Аффинаж

Пролог

- Рядовой Смирнов для прохождения службы прибыл! – Иван попытался отдать честь, но его закрутило, и он схватился левой рукой за релинг, выпустив сопроводиловку. Ум, кувыркаясь, поплыл назад, за спину.

- Вольно, - лейтенант дёрнул щекой. – Меньше лишних движений, рядовой.

Бормоча под нос «понабрали, блин, по объявлению», он плавно оттолкнулся ногами от крышки люка, проплыл мимо Ивана и, поймав ум, финишировал на стене, ловко просунув предплечье до локтя в петлю трубопровода.

- После операции всё по инструкции сделал? Не ложился?

- Никак нет!

- Первый раз?.. Да не ёрзай ты, держись ногами.

- Никак нет, второй.

- В учебке на лифте прокатился? – лейтенант неразборчиво выругался. – Ладно, вали отсюда. Кубрик направо по коридору, зелёный отсек. Доложишься сержанту Атаеву, он тебе покажет койку... Направо, твою мать, перевернись, урод! – крикнул он вдогонку. Иван покраснел и, перебирая руками по стене, переориентировался «головой вверх». Вдоль зелёного релинга он кое-как прополз десять метров, отделяющих закуток лейтенанта от солдатского кубрика. Неповоротливый вещмешок волочился сзади на шнуре, дёргал и норовил поддать по мягкому месту при каждом «шаге».

Сержант Атаев оказался тощим коротышкой с синими впалыми щеками, жилистым и страшным. Одной рукой вцепившись в петлю на стене и просунув носки неуставных войлочных шлёпок под стяжку кабель-каналов, он раскрытой ладонью лупил по уху солдата, пристёгнутого к койке. В воздухе вокруг них плавали какие-то красноватые с зеленью сгустки.

- Рядовой…

- А-а, сука, больно! Всё, всё, встал, на. Хорош, Джаник, сука, ну хватит уже!

- Точно встал? А то ищё дам? Э, ти кто?

До Ивана вдруг дошло, он выдохнул и обтёр пальцами проступивший на лбу пот.

- Рядовой Смирнов для...

- А, на, пополнение, - перебил Ивана пристёгнутый к койке, как оказалось, ефрейтор. - Гля, молодой, вишь, говно летает, на? Хватай пылесос, на, и вперёд, на.

Первый раз Иван получил по уху уже на третий час жизни на «пятёрке», едва успев вычистить кубрик и пристроить в шкафчик свои немногочисленные шмотки.

- Таки прилёг, дурилка, - прокомментировал лейтенант. - Ну, мучайся. Теперь так, слушай команду. Атаев, на склад, подбери и оформи скафандр. Смирнов, с устройством ПАЖ знакомы?

- Т-так точно, - сказал Иван, сдерживая горько-едкую отрыжку. - Изучал.

- Довожу информацию, Смирнов. Вследствие крайнего износа и кальцификации трубопроводов система ПАЖ на данной артиллерийской платформе номер Д-12-5, к которой вы с сегодняшнего дня приписаны, не функционирует. Питание насос-форсунок осуществляется...

Иван слушал вполуха, мысленно костеря себя последними словами за глупость несусветную. Это ж надо так облажаться. Кто ж мог подумать, за двадцать три часа эта чёртова хреновина не приросла на место. Просто не верится. Как именно осуществляется питание насос-форсунок, он знал лучше лейтенанта. А всего-то - задремал, даже не лёжа - сидя, на отвратительно неудобном стуле.

- …двенадцать, двадцать пять, шесть, тридцать один выведены из эксплуатации по причине невосстановимого прогара рельса. Система питания с них демонтирована, заливные горловины промаркированы красным.

Вот же ж сволочь.

- ... расположен в нижней части обитаемого модуля, на схеме промаркирован синим. Лёд подаётся в брикетах по два килограмма, осторожнее на солнечной стороне. Сульфат меди в быстрорастворимых...

Нет, ну надо ж быть таким кретином. Что такое «не везёт» и как с ним бороться. Только бы не блевануть. Только бы не в скафандр.

- ... операции - десять с половиной часов, начиная с момента сейчас. В двадцать два пятнадцать платформа заступает на боевое дежурство, к этому времени калибровка должна быть завершена. Вопросы, Смирнов? Нет вопросов. Вольно, разойтись.

