резко сказал Батыров.

По-своему он прав. Полёты на предельно малой высоте ниже 50 метров нам не разрешали.

И даже так, начинает захватывать дух, когда проносишься над песчаными и скалистыми валунами в непосредственной близости.

— Командир, предлагаю отработать манёвры. Как раз можно скрыться за сопками. Работаем? — предложил я.

Использование складок местности — очень помогает при защите от ударов с земли.

— У нас задание другое.

Я ещё раз проверил номер упражнения, по которому мы выполняем полёт. Да, маневрирования в нём нет.

— Где площадка? — возмутился Батыров.

Спорить в кабине нельзя. Каким бы ни был по характеру Батыров, он на борту главный.

Я осмотрел местность. Одна, вторая сопка, а между ними ровная площадка с едва пробивающимися зелёными верблюжьими колючками.

— Надо другую поискать. Ветер сложно определить, — подсказал я.

Площадка окружена сопками. Ветер может меняться, а для вертолёта это очень важно. Тем более что заходить на площадку нужно будет на пониженной скорости.

— Рассчитай курс захода на площадку в районе вон того солончака, — дал мне команду Батыров.

Вот это уже командир! Поставил задачу, можно сказать. Быстро определил ветер.

— Курс 290°. Скорость 100, — передал я параметры захода на площадку.

— Будем заходить на 80 км/ч, — проворчал Батыров.

— Командир, высота 100 метров, скорость 100 км/ч, — настоятельно сказал я.

— Скорость 80. Ветер на площадке? — запросил Батыров.

— Встречный. По силе 40 км/ч, — ответил я.

Такие данные нужны, чтобы рассчитать точку начала разворота. В боевых условиях всё часто делается «на глазок». В мирной обстановке можно и рассчитать точно.

Димон слегка задрал нос в тот момент, когда мы пролетели площадку.

— Секундомер, — нажал я на кнопку пуска часов АЧС на моей приборной доске.

Прошли над площадкой. Смотрю на высотомер, а Батыров уже занял 150 метров.

— Высоко. Раньше загасим скорость.

— Выполняю разворот, — произнёс Димон.

Раньше времени. Высота большая. Совсем мой командир не соблюдает расчётные параметры.

Вышли на посадочную прямую.

— Высота 120, скорость 80, — доложил я.

Вертолёт тормозится слишком быстро. Стрелка указателя скорости подходит к очень неприятной отметке. Ещё и снижается с большой скоростью.

— Вертикальная 6, — доложил я, но Димон молчит.

Ми-8 уже начинает трястись. Я один из нас двоих понимаю, что с первого раза не зайдём на площадку?

Поступательная скорость падает, а вертикальная растёт. Уже и правая педаль на упоре.

— Командир, обороты проваливаются, — доложил я, посмотрев на указатель оборотов двигателей.

Стрелки приближаются к значениям 88%, Димон не реагирует. Бросил взгляд на него, а он тупо смотрит вперёд и держится за ручку. С кончика носа капает пот. Это ступор.

Вертолёт начинает дрожать сильнее. Крениться то влево, то вправо.

— Командир! — крикнул я по внутренней связи, схватившись за органы управления, но результата нет.

Вертолёт медленно начинает заваливаться влево. Батыров очнулся, но движения судорожные. Он только раскачивает Ми-8.

Доли секунды, и мы начинаем падать.

Глава 8

Всё происходит очень быстро. Вертолёт резко пошёл вниз.

Главное — правильно определить, в какой «задничный» режим мы сейчас попадём. А времени нет. Долго размышлять не пришлось — обороты двигателей упали, вертикальная скорость стремительно растёт, но обороты несущего винта не падают. Мы попали в «Вихревое кольцо»!

Если не успею вмешаться, нас раскрутит, и мы плюхнемся в этой степи сильнее, чем на заснеженную площадку в Соколовке.

— Руки убери! — крикнул я, не нажимая кнопки самолётного переговорного устройства СПУ.

Карим тоже всё понял прекрасно. Тут же он начал отсчитывать мне высоту, вертикальную и поступательную скорости.

Ручку управления я направил вперёд, опустив нос вертолёта на 10°. Ми-8 перешёл на пикирование и начал разгоняться.

— Скорость 70. Высота 40, 35, 30… — отсчитывает Сабитович.

Земля приближается. Уже можно разглядеть все трещины на солончаках. Дыхание остановилось, во рту пересохло.

— Скорость 80! — подсказал Карим.

Теперь можно выводить. Рычаг шаг-газ начинаю поднимать вверх. Правую педаль отклоняю, но она почти уже на упоре. Снижение замедляется. Ручку управления на себя. В воздухе появляются клубы пыли, а радиовысотомер сигнализирует об опасной высоте.

— Высота 20, 15… фух! — выдохнул Сабитович.

Ручкой управления выровнял, переведя вертолёт в горизонтальный полёт. Проносимся у самой земли. Перед глазами склон одной из сопок, но успеваю принять влево. Пошли в паре метров от склона.

Успели вывести!

— 10 метров, — сказал я, работая ручкой управления и держа скорость 120 км/ч.

Димон по-прежнему продолжал смотреть перед собой. Вентилятор дул на него, поднимая вверх выбившиеся из-под шлема волосы.

— Командир? — запросил я Батырова.

— Ответил, — спокойно сказал он, облизнув губы.

— Ты живой?

— Да. Просто тут зад… зад… — попытался он что-то сказать.

Мне так и хочется продолжить за него, что у нас была сейчас задница!

— Что «зад»?

— Задумался я. Готов взять управление?

Я посмотрел на Сабитовича, которому эта идея не понравилась. После такого захода на площадку у любого отпадёт желание летать с Батыровым.

Однако задание нужно выполнить. Иначе будем отвечать на «неудобные» вопросы.

— Давай вместе. Подстрахую, — предложил я, и Димон кивнул.

Выполняем снова набор высоты. Проходим площадку и разворот на рассчитанный мной угол.

— Прямая, скорость 100, вертикальная 2. Начинаем снижение, — доложил я.

Димон продолжает заходить, но слишком рано гасит скорость. Упираюсь в ручку, чтобы он не задирал нос.

— Высота 60, — подсказывает нам Сабитович.

Вижу, как у него правая нога слегка дёргается, а дверь в грузовую кабину уже открыта.

— Скорость 70, вертикальная 2. Не тяни на себя. Зависнешь, — кричу я, не выходя в эфир по внутренней связи, чтобы мои слова не были записаны на бортовой магнитофон.

Но Димон меня не слышит. Продолжаю «бороться» с его ошибками в технике пилотирования. Он ещё и рычаг шаг-газ тянет себе под мышку!

Левой рукой придавливаю рычаг, чтобы он не мог его задирать вверх.

— Высота 40, 30, 20, — считает Карим, смотря на радиовысотомер.

Подходим к земле и начинаем разметать пыль. Не зависаем, а проходим дальше. Тряска усиливается.

Карим что-то говорит, но уж слишком шумно сейчас в кабине. В наушниках раздаётся сигнал опасной высоты.

В стороны начинают лететь камни, песок и верблюжья колючка. Видимость падает до нуля.

В нижнем блистере можно разглядеть площадку. Никаких скалистых валунов нет.

— Скорость 20. Внимание, касание! — громко доложил я, и вертолёт опустился на основные стойки, а затем и на переднюю.

Чуть прокатываемся вперёд и останавливаемся. Пыль ещё не накрыла нас, но уже начинает затмевать солнце.

— Взлетаем! — крикнул я и Димон потянул рычаг шаг-газ.

В кабине потемнело. Пыль начинает закрывать весь обзор. Постепенно отходим от земли и продолжаем набирать высоту.

Димон пытается толкнуть ручку вперёд, но я не даю ему этого сделать.

— Рано.

Нужно выйти из пыльного облака, а уже потом разгоняться. Пыль постепенно остаётся внизу. На режиме висения поднимаемся на 10 метров и начинаем разгон.

Скорость растёт, стрелка высотомера остановилась на значении 50 метров, а в кабине витают крупинки песка.

— Как ощущения? — спросил я по внутренней связи, но Батыров молчал.

Сидит, будто ворон на ветке. Насупился, нахохлился и уставился перед собой. На щеке только размазанная грязь. Пыль попала на влажную кожу, а Димон растёр.

Повторили подобный заход три раза. Результат был прежний. Как застыл Димон, так и не смог оттаять.

У меня сложилась картинка. Пилотировать он умеет, но морально неустойчив. Слишком в нём сильно сидит груз той аварийной посадки в Соколовке.

— Командир, всё хорошо? — спросил я, когда мы вышли из очередного пыльного облака.

Карим посмотрел на меня, а потом решил слегка дёрнуть за плечо Батырова. Реакции ноль.

Я наблюдал, что делает Батыров в процессе управления вертолётом в данный момент. Он, то рано загасит скорость, то разгоняется. Будто рядом со мной не командир звена, а курсант на первой лётной смене.

Сабитович не выдержал и ещё раз дёрнул за плечо Димона. Тот сразу очухался. Вот это он зависает в моменты ступора!

— Летим на аэродром, — тихо ответил Батыров и начал связываться с руководителем полётами.

Вышли в район аэродрома и выполнили посадку. Батыров всё сделал сам. Как будто и не было у него помутнения. Можно сказать, идеальная посадка.

Зарулили на стоянку и начали выключаться. Батыров что-то помечал себе в планшете, но так и не проронил ни единого слова.

Понятно, что человеку сейчас в душу лезть не стоит. Но он не один на борту. А если бы у нас полная кабина десантников была? Или раненых? Очередной такой ступор может быть фатальным.

— Готовимся на завтра повторить, — сказал Батыров, но Сабитович не поверил своим ушам.

— Что повторить? — спросил Карим.

— Посадки на площадку.

Ну, тут Батыров уже перегибает! Карим в прошлый раз смолчал, но в этот может и не пойти на «преступный сговор». Надо сначала разобраться Димону в себе, а потом уже садиться в кресло.

— Надо объективный контроль снять. Обороты провалились во время захода на площадку, — произнёс Сабитович, записывая что-то в блокнот.

— Понятно. Как посмотрят, скажешь. Всё равно готовимся, — сказал Батыров и начал собираться.

Карим вышел в грузовую кабину, пропустив вперёд Димона. Как будто ничего и не произошло. Вот так взял и ушёл!

Батыров обошёл вертолёт спереди и, не расписавшись в журнале, направился в сторону командно-диспетчерского пункта (КДП). Там должен был через полчаса быть предварительный разбор полётов.

Я взглянул на Карима. Без слов понятно, что он совсем не в восторге от очередного полёта с командиром звена.

— Командир, подожди! — крикнул я, сдвинув блистер в сторону.

— Некогда.

— В твоих же интересах.

Эта фраза подействовала лучше, чем простая просьба. Я вышел из вертолёта, на ходу снимая шлем и отстёгивая планшет. Димон бы хоть отряхнулся от пыли.

— Что у тебя? — спросил Батыров.

— Димон, надо что-то…

— Ты когда перестанешь меня Димоном звать?

— Дай подумать. Скорее всего, «никогда». Ты понял, что сейчас произошло? — спросил я.

— А что? Заходили на площадку. Сели и взлетели. Ты мне помог. За это тебе большое командирское спасибо, — ответил он и пошёл дальше.

Зря он думает, что вот так может просто отмазаться.

— Прр, Зорька! Куда побежал? — ускорился я за Батыровым и тормознул его, схватив за плечо.

— Ещё раз прикоснёшься, получишь!

— Выговор? У меня их много. А вот у тебя могут появиться проблемы.

— Поясни, — поставил Батыров руки в боки.

Я посмотрел по сторонам. Людей слишком много, чтобы «доходчиво» объяснять командиру звена, где он не прав. Рядом увидел стоящий кунг, за который можно зайти.

— Иди сюда, — показал я ему на вкопанную будку.

Место я выбрал не самое удачное, но других не было. Вкопанная будка оказалась аэродромным туалетом. Запах соответствующий, как и обильное количество мусора вокруг.

— Тут воняет, — произнёс Батыров, когда мы зашли за будку.

— Ничего. А теперь слушай. Чтобы нам троим вот в такой вот выгребной яме не оказаться, следует пересмотреть своё отношение к происходящему. Давай признаем, что у тебя проблемы, — сказал я, тыкая в сторону будки.

— Моя проблема — это ты, Клюковкин. Всё через задницу из-за тебя пошло.

— Эта «проблема» сегодня, тебе жизнь спасла. Также борттехник, который не потерял контроль над собой. А ты сейчас Д’артаньяном прикидываешься тут!

Батыров промолчал. Дрожащей рукой достал из кармана пачку БАМа и закурил.

— В чём дело, Димон? Мы — экипаж. Должны доверять друг другу, — спокойно сказал я.

Командир звена помотал головой. Сложно парню признаться, но другого пути нет.

— Доверять? Что ж, ты всё правильно говоришь. Аварийная посадка из головы не выходит.

И всё равно не договаривает.

— Ещё и академия накрылась медным тазом. Командировка тут же нарисовалась. Магнитные бури и всё такое. Хорош, Дим. Ни один лётчик никогда не скажет, что боится. По твоим глазам вижу.

Батыров не ответил, но мне и без его подтверждения понятно. Да, парень боится, как и все. Проще всего ему сейчас прийти к командиру эскадрильи и сказать, что он не готов.

Но что с ним будет в полку? Клеймо на всю жизнь. Как говорили в моей прошлой жизни — «пятисотый».

— Я рапорт пойду напишу. Пускай отправляют обратно…

Только он это сказал, к нам прибежал Лёня Чкалов. Запыхался, вспотел и смотрел на нас широко раскрытыми глазами.

— Мужики, ну вы нашли где курить. Тут вообще-то, воняет.

— Лёня, ты чего прибежал? Понюхать? — резко спросил Батыров.

— Командир, я…

— Головка, ты! Говори быстрее, а то и правда воняет, — прервал его Димон.

Вот так голос прорезался у Батырова! Выплеснуть хочет весь негатив. Жаль, что Лёня попался под горячую руку.

— Петрович зовёт. Разбор уже прошёл, а вас нет, — ответил Чкалов.

Батыров посмотрел на меня и пошёл в сторону КДП.

— Чего это он? Ты его разозлил? — спросил у меня Лёня.

— Нет. Жарко на улице. Тепловой удар.

Я ускорил шаг, чтобы не отставать от Батырова. Комэска с нами кратко переговорил. Уточнил, как прошёл полёт и отпустил. Но в его словах звучали нотки сомнения.

— Всё гладко прошло? Чётко зашли на площадку, взлетели и так несколько раз? — спросил Енотаев, устало зевая.

В классе кроме нас никого не было. Первым я говорить не буду о проблеме с первой посадкой. А надо было бы что-то сказать. Всё равно по объективному контролю станет известно.

— Так точно. Всё было гладко, — громко отрапортовал Батыров.

— Добро! Свободны, — сказал Ефим Петрович, и мы вышли из кабинета.

Как только мы отошли на достаточное расстояние от КДП, я решил спросить у Димона причину молчания.

— Чего не сказал про первую посадку?

— Не стоит.

— А по-моему, ты продолжаешь вокруг себя создавать образ идеального парня. Всё боишься «ручки испачкать».

— Зато у тебя они «грязные». С твоими косяками никакая прачечная не поможет, — огрызнулся Батыров.

Вроде только поговорили нормально. Ничего парень не понял.

— Как хочешь. Но ты дождёшься, когда справа от тебя в кабине буду сидеть не я. Другой бы уже давно тебя сдал.

Димон остановился и дёрнул меня за плечо. Воздействие было не сильное, но я решил повернуться к нему лицом.

— А чего же ты не сдал? — с сарказмом спросил Батыров.

И, правда, а почему? Раньше думал, что просто мне нужен друг в новом мире. А на самом деле другое. Мне в жизни выпал второй шанс. Почему же его не дать Димону?

— Считай, что я сентиментален. Мне давали шанс исправиться. Так что теперь и у тебя он есть. Пользуйся им грамотно, — ответил я и пошёл в сторону нашей казармы.

Вечером в казарме практически никого не осталось. Я занялся опять подготовкой и чтением книги академика Вавилова. Так и уснул на кровати.

Спал крепко. Да так, что даже не услышал всех громких разговоров парней, вернувшихся с города. Встав на утреннюю пробежку, в казарме сразу ощутил запах тяжёлых изотопов спирта. А ещё, странный аромат животного помёта.

Оглядев спальное помещение, стало понятно, что дошли все. Практически всем удалось полностью лечь на кровать. Штурман эскадрильи только застыл в полупозиции — туловище на кровати, а ноги согнуты в коленях и на полу. Так и храпит в неудобной позе.

— Саня, а чем пахнет? — спросонья спросил Лёня, перевернувшийся на другой бок на соседней со мной кровати.

— Праздником. Построение через час, — напомнил я и пошёл к выходу из расположения.

Стоящий рядом с дверью солдат зачем-то подглядывал в глазок. Будто кто-то пришёл.

— Что там? — спросил я, подойдя к нему.

Он слегка задёргался. Глаза забегали, а рука закрыла дверной засов.

— Лучше не выходите. Там… такое, — испуганно сказал боец, поправляя панаму.

Сначала подумал, что там проверяющий или кто-то из моих товарищей не дошёл до расположения, заснув прям на ступеньках. Тогда определённо его нельзя оставлять там. Бетонный пол холодный. Подхватить заразу можно запросто. Не задумываясь, открываю дверь.

— Ох, ёптить! — выдохнул я, увидев перед собой это «чудо».

Только оно было не в перьях, и совсем не мышь, а с огромным… горбом! На площадке между первым и вторым этажами, стоял верблюд.

— Ты откуда такой?! — спросил я у него и взглянул на часы.

Время почти 8:00. Енотаев сейчас сам встанет на зарядку. Вот это будет номер! Надо хоть выпроводить этот «корабль пустыни» отсюда.

— Малец, иди сюда, — позвал я солдата.

— Я в детстве с лошади пару раз падал. У меня к таким животным страх, — трясся парень, прижавшись к двери.

— Да не боись ты. Это ж верблюд. Посмотри, какое лицо у него доброе.

Мы с парнем внимательно посмотрели на жующего жвачку верблюда. Но солдат не проникся к животинке.

С бойца толку мало. Он вон спрятался и не выходит. Надо как-то выпроводить гостя. Кричать на верблюда тоже нельзя. Эти животные весьма обидчивые.

Вернулся в расположение и пошёл будить сначала Багу, а затем и Магу. Но эти ребята были в полной отключке. Ещё более «уставшим» был Димон. Решил он вчера, видимо, обнулиться по полной.

Лёня успел закимарить повторно в моё отсутствие.

— Чкалов, просыпаемся.

— Чего? Война?

— Ага, война в Крыму — всё в дыму. Пошли. С верблюдом поможешь, — сказал я.

— Сань, ты ж не бухал вчера?!

— Ты тоже. Пошли, говорю!

Чкалов надел спортивный костюм, и через минуту мы стояли на лестнице. Верблюд величаво и внимательно смотрел на нас, шевеля губами.

— Так, это — верблюд, — сделал заключение Лёня.

— Да.

— Настоящий, — продолжил рассуждать Чкалов.

— Определённо. В полной комплектации я бы сказал. Седло в наличии.

— Угу. И у него один горб. На Семёна похож, — продолжил поражать меня своей эрудицией Лёня.

— Кто?

— Ну, верблюд. В моём селе, был один. Семёном звали. Одна морда, один профиль. Правда, тот двугорбый был.

— Издеваешься? Его убрать надо отсюда, — сказал я.

— Блин, ну тогда вопрос: а что он здесь делает?

— Ты потом по этому поводу напишешь диссертацию. Давай быстрее вытянем его, — подтолкнул я к действиям Чкалова.

Вывести из здания казармы верблюда оказалось непросто. Даже похлопывание тростью, найденной рядом с седлом, не помогало. Вниз по лестнице верблюду было ступать страшно.

Он оказался упёртым и решил отомстить плевком. Чуть было наш Чкалов не влетел в стену, настолько была мощная струя. И хорошо, что не в глаза ему попал одногорбый.

— Блин! Вот вонь!

— Тебе повезло, что это слюна. Была бы жвачка, и при попадании в глаза, конъюнктивит был бы тебе обеспечен, — сказал я.

Похоже, в казарме верблюду понравилось.

Неимоверными усилиями, мы смогли вытолкнуть животное на улицу. Но дальше он идти не собирался.

— Руки устали. Он весит полтонны! — утирал Лёня с затылка слюни верблюда. — Придётся как-то на нём ехать. До КПП совсем немного. Главное — проехать мимо штаба.

— Эээ… стопэ, Чкалов! Какой ехать? На улицу вывели, и пусть теперь идёт куда хочет. Дальше не наши проблемы. Не знаю, кому в голову взбрело верблюда в казарму привести, но мы и так оказали большую услугу.

Лёня замялся и насупился.

— Ну, нет. Так дело не пойдёт. Ведь однозначно начнут разбираться, откуда на территории части верблюд. И ведь найдут!

— Во-первых, не факт, что найдут. Во-вторых, нас никто не видел, когда мы выталкивали верблюда из казармы. Боец промолчит.

— Так, давай попробую сесть на него. У меня опыт езды на лошадях имеется. Думаю, что на верблюде не сложнее, — высказался Лёня и погладил верблюда. — Ну что Сём, сейчас я поеду на тебе до КПП.

Делаю глубокий вдох и выдох. Устало прикрываю глаза.

Чкалов в это время нагибается и стучит верблюду по передним ногам. Удивительно, но верблюд опускается на землю. Лёня победно поднимает выше подбородок.

— Сань, ты точно на нём не хочешь поехать?

— Я? Это твоя идея и мне она не нравится.

Выехать с территории части незамеченным — нужно постараться.

— Ну и зря! Напряги тогда солдат, чтобы какашки убрали. Там весь первый этаж усыпан ими, — сказал Лёня и сел на верблюда.

В груди неприятное предчувствие, будто червячок заёрзал.

— Слушай, давай ты не поедешь никуда. Слезай уже, — прошу Чкалова, но он игнорирует меня.

— Но! Но! Или как там, куш! Куш!

Верблюд тут же начал вставать на задние ноги.

Пришлось Лёне отклониться, чтобы не перелететь через голову. Потом и вперёд подать туловище, когда верблюд поднялся на передние ноги.

— Так, половину дела сделали. Теперь надо ехать, — улыбнулся Лёня, застёгивая олимпийку спортивного костюма.

— Лёня, тебе лет сколько?! Слезай давай, — пошёл я к верблюду, чтобы снять неопытного бедуина.

— Саня, сейчас всё будет. А ну, пшёл!

Чкалов так сильно ударил верблюда, что тот сорвался с места, как лошадь на ипподроме. Даже пробуксовал на месте, отбрасывая назад мелкие камни.

