Афганский рубеж 2

Глава 1

ПЕРВЫЙ ТОМ «Афганского рубежа»: https://author.today/work/371727

Мои первые подсчёты не давали нам шансов на выживание. С раненым Димоном далеко не уйти. Да и некуда.

— Агентура, мать их за ногу! Говорили же, что никого в кишлаках нет, — возмущался Батыров, которому Карим в ноги вколол ещё одну дозу обезболивающего.

Впереди спуск и тропа, ведущая в кишлаки за горной грядой, закрывающей северную сторону базы духов. По этой дороге сейчас идут душманы. Их очень много. И хвоста этой колонны не видно.

Позади нас — обрыв и крутой спуск к высохшему руслу реки. А по бокам — высоченные скалы.

То самое плато, которое стало нашим спасением при посадке, становится ловушкой.

— Они все идут к базе. Надо сообщить нашим, — прошептал я и вернулся к своему экипажу.

Пока Карим проверял автомат, я включал аварийную рацию Р-855. В таком месте сигнал может не пройти, но другого варианта доложить у нас нет.

— Сань, чего ты думаешь? Отдай мне гранату и пару магазинов. И валите отсюда. Это мой приказ, — начал говорить Димон и вырывать у меня станцию.

— Успокойся. Нам некуда идти.

— Ты чего такое говоришь? Схватили оружие и бегите к своим! — продолжал настаивать Димон.

— Бежим — волосы назад. Там не горка в парке, чтоб на заднице съехать. Пока будем спускаться, нас закидают гранатами. А следом духи ударят нашим в тыл. Операция провалена.

Карим кивнул, соглашаясь со мной.

— Если эта банда прорвётся к Нави-Сафа, мало нашим не покажется, — предположил Сабитович.

— Чтобы остановить духов, нужно что-нибудь мощнее, чем три автомата, — сказал я и указал в сторону вертолёта.

Из хвостового люка как раз торчал ствол пулемёта ПКМ, закреплённого на шкворневой установке.

— Главное, чтобы он ещё оказался целым, — сказал Карим и побежал к вертолёту.

Пока Димон пересчитывал подкрепление духов, я включил ему аварийную рацию Р-855 из носимого аварийного запаса НАЗ.

— Десять…двадцать…тридцать…сорок! Пятьдесят и ещё идут, — шептал Димон, пытаясь посчитать приближающихся к нам душманов.

— Хорош. Всех не пересчитаешь, — сказал я, помогая Батырову скрыться за камнями, и отдал рацию.

— Дай мне лучше ещё гранат.

— Панику брось.

— Чего брось?! Их много. Насколько мы их задержим, — растерянно мотал головой Батыров.

— Брось паниковать, говорю, — слегка хлопнул пару раз я по щеке Димона, чтобы он взял себя в руки.

Это его слегка взбодрило.

— Выйди на связь с нашими, доложи и сильно не высовывайся. Ты позицию не сможешь сменить, а значит, тебя будет проще накрыть. Место нашего падения однозначно ищут. Нам нужно продержаться до подлёта своих.

— Почему ты так уверен? В эту расщелину они не пролезут, а через кишлаки лететь опасно. Никто не прилетит.

Может он и прав. Риск для остальных вертушек есть. Но я бы никогда не бросил своих товарищей. Сам бы сдох, но вытащил из беды.

— Прилетят… уверен. Никто своих не бросает, — ответил я.

Димон достал из подсумка два полных магазина и протянул мне.

— Тебе больше понадобятся, — сказал Батыров.

Не хотел я брать дополнительные патроны у командира, но спорить некогда. Взял у него два «рожка».

Димон также приготовил оружие и снял с предохранителя.

Сабитович уже бежал к обрыву с пулемётом. Я снял с плеча автомат на ходу, когда переместился к своей позиции. Она была прямо по центру склона и прикрыта большими камнями. Рядом, через несколько метров ещё одна, а за ней ещё. Вот между ними и буду бегать, чтобы меня не накрывали.

Из подсумка достал магазины и положил рядом с собой.

Духи пока не стреляют, но угрожают кровавой расправой и предлагают сдаться. Точно перевести не могу, но сомневаюсь, что нас на чай зовут к себе в один из кишлаков.

— 207й, терплю бедствие, терплю бедствие! Зараза! — стучал по аварийной рации Димон, пытаясь дозваться кого-нибудь, но в ответ только шум.

И тут же на голос Батырова кто-то из духов выпустил очередь. Попали по камням, которые были укрытием для раненого Димона. Теперь факт того, что мы живы сподвигнет духов идти вперёд быстрее. Сразу три лётчика в ловушке! Щедро заплатят за наши головы.

— Духи с Севера идут! Тропа северо-восточнее зоны высадки 1! — кричал в рацию Батыров.

Душманы уже в 200 метров от нас. Кто в светлой, кто в синей национальной одежде. Никакой у них организации атаки нет, но их очень много. Тропа постепенно заполняется людьми. И вся эта масса с громкими репликами идёт на нас. Быстро прицеливаюсь и стреляю в ближайших ко мне духов.

Попал в одного из душманов. Затем ещё в одного. Вижу, что один рухнул как подкошенный и не встаёт. Второй громко кричит. Тут же и по мне начали стрелять, кроша камни в песок. Стреляю в ответ, но смог только двоих ранить.

Поставил переключатель на одиночную стрельбу, поворотный целик стоит в положение «П». Надо быть менее расточительным с боеприпасами. Неизвестно, сколько нам ещё держаться.

Тут же начал «работать» и пулемёт. Сабитович патронов из ПКМ не жалеет. Ему и прицеливаться не нужно было — душманы на него колонной наступали.

Огонь из пулемёта рассеял духов по разные стороны расщелины. Они всё чаще прижимались к склонам, пытаясь скрыться то за выступом, то за камнем.

Перекатился в правую сторону и пустил ещё несколько пуль по ближайшим ко мне духам. Двое рухнули и покатились вниз по склону. Остальные начали отходить.

— Выстрел! — крикнул Димон.

В последний момент увидел, что и толпы вышел вперёд один из духов с гранатомётом. Стреляет и граната попадает в груду камней в нескольких метрах от меня. Взрыв такой, что обломки долетели и до Батырова.

В левом ухе зазвенело, но это не так уж и страшно. Главное я вовремя поменял позицию!

Небольшая передышка и душманы пошли вновь. Теперь решили обходить нас по склонам расщелины, забравшись повыше. Там не так просто идти, он они знают эти горы лучше нас.

Духи продолжают медленно подступать, скрываясь за валунами и периодически стреляя с разных направлений. Ещё раз поменял позицию, чем застал врасплох подошедших вплотную к нам душманов. Между нами каких-то 30-40 метров. Один уже достал гранату и приготовился бросить. В последний момент успел его поразить. Тут же прозвучал и взрыв. Осколки гранаты зацепили тех духов, которые были рядом с бросающим.

— Димон, не молчи! Связь давай! — громко крикнул я Батырову, перекатываясь ближе к нему.

В клубах пыли слышу крики и вопли от боли. Некоторые духи бьются в конвульсиях, хватаясь за свои поражённые конечности.

Душманы продолжают прибывать. Три магазина уже израсходовано. В воздухе запах пороховых газов смешался с парами керосина, вытекающего из упавшего вертолёта. С каждой минутой боя становится всё жарче. На губах хрустит песок, а во рту пересохло.

— Перезаряжаю, — в который раз говорю я, и Сабитович начинает работать активнее, чтобы не дать духам подойти.

Склон постепенно заполняется телами погибших. На камнях видны многочисленные следы крови.

От постоянных перекатов по камням комбинезон стал серым. Только вроде появится передышка, начинается ещё одна волна.

— Экономьте патроны. Связи так и нет, — крикнул из своего укрытия Батыров.

Уже и он начал стрелять. Настолько близко подошли душманы.

Первая же очередь и пули достигли цели! Свалил духа, Димон! Видно, что наступающие ускоряются. Начали стрелять плотнее.

Не берегут патроны совершенно! Но им нужно прорваться к своим, а тут три человека не дают пройти. Не знаю, что больше их толкает вперёд — желание прорваться к базе или схватить советских лётчиков. Сомневаюсь, что во втором случае нас ждёт плен. Издевательства, мучения и казнь. Другой участи в плену у нас не будет.

— Снова перезарядка! — крикнул я.

Очередной магазин пустой, а духи продолжают подползать. Каждый метр на склоне даётся им ценой потерь. Ещё сильнее они надвигаются на Карима. Уже две гранаты взорвались рядом с его укрытием, но он продолжает стрелять.

В очередной раз я сменил позицию, перекатываясь между валунами. Перезарядить не успел, поэтому достал пистолет. Несколько выстрелов и двое духов поражены.

— Саня, рядом с тобой. Рядом! — кричит мне кто-то из товарищей.

Подошли ко мне вплотную духи. Успеваю сменить магазин и переставить режим стрельбы на автоматический огонь. Пришлось сильнее высунуться и быстро расстрелять подошедшую пару противника. Стреляю короткими очередями, стараясь не подпустить ближе к себе остальных. А они всё прут!

Несколько духов двинулись обходить Батырова справа по склону. Ему в них не попасть, поскольку над ним нависает скальный козырёк.

Пускаю по душманам очередь. Одного свалил, и он съехал вниз, прокатившись по склону. Остальные решили отойти. Уже тревожно, что подпускаем их так близко.

Пулемёт Сабитовича сухо клацнул и замолк.

— Саня, я пустой, — крикнул Карим.

Я взял гранату и бросил её. Троица наступающих одновременно закричала и разлетелась в стороны. Карим вскрикнул и схватился за руку. Получил ранение, но автомат не выпустил и продолжил стрелять.

Вот он момент, когда нет времени думать об укрытии. Внутри всё похолодело от наступления кульминации. Сердце забилось сильнее, но эмоции держу под контролем.

Заметил пару человеческих фигур, поступающих справа по склону. Одеты в коричневые одеяния: чалма на голове, автоматы наперевес.

— Справа! Справа! — громко крикнул я, но Сабитович не успел перенацелить автомат.

Несколько выстрелов, и Карим схватился за ногу, а я пустил по духам очередь. Двое упали, а остальные с воодушевлёнными криками отступили.

Я подполз к Кариму и помог ему наложить жгут.

— Навылет. А может, и не всё на вылет, — улыбнулся Сабитович и облокотился на валун камней.

— Плечо как? — спросил я, осмотрев разорванный рукав комбинезона, на котором выступили кровавые пятна.

— Зацепило. Будто бы обожгло чем-то, — ответил Карим.

И стало тихо.

Внизу слышно, как перекатываются камни и быстро назад отходят духи. Выглянул из-за камней, чтоб лучше рассмотреть передвижения.

Душманы оттаскивали раненых и убитых. А с кишлаков продолжали подтягиваться вооружённые люди.

— Ещё один-два таких подхода и нас возьмут, — тихо сказал Карим.

Я посмотрел в сторону Димона, который лежал среди камней и перезаряжал автомат.

— Что с рацией, командир? — спросил я, занимая позицию между моими товарищами.

— Шумы и что-то невнятное. Никто нас не слышит, Сань, — ответил Батыров, приподнялся и сел, опираясь спиной на изрешечённые камни.

Со стороны реки слышен звук винтов, но это может быть обманчивое восприятие. В горах звук распространяется не так, как на равнине. Направление полёта сложно определить.

— Сань, может, подумаешь? Пока есть время. Мы с командиром задержим душманов. А ты успеешь уйти, — предложил Карим.

— Поддерживаю. Чего всем тут погибать? — дополнил его слова Димон.

Я им даже отвечать ничего не стал. Как мне потом в глаза смотреть товарищам? А семьям Сабитовича и Батырова?

Не прошло и минуты, как снова послышалась стрельба.

Снова перекатываюсь, пригибая голову. Очередная волна духов, но подходить не решаются. Бьют по камням, действую на нервы. Решили задавить морально и заставить расстрелять весь запас патронов.

Начинаю уставать перемещаться и отстреливаться, но жить хочется сильнее. Замечаю выстрел из гранатомёта. Взрывается недалеко от Димона, но его только накрывает камнями. Всё ещё живы.

Одна группа решила снова попытать счастье и подойти вплотную.

— Ближе подпустим, — сказал я, присоединив последний магазин.

Кучно идут и стреляют так же! Граната у Карима готова. Он выдёргивает чеку и бросает точно в скопление бандитов.

Взрыв. Двое рухнули на землю, остальные поскорее стали отползать. Высовываюсь и пускаю две очереди. Ещё двое падают замертво. Вновь со склона вниз скатывается раненный душман с криками боли.

Напряжение растёт. Каменистая местность перед плато теперь ещё больше усыпана погибшими, которых пытаются оттащить духи. В нашу сторону летят отдельные автоматные очереди и проклятья на местном языке.

— Скоро ещё попрут, — подполз ко мне Карим и протянул фляжку.

Сейчас глоток влаги очень кстати.

— Командир, ты как? — спросил я, но Димон только вертел головой и бил себя в лоб.

Наверное, от одного из взрывов его оглушило.

— Димон! — чуть громче позвал я Батырова.

— Знаешь, а я теперь не против, что ты меня так называешь, — улыбнулся он.

Обнаружил очередное движение. Когда присмотрелся, заметил, что решили местные бандиты перейти к радикальным методам.

— Ложись! — крикнул я.

И снова ударили автоматные очереди. Теперь ещё заработал крупный калибр пулемётов ДШК.

Камни крошились в песок. На губах появился привкус песка и пота. Глаза начало застилать. Нас просто решили перемолоть. Отстреливаться было сейчас бесполезно.

Два взрыва один за другим, и уже слышно, как вновь близко подошли духи. Ощущение, что они на расстоянии вытянутой руки. Но пока есть шанс, надо царапаться.

Высовываюсь и без остановки стреляю по наступающим. Сразу трое духов падают и катятся по склону. То же самое и со стороны Батырова и Карима. Пара человек убиты, столько же раненных и очередное затишье.

Можно и перезарядиться. Только нечем. Осталось три магазина пистолета. По одному дал Димону и Кариму, у которых совсем закончились патроны.

Я попытался спуститься и взять чью-нибудь винтовку, но духи этого и ждали. Хорошо, что не попали.

Батыров увидел в паре метров вниз по склону автомат, но ему даже руку не дали высунуть. Он попробовал ещё связаться с кем-нибудь, но никакого ответа.

— Всё. Пускай в тональном режиме работает. Может, кто услышит, — с трудом произнёс Димон, утирая грязное лицо.

Я посмотрел на свои руки. Вроде нужно дрожать от страха неминуемой смерти, а никакой тряски нет.

Духи медленно, но верно подходят. Во время таких перебежек пытаюсь подстрелить кого-нибудь, но удаётся только ранить двоих.

Подпускаем группу со стороны Батырова, и Димон кидает гранату. Кто-то вскрикнул, и остальные отваливаются назад.

Ещё одна группа! Со стороны Карима. Он выстреливает всю обойму, и пистолет предательски клацнул, возвестив об окончании боезапаса.

Выстрел один, второй и такой же глухой щелчок раздаётся из моего пистолета. Последним выстрелом поразил ещё одного духа, и остальные отскочили назад.

— Похоже, эта была крайняя атака, которую нам удалось отбить, — подвёл печальный итог Карим.

Его вторая рука кровоточит. Помогаю ему наложить ещё один жгут и накладываю его чуть выше локтя. Опять по касательной, но всё же задело нашего бортового техника.

— Не думал, что от них так жжёт. Будто кипятком ошпарило, — сказал Сабитович.

— В районе плеча немеет? — спросил я.

— Да какая уже разница, — прокашлялся Карим от попавшей в рот пыли.

Пару минут есть ещё подумать, что делать дальше. У нас на троих две гранаты. Есть идея пойти и заминировать вертолёт, но он и так дымит и может вспыхнуть в любую минуту.

Я прилёг на камни и скрылся за одним из валунов. Духи что-то кричат внизу и собирают очередную цепь, чтобы атаковать нас. Стреляют вверх и громко выкрикивают лозунги, настраивая себя на бой.

Смотрю на Карима, а он уже закрыл глаза и тяжело задышал. В одной руке пистолет, в другой — магазин. Вижу, что в нём ещё есть патрон. Он медленно вставил его в пистолет и перезарядил.

— Это последний. Для себя оставил, — сказал Сабитович.

Димон достал гранату из кармана. Сначала показалось, что руки у него дрожат, но он сосредоточился. Крепко сжал гранату и вложил палец в предохранительную чеку.

— Умирать не хочется на чужой земле. Зачем я рапорт только написал, — произнёс Димон.

Что ему ответить? Внизу духи идут, ступая по камням склона. Афганское солнце припекает. И жить хочется…

— Не послали бы нас, послали бы кого-нибудь другого, — ответил я и тоже достал гранату, крепко сжав её в руке.

Глава 2

Пули попадали по камням, откалывая последние куски от наших естественных укреплений. Совсем рядом произошёл взрыв, но нас только слегка повело в сторону.

Переложил гранату с правой руки в левую, и продолжил не сводить с неё глаз. Кажется, что выхода у нас и правда нет. И вот такая маленькая вещь, как граната, может быстро закончить жизнь. Взрывом нас изуродует до неузнаваемости. Но и несколько духов заберём с собой.

Правой рукой медленно провожу по земле, усеянной гильзами, камнями и пропитанной нашим потом и кровью.

Духи поднимаются. По приближающимся звукам кажется, что им остались пару десятков метров. Глубоко вздыхаю, но мозг пока отказывается принимать предстоящую гибель.

— Я себе представлял, что будут кружить вороны или ещё какие-то падальщики над нами. Но ни одной птицы нет поблизости, — тихо произнёс Карим и приставил ствол пистолета к подбородку.

Сабитович прав. Я тоже не вижу стервятников или грифов над нами. На скалах никто не сидит и не ждёт нашей смерти.

— Близко… уже… подошли, — сказал Димон, пригибаясь из последних сил от летящих поверх нас пуль.

Батыров не спешит выдёргивать чеку. А духи уже близко.

Тут над головой прозвучал громкий и отрывистый крик. Так не кричат стервятники!

В нескольких метрах от меня, совершенно не боясь пуль, приземлилось пернатое создание. На макушке и затылке птицы ярко-рыжие пятна. Клюв короткий, похожий на серп. Грудь широкая и мощная. Спина дымчато-серая.

Местный подвид соколов во всей красе! И как-то всё вокруг стало светлее. Будто свет в конце тоннеля появился.

Но и духи уже подошли вплотную. По звуку шагов совсем близко. Даже можно учуять запах их старой одежды и пота.

Надо ещё пожить. Хоть пару минут. Сокол вспорхнул вверх, издавая громкий крик.

— Нечего переводить гранаты просто так, — сказал я, выдернул чеку и бросил гранату в толпу духов.

Секунда, две… и земля затряслась. И это явно не граната взорвалась! Послышался до боли знакомый гул и свист. Пожалуй, этот звук ни с чем нельзя спутать.

Меня слегка присыпало пылью и каменной крошкой. Димон медленно пополз в мою сторону, чтобы показать что-то.

— Лежи! Лежи! — крикнул я, прижимая Батырова к земле.

Ещё минуту шёл залп. Ощущение, что нависшие над нами горы вот-вот рухнут. Несколько камней упало рядом, и чуть было не придавило израненные ноги Батырова. В последний момент успели с ним перекатиться.

И тут же всё резко затихло. Взрывы сменились пулемётным огнём где-то вдалеке. Эхом разносятся стоны и вскрики. Среди этих страшных голосов раненых духов, слышу звук родных винтов и работающих двигателей Ми-8.

Я выглянул из-за валуна, от которого уже мало что осталось за время боя. На входе в расщелину рассредотачивалась группа, высаженная из вертолёта. Сразу видно, что одеты они в форму номер 8 — «что имеем, то и носим». Кто в костюмах КЗС, кто в «прыжковке», а кто и в уставной форме «облегчёнке».

И на душе стало легче. Ощущение, будто грелку приложили к груди, и она постепенно отдаёт своё тепло.

Пускай и говорят, что вертолётчики не боги. Но сегодня они принесли нам спасение и «ангельский полк» разведчиков на помощь.

— Пошли, пошли! — громко сказал я, начиная поднимать с земли Димона.

Батыров совсем ослаб. Его цвет кожи был как у афганской пыли — бледно-жёлтой. Карим выглядел лучше.

Только мы приготовились спускаться, как на плато забрались бойцы.

— Живой? Слышно меня? — кричал мне в лицо один из них.

На плече у парня висела большая сумка с красным крестом. Значит, передо мной «медицина».

— Слышу. Не контузило. Остальным помоги.

Санинструктор похлопал меня по плечу и опустился к Батырову.

Двое погрузили раненого Батырова на брезентовые носилки. Карима подхватила под руки пара других бойцов, и начали спускать их вниз по тропе.

Я подошёл к краю и осмотрел спуск. Тут здоровому-то не так просто будет всходить и спускаться. А спецназовцы эти несколько десятков метров преодолели бегом и только вспотели слегка.

— Помочь? — начал подхватывать меня боец, взобравшийся крайним.

— Не, братишка. На своих доберусь, — похлопал я его по плечу.

С трудом, аккуратно обходя перемолотые тела духов, мы спустились и направились к вертолёту. Внизу картина после массированного обстрела с вертолётов выглядела страшно. Можно сказать, что низину превратили в лунный пейзаж. Как ещё горы устояли, понятия не имею.

Ми-8 не рискнул садиться на тропе и выполнил посадку на ровной площадке в паре сотен метров от склона.

Вдали над кишлаками кружили 4 Ми-24 и пара Ми-8. Разведчики осматривали тела духов, но многие из них выглядели обезображено. Трупный запах стал появляться над полем боя.

— Начали зачищать кишлаки. Успели мы перехватить эту группу. Если бы прошла через это плато, ударили тогда нам в спину, — сказал мне боец, шедший рядом.

— А базу взяли? — спросил я, переступая через разбитый ДШК духов.

— Ещё зачищают, но контроль за нами. Вы как вообще сюда залетели? Нам пришлось облетать чуть ли не через Джелалабад, чтоб выйти к этой долине? — удивился парень, предлагая мне сигарету.

— Не курю. А по поводу посадки — просто удачно попали, — ответил я.

Боец остановился, повернувшись в сторону человека, приближающегося к нам. Вытягивание в струнку или прикладывание руки к голове здесь неуместно.

В нашу сторону шёл командир отдельной бригады специального назначения Тростин Борис Матвеевич, поправляя трофейный нагрудник с большим запасом боеприпасов.

Он уже проверил состояние Батырова и Карима. Теперь и я на очереди.

— Не ожидал, — произнёс Тростин, подойдя ко мне и протянув руку. — Молодцы.

Одет подполковник, как и все спецназовцы в то, что удобно носить на задании. Даже на ногах кроссовки.

— Спасибо. Нам лучше поторопиться, — предложил я, памятуя, что мои товарищи ранены и нуждаются в помощи.

Тростин кивнул, выдохнул и крепко меня обнял.

— Спасибо, ребят. Спасибо, — прошептал подполковник и отпустил меня. — Задерживаться никто не собирается.

После этих слов прозвучал громкий взрыв в районе расщелины. Звук падающих камней перебивал шум винтов вертолётов. Пыль хлынула в долину, будто лавина сошла с гор.

— Вертолёт бросать было нельзя. Теперь можно улетать, — сказал Тростин и пропустил меня к вертолёту.

Я медленно забрался в грузовую кабину под одобрительные похлопывания разведчиков. Сел на скамейку и чуть было не упал с неё. Ощущение, что батарейка внутри меня вот-вот сядет.

Я был в напряжении очень долго. В родном, вибрирующем и шатающемся Ми-8, я моментально расслабился. Да так, что ноги подкосились, и я с трудом смог удержаться на скамье.

— Сань, всё хорошо? — похлопал меня по плечу начмед Марат Сергеевич, который был в грузовой кабине и подошёл ко мне.

Оказывается, Иванов вылетел на задачу вместе с группой Тростина. Начмед осмотрел меня. Поняв, что я не ранен, достал маленький пузырёк и вату. Первая мысль — он мне сейчас обработает ссадины и царапины на лице.

Но только мы оторвались от земли, как Марат Сергеевич поднёс мне вату к носу, пропитанную неизвестным составом. И это был не спирт.