Лейтенант развернулся к люку, и, выплывая из отсека, бросил через плечо:

- В скафандр не наблюй. Не ешь ничего, понял, в воду добавь витамины и сахара немного. - И уплыл - только обрезиненные пятки сверкнули.

Конечно, понял, чего ж не понять.

Чтобы попасть на склад, нужно было пройти через орудийный погреб. Система боепитания, хоть и выглядела древней, всё равно впечатляла масштабом и размахом. Стеллажи с болванками напоминали конструкцией улей, между ними по рельсам перемещался на вид совершенно допотопный гидравлический манипулятор. Маршрут через погреб проходил по полутораметровой решётчатой трубе, и судя по вмятым на несколько сантиметров внутрь пруткам толщиной в мизинец, не зря. Иван прыгнул в трубу, пролетел пятнадцать метров, пару раз приложился плечом о прутья, и финишировал на вытянутые руки. От неожиданности не удержал собственную массу и окончательно затормозил об обрезиненную финишную площадку макушкой. Было очень больно.

Ти чито савсем тупой? - спросил Атаев. Он тянул за собой два побитых жизнью мягких скафандра, похожих на те, в которых щеголяли покорители далёких планет в американских фильмах середины прошлого века. - Рост сыто восимдэсит, грудь сыто дывадыцать, жопа сыто дывадыцать, чиво жырный такой а. Забирай. - он толкнул один из скафандров Ивану. Скафандр, как медуза шевеля рукавами, пролетел пять метров и ударил Ивана круглым шлемом в подбородок.Тупо-ой, - с удовольствием протянул Атаев. - Надэвай да.- Иди в жопу, - пробормотал про себя Иван, откручивая прижимное кольцо. Влезать в мягкий скафандр его в учебке научили, но те тряпки, с которыми он упражнялся на тренировочных сборах на Лагранже-19, предназначались для получасовых вылазок и не имели ни мочеприёмника, ни даже нормальной системы охлаждения. Подключенная канализация с непривычки вызвала у Ивана странный дискомфорт, незаметно превратившийся в полноценный стояк. Это тоже было больно. От опытного глаза сержанта эту неприятность скрыть не удалось, и он заржал в голос.

Чиво, встал? А баба лучше, - и добавил несколько слов на непонятном, но на слух неприятном языке. - За мной иди. Кремалеру отвирну, капсул садись, я за тобой.Ссать хочу, - буркнул Иван.

Капсула было изрядных для ремонтного фуникулёра размеров, но развернуться в ней было негде. Большую часть полезного объёма занимала печка, в которой нужно было растопить и разлить по термосам полтора кубометра мутно-серого льда, перегруженного с лотка конденсатора вручную. На печке висела отпечатанная огромными буквами таблица растворимости, прямо напротив неё к корпусу были приварены захваты для стандартного полутонного контейнера с рафинированным купоросом. Цифры в таблице, как показалось Ивану, были немного занижены, поскольку жидкость подавалась в насос-форсунки при температуре 41° по Цельсию, но можно было предположить, что это для того, чтобы не перенасытить раствор раньше времени.

Рядом с купоросом стоял опечатанный ящик с ремонтными ботами. Боты были дозированы по пятьдесят граммов в ампулах в виде сухого порошка; контейнер имел кодовый замок повышенной стойкости, а внутренняя поверхность бронированных стенок была покрыта сантиметровым слоем термита. В случае чего термит инициировался от прокола баллона с жидким кислородом в защитном механизме замка. Иван знал, что случайные поджоги термита при работах на рельсах случаются регулярно, и крайне редко удаётся опознать то, что остаётся от несчастного долбоёба, забывшего код. Но это его мало беспокоило, поскольку допуска к ботам у него всё равно не было, и место ему было определено не внутри, где простора было ровно на одного оператора дозирующего крана, а на внешней обшивке капсулы.

Зафиксировать капсулу. Включить стопор. Проверить стопор. Открыть крышку резервного бака. Проверить маркировку. Открыть крышку диагностического разъёма. Подключить диагностический разъём. Открыть крышку силового питания. Зафиксировать кабель. Проверить замок. Включить силовое питание. Подключить подающий шланг. Проверить замок. Подключить паропровод. Проверить герметичность. По сигналу оператора - разъединить все соединения в обратном порядке.