— Погоди! Погоди! — попытался я остановить.

— Хорошо идёт! — громко орёт Лёня, удаляясь от меня.

— Отворачивай, отворачивай! — пытаюсь докричаться до него, но без толку.

Верблюд с Чкаловым в седле несётся в направлении КПП. Однако, самый короткий путь был через плац. А там построение! Да ещё и кто-то с трибуны выступает.

— В это время наши советские войска оказывают интернациональную помощь афганскому народу… — было слышно чьё-то выступление на плацу.

Бегу за Чкаловым, но догнать никак не получается. Лёня пытается то в одну, то в другую сторону его повернуть. Ничего не помогает.

— Поворачивай! Вправо принимай!

— Саня, управление в отказе. Не могу!

Лёня тянул, упрашивал, бил ногами в бока, матерился, но результат один — верблюд несётся на строй солдат. Либо «Семён» настолько сильно захотел послушать речь на плацу.

— Сейчас ситуация стабильная. Мы уверенно идём по пути… — произнёс выступающий и замолчал.

Конечно! Ведь тут перед строем тоже уверенно несётся по пути к КПП верблюд с наездником. На трибуне все задёргались.

— С дороги! Зашибёт! Тормоза отказали! — кричал Лёня.

Так и не свернул верблюд. Строй рассыпался как кегли в боулинге.

— Я скоро буду. Не жди меня! — доносился до меня голос Чкалова.

Правду говорят ливийцы. Невозможно скрыть любовь, беременность и езду верхом на верблюде. Пожалуй, тут я больше ничем не помогу. Разворачиваюсь и иду в расположение.

Следы верблюда ужё были убраны. Вот только скрыть его присутствие в части не получилось. С другой стороны, разглядеть в орущем наезднике Леонида было сложно. Он ещё и лицо пытался прикрыть.

Только я вошёл в расположение, меня тут же остановил комэска. Он только что умылся и ещё не вытер с лица капли воды.

— Бегал? — спросил Ефим Петрович, утираясь полотенцем.

— Да. Форму поддерживаю.

— Это хорошо. Хорошо, что сегодня не летаем, — посмеялся Енотаев.

— Всё культурно. После программы «Время» все уже были в кроватях.

— Ага. Ладно, пошли считать. Все ли на месте…

Рядом с дневальным зазвонил телефон. Рядовой представился и тут же вытянулся в струнку.

— Товарищ подполковник, вас командир полка к телефону, — позвал Ефима Петровича дневальный.

Енотаев взял трубку и поздоровался.

— Знаю. Не-а, не видел. Откуда у тебя тут могут быть верблюды?! И представитель из армии видел? — повернулся Енотаев ко мне и внимательно посмотрел.

Похоже, Ефим Петрович начинает понимать всю ситуацию.

— В спортивном костюме? Да брось ты! Мои спортом не занимаются. Да я тебе говорю! Больше ста грамм в одну руку не поднимают. Хорошо. Всего доброго! — попрощался Енотаев и повесил трубку.

Ефим Петрович подошёл ко мне и посмотрел внимательно своими глазами доброго енота. Он медленно почёсывал бороду. Делал это так тщательно, что звук был похож на движение наждачной бумаги по дереву.

— Бегал, говоришь?

— Так точно.

— Угу, а верблюда не видел по дороге?

— Пфф! Откуда могут быть верблюды в воинской части?!

— Вот и я то же самое сказал Петрову. А он говорит, что видел. И какой-то полковник из штаба армии видел. Врут? — поинтересовался Енотаев.

— На улице жарко. Может, мираж увидели?

— Клюковкин, опять за старое?! Я уж подумал, ты за ум взялся, — повысил голос Енотаев.

— Командир, какой верблюд?! Бегал я, — начал я косить под дурака.

Да всё уже понял, комэска. Только не хочу я признаваться. Не поймали же меня за руку на этом верблюде.

— Кто видел, что ты бегал? Свидетели есть?

— Конечно! Вон, дневальный видел, как я из расположения выходил.

Подполковник повернулся к рядовому. Тот смело отрапортовал, что так и было. Молодцом! Уже себе заработал презент.

— А на улице, кто тебя видел на пробежке…

Тут дверь в расположение открылась, и появился запыхавшийся Лёня. Лысина блестит от пота, а олимпийка завязана на поясе.

— Ты где был? — сразу наехал на него Енотаев.

— Мы сейчас так с Семёном пробежались. Пару килограмм скинул, — запинаясь, ответил Чкалов.

Комэска повернулся ко мне и вновь начал чесать бороду.

— Вот! У него есть свидетель — Семён! А твой где, Клюковкин?

— Я интервальную тренировку делал. Ускорения, прыжки…

— Всё ясно. Моего заместителя буди. Построение! — громко объявил Енотаев.

Не прошло и пяти минут, как заместитель Ефима Петровича начал строить всех на центральном проходе. С первого раза построится не вышло — не хватало 10 человек. Объявили повторное построение после завтрака. На него пошли только я и Лёня.

После построились ещё раз, и вышло на 10 человек больше. И только на третьем построении вышли на цифру, равную списочному составу.

— Итак, товарищи! Разгульный образ и пьянство до добра не доведут. У меня вопрос: откуда появился верблюд в части?

В строю все задёргались, но никто не смог вспомнить о вчерашнем вечере. Ну, или не захотели вспоминать.

— Командир, а что за верблюд? — повторил мой вопрос Батыров.

— Местный. Одногорбый вроде, — сурово сказал Енотаев, смотря на подчинённых.

— Настоящий? — уточнил Мага.

Енотаев махнул рукой. Понятно, что правды он не добьётся. Так что его решением был введён сухой закон на неопределённый срок.

После построения, Ефим Петрович вызвал меня и Батырова в Ленинскую комнату. Зайдя внутрь, он сказал закрыть дверь на защёлку. Не хочет, чтобы нас отвлекали.

— Ты в состоянии говорить? — спросил комэска у Батырова.

— Так точно, — устало кивнул Димон, заправляя майку в спортивные треники.

— Добро! А теперь, вы мне расскажите, как вчера ваш экипаж чуть снова не разложил вертолёт.

Глава 9

К ливийской поговорке про невозможность скрыть езду на верблюде, надо добавить ещё и материалы объективного контроля.

— Чего молчим, сычи? Сказать нечего? — подошёл Енотаев к каждому из нас и внимательно посмотрел своим взглядом енота.

Пока ещё доброго, но не за горами и ухудшение настроения комэска. Сегодня уже получилось закосить под дурачка. Попробую ещё раз.

— Командир, а вы про какой вертолёт? — спросил я.

— Саня, не доводи дело до греха. У меня ещё этот верблюд в памяти сидит. Твои выкрутасы не к месту, — громко сказал Енотаев и сел за стол напротив нас.

— Вы так и не сказали, какой вертолёт, — продолжил я гнуть линию несознанки.

Комэска хлопнул по столу и схватился за майку, надетую под куртку комбинезона. Он так её дёрнул от злости, что послышался звук рвущейся ткани.

— Ааа, вы про этот вертолёт! Так там всё было хорошо. С вами же летали. Отказов у нас не было, — сказал я, но Енотаев был уже на грани.

— Хорош, Саня. Я твои показания выслушал. Теперь слушаю твоего командира звена. Что скажешь, Дмитрий Сергеевич? — обратился к Батырову комэска.

Тут Димон решил долго не сопротивляться. Рассказал всё как было. И даже отметил, что это я вывел вертолёт.

Зря! Лучше бы придумал что-нибудь про степных орлов, ястребов, мух, мошек или ещё про какую-нибудь летающую живность. Посетовал бы на то, что до птиц, к сожалению, не доводили телеграмм по профилактике безопасности полётов. Рассказал бы, как мы героически ушли от столкновения, спасли социалистическое имущество, не допустили загрязнения окружающей среды. И всё это согласно порядку действий в особых случаях, записанных в инструкции экипажу Ми-8МТ.

А он взял и сознался…

— Вину признаю. Готов понести наказание, — произнёс Димон.

Я выдержал паузу. Енотаев вслух рассуждал, кто такой Батыров — баран или олень. Определить не получилось.

Надо вступать в разговор, пока комэска не выдвинул идею послать Димона ко всем чертям. Ну а потом и в Соколовку.

— Мы с тобой уже говорили наедине, Дмитрий Сергеевич. Я тебе давал шанс, но ты так и не смог себя перестроить. Через час рапорт у меня на столе. Вещи сдать. Документы сейчас оформим и свободен.

— Товарищ командир…

— Клюковкин, к тебе претензий нет. Два раза ты его жопу спас. Не будем доводить дело до третьего.

Я предполагал, что сдаёт нас Карим. После слов комэска уверенность в этом повысилась. Я-то думал мы экипаж!

Димон был в двух шагах от двери, когда я решил пойти ва-банк. Меня не выгонят, а у Батырова другого шанса не будет. Надо попробовать разыграть «бюрократическую карту», которую не выносят такие боевые командиры, как Енотаев. А он командир не штабной, а именно боевой.

— Командир, пару минут вашего времени, а потом Димон пойдёт за бумажкой, — сказал я, подошёл к столу и облокотился на него.

— Саня, хватит…

— Вот и прекрасно! Я хочу сказать, что не стоит вам торопиться. Просто так человека с войны, а мы уже почти на ней, не отправишь. Тут веская причина нужна, — перебил я Енотаева.

Подполковник пожал плечами и подозвал к столу Батырова. Димон шёл медленно, будто ноги у него сейчас подкосятся.

— Две минуты, Клюковкин.

— Ага! Так вот, Петрович, какая петрушка получается, — начал я, и Енотаев чуть челюсть не обронил на стол. — Димон должен был в академию ехать. Тут появляется товарищ Доманин. Человек уважаемый, кстати. Он ему говорит, что негоже бежать от войны. Батыров рапорт написал. Всё командование полка подписало и визу свою поставил лично Доманин. Значит, он за него поручился.

Комэска продолжал смотреть на меня глазами офигевшего енота.

— Теперь что происходит, — сказал я и сел рядом с Енотаевым. — Димона отправляют обратно с формулировкой какой? Правильно — профнепригодность. Но он годен и летает. Плоха причина отправки. Соответственно, тебе Петрович прилетает.

— Какой я тебе Петрович? Чего это с ним? — обратился Енотаев к Батырову, когда я положил руку подполковнику на плечо.

— Он после удара головой такой. Не обращайте внимания, — махнул рукой Димон.

— Так, Клюковкин, время вышло, — скинул мою руку со своего плеча комэска.

— Не-а, командир. Димон, братан…

— Когда ты только родственником успел моим стать, не знаю, — вставил свои пять копеек Батыров.

Совсем уже оборзел! Я тут распинаюсь, спасти его пытаюсь, а он подыграть не может. Ладно, надеюсь, следующий намёк поймёт.

— Значит, старший лейтенант Батыров может уехать только по двум причинам отсюда — трусость и собственное желание. Что выбираете?

— Он по собственному желанию будет писать, — возмутился Енотаев.

Вот тот самый момент, когда Димон может себя спасти.

— Я не буду писать по собственному желанию, — тихо сказал Батыров.

— Это с какого перепугу?! — взревел Енотаев.

— Вот и я про это же, Ефим Петрович! — радостно воскликнул я. — Димон — не трус. Тут вы не докажете обратное, а выгнать можно только по трусости. Но тогда последствия будут такими: клеймо ляжет на Батырова, на эскадрилью, на полк. Самое плохое — и на полковника Доманина, подписавшего рапорт в последний момент. А это такой уважаемый человек!

Поднимаюсь со стула и подхожу к Батырову, встав плечом к плечу.

По Енотаеву видно, как в его голове перемешались мысли. Пускай я загнул, что клеймо упадёт на Доманина. Тут главное было — помасштабнее последствия изобразить.

Ходил комэска перед нами в течение минуты, но пока ничего не придумал. Достал пачку «Космоса» и постучал несколько раз сигаретой по крышке коробки.

— Лейтенант Клюковкин, — громко произнёс командир эскадрильи.

— Я!

— За нетактичное поведение со старшим по званию объявляю выговор! — объявил Енотаев.

— Есть выговор, — ответил я.

Ефим Петрович убрал сигарету, а затем и пачку в карман.

— Теперь, что касается… — начал комэска.

В коридоре послышалось, что кто-то подал команду «Смирно». Через несколько секунд в дверь Ленинской комнаты начали стучать очень сильно.

Батыров быстро открыл дверь и отошёл в сторону. Это был командир местного полка Петров в повседневной зелёной форме.

— Важный разговор? — спросил он, указывая на нас.

— Уже закончили. А у вас?

— У меня очень важный. Телеграмма пришла со штаба округа, — ответил Петров, снимая фуражку.

Енотаев взглянул в бумагу, которую передал ему командир полка. Выражение лица у комэска стало серьёзным.

— Батыров, через полтора часа все в классе предполётных указаний.

— Все? — уточнил Димон, намекая и на себя тоже.

— Все лётчики абсолютно. Выполнять, — уточнил Енотаев и быстро покинул Ленинскую комнату с командиром полка.

Телеграмма, видимо, очень важная, раз командир полка сам её принёс. Я выглянул в окно, чтобы посмотреть, куда направился Енотаев. Комэска сел в машину к Петрову, и они поехали в сторону штаба.

— А если что-то насчёт верблюда? — кряхтел на кровати Чкалов, который лежал «без задних ног».

Устал Лёня за утро. Практически выступил в многоборье — и тяжести передвигал, и верхом ездил, и бегал ещё.

Догадки строились самые разные. Кто-то даже решил, что нас домой отзывают. Думаю, что просто какое-то уточнение будущей задачи в Афганистане.

Пока я надевал комбинезон, на табуретку рядом с кроватью сел Батыров.

— Саня, спасибо хочу сказать.

— Рано ещё. Комэска вердикт ещё не поменял. Так что пока опасность сохраняется.

— Всё равно, надежда есть, что дело не дойдёт до… верха. Это ж и правда клеймо. А так, может, всё обойдётся.

Батыров совсем не хочет понять, что репутация его сейчас не самое главное. Как он будет в Афганистане сохранять спокойствие, если он здесь ступор ловит?

— Тебя только репутация беспокоит? — спросил я.

— Я не хочу уехать с позором, — прошептал Батыров.

— И не уедешь. Но ты должен себя преодолеть. Сейчас твой рубеж не река Амударья, и не хребет Гиндукуш. Твой «Афганистан» начинается с кабины Ми-8 и той посадки на площадку. Покоришь этот рубеж, дальше будет проще, — сказал я, похлопав командира звена по плечу.

Я пошёл в направлении выхода, но меня окликнул Батыров.

— А твой где рубеж?

— Не знаю. У самурая нет цели, только путь, — улыбнулся я.

В назначенное время мы с планшетами и книгами подготовки к полётам расселись в классе на КДП. Погодка уже была достаточно жаркой. Так что работающий кондиционер БК-2000 был как нельзя кстати включён.

Морозил он знатно. Сразу я решил предложить попробовать достать где-то несколько таких штук и взять их с собой в Афганистан. Насколько я помню, мы летим в Кундуз, а там уже начинали возводить всем известные щитовые домики. Если не изменяет память, называли их «модули».

— Саня, ну какой домик? Палатка — наш дом на ближайшее время. Кто будет заморачиваться? Мы пока долетим, всё уже закончится, — отмахнулся штурман эскадрильи.

Пока мы ждали комэска, он нам показал маршрут, которым мы будем перелетать в Кундуз.

— Летим строго вдоль железной дороги. Погоду уточним, но уже весна. Туманов минимум. С одной посадкой в Бокайды долетим.

— Зачем нам садиться в Бокайды? 500 километров можем и без дозаправки пролететь, — заметил Лёня.

Говорит он верно, что без дозаправки долетим. А вот прохождение таможни не учитывает. Об этом ему и напомнил штурман эскадрильи. После этого появился и Ефим Петрович.

Вид у него был серьёзный. Волосы мокрые, а на лбу несколько капель пота. Промокнул он его платком и начал своё выступление.

— Планы меняются. Кардинально.

— Никуда не летим? Ай, так и знал, что не дадут нам повоевать. Вот зачем так делать? — шёпотом возмутился Бага за моей спиной.

— Эу, ты не психуй! Командир не зря такой мокрый, — заметил Мага.

Енотаев разложил на столе бумаги и окинул взглядом класс. Началась пауза, которая прерывалась только жужжанием кондиционера.

— О приятном. Лейтенант Клюковкин! — произнёс мою фамилию командир, и я встал со стула, выпрямившись в струнку.

— За проявленную разумную инициативу и умелые действия во время выполнения учебно-тренировочного полёта, объявляю благодарность!

Так-так! Уже и поощрения получаю. Главное — ответить правильно.

— Служу Советскому Союзу! — громко сказал я, и комэска показал мне садиться.

Благодарность — это неплохо, но она превращается в снятие ранее наложенного взыскания. Пусть так!

В классе даже аплодисменты раздались.

— Саня, молодец! Не думал, что до этого дня доживу, — сказал мне Бага.

— Всем тихо! Не устраивайте цирк! Клюковкин молодец, а у нас с вами много работы. Времени нет, — сказал Ефим Петрович и повернулся к карте.

Он подошёл ближе и начал смотреть на границу с Афганистаном. Водил пальцами вдоль границы, но без слов.

— Директива о перебазировании пришла. Послезавтра утром начинаем перелёт. Пункт назначения — Баграм.

Как я и предполагал — задача поменялась.

Пока комэска зачитывал телеграмму, я прикинул, где теперь нам предстоит работать. Аэродром Баграм — один самых крупных в Афганистане. Авиационная группировка, базирующаяся на нём, работает на востоке страны — самое опасное направление.

Долина Панджшер, самый протяжённый участок границы с Пакистаном, аэродром Хост и Чарикарская долина — лишь малая доля опасных мест в этом секторе.

— Начинаем постановку задач на перелёт группы, — объявил Енотаев.

После нескольких вступительных слов, комэска начал доводить составы экипажей. Всего нам нужно перегнать 8 бортов. Остальные 4, со слов Ефима Петровича, будут ждать нас в Баграме.

— Борт номер 17 — Гураев, Шарипов, Борисов, — назвал комэска экипаж с Магой и Багой .

— Есть! — хором ответили два кавказца.

— Бага, тебя недавно командиром поставили. Держишься за ведущим и не отстаёшь, понял?

— Так точно.

Когда по списку остался ещё один борт, Енотаев посмотрел в нашу с Батыровым сторону. В эскадрилье есть свободные лётчики. Перед командировкой было определено, что на эскадрилью берётся полуторный состав экипажей. Сейчас комэска может назвать лётчиков из их числа. Тогда не исключено, что Димон отправится на самолёте в… Соколовку, а я в Афганистан в грузовой кабине.

— Борт 44 — Батыров, Клюковкин, Уланов, — с натяжкой произнёс комэска.

Я повернулся к Димону, у которого лицо не излучало облегчение.

— Выдыхай, Димон!

— Да теперь непонятно, радоваться или ещё больше переживать, — прошептал Батыров.

— Ты главное от меня не отставай. Не пропадёшь! Тебе же даже Светлана сказала — держаться со мной, ей так спокойнее, — улыбнулся я.

Димон фыркнул, но больше не возмущался.

Командир закончил постановку задачи на перелёт. Штурман довёл маршрут и высоты полёта. Правда пока только до Бокайды.

— Вопросы? — поинтересовался Енотаев.

И все молчат. Будто никого не интересует вопрос: — а чего так спешим? Весь комплекс подготовки не прошли. Место назначения изменили. Основы тактики в условиях гор не довели.

— Товарищ подполковник, разрешите вопрос? — поднял руку Димон.

— Говори, Батыров.

— Эскадрилья ещё не проводила ракетные стрельбы, бомбометания, посадки на высокогорных площадках не отработаны…

— Знаю, — кивнул комэска. — Твои предложения?

Димон промолчал. Он мог бы и не спрашивать у Енотаева. Есть приказ, и его надо выполнять. Учиться и готовиться будем уже в процессе боевых действий.

— Нет предложений, - ответил Батыров, встретившись с суровым взглядом Енотаева.

— Ещё вопросы? — спросил Ефим Петрович.

Руку вверх поднял Мага.

— Товарищ командир, а на «разграбление города» дадите день? — поднялся со стула Магомед.

— Гураев, я тебе устрою сейчас «разграбление города»! Сухой закон объявлен. Или тебе неслышно сегодня было?

Расстроенный Мага сел, разводя руками и о чём-то переговариваясь с Багой. Дверь в класс резко открылась.

К нам забежал майор в повседневной форме. Рубашка из-за пота промокла. На голове фуражка, на которой «птичка» над кокардой накренена вправо.

— Ага, вот вы! Все здесь! Где он? — запыхавшись, начал спрашивать майор и вышел на середину класса.

— Представьтесь, товарищ майор, — спокойно произнёс Енотаев.

— Я вам сейчас представлюсь. Начальник тыла Бочкин. Повторяю вопрос — где он?! — повысил голос майор.

Енотаев и так был в не самом хорошем расположении духа, а тут ещё и младший по воинскому званию повышает голос. Комэска стерпеть не мог такую бестактность.

— Подполковник Енотаев, очень приятно! — громко сказал комэска.

Майор немного опешил, поправил галстук на рубашке и прокашлялся.

— Виноват, товарищ подполковник, но скверная ситуация с вашими подчинёнными приключилась. Была украдена социалистическая собственность.

Вот так ребята погуляли! Если всё так, то комэска может и «шашкой махнуть» на провинившихся. Отправит на «губу» в лучшем случае.

— Что пропало, и почему вы ищите виновных здесь? — спросил Ефим Петрович.

— Мы вчера с вашими парнями буха… эм… проводили сплочение воинских коллективов. Обсуждали их будущую командировку, так сказать. А наутро я обнаружил пропажу. Кроме них, никто не мог воспользоваться им.

Комэска посмотрел на всех. Кажется, я начинаю понимать, что именно за пропажа произошла.

— Кем им воспользоваться?

— Как это?! Верблюдом, конечно, — со всей серьёзностью сказал майор.

Я чуть было не рассмеялся. Меня Димон толкнул в бок. По его лицу понял, что и его «ушки торчат» в этом деле.

— Каким верблюдом? — спросил комэска.

— Местным. Одногорбым, — со всей серьёзностью произнёс майор. — Мне его очень найти нужно. Он у нас на балансе значится. Его сам начпрод армии притащил к нам в хозяйство. Девочку ему ищет.

В классе сначала все терпели, а потом не выдержали и рассмеялись. Енотаев как не пытался всех успокоить, сам не сдержался и расхохотался.

— Идите, товарищ майор. Если встретим верблюда, обязательно ему передадим, что вы его ищете, — сказал комэска.

Начальник тыла так и ушёл расстроенный. В классе ещё пару минут стоял гомерический хохот.