В нос ударил мощный запах самогона. Да такой, что у меня глаза заслезились. Но взбодрило не по-детски!

— Ах! Хороша, наливочка, да? — улыбался доктор.

Я почувствовал, что имелось амбре у Марата Сергеевича. Тут не надо быть гением, чтобы понять закономерность. Что зебра без полос, что начмед без перегара — вещи невозможные.

— Марат Сергеевич, ядрёный у вас нашатырь! — крикнул я.

— А ты как думал?! Натуральный продукт. Ты ж знаешь, что я только своё употребляю.

— Так, а куда нашатырь делся? — уточнил я.

— Не знаю. У меня его нет. Да и эта наливочка бодрит лучше, но пить не советую. У тебя опыта мало.

Обожаю нашего доктора за простоту! Интересно, насколько много у него практики было до того, как он стал доктором в авиационной части. Слышал, что он не сразу попал в авиацию.

Димону поставили капельницу, осмотрели раны, а он продолжал лежать неподвижно и смотреть в потолок. Вертолёт слегка тряхнуло, и Батыров повернул голову в мою сторону. Встретившись со мной взглядом, он слегка улыбнулся. Что там у него в голове творится, не знаю. Но я вижу, как по его грязным вискам прокатилась слеза.

Морально ему было сложнее, чем мне. Жена, ребёнок, упущенная карьера — вот чего бы он лишился, взорви он себя гранатой. Думаю, что такое эмоциональное напряжение и заставило его пустить скупую, но очень ценную, мужскую слезу.

— Сергеич, как он? — подсел я поближе к начмеду, который подсказывал санинструктору разведчиков, что нужно сделать Димону.

— Нормально. Жить будет точно, но восстановится не сразу. А там, как карта ляжет. Ты бы выпил, а то в горле пересохло небось.

— Сами же сказали, что наливочка для профи, — удивился я.

— Ну, будем тебя тренировать.

От напитка «мэйд бай Сергеевич» решил отказаться.

Я повернулся к Кариму. Его тоже перевязывали, но он улыбался, как джокер с рисунка на игральных картах. Даже сейчас Сабитович бодр и спокоен.

За бортом уже приближались окрестности Баграма. Вертолёт постепенно стал снижаться и через минуту коснулся площадки. Бортовой техник открыл сдвижную дверь. В проёме показались бойцы в белых халатах.

Они аккуратно принимали носилки с Батыровым и помогали спуститься Кариму.

Марат Сергеевич показал мне тоже выходить. Зачем, если я абсолютно целый?

Тростин похлопал меня по плечу, сбив слой пыли, и я вышел на посадочную площадку рядом с госпиталем. За мной спрыгнул и начмед. Отойдя от вертолёта, Марат Сергеевич показал на УАЗ «таблетку», куда мне следовало сесть.

— Я в норме, Сергеевич, — перекрикивал я шум винтов взлетающего Ми-8.

— Комэска сказал в госпиталь. Я выполняю, — развёл руками Марат Сергеевич.

Ну, раз сам Енотаев дал команду, то спорить нет смысла.

Меня провезли целых 300 метров до здания приёмного отделения. Почти как Папу Римского на «папамобиле».

Совсем недалеко здесь инфекционный госпиталь, расположенный за колючей проволокой. Его недавно разбили, поскольку по базе покатилась волна гепатита. Но, как сказал нам Марат Сергеевич, он нас обеспечил препаратом для профилактики — 50 литров натурального продукта и мешок верблюжьей колючки. Где он только собрал это растение, понятия не имею.

Пока мы подъезжали к приёмному отделению, я видел, что другая машина проехала чуть дальше и остановилась. Солдаты в белых халатах вытащили носилки с Батыровым и Сабитовичем. Их сразу отправили в операционный блок.

Когда мой УАЗ «таблетка» остановился у приёмного отделения, я сразу подумал о столь интересном решении командира эскадрильи. В нём стоит искать и плюсы. Два, а то и три дня, никаких задач, постановок и душной палатки.

Баграмский медсанбат представлял из себя комплекс из нескольких строений. В основном это были ещё палатки, но они активно заменялись постройками из сборных конструкций. Проще говоря «модулями».

Здесь уже везде стоят кондиционеры, цветы на окнах, а больничная пайка должна быть вкуснее еды в столовой. А сколько молоденьких медсестёр!

И только я подумал о девушках в облегающих халатиках с выбивающимися локонами из-под белых колпаков, как из дверей приёмного отделения вышла милая и… очень целеустремлённая Антонина.

— Саша! Родненький! Не ранен? Где болит? Почему не перевязали его, Марат Сергеевич? Человек в крови…

— Белецкая, цыц! Клюковкин целый и невредимый. Одна проблема — выпить не хочет. Так и запишем в истории болезни, что у лейтенанта пропал аппетит, — улыбнулся Марат Сергеевич.

— Всё равно, согласно пункту…

И началось в деревне лето! Антонина наизусть напомнила какие-то приказы и директивы, о существовании которых Марат Сергеевич в принципе не знал. У него уши в трубочку свернулись от такого потока данных.

— Я с ней не пойду, Марат Сергеевич, — шепнул я доктору, пока Тося пошла жаловаться кому-то из врачей.

— Клюковкин, иди с ней! Заклинаю. Иначе я сегодня нажрусь со стыда, что медсестра знает документы лучше меня, — попросил Иванов.

— Исключительно ради вас, доктор, — ответил я, и мы с Маратом Сергеевичем ударили по рукам.

Уже на крыльце, я почувствовал, как пахнет лекарствами и помытыми полами. Кристальная чистота в коридорах и на посту дежурной медсестры. Даже как-то неудобно входить в грязной одежде, с которой сыпется песок.

Присев рядом с дежурной медсестрой, она меня тут же начала опрашивать и вести записи по всей строгости медицинского закона. Не забыла раздеть, проверить давление и пульс, температуру измерить.

Выглядела она совсем не бодро.

— Ещё раз, фамилия? — зевала девушка, «клюнув» носом.

Совсем чуть-чуть и она может так и на шариковую ручку напороться, которой пишет.

— Девушка, а вы когда спали в последний раз? — спросил я.

— А сегодня какое число?

— Третье.

— Тогда не помню, — отмахнулась она, ещё раз зевнула и посмотрела на меня глазами бодрствующей совы. — Фамилия, красавчик.

Я ответил ей, но девушка всё равно не успела записать. Медсестра облокотилась на руку и заснула. Я выждал пару секунд, подошёл к ней. За её спиной была армейская кровать. Аккуратно взял на руки и собирался положить уже на спальное место, как рядом появилась Тося.

Взгляд у девушки был такой, будто серийный убийца давно не пополнял список жертв и увидел потенциальную.

— Это… как… Сашенька?! — запинаясь, указала на медсестру в моих руках Белецкая.

— Глубокий вдох и выдох. Вот так, а теперь замри и скажи мне, сколько будет 574 плюс 745.

— Сейчас… так…

На пару минут я Тосю отвлёк. Хватит, чтобы положить медсестру и дописать информацию о себе.

— Два на ум пошло… — продолжала шевелить извилинами девушка.

— Не два, а один, — поправил я Тосю.

— Получается, получается…, а зачем я вообще это считаю, Саш? — спросила Антонина, когда я закончил заполнять информацию о себе в истории болезни.

— Да я уже и сам не знаю. Так, куда мне идти? — спросил я.

— Сначала помыться. А то ты как будто песочные ванны принимал. Комбинезон оставь, я постираю.

От услуг прачечной я отказался. Пока раздевался в душе, Тося стояла рядом и следила за мной.

— Антонина, а у вас нету других дел? Там к вам раненых привезли.

— Там достаточно врачей и медсестёр. Ты тоже вновь прибывший, поэтому тебе нужно всё рассказать. Я договорилась, чтобы тебя в маленькую палату положили. Там уже выздоравливающие. Причём, все старшие офицеры.

— А в других как распределены раненые?

Я уже стоял с голым торсом и в одних трусах. Антонина застыла с протянутой рукой, на которую я повесил грязные штаны.

— Кроме 2й палаты, везде по два яруса. Но в ней людей больше. Так, просто не посидишь и не поболтаешь, — ответила Тося.

То что мне и нужно. Зато три дня меня никто не будет беспокоить. Главное — достать самую «интереснейшую» книжку, под которую можно быстро уснуть.

— Тосечка, солнышко, а ты будешь и в душевой кабинке за мной смотреть?

— А что я там не видела? — спокойно спросила девушка.

Я и забыл, что Клюковкин имел сексуальную связь с Антониной.

— Не думаю, что это правильно, — недвусмысленно намекнул я, и Тося нехотя ушла.

Вода в душе была совсем не горячая, но мне нужно было окунуться и привести мысли в порядок. Стоя под прохладными струями воды, я вспоминал весь бой. Каждый выстрел, взрыв и предсмертные крики духов вновь пропустил через себя. Сердце заколотилось с новой силой в груди, а зубы начали стучать друг об друга. Всё тело напряглось так, что я не мог пошевелиться.

Открыв глаза, уставился вниз. Смотрел, как в сливную дырку с водой уходит грязь и кровь с моих рук. Сердце успокоилось, а напряжение улетучилось.

Приняв душ и надев больничную одежду, я отправился в палату. Тося перехватила меня на выходе из душевой и гордо шла впереди, показывая дорогу.

— Тут у нас процедурная. Раздача таблеток происходит здесь, как и перевязка, — указывала она на помещение по ходу нашего движения.

Тося начала обрабатывать мне царапины и ссадины. Будто бы они сами не заживут.

— Саш, ну и как там? Страшно было? — спросила Антонина, осматривая царапину на шее.

— По-разному. Главное, что задачу выполнили и живы остались.

— Ты больше так не рискуй. Выпрыгивай из вертолёта, и всё. Сломаешь себе что-нибудь, но это не страшно…

Конечно! Можно руку сломать, а можно и голову, если неудачно приземлиться. Всё от местности зависит.

— Саша, а ты с той девушкой, правда, кран проверял?

— Конечно. Что ещё можно делать в вертолёте, — спокойно ответил я.

— Вот и я также подумала. Но, если что, я не обижусь, если вы там не только кран чинили. Всё равно тебя люблю.

Ох уж эти признания! Как вот её теперь отталкивать?

— Тося, я уже тебе говорил, что мы с тобой…

— Знаю. И я думала над этим. Ты был тогда напряжён от предстоящей командировки. Страшно было, а что будет, если погибнешь. Вот ты и решил меня оградить от переживаний. Мол, расстались, и я не буду о тебе думать. Разгадала я тебя! Раз ты так поступил, значит, и ты меня любишь.

Порой, женская логика объяснениям не поддаётся. Тося теперь с меня не слезет. Ждут меня три долгих дня, пока не выпишут. Антонину буду я лицезреть очень часто.

Обработку ран закончили и вышли в коридор.

— Вот это ординаторская, — указала Тося на следующее помещение. — Вечером, после 22.00 тут только дежурная медсестра. Сегодня как раз я дежурю. Совпадение? — радостно улыбнулся Тося.

— Не думаю, — ответил я и прошёл мимо ординаторской, не заглядывая внутрь.

Мы повернули влево, и подошли как раз к палате, куда меня и определили. Действительно, в ней лежало всего четверо на двухъярусных кроватях и стояла такая же пятая, но пустая. Видимо, для меня.

Из соседней палаты вышел высокого роста доктор в больших очках и белом халате. Рядом с ним шла медсестра, которая что-то указывала в историях болезни.

— С этим парнем всё сложно. 18 лет и уже… такое. Он не даёт мне ничего сделать ему. Не знаю, что и перевязывать, — расстроено говорила девушка, поправляя халат, который был ей явно не по размеру.

Ну, каждый привлекает внимание как может. Тут сразу видно, что медсестра с параметрами 90-60-90.

— Ему нужно делать перевязки. Пару дней и будет борт на Ташкент. Всё равно, мы ему здесь больше ничем не поможем. Постарайтесь его сегодня обработать, — сказал врач и остановился, встретившись со мной взглядом.

— Товарищ майор, а это лейтенант Клюковкин. Мы его в 3ю палату определили, — улыбнулась доктору Тося.

— Нет, не надо. Во вторую его. Мы сейчас 3ю будем забивать новыми раненными, а 2я завтра вечером почти вся улетит в Ташкент и Кабул.

Тося едва хотела начать уговаривать доктора, как у меня сразу появилось ощущение, что это ей удастся сделать. А мне нужно было попасть в палату, где она не сможет долго сидеть со мной.

— Доктор, а я не против поменяться на 2ю палату, — перебил я майора и заставил Тосю раскрыть рот от удивления.

— Прекрасно. В 3й палате, как видно, все старшие офицеры не ниже майора. Идите во 2ю, — отдал распоряжение доктор и пошёл дальше.

Тося фыркнула и сунула мне комплект полотенец и книжку. Прочитал я название и понял, что «снотворное» мне выдали очень хорошее.

— «Что делать?». Н. Г. Чернышевский. Прекрасно, — тихо произнёс я.

Дверь во 2ю палату была открыта, так что я входил без стука. Только вошёл внутрь, сразу понял, что в этой палате буду белой вороной.

— Проходи, браток. Не стесняйся. Тут все свои, — сказал мне с первой койки парень, у которого половина лица была обожжена.

— Благодарю, — сказал я и осторожно прошёл к кровати около окна.

— Ты откуда? — спросил у меня его сосед, сидевший на кровати и поглаживающий оставшуюся часть левой руки.

— 363я вертолётная эскадрилья, лётчик-штурман Ми-8, — ответил я.

— Офицер и лётчик? Давно у нас не было офицеров, — улыбнулся обожжённый.

— Как к вам можно… — начал меня спрашивать парень без руки.

— Саныч я. Будет достаточно. Мы не на плацу.

Парни кивнули и продолжили свой разговор.

На удивление, самое козырное место в палате около окна было свободно.

Окинув ещё раз взглядом палату, я не увидел среди пациентов ни одного, у кого бы не была проведена ампутация.

В палату вбежала та самая красотка, которая выходила отсюда с доктором.

— Быстро все по койкам. К нам едет заместитель командующего, — запыхалась девушка и начала поправлять всё в палате.

— Чего ему нужно? — спросил кто-то из дальнего угла.

— Ничего, а кто, — сказала медсестра и повернулась ко мне. — Вы приведите себя в порядок. Он лично к вам едет, Александр.

Отдохнул, называется!

Глава 3

Симпатичная медсестра быстро подошла ко мне и осмотрела мой внешний вид. Выглядела она очень хорошо. На голове волосы огненно-рыжего цвета, над губою родинка, а фигура… ну про неё я уже думал, когда оценивал параметры. Всё при этой красавице есть.

Осмотр моего внешнего вида затягивался. Делала рыженькая медсестра эту проверку весьма тщательно. Обязательно нужно было и по плечу меня погладить, и пальцем по спине провести.

От девушки пахло смесью цветочного аромата, лекарств и хозяйственного мыла.

Она попросила меня повернуться, поправив при этом мокрые волосы на моей голове.

— Что за показ мод? — поинтересовался я.

— Как что?! Заместитель командующего вот-вот прибудет. Возможно, наградить вас едет. А вы перед ним неопрятным предстанете. Давайте я вам новую больничную одежду принесу?

Эх, не самое лучшее время и место для заигрывания с девушкой.

Выше моих мужских инстинктов есть и совесть. Как я — целый и невредимый, могу кадрить медсестру при тяжелораненых ребятах? Ещё и в палате, где и так концентрация ощущения боли, страха и отсутствия надежды зашкаливает.

— Александр, вы… вы…, а пойдёмте со мной. Я вас и переодену, — улыбнулась девушка, разгладив лямку на майке.

— Нет, спасибо. Устал.

Я присел на кровать и встретился взглядом с парнем, который лежал буквально на половине кровати напротив меня. Этот безнадёжный взгляд нельзя ни сыграть в театре, ни изобразить в цвете рисунком.

У другого моего соседа по палате, всё лицо было в шрамах, а на глазах повязка.

— Попить можете дать, — прошептал он.

Медсестра тут же отреагировала, подойдя к графину с водой. Налила пол стакана и поднесла парню. Причём на лице девушки не было смущения, отвращения или усталости. Она всё делала с улыбкой, при этом что-то говорила ласковое покалеченному парню.

— Спасибо, Маша. А ты сегодня дежуришь? — спросил раненный.

— Да. Опять тебе почитать?

— Если можно.

В итоге, парень уговорил медсестру Машу почитать сейчас. Можно было бы предложить свои услуги чтеца, но раненому, хотелось слышать именно женский голос.

Поговаривают, что женщины имеют здоровую энергетику. Вбирают в себя негатив и боль, которая идёт у солдат во время госпитализации. Особенно у тех, кто останется инвалидом. Теория спорная, но когда видишь, как все в палате приободряются при появлении медсёстры Маши, начинаешь верить в неё.

— «Толя, я соскучилась. Жду, когда откроется калитка моего дома. Будут цвести сады. В воздухе будет запах нескошенной травы, и на пороге будешь стоять ты. Я тебя очень жду», — читала Маша письмо солдату от его девушки.

Сама медсестра держалась стойко. Заметил, что это письмо она читает уже не первый раз и практически не заглядывает в него.

Главное, что парень с трудом, но улыбался, а вся палата внимательно слушает каждое слово девушки.

Маша закончила и спрятала письмо в тумбочку. Затем пошла по палате, проверяя состояние остальных и порядок. Тут из коридора послышались быстрые шаги.

— Товарищ генерал, лейтенант Клюковкин в порядке. Он может выйти из палаты…

— Я не только с ним хочу поговорить. У меня есть ещё солдаты, — услышал я знакомый голос генерал-лейтенанта Целевого.

Через пару секунд в палату вошёл заместитель командующего 40й армией в накинутом на плечи белом халате.

Вид у генерал-лейтенанта был уставший. Седые волосы растрёпаны, а на лице была всё та же лёгкая небритость, что и в первую мою встречу с ним.

Следом за генералом вошли ещё несколько человек. Каждый пытался что-то рассказать Целевому, доложить информацию или просто себя обозначить.

— Товарищ генерал…

— Оставьте меня с врачами. Я с ними пройду и посмотрю на раненных, — перебил подчинённого Целевой, и все сопровождающие вышли, прикрыв дверь.

В палате, помимо пациентов, остались генерал, медсестра Маша и доктор, которого я встретил в коридоре при поступлении в медсанбат.

— Глагольте, товарищ майор, — спокойно сказал Целевой и, начал подходить к каждому из раненных.

Доктор представлял пациентов и рассказывал о ранениях. Генерал, хоть и не всегда поворачивался к майору, но внимал каждое слово врача. Заместитель командующего подошёл к каждому и спросил о состоянии. Кто-то отвечал, а кому-то из-за контузии было это сделать сложно.

— Ну и вот, лейтенант Клюковкин, — представил меня доктор, когда я сидел на кровати.

Я не стал изображать из себя больного и начал представляться Целевому стоя.

— Товарищ генерал-лейтенант, лейтенант Клюковкин, — выпрямился я.

— Не первый раз мы уже встречаемся. Предлагаю звания опустить. Рэм Иванович, — представился генерал и протянул мне руку.

— Александр Александрович, — ответил я.

— Да ты садись, сынок. Все садитесь, и я присяду, — пожал мне руку генерал и сел на мою кровать. — Ну, рассказывай, как было дело в том горном проходе.

Я подождал, пока найдут себе места доктор и Маша. Как только начал рассказ, многие из пациентов сели на кровати и тоже внимательно слушали о нашем бое.

— Таким образом, задачу выполнили. Была бы связь, может и быстрее успели наши подойти к нам, — закончил я.

— Самим уйти было нельзя. Оставить позицию тоже. Тогда бы духи подошли к базе. Да вы как те спартанцы — также держали проход в горах, — похлопал меня по плечу генерал.

— Главное, что ребята успели задержать противника и их нашли, — громко начала говорить Маша и замолчала. — Извините, товарищ генерал.

— Ты права, дочка. Так, что Сан Саныч, великое дело сделал ваш экипаж. Что с остальными? — повернулся генерал к врачу.

— Операция у Батырова ещё идёт. Третий член экипажа — Уланов, пока в реанимации, но это ненадолго. Завтра переведём в обычную палату.

— Понял.

Генерал замолчал и посмотрел на своих бойцов. Тишина затягивалась, а Рэм Иванович всё не сводил глаз с раненных.

— И это только начало. Думаю, что война только началась. Впереди ещё много работы, — прошептал Целевой и встал с кровати.

Ещё раз пожал мне руку, пожелал всем выздоровления и направился к выходу.

— Сан Саныч, а вы готовьтесь. Свою награду вы заслужили, — сказал на выходе Рэм Иванович и покинул палату вместе с медсестрой и врачом.

Начались шептания и обсуждения прибытия генерала. Нашлись и те, кто воодушевился приходом военачальника, и те, кому это было безразлично.

— Сосед, — толкнул меня в колено парень по имени Анатолий с забинтованными глазами.

Ему недавно Маша читала письмо из дома.

— Воды? — уточнил я, потянувшись за графином.

— Нет. Прочитай мне письмо. Ещё хочется послушать, — улыбнулся Толя.

— Конечно.

Я полез в тумбочку и достал письмо. Наизусть его знала только Маша. Раскрыв конверт, достал письмо и начал его читать.

— «Привет, Толя! Мне…», — начал я и остановился.

Уж слишком было тяжело мне читать. Вернее, говорить правду.

— Всё в порядке? — спросил у меня парень.

— Да. В горле пересохло, — ответил я и начал по памяти пересказывать письмо.

Постарался говорить всё в точности, что и Маша. Ведь читать реальный текст было нельзя.

— Вот спасибо! Теперь могу и поспать, — сказал Толя и, повернул голову набок, начал засыпать.

Я ещё раз пробежался по письму. Самому даже тяжело читать эти строки.

«Я поняла, что не могу больше ждать. Выхожу замуж за Фёдорова. У него работа и квартира в городе. А ты… не пиши мне больше. Но возвращайся живым», — писала девушка Анатолию.

Правильно ли поступила Маша, когда решила соврать парню? Трудно сказать. Но надежду она Анатолию дала, а я не осмелился отнять.

Прошло два дня, и меня уже начали готовить к выписке. Против этого, конечно же, была Тося. Эта брюнетка чуть ли не в Кабул уже начала звонить, чтобы меня оставили в госпитале. Речь уже пошла и о внеочередном ВЛК. В такой ситуации ничего не оставалось, как пойти и поговорить с без памяти влюблённой в Клюковкина девчонкой.

Настойчивость Антонины привела к тому, что сегодня по мне будут принимать решение: отправлять в Союз на ВЛК или нет.

На утреннем обходе ко мне подошёл начальник отделения и спросил о состоянии. Тося стояла рядом, записывая что-то в тетрадь со слов доктора.

— Как себя чувствуете, товарищ лейтенант? — спросил майор, замеряя у меня пульс.

— Лучше некоторых, но не так хорошо, как другие, — ответил я.

— Саша, тут спрашивают серьёзно. Ты пережил аварию, участвовал в бою, и вы очень долго бились на земле, — вклинилась в разговор Тося.

И почему у меня есть желание её «попросить выйти из помещения». Причём сделать хочется это в грубой форме.

— Антонина благодарю вас, что не даёте мне об этом забыть ни на минуту, — ответил я.

— Товарищ майор, эмоциональное напряжение, множественные ушибы. Я уже не говорю о переутомлении! Положено стационарное ВЛК, — продолжала Тося.

Начальник отделения смотрел на меня и качал головой. Этому доктору на наше ВЛК вообще плевать. Он пехотный врач, который не работает со здоровыми людьми вроде меня.

— Антонина, ваши рекомендации тут неуместны. Завтра выписываем товарища Клюковкина. Готовьте документы, — махнул рукой доктор и пошёл к следующим пациентам.

Тося фыркнула и пошла за врачом следом.

Вроде победили!

— Товарищ майор, у Клюковкина есть ещё в назначениях промывание. Согласно указаниям Главного медицинского управления, для профилактики дисбактериоза и иных кишечных инфекций, требуется проводить процедуры клизмирования.

Ах ты, зараза! Достала-таки козырь! Не помню, чтобы лётный состав кто-то предупреждал о подобной профилактике.