И так - тридцать два раза. Ну, двадцать девять. Как тут выполнять задачу - бог весть.

- Эй, молодой, - сказал Атаев, когда они вышли на рабочий режим, где-то в районе одиннадцатой секции. - пыринаравился, да. Бисытрей надо да. К вичерни челнок хачю, понял.

- Я бы рад, - сказал Иван, забивая специальным дробовым молотком заедающий крюк стопора. - да это корыто быстрее не едет.

- Ти глюпый да. Сюда слюшай, маладой, в пят часов висадиш меня, закончиш сам.

Опачки, подумал Иван.

- Так у меня ж допуска нет.

- Пофиг.

- Да как же пофиг-то!..

- Завали хлебало, - коротко и почти без акцента сказал Атаев.

А я чо, подумал Иван. А я ничо.

Шлемофон включился неожиданно. Хрустнуло в ухе, и голос вахтенного произнёс:

- ..вая тревога. Всем занять места по боевому расписанию. Это не учебная тревога. Полная готовность к маневру через восемь минут. Это не ... - в передачу вклинился голос лейтенанта.

- Атаев, немедленно сворачивай работу.

Ну вот и момент истины, как-то неожиданно. Осталось только прикрыть собственный зад.

- Тарищ лейтенант, докладывает рядовой Смирнов. У товарища сержанта Атаева отказ передатчика. Задачу принял.

- Смирнов, вас понял, сообщите местонахождение.

- Нахожусь на кожухе секции двадцать восемь, закончил открепление подающего трубопровода.

Смирнов, двадцать восемь принял. Доложите запас воздуха и состояние аккумуляторов. Упс.

Докладываю, остаток воздуха три часа тридцать минут, батарей пять часов ровно. По индикаторам товарища сержанта четыре часа ровно, пять часов ровно.Принял, Смирнов. Даю вводную. Через восемь минут начинаю перевод в положение для боевой стрельбы в зенит. Приказываю немедленно катапультировать капсулу и дрейфовать в направлении обитаемого модуля. До отбоя боевой тревоги вступать в механический контакт с конструкциями платформы запрещаю. После отбоя можете задействовать аварийный линемёт. Вопросы?Вопрос, подумал Иван. Не маловато ли будет десяти лимонов. В линемёте пять километров троса, и надо ещё якорем попасть куда-нибудь. А промахнёшься - спишут не моргнув глазом. И ведь - смешно, да? - за дело, хоть и сами того не подозревая.

Да ладно, прорвёмся. Льда ещё почти полтонны. Надо бы сбросить лишку.

Вопросов нет, товарищ лейтенант. Как же ты вовремя в самоход-то ушёл, товарищ сержант.

Иван двумя ударами молотка выбил стопор, отвернул блокировку силового кабеля, извернулся в пристяжи, чтобы достать до вытяжных фалов пиропатронов тягового узла, сильно и резко, насколько позволяли суставы скафандра, потянул. Над головой пыхнуло, капсула дёрнулась. Защёлкнув карабин страхового конца на ближайшем рыме, он расстегнул пристяжь и перебрался внутрь капсулы: нужно было дать немного тяги, чтобы отойти из зоны выхлопа и разлёта окалины.

Парогенератор проглотил десяток брикетов льда, через несколько секунд стрелка на манометре ресивера поползла вверх. Догнав давление до красной зоны, Иван выставил горловину трубопровода в амбразуру, зафиксировал стопорным кольцом, и правой ногой, коленом, нажал на сброс. Медленно, как в густом масле, капсула поползла в сторону от ствола. Кабель натянулся и почти без усилия выскочил из разъёма. Баста, карапузики, вот и полная автономия. Осталось только сделать ещё одно дело...

Из набедренного клапана Иван достал маленькую коробочку, размером и формой с обычный ум. Ругаясь про себя на неуклюжие перчатки, с пятого раза откинул крышку, и нажал единственную кнопку. Потом вытащил из амбразуры трубопровод, и всунул коробочку в импровизированное сопло. Теперь - всё. Иван посмотрел вокруг, насколько позволяла оболочка капсулы - на ярко освещённую многокилометровую ферму ствола «пятёрки», на яркое, ярче Луны, пятно того самого паруса...