Глава 10

На рассвете начали перелёт в Бокайды. Вполне можно было совершить и прямой перелёт в Баграм, но командованием было определённо прохождение таможни на другом аэродроме в 40 километрах от границы с Афганистаном.

По прибытии на промежуточный аэродром, начали прохождение таможенного контроля. Это заняло несколько часов. А сколько нервов было потрачено…

Тем не менее, в расчётное время начали запуск на перелёт в Баграм.

Солнце над аэродромом начинало припекать. Винты нашего Ми-8 раскручивались с каждой секундой всё быстрее и быстрее, а тёплый воздух врывался через открытый блистер.

Бортовой техник Карим продолжал переключать тумблеры на электрощитке и контролировать параметры силовой установки. Вертолёт постепенно оживал, готовясь к перелёту в Афганистан.

Батыров выглядел сосредоточенным, но уже не зажатым, как это было позавчера.

— Командир, готовы, — доложил Сабитович, и Димон кивнул.

— 207й, готов, — вышел в эфир Батыров.

— Понял, — ответил Енотаев.

Снаружи все 8 вертолётов группы уже были запущены. Поочерёдно командиры экипажей докладывали о готовности, а комэска сухо подтверждал приём информации.

— Таможня, мать их! — возмутился Карим, наблюдая, как перед нашим вертолётом на высокой скорости проезжают три зелёных УАЗа и один УРАЛ.

— Обычная загранкомандировка! В следующий раз с собой их возьмём, — поддерживал его Димон.

Их понять можно. Я сам был в шоке от того, как нас оформили по документам на аэродроме. Оказывается, мы летим в обычную командировку, а не в зону боевых действий. Отсюда и набор перевозимых вещей соответствующий.

— Что там оставили? — спросил я, посмотрев на Карима.

— Сигареты, кофе, вина литр и… столько же водки, — расстроено сказал Сабитович.

— У Лёни слёзы чуть не полились, когда он оставлял припасённый ящик «Столичной» на аэродроме, — добавил Димон.

И, правда, странный был подход местной таможни.

— Островной, 201й, группой запустились, вырулить на полосу для взлёта, — запросил Енотаев руководителя полётами Бокайды.

— 201й, разрешил подрулить к полосе, — ответил руководитель полётами.

Поочерёдно начали выруливать. Рядом стоянки истребителей МиГ-21 и прилетевших за нами следом Су-17. Техники подготавливают их к повторному вылету. Их следующая остановка — Афганистан. Куда именно, спросить я не успел.

Вдалеке плотно друг к другу стоят Ил-76 и Ан-12. Погрузка на них идёт полным ходом. Сразу чувствуется, что авиационная группировка «за речкой» начинает увеличиваться.

— Полевая почта 18999. Как в Германии прям, — прочитал в командировочном удостоверении Карим.

— Комэска сказал, что к нам ещё кого-то пришлют. Зачем? Сказали, что ненадолго, — переживал Димон.

— Командир, было бы недолго, нас бы так не торопили, — заметил я.

Вертолёты вырулили на полосу. Поочерёдно выполнили контрольное висение. Теперь все ждали команды от Енотаева.

— 201й, группе взлёт разрешил, — вышел в эфир руководитель полётами, не дожидаясь запроса комэска.

— Понял, внимание, группе взлёт! — скомандовал Ефим Петрович.

Одна, две секунды и вертолёт завибрировал. Началась тряска. Колёса постепенно начали отрываться. Впереди стоящий Ми-8 тоже начал ходить из стороны в сторону, а потом поднялся в воздух одновременно с нами. И так вся группа.

— Набор 600, курс 150, прибор 180, — выдал информацию Енотаев.

Он уже летел впереди и отворачивал в сторону границы. Долина реки Сурхандарья, где и находится аэродром, начинает оставаться позади.

— Доложить о взлёте, — запросил комэска.

Начали сыпаться доклады. Кто-то ещё только взлетел и не набрал нужной, но уже всячески вклинивается в радиообмен. В наушниках непонятное бульканье и зажёвывание.

— Поочерёдно! — громко сказал в эфир Енотаев.

— 201й, 210му.

Это был виноватый голос Чкалова. Что-то у него случилось.

— Ответил, — выдохнул комэска, который уже был готов к какой-то неисправности или отказу.

— Я… мне сесть нужно. Документы забыли у диспетчера, — сказал Леонид.

Представляю, что там происходит в кабине у Енотаева. Кем он только сейчас не называет Чкалова.

Лёня! Ну, ты и… Лёня.

— 210й, разрешил… посадку, — пытается не смеяться в эфир руководитель полётами.

Нам дали команду выполнять полёт по кругу, пока Чкалов решал свои проблемы на земле. Это хорошо, что он не вспомнил про документы в районе Саланга.

— Командир, может ему намекнуть? — спросил я у Батырова.

— По поводу?

— Вы где добро реквизированное оставили?

Намёк Димоном был понят правильно. Не думаю, что таможня караулит на аэродроме сейчас. Батыров подал «условный сигнал» в радиообмене Чкалову. Тот понял не сразу.

— 210й, голову откручу! — громко произнёс Батыров.

— А, понял. Выполняю! — дошло до Леонида.

Всей группой выполнили один проход. Затем ещё. Вертолёт Чкалова стоял на полосе. К нему уже ехал УРАЛ. Наверняка везут документы, а вместе с ними и «добро».

— Порядок! 210й, груз на… взлетаю в общем! — чуть не проговорился Леонид на радостях.

И вновь отворачиваем на юг. Проходим восточнее Термеза и «врезаемся» в изгиб пограничной реки Амударья. Можно заметить несколько понтонных переправ. Техника 40й армии по-прежнему продолжает переправляться на другой берег.

— Я слышал, что тут будут и мосты строить. По мне так, нет смысла. Скоро всё закончится. Пускай сами строят, — отмахнулся Карим.

А ведь через несколько месяцев тут будут строить знаменитый мост Дружбы.

«Синяя лента» реки пересечена.

— Я, 08201й, пересекаю границу Союза Советских Социалистических Республик! — громогласно произносит в эфир Енотаев.

Вижу, как впереди его вертолёт слегка покачивается из стороны в сторону. Событие запоминающееся, но вот на душе неспокойно.

— Справа Хайратон? — спрашивает Батыров, указывая на город сразу за рекой.

— Да. Добро пожаловать в Афганистан, товарищи! — ответил я.

Начинается пустыня. Пока это не пески, а скорее выжженная солнцем светло-коричневая земля.

С каждой минутой рельеф становится более гористее.

Можно заметить внизу отдельные высохшие русла рек. Оставляем позади себя крупный город Мазари-Шариф и начинаем «карабкаться» постепенно вверх по высоте.

Горы впереди всё выше. Максимальная скорость с нашим полётным весом постепенно начинает снижаться. Ориентироваться становится сложнее. После жаркой равнины начинаем уже замерзать. Тем более что за время полёта изрядно вспотели.

Беру управление на себя, чтобы Батыров немного расслабился.

— Непривычное ощущение. Летим ведь над чужой территорией, — говорит Димон.

Карим налил ему из термоса чай. Мне же протянул своё любимое печенье, которым он меня угощал ещё в Соколовке во время первой встречи.

Смотришь на эти вершины и так и ждёшь, что оттуда потянется белый дымный след от ракеты.

Небольшой перекус во время перелёта всегда, кстати. Сабитович угостил бутербродом с колбасой из столовой. На завтраке в Мактабе начальник тыла полка за помощь в поиске верблюда Семёна подогнал сухой паёк.

— Мне всё же интересно, а как его нашли? Просто крикнули за КПП «Эй, Семён!» и он прибежал? — поинтересовался я у Димона, который возглавлял поиски животного.

— Нет. Мы вышли за КПП, а он стоит, и траву ест. Затянули его на территорию и вернули этому майору, — ответил Батыров, закусывая чай бутербродом.

Не мог я не задать уточняющий в таком случае вопрос.

— А вы как узнали, что это именно он?

Тут Димон на штаны пролил немного чай. Вертолёт летел ровно, так что это не от внешнего воздействия.

— Блин. А если это не Семён? — посмотрел он на меня широко раскрытыми глазами.

Я лишь улыбнулся. Думаю, начальник тыла должен был узнать такое сокровище по морде.

Позади остался Пули-Хумри, а впереди уже видно большое тёмное пятно. Но прежде нужно отметить тот самый перевал.

— Саланг, — сказал я, нажав на кнопку СПУ и выйдя на внутреннюю связь.

— А чего тебе этот Саланг? — спросил Карим.

— Перевал стратегический. Ещё и тоннель один. Длина почти 3 километра, а ширина 6 метров. Перекрой его, и вся северо-восточная часть страны лишится автомобильного сообщения, — предположил я.

— Сань, да брось ты эти рассуждения. Долго лететь? — спросил Батыров.

Я взглянул на карту и определил, что мы уже подлетаем.

— Это Чарикар. Скоро снижаться начнём, — сказал я.

— Окаб, 08201му на связь! — начал запрашивать руководителя полётами Баграма Енотаев, называя позывной аэродрома.

Чай быстро допили. Оставшиеся пару бутербродов, Карим убрал в наши запасы. Управление передал Димону, а сам в быстром темпе записывал условия в районе аэродрома.

— Окаб, вас понял. Посадочный 30, давление 630 и 0. Посадку группой по одному рассчитываю, — дал в эфир «квитанцию» Енотаев.

Чарикар пролетели и перед глазами панорама аэродрома. Баграм расположен на высоте 1450 м.

Со всех сторон окружён горами. Заход строится с одного курса на северо-восток. Необычно низкое давление аэродрома устанавливаем на высотомерах.

— Заходим с южной стороны, — вышел в эфир Енотаев.

В этом районе пустынная местность. Дорога ведёт к столице страны — Кабулу. Сразу для себя определяю, что работы в этом районе будет много. Любую колонну по этой дороге нужно будет сопровождать. А ещё есть пункты при входе в Панджшер, которые необходимо снабжать грузами.

— Ты чего там отмечаешь? — спросил Димон, переводя вертолёт на снижение.

— Анава и Руха. Нам в этих местах нужно будет подыскать площадки. Думаю, что туда выдвинутся мотострелковые подразделения…

— Саня, да не будет ничего! Месяц, два и домой полетим.

« — Ты мне-то не рассказывай!», — хотелось мне ему ответить, но может не понять.

— Если так будет, то это замечательно, — ответил я.

Аэродром уже близко. По лётному полю перемещаются машины и заруливают транспортные самолёты. В эфире слышно, как ещё пару бортов выходят на контрольную связь.

— 40, 30, 20… — отсчитываю я перед посадкой высоту.

Вертолёт вибрирует, дрожит. Чувствуется, что не хочет садиться. Есть касание! Приземляемся и тут же сруливаем в ближайшую рулёжку.

— 201й, группу с прибытием! Вам стоянка справа от КДП. Там и будете базироваться.

— 201й, Окаб, спасибо за управление!

Рулим стройной колонной по магистральной дорожке.

Пока что на лётном поле беспорядок.

Самолёты стоят, где попало. Сборно-металлические плиты К-1Д ещё укладываются, чтобы образовать новые места стоянок. Пока только смог заметить МиГ-21 в достаточном количестве и с десяток Ан-12.

Вертолётов немного, но они все запущены, и тоже куда-то спешат. Автомобили перемещаются хаотично. Пару раз Димону пришлось останавливаться, чтобы в нас не въехал очередной микроавтобус РАФ или грузовой ГАЗ-66.

Зарулив на стоянку и выключившись, мы поспешили выйти на бетонную поверхность стоянки.

— Ух! Жарковато! — прогнулся в спине Сабитович, натягивая посильнее на голову панаму.

Повсюду уже выставлена охрана. Её обеспечивают бойцы, переодетые в технические комбинезоны. Сомневаюсь, что это простые солдаты.

Я огляделся. Сразу такое чувство, что попал на «другую планету». В воздухе с первым вздохом чувствуется непривычный вкус. Сложная смесь выхлопных газов, пыли и полыни. Единственное что знакомо — ощущение войны.

Постепенно начали кучковаться и делиться первыми впечатлениями от Баграма.

В воздухе висела пыль, поднятая винтами спешащих на задание вертушек. Экипажи, проезжая мимо нас, приветливо машут.

— Я взял его, мужики! — подбежал к нам радостный Лёня, утирая платком от пота лысину.

— Всё взял? — спросил Димон.

— До последней бутылки. Что оставил, то и взял.

Батыров переглянулся с Багой и Магой. Кажется, Чкалов позаботился только о своём ящике.

— Ты только один взял? — спросил Мага и Лёня кивнул.

— А наш чего не взял? — возмутился Бага.

— Вы ж не просили.

Естественно, Лёня получил порцию «комплиментов» в свой адрес.

Я же продолжал смотреть на местность вокруг аэродрома. Справа, в предвечерней дымке склоны гор, которые казались настолько близким, что их можно было потрогать. Ощущение такое, что эти огромные каменные стены, поднимаются до самого неба и даже выше него.

Пыль, поднятая вертолётами, начала рассеиваться. Из неё, будто джин, появился и наш Енотаев. Он ещё даже не успел снять ЗШ, а уже командовал подчинёнными. Почёсывая бороду, раздавал указания заму по ИАС.

— Я уже получил задачу на завтра, а ты мне говоришь, что не готовы, — возмущался он.

— Командир, сразу и в бой. Кто так делает?

— Вот мы и будем так делать. Утром к 5.00 прибывшие вертолёты чтоб были готовы. Остальные, чтоб в три дня поставил в строй. Боевую зарядку на завтра сейчас определим.

Заместитель Енотаева кивнул и ушёл в сторону Ил-76, из которого вытаскивали один из наших вертолётов. Похоже, передовая команда не торопилась разгружаться. Не ожидали, что мы прилетим так быстро.

Ефим Петрович построил нас и начал доводить порядок работы.

— Учить нас тут некому. Все заняты по самые уши. Завтра начинаем работать. Первые колонны техники принимаем на выходе с перевала Саланг и сопровождаем в Кабул. Вопросы?

— Где будем жить? — спросил Лёня.

— Здесь.

Все оглянулись, а меня этот ответ заставил улыбнуться. Всё в нашей армии как всегда!

— Прям тут? — уточнил Бага.

— Да. Через три дня только подойдут части обеспечения. Поэтому два варианта. Договариваемся с самолётчиками и делим с ними палатки. Правда, кроватей всё равно нет.

— А второй? — спросил Мага.

— Он рядом с вами. Наши любимые вертолёты. Я предпочитаю второй, а вы?

Ночь обещает быть прохладной. И как тут мужикам не наехать на Леонида, который взял только свой ящик со «Столичной»!

— Ещё вопросы? — уточнил комэска.

Вроде и не должно быть их, но у меня же командир Димон! Ему всё надо знать.

— Что у тебя, Батыров?

— Поисково-спасательное обеспечение (ПСО) кто осуществляет?

Енотаев долго не думал. Подошёл ближе и тихо произнёс.

— Мы пока сами по себе. Поэтому всё в ваших руках, — ответил комэска и снял с головы шлем.

— То есть, мы заступаем?

— Вот именно вы — Батыров, Клюковкин и Уланов. Сменитесь с ПСО, когда я скажу.

Глава 11

Три дня пришлось ночевать в вертолёте. За это время успели оборудовать помещение под поисково-спасательный экипаж и определить порядок действий при вызове.

Обыкновенная палатка, рассчитана на десять человек. К ней ещё полагалась печка-буржуйка. Штука хорошая, но не самая эффективная. Где-то нужно и дрова доставать. На первое время дали дрова из саксаула.

С Каримом решили, что нужно попробовать сделать «солярис» — самодельную печку на солярке. Как только работа подходила к завершению, я решил доложить нашему командиру звена о проделанной работе.

На перроне перед КДП, стоял Батыров и о чём-то общался с Енотаевым.

Пока шёл к ним, смотрел, чем живёт «стоянка». Вертолёты эскадрильи постепенно зачехляли после сегодняшнего лётного дня. Ефим Петрович сегодня не летал, так что непривычно видеть его не вспотевшим и без шлема на голове.

По стоянке идут Бага и Мага, обсуждая полёт. ГАЗ-66 уже ожидает их рядом с КДП. После небольшого разбора весь лётный состав отвезут в палаточный городок, который уже установлен подразделениями обеспечения. Техники продолжают заправку вертолётов, а вооруженцы проверяют блоки.

— Третий день и опять пустой. Всё отстрелял, — говорит один из инженеров, снимая вместе с техниками «закопчённый» пустой блок УБ-32.

— А куда хоть стреляли? — спрашивает его один из подчинённых.

— Да кто его знает! Может просто в гору, чтобы домой не тащить. Вон сколько у нас С-5!

Вот что, а вооружения хватает! Постоянно готовы к подвеске и бомбы различных калибров, и неуправляемые снаряды, и пушки с пулемётами, патронов к которым немерено. И после этого кто-то будет говорить, что здесь нет войны. Зачем же тогда столько всего навезли?

А рядом с другим вертолётом людей было гораздо больше. Основная масса в гражданской одежде. Я подошёл поближе.

— Молодой человек! — позвал меня седой мужчина в голубом комбинезоне, гражданской кепке и сандалиях.

Ну совсем не военный! Мужчина стоял в нескольких метрах от вертолёта и внимательно смотрел за тем, что делают его коллеги. А они только возмущались и ругались с нашим замом по ИАС.

— Слушаю вас.

— Павлов, моя фамилия. Вот нас сюда вызвали ваши коллеги. Жалуются на Ми-8. Мы приехали, а никто нам ничего не объясняет. Вы нам что-то скажете? Вы — лётчик? — спросил он у меня с недовольством в голосе.

Начинаю понимать, что передо мной кто-то из представителей конструкторского бюро.

— Вы из КБ Миля? — спросил я.

— А откуда же ещё?! Конечно!

Надеюсь, меня не примут сейчас за сумасшедшего. Тем более представитель конструкторского бюро сам спросил.

— Ну, тогда, записывайте, — улыбнулся я.

Представитель авиационной промышленности приободрился и достал блокнот. Вот сейчас можно и повлиять на историю! Заодно и прокачать Ми-8.

— Станция оптико-электронных помех есть у вас?

— Эм… да, а зачем?

— Ну, у войск оппозиции могут быть переносные зенитно-ракетные комплексы. Точнее, уже есть.

— Это дополнительные 25 килограмм. Утяжеляет вертолёт. Мы уже получили информацию, что надо экранировать выхлопные устройства. Это ещё несколько десятков килограмм. Вы уверены, что вам это нужно? — спросил инженер.

— Жизнь и здоровье важнее. А двигатели можно «подкрутить». Смотрите, как я предлагаю…

Мы подошли к двигателю ТВ3-117МТ, который стоял на одном из вертолётов. Я сразу вспомнил, чем этот двигатель отличался от такой же модели, только «высотной» конфигурации. Инженер только и успевал записывать и раздавать указания.

— Это хорошо, что я вас встретил. А вы кто по должности?

Только я хотел ответить, как со спины меня позвал Енотаев.

— Клюковкин, без дела слоняешься? — крикнул мне комэска.

— Иду, командир, — повернулся я к нему и попрощался с представителем КБ. — И про «ловушки» не забудьте. Их побольше надо.

Надеюсь, все замечания будут устранены.

— Ты чего там ходишь? Работают люди из Кабула, а ты мешаешь, — возмущался комэска, когда я подошёл к нему.

— Никак не мешаю, командир. Кстати, мы занимались обустройством помещения поисково-спасательного экипажа, — радостно объявил я.

Комэска сощурился и подошёл ближе. Это была моя идея, чтобы экипаж ПСС находился рядом с вертолётом. Так быстрее будет вылетать в случае вызова. Естественно, Ефим Петрович её не сразу одобрил.

— А чего солярой так пахнет от тебя?

— Мы «Полярис» сделали. Ночью будет греть лучше всех буржуек. И никаких дров не надо. Заходите на чай!

Енотаева немного повело в сторону от такого предложения, и дёрнулся правый глаз на нервной почве.

— Кустарными разработками заниматься запрещаю. Взорвётесь, а мне потом за вас отписывайся! — возмутился подполковник.

Какой-то странный сегодня комэска. Вроде и части обеспечения подошли. Навезли палаток П-38, землянок вырыли под них специально, генераторов достаточно теперь, а всё равно недоволен.

Ну, он командир, ему простительно!

— Пошли посмотрим, что вы там придумали, — сказал Енотаев и направился в сторону палатки.

— Командир, а эвакуационную группу нам дадут? — спросил я, намекая, что на вылет экипаж ПСС должен лететь с группой, которая будет прикрывать.

— У нас нет свободных людей.

— А второй вертолёт в пару?

— И вертолётов тоже.

— Не-а, мы так долго не повоюем, — ответил я, и Енотаев остановился, злобно зыркнув на меня.

— Ты что, лучше всех разбираешься в эвакуации?

— Нет, но я знаю, что в одиночку людей не вытащить при обстреле противником. Второй вертолёт должен прикрывать.

— От кого? Нет здесь войны! — попытался меня убедить комэска.

— Тогда зачем нам столько вооружения? На полигон летать?

Енотаев промолчал и пошёл дальше к палатке. Но не мог не ответить мне на неудобный вопрос.

— Саня, я уже твоему командиру звена всё сказал. Он тоже мне который день талдычит про группы, прикрытие и всё такое. Объясняю — нет у нас соответствующего распоряжения. Точка!

За пару метров до палатки комэска обратил внимание на торчащую трубу из крыши. Она была явно не та, что входила в комплект буржуйки.

Зайдя внутрь, перед Ефимом Петровичем предстал Карим, поджигающий кусок бумаги.

Кто-то называл данный вид обогревателя «Солярис», кто-то «Полярис». Смысл в нём один и тот же. Высокая труба под 2 метра и 10 сантиметров в диаметре. Заваривается дно, а сбоку просверливается дырка. В неё заливают солярку, которой на аэродроме гораздо больше, чем дров.

Древесина вообще в Афганистане на вес золота. Дрова для отапливания доставать будет крайне сложно. Хоть днём и жарко, но по ночам ещё достаточно холодно.

— Неплохо. Можно без дров топить. Откуда мысль, Клюковкин? — спросил Енотаев, подходя к дырке, заткнутой бумагой.

— Мы так в одной… в одном походе топили палатку, — чуть было я не рассказал о своём опыте боевых действий.

Тут Енотаев задумался и внимательно посмотрел на бумагу. Это был кусок газеты «Правда».

— Кхм, а другой бумаги не нашли? — возмутился комэска.

Я взглянул на Карима. Ведь давал же ему другую бумагу!

— Газета лучше всего, командир. Зато, во какой получился обогреватель! — радостно заявил Сабитович, показывая на созданный нами «аппарат».

— Эти газеты сам начальник политотдела передал в эскадрилью. Мне за ними пришлось в Кабул посреди ночи мотаться! — громко сказал Ефим Петрович.