— Антонина, если у вас есть время, то займитесь этим. Подобные процедуры есть в указаниях, но я не вижу в них смысла, если человек не жалуется, — сказал врач.

— Вот именно. Так что в клизмировании я не нуждаюсь.

— Анализы! Они показывают, что есть отклонения, — задрала нос Тося и показала какие-то бумажки доктору.

Как избавиться от этого маниакального преследования этой девушки?! На грубость не хочется переходить.

— Товарищ Клюковкин, что-то есть. Рекомендую сделать. Хуже не будет, — отдал доктор бумаги Тосе и пошёл к пациенту.

Я встретился взглядами с Антониной. Видно, что она довольна, как слон на водопое.

— После 18.00. И ещё, товарищ майор, в назначении указана кружка Эсмарха. Брать какую, номер 2 или 3?

Вот уже совсем несмешно! Ещё и эту грелку подсоединить хочет. Насколько знаю, там объём в пару-тройку литров. Меня аж затрясло от злости.

— Берите номер 2. Там поменьше, — сказал доктор.

Ну, спасибо! Пожалели мою прямую кишку.

В назначенное время я пришёл к процедурному кабинету. Естественно, что никакой клизмы я делать не собирался. Хотелось в очередной и уже последний раз объяснить «политику партии» Антонине.

Я постучался в дверь. Получил разрешение и вошёл в кабинет. Тося для вида положила на медицинскую кушетку «приспособления» и начала разводить растворы.

— Саша, давай раздевайся. Можешь просто спустить штаны и ложиться. Я запланировала…

— Что ты там себе запланировала, мне всё равно, — перебил девушку и начал собирать клизмы и кружки Эсмарха.

— Ты чего? Я тут раствор делаю.

— Тося, скорость загаси и слушай меня. Никакой клизмы не будет. Как не будет и наших с тобой отношений, — отдал я ей приспособления. — Ты свою энергию направь в другое русло. А то так и упустишь жениха себе.

— Мне никто не нужен, кроме тебя, — сказала она и набросилась на меня.

Я и не заметил, как мои штаны спали на пол, а Тося начала расстёгивать свой халат.

— Так-так! Не здесь! — возмутился я, хотя по-мужски, готов был к сексу прямо на кушетке.

— Здесь и сейчас, — быстро сказала Антонина, убирая мои руки и скидывая с себя халат.

Тут я не сдержался и посмотрел на прелести девушки. Очень всё красиво и аппетитно! Руки так и тянутся снять нижнее бельё.

— Саш, я так давно этого хотела. Нельзя заставлять меня столько терпеть.

Надо заканчивать эту сцену. Пускай моё «достоинство» и готово согрешить. Лично я к Антонине ничего не испытываю, а воспользоваться доверием девушки в корыстных целях не хочу.

— Тося, хорош, — схватил я за плечи девушку, но она выкрутилась и наклонила голову в район моего пупка. — Да хватит!

В тот момент, когда я схватил Антонину за голову, открылась дверь. В процедурной появились три человека, один из которых здесь вообще не должен был появиться.

Проматерился про себя несколько раз, пока командующий 40й армией жестикулировал в мою сторону.

— Кхм, что тут происходит? — задал вопрос генерал-полковник.

— Эм… клизмирование посредством кружки Эсмарха, — ответил я, и Антонина, на чью голову я положил руку, тоже кивнула.

— Мне кажется, что руку можно убрать с головы девушки, — произнёс командующий.

Я опустил руки по швам и повернулся к генералу. Штаны были в ногах и не позволяли мне подойти ближе. Тося быстро накинула халат и встала со мной рядом. Пришедшие с генералом занервничали, показывая из-за его спины кулаки.

— Как звать? — подошёл командующий ко мне ближе.

— Александр, — ответил я.

— Это в миру. А в армии?

— Лейтенант Клюковкин.

Командующий покачал головой и осмотрел снизу вверх Антонину, закутавшуюся в халат. Генерал глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

— Я понимаю, что дело молодое. Воздержание и всё такое. Но дождались бы, пока солнце сядет, — шепнул мне командующий.

— Учтём в следующий раз, товарищ генерал, — ответил я.

Генерал осмотрел процедурную и сделал единственный вывод из всего происходящего.

— Бардак, — развёл руками командующий и пригрозил кулаком своим подчинённым.

Стоит ли говорить, что данный случай стал известен всей Баграмской базе. Даже Батыров с Улановым были в курсе, когда я пришёл их проведать на следующий день.

Выглядели мужики неплохо, хоть и лежали в гипсах и перемотанные в нескольких местах.

— Сань, а командующий зашёл в начале «процедуры» или потом? — улыбался Батыров.

— Тебе подробности нужны, как я посмотрю.

— Интересно же. А что Леночка? Или ты с двумя теперь? — посмеялся Карим, поправляя простынь на кровати.

— Я со всеми и ни с кем.

Обсуждение моей личной жизни было закончено на этом. Я пожелал парням выздоровления и собрался уже уходить. Но Батыров меня остановил. Ему надо было сделать одно дело.

— Сань, я ж тебе так и не сказал спасибо. Ты меня столько раз подстраховывал. В моей звезде Героя только одна вершина принадлежит мне. Остальные обязательно стоит делить с огромным числом людей, — сказал Димон и протянул мне руку.

Помнится, что я обещал больше не пожимать руку Батырову. Но сдержать обещание в данном случае тяжело. Всё же, командир нашего экипажа бился со мной бок о бок.

— Рад, что ты никого не забываешь, — ответил я и пожал Димону руку.

Будем считать, что мы опять друзья.

Вернувшись в расположение эскадрильи, никто уже и не вспомнил о взятии базы. Наверное, сыграло роль то, что кроме пары десятков раненых и сбитого вертолёта, потерь не было.

Зато про мою встречу с командующим знали все. Прославился, так прославился! Именно этот факт и стал основным в разговоре с Енотаевым. Бой мы с ним обсуждали ещё в больнице.

Он позвал меня к беседке, рядом с его домом, чтобы обсудить визит командующего в госпиталь.

— Саня, ты можешь не выпячивать свои шуры-муры с девушками напоказ?

— Так удовольствия меньше, — ответил я.

— Продолжаешь шутить? Имеешь право. Ордена тебе и остальным хотят дать. Какие не знаю, но без наград не останетесь.

Это уже радует.

— Теперь о самом важном. Твой экипаж уже не воссоединится. Уланов после ранения вряд ли продолжит лётную работу. Батыров ещё хуже, но он и так уезжает в академию.

— К чему ведёте, командир? — спросил я.

Комэска почесал затылок и продолжил.

— Учитывая, что с техникой пилотирования у тебя нет проблем, можно тебя двигать на командира вертолёта.

Помню, что Ефим Петрович уже делал мне предложение пересесть на «левую чашку» в качестве командира Ми-8. Вот теперь он официально переводит меня.

— Спасибо. Я согласен, командир.

— Это хорошо. Через несколько дней ожидаем телеграмму и поедешь.

— Куда? — удивился я.

— Как куда? Переучиваться. Я тебя, вообще-то, командиром Ми-24 поставить хочу.

Глава 4

Я готовился быть командиром «пчёлки» — грузить и развозить, доставлять и увозить, а теперь меня запланировали бить и прикрывать. В голове сразу вспомнил, как закончилась моя прошлая жизнь.

— Саня, чего молчишь? — спросил комэска, заметив, как я завис после озвученной информации.

— Да тут как бы «служу Советскому Союзу» не подойдёт. Или «спасибо» должен сказать? — ответил я без грубости.

Новость действительно неожиданная. У меня и в мыслях не было, что после стольких передряг за последние месяцы, меня ждёт перевод на другой вертолёт. Ещё и командиром!

— Так, Клюковкин, скажу тебе прямо! У нас жопа с лётчиками, — посмотрел мне в глаза Енотаев.

— Только сейчас все это поняли? — спросил я, и Ефим Петрович моментально начал вскипать. — Молчу-молчу, а то по шее получу.

— Итак, лётчиков не хватает. Все работаем на износ. Ожидается ещё много операций. Военные училища переходят на ускоренные выпуски, а ты уже получил опыт. Вот, в качестве продвижения по службе, мы тебя и отправляем переучиться на Ми-24.

— А где же я теперь буду служить? Сомневаюсь, что подполковник Хорьков, с чьей дочкой у меня был роман, горит желанием меня продвинуть на вышестоящую должность…

— Саня! Мать его за ногу, ты когда её-то успел… ну, в смысле, с ней уже побыть в кровати?! — воскликнул Енотаев.

Комэска вскочил на ноги и случайно ударился коленкой. Несколько «крепких» словечек в адрес скамьи и он вернулся к обсуждению последствий моей личной жизни.

— Клюковкин, я тебе узлом завяжу эту «штукенцию». Молнию зашью, чтоб не доставал из штанов! — перешёл на очень высокие тона комэска.

Да если бы я сам знал. Этот мой реципиент оставил такой «багаж» невыясненных отношений, что не разгрести.

Удивительно, что комэска не в курсе такой страницы в биографии Сашки Клюковкина.

— Ефим Петрович, ну это давно было. Думаю, Хорьков забыл уже, — успокаивал я Енотаева.

— Он себя забудет, как звать, а про тебя начальник штаба будет помнить всё время. Фух! — выдохнул комэска и сел на скамью. — Ладно. Представление уже отправили в армию, потом в округ. Так что Хорьков уже ничего не сделает. Но тебе нужно всё равно принять дела и должность. Потом ехать переучиваться. Надеюсь, ты слышал, что в Калининской области сформировали центр армейской авиации?

Кто ж про него не слышал! В прошлой жизни я там был много раз. Там все вертолётчики переучивались на новые типы, так что место знаковое. Столько войн и конфликтов, сколько прошли ребята из Центра боевого применения и переучивания личного состава Армейской авиации, хватит на несколько полков. И у них ещё всё впереди.

— Ефим Петрович, ну ведь в нашей эскадрилье есть оттуда лётчики. Естественно, что я знаю.

— Да я всё не привыкну, что ты…

— Командир, ну хорош уже. Я и обижаться умею, — посмеялись мы с Енотаевым.

Пару недель спустя поступила мне команда на вылет в Союз. Знойный и пыльный Баграм оставался позади, а впереди был долгий перелёт домой.

Зная, что военные патрули — страшная сила, предусмотрительно переоделся в свой спортивный костюм.

Получился у меня неплохой прикид — синий костюм с тремя полосками вместо лампасов и кеды с изображением мячей. Но не покидало меня ощущение, что я похож на Волка в одной из серий «Ну, погоди!».

Добираться в Соколовку пришлось и самолётом, и поездом, и даже на телеге, поскольку никакой транспорт от райцентра не ходил в тот день в сторону военного городка.

Уже на финишной прямой я и задремал. Во сне снились пески и горы, палящее солнце и ветра. Пускай не так долго я был в Афганистане, но он плотно засел в голове.

— Приехали! — толкнул меня мужик в поношенном техническом комбинезоне, управлявший повозкой.

Наверное, в этих местах всё так или иначе связано с полком посёлка городского типа Соколовка. Открыв глаза, я увидел вокруг себя огромного размера сосны.

Рядом с контрольно-пропускным пунктом на небольшой сопке рос знаменитый в этих местах багульник. Красивейший цветок. Чем-то напоминает сакуру, но только кустарник.

— Спасибо! — поблагодарил я мужика и достал из кармана зелёную купюру с изображением Кремля.

Мои познания в ценах на такси в СССР были небольшие. Где-то слышал, что 20 копеек посадка и 10 за километр. Пока ещё я не привык к советским расценкам, так что мужику дал 3 рубля.

— Ты чего? Это ж много! — воскликнул мой извозчик, когда я протянул ему купюру.

— Отец, да всё нормально. Офицер может себе позволить.

Мужик оглядел меня с ног до головы и зацокал языком.

— Эх! Придётся к Зинке сходить. Куплю винишка. Ну, будь здоров! — махнул он мне и, дёрнув поводья, поехал дальше.

Пройдя через КПП, я первым делом отправился домой. В городке всё по-прежнему — дети играют в саду и во дворах, гоняют по дорогам мяч и, отбирая друг у друга велосипед, колесят среди домов.

Проходя мимо Военторга, меня заметила продавщица Галина Петровна. Бежала так ко мне, что белый колпак улетел в сторону, а фартук развязался.

— Сашка! Живой! А говорят, вас там покромсали, и ты погиб.

Ну и хреновые же информаторы у Петровны. Второй раз уже недостоверные сведения приносят. Зимой она меня тоже чуть не похоронила.

— Говорят, Клюковкин встать не может и всё такое! Ноги сломаны, позвоночник тоже, руки не работают, головы нет, но смогли пришить… — громко кричала Петровна, обнимая и расцеловывая меня.

Совсем плохие информаторы у Петровны. Про голову это ж надо такое придумать!

— Галина… Петровна… живой. И на своих… двоих, — пытался я вырваться из объятий крупной женщины.

Опять я по слухам чуть не убился. И первой меня встречает всегда Галина Петровна. Выдержав объятия женщины и стерев с лица её помаду, зашёл в Военторг, чтобы купить чего-нибудь поесть.

Тут опять природное обаяние Клюковкина сработало на «отлично». И пирожков мне принесли из дома, и банку с борщом, и на ужин сварила мне ещё одна бабушка картошки.

Приятно, что голодным меня не оставили земляки.

Взяв все авоськи, я побрёл к дому. Собирался зайти к Батыровым, но вспомнил, что Света с сыном поехали к Димону в Ташкент. Его должны будут скоро перевести в другой госпиталь, а потом он поедет в Монино. Подлатают и будет учиться в академии, как и хотел.

Войдя в подъезд, столкнулся с двумя мужиками с верхних этажей.

— Сашка! Как оно? — спросил один из них.

— Нормально. Вот отправили пока на Родину.

— И как там в Афгане?

— Жарко, пыльно и ветрено, — коротко ответил я.

Выразив мне уважение, мужики вышли во двор. В подъезде стоял запах плесени и вымытых полов. Странное ощущение, но пока я не чувствую, что вернулся домой. Для меня Соколовка не стала ещё таковой.

Подошёл к двери в квартиру и стал её открывать. Получилось быстрее, чем в мой первый день в Соколовке. Руки помнят.

— Чуть потянуть на себя, приподнять, провернуть ключ и… откроется, — проговорил я вслух, выполняя манипуляции с ключом.

Открыв дверь, я медленно вошёл в квартиру и тут же прочихался от количества пыли на поверхности шкафа в прихожей и на полу. Всё в квартире осталось нетронутым.

В зале обстановка была той же, что и во время сборов. Осталась открытой дверь шкафа. Она слегка скрипела, покачиваясь при каждом моём шаге. Диван-книжку я так и не сложил. Постельное бельё, которым он был застелен, помятое и свисает до самого пола.

Присев на диван, я выдохнул и осмотрелся по сторонам. Есть это чувство, что тебе здесь не место. Мысленно всё ещё в брезентовой палатке и на склонах Панджшера.

Пресловутый афганский синдром, когда ты не видишь себя вне войны, оказывает влияние.

— Порядок бы навести, — вслух произнёс я и поднялся с дивана.

Закинул грязные вещи в тазик и замочил их. Уборку решил сделать сразу, пока есть ещё силы. А то поем вкусного борща Галины Петровны и уже ничего не захочу делать. С полным животом сложновато.

Для внешнего шума включил телевизор, чтобы хоть как-то разбавить тишину. Показывал единственный канал, который ловил в Соколовке.

— Будьте здоровы, друзья! — прозвучал знакомый голос комментатора.

С телевизора на меня смотрел достаточно молодой Владимир Маслаченко. Знаменитый футболист, чемпион Европы. И сейчас он ведёт программу «Телестадион».

Закончив с уборкой, я начал просматривать документы, которые мне выдали на руки в Баграме. Здесь и командировочный, и предписание явится в назначенное время в Центр Армейской Авиации на переучивание, и медаль «За отвагу». Глеб Георгиевич, начальник штаба эскадрильи, отдал мне её перед убытием. Сказал, что от наград уже ломится весь его сейф и нужно разгрузить.

Я ещё раз рассмотрел награду, протерев её платком. Почётно будет носить на парадном кителе эту медаль, которую можно заслужить только в бою.

Пока разбирал документы и крепил медаль на форму, за окном стемнело. Так что пора и спать ложится.

Перед сном посмотрел, какие новости передают с экрана телевизора. Надеялся, что покажут Афганистан, хотя знал, насколько сильно замалчивалось участие наших войск в войне.

Весь эфир программы уделялся позитивным новостям. Отдельно упоминалась и предстоящая Олимпиада в Москве.

— И к другим новостям. Продолжается оказание интернациональной помощи трудовому народу Афганистана. Есть первые политические и военные успехи у наших войск… — передавал с экрана ведущий.

Я чуть с кровати не упал, когда это услышал. Аж глаза на лоб полезли! Неужели, что-то да поменялось?!

— Сложная обстановка, но мы оказываем большую поддержку правительственным силам. Общими усилиями была проведена очередная операция в Панджшерском ущелье… — показали на экране командующего 40й армией.

Естественно, что он не говорил о потерях. Да его и не спросили про них. Но то, что о войне говорят, и она не является слишком запретной темой — большой плюс.

Проснувшись утром, я надел повседневную форму и выдвинулся в часть. Уже на КПП меня встретили коллеги с других эскадрилий и принялись расспрашивать, как там в Афганистане. Времени на долгие разговоры у меня не было, поскольку надо быстрее принять дела и должность.

Первой моей остановкой был отдел кадров, где меня уже ждали.

В кабинете начальника отдела кадров стоял аромат кофе и конфет. От начальника мне нужны были документы в Центр на переучивание. А также выписка из приказа о моём назначении командиром вертолёта Ми-24.

Я стоял в дверях и дважды уже попытался обратить внимание девушки за печатной машинкой.

Симпатичная дама в звании прапорщика печатала какие-то документы. При этом нажимала на кнопки машинки аккуратно. Боялась, наверное, повредить свой маникюр алого цвета.

— Его нет. Зайдите позже, — пропищала дама, но я не уходил.

— Мне нужен майор… — начал спрашивать, но прапорщик решила меня перебить.

— Сашенька! А я всё думала, когда ты приедешь, — встала со своего места девушка, расправляя юбку.

Эта красотка с русыми волосами как-то уж слишком загадочно смотрит на меня.

— Вот я и приехал.

— Конечно. Только почему не зашёл вчера? — улыбнулась она и подошла вплотную.

Знать бы куда, точно бы зашёл. Девушка очень даже ничего. На лице многовато косметики, но фигура утончённая. Ещё и смотрит так, будто у них с Клюковкиным всё уже было и не один раз.

— Нам надо расписание обновить. Ты давай, не расслабляйся. Я сама зайду, когда будет возможность, — подмигнула мне прапорщик и дотронулась до кончика носа.

Ну, в данном случае, я готов воспользоваться «наработками» Клюковкина.

— Что взять — вино или шампанское? Может, и то и другое? — спросил я.

— О! Узнаю Сашку! Бери всё. Не пропадёт.

Прапорщик подошла вплотную и поцеловала меня в ухо, слегка лизнув языком. Меня аж передёрнуло от предвкушения.

— Ну, договорились, — сказал я и похлопал девушку по упругой заднице.

— Аккуратно. Сейчас мой зайдёт и увидит.

Какой ещё «мой»?!

Тут дверь открылась, и в кабинет зашёл майор. Прапорщик успела отвернуться и отойти на пару шагов.

— Клюковкин! Рад тебя видеть! Ну, рассказывай, как тебе удалось повышение заработать? И медаль дали? — спросил у меня начальник отдела кадров.

— Что приказали, то и сделали. Ну и медаль дали за это, — ответил я.

Девушка прапорщик села, закинув ногу на ногу.

— Молодец! А меня вот жена не пускает в Афган, — указал он на девушку.

Ну, ты и сволочь, Клюковкин! Ладно с дочкой начальника штаба и ещё с несколькими одновременно крутил шашни. Но с чужой женой, это перебор!

— Конечно. Я тут переживать буду, — сказала она.

Что-то мне подсказывает, что не будет. Найдёт кого-нибудь.

— Ладно, Клюковкин. На тебя уже приказ готов. Рапорт написал?

— Да, — протянул я лист майору.

— Не-а. Иди подписывай у командира. Потом ко мне, и я сегодня отвезу документы в штаб. Завтра уже будут готовы, и ты поедешь переучиваться.

— Нет проблем. А кто завтра заберёт документы из штаба? — спросил я.

Кадровик посмеялся, отвернулся и пошёл к себе за стол. В это время красотка с русыми волосами посмотрела на меня и, с наслаждением, облизнула языком губы.

— Сань, ну я же всегда уезжаю, подписываю и приезжаю. Забыл уже, — сказал мне кадровик.

Прекрасно! Пока товарищ майор работает и выезжает в штаб, ночуя не пойми где, Клюковкин «хранит» домашний очаг этого семейства. Сволочь ты, Саня!

Пожалуй, эти отношения из категории «для здоровья» с прапорщиком стоит закончить.

Свой рапорт я подписал у командира эскадрильи Ми-24, которую недавно сформировали в составе нашего полка. Не очень он был рад этому назначению, поскольку скептически относился к способностям Клюковкина как командира вертолёта. Но приказы сверху не обсуждаются.

— Мне передали, что после переучивания ты сразу в Мактаб. Как вообще такое возможно?! Настолько всё плохо в Афганистане, что нужны лётчики в такие короткие сроки? — удивлялся мой будущий комэска.

Его опасения были не напрасны. Взять и назначить вчерашнего правака с Ми-8 командиром Ми-24, и в ускоренном темпе подготовить его к Афгану — авантюра ещё та!

Это я знаю, что сяду и полечу, а комэска только слышал, что у Клюковкина руки растут не из того места. Зато про Санины успехи на «личном» фронте не забыл напомнить.

— Ты только с Хорьковым реши вопрос. Он же тебя убьёт, когда увидит. Его дочь собиралась в Афганистан ехать, но её кто-то из других медсестёр перебил по разнарядке.

Я даже знаю кто! Тося — просто бульдозер, который всё ломает на пути к цели.

Однако, в словах нового комэска была нестыковка. При чём здесь Хорьков, когда мне рапорт подписывает заместитель командира по лётной подготовке и сам командир? Оказалось, что всё очень и очень просто.

Когда я подошёл к двери кабинета командира, то обнаружил на ней табличку «Полковник Хорьков». Бывший начальник штаба теперь командир нашего 171го полка.

— Разрешите войти, товарищ полковник? Лейтенант Клюковкин, — постучал я в дверь и спросил разрешение у Хорькова.

Полковник поднял на меня глаза и, молча, поманил рукой. Захлопнув дверь, я подошёл к столу и продолжил говорить.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться…

— Прекрати паясничать! Ты отродясь правильно не заходил в кабинет. Тебе только за подобные нарушения надо отдельную карточку заводить, — перебил меня Хорьков и встал из-за стола.

— Виноват, товарищ полковник. Начал исправляться.

Полковник подошёл ближе и задышал через нос. Хорьков был похож на быка, увидевшего красную тряпку. Настолько сильно он дышал, а его ноздри сужались и расширялись.

— Почему из всех полков Советского Союза, тебя назначили именно сюда? Что ты такого сделал? — спросил у меня Хорьков, протерев лысину.

— Свою работу, а назначение было мне предложено.

— И почему ты не отказался? — возмутился командир.

Как по мне, так лучше ответить прямым текстом.

— Товарищ полковник, я ж не дурак от повышения отказываться.

Хорьков вырвал у меня рапорт и быстро его подписал. Лицо у нового командира полка выражало ко мне глубокую неприязнь.

Он встал, выпрямился и отдал мой рапорт.

— И завтра утром, чтоб был на построении. В парадной форме, — дал мне указание Хорьков.

Глава 5

Интересная задача от Хорькова поступила. Мотивов прийти на построение полка в парадной форме в обычный день несколько. Для меня подходит… один.

— Товарищ полковник, а разрешите вопрос. В чём собственно дело? Какова причина моего присутствия в парадной форме завтра на построении. Ещё и в день, когда проводятся полёты, — выпалил я.

— Ты если спросил разрешение, то и дождись его. Я тебе разрешал говорить? — повысил голос Хорьков.