И тут голова у него закружилась, он почувствовал, что падает, и его снова вырвало.

А в это время...

...маленький механизм, фактически, просто сервомотор с радиоуправлением, подчиняясь полученной команде, повернул сам себя вокруг опорного магнита, переместившись со среза на внутреннюю поверхность рельса секции двадцать четыре.

...от металлургического центра Лагранж-восемь с постоянным ускорением 0.5 отошла драга на перехват паруса, полным ходом приближавшегося к Земле.

... двигающийся по баллистической траектории со скоростью сто двадцать километров в секунду на пересечение с плоскостью эклиптики корабль выпустил три катера. Катера разошлись в плоский строй и выпустили сеть.

... две артиллерийские платформы, теоретически способные со своей позиции достать неизвестный корабль, начали разворот к северу.

Но Иван ничего этого не видел. Во-первых, потому что далеко. А во-вторых, потому что жёлто-зелёная желчь залила стекло шлема ровным тонким непрозрачным слоем.

Дальше всё понеслось галопом. Перехват паруса группой катеров, как и весь многомесячный вывод абордажной группы на точку перехвата, был расчитан идеально, графеновая мелкоячеистая сеть шириной более ста километров сгребла стопятидесятитонный чистой платины парус, как стадо селёдок. Катера синхронно изменили вектор тяги, чтобы скомпенсировать образовавшийся вес, и поволокли, выжимая каждый джоуль из водород-кислородных бустеров, драгоценную добычу к основному кораблю.

Артплатформа Г-14-30, завершившая доворот первой, открыла огонь. Со своей позиции она могла обстреливать пиратов под довольно большим углом к курсу, а баллистический вычислитель на старой платформе был совершенно не готов к сопровождению таких скоростных целей. Упреждение расчитывалось с большой погрешностью, и выстрел за выстрелом уходили в молоко. Единственная болванка, которая нанесла хоть какой-то ущерб, пробила сеть и, пролетая, испарила несколько граммов платины. «Пятёрка», напротив, находилась практически на курсе пирата, а поскольку тот сбросил парус для снижения заметности и поэтому не мог толком маневрировать, шансов у него практически не было.

- Пятый, цель по пеленгу тридцать ноль-ноль, возвышение семьдесят один, скоростная, обнаружить.

- Принято на АС цель по пеленгу тридцать ноль-ноль, возвышение семьдесят один, дистанция пятьсот пять ноль семьдесят, скоростная.

- Расчёт КМ.

- Есть расчёт.

- Расчёт ТП.

- ТП в КМ.

- Пятый, приготовиться к манёвру.

- Внимание, манёвр через десять секунд. Всем не занятым по боевому расписанию закрепиться.

- Пятый к маневру готов.

- Захват в пятом, ТП стабильна.

- Есть ЗС.

- Пятый, цель уничтожить.

- Коррекция КМ.

- Расчёт КМ, ТП.

- Есть расчёт.

- Готовность.

- ПК заряжены.

- Выстрел!

Вычислитель «пятёрки» произвёл последнюю коррекцию и выдал импульс впрыска в камеру сгорания первой ступени. Болванка весом два с половиной килограмма, вылетев из ствола первой ступени, оставляя вспышки разлетающейся окалины, ускорялась в рельсовых секциях со второй по двадцать третью. Во входном срезе двадцать четвёртой секции болванка на скорости около пятидесяти километров в секунду встретила искусственное препятствие. Секция мгновенно превратилась в облако плазмы, несущая ферма ствола переломилась, нарушая равновесие напряжённой конструкции, и почти триста метров свободной части ствола начали медленно скручиваться в спираль. Обитаемый модуль отстрелился от платформы за несколько секунд до того, как волна деформации свернула винтом опорные площадки и консоли.

В суматохе спасательной операции пират принял на борт катера и начал раскручивать парус, разгоняясь в сторону юга. Никто его не преследовал.

Глава 1, в которой я получаю предложение, от которого невозможно отказаться.

2112, сентябрь

Могло бы пойти и по-другому. Остался бы внизу, дом-работа-дом-конференция, диван, видео, пиво с пиццей, лишний вес, если повезёт - орбитальный дом призрения для богатеньких сердечников. Такие дела.