— Товарищ подполковник, ну газета действительно лучше горит. Мы же не портрет… самого сожгли, — вступился Батыров.

Енотаев развернул кусок газеты и выдохнул. Там была статья из раздела международных новостей.

— Ваше счастье, что так. Газеты не трогать, — пригрозил комэска и вышел из палатки.

Батыров выглянул на улицу, чтобы проконтролировать, ушёл ли Енотаев.

— Да ладно, Димон. Будем газету поджигать. Ничего страшного! — похлопал я его по плечу, сел на скрипящую кровать с матрасом и расстеленным одеялом поверх.

— Брось ты это, Саня! Твои изобретения уже достали!

— А чего тебя не устраивает?! — поднялся я на ноги и пошёл по палатке.

Показал ему динамик, который транслировал нам рабочий канал экипажей.

— Не зря попросили связистов вывести сюда канал связи. Зато будем в курсе событий!

— Зачем? Чтобы знать кто и когда прилетел? Ничего интересного я за три дня не услышал. И по ночам шипит, — продолжал возмущаться Батыров.

— А вот! Громкая связь с командным пунктом. Чуть что, сразу будем готовы бежать на вертолёт.

— Ничего! Посыльный тоже быстро передаёт информацию.

Что за балбес! Не понимает, что время после катапультирования или аварийной посадки идёт на минуты.

— Душманы кругом. Для них лётчика взять живым, всё равно, что джекпот сорвать, — сказал я и пошёл дальше, показывая ящик с уложенными АКС-74У.

— Ну и зачем они нам? Тут разве война?

— Ты прикидываешься?! Если нам сказали, чтобы в книжку никаких боевых вылетов не писали, то это не значит, что нет войны. Она здесь идёт вокруг нас, — попытался я вразумить Димона.

К нам подошёл Сабитович и протянул каждому по печенью.

— Может, чаю? — спросил Карим.

Батыров кивнул и пошёл к столику посередине палатки. Пока Сабитович наливал чай, я прибавил громкость на динамике.

— Сань, да ну его этот эфир. Нас комэска и поставил в ПСО, чтобы мы не мешались, — сказал Димон, достав нож и консервы из белой коробки сухого пайка.

— Правильно. Где работы меньше. Не рвись в бой, — поддержал его Карим.

Как бы я хотел, чтобы аппарат ГГС для вызова с командного пункта работал, только когда проверяют связь.

— 118й, наблюдаю! Слева… работают, — прозвучал громкий голос из динамика прослушивания эфира.

— Не могу уйти. Не слушается! — кричал в эфир кто-то ещё.

— Горишь! Прыгай!

— Катапультируюсь! — разорвал динамик крик одного из лётчиков.

И снова тишина. Пошли доклады от другого лётчика с позывным 118. Тон голоса растерянный. Пока он не понимает, что ему делать в этот момент.

— Да я не пойму, где он! Самолёт в гору врезался. Парашют вижу… вон он! Район… сейчас… севернее 10 километров Махмудраки.

Всё понятно. Это район работы нашей эскадрильи. Дежурство по ПСО на нас. Других бортов в воздухе нет.

Я развернулся и быстро пошёл к ящику. Надел на голову защитный шлем, перекинул через плечо автомат, а с кровати взял картодержатель и наколенный планшет. И всё это я делал при широко открытых глазах Батырова. Он так и застыл над банкой со своей открывашкой.

Карим тоже не мог понять, что происходит. В одной руке кружка, в другой — термос. И смотрят на меня коллеги не моргая.

Сабитович очнулся первым, тоже взял снаряжение и выбежал из палатки.

— Чего смотришь? На вертолёт пошли, — сказал я Димону, пока тот пытался очухаться.

— Так… вызова ещё не было? Прикрытия нет, — неуверенно сказал Батыров, сглотнув ком в горле.

Я махнул рукой и пошёл к вертолёту. Пока Батыров надумает и получит указание, мы уже с Каримом запустимся. Но не тут-то было! Только я вышел из палатки, как из неё послышался шум.

— Может и, правда, нас вызовут, — догнал меня Батыров и трусцой побежал к вертолёту.

Электропитание было подано на борт. Машина АПА рядом и уже дымила выхлопными газами.

— Окаб, 207й запуск, — запросил Батыров, но в ответ тишина.

— 207й, на вас задачи нет, — неуверенно ответил руководитель полётами.

— Окаб, 207й мы запустимся, и будем ждать команды, — продолжил говорить Димон.

— 207й, нет команды. Куда вы собрались?

Что за организация?! Вот так надо спасти кого-нибудь, а за тобой не прилетят.

— 207й, вы на связи? — через секунду прозвучал в наушниках голос руководителя полётами.

— Конечно. Готовы запускаться! — ответил Димон и получил разрешение.

А так бы ждали команды и время бы теряли! Чем раньше мы вылетим, тем больше шансов на спасение у катапультировавшегося лётчика.

— Район падения — населённый пункт Махмудраки. Координаты 35°05' и 69°30. В экипаже один человек. Уточнит район поиска ведущий группы «весёлых». Позывной 118й. Как приняли? — передали нам информацию.

Двигатели запущены, винты раскрутились. Димон слегка вырулил вперёд, чтобы не зацепить на взлёте караульную вышку позади нас.

— Окаб, группы эвакуации нет. Борт прикрытия будет? — сказал он в эфир.

— Сейчас будем искать, — потерянно произнёс руководитель полётами.

Не его это задача, искать эти группы. Надо взлетать немедленно. Кто его знает, что там с лётчиком.

— Командир, надо взлетать. Каждая минута на счету, — сказал я по внутренней связи.

— Без прикрытия? — спросил Батыров.

— Его не будет, командир. Все вертолёты зачехлены. В воздухе только МиГ-21е. Они и прикроют. А будем ждать, парню конец.

Димон молчал. Карим опустил голову и что-то бормотал про себя. Вертолёт уже был готов к взлёту, покачиваясь и вибрируя.

Я взглянул на Батырова. Он сомневался и смотрел в потолок. Без его решения мы не взлетим, как бы сильно я этого не хотел.

— Окаб, 207й, группы нет на борту, — доложил Батыров.

— Вас понял, 207, — быстро ответил руководитель полётами.

Димон посмотрел на меня, вытирая капли пота с носа. Я молча кивнул и показал рукой вперёд.

— Окаб, я 207й, взлетаю, — доложил Батыров и оторвал вертолёт от поверхности стоянки.

Высоту начали набирать быстро, постепенно удаляясь от аэродрома. Примерные координаты падения нам начал передавать коллега сбитого лётчика.

— 207й, 118му. Ориентир — гора Качу. Отметка 3300. Обломки наблюдаю и парашют тоже. Стою в вираже, — сообщил нам координаты лётчик истребителей.

— Понял вас, — ответил Димон.

Становится уже прохладно, солнце садится, а в темноте искать лётчика на склонах гор очень тяжело.

Проходим севернее города Махмудраки. Впереди горная стена предгорья Гиндукуша и начало долины Панджшер. Здесь много духов, и за каждым камнем может сидеть человек в пуштунке и с ПЗРК.

Скорость падает, а двигатели работают на пределе.

— Высота 3000, — доложил я, посматривая на высотомер.

— Тяжело идём. Тут и площадки не найти, — сказал Батыров.

Впереди та самая отметка 3300. Острый пик, и вокруг несколько плато. Трава и отдельные деревья, которые непонятно как смогли выжить среди этой суровой природы.

— 207й, 118му, — запросил нас ведущий «весёлых» — так в Афгане называют МиГ-21е.

— Ответил.

— У нас топлива на 25-30 минут. Будем прикрывать, а дальше надо уходить.

— Успеем, — ответил Батыров.

А склоны гор продолжают сужаться, образуя ложбину. Вертолёт начинает вести себя неуверенно. Нас бросает из стороны в сторону, но мы продолжаем лететь вперёд.

— Вижу! — громко произнёс Карим, указав на склон горы слева от нас.

На лётчике кожаная куртка, на голове шлем и сбоку маска болтается. Он висит на парашюте, раскачиваясь из стороны в сторону. Стропами он зацепился за выступ, а под ним глубокое и узкое ущелье. Даже и не знаю, как нам его затаскивать. Фал носимого аварийного запаса так и тянет его вниз. Лишние несколько килограмм нагрузки на стропы не очень хорошо в данной ситуации.

Глава 12

Обстановка достаточно спокойная. Но парню, висевшему на стропах, не позавидуешь. Вытащить его будет сложно.

Автомат перевесил на правую сторону, чтобы он не мешал мне вылезать из «правой» чашки.

— Вон площадка. Попробуй зайти на неё, — сказал я, указывая Батырову на ровное каменистое место прямо над повисшим лётчиком.

— Саня, надо сделать проход для оценки обстановки. Дымовую шашку приготовить, — сказал Батыров.

— А ты уверен, что лётчик повисит ещё минут пять, пока мы будем делать расчёты?

Димон промолчал, соглашаясь с тем, что медлить с посадкой нельзя.

— Занимай 3400. Зайдём по малоскоростной глиссаде, — предложил я.

Батыров пару секунд думал, а потом начал набирать высоту. Я осматривался по сторонам. Никаких духов поблизости нет.

Площадка впереди, справа от нас выступ, на котором повис лётчик. Ветер достаточно сильный, вертолёт бросает из стороны в сторону, но мощности двигателям хватает, чтобы продолжать «карабкаться» вверх.

— Площадку наблюдаю. Заходим. Контроль за оборотами, — дал команду Батыров.

— Высота 100, — пересчитал я показания высотомера относительно места приземления, чтобы построить заход на посадку.

Димон начал выдерживать высоту и подходить к площадке.

— Высота 70, обороты 94%.

Продолжаем снижаться. Скорость 50, и до места приземления остаётся пара сотен метров. Будет небольшой перелёт от центра, но размеры площадки позволяют ошибиться.

Слежу за обстановкой, но чувствую, что Димон слишком сильно отклоняет правую педаль.

— Пережимаешь. Мы так перевернёмся, — сказал я Димону и тот вовремя ослабляет правую ногу.

— Прошли обрыв, — подсказал Карим.

Он встал и нагнулся через центральный пульт, чтобы смотреть на поверхность.

— Уклон есть, но некритично, — сказал Сабитович, и Батыров начал приземлять вертолёт.

Димон, несмотря на прохладу в горах, вспотел. Вижу, как у него на рукаве выступили пятна от пота.

Вертолёт всё ниже, в сторону летят камни, пыль и редкие травинки, которые растут на такой высоте. Касание!

— Шаг вниз. Тормоза, — подсказываю я.

Ми-8 немного раскачался перед приземлением. Опустился на правую, затем на левую и переднюю стойку. Сели!

— Быстро за ним, — сказал я Кариму, отстёгиваясь от кресла.

Но не тут-то было. На вертолёт посыпался какой-то град из камней. Да только откуда тут может быть камнепад.

— Справа, справа! — громко кричу я, наблюдая, как с одной из вершин потянулась толпа вооружённых парней в пуштунках.

Виски запульсировали. Ещё одна очередь по кабине. Впрыгиваю в грузовую кабину. Карим лежит на полу, а Димон остался в своей «левой» чашке, зажмурился от пролетевших над ним осколков.

— Забирайте его! — слышу истошный крик Батырова.

Значит, живой. Выскакиваем из вертолёта и сразу падаем на землю.

По вертолёту продолжают стрелять. Несущий винт поднимает вверх пыль и камни. Разглядеть впереди себя, откуда стреляют сложно, из-за дымки.

Проползаем под фюзеляжем к передней стойке, но тут несколько попаданий в кабину над головой.

Если через несколько секунд нас не прикроют, нужно бежать к склону. Сбитого лётчика живым нам однозначно отдавать никто не будет.

— Готов? — крикнул я Кариму, и тот кивнул.

Страх есть, но он не сковывает. Приготовился ползти к склону.

Но тут послышался гул истребителей. Голову поднимать некогда. Резко вскакиваем на ноги и бежим к склону. У нас меньше минуты, пока самолёты будут бить по духам.

Подбегаем к склону и начинаем тянуть. Руки уже мокрые, стропы периодически проскальзывают, так что приходится наматывать их на предплечье.

Смотреть на противоположный склон некогда, но можно услышать, как МиГ-21е отрабатывают из пушки. Нормальное у нас прикрытие!

Следом ещё один «весёлый» наносит удар! И ещё! Дробят скалы из пушек здорово.

Отработали и уходят с набором в сторону заходящего солнца. Видно только, как на другой стороне ущелья поднимаются клубы пыли, и ветром их сносит в сторону.

Ещё стреляют. Теперь уже снизу. Смотрю в ущелье, а там по узкой тропе ещё одна «команда» в серых, синих и белых одеяниях.

— Прикрывай, Сабитыч! — кричу я, затягивая наверх стропы парашюта.

Карим дал несколько очередей по духам, подступающим по горным тропам. Одному тащить экипированного парня тяжело. Главное, чтобы он не зацепился за какой-то выступ.

Вот показалась голова лётчика. Белый шлем целый. Укладываем его на каменистую землю. Он изрядно исцарапался. Куртка рваная, а нога в крови. В сознание не приходит.

— Тащим. И рааз! — сказал я Кариму, и мы словно бобслеисты, устремились к вертолёту.

Только боб у нас сзади. На ходу закинули в грузовую кабину раненого лётчика.

Карим только успел оторвать ноги от каменистой поверхности, как Димон поднял вертолёт в воздух.

— Вправо не уходи! Там духи в ущелье, — успел я крикнуть Батырову, подсоединив «фишку» к кабелю связи.

Димон в последний момент удержал машину от схода в ущелье. Пошла плотная стрельба снизу. Только и слышно, что в фюзеляж будто кто-то гвозди забивает.

— Вперёд не пройдём, — сказал Батыров и начал разворачиваться влево.

Скорость набрал он быстро, но разворот очень медленно начал делать.

— Интенсивнее.

— Уже-уже! — выдыхает Батыров.

Димон разворачивает вертолёт влево. Увеличивает крен, но недостаточно.

— Ещё давай! — кричу я, дожимая ручку.

Скалы всё ближе, на авиагоризонт смотреть не хочется. Накренились так, что можем сейчас лопастями площадку зацепить. Я чуть было из сиденья не выпадаю.

Проносимся над горным плато и продолжаем снижаться.

— Держи прямо. Отойдём подальше и пройдём над хребтом, — сказал я, контролируя параметры двигателя.

Температура в пределах нормы и не превышает 920°.

Ущелье осталось позади, но высота уменьшается.

— Не снижайся. Рано ещё, — говорю я, но это не Димона вина.

С вертолётом что-то не так.

— Не могу… педали не работают! — сказал по внутренней связи Батыров.

В кабину врывается Карим.

— Мужики… там… рулевой винт…

Вертолёт продолжает крениться вправо. Снижаемся слишком быстро. Нос начинает вести влево. Хватаюсь сам за управление, но ничего не могу сделать.

— Спокойно. Высоты хватает, — ответил я и проконтролировал показания высотомера.

— 2750. Снижаемся быстро, — сказал Батыров.

— Но не падаем. Шаг не трогай. Гасим скорость, — ответил я, отклоняя ручку управления на себя.

Так я и снижение заторможу, и скорость сброшу.

— Автопилот? — спросил Батыров.

— Канал «Направление» выключи, — ответил я.

Ручку управления отклонил на себя. Димон передал мне управление, а сам контролировал параметры. Скорость на приборе 150 км/ч.

— Полёт будет долгим, — произнёс Карим, садясь на своё место.

— Что с рулевым?

— Он на месте, но с хвостовой балки течь. Фюзеляж в дырках. В любую секунду может рулевой винт оторваться и тогда всё.

Сабитович прав, но я даже и не думаю выпрыгивать с вертолёта. Посадить можно, но только на аэродроме. Здесь в горах, и с таким отказом мы не найдём достаточно большой площадки, чтобы сесть по самолётному.

Вертолёт продолжает болтать. Работаю только ручкой управления. Другой возможности сбалансировать его нет. Скорость нужно держать в пределах 140-160 км/ч и не дать ему снизиться раньше времени.

— До аэродрома 20 километров. Мы можем недотянуть, — сказал Батыров.

— По пути ровных мест я не видел.

— Значит, запрашиваем посадку в Баграме, — сказал Димон.

Тут в эфире появились и коллеги сбитого лётчика.

— 207й, 118му, как наш? — спросил ведущий группы.

Не самый удобный момент для разговоров. Чуть не так дёрнешь ручку управления и свалимся. Тут горы вокруг!

— Живой. Передайте на Окаб, у нас управление повреждено. Посадку с ходу рассчитываем. Пускай встречают, — ответил Батыров.

— Понял. Уже передаём, — ответил ведущий «весёлых».

Давно не было таких длинных минут. Рука постепенно устаёт. Димон перехватывает управление. Потеет, но управляет. Вижу, как он тяжело дышит, а капли пота скатываются с подбородка.

— Готов взять управление, командир, — сказал я.

— Будешь сажать ты. На пробеге мне нужно будет закрыть стоп-краны двигателей. Управление передаю тебе. Готовься, — разъяснил Батыров, продолжая задирать и опускать нос вертолёта.

Высота подходит к отметке 1700. Аэродром уже близко. Вертикальную скорость удерживать всё сложнее и сложнее.

— Окаб, 207й, давление установил. Посадка на полосу по самолётному, — доложил в эфир Батыров.

— Вас понял. Техсредства в готовности, — ответил руководитель полётами.

Тут же в эфире звучит чей-то голос. Начинает подсказывать, но советы совсем бессмысленные.

— Шагом поддерживай! Поддерживай! — громко говорят на рабочем канале.

Бред какой-то, но «советчик» не умолкает.

— Поддержи шагом! Поддержи шагом!

Ему кто-нибудь скажет, что он ерунду говорит.

— Карим, отсчёт высоты. Саня, сажай. Контроль на стоп-кранах у меня, — дал команду Батыров.

— Понял, — ответил я.

Начинаю гасить скорость. Указатель показывает 100 км/ч. Вертикальная скорость уменьшилась, но снова пошла вниз.

— Вертикальная 4, — подсказал Карим.

Подворачиваю на посадочный курс. Прошли ближний приводной радиомаяк.

— Высота 100.

— Вертикальная большая, — говорит Батыров, но 3 м/с некритично.

Тем более, можно ещё будет загасить скорость. Запас есть.

— Нормально. Сядем в центре полосы и выключимся.

Приближаемся. Вертолёт продолжает вибрировать. Тряска уже совсем «нездоровая». Кажется, что тросовая проводка на рулевом винте вот-вот оборвётся и нас закрутит.

— Готовимся, — сказал я.

Уже видны все трещины на бетоне. Скорость на указателе 80 км/ч. Продолжает трясти, вертолёт выравниваю.

— Касание! — громко сказал я и начал опускать рычаг шаг-газ, чтобы убрать мощность от несущего винта.

Димон резко выключает двигатели. В кабине становится тихо, а вертолёт начинает крутить. Нас несёт с полосы, но остановиться сложно.

Выкатываемся за пределы боковой полосы безопасности. Сбиваем фонарь, но и это нас не останавливает. Жму гашетку, и мы замедляемся. Упираемся разбитым блистером в какой-то ров и останавливаемся.

Несущий винт замедляется. Вижу, как к нам едут машины. Карим затормаживает винт и выключает оставшиеся энергопотребители.

— Сели, — выдыхает Димон и отклоняется назад.

Снимаю шлем и утираю рукавом пот с лица. По такой долгой глиссаде я на посадку ещё не заходил.

Карим что-то хотел сказать, но тут над ним появляется исцарапанное лицо лётчика МиГ-21.

— Спасибо, мужики! — поблагодарил он каждого. — Всегда знал, что у «винтов» титановые я…

Тут же сзади что-то отваливается от вертолёта. Грохот очень громкий.

В кабине тишина, а спасённый нами лётчик смотрит с непониманием происходящего.

— Мужики, у вас вроде хвост отвалился? Нет? — спрашивает он.

И смешно, и плакать хочется.

Помогли лётчику выбраться из грузовой кабины и усадили его на стремянку. Он сказал, что при приземлении ещё был в сознании, а потом, как началась стрельба, получил пулю.

— Голова закружилась. Ещё и раскачался на стропах. Головой ударился, — рассказал он.

Подъехала «санитарка», и его начали класть на носилки.

— Мужики, запомните 236й полк. Нас через пару месяцев поменять должны. Будете в Осмоне, милости просим. Гостями дорогими будете, — сказал он, и его погрузили в УАЗик.

— Это рядом с Ташкентом. Хороший городок. Я там был, — сказал Карим, и мы начали осматривать вертолёт. Вроде только чуть было не погибли, а уже проводим анализ повреждений.

У Батырова руки дрожат так, что он не может сигарету подкурить. Медик его начал осматривать, но Димон отказался.

— Не ранен я, доктор. Всё в норме.

— Ну, может, 100 грамм? А то совсем трясёт вас.

— Нормально всё, — отмахнулся Димон и облокотился на вертолёт.

Переживает, а заодно вспоминает, что мы нарушили несколько раз инструкцию экипажу.

— Манёвр какой сделали! За это по головке не погладят, — сказал командир звена, вспоминая вираж над площадкой.

— Димон, так надо было в ущелье нырнуть, и тогда получили бы гору свинца по всему вертолёту, — ответил я, поднимая отвалившуюся лопасть рулевого винта.

— Да, командир. Перебили бы всё что можно, — согласился со мной Карим, осматривая разбитый блистер.

— Но нарушили ведь…

— Блин, Димон! Живы остались — главное. А инструкции пускай себе засунут…

Тут за спиной послышались шаги. Я повернулся и увидел перед собой Енотаева.

— Так куда засовывать, Саня? — спросил он сощурившись.

— В портфель, конечно. А вы про что подумали? — уточнил я.

— Вот именно про него и подумал, — сказал комэска и приобнял за плечи. — Молодец! Все молодцы!

Ефим Петрович поблагодарил нас и расспросил, как проходила эвакуация. Причём тоже стал спрашивать, а не нарушили ли мы какие-нибудь инструкции.

— Товарищ командир, а что за опрос такой с пристрастием? — спросил я.

— Клюковкин, я сейчас не посмотрю, что ты в шоке. Претензий у меня к вам нет. Вообще, за такое награждать нужно. Но тут на базе есть человек, который хочет с вами поговорить.

— Это который бред про поднятый шаг нёс? — задал уже вопрос Батыров.

Вот так Димон!

— Батыров, дружба с Клюковкиным на тебя плохо влияет. Но ты прав — это именно тот человек. Собираемся и едем к нему на беседу.

Чувствую, она будет непростая...

Глава 14

Вертолёт начали цеплять к тягачу, чтобы оттащить его с полосы. В это время бойцы из батальона аэродромно-технического обеспечения уже собирали отвалившиеся обломки от блистеров и части рулевого винта.