— Как минимум, не запрещали, - спокойно ответил я.

Если честно, достал меня Иван Николаевич. Ну, было что-то с его дочкой у Клюковкина. Наоборот бы, поговорил с парнем, обсудил за рюмкой или бокалом горячительного напитка его увлечения дочерью. Может быть, Сашка остепенился и всё бы у него с Элькой Хорьковой сложилось.

Хотя, нет. Тося бы не позволила.

Хорьков хлопнул ладонью по столу. Как-то уж слишком эмоционален новый командир полка. Вроде в кабинете нежарко. Работает кондиционер и перегреться Иван Николаевич не мог.

— Вот что, Клюковкин. Давай признаем, что я тебя не перевариваю. Твои отношения с моей дочерью, я не поддерживаю ни в каком виде. И никакие подвиги в Афганистане этого изменить не могут.

— Выходит, я зря стараюсь? — легко и непринуждённо спросил я.

Может, и зря открыл рот. Хорьков снова начал меня сравнивать с… какими-то животными, название которых я в первый раз слышу.

Особенно было интересно, насколько я похож на пучеглазого долгопята и мадагаскарского присосконога. Где вообще он таких существ видел?

— Ты меня понял, верблюд одногорбый, блин?

— Никак нет, — ответил я.

Чего он нашёл общего между мной и одногорбым верблюдом — не понятно.

— Значит, так. Если вернёшься с Афганистана, куда хочешь, но переводись отсюда. Я тебе даже помогу.

Если вернусь… Потрясающий цинизм. Это ж насколько нужно было обидеться на Клюковкина, чтобы пожелать ему смерти. Не было у меня к Хорькову особого уважения, а теперь и не будет вовсе.

— Понял вас, Иван Николаевич.

— Товарищ полковник, Клюковкин. И заруби это себе на своём вездесущем носу!

— Есть, товарищ полковник Иван Николаевич. Тогда я пойду.

— Стой! — остановил меня Хорьков. — Ты про парадку спрашивал. Завтра обязательно будь в ней, поскольку тебя будут награждать. Не я, а член Военного Совета — полковник Доманин. Теперь иди.

Ух, как же тяжело было сказать новому командиру полка, чем меня будут награждать! И ведь однозначно пытался меня «прокатить» с наградой. Видимо, решалось это не в нашем полку.

Но с какой же быстротой раздают награды! Похоже, что в Афганистане всё идёт гораздо лучше, чем это было в моём прошлом. И людей решено поощрять гораздо чаще и быстрее. Всё делается, чтобы мотивировать и поддерживать. Это радует.

Вечером проверил парадную форму и подготовил её для завтрашнего построения. Не удивлён, что Хорьков утаил вид награды, которую мне вручат завтра. Решил, что буду мучиться и дёргаться.

Если уж сам член Военного Совета Доманин едет награждать, то там точно не ценный подарок или грамота.

Я закончил гладить рубашку и повесил её в шкаф. Тут в дверь постучали. Подошёл и посмотрел в глазок. За дверью стоит женщина в домашнем халате и белом фартуке. Лицо незнакомое, и память Клюковкина не подсказывает мне, кто она.

— Здравствуй! Только узнала, что ты приехал, Саш, — поздоровалась со мной гостья.

Она была средних лет, внешность непримечательная, волосы собраны в пучок, на лице следы от муки, у глаз заметны морщины.

— Здравствуйте. Вам помочь?

— Саш, а чего ты ко мне на Вы? Всегда вроде была для тебя Ольгой, — улыбнулась женщина.

— Да я не выспался. Дорога и смена часовых поясов, знаешь ли, — отмахнулся я.

— Ладно. Поможешь с краном на кухне, а то мужиков моих нет? Все на полётах и в командировках.

Ольга оказалась супругой нашего замполита Кислицына. Сын у неё служит в нашем полку на сверхсрочной и тоже хочет поехать в Афган. Да только в штабе армии не пропускают. Мол, отец уже там за двоих служит. Не стоит подвергать семью риску остаться без двух мужиков. И правильно.

Пока я ремонтировал кран и пробивал трубу, которая засорилась, Ольга рассказала, как тут живёт городок.

— Дети в школах, жёны по хозяйству. Все переживают за тех кто в Афганистане. Вон, Светка Батырова к своему поехала. Мы уж подумали, что Димка её инвалидом останется, а он теперь Герой Союза. Вот бабе повезло! В Москву поедут.

Ольга жарила пирожки, а я заканчивал подкручивать сифон.

— Готово, Оль. Теперь не протечёт и не сломается. Я всё аккуратно…

— Саш, да я знаю. Ты у нас вообще спаситель. То сумки донести, то уроки помочь сделать. Бабы только у тебя нормальной нет. Девушек вокруг тебя много вьётся, а хорошей так и не встретил.

— Да я и не искал. Они как-то сами находятся, — улыбнулся я, и Ольга посмеялась.

— Я бы сказала, притягиваются. Спасибо, что починил. Держи пирожков, — протянула женщина мне газетный свёрток.

Взяв заработанный «магарыч», я пошёл к себе в квартиру. Не удержался от горяченького пирожка с картошкой и достал один, пока поднимался по лестнице.

Подойдя к двери, обнаружил, что не закрыл её на замок. Да и зачем! Воровать у меня особо нечего. Чеки Внешпосылторга обменял на рубли и положил на сберкнижку. Незаконно, но мне простительно. Я в Союзе недавно.

Внутри обнаружил стоящие в коридоре туфли-лодочки. Проглотил большой кусок пирожка и откусил ещё. В квартире играла песня в исполнении какого-то француза. Вроде, Джо Дассен. Других певцов из Франции я и не знаю.

У Клюковкина был кассетный магнитофон модели «Весна», но я его так ни разу и не включил. Кажется, незваная гостья решила похозяйничать.

Аромат жареных пирожков у меня в руках перебивался запахом фруктов и шампанского. А ещё женских духов, которые мне уже сегодня встречались. Похоже, что жена начальника отдела кадров не обманула, когда пообещала прийти сама.

Войдя в зал, обнаружил, что дама уже «приговорила» половину бутылки.

— А я уже замёрзла, — подмигнула мне русая красотка, глотнув шампанского из бокала.

Благодаря памяти Клюковкина, вспомнил, что девушку зовут Галина. Она лежала в кровати. Военную форму не снимала, а только расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке. Игривый взгляд, накрашенные губы и распущенные волосы дополняли образ женщины.

Я смотрел на Галину и не мог выбросить из головы, что она жена кадровика. В памяти Клюковкина этот майор был неплохим человеком. Да и мне он таковым показался на первый взгляд. Как вообще у Сани совести хватило развести на «постель» эту дамочку?

— Я долго ждать не буду. Не хочу терять свободный вечер, — подмигнула мне девушка.

Я тоже. Спать с чужой женой у меня в планы не входило.

— Саша, ну ты скоро? Я очень голодна, — потянулась ко мне девушка.

— Пирожок хочешь? — протянул я ей газетный свёрток с выпечкой.

— Это что? Шутка? Ты собираешься в кровать ложиться?

— Да, но не сейчас. Чай пойду налью, — ответил я и пошёл на кухню, чтобы поставить чайник на плиту.

Пока я зажигал огонь, Галя пришла ко мне.

— Что это значит? — возмутилась девушка.

— Что именно? — уточнил я, заглядывая в холодильник.

— Я пришла к тебе. Мы договаривались.

— Ага.

— Принесла шампанское, фрукты. Я жду отдачи! Во мне много энергии сегодня! — громко сказала девушка.

Вот чего эта Галя кричит? Соседи услышат, и пойдёт слух. Надо её выгонять быстрее. Хотя…

— Говоришь, что много энергии в тебе? — спросил я.

— Конечно. Очень, — подошла ко мне Галя и обняла меня за шею.

Она слегка прислонилась к моей щеке. Раз много энергии, надо дать Галине возможность выплеснуть её. Не пропадать же бесплатной рабочей силе.

— А давай попробуем кое-что новенькое, — улыбнулся я.

— Эксперимент? Сашка, ну ты и выдумщик. Поменяем место? — подмигнула мне красотка.

— Нет. Ты что-нибудь слышала о ролевых играх?

— Эу… нет.

— Зря! Я тебя научу. Мне вообще нравится, когда у меня девушка по дому убирается. Смотрю и возбуждаюсь с этого, — подмигнул я Галине.

— Это что? Мне нужно работу делать по дому?

— Немного. Изобрази, как ты моешь полы. Или стираешь. Игра такая. Я даю указания, а ты их выполняешь. А потом в постели всё очень круто происходит.

Девушка закусила палец, а потом согласилась. И тут началось!

Я ей сказал, что нужно надеть фартук, чтоб она не испачкала свою повседневную форму. Откуда у Клюковкина фартук в квартире, можно только догадываться. Сомневаюсь, что он устраивал здесь ролевые игры раньше.

Первым местом была кухня. Я неспешно попивал чай и читал газету, а девушка быстро прохаживалась, вытирая пыль на шкафах.

— Нет, Галчонок. Надо более тщательно. Вот так, — подсказывал я ей. — И слегка покрутись.

Надеюсь, она не замечает, что я весь в чтении статей.

— Так? — быстро обернулась вокруг Галя.

— Ну, нет. Давай медленнее.

Через несколько минут, Галя уже активнее вытирала пыль, пытаясь вилять попкой. Фартук сидел на ней идеально, хотя ей было в нём не особо удобно. Она постоянно его поправляла и перевязывала.

При каждом наклоне девушки юбка обтягивала её стройные ягодицы. Само собой разумеется, наклоны она делала очень медленно.

— Саш, я уже… готова, — сказала Галя, утирая со лба пот.

Пыль она вытерла на кухне везде. Даже там, куда я бы никогда не полез.

— Нравится игра? — спросил я, перелистнув картинно газету «Правда».

— Ну, так себе. Ты мне будешь помогать убираться? — возмутилась Галя.

— Тихо! Я хозяин. Не нарушай правила игры. Иначе мы с тобой удовольствия не получим.

— Ладно. Давай в зал перейдём?

Так, расширяем фронт работы для Галочки. Вижу, она дома если и убирается, то крайне редко.

— Да. Там лучше будет.

Только мы вышли в зал, как моя «горничная» сразу же принялась за работу, показывая, какая она старательная. Девушка начала смахивать пыль с мебели, складывать ровно одежду, поправлять занавески.

Попка Гали быстро ходила из стороны в сторону, будто нарочно дразня меня. Быстро учится, дамочка. Потом я также отправил её и в коридор, и в ванную. И вот мы добрались до стирки. А я всё ещё читал газету. По второму кругу, конечно, но вдумчиво.

Внимательно посмотрев на уставшую Галю, я понял, что трудотерапия прошла успешно. Ей теперь не до интима.

— Знаешь, Клюковкин, я устала. Плохая у тебя игра, — бросила стирать мою футболку Галя.

— Да, что-то не очень получилось. Может, в следующий раз лучше получится? — спросил я, когда Галя сняла фартук и начала собираться.

— Нет. Я же сказала, что устала! Больше никаких игр.

— Понял. Жаль, — прошептал я и вышел из ванны.

Собиралась Галина долго и тяжело. Рубашку смогла застегнуть только с пятой попытки. Ещё и ноги дрожали.

— Как после марш-броска, — выдохнула Галя.

Когда ж она его бегала? Час тряпкой поработала и уже на ногах не стоит.

— Не доиграли мы с тобой…

— Да ну, эти твои игры! Не знаю, что тебя в них возбуждает. Я устала только от роли уборщицы, — махнула рукой Галя и пошла в коридор.

Через минуту дверь хлопнула, возвестив об уходе гостьи. Думаю, что она больше не придёт. Возможно, найдёт себе другого парня «для встреч». Но уж точно никогда не будет в ролевые игры больше играть.

Наутро я облачился в парадную форму и вышел на улицу. Построение полка было назначено на 8.30. Для этого даже запланировали полёты в ночную смену сегодня. Неужели, из-за меня одного?

Пока шёл по улице, ловил на себе изучающие взгляды.

— Ты смотри! Красавец, Сашка! — сказала сидящая на скамье женщина.

— Ага! И медаль есть, — поддерживала её другая.

Галина Петровна поприветствовала меня с порога Военторга и попросила обязательно зайти к ней после построения.

— Сашка, я ж не знала, что ты орденоносец! Конфеток насыплю тебе, — махала мне Петровна, утирая платком слезу.

— Это медаль. Зайду обязательно.

— Внучку поможешь с докладом о литературе? — крикнула она мне вдогонку.

— Обязательно.

Кажется, я начинаю понимать, что такого в Саше Клюковкине находят женщины. Он всем помогал. Там починит, здесь подскажет, тут придержит. Плюс симпатичный и ласковый с девушками.

А вот на военную службу его не хватало. Не был он прилежным офицером. Отсюда и неудачи в полётах.

Через 15 минут я стоял в строю своего нового подразделения. В моей эскадрилье Ми-24 ещё совсем мало народа. Помимо комэска и начальника штаба, только я, два командира звена, три лётчика-оператора и несколько лейтенантов, прибывших с ускоренного выпуска. Думал, что их пришлют ближе к осени, но они уже стоят со мной в строю.

— Сань, медаль «За отвагу» за что получил? — спросил у меня командир одного из звеньев.

— В Панджшере операция была.

— Молодцом. Высокая награда. А сейчас какую дадут? — спросил он.

— Хорьков не сказал.

— Эх, везёт вам. Батыров вон и вовсе Героя получил. Может тоже напроситься в Афган?

— Из-за наград? — удивился я.

— Ну да. Ничего ж сложного там нет, верно?

— Абсолютно. Убить только могут, — ответил я.

Командир звена удивлённо посмотрел на меня. Будто я его пугаю и специально отговариваю ехать.

— В бой сильно рвёшься? Обычно в цинке таких привозят домой. Зато орден дадут. Сто процентов говорю тебе! — добавил к моим словам комэска.

Грубовато с его стороны, но смысл правильный. От войны не бегут, на неё и не просятся. Это изречение, к сожалению, очень часто забывают.

На плацу появился Хорьков и член Военного Совета Доманин. После доклада и приветствия, два полковника поднялись на трибуну.

— Товарищи, исполнение интернационального долга — наша общая обязанность, — начал говорить Доманин.

В своей речи он вспомнил и подвиги в Великую Отечественную, и уже новых героев, которые отметились в Афганистане. Упомянул и Батырова.

— Своим примером старший лейтенант Батыров показывает правильность борьбы за коммунистические идеалы. Важность помощи афганскому народу неоспорима, — продолжил Доманин вещать с трибуны.

Когда дело подошло к окончанию речи, член Военного Совета объявил о начале награждения.

На центр вынесли стол, где были разложены красные и серые коробочки. Похоже, не только меня будут награждать. Мой новый комэска шепнул мне, что несколько человек из инженерно-технического состава приехали домой вчера вечером в отпуск. Вот им и вручат здесь награды.

Доманин и Хорьков спустились с трибуны. Замполит полка достал папку и подошёл к микрофону.

— Указом президиума Верховного Совета СССР, за самоотверженные действия и мужество, проявленные при исполнении интернационального долга на территории Демократической Республики Афганистан, наградить лейтенанта Клюковкина Александра Александровича орденом Красной Звезды, — громко объявил замполит.

Я вышел из строя и направился для получения награды. Строевым шагом подошёл к Доманину и доложил согласно Уставу.

— Поздравляю, товарищ Клюковкин. Рад, что мы в Вас не ошиблись. Вы настоящий пример того, как человек служит Родине, — пожал мне руку член Военного Совета.

Доманин протянул мне открытую красную коробочку, в которой и лежал орден.

В груди слегка всё сжалось. Одно дело видеть этот орден на картинках и памятниках. Совсем другое — получать его за заслуги. Орден Красной Звезды представлял собой пятиконечную звезду рубиново-красного цвета. В середине ордена помещён щит с изображением фигуры красноармейца.

Хорьков стоял рядом с кривым лицом. Не очень он рад подобному поощрению в мою сторону. Рукопожатия я не ждал от него.

Только я собрался вытянуться в струнку, как меня остановил Доманин.

— Погодите, Клюковкин. Иван Николаевич вам ещё руку не пожал.

Как тут передёрнуло Хорькова, надо было снимать на камеру.

— Поздравляю, — сквозь зубы произнёс полковник.

Нехотя, но Иван Николаевич протянул мне руку.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я.

Глава 6

Торжественное построение закончилось только через полчаса. Доманин не мог не произнести красивую речь. В ней он и призвал всех служить и работать на благо Родины. Будто до сегодняшнего дня мы это делали ради себя любимых.

— И готовимся! Враг не дремлет. Он уже рядом. Нельзя допустить создания проимпериалистического плацдарма военной агрессии на южных границах Советского Союза… — продолжал вещать с трибуны член Военного Совета.

Меня мотивировать было не нужно. Для себя я обозначил принципы ещё в прошлой жизни. Раз я принял присягу на верность Родине, то буду нести этот крест до конца.

Да, в данную минуту моя страна зовётся Советский Союз, а мой реципиент присягал на верность народу этой страны. Я же не отделяю от России ни одну из республик. Это всё русский мир.

Как только закончил говорить Доманин, я закончил размышлять о присяге. Ко мне подошли сослуживцы и поздравили с награждением. Многие удивлялись, что меня поощрили. Кто-то даже признался, что подумал о моём увольнении с сегодняшнего дня. Не все ещё привыкли, что Клюковкина могут поощрить, а не наказать.

Я пообщался с техниками и инженерами, которых сегодня тоже награждали. Интересно было вспомнить жаркие дни в Баграме. Хоть и не всегда они были приятные.

Работа у технического состава на аэродроме адская. Порой сам видел, как парни валились с ног от усталости. Что уж говорить — мы довольно часто помогали им готовить вертолёт к повторному вылету, поскольку надо было быстрее лететь на задачу. Люди в горах ждать не будут. Им нужны и боеприпасы, и еда, и вода. А кто, кроме нас это всё доставит?

— Саш, нам сказали, что ты на «крокодилы» пересаживаешься? — спросил у меня один из техников, натирающий платком свою медаль «За боевые заслуги».

— Да. Повышение! — улыбнулся я и гордо задрал голову вверх.

— Ты ж смотри, там в кабине Батырова не будет. Помогать некому, — заметил другой.

— Я и сам прекрасно летаю. Могу с собой в кабину взять, если не боитесь.

— Нет-нет-нет! То, как вы с Батыров летали в Афгане, никаких нервов не хватит. Я вообще удивлялся, как после стольких передряг и попаданий вы умудрялись до аэродрома долетать. Там не фюзеляж, а дуршлаг! — продолжал удивляться один из техников.

Похоже, у всех сложилось мнение, что всю работу в кабине выполнял Димон. Ничего в этом страшного нет. Зато никто не подумает, что у Батырова есть проблемы, а значит, и под сомнение не поставят награждение его звездой Героя Советского Союза.

— Лейтенант Клюковкин, ко мне! — услышал я зов Хорькова, который стоял рядом со служебным УАЗаом Доманина.

Я спокойно подошёл и доложился, как велит мне Устав. Замполит Доманин обрадовался моему появлению.

— Иван Николаевич, а что у лейтенанта теперь за должность? Вы же продвигаете по службе офицеров, выполнявших интернациональный долг?

— А Клюковкина тоже надо продвигать? — удивился Хорьков.

Доманин сощурился, всем своим видом показывая, что он шокирован услышанным.

— Вы что, не получали телеграммы?! Уже, как несколько месяцев имеется соответствующее распоряжение из Москвы. Служивших в Афганистане продвигать на вышестоящие должности в приоритетном порядке. Это выполняется у вас?

Иван Николаевич зашёлся долгим кашлем. Наверное, бумага такая ложилась ему на стол.

— Лейтенант Клюковкин назначен на должность командира вертолёта и сегодня убывает в Центр боевого применения и переучивания личного состава Армейской Авиации.

— Это хорошо. Командир вертолёта — это уже ступень выше. Справитесь, Сан Саныч? — положил мне на плечо руку Доманин.

Хорьков сжал губы от недовольства. Ответь я сейчас «конечно» и разговор можно заканчивать. Но пока есть возможность, нужно себя проявлять. Тем более, тут такие люди рядом!

— Товарищ член Военного Совета, ничего сложного для меня нет. Любая задача по плечу. Школа, пройденная за эти месяцы, поможет в освоении новой для меня техники. А вообще, боевой опыт надо бы и передавать. Сначала в экипаже, а потом…

— Зачем потом?! Сразу! Не надо медлить! — воскликнул Доманин и повернулся к Хорькову. — Иван Николаич, а правда, чего это Клюковкину в командирах вертолёта ходить. Надо проработать вопрос по назначению его и старшим лётчиком, и штурманом звена. Молодёжь пускай учит. Пример показывает.

Хорьков закашлял так, будто подавился костью слона. Согласен, что пример молодым такой бабник, как Клюковкин, может преподать знатный.

— Пример? Клюковкин? — запинаясь спросил Хорьков, продолжая попытки остановить кашель.

— Николаич, ты не заболел? Иди, дома отлежись. А то кашляешь всё утро, — справлялся Доманин о здоровье командира полка.

Член Военного Совета пожал мне руку и отпустил. Думаю, что «удочку» на ещё одно повышение я закинул.

В назначенный мне телеграммой день я прибыл в Тверскую область. Сейчас она называется Калининская, но сути это не меняет. Также всё здесь провинциально. Особенно это касается города Торск, где и находится недавно образованный Центр Армейской Авиации.

Выйдя на железнодорожной станции, я уточнил у местных, как мне проехать в воинскую часть. Мне указали на красно-белый автобус ЛиАЗ, который и должен был довезти меня в нужное место.

Из окна я рассматривал местные достопримечательности. Сразу бросилось в глаза, что это бывший купеческий городок.

Однако, есть ощущение, что дома растут из самых глубин. И так они вбирают из матери-земли все её прикрасы — мох, плесень и другую растительность. Далеко не везде, но часто попадаются на глаза такие домишки.

Повсюду старинные здания, напоминающие о торговом прошлом городка. Зелень и густые деревья кое-где пытаются скрыть обветшалые строения, которые никто не реставрирует. Жаль, ведь всё же это памятники архитектуры. Как и большое число церквей.

В Торске, куда ни посмотри, всюду часовни и храмы, колокольни и монастыри. И никакого ощущения, что здесь есть военные.

Мы проехали мимо интересного здания. На фасаде была табличка с изображением Пушкина. Вспомнил, что в этом городе Александр Сергеевич любил останавливаться по дороге из Петербурга в Москву и обратно.

— Не подскажете, что это за здание? — повернулся я к женщине на соседнем сиденье и указал на строение с плакатом о проводимых скоро поэтических вечерах великого поэта.

— Это у нас здание клуба имени Парижской коммуны. Вы знаток творчества Пушкина?

— Любитель.

— Приходите к нам, молодой человек. У нас очень насыщенная программа, — предложила женщина.

Ничего не имею против Пушкина и Парижской коммуны, но сомневаюсь, что меня занесёт на творческий вечер в честь великого поэта. Веская причина должна быть.

Проехали по мосту через реку Тверцу. Тут можно и увидеть главное развлечение местных пацанов. Кажется, они на спор заходят в воду. Течение у моста сильное, но когда это кого-то останавливало!

Прыгают в реку и плывут в сторону домов по сильнейшему течению. На первый взгляд им нужно преодолеть не менее километра. Представляю, какая у них радость. А ведь на дне могут быть и валуны, и камни. Так что «большой привет» коленкам.

Поднимаясь выше по склонам холмов, открывается вид на историческую часть города. Настоящая русская провинция! Настолько всё старинно и просто, что в душе ощущение родства с этими местами. Так и хочется выйти из автобуса и пойти на берег Тверцы. Посидеть на траве и просто покидать в воду камушки, вдыхая аромат зелени и сырости. Послушать, как жужжит какой-нибудь шмель и квакает лягушка недалеко от тебя.

За всеми мечтами о релаксе рядом с рекой, я и не заметил, как подъехал к воинской части. Выйдя из автобуса, взглядом проводил уехавший транспорт и пошёл на КПП.

Меня спокойно пропустили по моему командировочному и показали, где гостиница. Название у этого пристанища командировочных — «Маршалл». Видимо, чтобы молодые офицеры, приезжающие переучиваться, знали, куда они должны расти.