А ведь всего месяц прошёл. Часов около трёх ко мне зашёл Петров, по случаю пятницы он был, как сейчас помню, в нанодэнжерской майке с дурацкой надписью "Помни Клермон-Ферран" и в велошортах. Не знаю, почему не переоделся.

- Пойдём по кофейку, - сказал он. - Разговор есть.

- Сильно горит? - спросил я. - У меня сборка, можешь подождать десять минут?

- Десять могу, - сказал Петров. - Зайди, как закончишь.

Я промычал утвердительно. Сборка на экране булькала метаном в мутной капле амниотической жидкости, и несмотря на все усилия понукаемых компилятором ботов, схлопывалась на глазах.

- Чёрт, - сказал я. - Чёрт. Для записи: сценарий примитива два ноль два для сборки четыре точка ноль пять два не проходит, воспроизводится устойчиво на всех проверенных лабах. Полое ядро примитива, вероятно, герметично с момента кристаллизации пузырька и не избавляется от спутного газа, в результате чего при росте происходит обжатие образца давлением амниотической жидкости. Приложить запись с монитора два и монитора пять, дата сегодняшняя, сохранить, отправить, всё. Ко-оль, я закончил!

- Быстро ты, - сказал Петров из-за своей двери. - Опять всё сломалось?

- Угу. Пойдём и правда по кофе нальём.

Я отключился от лабы и вылез из проектора. Мы спустились в южный холл. Я налил себе капуччино, посыпал пенку корицей из домашней баночки и упал в кресло. За панорамным стеклом с высоты девяносто второго этажа открывался вид на залив и дамбу, где-то в дымке угадывался даже купол Морского собора. Из порта выходил хельсинский экраноплан.

Чудесный летний вечер пятницы. Только вот не работает ни хрена.

- Слушай, - сказал Петров, садясь в соседнее кресло, - есть такая тема. Понимаешь, ну, ты классный дизайнер, слов нет…

Я напрягся. Заход был новый, раньше, когда Петров просил поработать в выходные, или починить после рабочего дня лабу, он… нет, не припомню такого, чтобы разговор начинался с комплиментов. Это дурной знак.

Петров замялся, потом, как в воду с вышки, рубанул:

- Слушай, я бы очень не хотел с тобой расставаться. Понимаешь, ты же ядро команды, уберут тебя, работа…

- Стоп, - перебил я его, - погоди, ты о чём? Куда уберут? Мне что, надо обновить резюме?

- Так тебе не сказали?..

- Что не сказали? - Я вдруг почувствовал, что у меня задрожали руки. Кофе пришлось поставить на столик. Не то чтобы я особо опасался на рынок пойти, но вот так неожиданно и честно говоря, без повода… Я сунул ладони под зад, чтобы не было так заметно. - Коля, я нервничаю.

- Эм… так. Понятно. Тебя к Богословскому не приглашали, значит.

- Приглашали, только я попросил перенести на понедельник, ну, хотел добить эту фигню с пузырьком. Но я думал, это про аттестацию… а что, пора вещи собирать?

Петров хихикнул. Мне как-то полегчало.

- Спокойствие, - сказал он, - только спокойствие. Только хорошие новости. Ну, по крайней мере, для тебя, наверное, хорошие. По мне так не очень…

- Не томи, - сказал я. - Чего случилось-то.

- Я думал, Богословский расскажет. Тебе вроде как предложат группу, новую, совсем с нуля. Подробностей по проекту не знаю, какой-то новый совсем, прямо оттуда, - он потыкал пальцем в потолок. Понимай как знаешь: прямо над нами - пентхаусы больших шишек, а ещё немного повыше - кардиосанаторий, в котором прямо сейчас штопают Главного акционера. - Знаю только, что будет не здесь, не в Питере.

- О как. Не то чтобы меня тут что-то держало… ну, кроме отличной компании, конечно… но всё ж таки как-то интересно, куда меня без меня женили-то. Если в Усть-Ужопинск какой, то я не согласный.

- Насколько я знаю, - сказал Петров, - примерно туда. В Волков.

Тут я стормозил.

- Волков? Погоди, это где, на юге, Самара, что ли?

- Дальше, - грустно сказал Петров. - Это на Марсе.