Енотаев дал указание мне и Батырову садиться в «таблетку», на которой он приехал встречать нас на полосу. Однако я не торопился идти к машине.

— Клюковкин, чего стоишь? — спросил командир эскадрильи, поправляя фуражку.

— Сейчас, Ефим Петрович, — ответил я и подошёл к вертолёту.

Пока его цепляли водилом к тягачу, я и Димон решили забрать снаряжение. Сняли со спинок кресел бронежилеты и отыскали картодержатели с накопленными планшетами.

— Всё забрал? — спросил Батыров, когда я спрыгнул вслед за ним на землю.

— Да. Ну, давай, братишка! — похлопал я по фюзеляжу вертолёт, а потом погладил его в районе левого блистера.

— Откуда такое трепетное отношение к вертолёту? — поинтересовался Димон, когда мы отошли на несколько шагов от Ми-8.

— Так меня учили. Тебе бы тоже не мешало. Тогда и вертолёт будет покладистее. Он же всё чувствует.

Батыров скривился и постучал себя по лбу. Конечно, проще всего решить для себя, что Клюковкин сумасшедший. А ведь и правда в любом летательном аппарате есть душа. В вертолёте ещё и дух бойца!

Сели в машину и на большой скорости рванули в сторону стоянки. Проехали КДП и свернули на выезд с аэродрома. Похоже, разговор у нас и правда намечается серьёзный, поскольку за территорией лётного поля находится штаб 109й мотострелковой дивизии.

Проехали мимо дороги, ведущей к медсанбату. Там в основном только палатки и расчищенная площадка для посадки вертолётов, но главное здание с операционными и реанимационным блоком уже приобрело достойный облик.

Пока что это единственное здание в городке, сделанное из сборных панелей. Напоминает те самые «модули», которые будут вскоре использоваться по всему Афганистану для размещения наших войск. По крайней мере, для лётного состава точно.

По извилистой дороге ехать было недолго. Зато по обеим сторонам видно лицо Афганистана. Искорёженная техника, разрушенные дувалы и дома местных жителей.

Батыров смотрел на это с широко открытыми глазами. И за всю дорогу, кажется, не моргнул.

— И это они называют «нет войны»? — спросил у меня Димон.

— Думаю, скоро передумают.

— Знаешь, нескоро мы вернёмся домой. Все последние иллюзии я оставил на том горном плато, — сказал Батыров.

Как раз в этот момент мы въехали на территорию штаба дивизии. Нашу эскадрилью как раз передали в подчинение этому соединению.

В УАЗе оставили снаряжение и вышли на улицу. Солнце уже скрылось за горизонтом, и над входом в штаб горел небольшой фонарь.

— Дорожку уже выложили? — удивился Димон, увидев несколько плит, уложенных перед входом.

— Ага. И озеленить уже спешат, — добавил я, заметив, как два солдата вкапывают саженцы вдоль дорожки к штабу.

Зато в остальном вокруг только пыль. Подул лёгкий ветерок, который поднял её в воздух. Она уже приобретает консистенцию жёлтой муки. Моментально забивается во все щели.

В штабе идёт работа по обустройству. Стучат молотки, запах свежей краски из каждого кабинета, а также по коридору быстро перемещаются солдаты и прапорщики.

— Личные дела туда. Печатную машинку сюда. Ты не поняла, дура? — услышал я в одном из кабинетов ворчливый голос.

Проходя мимо, решил заглянуть. Внутри большие стопки бумаг и папок, а вдоль стен ещё пустые шкафы. Уже появилась стойка, как в строевом отделе. За ней кто-то копошится, но лица разглядеть не получается.

Пара солдат расставляет документацию, пока прапорщик сидит в кресле и пьёт чай. Рубашка расстёгнута, а галстук лежит на столике, на который он положил ноги.

— Чего тебе? — рыкнул на меня «старший» этого кабинета.

— Лейтенант Клюковкин. Задницу оторвите, товарищ прапорщик, и представьтесь, — спокойно ответил я.

— Виноват. Прапорщик Мохнатый.

Бойцы тоже повернулись ко мне и выпрямились.

— Работайте. Кого вы только что назвали дурой? — спросил я.

— Меня… ой! — прозвучал тонкий голосок из-за стойки и глухой удар.

Оттуда выглянула девушка в полевой форме младшего сержанта. Светлые волосы собраны в пучок. Голубые глаза слегка прищурены. Пухлые губы сжаты. Видимо, терпит боль после удара головой.

— Вы не сильно ушиблись? — спросил я.

— Нет… всё же, больно, — начала младший сержант тереть макушку.

— Товарищ лейтенант, а вы лётчик? Из 363й эскадрильи? — поинтересовался Мохнатый.

Фамилия практически соответствует его внешнему виду. Грудь и живот покрыты у него волосами, как у снежного человека. А вот на голове причёска — «мяч в траве».

— Да. Товарищ прапорщик, немедленно извинитесь перед дамой, — громко сказал я.

— Товарищ лейтенант, мы так всегда общаемся. Это нормально, — улыбнулась девушка.

Совсем ненормально! А чего ж только «дурой»? Так и до телесных повреждений недалеко.

— Товарищ Мохнатый, я жду, — повторил прапорщику указание.

— Извините, товарищ Лен… товарищ младший сержант, — выпрямился он и сделал подобие поклона.

— Всё в порядке, — улыбнулась девушка.

Я посмотрел на прапорщика, кивнул в знак удовлетворения и пошёл на выход.

— Товарищ Клюковкин, а вы к нам заходите. Мы вертолётчиков уважаем. Вы теперь с нами будете постоянно работать, — сказал мне Мохнатый.

— Постараюсь, — ответил я, ещё раз посмотрел на засмущавшуюся девушку и вышел в коридор.

Тут уже навстречу мне бежал Батыров. Потерял меня командир звена.

— Саня, меня чуть Енотаев не разорвал. Ты где был?

— Да в строевой заходил. Ты ж командировочные так и не отдал. А надо печати поставить…

— Задолбал, Клюковкин. Вечно ты дурачишься! Пошли, там уже ждут нас.

Прошли до конца коридора и постучались в дверь с табличкой «Командир дивизии».

— Заходите, — разрешили нам войти.

В просторном кабинете присутствовало несколько человек. Енотаев сидел за столом для совещания, а рядом с ним в полевой форме сидел крупного телосложения полковник. Взгляд суровый, и кулаки такого размера, что могут и с моей головой сравниться.

— Вот и они, Валерий Иванович, — показал на нас Енотаев.

Полковник встал, поправил форму и подошёл к нам. Я считал, что рост у меня средний. Но в сравнении с этим офицером, чувствую себя хоббитом. Димон тоже ощущает неловкость.

— Кувалдин. Комдив. Молодцы, мужики, — протянул он мне руку и крепко пожал её.

Когда он сжимал мне ладонь, ощущение, что она размером со сковородку.

— А теперь покажите, где были духи, подозвал он нас к карте.

Батыров кивнул мне, чтобы я указал полковнику место.

— Вот. Гора Качу. Место очень характерное — площадка хорошая, выступ каменистый. С него и забрали лётчика МиГ-21.

— Угу. Всё. Или что-то ещё? — поинтересовался комдив.

— Само собой. Тут тропа по ущелью. Снизу пошли душманы. Количество заметить не успели, но они явно работали с той группой, которая нас обстреляла первой…

— Которую истребители расстреляли, — добавил за меня Енотаев.

— Угу. Понятно. Всё? — продолжал односложно говорить Кувалдин.

Я посмотрел на Енотаева и не встретил запрещающего взгляда. Значит, один вопрос задать можно.

— Товарищ полковник, у нашего экипажа есть соображения, как нам улучшить качество поисково-спасательного обеспечения.

Лоб у Кувалдина свернулся гармошкой. Он медленно поднял ладонь и почесал слегка небритую щёку.

— Ефим Петрович сказал уже. Я принял. Ещё? — спросил комдив.

Не успел я ответить, как дверь в кабинет открылась, и с улыбкой вошёл ещё один полковник. В повседневной форме, голубые просветы на погонах, а штаны заправлены в сапоги.

— Ага! А я их жду! Мне с вами нужно поговорить, — быстрым шагом вошёл полковник, расстегнул китель и сел в мягкое кресло.

— Я пойду. Дела. Разговаривайте, — сказал Кувалдин и вышел.

Судя по эмблемам, вошедший полковник из авиации. По поведению — из командования, расположенного в Кабуле. А по наградам — фронтовик или замполит. Не такой уж и старый, значит, второй вариант.

— Батыров и Клюковкин, это начальник политотдела 34го смешанного корпуса, полковник…

— Берёзкин Павел Валерьевич, очень приятно. Герои! — подошёл он к нам и поблагодарил.

— Спасибо, нас уже поздравляли, — ответил ему Батыров.

— Так то дивизия, а это из корпуса. И кстати, привыкайте к названию ВВС 40й армии. Скоро 34й смешанный авиационный корпус будет реорганизован. Итак, а теперь расскажите, как сажали борт? И почему мои указания не выполнили.

Так и хочется ему сказать: ерунду ты нёс, товарищ член Военного совета. Послушай мы тебя, и развалили бы вертолёт вместе со спасённым лётчиком.

— Связь барахлила, — решил ответить Батыров.

— Подтвердил. Всё шипело, булькало и ничего не понятно, — добавил я.

Возможно, в нашей ситуации это был самый лучший ответ. Меньше вопросов будет уточняющих.

— Ну, хорошо. Теперь я хочу, чтобы вы мне показали место…

Теперь уже Батыров сам пошёл показывать. Проблема в том, что товарищ Берёзкин интересовался каждой мелочью. И сколько было духов, и откуда стреляли, и какого цвета у них глаза с трусами! Надоел.

— Понятно. Значит, этот район опасен. Нужны сведения, чтобы выполнить удар. Ефим Петрович, разрабатывайте и мне на утверждение.

Какой ещё удар? О чём они говорят?

— Павел Валерьевич, о каком ударе вы говорите? — спросил Енотаев.

— Обычный. С применением бомб. Что у вас за вопросы?

Я смотрю на командира эскадрильи и понимаю, что он не «догоняет» мысли Берёзкина. Вроде бы мы действуем в интересах мотострелковой дивизии, а тут какие-то удары по указанию из Кабула.

— Этот вопрос вы должны согласовать с полковником Кувалдиным, — напомнил Енотаев.

— Уже. Поэтому мы его и обсуждаем. Готовимся! И этих ребят обязательно привлечь, — указал на нас полковник и вышел из кабинета.

Что-то ненормальное происходит. Какие ещё удары придумывает командование? Мы вышли из кабинета и поехали в наш городок.

Он представлял собой несколько больших палаток П-38, специальный угол для «нужников» в виде сарая, и пару походных домов-«бочек», где жило командование. Енотаев и замкомандира эскадрильи — в одной. Начальник штаба эскадрильи и замполит — в другой.

Постановку проводили прям в палатке. Енотаев пошёл на командный пункт, пока мы приводили себя в порядок. Вот что, а баню успели соорудить ещё до нас. Быстро обмылись и чистыми зашли в палатку.

Поздравления, восхищения и надутые губы Чкалова — итог нашей встречи с коллегами. Это будет первая ночь, которую я и Батыров проведём вместе со всеми, а не в палатке дежурного экипажа.

— Сегодня за нас поработают «кабульцы» и «кундузцы», — объявил Батыров, почему сегодня нет дежурства в ПСС.

Тут же зашёл командир эскадрильи, чтобы рассказать план на завтра и распределить задачи.

И так, в нашей эскадрилье пополнение — два звена Ми-24. Они будут прикрывать колонны и наши экипажи.

— Гураев и Чкалов — сопровождение колонны в сторону Анавы. Вылет по запросу, — довёл командир. — Батыров, ты завтра с Клюковкиным на ПСС.

— Снова вертолёт ломать? — посмеялся Лёня.

— А чего сам не полетел в горы, когда мы прикрытие запросили? — поинтересовался я.

— Мне никто не сказал, — обиделся Чкалов.

— Конечно. Ты ведь в столовой кушал, — похлопал я его по плечу.

— Да ну тебя! Если б знал, я бы вас прикрывал…

— Уймись, Лёня. Командир, в ПСС, так в ПСС, — сказал Батыров.

Енотаев достал карту и показал нам обведённый район. Подозвал к себе командира звена Ми-24, своего зама и замполита.

— Мы будем работать по Махмудраки. Завтра приведут «языка», который укажет нам нужный дом на окраине городка.

— Это от Берёзкина? — спросил я.

— Да. Всё оказывается быстро у нас организуется, когда кому-то надо орден получить или Героя. Сам товарищ Член Военного Совета будет руководить ударом.

Енотаев рассказал профиль полёта, боевую зарядку и порядок в воздухе.

— Идём парой. Подвешиваем ФАБ-100. На мой вешаем УБ-16 ещё. Я обозначаю цель, все остальные работают по мне. «Полосатые» прикрывают сверху, поняли?

— Да, командир, — ответил представитель Ми-24х.

Смотрю я на всю организацию и не могу понять, в штабе совсем уже свихнулись?!

— Командир, а что за «язык»? Сведения верные? — спросил я.

— Представители КГБ сказали, что да, — ответил Енотаев, сворачивая карту.

— Очень всё странно. Зачем тогда нужно было нас допрашивать и узнавать, где сегодня обстреляли?

— По мнению командования, духи базируются в Махмудраки. Они с гор спускаются и идут в город. Там питаются и отдыхают. Сливаются с местным населением.

Я только улыбнулся от таких догадок.

— Клюковкин, ты опять хочешь сумничать?! Приказ получен. Завтра взлетаете вместе с нами и дежурите в воздухе на время всего удара. Прикрывать вас будет Ми-24. Экипаж? — обратился комэска к командиру «крокодилов».

— Завтра определимся.

— Вот и всё. И не делайте мне нервы. Вы сегодня молодцы. Мне уже через КП столько благодарностей вам передали из 236го полка. Не зазнайтесь только! — улыбнулся командир и вышел из палатки.

Я вышел вслед за ним, чтобы попробовать остановить. За мной пошёл и Батыров.

— Для подмоги? — спросил я.

— От тебя набрался обострённого чувства справедливости, — ответил Димон.

Командира мы остановили рядом с его домом. Несколько минут я ему объяснял, что так никто не работает. Нужно проверить и этот дом, и этот город. Тем более что был запрет на полёты над ним. Оттуда уже работали пулемёты ДШК по вертолётам.

— Батыров, разберись со своим подчинённым! Надоели! Открытое место этот Махмудраки, никаких проблем отбомбиться не будет, — сказал комэска.

Он собрался уйти, но я остановил его.

— Командир, духи были в горах в 10 километрах от города. Высота 3300. Чтобы им попасть домой к утру, нужно ночью идти по горам…

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

— Вы когда боитесь попасть под дождь, тоже выходите на пустырь или ищите козырёк? Махмудраки — это пустырь, горы — козырёк.

— А дождь? — уточнил Енотаев.

— Дождь — это бомбы и НУРсы. Нет в городе никого. Проверьте информацию «языка», иначе будет плохо.

Комэска посмотрел на нас и ничего не сказал. Так и ушёл молча, захлопнув дверь в свою «бочку».

— Не проверят, Сань.

— Согласен.

Мы развернулись и пошли в сторону нашей палатки. У входа стояла вкопанная лавочка, на которой сидел молодой парень с бородой и в полевой форме. На погонах ни лычек, ни звёздочек. Однако, непохож он на солдата.

— Батыров и Клюковкин? — спросил парень.

— Нет. Пятачок и Винни-Пух, — сказал я, опередив Димона.

Он так первому встречному всю информацию расскажет.

— Смешно, Сан Саныч. Разговор есть, — ответил бородатый, когда мы прошли мимо.

Я ничего не ответил и собрался уже зайти в палатку. Однако, путь мне преградил начальник штаба эскадрильи.

— Вот ты! И ты, Батыров! Вас тут ищут… — воскликнул он.

— Я уже нашёл. Спасибо, товарищ майор, — сказал бородатый. — Так, пойдём и поговорим?

Глава 15

Определить в данном парне его принадлежность к какому-либо подразделению сложно.

— Рад познакомиться, — протянул бородатый руку Батырову, а затем и мне.

Я поздоровался с ночным гостем, который сидел на лавочке. В свете фонаря можно было разглядеть его. Брюнет. Взгляд усталый, хоть мужчина и пытается сохранять бодрость. Густая, тёмная и, совершенно неухоженная, борода. И да, не так уж он и молод, как показалось с первого взгляда.

Даже ночью, можно заметить его седые виски.

— Вы как-то слишком внимательно меня разглядываете, Александр.

— Просто вы не представились, а уже радуетесь нашему знакомству.

Батыров прицокнул от недовольства. А чего он думал? Если нам начальник штаба эскадрильи сказал, что нас ищет этот мужик, надо уже с ним обниматься?

— Тут война и надо быть начеку. Могут и засланные «казачки» сидеть рядом с палаткой, верно? — спросил я и бородатый пару раз кивнул, соглашаясь со мной.

— У нас Саня просто всегда такой… внимательный. Особенно в последнее время, — съязвил Димон на тему удара головой после аварийной посадки в Соколовке.

— Ржу ни магу! — улыбнулся я. — Ладно, Саня Клюковкин.

Я отпустил руку, и за мной решил представиться Батыров. Точнее, доложить по всей форме.

— Старший лейтенант Дмитрий Батыров, командир вертолётного звена 171го…

Понесло Остапа! Он бы ещё личный номер назвал.

— Всё-всё! На Диме Батырове можно было остановиться, — посмеялся бородатый и похлопал Батырова по плечу. — Игорь Геннадьевич Сопов.

И всё же должность не назвал. Тогда почему мы должны с ним разговаривать.

— Игорь или можно Геннадич? — спросил я.

— Игорь, вполне достаточно. Я вам не начальник, а коллега. И к вам за помощью приехал сюда из своего… хозяйства, так сказать.

Начальник штаба эскадрильи оставил нас, и мы втроём пошли в сторону «бочки» нашего командира.

— Я тут с декабря. Мои ребята начинали войну ещё в Кабуле. Теперь вот разместились в районе Баграма. Работы меньше не стало в этих краях, — сказал Игорь, аккуратно перешагивая через лежачий камень.

— А вы каким подразделением командуете? — спросил Батыров.

— Я простой капитан из мотострелковой бригады, парни, — отмахнулся Сопов.

— Почти как мы Пятачок и Винни-Пух, — добавил я.

Игорь Геннадьевич остановился и внимательно посмотрел на нас. Свет от фонаря над «бочкой» командира эскадрильи освещал место нашей остановки. Я прекрасно видел, как дёрнулись уголки рта Сопова.

— Мне нравится эта шутка. Так и быть. Я командир 10го мотострелкового батальона 1й мотострелковой бригады.

Блин, ну вот за кого он нас принимает? Зачем вся эта секретность, когда уже и так видно, что он из разведки. Скорее всего командует каким-то отдельным отрядом специального назначения. Они как раз и приравнивались к батальону.

— Игорь Геннадьевич, мы всё поняли, — сказал Батыров, посмотрел на меня и подмигнул.

Молодец, что догадался.

К нам навстречу вышел в одной майке Енотаев.

— Здорово, командир, — поздоровался с ним Сопов.

— И тебе не болеть, командир. Нашёл, архаровцев? — улыбнулся Ефим Петрович.

— Да. Вот хочу у тебя их позаимствовать.

— Есть работа? — уточнил комэска.

— Да. Возможно большая.

Сопов повернулся к нам и рассказал суть проблемы, с которой они столкнулись.

— В Панджшере много духов. И это я ещё занизил. Моё командование поставило задачу выявить каналы поставки в ущелье, опорные пункты «непримиримых» и другую «лишнюю» информацию.

— Почему лишнюю? — спросил Димон.

Сопов выдохнул, а Енотаев пожал плечами. Я уж думал, что они поняли — Батыров парень наивный и простой. Ему многое нужно объяснять.

— Потому что командование уже для себя что-то решило. А Игорю Геннадьевичу нужно добыть информацию, чтобы внести корректировки в это решение. Ничего не забыл? — сказал я.

— Вполне себе достаточно. Для того чтобы окончательное решение о начале операции в Панджшере было взвешенное, надо и «прогуляться» по ущелью. Сделаем?

Сопов объяснил, что сегодняшний вылет на ПСС убедил его в нашей хорошей подготовке.

— Конкретные задачи? — спросил Батыров.

— Как будем готовы к выходу. Думаю, что через пару дней. Есть вопросы, пожелания?

Димон помотал головой, а вот я с укором посмотрел на Енотаева. Может, командир уточнит обстановку у знающего человека? Сопов однозначно знает, что происходит в Махмудраки.

— Игорь, у нас завтра задача намечается. Говорят, привезут «языка». Будет нам показывать, где засели мятежники. Ты что-то знаешь об этом? — спросил комэска.

Сопов посмотрел на нас внимательно.

— Странно, что так быстро нашёлся у вас информатор.

— Приказ из Кабула, — развёл руками Енотаев.

— Ефим Петрович, вы решайте сами, но приказы нужно выполнять. Иначе это не армия. Но моё мнение, что тянется сильный запах авантюры, — ответил Сопов, пожелал нам спокойной ночи и ушёл.

Более подробной информации, не удалось выяснить. По крайней мере, сегодня. С другой стороны, приказы нужно выполнять, а не обсуждать.

Утренний подъём в 3.30 уже становится привычным делом в Баграме. Водные процедуры на свежем воздухе, проветривание палатки после ночи и можно идти на завтрак.

А точнее, садиться за поедание сухого пайка. Уже неделю сидим на нём, а столовая так и не заработала. Больше всех жалуется мой «лучший» товарищ Лёня.

— Опять тушёнка из банки. Опять перловка из банки. О! Да у меня есть шпроты в банке! — иронизирует Чкалов, перебирая запасы в общей коробке.

— Лёня, приземлись-ка! Всё равно тебе никто фаршированных перцев не даст, — сказал ему Батыров, запивая галеты чаем из металлической кружки.

В центре палатки из двух старых дверей и реек из бомботары был нами сделан стол. У строителей «модулей» и техников взяли всё необходимое, и наше место приёма пищи приобрело достаточно презентабельный вид.

— Не могу понять, а вы чего ручки дверные не убрали? — спросил я.

— Саня-брат! А зачем? Это ж рационная мюсля! — сказал Бага.

— Рациональная мысля! Я же тебе говорил. Проверочное слово — рация, — объяснил ему Лёня.

Мда, почти правильно. Тут Чкалов подошёл к столу и схватился за круглую ручку.

— Переносить будет удобно. Мы же когда-нибудь съедем в «модули». И вот так… — попытался он приподнять стол, но ручка не выдержала.