Только переступил порог, как в нос ударил знакомый запах. Пожалуй, в каждой военной общаге пахнет одинаково. Аромат жареной картошки, постиранной одежды и тонкие нотки спиртосодержащих напитков — обыкновенный набор внутреннего антуража.

— Фамилия? — крикнула мне тётя из дежурки.

Испепеляющий взгляд у этой «привратницы» не оставляет мне возможности промолчать.

— Клюковкин.

— Ясно. Ты уже 20й сегодня. На Ми-24? — спросила женщина.

— С какой целью интересуетесь? — спросил я.

— С той, что мне нужно распределить вас по группам. Вот и спрашиваю, на Ми-24 приехал?

Я кивнул и мне тут же был выдан ключ от комнаты.

— Не пить, не курить. После 22.00 можно, но тихо. Женщин, чтоб в комнатах не было.

— Или чтоб вы не видели…

— Нет, именно чтобы не было. Все кровати поломали. Как будто демографию улучшать сюда приезжаете.

Женщина ещё несколько раз заявила, какие мужики козлы и отпустила меня в комнату. От неё я узнал, где будет построение и во сколько.

Наутро, сходив в столовую и хорошо позавтракав, я вышел на плац перед зданием учебного корпуса. Смотрю и понимаю, насколько я давно тут не был. Сейчас ещё нет памятника афганцам, а за спиной напротив столовой не стоит на постаменте Ми-24.

Зато всё так же много парней в офицерской форме, приехавших на переучивание. Лейтенанты и старлеи в повседневной форме постепенно сбиваются в кучи, распределяясь по своим учебным группам. Кто-то встречает знакомых и приветствует товарища, крепко обнимая. А кому-то всё в новинку, и он не понимает, чего сюда приехал.

Я сам только сейчас понял, что выгляжу на фоне всех особенно. Загорелый, в лётном комбинезоне и фуражке.

— Воин, а чего в такой форме? — подошёл ко мне со спины майор.

Вид у этого офицера весьма суровый. Взгляд хищный, челюсть широкая, а бицепсы рвут повседневную рубашку. А ещё в руках большая тетрадь.

Наверняка кто-то из местных офицеров.

— Мне так удобно. Интересуетесь или завидуете? — спросил я.

— Конечно, завидую. Фамилию и звание скажи. Устрою тебе сладкие курсы, — пригрозил он.

— Кто ж скажет, когда такими санкциями грозят, — ответил я.

В этот момент из дверей учебного корпуса вышел подполковник и подал команду строиться.

— Повезло. Пока что, — захлопнул тетрадь майор и пошёл к вышедшему начальнику.

Я нашёл свою группу и встал в конец строя. Не успел начать учиться, как меня уже прессуют.

— Товарищи офицеры и прапорщики, меня зовут подполковник Баринов Яков Игоревич. Я начальник офицерских курсов 433го Центра, где вы сейчас и находитесь. Это мой заместитель, майор Гаврилов Виктор Викторович. На ближайшие 2-3 недели мы ваши командиры, — объявил подполковник, указывая на здоровяка.

Ну, конечно! Странно было бы, если б я в первый день не отметился со знаком «минус».

— Рекомендую соблюдать форму одежды. В противном случае будут приниматься меры дисциплинарного характера, — рекомендовал подполковник Баринов.

Интересно, что для меня приготовили в таком случае.

Баринов распустил строй, а Гаврилов указал нам на номер кабинета, где к нам подойдут и проведут ознакомительное занятие.

Внутри учебный корпус ничем не отличался от обычного штаба авиационного полка. Стенды с лозунгами, знамя Центра в стеклянной тумбе, рядом с которой стоит часовой. Стены декорированы деревянными панелями и не успели прийти в негодность.

Бросилась в глаза большая табличка, на которой написан приказ об образовании 433го Центра. Здесь, на первом этаже, ещё не сформировался воображаемый музей с многочисленными экспонатами. Но в будущем тут будет много вещей, напоминающих о славных и героических страницах лётчиков Центра.

В кабинете, где нам было сказано собраться, я насчитал порядка 30 человек. И все лейтенанты! Такое ощущение, что сразу после выпуска из училища отправили выпускников в Торск.

— Дружище, а чего в такой форме? — спросил у меня один из коллег.

Не понимаю, чего всем это так интересно.

— Другой нет.

Дверь в кабинет открылась, и вошёл майор Гаврилов. Все расселись по местам, а он сразу приступил к перекличке.

— Называю звание и фамилию, встаёте и начинаете отвечать на мои вопросы.

Вопросы простые: что и когда закончил, класс и с какого полка прибыл.

Гаврилов назвал уже человек 15, и все были выпускниками этого года. А если быть точным, то выпустились месяц назад.

— Лейтенант Клюковкин, — назвал майор мою фамилию, и я спокойно поднялся.

У Гаврилова глаза на лоб полезли.

— И ты тот самый Клюковкин?

— Я других не знаю, товарищ майор.

Предполагаю, что Гаврилов в курсе, что я не вчерашний выпускник, а уже имею определённый опыт. Видно, что он уже не горит желанием наказывать меня. Было бы за что!

— Так, чего в такой форме? Телеграмму не читал. Там что написано?

Я её несколько раз перечитал. И всё сделал, как полагается.

— Написано прибыть в Торский Центр и число.

— А форма одежды? — возмутился Гаврилов.

— Не указана.

— Как так? — удивился майор и полез что-то читать в бумагах. — Действительно. Ладно. Посмотрим, как ты будешь учиться. Занятия начнутся сегодня. Через… 10 минут.

Глава 7

Угроза со стороны заместителя начальника офицерских курсов была мной воспринята спокойно. Хоть я и знал Ми-24 чуть менее чем досконально, но учиться рассчитывал прилежно.

В первый же день мы получили большой объём знаний по силовой установке и конструкции вертолёта. Мои одногруппники были вчерашними выпускниками. В таком коллективе я уже выгляжу дядькой.

Ещё больше уважения в глазах вчерашних курсантов я увидел после того, как преподаватель по конструкции Ми-24 спросил о наличии у меня боевого опыта.

— Вы, лейтенант, прямиком оттуда? — поинтересовался майор, подойдя ко мне ближе.

— Так точно, — встал я со своего места, но преподаватель показал мне сесть.

— Вот, пожалуйста. Вчерашний выпускник, а ныне — боевой офицер. И поверьте, товарищ Клюковкин вам скажет, что главное в вашей службе.

При этом майор вопросительно посмотрел на меня, ожидая, что я тут же отвечу. Что тут скажешь парням? Подобрать красивую цитату о долге и чести?

Для меня эти понятия не пустой звук, но сомневаюсь, что это будет воспринято правильно.

— Так что там с самым главным, Клюковкин? — спросил преподаватель.

— Учитесь, или вас всех убьют, — ответил я.

Майор не сразу понял, что я сказал. А вот у моих одногруппников лица поменялись. Нет улыбки и не слышны тихие смешки. Когда речь зашла о смерти, всем стало не до смеха.

— Исчерпывающе и красноречиво, — заметил преподаватель.

— Товарищ майор, надо называть вещи своими именами. Знания добываются в Союзе, а там приобретается опыт. Афганистан — это экзамен. Рубеж, который каждый должен преодолеть. Там нет пересдачи и пятибалльной системы оценок. Есть только: жив и мёртв.

Не было у меня задачи пугать парней, но нельзя представлять себе войну как прогулку в парке с девушкой. Вся романтика заканчивается, когда ты впервые видишь падающий горящий вертолёт. Твоему экипажу ставят задачу лететь на эвакуацию, но ты понимаешь, что там только обугленные тела твоих товарищей.

— А как же выполнить поставленную задачу? Направить вертолёт в скопление войск противника или остановить наступление по всему фронту, — возмутился один из двух старлеев.

— Ты не о той войне говоришь. В Афгане противник не устраивает фронтовые операции с танковыми прорывами. Диверсии и засады, нападения на транспортные колонны и маленькие посты в горах — вот их тактика, — поправил я парня.

На этом размышления о войне решено было закончить. Однако вопросов мне теперь задавали очень много. Начиная от характера боевых действий и заканчивая бытовыми условиями. Естественно, я насколько мог, отвечал. Любым опытом нужно делиться с коллегами.

На обеденном перерыве успел сбегать в комнату, чтобы взять спортивные вещи. Зайдя внутрь, чуть было не поскользнулся на мокром полу. Странно, но в этой гостинице уборщицы не убираются в комнатах. Всё делается руками постояльцев, а таких здесь всегда большое количество.

Да и я вчера наводил порядок, протерев пыль и вымыв пол. Запах сырости перебивался приятным ароматом еды.

Подошёл к кровати и разглядел на соседней койке раскиданные чужие вещи. Ко мне кого-то подселили. И у него есть очень вкусные запасы.

Входная дверь открылась, и в комнату вошёл молодой парень.

— Здравствуй… ёй! — вскричал парень и поскользнулся, смачно упав на задницу.

Шлепок был такой, что эхом прокатился по коридору общежития, а тапочки слетели с ног падающего.

— Давай помогу, — ответил я и помог парню встать.

Выглядел незваный гость довольно смешно. Невысокого роста, короткая стрижка с залысинами, маленькие глаза и округлая форма лица. Телосложением похож на мячик, который должен был отскочить от пола после такого падения. Но парнишка только сидел и широко улыбался.

— Ну, вот. Сам помыл, и сам же навернулся, — ответил он, почесав небольшое пузо. — Я с тобой в одной комнате теперь живу. Рад знакомству.

Мы пожали друг другу руки, но пока я имени соседа не знаю.

— Александр Клюковкин, — представился ему, похлопав по плечу.

— Иннокентий. Родители зовут Кеша.

— Ну и я так буду звать, если не против.

— Нет, конечно. Мы ж теперь друзья, — улыбнулся Иннокентий. — Давай поедим, а то мне гостинцы некуда девать.

— Ты извини, Кеша, но я поел. Живот полный.

— Так я тоже. В столовой разве наешься. Ты налетай. У меня здесь пирожки, соленья, курочка варёная…

Когда Кеша начал выкладывать на стол содержимое сумки, я поразился разнообразию и количеству еды. Неудивительно, что у паренька широкая талия. Таким количеством продуктов и блюд можно всю общагу накормить.

Пока Кеша перекусывал или употреблял свой второй обед, рассказывал о себе.

— С Анисовки я. Деревня тут рядом. Вёрст 200. Девятый сын у мамы с батей. Самый младший, — рассказывал Иннокентий, доедая куриную грудку.

Добрый парень этот Кеша. Рассказал, что окончил Саратовское училище. Завалил физическую подготовку на крайнем курсе, но слишком уж сильно нужны были лётчики.

— Пожалели меня и нарисовали троечку. И попал я служить в Соколовку.

Вот те раз! Оказывается, однополчанин напротив меня сидит.

— Вот как хорошо. Может, покушаешь, а то нехорошо как-то. Борщ будешь? — предложил мне полную банку этого блюда Кеша.

— Нет, спасибо! Ты на занятия идёшь?

— Да. Сейчас, только оденусь.

Одевался Кеша очень долго. То на рубашке пуговица у него оторвётся, то штаны не разглажены.

— Наваждение какое-то. Домовой поработал, — сделал вывод Иннокентий.

— Других причин не рассматриваешь? — уточнил я.

— Нет, Сань. Я ж не какой-то там неуклюжий медведь, — объяснял Кеша, закусывая при этом бутербродом с паштетом.

Повседневную форму надеть у моего соседа не вышло. При застёгивании пуговиц Кеша умудрился порвать рукав. Естественно, подозрения пали на домового. В итоге парень надел лётный комбинезон.

Придя на самоподготовку, Кеша встретил несколько своих товарищей и принялся с ними общаться. Ко мне же подошли с десяток человек и попросили рассказать про Афган. Но только их не интересовало количество чеков, которое я заработал, или кормёжка на базе. Все вопросы были по работе.

— Двигатель обычно подкручивают специалисты из конструкторского бюро, — объяснял я, показывая на макет ТВ3-117.

— А вообще, сильно зашкаливает температура?

— Не зашкаливает, но если забрался высоко в горы, да ещё и нужно забирать людей, параметры подходят к максимальным значениям на взлёте. Зависнуть, может уже не получиться.

— И что тогда? — удивился подошедший к нам Кеша.

— Тогда разгоняешь вертолёт. Нужно набрать поступательную скорость. По «рабоче-крестьянски», ныряешь в ущелье.

Лейтенанты были шокированы. Кто-то не сразу поверил, но после нескольких аргументов с моей стороны, согласились.

Тут в кабинет вошёл Гаврилов. Выглядел он слегка вспотевшим, будто после душа пошёл к нам с проверкой. Заместитель начальника офицерских курсов, достал учебный журнал и проверил всех по списку.

— Клюковкин, — объявил он мою фамилию.

— Я.

— Что тут рассказывали коллегам?

— Делился опытом работы в Афганистане.

— Его у вас достаточно, чтобы ещё можно было поделиться? — усмехнулся накаченный майор.

Ставит под сомнение мою компетенцию. Но не зря же он спросил у меня утром, не «тот самый ли я».

— Вполне хватает. Могу и с вами поделиться, если вам интересно.

— Чуть позже, обязательно послушаем, — фыркнул Гаврилов, забрал журнал и вышел из кабинета.

Небольшая молчаливая пауза сменилась громким шумом в районе макета двигателя. Обернувшись, я увидел, что мой однополчанин держит в руках большую деталь от силовой установки. Сам же двигатель съехал с постамента на пол.

— Мужики, вы не поверите. Домовые завелись в классе, — сказал Кеша.

Все только снисходительно помотали головами. Кажется, мой сосед претендует на звание человека-катастрофы.

Учёба шла ускоренными темпами. Изначальные три недели теоретической подготовки, командование сократило до двух. Отменили самостоятельную подготовку, назначив вместо неё учебные занятия.

Сложности в освоении нового типа вертолёта для ребят не было. Двигатели те же самые. Приборы по большей части тоже. На одном из занятий, преподаватель по конструкции отвёл нас на аэродром, где наглядно продемонстрировал вертолёт вблизи. Надо было видеть глаза молодых ребят, впервые так близко рассматривающих Ми-24.

— Хороший день, верно? — спросил у всех преподаватель, засмотревшись на голубое небо.

Погода и правда «шепчет». Кругом жужжат шмели и другие божьи создания. А в воздухе жужжат уже создания рук человеческих. Приятно наблюдать, как выстраиваются в воздухе по два, а то и четыре вертолёта Ми-8. Вдалеке над специальной площадкой выполняют висение громадные Ми-6. Боевые Ми-24 медленно выруливают на полосу, резво взлетают и уходят вдаль над кромками деревьев.

— Итак, сегодня пощупаете ваш будущий вертолёт руками, — объявил преподаватель и подошёл к Ми-24 вплотную.

Пока он указывал на конструктивные особенности стабилизатора, я заметил, что на занятие пришёл и ещё один человек. Мне начинает казаться, что майор Гаврилов меня преследует.

— Что-то случилось? — обратился к Гаврилову преподаватель.

— Нет, ничего. Контролирую учебный процесс, — улыбнулся заместитель начальника офицерских курсов и оценивающе посмотрел на меня.

Ко мне ближе подошёл Иннокентий, чтобы сказать что-то важное. По крайней мере, я так решил, раз он чуть не оторвал мне рукав, привлекая моё внимание.

— Сань, а чего он вечно ходит за тобой?

— Не знаю. Форма моя ему нравится. Вот думаю подарить, — ответил я.

Преподаватель закончил со стабилизатором и перешёл к рассказу о пылезащитных устройствах Ми-24.

— Данные устройства предотвращают попадание пыли и песка в двигатель…

— Товарищ майор, а вы не против, если я задам пару контрольных вопросов офицерам? — спросил Гаврилов.

— Не возражаю.

Даже гадать не буду, кого спросит качок Гаврилов.

— Товарищ Клюковкин, что вы можете сказать об опыте эксплуатации двигателей ТВ3-117 в условиях Афганистана и выявленных недостатках?

Ещё и с такой довольной ухмылкой спросил, будто задал мне каверзный вопрос.

— Вас интересует опыт эксплуатации двигателей на Ми-8 или мои наблюдения за эксплуатацией Ми-24? — уточнил я.

Как бы спрашивать человека, который не летал на «крокодиле» об опыте его использования неразумно. А спрашивать про Ми-8 на занятиях по Ми-24 некорректно.

— Вопрос звучал чётко. Ответьте, будьте любезны.

— Что ж, дайте подумать, — сказал я и сделал вид, что размышляю.

Естественно, что я знал особенности работы этих машин. Просто выдерживал гроссмейстерскую паузу.

— В Афганистане решено было поднять допустимую температуру газов перед турбиной. «Заглушки» пылезащитных устройств, отсеивавшие песок и пыль на входе в двигатели, очищают воздух на 70–75%. Это снижает износ лопаток компрессора в 2,5–3 раза. Основная проблема Ми-24 в том, что его двигатели на режиме «Малого газа» на земле имеют более высокие обороты. Соответственно, энергичнее засасывают песок.

— Понятно. У меня нет вопросов, — ответил Гаврилов и ушёл в сторону учебного корпуса.

Такое ощущение, что меня на что-то проверяют. Если бы заместитель начальника курсов хотел меня морально уничтожить, сделал бы это без проблем.

Способов огромное число. Самый действенный — задавить вопросами. Спрашивать, пока у отвечающего челюсть не сведёт. Ну или просто начнёт отвечать неправильно. А тут какие-то дешёвые понты. Что хотел доказать, непонятно.

Пока я смотрел вслед Гаврилову, за спиной прозвучал громкий взрыв эмоций. Похоже, что Иннокентий снова нанёс чему-либо ущерб.

— Товарищ майор, ну оно же не могло сломаться просто так.

— Конечно, Кеша. В руках профессионала твоего уровня целостности вертолёта всегда будет угрожать опасность.

Оказалось, что Иннокентий неудачно проверил, крепко ли подвешены пустые блоки неуправляемых реактивных снарядов.

— Случайно вышло, — пожал плечами мой сосед по комнате.

Жили бы мы во времена Российской Федерации, я бы предложил Кеше сходить в церковь и поставить свечку.

Либо «обнулиться» известным способом употребления крепких напитков. Но второй вариант не поможет, а здоровье сожжёт. Так что я против алкоголя.

А вот посетить храм можно. Тем более в Торске подобных святынь очень много.

Лётная практика началась сразу после двухнедельной теории. Закончилась весьма быстро. Минимальная программа по упражнениям курса была выполнена в течение 20 дней.

По мере того как мои одногруппники заканчивали минимальную программу по налёту, их отправляли в свои полки. Там они будут продолжать летать и продвигаться по программам курса.

Мне, как будущему командиру вертолёта, дали больше часов налёта, чтобы в Мактабе я уже мог начинать вылетать согласно своей штатной должности. И вот мой крайний полёт местной программы подготовки уже подходил к концу.

— Леденец, 124й, к посадке готов, — запросил командир вертолёта.

Он же мой инструктор.

— 124й, посадку в квадрат разрешил.

— Сань, давай заходи сам, — дал мне команду командир.

Аккуратно взялся за управление и продолжил заход. Вертолёт трясётся, но это уже не Ми-8. Чувствуется, что скорость другая. Ми-24 более «летучий» и манёвренный.

Шасси выпущены, площадку под собой наблюдаю. Плавно снижаюсь и посматриваю вперёд и влево. Вертолёт выровнял и медленно завис в паре метров.

— Ещё висим? — спросил я, удерживая вертолёт над площадкой.

— Приземляй. С тобой всё понятно, — ответил мой инструктор.

Приземлились и начали заруливать на свою стоянку. Утираю пот с лица и расслабляюсь в кресле. Прекрасное ощущение, когда на сегодня это крайний вылет. Солнце садится за горизонт, аэродром постепенно пустеет. Наконец-то я пойду домой.

Впереди суббота и воскресенье!

— Леденец, 124й, спасибо за управление, — поблагодарил я группу руководства вперёд инструктора.

— Пожалуйста. Всего доброго.

Двигатели выключили, винты начали останавливаться, и мы с инструктором покинули наши рабочие места.

— Сань, ну всё хорошо. Ты будто всю жизнь летаешь на 24ке, — пожал мне руку инструктор.

— Когда уже один вертолёт освоен, со вторым проблем особо не возникает.

— Понятно. Ну, пошли на разбор.

Поблагодарили бортового техника и всех остальных, кто готовил вертолёт к вылету. Я расстегнул комбинезон, чтобы было хоть немного просохнуть после насыщенных полётов.

— Когда в Мактаб?

— Сегодня был крайний день. Возможно, что-то на построении сейчас скажут. Но думаю, что пару дней на «разграбление» города у меня будет, — улыбнулся я.

Инструктор посмеялся. Мы прошли тренажный комплекс и вышли к плацу. Там уже собирались слушатели моей группы.

— Пойду, а то искать будут. Спасибо за работу, — поблагодарил я своего сегодняшнего командира и ускорился в сторону плаца.

Быстро встав в строй, я услышал важную информацию от подполковника Баринова. На построении начальник курсов объявил, что близится экзамен и подвёл итоги лётной практики.

— Программа получилась очень сжатая. Тем, кто готовился на должности лётчиков-операторов и убывает в свои полки, количество полётов было минимальным. Иначе вас никогда в войсках не дождутся. Но есть те, кто у нас отправляется к южным границам. С вами выполнили больший объём полётов, чтобы в полках вы быстрее приступили к полётам.

Построение завершилось, и меня отвёл в сторону Иннокентий.

— Сань, тут такое дело. Мне помощь твоя нужна. Очень-очень большая, — сказал он и раскинул руки в стороны.

В этот момент локоть Петрова чуть было не влетел в лицо Гаврилову. Заместитель начальника курсов появился внезапно и в последний момент увернулся от смачного удара.

— Товарищ майор, я ж вас не видел, — повернулся к нему Кеша.

— Головой надо крутить, а не только плюшки лопать в столовой, — ворчал Гаврилов.

— Да я ж привык, что в деревне расстояния большие и все коровы с колокольчиками ходят…

Я несколько раз прокашлялся, давая понять, что Кеше нужно закончить рассказывать о жизни в родных краях.

— Колокольчик? Ну я тебе подарю его после обучения. Ходишь и звенишь, а люди шарахаются от тебя, — возмутился заместитель начальника курсов.

Кеша опустил голову и пошёл в сторону общежития, оставив меня и Гаврилова вдвоём.

— Клюковкин, почему снаряжение не оставил в общаге? Времени не было? — разворчался Гаврилов.

— Вух! Я только что с вертолёта.

— И что? Это причина? — спокойно переспросил заместитель начальника курсов.

— Нет, но здравый смысл подсказал мне бежать быстрее на построение.

Ох уж и пристал ко мне этот здоровяк Гаврилов. Постоянно ему что-то во мне не нравится.

— Вы человек вроде умный, а размышления направляете не в то русло. Сейчас вы пойдёте со мной.

— У меня отдых по плану… — ответил я.

Быстро развернулся в сторону общежития, но Гаврилов своей мощной ладонью схватил меня за локоть.

— На том свете отоспимся. Вас хочет видеть начальник Центра. Прямо сейчас.

Глава 8

Коридоры штаба Центра в этот вечер пятницы были пусты. В одном из кабинетов я заметил двух солдат, перекладывающих папки с документами. По пути следования в приёмную начальника Центра можно было слышать только наши с Гавриловым шаги, отдающиеся эхом.

Упираться требованию товарища майора я не собирался. Но причину вызова к начальнику Торского Центра узнать хотелось.

— Вы случайно не знаете, зачем меня вызвали? — спросил я по ходу движения.

— Начальник Центра дал мне указание после полётов сопроводить тебя к нему. Для меня это так же удивительно, как и для тебя.

Промелькнула мысль, что это очередной шлейф от «амурных» дел моего реципиента. С его-то обаянием и желанием добиться каждой дамы он мог и в Торске наследить.

— Ну, а есть предположения?

— Скоро всё узнаем. Самому интересно. Начальник Центра здесь всего неделю. Назначили его недавно.

В приёмной начальника Центра сидел ефрейтор, раскладывающий бумаги на подпись. Таблички на двери командира не висело.