Это были самые длинные выходные в моей жизни. Зуб даю (с дуплом), Богословский меня продвигает не просто так. Наверняка сперва отсеял всех семейных, детных, с нахлебниками и алиментами, с ипотеками, аорто-коронарными шунтами, наверняка ещё сотню критериев использовал. И вот, значит, я в топе - весь такой молодой-холостой, здоровый, подающий и оправдывающий надежды. Чёрт, как-то даже лестно.

Отказаться, вот ей-богу - даже мысли не возникло. Есть, конечно, несколько человек, которые взгрустнут, но… Я себе давно за правило положил - если есть возможность что-то поменять в жизни - хватаю не задумываясь, а тут - такое. И Марс - не край света, цивилизованная планета, почта ходит.

Всю субботу я ходил как в тумане, навернулся с велосипеда, разодрал колено и даже толком не заметил. В воскресенье в голову полезли подленькие мыслишки - а кто же ещё в топе? Не упорол ли я страшный косяк, когда не пошёл к Богословскому в пятницу? Ночью почти не спал, ворочался, потел, переживал. Утром поехал на такси - колено разболелось. В девять был на Торфяной, до назначенного времени глушил кофе кружками, ёрзал в кресле, нервничал, в конце концов обдолбался кофеином до тремора и тахикардии. Какая тут, к чёрту, работа.

У двери кабинета Богословского меня трясло уже всего. Я взялся за ручку, и почувствовал, что с трудом стою на ногах. Отошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Далеко внизу мелкие человечки заползали в проходные. Чёрт. Успокойся. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно. Ну, готов?

Тренькнул переговорник на двери.

- Алексей Александрович, проходите, пожалуйста, Фёдор Николаевич вас примет.

В компании такого размера, как наша, как ни старайся насаждать либерализм, вертикаль управления выстраивается размером с Бурж Дубай. Богословский - босс босса моего босса, и при том над ним ещё минимум один слой управления, уже совсем близких к горним высям, в которых обитают полубоги - совет директоров и Сам.

- Садись, Лёша, вот как раз свободный стул.

Я политесно улыбнулся и сел.

- Давай я не буду про ситуацию на рынке, ладно? Сам всё знаешь. Нам кровь из носу нужно организовать поддержку пользователей на марсианских фармах и на спутниках. Сейчас у меня там сидит команда из трёх человек, но они местные, специфики не знают ни фига, и вообще раздолбаи те ещё. И рулить ими отсюда ну очень неудобно. Короче говоря, нужен кто-то, кто бы полетел бы туда, построил бы всех и научил бы работать. В перспективе - взял бы на себя весь местный офис. Интересная задачка, возьмёшься?

Упс. Поддержка. Не люблю.

- Только поддержка?

- Пока да. На самом деле, план развития Волковского фарма довольно большой. Мы собираемся открыть там несколько лаб для прототипирования, нужно будет набрать людей, научить, координировать… скучать не придётся, в общем.

Это уже интереснее. Фарм для прототипов - моя мечта. На Торфяной весь r&d работает на виртуальных моделях, разве что изредка удаётся пристроить тест на корабль, уходящий из эклиптики. Но это совсем не то же самое, что собственный фарм.

- Предложение, - сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть и не заорать "Йесс!" - очень заманчивое. На самом деле, офигенно заманчивое. А что насчёт компенсации?

Разговор перешёл в предметную область, мы обсудили бабло, отпуска, страховку и ещё кучу вещей, которые обычно принимаются во внимание при таких радикальных переменах в жизни.

Но это всё шелуха.

Я!

Лечу!

На Марс!

Убиться веником.

И вот он я - во всей красе результат профилирования, молодой-здоровый-одинокий-перспективный, с баульчиком, набитым упаковками умов со всякой личной дребеденью, стою на парковке на крыше дома номер сто восемь по улице Савушкина, ветер с залива порывами до штормового гнёт антенны и обдувает мою свежеподстриженную макушку, а в кармане у меня билет на марсианский курьер, и понтовое моё живое такси куда-то запропастилось. Я нервничаю, потому что график стыковок мне подобрали без малейшего зазора, пересадка в Схипхоле - двадцать минут, в Веласко Ибарра - полчаса, на челнок вообще оказался последний билет. Но незаконченных дел перед отлётом всё равно оказалось столько, что я даже не успел квартиру сдать - оставил управляющему записку, так мол и так, ключи под ковриком, чего найдёте лишнего - всё ваше. Жалко только велосипед, до слёз. Я его два года собирал, два с половиной кило, если вы понимаете, о чём я, ни одной металлической детали. Подарить его внезапно оказалось некому, пришлось продать Петрову в рассрочку под честное слово. Мы, конечно, взаимно поудивлялись - он моей жадности, я своей невиданной щедрости, но договорились в итоге на пять с половиной тысяч сразу и ещё семь через полгода.