Бага и Мага чуть не подавились со смеху. Богатырь Лёня так и стоял у стола и чесал затылок.

— Смех отставить. Ты сядешь сегодня или нет? — возмутился Батыров.

Вообще, Леонид Чкалов — парень безобидный. Шутить не умеет, но пытается. За любое дело готов взяться, но как-то у него всё через пятую точку получается.

После завтрака начали перемещаться на КДП, где нам должен был уточнить задачу полковник Берёзкин. ГАЗ модели «шишига» ожидал нас на въезде в жилой городок. И не только он.

Рядом с нашим грузовиком стоял УАЗ командира 109й дивизии. Задняя дверь открылась и перед нами во всей красе предстала товарищ младший сержант Лена.

— Доброе утро, товарищи лётчики!

— Доброе утро! — хором ответили мои коллеги, словно они на параде.

Ещё и выстроились перед девушкой, как перед командующим.

Она нервно поправляла светлые волосы, пока вспоминала, чего ей приспичило приехать в 6 утра к нам в расположение. Смотрела себе под ноги. Будто что-то уронила.

— Доброе военно-воздушное утро! Что за построение? — вышел из своего домика Енотаев с замом.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — громко поздоровалась Лена.

— Теперь понятно. Можете не говорить причину. Что вам, товарищ младший сержант?

— Мне нужны ваши данные. Всё же будете проходить через строевой и отдел кадров дивизии, — тонким голоском сказала Лена.

Енотаев сощурился, а потом обвёл всех лётчиков взглядом. Как будто кого-то определённого ищет.

— Клюковкин, нужные данные соберёшь, и завтра утром мне отдашь.

Ну, естественно! Кого бы ещё напрягли!

— Есть, — ответил я и подошёл к Елене.

— Саня, внимательно. Там большой калибр, — пошутил Чкалов и показал воображаемую женскую грудь.

Леночка и правда привлекательная девушка. Полевая форма скрывала её прелести, но не заметить третий размер груди было сложно.

Я подошёл и взял список, что нужно предоставить в кадры. Как всегда — дата рождения, откуда родом, партийный или беспартийный и так далее. В общем, всё это можно найти в личных делах, но это слишком долго.

— Вы не торопитесь. Всё спокойно запишите, а потом передадите. Это не срочно, — улыбнулась Лена и резко замолчала.

Она застыла, всматриваясь в мои глаза. Вижу, как девушка нервничает.

— Всё сделаем, товарищ младший сержант, — улыбнулся я.

Только я это сказал, как Лена развернулась и попыталась сесть в машину. Да только забыла, что дверь закрыта, и врезалась в неё.

— Спасибо и до свидания, — смутившись, ответила она.

Запрыгнула в УАЗ и уехала в направлении дивизии.

Через несколько минут мы приехали на КДП. Экипажи Маги и Лёни ушли на вертолёты. Они в ударе по Махмудраки не участвуют. Остальные отправились в класс.

Через полчаса пришёл и Берёзкин. В лётном комбинезоне, бронежилете и автоматом на перевес. Обмундирование не потёртое, а лётные ботинки выглядят так, будто их только что на складе получили.

— А почему не экипированы? Что за нарушение инструкций и директив? — возмутился Павел Валерьевич.

— Вся экипировка на вертолёте, товарищ Член Военного совета, — ответил Енотаев.

— Вы смотрю тоже не экипированы? Ваше распоряжение?

— Моё.

— Времени нет. После поговорим. На разборе, — проворчал Берёзкин, подошёл к карте и начал уточнять задачу.

Член Военного совета долго выступал. Начал с руководящей роли партии, а закончил мерами безопасности.

— Подполковнику Енотаеву довести порядок работы в районе цели, — скомандовал Берёзкин, снимая бронежилет.

В этом снаряжении весьма неудобно. Хорошо, что он это быстро понял. Командир эскадрильи довёл нужную информацию, ещё раз напомнил порядок действий и дал команду выдвигаться к вертолётам.

— Отставить! — вскрикнул Берёзкин. — Уточнение следующее. Вертолёт управления работает на высоте 2800 метров. Группа подавления ПВО в количестве двух Ми-24 как раз и будет на 500 метров. Пускай контролируют.

— На 500 метров они попадают под возможный огонь ПЗРК. Высота должна быть…

— По сведениям разведки, нету в Махмудраки ПЗРК. Возможна работа ДШК. В общем, Ефим Петрович, выполняете заход, обозначаете цель С-5ми. Следом за вами со 100 метров сбрасывают бомбы Ми-8. В чём проблема?

Командир кивнул, и все отправились на стоянку. Теперь осталось дождаться, когда прибудет «наводчик».

Карим заканчивал подготовку нашего Ми-8. Теперь у нас другой вертолёт. Он уже слегка усовершенствованный. В носовой части вместо лобовой секции установлен пулемёт ПКТ. Ещё один поставили в хвостовом люке.

— Неплохо. Ещё и блоков с С-5 повесили. А что с группой эвакуации? — спросил я, но вопрос был из серии риторических.

Запах выхлопных газов уже начал витать в воздухе. Свист винтов Ми-8 и рёв форсажа МиГ-21 разрывал тишину, царившую ранним утром.

Пока мы осматривали вертолёт, на полосу вырулили Ми-8 Чкалова и Маги Гураева. Парни готовятся вылететь на сопровождение колонны. Отрываются от полосы и начинают разгон.

— Твою налево! — возмутился Батыров, когда один из вертолётов пролетел над нами в считанных метрах.

У нескольких техников снесло панаму с головы. Крен такой заложил этот хулиган, что даже я очумел. Главное — зачем?

— Я ему устрою! А это всё ваши выкрутасы в ущелье. Вы мне говорили, что ничего-ничего! — возмущался Берёзкин, чья фуражка тоже улетела от воздушного потока, отбрасываемого винтом.

— Всё в рамках инструкции. Я же вам объяснял, что в районе аэродрома надо быстрее набирать высоту…

— Енотаев, хватит мне лохматить… что обычно лохматят!

— Я рекомендую, чтобы Ми-24 шли с нами в одном строю. А перед ударом…

— Так, подполковник Енотаев, руковожу операцией я. Что неясно?

Дальнейший разговор был прерван подъехавшим УАЗом «таблеткой» с зашторенными окнами. Похоже, это привезли «языка».

Пока мы занимали места в кабине, я успел разглядеть местного жителя. У него были завязаны глаза, и руки связаны. Не совсем это мирный дехканин.

— Саня, давай запускаться, — дал команду Батыров.

— Окаб, я 105й, группе запуск, — запросил Берёзкин со своего вертолёта.

— 105й, группе запуск разрешил, — ответил руководитель полётами.

Вертолёты загудели. Винты начали раскручиваться, поднимая в воздух пыль и песок с бетона.

— Карта выполнена, командир, — доложил я, как только все параметры были проверены.

— Понял. Ждём команды. Мы крайние пойдём, — ответил Батыров.

Карим выглядел слишком серьёзным, а Димон задумчивым. Чувствовалось напряжение. Первая подобная операция для нашей эскадрильи. Да ещё и во главе с «таким» человеком.

Первым в воздух поднялся Берёзкин и начал занимать высоту 2800. Зачем только так высоко, не совсем понятно.

Точнее, понятно, что он боится, но можно было бы руководить операцией и вовсе с борта Ан-26РТ. Тот летает и выше.

Пока вертолёт начальника политотдела набирал высоту, вся группа выстроилась на полосе. Впереди два Ми-24 выполняют контрольные висения и уточняют параметры при выходе на цель.

— Окаб, 307 парой с 308 м, контрольное висение норма, — доложил ведущий пары Ми-24.

За ними ударная группа из 4х Ми-8. Енотаев ведущий. У него подвешены блоки неуправляемых ракет С-5, а у остальных бомбы ФАБ-100.

— 201й, 207му, — запросил Батыров Енотаева.

— Ответил.

— Разрешите взлёт. Пройду над районом для уточнения обстановки?

— Запретил, 207й! — возмутился в эфир Берёзкин. — Окаб, 105й, 2000 прохожу. Основной группе взлёт.

Группа начала подниматься вверх и занимать курс в направлении Махмудраки.

Батыров поднял рычаг шаг-газ. Оторвал вертолёт. Висит ровно. В утренние часы нет восходящих потоков, так что на вертолёт меньше воздействия окружающей среды.

— Разгон, — сказал по внутренней связи Димон.

Вертолёт слегка завибрировал и устремился за основной группой. Я внимательно смотрел по сторонам. Полёт был на предельно малой высоте, так что надо быть внимательными. Кое-где и линии электропередач попадаются.

— Провода! — сказал я по внутренней связи и Димон отклонил ручку управления на себя, перескочив линию электропередач.

— Зато у нас света нет в палаточном городке. Только генераторы, — заметил Сабитович.

— Будет. Спорим? — протянул я ладонь Кариму и тот, улыбнувшись, хлопнул по ней.

— С тобой бесполезно спорить, Сашка. Ты умный.

Мы стали в вираж в пяти километрах от Махмудраки. Прекрасно видны предгорья Гиндукуша. Город буквально вырастает из подножия гор.

Наши однополчане выстраиваются для выхода на боевой курс.

— 201й, цель вижу. Готов работать, — доложил в эфир Енотаев.

Я предложил Батырову не разворачиваться, чтобы держать в поле зрения всю группу. Димон замедлился и не менял курс.

Ми-24 кружат над городом, прикрывая ударную группу. В эфире редкие команды от Ефима Петровича, чтобы ведомые выдерживали место в боевом порядке.

Вертолёт командира эскадрильи подходит к окраине городка.

— Высота 100, — продолжает докладывать Енотаев.

Крайний вертолёт отстал, но не критично. Видно, что начинает догонять.

— Внимание, атака! — скомандовал комэска.

От его вертолёта к земле устремились ракеты, оставляя после себя белый дым. Первый вертолёт отворачивает влево, в сторону Чарикарской долины. Тут же на цель выходят остальные.

— Приготовились к сбросу! Внимание, сброс! — подал команду командир второго вертолёта.

Его бомбы, установлены на замедление, чтобы не зацепить осколками других. Два других вертолёта отрабатывают также по цели, ускоряются и уходят с разворотом влево. Тут и происходит взрыв.

Даже на расстоянии в несколько километров можно услышать резкий звук от разрыва бомб. Там, где стоял дом, обнесённый дувалом, образовалось большое серое облако дыма. Вверх и в стороны взлетели обломки, камни, земля, пыль.

— Цель поражена, — спокойно доложил Енотаев.

Однако ничего ещё не закончилось. Появился ещё один клуб дыма с земли, похожий на шлейф от пуска ракеты ПЗРК.

Ми-24е как раз уходили в сторону Баграма.

— Зелёные, по вам пошла! — крикнул в эфир Батыров.

Во все стороны от «крокодилов» посыпались ловушки, но не тут-то было. Ещё один пуск, и сразу две ракеты.

Один подбит и второй тоже. Кричу Димону, чтобы летел в сторону городка. Он разворачивает вертолёт, но перед глазами картина совсем печальная.

— Пожар правого двигателя! Пожар левого двигателя! — в эфире начала говорить печально известная девушка РИта.

— 307й, пожар правого! Иду на вынужденную. Шасси… — докладывает ведущий Ми-24х. Его болтает. Из двигателя чёрный дым, но он на повышенной скорости садиться и прокатывается вперёд.

Второй Ми-24 объят ярким пламенем, превратившим его в огненный шар. И он несётся к земле, гораздо быстрее своего ведущего.

— 308й, прыжок! Прыжок! — даёт команду Енотаев экипажу горящего вертолёта.

Есть ещё высота, чтобы прыгнуть, но куполов не видно.

— Димон, быстрее! — громко говорю я по внутренней связи.

Батыров наклонил вертолёт насколько это возможно. Стрелка на указателе скорости прошла отметку в 180 км/ч. Не замечаем уже тряску и пролетающих мимо птиц. Всё внимание на экипаж.

Но куполов всё нет.

Глава 16

Объятый пламенем вертолёт снижался на окраину Махмудраки. Высоты вполне хватает, чтобы выпрыгнуть, но так и не видно отделяющихся от Ми-24 лётчиков.

— Прыжок, 308! Прыжок! — повторяет как мантру Енотаев.

Ведущий «крокодилов» с позывным 307 уже приземлился, а вот его ведомый продолжает бороться. Пламя, кажется, становится сильнее. На борту и топливо, и куча разных жидкостей, и боезапас. Вся эта армада вот-вот рухнет на город.

— 308й, наблюдаешь площадку? — вылез на канал управления Берёзкин.

Очень «правильная» команда от руководителя операции. Димон в это время матерится так, что перекрикивает шум в кабине.

Внимательно смотрю на Ми-24, и вот появляется первая тёмная точка. За ней вторая. Поочерёдно открываются купола. Вышли! Но третьего нет.

Вертолёт врезается в землю. Как раз там, где стоял дом, который был целью сегодняшнего удара.

Вертолёт ещё продолжает пару секунд крутиться на земле, поднимая вверх землю, камни и разбрасывая в стороны поломанные лопасти. От сильного удара сразу обломилась хвостовая балка, а из облака пыли, как бумеранг, вылетел рулевой винт.

Взрыв! В воздух поднимается столб огня и пыли.

— 207й, два купола наблюдал. Забираю экипаж 308го, — доложил Батыров.

— 201й, понял. Я за 307 м. Сажусь рядом с ним, — ответил Енотаев.

Пыль поднялась такая, что заволокла целую улицу на окраине Махмудраки.

— Димон, давай в метрах 150 садись от 24ки, — сказал я, отстёгиваясь от кресла.

Сабитович уже вышел в грузовую кабину, показав жестом, что идёт к кормовому пулемёту.

Батыров снижает скорость. Проходим рядом с вертолётом и наблюдаем рядом с разрушенным дувалом лежащий купол парашюта.

— Справа наблюдаю! Влево и на посадку, — сказал я, но Димон не решился на разворот.

Время идёт на секунды. Там в городе духи уже точат ножи и готовы разорвать ребят. Не успеем забрать, их утащат.

— Слишком мало места. Давай пройдёёём! — воскликнул Батыров.

Я взял управление и начал выполнять разворот влево. Маленький крен! Так, мы размажем разворот, словно масло по тарелке, и сядет в километре от места падения. Аккуратно влево дожимаю ручку управления, чтобы увеличить крен. Сильнее отклоняю левую педаль, чтобы выполнить подобие воронки.

— Саня, балку перерубим! — заволновался Димон, когда винты слегка затрещали.

— Нормааально, — ответил я, поглядывая на авиагоризонт, где крен уже был 30°.

Вертолёт завибрировал, но ничего критичного. Звук двигателя рабочий, а органы управления ещё имеют запас по отклонению.

— МТшка — машина надёжная. Она и не такие манёвры выполнит, — сказал я.

Закончив разворот, скорость окончательно снизил. Подхожу к земле, разметая во все стороны камни и пыль. Касаемся площадки и прокатываемся вперёд.

— Шаг внизу, коррекция левая, — сказал я, скинул шлем и выскочил в грузовую кабину.

Спрыгнули с Каримом на песчаную поверхность и быстро рванули в сторону вертолёта Ми-24.

В нос ударил резкий запах гари и керосина. Гул от горения стоял такой, что заглушал шум винтов нашего вертолёта. Слышно, как рвутся патроны на борту. А самое плохое, что имеется сернистый запах от сгоревшей плоти.

— Вот и третий, — показал Сабитович.

Недалеко от горящего главного редуктора, сильно обгоревшее тело одного из членов экипажа в позе всадника.

— Давай к остальным, — сказал я и снял автомат с предохранителя.

Первый из лётчиков полз на четвереньках в нашу сторону, преодолевая груды камней. Голова в крови, а сам он весь в песке. Будто в муку упал.

— Стоять! — вскинул он перед собой пистолет и дважды выстрелил.

В последний момент успели упасть с Сабитовичем, вдохнув афганской земли. Во рту моментально ощутил привкус песка и керосина.

— Свои, братишка! — крикнул я.

— Я прыгнул… прыгнул… — в шокированном состоянии был лётчик.

Мы подбежали к нему, а он продолжал размахивать пистолетом. Рукав комбинезона сгорел, глаза залиты кровью.

— Второй? Где второй? — спрашивал Карим, но на вопрос лётчик Ми-24 не ответил.

Впереди послышалась стрельба. По близлежащим улицам продвигались духи. Стреляют не пойми куда, но могут и пристреляться, если нужно. Слышна местная речь, а за спиной все так же рвутся патроны и гудит пламя от вертолёта.

В груде обломков, которая раньше была домом, я увидел зелёный шлем и лежащего без сознания, второго лётчика. Купол, зацепившийся за разбитую стенку, развивался от потока ветра.

— Карим, этого на борт. И давай подмогу вызывать, — сказал я, но она уже не потребовалась.

Среди обломков появились несколько человек в отечественном полевом обмундировании. Сразу начали занимать позиции и отстреливаться от духов.

— Взяли, Сабитович, — сказал я, и мы устремились к вертолёту.

Двое парней в форме «прыжковке» достали лётчика и потащили в нашу сторону.

Над головой слышен шум винтов одного из наших Ми-8, который начал отрабатывать по наступающим духам из пулемётов, прикрывая нас.

Только мы с Каримом уложили спасённого лётчика, как бойцы в форме «прыжковке» и трофейных нагрудниках китайского производства притащили и второго.

Форма явно непростых мотострелков.

Второй лётчик был жив, но правая нога, буквально вывернута в обратную сторону.

Взяв с борта плащ-палатку, мы достали обгоревшее тело третьего члена экипаж и, завернув его, положили в грузовую кабину.

— Клюковкин, живее! — подталкивал меня в спину Сопин, одетый в форму облегчёнку.

На груди у Игоря Геннадьевича был самодельный брезентовый «лифчик» с запасными магазинами к автомату. Так в Афгане именовали нагрудник, сшитый своими руками.

Группа Сопина начала садиться на борт. Со спины уже никто не стрелял. Видимо, вертолёты уже погасили все очаги сопротивления.

Я занял место в кабине, и Димон начал взлетать.

Как только последний из бойцов запрыгнул в грузовую кабину, Сабитович закрыл дверь.

— 207й, все на борту, взлетаю, — доложил Батыров и оторвал вертолёт от земли.

Разгон, винты поднимают пыль и камни в воздух. Димон отворачивает влево в долину и покидает окрестности Махмудраки.

— 201й, понял. Группе возврат на Окаб, — сказал в эфир Енотаев.

Слева было видно, как на предельно малой высоте, чуть не цепляя крыши домов, разворачивается вертолёт командира. На канале управления царит хаос, создаваемый нашим руководством.

— 201й, я 105й, доложить обстановку! — надрываясь, запрашивал Берёзкин.

Но Енотаев не отвечал. Ему сейчас некогда, поскольку он маневрирует, уходя из опасного района. Мы тоже снижаемся на 50 метров и берём курс в район Баграма.

— Узнай состояние, Сабитыч, — сказал Батыров.

— Да, командир.

Карим встал со своей сидушки и ушёл в грузовую кабину. Только сейчас я смог почувствовать облегчение. Направил на себя вентилятор, чтобы хоть немного было свежо. Но подобный «бортовой кондиционер» не охлаждает совсем. Утёр рукавом пот со лба и лица. Димон протянул флягу с водой, чтобы я попил, но желания особо не было.

— Вы только выскочили, а тут в эфир позывной странный запрашивает. Мол, идём эвакуировать, — сказал Батыров.

— Да. Это Игорь Геннадьевич, — ответил я.

Димон улыбнулся.

— Ничего удивительного. Главное, что вовремя. Там духи шли за лётчиками. Нам самим не вывезти было.

В кабину вернулся Сабитович и показал поднятый вверх большой палец.

— Командир и оператор прыгнули. Поломались, но жить будут. У лётчика-оператора шок, но десантники привели в чувство. А вот бортач… ну, Саня видел.

Скорее всего, он просто не успел. На Ми-24 бортовой техник вообще заложник ситуации в такие моменты. Ему сложнее всего выпрыгивать из грузовой кабины, поскольку он сидит отдельно от экипажа.

— Окаб, 207й, иду к вам с посадкой, — доложил в эфир Димон.

— Вас понял. Что-то нужно для встречи? — запросил руководитель полётами.

Батыров хотел уже запросить средства, но к нам заглянул Сопов. Борода растрёпанная, а лицо вымазано в пыли. Он начал говорить Кариму на ухо.

— Командир, просят рядом с медсанбатом садиться. Раненных и погибшего быстрее доставим. Плюс они там тоже выйдут, — передал Сабитович слова Сопова.

— Принято, — ответил Димон и доложил об изменении курса в Баграм.

Тут же в эфире раздалось ворчание товарища Берёзкина.

— Всем посадка на Окабе! Как поняли?

Батыров вопросительно посмотрел на меня. Я бы на его месте даже не сомневался, как правильно поступить.

— Командир, разреши, я возьму управление?

Димон отрицательно помотал головой и отвернул в сторону медсанбата. Через руководителя полётами передали, чтобы связались с медиками и те были готовы к встрече.

Через несколько минут, мы прошли над площадкой рядом с баграмским госпиталем. Выполнили посадку на металлическую поверхность. Рядом уже стояли две санитарки и несколько человек в халатах.

Раненных быстро выгрузили. Группа Сопина вышла следом, помогая раненным добраться до носилок. Следом вынесли и обгоревшее тело третьего члена экипажа.

— Командир группы сказал, что парней сопроводит. Передал большое спасибо, — сообщил по внутренней связи Карим, когда закрыл дверь в грузовую кабину.

— Саня, — позвал меня Батыров и показал на ручку управления.

— Понял. Взлетаем, — ответил я, взял управление и оторвал вертолёт от площадки.

Выровнялись и взяли курс на полосу аэродрома. Лететь недолго, но для Димона и это было сложно. Он прям в кабине достал пачку сигарет и закурил, приоткрыв блистер.

Через пару минут мы выполнили посадку и зарулили на стоянку. Остальная группа уже выключилась и ждала нас. Тут же был и товарищ Берёзкин, который что-то выговаривал Енотаеву. Причём делал это при всех. Судя по жестикуляции, начальник политотдела был очень зол.

— Ругается, — заметил Карим, увидев размашистые движения Берёзкина.

— Ещё и наградят его за оплошность, — предположил Димон.

— А нас накажут за правильные действия, — добавил я.

— Наградить виновных, наказать непричастных, так, что ли? — возмутился Батыров.

— Командир, ну ты как будто первый год в армии, — сказал Карим.

Двигатели выключили, винты остановились, но на этом вряд ли сегодняшний лётный день можно считать оконченным.

Через десять минут грязные, потные и в обмундировании мы внимательно слушали, что о нас думает товарищ Берёзкин.

— Порядок был определён! Почему не дождались эвакуационную группу, которая была у меня на борту?