— Передайте, что майор Гаврилов и лейтенант Клюковкин прибыли, — сказал адъютанту командира замначальника офицерских курсов.

Ефрейтор зашёл к начальнику и доложил о нашем прибытии.

— Товарищ полковник ждёт вас, — вернулся паренёк в приёмную и пропустил нас в кабинет.

Гаврилов вошёл первый и сразу направился к командиру. Я зашёл следом и осмотрелся в новом для себя помещении. Стены кабинета оббиты деревянными панелями. Шкафы были выстроены в ровный ряд у стены слева, а по центру расположен большой стол для совещаний.

Начальник Центра боевого применения и переучивания личного состава Армейской авиации уже стоял рядом со своим столом и здоровался с Гавриловым. И для меня стало приятной неожиданностью, что я уже встречался с этим человеком в новой жизни.

Напротив Гаврилова сейчас был ни кто иной, как бывший командир 171го полка полковник Медведев Геннадий Павлович.

— Как дела, майор?

— Всё хорошо, товарищ командир, — вытянулся в струнку Гаврилов.

— Наслышан о тебе. Всё знаю, — кивнул Медведев, повернулся и направился в мою сторону.

Как и в первый день моего появления, командир бросил на меня острый взгляд. Он всё так же держал ровную осанку. Походка была уверенная, а зелёно-карие глаза излучали доброту и спокойствие.

— Геннадий Павлович, это лейтенант Клюковкин, которому вы давали команду прибыть в ваш кабинет.

— Да, майор. Я тебе больше скажу — удивлён, насколько быстро у тебя это получилось. Чтобы найти по окончании рабочего дня Клюковкина не в кафе или не на свидании, надо постараться.

Медведев улыбнулся и протянул мне руку.

— Здравия желаю, товарищ командир! — вытянулся я.

— Здравствуй, сынок. Рад встрече. Ну, и спасибо, что вернулся живой.

— Да мне и самому приятно, что так вышло, — улыбнулся я.

Медведев посмеялся и подозвал Гаврилова.

— Спасибо, товарищ майор. Дальше я сам с Клюковкиным разберусь.

Гаврилов кивнул и вышел из кабинета. Медведев указал мне на стул, и я присел.

— Слышал о твоих успехах. Орден и медаль! Приятно, что мы с Енотаевым в тебе не ошиблись.

— Я вас не мог подвести.

— Да-да. Вот только склонность к раздолбайству у тебя по-прежнему есть. Чего без повседневной формы приехал?

Доложили, всё же!

— Геннадий Павлович, как вам сказать. Ну, в комбезе удобно. Да и телеграммой форма одежды не была регламентирована.

— Ладно. Я ещё не занимался разбирательством по поводу твоей формы. Мне уже когда-то хватило твоей поездки на УАЗике.

Опять этот советский джип! Везде за мной следует. Почти как женщины.

— Давай к делу перейдём, а то я вижу, что взмок ты после полётов. Кстати, как у тебя идут дела с освоением Ми-24? — спросил командир, достал пачку сигарет и пошёл к окну.

Пока я делился впечатлениями от ускоренного курса лётчика-оператора, Медведев закурил, открыв настежь окно.

— Теперь в Мактаб и на командирском месте программу проходить.

— Хорошо. Вижу, что за ум ты взялся. Хочешь расти в плане карьеры и профессиональной подготовки. И вот тебе моё предложение.

Геннадий Павлович затушил сигарету и вернулся на место. Он внимательно посмотрел на меня, но так и продолжал молчать. Вдохнул воздуха и продолжил.

— У меня мало людей здесь в полку. Тот самый 969й инструкторско-исследовательский полк. С опытом боевых действий и того меньше. Поэтому, предлагаю тебе должность лётчика-исследователя здесь, в Торске. У меня есть соответствующее распоряжение от Главкома тащить самых лучших сюда. После Афганистана в особенности.

Удивлён не столько предложению, сколько оценке моих профессиональных качеств. Ведь только недавно Клюковкин был на грани списания по профнепригодности. А Сейчас его сам начальник Торского Центра зовёт в исследователи. Во карьера попёрла!

— Буду летать на Ми-8 и Ми-24? — уточнил я.

— И на Ми-6, и на кое-чём новеньком. Скоро испытатели нам обещают грандиозную премьеру нового вертолёта. Тебя здесь подготовят. Потом будешь готовить ты, передавать опыт Афганистана. Будут и командировки «за речку», если мы к тому времени не победим. И не только туда будем ездить. География большая.

До победы в Афгане ещё далеко. На всех хватит работы, пыли и песка. А то, что локальных конфликтов на долю Торского Центра выпадет много, в этом сомнений нет. К сожалению, войны ещё будут.

— Это серьёзное предложение, — ответил я.

— Ты уже не курсант и не лейтенант первого года службы. Ветер в твоей голове утих. Плюс, в Афганистане ты себя проявил. Жду ответа, Сан Саныч. Если даёшь согласие, завтра же начну раскручивать твой перевод. Ехать тебе в Мактаб не нужно будет.

— И в Афганистан тоже?

— Разумеется. Ты повоевал достаточно.

Здравый смысл подсказывает, что нужно сказать «да» и ждать перевода. Перспектив в Торске гораздо больше, чем в Соколовке. С моими знаниями из будущего можно дорасти до больших званий.

Перевод с Дальнего Востока в сторону европейской части СССР, уже считается большим везением.

Но есть и кое-что другое. Что идёт вразрез со здравым смыслом. «За речкой» осталась моя эскадрилья. Комэска, который ждёт моего возвращения. Товарищи, которые верят в меня.

— Можно найти другого лётчика, который тебя там заменит, — предложил Медведев.

Думаю, что достаточно командир мне напредлагал плюшек. Решение надо озвучить и не отвлекать Геннадия Павловича от его работы.

— Товарищ полковник, спасибо за предложение. Но мне нужно быть со своей эскадрильей. Мы вместе ушли в Афган и также вернёмся. Так будет правильно.

Судя по выражению лица Медведева, он не ожидал такого ответа. Но и не выглядел возмущённым.

— Я тебя услышал, Сан Саныч. Что ж, не смею задерживать. Иди отдыхать, — пожал мне командир руку, и я пошёл на выход из кабинета.

Перед дверью остановился. Возникло у меня пару вопросов, которые бы я хотел задать.

— Что-то хотел, Клюковкин? — поинтересовался Медведев, когда я повернулся к нему.

— Да. А что не так с майором Гавриловым? Он тоже чем-то известен?

— Конечно. Два года провёл в Анголе. Там же и получил серьёзные травмы, когда кабину его вертолёта с земли расстреляли из крупнокалиберных пулемётов. Экипаж погиб, а 15 местных граждан, в том числе и дети, выжили. Всё благодаря Гаврилову. Но и он получил серьёзные травмы и ранения. Списан с лётной работы.

— Понял. Ещё раз, спасибо за предложение. Всего доброго!

— Береги там себя!

Вот он какой, Гаврилов! Тяжело мужику смотреть, как в Торск приезжают молодые парни и взлетают в небо на современных вертолётах. Естественно, ему обидно, что «не тем местом» повернулась к нему судьба.

Вернувшись в общежитие, я застал Кешу в наглаженной одежде и прихорашивающимся перед зеркалом.

Одет он был в белую рубашку и тёмные брюки. В комнате был наведён порядок, на столе в тарелке фрукты и запечатанная бутылка «Советского». Начинаю понимать, что мне нужно исчезнуть из комнаты как можно быстрее.

— Саня, я у тебя на плацу хотел спросить. Но нас отвлекли. Ты сегодня не переночуешь в другом месте, — непринуждённо сказал Иннокентий.

Фраза прозвучала так, будто он за меня всё решил. Вопросительной интонации не было.

— Кеша, а ты сейчас мне вопрос задал или перед фактом поставил?

— Эм… задал факт по вопросу, — разволновался мой сосед.

— Понятно. И где ты себе представляешь мою ночёвку сегодня?

— Ну, может другую комнату попросить?

Товарищ Кеша простой, как угол дома. Мы будто в гостинице живём и можем номер снять любой.

Не думаю, что мой сосед решил вопрос с тем, чтобы сюда провести девушку. А просьба о другой комнате моментально добавляет вопросов и подозрений от дежурной.

— И как я сразу не догадался! Президентский люкс попрошу, чтоб хоть раз себя почувствовать большим человеком. Давай ещё идеи предлагай, генератор.

Что мне только Кеша не предлагал. Вокзал, парк, лес и, даже вертолёт! Идеи предложить мне гостиницу почему-то в голове Иннокентия не возникло.

— Сань, это важная встреча. Пойми, мы с этой девушкой хотим пожениться. Я ж с тобой еду в Мактаб…

— Куда?! — удивился я, чуть не выронив из рук шлем, который только-только собрался уложить в сумку.

— Я как выпустился из училища, сразу решил в Афганистан поехать. На свадьбу заработать. У меня тогда девушки не было, но я уже решил на свадьбу отложить…

Кеша потрясающий прагматик. Копить на свадьбу заранее, не имея и невесты? Не-а, к такому меня жизнь не готовила.

— Кеш, а как у тебя отчество? Просто хочу знать, кому говорить про тебя «спасибо, что ты есть».

— Ничего сложного — Джонридович. А мама у меня Марсельеза.

Оригинально. В семье Кеши с фантазией всё хорошо. Особенно это прекрасно сочетается с его фамилией.

— Выходит, что ты Иннокентий Джонридович Петров? — спросил я и Кеша кивнул.

Ну, хоть с фамилией решили не заморачиваться. Посмотрев на то, как мой сосед ответственно подготовился к свиданию, я решил ему его не портить.

— Ладно, Ромео. За ночь точно справишься?

— Конечно. Мне много не надо. Тем более, я всего два купил, — вытащил из нагрудного кармана презервативы Кеша.

Пока я принимал душ, обдумывал сказанное Медведевым. Во мне он видит потенциал, а значит, шанс на перевод в Торск ещё будет. Тем более после Афганистана есть возможность права выбора места службы.

По крайней мере, так было заявлено членом Военного Совета перед нашей отправкой. Возвращаясь в комнату, я начал ощущать аромат не мужских духов. В комнате у нас скромно сидела девушка.

— Сань, ну тебя там… ждут, короче.

— Кто меня ждёт?

Девушка помялась и вступила в разговор.

— Мне Кешечка сказал, что вы одинокий человек. Девушки у вас нет, и вы вообще с ними редко общаетесь. У вас не получается, да?

Я повернулся к Кешечке и вопросительно посмотрел на него. Этот парень начинает мне надоедать. Ещё и нагло соврал обо мне. С другой стороны, о большинстве похождений Клюковкина лучше и не вспоминать.

— У меня всё получается, девушка.

— Тогда вы не откажетесь от прогулки с незнакомкой. Она, кстати, медсестра и тоже приехала ненадолго из Афгана.

Блин, только не это!

Глава 9

Предстоящая встреча с девушкой-медсестрой не радовала. Почему-то я не сомневался, что в очередной раз судьба сводит меня с «дикой женщиной» Антониной.

— Саша, так что вы скажете по поводу дружеской прогулки с девушкой? У неё тёмные волосы, голубые глаза, белоснежная улыбка, и она такая… нету слов какая! — описала подруга Кеши девушку.

Да что ж всё так складывается в пользу Антонины! Надо просто имя узнать подруги, и всё встанет на места.

— Вы мне так и не сказали, как зовут вашу подругу, — спросил я.

— Точно! Красивое имя Антонина.

Ну, я как чувствовал! Как такое совпадение может быть?! Похоже, бабы всё подстроили. Но влюблённой парочке устраивать сцену я не собирался.

— Не могу вам отказать, — ответил я и достал из шкафа кофту.

Неизвестно, где мне придётся ночевать сегодня и сколько развлекать девушку-медсестру. Чтоб не замёрзнуть, лучше иметь при себе что-то теплее, чем рубашка с длинным рукавом.

— Ой, спасибо. У неё сейчас сложный период. Сами понимаете — в Афганистане идёт война. Она и в Союз-то прилетела, поскольку нужно какое-то оборудование получить и обратно в свой госпиталь. Говорит, что не может по-другому.

Ощущение такое, будто из Афгана можно ездить, как с работы домой. Просто так оттуда не выбраться. Должна быть веская причина. Хотя, если это Тося, то для неё это будет несложно сделать.

— Ладно, мне идти уже надо. Даму нельзя заставлять ждать.

— Ой, вот вы настоящий мужчина. Как мой Кешенька! — улыбнулась подруга моего соседа и, подскочив с кровати, кинулась его обнимать.

Мне объяснили, что встречаюсь я с девушкой на набережной. Она будет ждать меня у большой клумбы сирени.

— Вы только с ней будьте помягче. Она с одним козлом встречалась. Тот бросил её. Воспользовался и бросил! Но вы, сразу видно, что не такой, — улыбалась девушка Кеши.

Чисто из интереса решил уточнить судьбу отношений Антонины.

— А сейчас как у вашей подруги дела в личной жизни?

— Никак. Вот я и подумала — Тоня приехала ко мне на пару дней, а тут мой Кешенька учиться окончил. Я к нему. Подругу же не оставишь одну в деревне. Вот и взяла с собой. Сказала ей, что познакомлю с другом Кеши.

— Другом? — посмотрел я на своего соседа.

— Ну или однополчанином. Он про вас рассказывал много! Вы же в Афганистане были. Вот вам и будет, о чём с Тоней поговорить, — добавила девушка.

Пока не передумал, надо идти. Если уж выбирать между коротаньем вечера в одиночестве, пускай уж будет Тося.

Сев на автобус ЛиАЗ, я поехал в центр города. Летний Торск «утопает» в зелени. Молодёжь гуляет по тротуарам улиц города. И ни одну из девушек не смущает тот факт, что асфальтовые покрытия разбиты. Каждая из красавиц одета в лёгкое платье и обута в туфли на каблуках. На свидания с кавалерами принято надевать лучшее.

На некоторых зданиях транспаранты с красивыми лозунгами. Как по мне, так они дырку закрывают на фасаде старинных зданий. Кое-где постройки отремонтировали, но таких очень мало. В основном старые купеческие дома.

Я вышел недалеко от расчётного места встречи. Рядом с клумбой сирени никого. Только струи воды брызгают во все стороны из труб.

Взору предстал великолепный вид на реку. Тверца следует куда-то вдаль, петляя между двумя берегами Торска. А в это время солнце начинает скрываться за горизонтом, отсвечивая в водах реки. На другом берегу панорама монастыря с высоким шпилем главной колокольни. Зелёные валы, на которых можно заметить пасущихся лошадей. Пешеходный мост, являющийся местом встречи многих влюблённых парочек. Под ним у самой воды огромное количество уток, которых кормят дети. Такое чувство, что крякают от восторга и те и другие.

И в это время на соседнем берегу появился главный персонаж этой картины. Прихрамывая, к воде подошёл человек с большим ящиком. Он поставил раскладной стул, закинул удочку и поставил ящик себе на ноги. И тут понеслось! Ящик оказался аккордеоном.

Никогда не думал, что звуки этого инструмента могут так отдаваться в душе. Мелодия такая, что хочется спеть что-нибудь народное. Если б знал слова, так бы и сделал. А на пешеходном мосту кто-то узнал музыку и затянул песню.

— Да, видно, смерть не для меня. И снова конь мой вороной, меня выносит из огня, — услышал я песню.

Раньше никогда бы не подумал, что так меня может зацепить народное творчество.

Ещё раз осмотрелся по сторонам. Чудесный вечер! Набережная Тверцы. Сирень цветёт, наполняя прекрасным запахом всё вокруг, и я вижу, как в мою сторону идёт девушка.

Тёмные волосы накручены, став волнистыми. Одета в белую кружевную блузку и летящую шифоновую юбку.

Идёт медленно. Походка от бедра, а на лице улыбка. Радуется заходящему солнцу и предстоящей встрече. И всё в ней прекрасно, кроме того что я её знаю. В любой другой ситуации перемахнул бы через ограду и несколько цветочков сорвал для дамы.

Но это Тося. Самая настоящая Тося, которая никак не может выкинуть из головы Клюковкина. Завидев меня, Антонина потеряла дар речи.

— Саша! Миленький! Я ж думала… и не думала! — кинулась мне на шею Тося и принялась целовать меня в обе щёки.

— Тихо! Тихо! — попытался я вырваться из крепких объятий, но девушка в меня вцепилась намертво.

— Это же какой сюрприз! Судьба!

— А по-моему, очень хитроумная комбинация, — ответил я, отцепив от себя Тосю.

— Я ничего не подгадывала! Больно ты мне нужен, — отмахнулась Антонина и, надув губы, сложила руки на груди.

— Судя по всему, очень даже нужен. Мы с тобой уже всё обговаривали и в Соколовке, и в Афганистане. Теперь ты решила и в Торске пообщаться?

— Я… я… я вообще не хотела с тобой говорить. В гости к подруге приехала. Я ей про тебя рассказывала, что…

— Слышал о сравнении с домашним рогатым скотом. Неприятно, — ответил я и повернулся к реке.

Облокотившись на ограждение, я продолжал наблюдать за происходящим вокруг. Тося пыжилась, возносила руки к небу, ходила рядом, но разговаривать со мной не решалась.

— Саш, ну раз уж мы здесь, давай погуляем.

— Вставай рядом и гуляй.

— Клюковкин, ножками обычно гуляют. Что это за стоячая гулянка?

— Присоединяйся, и тебе понравится.

Пару минут Антонина дулась, а потом встала рядом. Приятный аромат духов девушки перебивал цветочные запахи. В молчанку тоже долго играть не стоит. Я спросил у Тоси, как она умудрилась свалить из Афганистана.

История про больничное оборудование, которое погрузят в Ил-76 на аэродроме Мигалово в Калинине, а потом доставят в Баграм — похожа на правду. Одно непонятно: — Тося тут при чём?

— А что тут такого? Мы раненых сопровождали. Или думаешь, я из-за тебя сюда приехала?

— Конечно. Подруга тебя свела с парнем. Только вот им оказался я. Совпадение? Не думаю.

Пока Тося ворчала, пытаясь оставить за собой право последнего слова, с воды начали взлетать утки. И это не очень хорошо.

— Знаешь, Клюковкин, ты оборзел. Думаешь, я вот так могу приехать из-за тебя с другого конца страны?

— Факты — вещь неумолимая. Нам бы в сторону отойти.

— И не подумаю!

А стоило бы! К нам приближалась стая уток, которая после обильной кормёжки явно захочет сбросить «балласт».

— Пошли говорю, — повысил я голос, но было поздно.

Неумолимое надвигалось на Тосю, которая в порыве злости бродила на расстоянии нескольких шагов передо мной. И надо же такому случиться, что она оказалась в эпицентре коллективного недержания уток.

«Бомбардировка» была страшной!

— Твари! Ненавижу! — ругалась Тося, чья блузка стала похожа на шкуру далматинца.

Никогда бы не подумал, что в утках содержится такое количество помёта.

— Да что же это такое?! Я два часа волосы крутила! — орала на всю улицу Тося, над которой начали посмеиваться молодые парни и девушки.

В такой ситуации бросить даму, совесть не позволяет.

— Я страшная! — ревела Антонина.

— Пойдём. Я помогу.

Мы спустились к реке и начали отмывать блузку. Следом приступили и к голове. На наше счастье, это удалось сделать достаточно быстро.

Солнце уже почти село, и с каждой минутой становилось прохладно. У Тоси уже зуб на зуб не попадал, так она дрожала от холода. Пришлось делиться с ней тёплой кофтой.

Я завёл её за спину и сказал снимать блузку.

— С… умааа… сош… ёл? — дрожала Тося, возмутившись предложением о мимолётном «стриптизе».

— Переодень мокрую блузку. У тебя два варианта — простуда или раздеться. Как медик, ты лучше меня знаешь, что полезнее в данной ситуации.

Тося фыркнула и сказала мне отвернуться. Пока она переодевалась под моим прикрытием, несколько раз нарекла это свидание худшим в своей жизни.

— Раньше думала, что в Соколовке крайние встречи с тобой были кошмаром. Но утки меня переубедили, — возмутилась Тося.

— Теперь давай домой. Я тебя провожу.

— Нет. Ещё пойду гулять. Меня уже обосрали с ног до головы. Хуже уже не будет, — стояла на своём Антонина.

— Как хочешь, — ответил я и пошёл в сторону остановки.

Через минуту Тося меня догнала и попросила проводить домой. Мы сели на один из последних автобусов и доехать до квартиры.

Поднявшись во временное жилище, я попросил назад свою кофту. Но тут опять случились проблемы.

— Тут… в общем кран течёт в ванной. Я помыться не смогу, если не починить.

Меня удивляет, насколько я всё же добрый. Не могу отказать женщине в помощи. Найдя в квартире инструменты, я принялся за работу.

— Чай будешь? — спросила Антонина, когда я нашёл причину протечки.

— Куда уж мне деваться. Наливай, — ответил я, и Тося на радостях убежала на кухню.

Закончив с починкой, меня проводили к столу. Пока Тося вымывала остатки утиного помёта с волос, я пил ароматный напиток. Специально для меня Антонина достала с верхней полки «Индийский чай» в красно-зелёной упаковке от Рязанской фабрики.

Чай хороший, но ещё лучше были конфеты. Тут тоже не поскупилась Тося и поставила целую вазу различных «Белочек», «Каракумов» и других «Мишек в лесу». Ещё и репертуар подобрала на кассетнике марки «Романтик».

— Не покидайте своих возлюбленных. Былых возлюбленных на свете нет… — пел дуэт мужчины и женщины.

Кажется, в фильме «Старомодная комедия» я слышал эту песню. Только я допил чай, как вернулась и Тося. Волосы убраны в полотенце, напоминающее тюрбан, а сама она одета в банный халат. Как бы невзначай чутка отвернула воротник.

— Фух, жарко! — сказала Тося и налила себе чай.

— Получилось вымыть? — спросил я, поглядывая на открытую зону декольте девушки.

А как по-другому! Попробуй тут усидеть спокойно, когда такая прелесть перед глазами.

— Да. Я тебе спасибо хотела сказать и извиниться. Накричала на тебя, оскорбила. А ты нам и кран ещё починил, — улыбнулась Тося.

Я встретился с ней взглядом. Голубые глаза были наполнены радостью. Всё же Антонине удалось меня к себе затащить, но дальше чаепития у нас не пойдёт дело.

Что-то внутри было такое, что говорило мне уходить. В груди теплело, а ниже пояса становилось тесно. Антонина ещё и подмигивала мне. Грешным делом подумал, что от одного раза ничего страшного не будет. Переспали и разошлись. Но ведь она любит Клюковкина. А с моей стороны чувства не взаимны.

— Мне пора. Идти далеко, — сказал я.

— Уже уходишь, — расстроено сказала Тося, отставляя в сторону кружку. — Почему ты от меня бегаешь? Что между нами произошло, что я стала тебе не мила?

— Это сложно объяснить. Такое случается, когда проходит влечение и страсть. Тогда и нет смысла продолжать отношения. Они превращаются в пытку, — ответил я.

Тося молча кивнула и подошла ко мне ближе.

— Но ведь я хочу быть с тобой. Где угодно.

Похоже, что от Тоси в ближайшем будущем отделаться не получится. В Афганистане она меня в покое не оставит.

— Где угодно? В эту игру нужно играть только вдвоём. Я не хочу.

В коридоре послышался скрип двери. Это пришла подруга Тоси и, по совместительству, хозяйка квартиры. Быстро свои дела сделал Кеша!

— А ты чего так рано? — спросила у подруги Тося.

— Мы поигрались, и я поехала домой, — ответила её подруга, снимая туфли.

— Интересное название для свидания, — улыбнулся я.

— Свидание?! — хором спросили у меня девушки.

— А что вы тогда с Кешей делали? — уточнил я.

— Как что?! В лото играли.

— А что вам изначально мешало здесь поиграть? Смысл меня было из комнаты выпроваживать? — спросил я, но в ответе уже не нуждался.

Точно всё спланировали, как бы девушки не отпирались, разубедить меня не получится.

— Так, Тось. Кофту мою отдавай. Я домой пошёл.

— Ну, Саша! Давай ещё чай попьём. Не уходи так быстро.

— Я после лётной смены и хочу домой.

— Ладно, давай я хотя бы тебя провожу. Подожди немного. Я быстро оденусь.