Изрядную часть этого неожиданного богатства я, как и любой командировочный на моём месте, вложил в заказной контрафакт. Хороший ёмкий криптоконтейнер у меня уже был, так что я расчитывал не меньше чем утроить свои подъёмные...

О, а вот и такси - жёлтое до коков турбин, гладкое, блестящее, намытое двухместное "Рено Спика", с понтом тормозит "коброй" и плавно опускается в двух шагах от меня. Очередной порыв ветра волочёт машину по бетону, пока турбины гасят обороты, раздаётся мерзкий скрежет.

- Ну и ветерок, - весело кричит из салона, перегнувшись через пассажирское кресло, парнишка-водила - даже моложе меня, студент, небось. - В Пулково летим?

- Летим, конечно, - я сажусь в шипящее кожаное кресло, включаю наддув сиденья и настраиваю кондиционер.

- Пристегнитесь, - говорит водила, - стартуем резко.

Ремни в его болиде спортивные, пятиточечные, я недолго вожусь с регулировками, защёлкиваю и проверяю замки.

- Поехали, - командую я и откидываюсь назад. И правда - поехали.

Водила даёт газ вперёд до упора, турбины мгновенно переходят на ультразвук, машина подпрыгивает на несколько метров, оказавшись выше проводов, дрейфует по ветру - ощущение не самое приятное, надо сказать - потом водила берёт руль на себя, и все ощущения пропадают, кроме натянутой на морде кожи, как после пятка шотов - щёки ползут к затылку.

- Мы пока не опаздываем, - говорю я, получается слегка невнятно, но водила разбирает и сбрасывает газ.

Он извиняется, а я смотрю, наконец в окно. Летим над заливом, по окружной. Высота смешная, метров сто, несколько секунд я слежу за паракайтерами, но мы пролетаем через их стойбище слишком быстро. Движение в акватории сегодня не очень, волна до метра, но эти же на всю голову больные, знай себе скачут.

Тренькает входящий. Уважаемый Алексей Александрович, приглашаем Вас принять участие в плановом заседании бюджетного комитета Директората обороны… Не знаю как и зачем они это делают, смешные они, конечно, где я и где Директорат обороны, но зовут третий год подряд. Несколько раз сходил, интересно, конечно, но времени отнимает уйму и главное, никому ничего не рассказать - подписка. На этот раз с чистой совестью отказываюсь. Я на Марс лечу!

Люблю на город сверху смотреть. Кабинет у меня на девяносто третьем, окнами прямо на остров, так я, бывает, по полчаса просто у окна стою. Но через голову водилы смотреть неудобно, а Кронштадт уже остался позади, поэтому я закрываю глаза. Водила не пытается заводить разговор, за что я ему признателен. Дико устал за последний месяц, спать хочется постоянно. Такси покачивает, мысли плывут, и вдруг я просыпаюсь от резкого толчка.

- Приехали, - говорит водила, я ошалело кручу головой - и точно, Пулково, стоим на пандусе терминала Г. Я выбираюсь из машины и попадаю в очередь длиной человек, наверное, сто! Даже не очередь, а толпу.

Занимаю на всякий случай место в хвосте и иду к стойкам. У стоек какой-то водоворот, шум, ругань и требуют менеджера. Внезапно выясняется, что у борта на Амстердам горит какая-то гадская лампочка, из-за чего лететь он не может, и все восемь сотен его пассажиров сейчас разогревают овербукинг, требуя отправить их ближайшими рейсами.

Пробиться к стойкам шансов никаких, я начинаю нервничать, но тут замечаю крадущуюся вдоль стенки девчушку в аэрофлотовской косынке. Кидаюсь к ней соколом, загораживаю проход и объясняю, что мол я корпоративный клиент, страшно опаздываю и ну просто никак не могу стоять в этой толпе и ждать подменного рейса, так что давайте пожалуйста сажайте меня хоть куда-нибудь, но так, чтобы не позже восьми я был в Педерналесе.