Ого! Так всё-таки группа была! А что она делала так «высоко», я понимать отказываюсь.

— Если бы мы ждали, экипаж уже бы давно был схвачен духами. Кстати, не напомните, кто говорил, что там нет ПЗРК? — парировал Енотаев.

Полковник такого, конечно, стерпеть не мог.

— Выбирайте выражения, «пока ещё» командир эскадрильи!

Пока член Военного Совета продолжал нас хаять, я задумался о природе этих ПЗРК.

У духов в начале войны в Афганистане были комплексы, но чтобы в таком количестве и у одной группы? Да ещё и пуск был явно ракет «Стрела-2».

Начинаю делать вывод, что с моим появлением, история немного меняется. Тут и доработки в авиационной технике имеются, не характерные году. Массовое количество Ми-8МТ в Афгане, хотя изначально тут все на модификации Т летали.

А самое интересное, что в Баграме в эти годы не было отрядов специального назначения. В основном их начинали развёртывать несколько позже и ближе к приграничным провинциям.

Кажется, история войны в Афганистане может измениться.

— Значит так, каждый из участвующих в ударе напишет мне рапорта. Что и как он делал. А мы уже разберёмся в Кабуле.

Берёзкин взял со стола фуражку и направился к выходу. Никто не встал, что вызвало его возмущение. Если честно, задницу свою я отрывать из-за него не хочу.

— Устава не знаете? — возмутился полковник.

— Товарищ Член Военного Совета, вы не хотите почтить память погибшего бортового техника? — спросил Енотаев.

— На войне, знаете, без потерь не обойтись.

После этого Берёзкин вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Днём нам предстояло сделать ещё пару вылетов на доставку грузов в район населённого пункта Анава.

Задачи все были выполнены. К вечеру в палатке накрыли стол, чтобы почтить память погибшего парня. Для меня процедура знакомая, хоть к такому и отвратительно привыкать.

В глазах остальных — некая растерянность. В качестве стопок использовали колпачки от С-5. Легендарные «нурсики», о которых я раньше только от старшего поколения мог слышать.

— Все собрались? — зашёл Енотаев и сел во главе стола.

Разлили по «нурсикам» разбавленного спирта. Комэска встал и приготовился сказать несколько слов.

— Земля — пухом, а…

Ефим Петрович недоговорил. В палатку вошёл полковник Кувалдин. Некоторые почувствовали себя неловко. Сомневаюсь, что комдив пришёл к нам, чтобы отчитывать за что-то.

— Я от дивизии. Память почтить. Мы бок о бок с вами, всё же, — с расстановкой произнёс Валерий Иванович и передал конверт Енотаеву.

Командиру дивизии налили в свободный «нурсик», коих у нас был целый ящик. Немного постояли молча и все выпили в память о погибшем.

— Давайте сядем, — сказал Кувалдин.

Он не закусывал, хотя было чем. Пускай и повод не самый радостный, но где-то нашими парнями несколько банок солений были найдены.

— Знаю, что произошло. Я на военном совете скажу. Завтра. Парней к наградам высоким представлю, — сказал Кувалдин.

— Главное — выводы правильные сделать, — сказал Енотаев.

Валерий Иванович немного посидел с нами, а потом попросил комэска выйти с ним.

— Готовьтесь, мужики. Задача — взять Панджшер, — сказал комдив, поднимаясь со своего места.

Мы зашевелились, но комдив показал всем сидеть.

Не просто так в Махмудраки оказались Сопов с группой. Да ещё и его предложение поработать.

Кажется, что-то крупное намечается.

— Операция, Валерий Иванович? — спросил я.

— Всё верно. И очень скоро.

Глава 17

В прошлой жизни я знал, что означают слова «готовьтесь, мужики». Особенно, когда дело касается войсковой операции.

Напряжение от предстоящих боевых действий в Панджшере нагоняли постоянные визиты больших начальников в Баграм.

Товарищ Берёзкин не появлялся, но и без него хватило личностей. Каждый представитель командования желал проверить подготовку. Кто-то работу техсостава на стоянке, кто-то деятельность батальона аэродромно-технического обеспечения.

К приезду начальника тыла и вовсе появилась столовая. Качество еды было не таким, как в полку на Родине, но это лучше сухого пайка. А как представишь, чем питаются парни в полях и горах, то и кормушка уже и рестораном покажется. Но и нам не всегда удавалось соблюдать режим питания, ввиду большого числа вылетов.

Погода уже начинала давать «жару». Всё чаще солдаты раздеваются по пояс во время работ, а на стоянке техники голыми руками стараются к фюзеляжу не прикасаться. Нагрев идёт на открытом воздухе быстрый.

Наша обычная вечерняя постановка задач в палатке заключалась в распределении маршрутов на перевозку грузов и личного состава. Кому-то один раз слетать, но далеко. А кому-то по 3-4 вылета и близко.

Эскадрилья пополнилась ещё несколькими экипажами Ми-8 из Германии. А также прибыли 8 Ми-24 из Центра Армейской Авиации, что находится в Тверской области. Пока она ещё Калининская.

Все прибывшие на усиление лётчики были в подчинении у Енотаева, чья голова теперь разрывалась от столь большого количества людей и проблем.

В один из вечеров комэска пришёл с хмурым лицом. Атмосфера в палатке была уже совсем не рабочая. Чкалов в очередной раз проигрывал Баге партию в нарды. Магомед просто спал. Он сегодня со своим экипажем поставил рекорд — 6 вылетов на разные задачи. Ещё и прилетел крайним. Упал на кровать, и даже кроссовки не снял.

— Присаживаемся, товарищи, — сказал Енотаев.

Мага издал громкий храп. Командир сказал его не будить, поскольку он ещё ночью полетит в Кабул. Там останется на сутки ждать командира дивизии после очередного совещания.

— Сроки операции сдвигаются. Не могут договориться с местными военными о порядке входа в ущелье, — объяснил Ефим Петрович.

Комэска постоянно дёргался то на одно совещание, то на другое. А сколько сюда прилетало проверяющих, можно счёт потерять и у каждого свои требования.

— Чкалов, вот чего ты сегодня сказал начальнику тыла корпуса, когда он тебя за кроссовки спросил? — сурово спросил комэска у Леонида.

У Чкалова глаза на лоб полезли. Мол, это не он был.

— Какой начальник тыла?

Все посмеялись, а Батыров подошёл к Леониду и сел рядом с ним.

— Я тебе говорил, что это начтыла был. А ты его за ветерана принял, — похлопал Димон его по плечу.

— Ну он реально старый. Ещё и медалей как у фронтовика. Я и подумал, что он ещё в Гражданскую, наверное, воевал, потом с немцами на фронте. А тут к нам поддержать приехал, — развёл руками Чкалов.

— Даже если и так, зачем ты ему нагрубил?

— Я ему сказал, что это форма номер 8 — что удобно, то и носим. А он как давай кричать.

В общем, Чкалов как и всегда, отличился. Он ещё не отмазался за свой пролёт над Берёзкиным, а тут получил ещё и от тыловика.

Енотаев спокойно сказал, всем соблюдать форму одежды и тут же завязал шнурки на своих кедах.

— Так, я лечу завтра в Газни. Со мной замполит — майор Кислицын. Везём почту, письма и Берёзкина. Постараемся его там не оставить, — сказал комэска и наш замполит эскадрильи кивнул, стараясь не улыбаться.

Кислицын Сергей Владимирович — замполит, каких мало. Просто он в политической работе не смыслил от слова «вовсе». Пару раз он говорил на постановке задач, что с нами были проведены занятия по определённым темам, и дал их под запись. Никто, конечно, записать не успел, а он и не проверял. На этом политинформирование майора Кислицина и закончилось.

— Кстати, Павел Валерьевич вернул документы, которые вы отправляли в Кабул, — сказал замполит эскадрильи.

— Это какие? Объяснительные что ли? — уточнил комэска.

— Нет. На парней с Ми-24 представления. На погибшего писали, чтобы дали орден Красного Знамени, но тот красным всё перечеркнул и вернул. Приписка: « — Тут только на медаль „За отвагу“».

Интересно, а себе на какую награду сделал представление товарищ Берёзкин?

— Ладно. Кувалдин сегодня летит в Кабул. Там и решит этот вопрос. Давай в штаб и снова сделай на погибшего. На остальных потом, — ответил Ефим Петрович.

— Понял.

Замполит вышел из палатки, а комэска продолжил. Когда очередь дошла до Батырова и меня, то Енотаев слегка задумался.

— Так, а что с вами? — спросил командир эскадрильи.

— ПСС? — предположил я.

— Обойдёшься, Клюковкин. Теперь поисковый экипаж — это привилегия, — сказал комэска и определил в ПСС других.

После этого он повернулся к Димону.

— Вспомнил. Бери Клюковкина и пошли со мной. Сопин будет на выходе из городка ждать, — сказал комэска.

С Игорем Геннадьевичем встретились рядом со строящимся ограждением городка. Оно, как и большинство построек в Баграме, возводилось из ящиков и бомботары.

— Здравствуй, командир.

— И тебе привет.

Как обычно, поприветствовали друг друга Сопин и Енотаев. Игорь Геннадьевич сегодня был в полевой форме и тёмных ботинках. Одет он так, будто ходил на совещание к командованию.

— Игорь Геннадич, неужто тебя начальство вызывало? — спросил Енотаев.

— Дозвалось, я бы сказал. Там командир бригады присутствовал. Невежливо было отказываться от приглашения. Я по делу.

— Разумеется. Вот твои лётчики. Я пойду, если не против, — спросил комэска и оставил нас втроём.

Сопин начал издалека. Ему поставлена задача проверить Панджшер до начала операции. Сроки ограниченные.

— Всё ущелье проверять нет смысла. Однако, чтобы найти их главного, нужно шерстить каждый кишлак.

— Есть информация, где именно он находится? — спросил Батыров.

— Предположительно. Вот нам и нужно попасть в определённое место. Желательно незаметно.

— Когда летим? — уточнил я.

— Перед закатом, — сказал Сопин и попрощался с нами.

Следующим вечером мы ждали группу Игоря Геннадьевича на борту. Координаты места назначения он должен нам сказать перед вылетом.

Солнце начало скрываться за вершинами гор, окружавших Баграм. Карим прилёг в грузовой кабине, пока я смотрел на карту. Сложно будет высадить группу и не спалиться. Тем более что одни мы не полетим туда.

Енотаев строго указал, чтоб нас прикрывали Ми-24. Их экипажи тоже ожидали на своих бортах.

— Комэска сказал, чтобы «полосатые» бортача оставляли на аэродроме, — сказал Димон, прохаживаясь передо мной.

— Ага.

Я сидел на стремянке и не отвлекался от изучения карты.

— А ещё, что награды нам с тобой не видать. Пока не заслужили. Это не его слова, а руководства в Кабуле.

— Ага, — продолжал я отвечать односложно.

Интересное место я заметил в Панджшере. Горы здесь достигают 6000 метров, но есть один населённый пункт, где достаточно большое плато.

Вот теперь вспомнил! Руководил мятежниками в Панджшере известный в узких кругах Ахмад Шах Масуд. И его штаб был как раз в этом населённом пункте.

— Саня, ты меня слышишь? — громко возмутился Батыров, что даже Карим проснулся.

— Чего кричишь, Димон? Люди спят, — сказал я и подошёл к нему.

— Ты когда перестанешь кроссовки носить? Комэска же сказал.

— В четверг, — ответил я, разворачивая карту.

— Так сегодня четверг?

— Тогда в понедельник. Не делай мне нервы, а лучше выслушай. Мужики! — позвал я экипажи Ми-24.

На карте показал перевал Хавак, через который ранее шли многие путешественники и полководцы. Его высота в районе 3800 метров.

— А чего тебя не устраивает пролететь через долину Панджшер? — спросил Батыров.

— Командир, ты знаешь, сколько там духов и какое у них вооружение? Правильно, никто не знает. А с этой стороны хребта никого. И рельеф лучше. Ещё видишь вот этот населённый пункт, — указал я на местечко Паси-Шахи-Мардан. — Оно очень удобно расположено. Предполагаю, что туда нам и надо.

К вертолёту подъехал ГАЗ-66. Из кабины вышел Сопин, а из кузова начали выпрыгивать его подчинённые. Одеты в местную одежду различных цветов. У каждого на голове пакуль, чалма и другие головные уборы местных жителей.

— Доброго вечера! Грузимся? — спросил у нас Сопин и Батыров кивнул.

Карим вышел из грузовой кабины. Широко зевая, он начал запускать бойцов. Пока они залезали внутрь, к нам подошёл Игорь Геннадьевич, достал карту и начал показывать район, куда их нужно доставить.

Он совпал с моими догадками.

— Верно мыслишь, Саня. Теперь расскажи, маршрут, какой будет? — спросил Сопин.

— Обойдём по северу. А высадиться предлагаю в 10-15 километрах от Мардана. Например, здесь, — показал я на район, где река Хавар поворачивает в долину Панджшер.

— Хорошо. Я подскажу, где нам удобнее будет, — спросил Сопин.

Как только все детали обсудили, стали занимать места в кабинах.

Одновременно начали запускаться. Тишину, которая была в этот вечер на аэродроме, наполнили звуки свиста наших винтов. Как только все были готовы выруливать, заняли полосу, а Димон приготовился запросить разрешение на вылет.

— Командир, пассажиры просят в эфир много не говорить, — вышел по внутренней связи Карим.

Конспирация — это хорошо. Вот только надо было бы раньше об этом сказать. Нам нужно в группе вести радиообмен. Не одни же летим. Придётся в следующий раз более тщательно готовится с Сопиным.

— Понял, — недовольно сказал Димон.

Однако разрешение на взлёт всё же запросил. Иначе как дать команду прикрывающей паре.

— Внимание! Группе взлёт! — сказал Батыров и оторвал вертолёт от полосы.

Выполнили контрольное висение. Вертолёт ведёт себя спокойно, несмотря на 15 человек на борту, не считая экипажа.

— Разгон… прибор 180, — выдал информацию в эфир Батыров.

Начали разгоняться. Справа Ми-24 так и норовит выскочить вперёд. Держим высоту не выше 30 метров.

Через 10 минут уже показался впереди и вход в ущелье. Рядом населённый пункт Джабаль-Уссарадж, куда мы иногда тоже летаем с грузами.

— Курс 50, — доложил я.

Начали группой отворот вправо, уходя от дороги на Саланг. Горы всё ближе, а заснеженные вершины всё выше. Самое запоминающееся — красный оттенок хребта Гиндукуш.

Слева ещё одна река — Андараб. Выглядит тонкой голубой линией на зелёном фоне. Глинобитные жилые и хозяйственные постройки были разбросаны в произвольном порядке по всей ближайшей окрестности, хаотично заполняя собой всю зелёную зону одноимённой долины.

Спустя какое-то время показался и нужный нам поворот для входа в Панджшер. Горный перевал здесь на высоте 2400. Рядом большое каменистое плато.

— Говорят, садиться здесь. Дальше сами пойдут, — подсказал Карим.

— 355й, прикрывайте, сажусь, — вышел в эфир Димон.

— Понял. Пошли в набор, — ответил ведущий Ми-24.

Пара «крокодилов» ушла вперёд нас и начала расходится в стороны.

Через минуту, они доложили, что вокруг всё спокойно и Батыров начал строить заход на посадку.

Тяжело заходит командир. Со всех сторон склоны гор, ветер постоянно меняется. Плюс потоки, восходящие с проходом горных выступов то, подбрасывают, то проваливают вертолёт. Ощущение, что садимся в «колодец».

— Сложно, — сказал Батыров, вспотевший уже изрядно.

— Обороты 95, высота 50, — доложил я и начал ему помогать.

Далее за высотой начал следить Сабитович. Площадка меньше, чем та с которой мы забирали лётчика МиГ-21. Попасть сложнее.

Вертолёт болтает, но в пределах разумного. Запас расстояния до склонов достаточный.

— Высота 10… 5… 3, препятствия отсутствуют, — докладывает Карим и выходит в грузовую кабину, чтобы выпустить группу.

Касание и Батыров опускает рычаг шаг-газ. Тут же начали выпрыгивать бойцы. Они распределяются вокруг вертолёта и начинают контролировать всё вокруг. Над нами кружат Ми-24, осматривая местность с воздуха.

Сопин подошёл к блистеру Батырова, пару раз постучал и показал большой палец.

Начали взлетать, а вертолёту очень тяжело. Будто нас нагрузили, а не разгрузили. С трудом, но вышли из этого «колодца». Разворот на обратный курс, а внизу с трудом можно разглядеть высаженных разведчиков.

— Зачем так поздно? — спросил Карим, вернувшийся на своё место.

— Пешком только ночью ходят. Даже несмотря на то, что замаскировались под местных, — ответил я.

Садились в Баграме уже ночью. Енотаев встречал нас на стоянке. Хмурый, уставший и еле сдерживающий зевоту.

— Живы? — спросил он, когда мы вылезли из вертолёта и подошли к нему.

— Странный вопрос, командир, — ответил я.

— Ничего странного. Идите отдыхать.

— Что-то не так? — уточнил я, закидывая бронежилет на спину.

Комэска махнул рукой и пошёл по стоянке, смотря себе под ноги. Переживает за что-то.

Могу его понять. Скоро всей эскадрилье предстоит много опасной работы. Конечно, ему не хочется больше терять людей, как это было в Махмудраки.

Утром нам предстояло вылететь в тот же район на разведку, но задачу отбили. Зато, нам поручили забрать из Кабула личный состав, прибывший для работы в столовой и обустройству магазина Военторга.

На стоянке мы долго ждали, пока к нам прибудут пассажиры. Больше всех извёлся Димон, который торопился в Баграм. Он собрался начать «производство» собственного напитка из верблюжьей колючки.

— Да успеем, командир. Ты лучше ляг, отдохни. А можешь вообще на обратный путь Саню напрячь лететь, — говорил Карим, лёжа на парашютах, которые были приготовлены для пассажиров.

Батыров продолжал нервничать, но тут к нам в грузовую кабину заглянули неожиданные гости.

— Мальчики, а это на Баграм? — спросила девушка, одетая в лёгкое белое платье.

Тут же Карим приободрился, встал, и чуть было не вошёл головой в потолок.

— Да. А что у вас? — спросил Димон.

— Мы с Военторга. Нам надо в Баграм.

— Так мы вас и ждём. Заходите, — сказал я.

На борт поднялась одна девушка, а за ней и вторая. Обе молодые, с ярким маникюром и прелестными ножками. Ещё и на каблуках. Молодцы! Так и надо на войну приезжать.

Батыров ушёл в кабину экипажа, а Карим пошёл на улицу.

— Товарищ лётчик, а правда, что если на борту откажет что-то, вы выпрыгиваете, а пассажиры остаются? — испуганными глазами посмотрела на меня одна девушка, одетая в белую футболку и светлую юбку.

Ну не могу я пройти мимо и не помочь дамам!

— Лейтенант Клюковкин, что… что вы делаете?! — возмутился Батыров.

В это время я использовал всё своё служебное положение и аккуратно надевал на первую девушку парашют.

— Товарищ командир, я обеспечиваю личный состав парашютами и провожу инструктаж по вынужденному покиданию.

Естественно, что Димон решил воспользоваться и своим служебным положением тоже. Вышел из кабины и подошёл ко мне сзади, пока я поправлял лямки парашюта на девушке.

— Сань, может, пока карты расчертишь? — шепнул он мне на ухо.

— Товарищ командир, я отвечаю за инструктаж пассажиров на борту. Нарушать обязанности не имею право.

— Сань, ну ладно тебе.

— Димон, тебя Света… ой, кабина ждёт, — улыбнулся я.

Батыров только фыркнул. Тем временем пришло время надевать нижние лямки.

— Что дальше? — спросила девушка.

— Так, а теперь раздвиньте ноги и поднимите юбку.

Димон как шёл в кабину, так и приложился лбом к перегородке над входом.

— Что?! — возмутились обе девушки.

— А по-другому они не войдут, — сказал я. — Смотрите, аккуратно поднимаем и лямки протаскиваем.

Стоящий на улице Карим еле-еле сдерживал смех.

Платья можно было бы конечно и не подымать, но… растерянность девушек и их исполнительность порадовали мои глаза.

Девушек мы довезли, но больше всего меня интересовал Сопин. До сих пор нет вызова. А ведь операцию в Пандшере никто не откладывал.

Следующие 3 дня тоже не было вызова от разведчиков. На четвёртый день полётов не планировали. В горах туман, а в Баграме дождь.

Утром меня и Батырова вызвал комэска на КДП. К таким зовам уже начинаешь привыкать. Мы с Димоном уже были готовы услышать, что группа Сопина дошла пешком сама. Или их кто-то другой подобрал.

Войдя в класс, мы обнаружили, что он не один. Вместе с ним был человек мощного телосложения, лысый и в песочной форме без погон. Под кителем надета тельняшка.

— Батыров и Клюковкин, это по вашу душу, — сказал Енотаев и вышел из кабинета.

Гость подошёл к нам и пожал руки.

— Я командир бригады капитана Сопина. Вы осуществляли его высадку в районе Панджшера?

— Так точно, — ответил Димон.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

Комбриг подошёл к карте, которая висела на доске, и начал водить пальцем в районе ущелья.

— Группа пропала. Связи нет уже третий день. Последнее место, откуда выходили на связь здесь, — указал он в районе того населённого пункта, где предположительно искали Ахмад Шаха.

— Нужно связаться с ними. Вызовите ретранслятор и пусть дежурит в том районе, — предложил я.

— В Кабуле об этом слышать ничего не хотят. Говорят, что группы в живых нет.

— Но это ещё не доказано, — произнёс Батыров.

Командир бригады вздохнул и подошёл к окну, всматриваясь в хмурое небо.

— Командование в Кабуле ждать не намеренно. Утром погода устаканится, и войска войдут в Панджшер. А перед этим авиация ударит по Паси-Шахи-Мардан и окрестностям.

Это значит, что и всю группу похоронят вместе с Ахмад Шахом Масудом. Причём не выяснив, живы они или нет.

— А от нас-то вы что хотите? — спросил я.

— Попросить хочу. Решение только за вами.

Глава 18

Люди такого ранга просто так не скажут старлею и лейтенанту — «попросить хочу». Командир отдельной бригады специального назначения, коим являлся этот человек, с такими просьбами будет обращаться только в крайнем случае.

В кабинет вернулся Енотаев. С ним комбриг разговаривал ещё до нас. За прошедшие несколько минут Ефим Петрович решения своего не поменял.

— Это самоубийство. В горах туман, местоположение группы неизвестно, расположение духов в ущелье тоже. В таких условиях я людьми рисковать не буду, — сказал Енотаев и нервно закурил.

— Петрович, мои ребята рискнули и твоих пацанов не бросили в Махмудраки. Один вылет сделать ведь можно? — предложил командир бригады.