— Тось, не надо. У тебя волосы не высохли, да и потом как бы мне тебя обратно провожать не пришлось.

Антонина меня не послушала и убежала в комнату. Махнув на всё рукой, я ушел, оставив кофту ей на память.

Кешечка меня удивляет со знаком «минуса» всё больше. А ведь нам с ним ещё и в Мактабе вместе летать.

И через два дня мы туда убываем.

Глава 10

Июнь, 1980 года. Аэродром Мактаб, Узбекская ССР.

В классе предполётных указаний было душно. В помещении ни вздохнуть нормально, ни выдохнуть. Какой-то умник выключил кондиционер, и весь день класс методично нагревался лучами палящего солнца Средней Азии.

— Только недавно включили, — вздыхал один из лётчиков нашего звена, подставляя лицо под потоки воздуха из БК-2500.

Звук работы кондиционера был похож на гул двигателей на взлётном режиме. Такое ощущение, что вот-вот он не справится и выключится. Но, зная надёжность и долговечность советской техники: этот кондиционер ещё меня переживёт.

— Ужас! Я как лошадь на свадьбе, — возмущался Кеша, сидящий рядом со мной.

Иннокентий тяжело переносит столь высокую температуру. Взглянув на него, я увидел, как капля пота скатывается по носу и попадает прямиком на карту, оставляя тёмное пятно на бумаге. Кеша утирает лоб рукавом и продолжает выполнять подсчёты.

— Саня, когда уже в Афганистан? — спросил мой однополчанин.

— Две лётные смены, грузимся и улетаем. Так сильно хочешь «за речку»? — уточнил я.

— Хотелось бы. Командир звена меня достал. Я же в его экипаже. Кем он меня только не называл.

В голосе Петрова слышалась обида. Сейчас мы ожидали разбора полётов. Думаю, что Кеша будет главной «звездой».

Двери класса открылись. Вошёл наш командир звена Веня Шаклин.

Веня был низкого роста, рыжий, с веснушками на лице.

Когда мы прибыли в Мактаб после переучивания в Торске, Шаклин с остальными лётчиками звена уже находился здесь и готовился приступить к полётам. Прибыли они из Германии. Все в лётчики и операторы в звене Шаклина не старше меня, а сам он уже как два года капитан.

Естественно, он требовал, чтобы к нему обращались по имени отчеству: Вениамин Александрович. Однако сам называл всех исключительно либо по фамилии, либо по имени.

Меня и Кешу включили в звено, чтобы укомплектовать его полностью.

И вот такой «сборной солянкой» мы и должны через несколько дней отправиться в Баграм.

— Рассаживаемся, соколы вы мои! — громко объявил радостный Шаклин, и подойдя к трибуне, бросил на стол снаряжение.

Немного небрежно выглядит такое поведение. Швырнуть шлем, в котором ты летаешь, не очень красиво.

— Итак, работали по полигону. Отстрелялись неплохо. А точнее, сносно, — сказал Шаклин, как только все сели за парты.

Он озвучил оценки, отдельно остановившись на мне.

— Клюковкин, а ты ниже, чем на «отлично» не стреляешь у нас, да? У тебя же опыта никакого нет. Как ты умудряешься? И в экипаже у тебя двоечник Борисов! — возмутился Веня.

Видимо капитан завидует. У него-то не «отлично». Ещё и Кеша в экипаже, на которого он морально плохо воздействует.

— Я могу пересдать с любым оператором.

— Зачем? Всё и так хорошо. Продолжай в том же духе и далеко пойдёшь, — ответил мне Шаклин.

Больше важных докладов не было. Каждый экипаж отделался дежурными фразами, что всё хорошо.

— Клюковкин, есть ещё что сказать? — спросил Веня.

— Нет.

Шаклин кивнул и достал из шлема наколенный планшет. Кеша начал ёрзать на стуле при виде того, как Веня довольно улыбается, просматривая записи.

— Тогда у меня есть что сказать. Товарищ Петров, которого я готов уже сейчас в Соколовку отправить за ненадобностью, где он у нас?

Кеша поднялся на ноги и приготовился слушать. За спиной послышались смешки. Все понимали, что сейчас будет происходить.

— А почему мы не отзываемся, Петров? Или вас в вашем полку расслабили?

— Никак нет, — ответил Кеша.

— Навигация на двойку. Попробовал дать тебе самому полетать, так ты нас чуть не убил. Тебя вообще, какой бездарь учил?

Вот это заявленьице! Некрасиво оскорблять училищных инструкторов, которые готовили Кешу. Да и в сторону Торского центра это увесистый камень.

— Вениамин Александрович, задачу мы выполнили. На полигон вышли вовремя, расчёты для поражения мишени соответствовали условиям, — начал объяснять Иннокентий.

— Верно. А на какую оценку мы это сделали? На «хорошо»! Это для меня неприемлемо.

В прошлые полёты Веня не всё время попадал на «отлично». Но сегодня он уж слишком начал наезжать на Кешу.

— Товарищ капитан, я же вам говорил что нужно…

— Чего ты говорил? Под нос ты себе мычал. Мне уже надоело за тебя выполнять всю работу. Или ты думаешь, что мы с тобой перелетим в Афган, а там и всё простят. Мол, там все ваши! Соколовские! Хрен тебе на твою тупую голову, — ехидно улыбнулся Шаклин. — Пиши рапорт, что отказываешься ехать. У тебя полчаса.

Командир звена всех распустил, а сам пошёл к командиру полка в лётную комнату. Вид у Шаклина был счастливый. В такие моменты он мне напоминал пекинеса. Маленький, рыжий, волосатый и с довольной мордой.

Как только все вышли, я встал со своего места и собирался поговорить с Петровым.

— Что случилось, Кеша?

— Я не могу рассказывать. Всё, что было в экипаже — остаётся в экипаже.

Ещё пару раз попытался уговорить Петрова рассказать мне о полётах с Шаклиным, но Кеша молчал и продолжал писать.

— Вы скоро перестанете быть одним экипажем. Не расскажешь, я тебе помочь не смогу.

Иннокентий даже головы не поднял. Упёрся как баран.

— Ты чего там пишешь? — спросил я.

— Мне же сказали рапорт писать. Вот и пишу, — расстроено посмотрел на меня Кеша.

В голове я сразу провёл параллель между Батыровым и Петровым. Только в случае с Димоном скрывать его косяки было весьма непросто. А сейчас я сам командир экипажа. Если что прикрыть Иннокентия всегда смогу.

Придётся взять некое шефство и над Кешей, чтобы окончательно в парне не убили лётчика. Своих же не бросаем!

— Дай мне лист, — сказал я, и Кеша отдал мне начатый им рапорт.

Я начал складывать лист, а Петров сделал удивлённое лицо.

— Ты чего делаешь?

— В туалет хочу сходить. Бумага закончилась, — начал я сминать листок.

— Так у меня есть туалетная бумага. Вот, чутка осталось, — протянул Иннокентий мне остатки рулона.

— Кеша, это был сарказм. Есть у меня подобные средства личной гигиены. Но рапорт твой я всё равно порву.

Остатки листа я выкинул в урну и вернулся к своему однополчанину.

— Значит, так. Мы сейчас идём к Вене Шаклину. Я ему говорю, что ты будешь летать со мной. Стоишь, киваешь и говоришь «да» и «так точно». Понял?

— Эт самое… Сань, а без меня никак?

По моему суровому взгляду Кеша всё понял и принял верное решение. Быстро собрался и пошёл за мной.

В это время дня в лётной комнате обычно всё командование полка. Думаю, Веня не упустит возможности побыть среди начальников. Смех был слышен на весь коридор, а запах кофе и чая ощущался отчётливо.

— О! Это ж Клюковкин! — завидев меня в дверях, махнул мне командир полка.

— Доброго дня, товарищи, — зашёл я и поздоровался с каждым за руку.

Шаклин сидел, закинув ногу на ногу. Он смотрел на меня снисходительным взглядом.

— Саня, ты нам всех сайгаков и баранов распугал сегодня, когда по маршруту летел. Сколько высота была? — спросил у меня заместитель по лётной подготовке местного полка.

— Согласно полётному заданию, но лицо молодого и мгновенно поседевшего пастуха, я успел разглядеть.

В комнате все посмеялись, а Шаклин недовольно причмокнул.

— Хорошо, Сан Саныч. Чего хотел? — спросил командир полка.

— Да я с командиром звена хочу переговорить. Не против?

— Мы его тут не держим насильно, — улыбнулся заместитель командира.

Шаклин натянуто улыбнулся и вышел со мной в коридор. Здесь уже стоял Кеша.

— Чего случилось? — спросил Веня.

— Командир, я предлагаю перевести Петрова ко мне в экипаж. Мы с ним в Торске сработались. У него будет лучше получаться, — предложил я.

— Ты с чего решил, что у него вообще что-то получается? Я всё сказал. В моём звене он летать не будет. Пускай едет в свою Соколовку…

— Нашу Соколовку. Это и мой полк тоже, — поправил я Шаклина.

Рыжий капитан усмехнулся, положил мне руку на плечо и отвёл в сторону от Кеши.

— Клюковкин, ты чего за него заступаешься? Балбес, он и в Соколовке балбес. Летай с Борисовым, которого я тебе назначил. Всё у вас будет нормально, если не будешь выпячиваться, — тихо произнёс Веня.

Опа! Какие-то сдерживающие выражения пошли. Практически угрозы.

— А кто выпячивается? — уточнил я.

— Сань, нуя же вижу, что ты офицер дикорастущий. Орденоносец! Да и как лётчик неплох. Не порть себе послужной список, идя против командира звена.

Вот теперь пошли угрозы. Тяжело в таких случаях субординацию соблюдать.

— Веня, ты мне угрожаешь? Не старайся, я не боюсь тебя.

Шаклин покраснел от злости.

— Клюковкин, что я тебе говорил по поводу обращения ко мне? Я — Вениамин Александрович, усёк?

— Усёк, Вениамин Александрович. Так вот, не сделаешь, как я рекомендую, засуну Петрова в десантный отсек и перевезу через границу как пассажира. Документы у него на руках. Пока ты будешь писать рапорта и докладные, Кеша уже свой интернациональный долг исполнит.

Веня так сжал зубы, что они заскрипели.

— А вот если Кеша будет летать со мной, то это тебе только на пользу. Ты не бросишь тень на себя, как на плохого инструктора и командира. Он же был у тебя в экипаже, верно?

Шаклин глубоко вздохнул и задумался. А какой у него выбор? Вся его бравада в классе, что отправит Кешу домой — фикция. Командованию проще бы было сказать Вениамину, чтоб сам разбирался в данной ситуации. Ещё бы и сделали начальники это в жёсткой форме.

Поэтому он и сказал Кеше написать рапорт по собственному желанию. Тут Шаклин уже бы выглядел невиновным.

— Завтра, крайняя лётная смена в Мактабе. Дальше будете слётываться уже на войне, — произнёс Веня и ушёл обратно в лётную комнату.

Нет смысла говорить, что Кеша был счастлив.

Утром перед очередным вылетом на полигон он только и делал, что ходил за мной хвостом. И это на небольшой площадке, где стоял вертолёт. Стоянку решено было не использовать. Да там и мест уже нет. Полк в Мактабе постоянно принимает у себя множество самолётов и вертолётов.

Наш бортовой техник Валера Носов удивлялся желанию Кеши лететь.

— Я всё посчитал. Выходим в эту точку и встаём на боевой курс. Так меньше манёвров и влияния ветра в процессе разворота.

— Кеша, ракеты проверил? — остановил я доклад Петрова.

— Конечно. Две «сигары» на месте.

— Тогда лезь в кабину, — указал я на вертолёт.

Сам же пошёл дальше проверять борт перед вылетом. Сегодня ещё есть одна возможность выполнить стрельбы по полигону. И применять будем самый интересный тип вооружения на Ми-24В.

— Командир, ещё два УБ-32 с «горохом» подвешены, — доложил мне бортовой техник о наличии блоков с неуправляемыми ракетами С-5.

Валерий Викторович Носов был представлен мне бортовым техником уже в Мактабе. Прапорщик с морщинистым лицом и мозолистыми руками. Сам он говорил, что собирался увольняться. А тут командировка в Афганистан. Судьба!

— Хорошо. Пустыми не прилетим, — улыбнулся я.

Медленно погладил вертолёт в районе кабины. Чувствуется та самая стальная, броня толщиной от 4 до 5 мм.

Главная задача экипажа сегодня отработать пуск управляемых ракет 9М114. Другое название — «Штурм». Ракета хорошая, надёжная и мощная. А уж точность у неё колоссальная.

Я залез в кабину и начал пристёгиваться. Проверил все рычаги и тумблеры. Борттехник Валера вышел перед вертолётом и приготовился контролировать запуск.

— Крона, 317й, доброе утро! — поздоровался я с руководителем полётами в эфир.

— 317й, доброе! Готовы к запуску?

— Так точно. Бортовой номер 11, — ответил я.

— Разрешил, 317й.

В Ми-24 большую часть работы по запуску делаю я, как командир. У меня соответствующие панели и тумблеры.

Вспомогательная силовая установка запущена. Вертолёт уже гудит, но ещё только готовится оживать. Момент настал, и я запустил двигатели. Вот теперь началась работа силовой установки с новыми «высотными» двигателями ТВ3-117В.

Несколько раньше они появились, что не может не радовать.

Запуск произвели, дождались посадки бортового техника и начали готовиться к взлёту.

— Крона, 317й, контрольное висение, взлёт, — запросил я.

— Взлетайте.

Солнце пригревало через остекление кабины. Спина уже начинала потеть, и я ждал момента, когда можно включить систему кондиционирования.

Вертолёт загудел сильнее и начал слегка вибрировать. Разрешение от руководителя полётами получено. Теперь можно и взлетать.

Медленно поднял шаг и оторвал Ми-24 от бетонной поверхности. Висит он устойчиво. Пока не перевожу вертолёт в режим «Висения».

— Высота 5. Разгон, — произнёс я по внутренней связи и отклонил ручку управления от себя.

«Шмель», как по-другому величают ещё Ми-24, идёт над землёй ровно, но старается сопротивляться управлению. Он словно обладает норовом, как породистая лошадь.

— Высота 25, скорость 80, — вышел по внутренней связи Кеша.

— Шасси… убрано, — доложил я.

В полёте машина может вести себя по-разному. У новичка брыкается, а у опытного лётчика идёт по струнке. Пока ещё всё вибрирует, жужжит, трясётся. Но это так круто!

Набираем скорость и отворачиваем в сторону полигона.

— Скорость 200, высота 150, — подсказал мне Кеша по внутренней связи.

— Понял.

Аэродром позади. Очертания города Мактаба и стоянки вертолётов сменились на пустынную местность с отдельными солончаками.

Серо-жёлтая пустыня раскинулась на многие километры. По-прежнему видна полоска реки Амударья и величественные пески Каракумы. До полигона считанные минуты полёта. Устанавливаем связь с руководителем полётами и переходим под его управление.

— Кеша, включай аппаратуру, — дал я команду оператору.

— Включена, — прозвучал через несколько секунд доклад.

Уже видна линейка целей на полигоне. По командам от Кеши выхожу в начало боевого пути. Время бежит быстро, но порядок действий за последние дни отработан до автоматизма.

— 317й, разворот на боевой, — запросил я в эфир у руководителя полётами на полигоне.

Плавно отворачиваю влево и выхожу на боевой курс. До цели от начала боевого пути не более 8 километров.

— Цель вижу, дальность 7, — сказал я по внутренней связи.

— Вижу, перехожу на десятикратное, — ответил Кеша, увеличивая приближение на приборе наведения.

В его кабине идёт очень кропотливая работа. От его точности прицеливания зависит, поразим мы цель или нет.

— Марка на цели! Дальность 6.

— Понял.

Теперь в перекрестии прицела отчётливо видно силуэт танка. Крошечный, но всё равно очертания узнаваемы.

— 317й, на боевом. Цель вижу.

— 317й, разрешил, — ответил мне руководитель полётами.

Слегка поворачиваю вертолёт на цель. Марка и неподвижная сетка прицела совмещены.

— Приготовиться! Пуск!

Прозвучал сигнал в шлемофоне. Начался процесс пуска ракеты. Кеша нажал на соответствующую кнопку, дав электрический импульс. Замкнулись нужные контакты.

Глухой звук, будто кто-то громко фыркнул рядом с вертолётом в воздухе.

Ми-24 обдало порцией дыма. Ракета сделала один виток, второй. «Определилась» с траекторией и устремилась к цели.

Секунды тянутся. Кажется, что ракета застыла в воздухе. Огонёк, шедший за «Штурмом» исчез. Как и цель, которую поглотило коричневое облако от взрыва.

— Командир, прямое! — радостно объявил Кеша.

Для него это радость, поскольку всё у моего оператора получилось. После работы на полигоне, мы вернулись на аэродром.

Зарулили на стоянку и начали выключаться. Кеша и после остановки винтов продолжал радоваться. Он и по маршруту довёл точно, и стрелял отлично.

— А как мы «горохом» ударили? С полигона сказали, что прямо в мишень. Отклонение минимально, — ждал меня около кабины Кеша.

— Это мы молодцы. Сейчас завешиваемся и ещё на один заход, — ответил я, вылезая из кабины.

Валера Носов поднёс мне журнал подготовки вертолёта, чтобы я расписался. Оружейники начали осмотр пустых блоков. Солнце уже греет очень сильно. Ветерок, подувший со стороны Афганистана, принёс мне только песок на губы. От него всё хрустит во рту.

— Эх, запах какой! Керосин и отработанные газы. Вон, от пустого контейнера ракеты, — показывает мне Кеша на снятую «сигару».

Пожалуй, этот запах от контейнера следует назвать по-другому.

— Так как тебе, Сань, запах?

— Обычный. Запах войны. Я его всегда чувствую.

Повернувшись к стоянке вертолётов, я увидел погрузку Ми-24 в Ан-22. Послезавтра и мы будем «за речкой».

В эту секунду понял, что неизбежное приближается. Снова война, Афганистан и новые испытания.

Глава 11

Июнь, 1980 года. Аэродром Баграм, Демократическая Республика Афганистан.

Несущий винт постепенно останавливался, замедляясь с каждым оборотом всё больше и больше. Техники медленно и вальяжно подошли к вертолёту. На загорелых лицах видна усталость, а форма приобрела белый оттенок.

Горизонт плывёт от жары. Смотрю на горы, окружающие Баграм, и вижу сплошную серо-коричневую массу. В это время наш коллега открыл дверь, впуская в кабину знойный воздух. Ощущение, что кончик носа прижгли чем-то горячим.

Бортовой техник Валера Носов уже вышел из вертолёта и здоровался со встречающими нас сослуживцами. Видно, что ему очень жарко в полной экипировке и с автоматом наперевес.

— Сань, а чё так жарко? К такому меня мама с папой не готовили, — подошёл к моей кабине Кеша, жалуясь на погоду.

— Ты погоди. Сейчас кондиционер включим. Прохладно станет.

— Серьёзно? — обрадовался мой оператор.

— Нет, Кеша. Готовься к тому, что будешь потеть, как та самая лошадь на свадьбе, которую ты вечно вспоминаешь.

— Ну, правда. У меня в деревне конь. Сухариком зовут. Хороший такой! Он у нас и телегу зимой, и сани летом возит…

— А не наоборот? — решил поправить я Иннокентия.

Кеша задумался, а потом хлопнул себя по лбу. Надо поработать с ним плотнее, пока он не стал подтупливать ещё больше.

Я поздоровался с нашими техниками, обменявшись с ними парой добрых слов. Осмотревшись вокруг, сразу бросилось в глаза количество самолётов и вертолётов.

Их число намного увеличилось. Пока мы шли к машине, приехавшей за нами, наблюдал, как аэродром живёт боевой работой. Полоса практически не пустует — всё время кто-то садится или взлетает.

По лётному полю ездят грузовики и спецтранспорт. На стоянках идёт разгрузка и погрузка в транспортные самолёты. Со всех сторон гул двигателей, свист винтов и рёв включения форсажа.

База в Баграме продолжает работать с высокой интенсивностью.

— Сань, а это те самые ящики? — указал Кеша на деревянные гробы, которые подвезли на погрузку в Ан-12.

— Это не ящики. Так увозят на Родину погибших ребят, — ответил я.

— Так это гробы… Вот так…

— Да, — ответил я, посмотрев на лицо Иннокентия.

Видно, что парню стало не по себе. В самый первый день встретиться лицом к лицу с последствиями войны не так уж и просто.

— Внутри как-то всё сжалось, — сказал Кеша, присматривавшийся к наспех сделанным надписям фамилий на деревянных гробах.

Резко контрастирует с гробами тот факт, что из стоящего рядом Ан-12 выходят десантники, прибывшие служить в Афган.

Мне не привыкать видеть подобные картины. К сожалению, на войне подобная выгрузка молодого пополнения становится так же привычна, как и погрузка гробов.

— Пошли, — повёл я к машине Кешу.

В кузове ГАЗ-66 уже сидели остальные лётчики нашего звена. Я закинул вещи, но садиться не спешил. Кажется, мы кого-то ещё ждали, если судить по усталым лицам наших коллег.

— А где командир? — спросил я.

— Сказал, что пойдёт по делам. Вот уже 15 минут ждём, — ответил один из лётчиков.

На такой жаре долго находиться нельзя, но Шаклина почему-то это не волнует. Я выждал пару минут и снова переспросил, где конкретно, товарищ капитан.

— Я его видел, как он пошёл на КДП.

— Зачем? — уточнил я.

— Может, пошёл лётную комнату искать? — спросил Кеша.

Все парни разом засмеялись. Заметно, что Веню Шаклина так и тянет в помещения, где собираются офицеры. Но в Афгане лётных комнат нет.

Через пару минут появился и сам командир звена. Вид недовольный, а сам Веня кого-то очень сильно проклинал.

— Что-то случилось? — спросил я, когда Шаклин подошёл к машине.

— Ничего. Уже завтра сказали лететь. Не дают осмотреться, — ворчал Веня.

— В воздухе и осмотримся, — ответил я.

— Так уж не терпится лететь, Клюковкин?

За спиной послышался грохот. Такое чувство, что у «шишиги» что-то отвалилось.

Повернувшись, я увидел растерянное лицо Кеши. У его ног лежала откидная часть кузова машины. Только в Афган прилетел, а уже ломает всё вокруг.

— Недоразумение, товарищи, — развёл руками Иннокентий.

Я удивлён, что с его «способностью» ломать, мы с ним ещё удачно долетели до Баграма.

— Сань, давай отправим его в Союз, пока есть возможность? — шепнул мне Шаклин, ехидно улыбаясь.

— Страшно. Такими темпами его самолёт может не долететь, — ответил я и полез в кузов.

Доехали до жилого городка быстро. Никто и задремать не успел, как мы пересекли КПП. Палаток стало гораздо больше, а вот щитовые домики — модули только начинали собирать.

Спрыгнув с машины на занесённую пылью дорогу, я пошёл к палатке, где жил ранее. Здесь на входе меня приветливо встретили два закадычных друга Бага и Мага.

— Ай, Саня! Джигит! Каково на новой машине летать? — спросил Баграт.

— Побыстрее, чем на Ми-8.

Шаклин в стороне стоять не собирался. Завидев, что я с кем-то общаюсь, он быстрым шагом пошёл ко мне.

— Так-так, а это кто такие? Форму одежды чего нарушаете? — спросил рыжий капитан, посмотрев на Магу, который стоял перед ним в майке, трусах и шлёпках.

Мага не сразу понял, что это предъява ему.

— Эу, Вася! Я как бы не работаю сегодня, — ответил Магомед.

— Вообще-то, не Вася, в Веня, — поправил его Шаклин.

— Виноу? — переспросил Бага.

— Или Вина? — добавил Мага.

— Вениамин Александрович, вообще-то! — слегка повысил голос Шаклин.

— Не-а, Виноу лучше.

Так и препирались мои кавказские друзья с рыжим капитаном, пока не пришёл Енотаев. Комэска поприветствовал меня, приобняв за плечи, и переключился на Шаклина.

— Вы мой новый командир звена Ми-24, верно? — протянул он руку Вениамину.

— Доброго дня. Так точно, — поздоровался с ним Шаклин.

— Ну, рассказывайте, как долетели и что там в Союзе нового.

Шаклин в нескольких предложениях описал состояние дел и перешёл к своим рекомендациям.

— Я заметил, что здесь никто форму не соблюдает. Порядок на территории не наведён. А отношения между старшими и младшими по званию и должности не по уставу, — возмущённо заявил Веня.

Бага и Мага, если судить по их лицам, готовы были моего командира звена разорвать.

— И я сомневаюсь, что вы здесь ведёте правильно документацию. Посмотрел журналы подготовки вертолётов. Там сплошные нарушения в заполнении. Как так можно, Ефим Петрович?!

Енотаев теперь сам был шокирован. Кажется, Шаклин ему предъявляет претензии.

— Что ещё здесь не так? — уточнил Енотаев.

— Нет класса подготовки, стендов и схем на стенах. И политработа не ведётся, судя по всему! Может, вы тут ещё и алкоголь употребляете?

На последней фразе Мага и Бага не выдержали и начали откровенно ржать. Да я и сам не сдержался. Енотаев кое-как сдерживал эмоции, но не улыбнуться не мог.

Тут из нашей палатки «во всей красе» показались замполит эскадрильи Сергей Владимирович Кислицын и начмед Марат Сергеевич Иванов.

— Вот, кстати, Вениамин Александрович и товарищ замполит майор Кислицын. Рядом с ним его постоянный спутник начмед Иванов.

Сложно было бы не заметить, что у Кислицына на лбу большой синяк. Как он такую отметину смог получить, непонятно.

Веня был в шоке. Ощущение, что он первый раз увидел подвыпивших людей. Скривил физиономию так, будто ему под нос насрали.

— О! Клюковкин! Рад видеть на своих двоих. Как там новый этап карьеры? — поздоровался со мной Кислицын, дыхнув стойким амбрэ.

— Достиг определённого успеха, Владимирович!

— Зайдёшь потом ко мне. Нужно тебе сироп дать для профилактики, — добавил Марат Сергеевич.

Весёлая парочка, увидев суровый взгляд командира, привела себя в порядок и выпрямилась.

— Сергеич, ну ладно замполит, он головой ударился при посадке. Ты то чего сегодня «на кочерге»?

— Командир, каюсь. Готов ещё раз слетать на пост.

— Я тебе дам на пост. С Кислицыным больше не летаешь. Со мной будешь по дальним постам летать и аскорбинку развозить, понял?

— Есть, товарищ командир. Мы пойдём. Там в медпункте…

— Идите уже, охламоны!

Иванов и Кислицын ушли. Следом в палатке скрылись и Бага с Магой. Остались только я, комэска и Веня.

— Ну, всё узнал? Вот тебе был и начмед, и замполит.

— Ефим Петрович, ну это же… просто… бардак какой-то! — воскликнул Шаклин.

— Это не бардак, а повседневная жизнь подразделения на войне. Привыкай, — похлопал я по плечу командира звена.

Шаклин фыркнул, развернулся и ушёл.

— Задержитесь, Вениамин, — остановил его Енотаев.

Намёк комэски я понял. Мне находится при разговоре двух старших по званию и должности не нужно.

Разложившись в палатке, я немного прилёг, чтобы поспать. Сдача документов в штаб подождёт.

И только голова коснулась подушки, глаза сразу начали закрываться сами собой. Атмосфера в палатке располагает ко сну. Приятный ветерок с улицы, посапывание в дальнем углу кого-то из пары кавказских братьев Баги и Маги. А главное — успокаивающий гул винтов вертолётов, пролетающих где-то над городком.

И вижу я во сне, как снова наступают духи в той самой расщелине. Только я уже один и рядом никого. В руках автомат, но нет сил нажать на спуск. Жмёшь сильнее, но выстрела не происходит. Духи всё ближе. Чёрные одеяния сливаются в единую массу. Она надвигается и с каждой секундой всё ближе…

Вдруг раздался оглушающий грохот. Открываю глаза и обнаруживаю себя взмокшим. Не самый хороший сон мне приснился.

Пытаюсь понять, что же так громыхнуло. Увидел, как на входе в палатку знакомый силуэт, похожий на медвежонка, копошится с вёдрами и железными тазиками.

Я даже и представить не могу, как можно было уронить целый шкаф с банным инвентарём. Зато не нужно гадать, кто нарушитель спокойствия.

— Да блин, — услышал я виноватый голос Кеши.

Опять он что-то сломал. Вот точно человек-катастрофа!

В первые дни наше звено, как и полагается вновь прибывшим, осматривалось и осваивалось. На сопровождение колонн летали только с опытными ведущими в парах. Пару раз даже летали смешанными экипажами.

Кеша, на удивление, в полёте был не таким растыкой, как на земле. Навигацию вёл отлично, часто замечал пулемётные точки духов и подсказывал их местоположение. Через пару недель мы уже сработались полностью.

Тут как раз и произошла очередная встреча с давними друзьями из 135го отдельного отряда специального назначения. Товарищ Сопин Игорь Геннадьевич перехватил меня и Кешу сразу после крайнего вылета на прикрытие. Мы ещё только вылезали из кабин, а командир отряда спецназа поджидал нас на стоянке.

Глава 12

Игорь Геннадьевич стоял рядом со своим УАЗом, поправляя солнцезащитные очки и утирая лицо от пота. Судя по усталому виду, ждёт он нас давно.

Я поблагодарил техников за работу и пошёл в направлении Сопина, захватив с собой Кешу.

— Кто этот бородатый человек? Служит в ГРУ? В ВДВ? Сань, ну скажи, где служит? — перебирал Иннокентий варианты принадлежности Сопина.

— В армии. Не задавай пока вопросов, чтобы тебе не показали направление движения.

— Понял. Значит, всё секретно! — обрадовался Кеша.

Мы подошли к Сопину, и командир отряда тепло поприветствовал меня приобняв.

— Клюковкин, дорогой! Как живой прям. Махнул не глядя? — указал он на Ми-24.

— Повышение, как-никак. Знакомься, Геннадьевич, это Иннокентий Петров, мой лётчик-оператор.

— Очень рад, очень… — начал трясти руку Сопину Кеша.

— Да, я тоже… ай! — схватился за спину Сопин и слегка согнулся.

Кажется, надо Кешу убирать подальше. У него аура работает во вред всем.

— Никогда не стреляло так. Старею, — улыбнулся скрючившийся Сопин.

— Так, Кеша, иди погуляй. Хватит людей калечить.

— Я ж не специально, — расстроился Иннокентий, но всё же пошёл в сторону КДП.

И тут же Сопин разогнулся. Ну не чудо-юдо этот Кеша?!

— Нормальный парень, но ходячая катастрофа.

— Сань, такие люди на войне всегда выживают. Ты его не сбрасывай со счетов. А моя спина уже последствие тяжёлой работы и возраста, — посмеялся Сопин.

— Геннадич, давай к делу.

Командир отряда достал сигарету и закурил.

— Брать базы мы уже научились. В лобовых столкновениях у духов шансов с нами нет. Поэтому они меняют тактику.

— Партизанская война? — спросил я.

— Верно. И первое, что замыслило командование это лишить душманов поддержки из Пакистана. Нам нужно искать караваны и уничтожать их.

— Я всегда готов. Что нужно?

— Твой экипаж я забираю под свою опеку. Также беру экипаж братьев с Кавказа. Они парни шумные, но шустрые.

Бага и Мага те ещё нарушители спокойствия.

— Два вертолёта? — уточнил я.

— Вот с тобой и хочу поговорить, кто у тебя есть на примете.

— Пока никого.

— Жаль. Тогда пускай Енотаев определится. Ты сам готов работать?

— Игорь Геннадьевич, странный вопрос.

Сопин затянулся и затушил сигарету.

— Ты в такой переделке побывал и без единой царапины вышел. Но я то знаю, что во сне та горная расщелина снится. Такое не забывается, — похлопал меня по плечу Игорь Геннадьевич.

Командир отряда знает, о чём говорит. Может, пуля меня и не настигла, но пережитое всегда накладывает отпечаток. Иногда намного сильнее, чем ранение.

— Всё нормально. Новый день — новый бой.

Перед вечерней постановкой задач, Енотаев вывел меня и Шаклина из палатки. Именно Веню комэска решил определить мне ведущим в пару.

— Клюковкин введёт тебя в курс дела. Задачу получите уже завтра от наших «коллег», — сказал нам Ефим Петрович и оставил нас.

Веня сначала хотел что-то уточнить, но не стал спешить.

— Что такого знаешь ты, чего не знаю я? Что это за секреты? Я командир звена или… — начал возмущаться Вениамин, подпрыгивая на месте.

— Веня, если не хочешь быть «или», слушай и запоминай.

— Я тебе говорил, что я не Веня. Совсем уже забыл, кто тут командир?! — начал тыкать в меня пальцем Вениамин.

Я закатил глаза, посмотрел по сторонам и подошёл вплотную к Шаклину.

— Значит слушай сюда, командир. Нам с тобой придётся работать вместе. Меня это не очень радует. Задача у нас будет специфическая, требующая взаимопонимания. Если у нас его не будет или я замечу, что в полёте ты не оказываешь мне поддержку, отправлю тебя в отпуск с диагнозом «асфальтовая болезнь».

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, Веня. Никто не ставит под сомнение твоё командование. Но ты будь командиром, а не просто крутым парнем.

Вениамин насупился, но больше ворчать не стал.

— Так что за работа такая секретная?

— Работаем с личным составом 1й отдельной мотострелковой бригады.

Веня упёр руки в боки и замотал головой.

— Клюковкин… ладно, Саня, мне-то не рассказывай. Нет таких бригад в армии.

— Теперь есть, — улыбнулся я.

Наутро мы с Шаклиным ждали группу Сопина. Нам выделили для выполнения задания Ми-24 со встроенной пушкой. Борттехник Валера Носов заканчивал проверку вооружения, подвешенного на вертолёт и зарядку пушки.

— Давно у нас появились такие вертолёты? — спросил я, показывая на ожидающие нас Ми-24.

Они несколько отличались от тех, что мы перегнали из Мактаба сюда. Модификация «П» отличалась тем, что на правом борту имела встроенную пушку ГШ-2-30 с боекомплектом в 250 снарядов. В носовой части пулемёт ЯкБ-12.7 был демонтирован. Серийно такую модификацию выпускать начали в 1981 году. Видимо, что-то поменялось и сподвигло выпускать их раньше.

— Не помню уже. Кстати, ты в Торске ещё не видел новый вертолёт? Ходят слухи, что лётчики там уже летают на нём.

— О каком вертолёте идёт речь?

— Я точно не знаю. Что-то совсем новое. Говорят даже, что рулевой винт у него на букву «Х» похож.

Да чтоб меня! На дворе 1980 год, а уже идут такие разработки. Если я правильно помню, Ми-28 совершил первый полёт в 1982 году. На нём многое было установлено от Ми-24, а Х-образный винт появится и вовсе только в 1986 году. Хотя, если я подскажу кому надо, смогут сделать и быстрее. Надо чтоб ещё разок приехали в Баграм представители конструкторских бюро, и я им тихонько посоветую.

По магистральной рулёжке мчался ГАЗ-66. Подъехав к нам, из кузова начали выпрыгивать бойцы в различной одежде. Я насчитал 12 человек. Следом подъехал УАЗ.

На переднем сиденье в полевой форме сидел начальник особого отдела 109й дивизии майор Турин. Несмотря на раннее время, он был весьма свеж и бодр. За ним шёл и Сопин в полной экипировке.

Одет он был в костюм КЗС, на груди трофейный «лифчик» с полным комплектом магазинов. Как и все бойцы, Сопин тоже был в кроссовках.

— Доброе утро, товарищи лётчики! — поздоровался с нами Турин.

Следом за ним поприветствовал нас и Сопин. Он же и достал карту, чтобы показать район работы.

— Нам нужно прочесать местность в долине реки Кабул и осмотреть эту степь, — показывал на карте Игорь Геннадьевич.

К нам подошли операторы, чтобы изучить район.

— Мирт… Мартасло… — пытался прочитать название степной местности Кеша, но у него это не вышло.

Я и сам бы язык сломал, если бы попробовал его с первой попытки прочитать.

— Степь Миртсламсахиб-Дешт, — быстро сказал Турин без запинок.

Мне даже показалось, он произнёс это название на дари. Естественно, Вячеслав Иосифович может знать местный язык. Но уж очень хорошее у него произношение!

— В общем идём вдоль реки. Осматриваемся, а затем выходим на равнину и просматриваем всю степь. Там есть пару брошенных кишлаков. Возможно, караваны идут туда.

Я взглянул на карту. Есть сомнения. Слишком много населённых пунктов.

— Вдоль реки много кишлаков. Они тоже брошенные? — спросил я.

— Нет, но духов там нет. Над каждым кишлаком красный флаг. Агентура тоже докладывает об отсутствии душманов.

— Ну, это меняет дело, — иронично заметил я.

Красный флаг афганцы вывешивали, чтобы подтвердить свою лояльность законному правительству Афганистана.

— Что тебе не нравится, Клюковкин? — спросил у меня Турин.

— Ничего. Пару раз просто сведения вашей агентуры были недостоверными.

— Сань, сейчас иначе. Действительно, проверенные источники. Так что, мы только охотимся, — успокоил меня Игорь Геннадьевич.

Вячеслав Иосифович внимательно на меня посмотрел. В его взгляде так и читалось: « — Зайдёшь ко мне потом, Клюковкин!».

Задание разобрали, личный состав распределили по вертолётам и начали готовиться к запуску.

— Валера, борт готов? — спросил я, подойдя к бортовому технику, который уже надевал шлем.

— Да. Пушка и блоки заряжены.

— Заправка?

— Как и договаривались. Чуть больше, чем нужно.

— Эт хорошо. Неизвестно, сколько будем летать, — ответил я и пошёл к кабине.

Кеша сходил по нужде и теперь бежал к вертолёту. По традиции он не заметил большой ящик и споткнулся.

— Блин! Он же на борту постоянно был. Чего он тут-то стоит? — тёр колено Иннокентий, скривив лицо от боли.

— А чего сейчас не положили? Валер, иди сюда.

Я показал ему на ящик, но борттехник так и не понял, как он оказался здесь.

— Был на борту. Сейчас отнесу опять.

Может и не пригодятся нам всякие запасные шланги, жидкости и прочий ремкомплект. Но с ними спокойнее.

Заняли места в кабинах и начали запускаться. В лучах утреннего солнца пыль, осевшая за ночь на поверхности стоянки и поднимаемая винтами, превращалась в золотистый туман. Воздух ещё не так раскалён, но жара ощущается.

— 302й, готов, — доложил я в эфир, закончив запуск.

— Окаб, 301й, парой вырулить на полосу.

— 301й, разрешил на полосу, — ответил Вениамину руководитель полётами.

Через пару минут мы уже были в воздухе, заняв курс в долину реки Кабул.

— Второй, не выше 30 метров. Интервал 150 метров, — дал мне команду Шаклин.

— Понял.

У него на борту Сопин и он ему подсказывает, какой район нужно осмотреть.

Река петляет среди холмов, огибая каменистые остроги. Где-то и вовсе ширина одной из главных водных артерий Афганистана превышает сотню метров.

Внизу видно, как кто-то из местных забирается на крыши и приветливо машет нам.

— Здесь действительно много красных флагов, — заметил Кеша.

— Значит, не так уж и плоха наша агентура.

Дорога на Джелалабад сейчас пустует. Возможно, днём тут пойдут колонны. Но сейчас это просто серая полоска в бескрайней холмистой долине.

Несколько минут спустя, впереди показался изгиб реки и один из притоков Кабула — река Лагман.

Кишлаков стало меньше. Уже не стоят так плотно друг к другу. Да и красных флагов уже нет над домами.

— Второй, отворачиваем в степь. Паашли! — дал команду Шаклин и я плавно начал разворот вслед за ведущим.

Степь со столь длинным названием является так называемой горной пустыней. На большой территории нет ни единого дувала или строения. Вокруг только серая пыль и отдельные сухие кустарники. Редкие холмы с расщелинами вполне подходят для того, чтобы спрятаться от наших глаз.

— Давай ниже, второй, — сказал Шаклин, и мы снизились ещё.

Видимо, Сопин тоже решил, что в расщелинах могут быть духи. Пока не видно хоть какой-то укатанной дороги. Ощущения, что эту степь никто не решался пересекать.

— Второй, что-нибудь видно? — спросил у меня в эфир Шаклин.

— Ничего. Сплошные расщелины, пески и камни.

Долго просматривать степь мы тоже не можем. На обратный путь нужно оставить топливо на 35-40 мин. И топливомер подсказывает, что момент окончания наступает.

Проносимся над небольшим холмом. Слева мне показалось, что увидел мотоцикл.

— Кеша, слева.

— Наблюдал. То ли мотоцикл, то ли мотороллер, — ответил мне по внутренней связи Иннокентий.

— Первый, прошли холм. Обнаружили там мотоцикл, как приняли? - вышел я в эфир.

— Что обнаружил? Не понял, повтори, — переспросил у меня Шаклин.

Только я собрался доложить, как в районе двигателей раздался стук. Ощущение, что кто-то постучал.

— 302й, повтори! — громче запросил меня Шаклин.

Но тут уже повторять смысла не было. Не знаю, что там стукнуло, но давление в гидросистеме начало падать.

— 301й, попадание. Давление в гидросистеме падает. Сажусь на вынужденную.

Ручку управления отклонил вправо, чтобы не зацепить в развороте ведущего. Площадку искать долго не пришлось. Местность почти везде ровная.

— 302й, что случилось? Кто попал? Откуда стреляли?

— Холм в километре сзади вас. Там старый мотоцикл ещё.

— Повтори. Не слышу, — переспросил Шаклин.

Задолбал уже переспрашивать!

Нет у меня времени повторять. На борту люди, так что размышлять о правильности действий будем потом. Начинаю снижаться, а давление в гидросистеме продолжает падать.

— Валера, приготовиться к посадке, — подсказал я борттехнику.

Выровнял вертолёт. Пока он ещё управляется от основной системы.

— Шасси… выпустил, — сказал я по внутренней связи.

— Высота 15, 10, 5. Обороты 95%, — дал отсчёт Кеша.

Во все стороны летят куски сухой травы, камни и пыль. Проходим вперёд, чтобы нас сразу не накрыло.

— Отказала основная гидросистема, — возвестила девушка РИта.

Но в этот момент мы коснулись поверхности. Чуть прокатились по земле вперёд, и я зажал тормозную гашетку, чтобы остановиться.

— Выключение. Покинуть борт, — скомандовал я.

Не успела пыль осесть на площадке, как разведчики заняли оборону вокруг вертолёта. Я вылез из кабины и осмотрелся по сторонам.

— Распределились по секторам. Связь с командиром группы, — командовал старший из разведчиков.

У спецназа свои уникальные фразы и «радиообмен» с указанием конкретных действий для каждого бойца.

Вокруг сплошная степь. За спиной очертания гор, которые на фоне серо-жёлтой земли выглядят чёрной стеной. Палящее солнце и сухой воздух, оставляющий на губах частицы песка.

— Сань, иди сюда, — позвал меня Кеша, который с Валерой залез на вертолёт и уже раскрыл капоты двигателей.

Мне и на расстоянии было понятно, что дело — дрянь. Жидкость АМГ-10 начала уже вытекать. Вертолёт никуда не полетит, пока мы не устраним поломку.

— Что скажешь, Валер? — спросил я.

— Пока ничего. Надо найти причину. Пока покурите, — ответил бортовой техник.

Кеша слез вниз и тоже начал занимать место в боевых порядках разведчиков. Да так отчаянно, что упал прямо лицом в песок. Выплюнул всё, что насобирал при этом в рот, и приготовился к стрельбе.

— Иннокентий, идём со мной, — сказал я, заметив улыбающегося старшего группы.

— А если попрут на нас? Что делать будем?

— Даже не думай об этом. Сглазишь. Зная твой уровень везения, мне уже не по себе становится.

Пока я разговаривал с Кешей, на посадку зашёл Ми-24 Шаклина и десантировал оставшихся членов группы. Как только все оказались на земле, Веня взлетел и начал кружить над нами.

— Понял. Товарищ лейтенант, это вас, — позвал меня радист спецназовцев.

Взяв в руки тангенту, я прислонил к уху гарнитуру.

— Слушаю, 301й.

— Как обстановка?

— Пока определяемся. В гидросистему попали. Бортовой смотрит.

— Понял. У меня топлива на пять минут, потом ухожу. Бросать вертолёт не будем. Техпомощь вам соберём и сразу пришлём, как принял?

— Принял.

Валера слез вниз и тут же нырнул в грузовую кабину.

К вертолёту подошли остальные бойцы группы, а с ними и Сопин.

— У него там керосина мало. Вокруг никого, так что проблем не должно быть, — сказал Игорь Геннадьевич.

— Главное здесь слово «должно», а как оно будет, посмотрим. Надо однозначно ждать подмогу.

— Садитесь на вертолёт и летите. Мы останемся, — предложил Сопин.

Рядом стоял Кеша, который начал крутить головой во все стороны. Его я точно в вертолёт не затащу.

— Валер, пока Шаклин в воздухе, давай… — обратился я к бортовому технику.

— Командир, а давай без «давай». Ты ж сам не сядешь к нему в грузовую кабину, верно?

Я повернулся к Геннадьевичу и развёл руками.

— Что поделаешь. Вертолёт бросать нельзя.

Через минуту Валера Носов вытащил тот самый ящик с запасным имуществом и стал его перебирать.

— Ну, давай. Должен быть, — приговаривал он, но потом разозлился и пнул со всей силой ящик.

Кажется, чего-то там не хватало.

— Говори, Валер.

— Шланги есть, фильтр есть, а вот стакана нет, — развёл он руками. — Диверсия, не иначе.

Наш разговор услышал один из бойцов и полез в рюкзак и достал металлический стакан.

— Отставить. Им не тот стакан нужен, — остановил его Сопин.

Со слов Валеры, выстрел оказался настолько точным, что пробил фильтр в гидросистеме. Вместе с ним оказался повреждён и, так называемый стакан, куда вкручивается фильтр.

Уму непостижимо, как можно было с нескольких выстрелов попасть в этот самый стакан. Степень вероятности данного события стремится к нулю. Если, только у тебя на борту нет товарища Кеши.

Но и грешить на невезучесть моего оператора я не буду.

— Тогда заказываем стакан, — ответил я Валере и связался с Шаклиным.

Он тоже оказался в шоке, но тут же начал передавать информацию на аэродром. Через пару минут, Ми-24 Вениамина вышел из разворота и взял курс в сторону Баграма.

— Ждём, Геннадич, — сказал я Сопину и начал снимать снаряжение, укладывая его в кабину.

Валера залез наверх и начал работу. Мы с Кешей поочерёдно помогали Носову устранять повреждение. Время шло, становилось всё жарче, а наших коллег всё не было.

Кого мы только не звали по радиосвязи. Перебрали все позывные, но всё тщетно.

Осматриваюсь по сторонам. Горизонт плывёт от невыносимой жары. Во рту давно уже пересохло, но воду пьём очень ограниченно. Неизвестно, сколько тут ещё сидеть. На юге, уже даже появились столбы пыли. Похоже, приближается пыльная буря. Откуда только ей здесь взяться при таком слабом ветре?

— Геннадич, дай бинокль, — сказал я, растолкав Сопина.

Командир отряда уснул под фюзеляжем вертолёта, не замечая даже ползающих рядом скорпионов.

Взяв бинокль, я полез на втулку несущего винта. Посмотрев в сторону пыльной бури, меня словно током ударило. Внутри стало не по себе.

Та самая пыльная буря была большим скоплением духов, движущихся на нас цепью.

Повернулся назад и тоже посмотрел в бинокль. Картина ещё хуже — к нам на большой скорости двигались десять пикапов.

— Геннадич, мы окружены, — крикнул я.

— Что?! Твою мать! — подскочил Сопин, ударившись лбом об фюзеляж.

Он вылез и стал во весь рост. Взяв обратно бинокль, уже он осмотрелся по сторонам.

— Дела у нас плохи.

С каждой стороны минимум по полсотни духов, движущихся на нас.

— Группа, к бою! — скомандовал Сопин.