— Исключено, командир. Спасибо за моих парней, но я не могу рисковать. Впереди операция и… Многих ты уже отправил на Родину в «чёрном тюльпане»? — спросил комэска, называя печальное прозвище самолёта Ан-12.

Думаю, что рано ещё для возникновения этого неофициального названия четырёхдвигательного транспортника. Это означает, что потери в начале ввода войск стали больше. История меняется.

Командир бригады достал мягкую пачку сигарет и зашелестел ею. Этот мощный мужик переживал не меньше, чем Енотаев. А потому и сигарету никак не мог вытащить из пачки. Толстые пальцы никак не пролезали внутрь.

Я повернулся к карте и стал смотреть на ущелье. Раньше много читал историй, как эту неприступную «крепость» духов наши войска брали с потерями. Само слово «Панджшер» звучит несколько грозно.

— Сань, ты чего задумался? Комэска сказал, что не полетим, — тихо произнёс Батыров, подойдя ко мне ближе.

За спиной Енотаев и комбриг разведчиков продолжали друг другу объяснять свою позицию по данному вопросу. А вот я уже искал выход из положения.

— До Мардана 90 километров. Высоко идти — можем попасть в облачность. В сумерках не самое приятное удовольствие…

— Клюковкин, даже не думай… думать об этом. Что ты пытаешься тут рассчитать?

Я достал из кармана блокнот и быстро прикинул объём топлива, что может потребоваться на перелёт с Баграма до Мардана. Но этого мало.

Рядом с Паси-Шахи-Мардан группу Сопина можем не найти. Искать их нужно в резервной точке, а она на 20 километров дальше по ущелью. И не пройти над кишлаками, где сто процентов куча ДШК, мы не сможем.

— И ты мне сейчас говоришь ещё и о второй группе? Борис Матвеевич, это слишком! — махнул руками Енотаев.

— Какая вторая группа? — спросил я.

— Групп было две. Одну высадили в районе Базарака. Это в 40 километрах от Паси-Шахи-Мардан. Другая — Сопина.

— Разрешите узнать, в каком вы звании? — уточнил я.

— Подполковник Тростин. Можно Борис Матвеевич.

— Очень приятно. А я лейтенант Клюковкин. Можно Сан Саныч, — представился я.

Батыров недовольно фыркнул. Как будто командир бригады — человек неземной. С ним тоже можно на «короткой ноге» разговаривать.

— Какова численность первой группы? И может быть такое, что они будут двигаться навстречу? Это было предусмотрено? — спросил я.

— Численность 10 человек. Встреча была предусмотрена. Но ни с одними, ни с другими связи нет. Первая группа от Базарака пошла к Паси-Шахи-Мардан. Они доложили, что Сопин вышел на связь. По его следам идут духи. Требовали эвакуацию.

— Нам запроса не поступало, — сказал Енотаев.

— Летали из Кабула. Но погода испортилась, и они вернулись. И так уже два дня.

— А почему из Кабула? Мы уже четвёртый день в готовности и нам ближе лететь, — спросил Батыров.

Тростин почесал бороду. Что-то не договаривает подполковник. Видимо, задача у Сопина была непросто разведать. Это можно было сделать и одной группой.

— У них задача доставить важный груз, — сказал Борис Матвеевич.

Тут вариантов два. Либо слишком рано появились в Афганистане «Стингеры» и спецназ успешно захватил один из них, либо под названием «груз» завуалирован определённый человек.

— И этот груз у них? — задал вопрос Енотаев.

— Неизвестно. А раз нет информации, то и откладывать операцию в Панджшере никто не будет, — ответил Тростин.

Всё становится ещё сложнее. 25 человек, высокогорье, плохая погода и наступающая ночь.

— Чего такой задумчивый, Клюковкин? — спросил комэска.

Мой командир звена недовольно цокнул, иронично улыбаясь при этом.

— У него есть идеи. Я ж вам говорил — после той посадки он… того, — постучал по голове Димон.

— Старший лейтенант Батыров хочет сказать, что на меня снизошло озарение, — добавил я и вернулся к карте. — Есть предложение, товарищи командиры.

Идея была в том, чтобы пройти по руслу реки Панджшер. Это будет и хорошим ориентиром в сумерках, и самым коротким путём к месту вероятного нахождения групп.

— Предлагаю идти парой Ми-8 и с прикрытием двух Ми-24. На одном борту можем не утащить всех, — сказал я.

— Клюковкин, отставить самодеятельность! Ты приказа не слышал? — возмутился Енотаев.

— Командир, а я и не собираюсь ничего делать. Выдвинул предложение и всё, — ответил я.

— Так, а ну оба вышли отсюда! — указал на дверь комэска.

Батыров посмотрел на меня. Вижу по его глазам, что колеблется. Он и хочет, и боится. А кому не страшно?

— Чего встали? Идите, я сказал! — повысил голос Ефим Петрович.

Комбриг уже не участвовал в разговоре. Он стоял рядом с открытым окном и тушил очередную сигарету об подоконник снаружи.

— Товарищ командир, а давайте… — начал я, но Енотаев перебил меня.

— Без «давайте». Предложение твоё я выслушал, но на этом всё!

Батыров направился к двери и потянул меня за собой. Проходя мимо комэска, я невзначай сказал финальную фразу. А вдруг зацепит!

— Я всегда считал, что мы своих не бросаем. Ошибался?

Ефим Петрович запыхтел, но ничего не сказал. Значит, не зацепила.

Батыров открыл дверь, и тут за спиной прозвучал громкий удар и грохот падающего предмета. Я повернулся и увидел, как одна из столешниц перевернулась и упала на пол. Как раз рядом с этим столом и был Енотаев.

Комбриг как зажёг спичку, так и застыл с ней в руках, не прикуривая сигарету.

— Батыров, Клюковкин на борт. Я с замом на другом. Командира Ми-24х ко мне. 15 минут, время пошло, — тихо сказал комэска.

— Есть! — хором ответили мы и выбежали из класса.

Через 10 минут мы уже шли быстрым шагом на вертолёт. Облака над Баграмом постепенно расходились. Дождь прекратился, и началось испарение. И это несмотря на вечер!

С каждым шагом по бетонке стоянки становилось всё жарче. Когда подошли к вертолёту, Карим уже спешно снимал промокшие чехлы, а из грузовой кабины другие техники вытаскивали дополнительный топливный бак.

— Облегчаемся по полной. Сабитыч, пускай створки снимают, — сказал я.

Карим подозвал к себе несколько человек в помощь.

Времени на это нужно десять минут, если достаточное количество людей. Батыров не сразу понял задумку, но возражать не стал.

— Облегчаемся по полной? — спросил он.

— Да. Иначе, можем не взлететь с площадки на высокогорье.

— А ты думаешь, так высоко придётся забираться?

Громкий звук падения первой грузовой створки был сродни взрыву бомбы. В жилом городке однозначно слышали этот удар.

Через минуту подъехал УАЗик, из которого во всей красе вышел наш «любимый» полковник Берёзкин.

— Что здесь происходит? — крикнул он, подойдя к нашему вертолёту.

Батыров представился начальнику политотдела и объяснил, что готовится вылет. Скрывать смысла не было, поскольку на Енотаева никто уже не повлияет.

— Какой к чертям собачьим вылет?! Это трибунал! Пойдёте у меня поля опрыскивать вручную, старший лейтенант. Точнее, уже лейтенант.

— Есть, опрыскивать поля, — ответил Батыров и вошёл в вертолёт.

— Вернись…

— Посторонитесь, товарищ полковник, — преградил я путь Павлу Валерьевичу в грузовую кабину.

Картинно поставил ногу на стремянку и положил картодержатель на колено. Делаю вид, что изучаю её и что-то пишу.

— Лейтенант, в сторону! — снова крикнул Березкин.

Тут к нам подъехал ещё один УАЗ. Из него вышел экипированный Енотаев и его зам.

— Так, а вот и командир эскадрильи! Подойдите сюда, Ефим Петрович, — сказал Берёзкин, но Енотаев и не спешил к замполиту.

Карим подошёл ко мне, показывая поднятый вверх большой палец. Я быстро забежал в кабину и начал готовиться к запуску.

Только я сел на своё место, Сабитович начал запускать вспомогательную силовую установку. Давление начало нарастать, шум становился громче, а начальник политотдела продолжал выговаривать Енотаеву за незапланированный вылет.

— О чём говорят? — спросил я, наблюдая, как Берёзкин отчитывает нашего комэска.

— Удачи, наверное, желает, — улыбнулся Димон.

Научился шутить! Это радует. Жаль, что разговор начальников не было слышно. Берёзкин активно жестикулировал, показывая то кулак, то указательный палец Енотаеву.

В один прекрасный момент комэска, кажется, устал его слушать и произнёс какую-то фразу. После этого, сразу пошёл к вертолёту.

— Ты по губам умеешь читать? Что сказал Ефим Петрович? — спросил по внутренней связи Димон.

— Тут даже уметь не надо, командир! — посмеялся Карим и приготовился запускать правый двигатель.

Винты раскрутились, поднимая вверх влагу, которая ещё не испарилась с бетонной поверхности. Карту контрольных докладов зачитали, а Енотаев так и не давал команду на выруливание.

Время идёт. Лучше лететь в сумерках, пока видимость ещё есть.

— 201й, вылет не согласован с Кабулом. Запрет на вылеты на сегодня, — продолжал отказывать руководитель полётами, запрещая руление.

— Окаб, я 201й, задача срочная. Согласуйте по проводам, а мы пока взлетим, — отвечал в эфир Енотаев.

— Запретил! — громко сказал РП.

Если честно, то группу руководства полётами можно уже и не спрашивать. Мы всё равно нарушаем запрет. Так, что лишний радиообмен нам ни к чему.

— 201й, Окабу, — прозвучал хмурый голос руководителя полётами. — Взлёт по своим разрешил.

— Понял. Группа, выруливаем на полосу, — дал команду Енотаев.

Стронулись с места и порулили вслед за командиром. На стоянке техсостав отдаёт нам воинское приветствие, прикладывая руку то к пустой голове, то накрывая макушку другой рукой.

На внутренней связи тишина, да и в эфире все молчат. Никаких команд. Напряжение предстоящего сложного задания ощущается всё сильнее.

— Саня, я тут подумал… — начал говорить Димон, когда мы подрулили к полосе.

Я повернул на него голову. Выглядел он бледновато.

— Говори, командир, — ответил я.

— 201й, группе взлёт, — дал команду Енотаев и начал разгоняться по полосе, разметая лужи в стороны потоком воздуха от несущего винта.

Следом пошли и Ми-24. Короткий разбег и два вертолёта прикрытия оторвались от полосы. Начали расходиться в стороны, прикрывая справа и слева Ми-8 Енотаева.

— Уже ничего, Сань. Взлетаем, — сказал Батыров и начал разгоняться.

Произвели взлёт и начали догонять нашего ведущего. Он летит впереди и слева от нас.

— Заход солнца через 50 минут, — подсказал в эфир Енотаев.

Подлетаем к населённому пункту Анава. Здесь в окрестностях уже концентрируются наши войска. Видна техника, палатки и несколько квадратов из металлических плит К-1Д для посадки вертолётов.

Штаб всей группировки разместили в другом городе — Джабаль-Уссарадж.

— Диктор, 201му! — запросил Енотаев авианаводчика в Анаве, к которой мы уже подлетали.

— Ответил, доброго вечера! — удивился парень.

— 201й, проходим исходный пункт маршрута. Контрольная связь через 20 минут, как приняли?

Авианаводчик, который сейчас находится в расположении одного из десантных батальонов в этом пункте, пока вряд ли понимает, кто мы.

— 201й, понял, станция в работе у меня будет. Хорошей работы, — ответил он.

— Спасибо.

Правильно, что командир решил поставить в известность группировку, готовую утром начать продвижение по ущелью.

Начинаем набирать высоту. Уже видно русло реки Панджшер. Тонкая синяя полоса среди тёмных и светлых скал. Пространство постепенно сужается, а сверху накрывают серые клубы облаков.

— Идём над рекой. Скорость 150, — сказал в эфир Енотаев.

Ми-24 строй держать не смогли, поэтому вышли вперёд и идут чуть выше нас. Продолжаем всё дальше и дальше углубляться в «пасть животного». Внизу наблюдаем мелкие кишлаки на склонах гор. Поворот за поворотом. Димон постоянно маневрирует, чтобы не зацепить скалы. Вижу, как Сабитович чувствует себя неуверенно.

— Подходим к Базараку. Начинаем поиск, — скомандовал командир.

Тут же пошли и первые выстрелы. Одиночные, но это уже означает, что нас заметили.

Ещё одна очередь. В сумерках уже видно «пунктир» от стреляющего пулемёта.

— Я, 355, справа работает, — подсказал командир первого Ми-24, уходя от очереди из ДШК.

— 365й, готов к атаке, — запросил второй экипаж.

— Разрешил, 365й.

Ми-24 прошёл справа от меня и дал очередь из пулемёта по позиции духов. Глиняное укрепление погрузилось в пылевое облако.

Постепенно мы продвигались всё дальше, а никаких следов групп не видно. Енотаев постоянно запрашивал в эфир разведчиков, перебирая все позывные, которые ему выдали.

— Доктор, 201му на связь! Доктор, Доктор!

Потом менял на позывной группы Сопина, но вокруг только тёмные скалы и река.

Ещё одна очередь из ДШК справа. Димон выполнил резкий отворот и чуть было не задел винтами горный выступ. Я успел заметить, как поднялась пыль и камни от воздушного потока. Стрельба становилась плотнее.

— Ниже давай, — сказал я, чтобы пройти у самой реки.

Сверху будут сейчас прикрывать Ми-24.

— 355й, работаем.

«Крокодилы» принялись за дело. Наносили удар то по одному, то по другому склону. Мы продолжали маневрировать в узком пространстве ущелья.

— 201й, надо выше. Здесь их нет, сказал в эфир Батыров.

— Ещё не дошли до конечного пункта, — ответил Енотаев.

Он впереди тоже извивался, как лист на ветру. По фюзеляжу постоянно что-то стучало, а двигатели работали на повышенных режимах. Авиагоризонт вообще не находился на нулевом крене.

Взрыв справа, и вертолёт сильно тряхнуло. Нос опустился, но Батыров успел выровнять и пролететь в сантиметрах от поверхности, подняв вверх столб воды.

И чем дальше в ущелье, тем плотнее стрельба.

— Влево уйди! — сказал я, когда увидел очередную «пунктирную линию» очереди.

Фюзеляж принял на себя несколько попаданий, но не критичных.

— Доктор, 201му! Доктор, 201му! — уже с надрывом запрашивал Енотаев.

Но в эфире тишина. Только шум винтов, ветра и одиночные удары по фюзеляжу.

— Ответил! Ответил, 201! Я на отметке 3900. Ведём бой. Обозначаю себя.

Я поднял голову. Облачность стала не такой густой, а разрывы в ней увеличились. Видно отдельные вершины. И тут с одной из них кто-то выпустил сигнальную ракету. Затем ещё одну.

— 356й, наблюдаю сверху. Слева под 20°. Готов подготовить площадку, — обнаружил ребят командир одного из Ми-24.

В душе как-то теплее стало. Всё же, есть шанс вытащить.

«Крокодилы» резко пошли в набор. Вижу, как они начинают пускать неуправляемые снаряды. Тут же уходят в сторону.

Пока Ми-24 бьют по позициям духов, мы набираем высоту в безопасном месте. Медленно и верно проходим каждую сотню метров.

Несколько минут спустя площадку нам подготовили.

— 201й, я 355й, боекомплект закончился. Ухожу на пополнение, — доложил первый экипаж.

— 356й, тоже закончил.

— Понял вас. Мы пошли набирать высоту с 207 м, — ответил Енотаев.

Проходим один горный выступ за другим. Крен 20° позволяет набирать высоту в таких сложных условиях. Но слишком всё затихло.

Ми-24 прошли справа от нас.

— 201й, смена будет через пять минут. Проходят Анаву, — подсказал нам один из командиров «зелёных».

Хорошо, что не оставят нас без прикрытия.

И только Ми-24 скрылись за одним из перевалов, снизу вновь заработала «сварка».

— Справа, 201й! — нажал я кнопку выхода на связь.

Духи снова взялись за дело по-крупному. Со всех сторон начали работать ДШК и стрелковое оружие. Маневрировать невозможно. Рядом скалы, а скорости не хватает, чтобы удерживать вертолёт от сваливания.

— Ухожу через хребет, — ответил комэска и перевалил через небольшой выступ.

Димон начал поднимать шаг, но вертолёт с трудом начал ползти вверх. Отворачиваем влево, и чуть было не попадаем под очередь пулемёта. Громкий стук по фюзеляжу, а уйти некуда.

— Борт порядок! — говорю я, и мы продолжаем карабкаться.

Впереди выскочил из-за хребта Енотаев, но от него идёт сизый дым.

— 201й, дым от тебя! — выхожу в эфир.

— Да. Правый повреждён. Высота не растёт. Опасную вибрацию выдаёт, — доложил комэска.

— 207й, уходишь на базу?

— Нет. Продолжаем набирать.

Вижу, как от вертолёта комэска начинает валить чёрный дым.

— Пожар правого двигателя! — прозвучал голос РИты в эфире.

Проходит несколько секунд, и Енотаев принимает решение. Чувствую, что не просто оно ему даётся.

— Иду на Анаву. Правый… потушил, — доложил комэска.

Это плохо. Одним нам всех не увезти с этих высот. Даже такими облегчёнными, как мы сейчас.

— Сколько сможем, столько заберём, — сказал по внутренней связи Батыров и продолжил набирать высоту.

Становиться и темнее, и прохладнее. Через полчаса солнце окончательно сядет за горизонт.

И как тогда парней забирать? Как вообще можно сказать кому-то, что всех мы не заберём?

— Командир, мы заберём всех, — сказал я.

Батыров промолчал. Покачал головой, смахивая пот, капающий с кончика носа.

— Если кому-то интересно, то я тоже за, — спокойно сказал Карим.

При этом он поднёс мне ладонь, чтобы я хлопнул ему «пятюню». Даже в такой момент Сабитович выдержан. Конечно же, я хлопнул ему от души.

Тут на склонах я увидел оживление.

— Высота 3600. Вижу группу! — доложил я по внутренней связи.

В сумерках разглядел, как по склону начинают подниматься на каменистое плато бойцы. И все одеты в духовскую одежду. Сложно разглядеть сколько.

— А это точно наши? — спрашивает Карим.

— Ну, раз не стреляют по нам, то высока вероятность, что свои.

— Их много. Карим, будь готов сразу всех запускать, — сказал Батыров.

Сверху запустили ещё одну ракету вверх, осветив тропы на склоне. Теперь можно разглядеть площадку. Да точно наши.

— Вон куда можно сесть, — указываю я на каменистое плато.

Высотомер показывает 3900, а бойцы готовятся сесть к нам на более высокой точке. Только бы ещё взлететь оттуда.

— Оно же маленькое, — говорит Батыров.

Если быть точнее, то оно узкое. Полукругом окружено горным склоном. Сесть можно только боком.

— Тут нет аэродрома. Садись, где показали! — настоятельно сказал я и Димон начал снова карабкаться вверх по спирали.

— Как взлетать будем?

— Как сядем, так и взлетим, — ответил я.

Двигатели работают тяжело. Посматриваю на площадку. С разных сторон идут мелкими группами бойцы и постоянно отстреливаются. А внизу бой идёт ещё плотнее. Один взрыв! Второй! Третий!

— Миномёт! — крикнул Батыров и вильнул вправо, прекратив набор.

На площадке несколько взрывов. Всё в пыли. Виден только край обрыва и как продолжают забираться наши ребята.

— Чего творишь?! Давай выше, — говорю я, посматривая на приборы.

Высота 3950, и нужно ещё дотянуть. Батыров слегка подтягивает рычаг шаг-газ, но вертолёт отзывается плохо. Помогаю ему, толкая ручку от себя, слегка разогнав Ми-8. Димон вновь начал набирать высоту по спирали.

— Саня, мы сядем, но не взлетим. Давай другую площадку.

— Ты духам тоже скажешь подождать?

На площадке толпится народ, отстреливаясь по подступающим духам. Начинаем снижаться к площадке. Пока идём мимо неё, но потом подравняемся.

Поток ветра сильный, удерживать вертолёт сложно. Тут и по фюзеляжу одна за одной прилетают пули.

— Зависай! И боком туда, — держусь я за органы управления.

Скорость загасили. Трясёт и вибрирует в теле каждая кость.

— Промахиваемся! 3 метра! — громко говорит Батыров.

Слегка отклоняю ручку влево. Выравниваю нос и касаюсь колёсами площадки.

— Шаг не опускай! — громко сказал я.

Сбавлять мощность нельзя, иначе не взлетим с такой высокой площадки. Спецы начинают запрыгивать внутрь и помогать раненым. Даже в сумерках видно, насколько парни измождённые.

Вокруг подымается дым от зажжённой шашки, но духи продолжают стрелять беспорядочно.

— Быстрее! Быстрее! — кричит в грузовую кабину Димон, а вертолёт тем временем просаживается всё ниже.

Справа продолжают стрелять. Несколько пуль разбивают правый блистер, засыпая осколками пол кабины. Как же долго тянется время!

Одного из бойцов тащат на плащ-палатке. Ещё кто-то идёт с окровавленной рукой и головой.

И вот слышу, как начинает закрываться дверь. Пора взлетать.

— Паашли! — сказал Батыров и начал поднимать рычаг шаг-газ.

Но вертолёт не взлетает. Взрыв недалеко от нас. Слегка тряхнуло, но Ми-8 стоит на месте.

— Взлетаем! — кричит Димон и вновь пытается поднять вертолёт.

Он слегка отрывается, а потом вновь касается земли. Ещё раз, и всё никак.

— Саня, мы взлететь не можем, — смотрит на меня Батыров, говоря по внутренней связи.

В кабину заглядывает грязный от пыли Сопин. У него из носа идёт кровь, но он её даже не утирает.

Смотрит на меня, а потом на Батырова.

Перегруз!

Я пробую поднять шаг, колёса отрываются, но очень тяжело. Обороты двигателей и температура растёт, но никак не выходит взлететь. Ощущение, что лопасти несущего винта вот-вот сложатся в острый конус.

Слишком высоко забрались. Из-за разрежённого воздуха, мощностей двигателя для взлёта не хватает. Пот застилает глаза, а за горами видно последние лучи солнца. Дым перед нами сносит порывом ветра.

— Саня, мы всех не заберём. Надо кому-то выходить, — тихо говорит по внутренней связи Батыров. По голосу слышно, что произносит он эти слова с тяжестью на душе.

Пулемётная очередь прилетает по правому борту, а впереди вижу, как по тропе идут духи.