Девчушка невозмутимо провожает меня в лаунж, на ходу изучает мой билет. Можем предложить вам прямой гиперсоник в Кито, говорит она по дороге. Там недалеко, на такси доберетесь. Но придётся доплатить. Я её прошу порешать этот вопрос напрямую с отделом деловых поездок, соединяю, и через двадцать минут меня протаскивают по телетрапу, сажают в кресло, изнутри похожее на оттиск с мишленовского человечка, а снаружи - на гору Фудзи, почему-то лицом к иллюминатору, затягивают пятиточечными ремнями и суют в зубы непроливайку с дайкири. И начинается «аварийные двери расположены…».

Пока взлетаем, вид снаружи вызывает странные ощущения в желудке, вестибулярный аппарат не верит глазам. Потом кресло громко шипит, поворачивается так, чтобы иллюминатор оказался справа, и всё встаёт на свои места. Потом тон писка двигателей поднимается до ультразвука, и меня размазывает по креслу ровным тонким слоем. Ощущения, как у сливы в соковыжималке, и щёки пытаются наползти на уши. И так примерно минуту, глубоко в себе в самом прямом смысле слова. А потом - оппа, снова нормальный вес, во всём теле расслабленность, хорошо. Ремни расстегиваются сами, за спиной наддувается подушка - всё, мол, взлетели, можно - уважаемые пассажиры, наш полёт проходит на высоте сорок пять тысяч метров, температура за бортом минус шестьдеся два градуса Цельсия, наша скорость шесть тысяч четыреста километров в час, расчетное время прибытия в аэропорт Марискаль Сукре - два часа.

Ффух! Умная пневматика разминает затёкшие ноги, помогает встать.

Оглядываю салон - шесть мест всего, дальше переборка, за ней, наверное, эконом, хотя какой в гиперсонике эконом. В переборке - дверь в сортир. Спасибо, пока не надо.

Расстёгиваю ботинки и сажусь обратно. Спасибо гадской лампочке, в Кито теперь у меня будет почти полный день. То есть почему «почти» - как раз полный и будет. Подключаю планшет и начинаю читать про Кито. Надо же, в конце концов, посмотреть что-то, кроме этого их традиционного куя. К тому же, говорят, он на вкус как диетическая индюшачья грудка.

Обычно я, когда куда-то прилетаю впервые, особо не парюсь планами. Куда интереснее просто выйти в город и идти куда глаза глядят. Так, наверное, и поступлю. Главное дело, к восьми вечера оказаться на терминале, как бишь его там, Невада Каямба. Нормально так, на самом берегу Тихого океана, на экваторе. Сентябрь. Снежок. Как не уезжал никуда.

И, конечно, по дороге не забрести в какие-нибудь фавелы. Хотя, говорят, нынче Кито уже не тот, и чтобы вот так запросто получить по голове, надо очень хорошо поискать приключений.

Или может, самокат взять? Ну-ка, как тут с самокатами?

- Эй, - доносится с соседнего кресла. - Мэй ви чат а литтл?

Без переводчика, но акцент жёсткий, не занималась специально произношением. Молодая женщина, на вид явно по ошибке в первом классе, даже как-то нарочито обряженная под простушку - волосы убраны в хвост, никакого макияжа, лицо такое, ну, пожалуй что среднеазиатское, обычное. Спортивная куртка, тишка с единорогом, джинсы. Кроссы стоят рядом с креслом, не слишком похожи на какой-то модный кэжуал, скорее обычные беговые найки, довольно сильно уставшие.

Включаю свой переводчик - мой английский пожалуй ещё и хуже.

- Привет, конечно.

- Ой, ты русский что ли. Давай по-русски. - вот тут вообще никакого акцента. Выключил переводчик. - Куда летишь?

- На небо, - говорю. - А ты?

- Супер! А каким челноком, дневным или ночным?

- Так, стоп. А зачем спрашиваешь? Если надо что-то передать, то я пас. - Знаю я вас таких. Книжку про выпечку в невесомости бабушке. Пакетик тимьяна тёте. Ну-ну. Хотя обычно такие отираются у стоек эконома, после посадки-то уж чего.

Смеётся она, надо сказать, хорошо. И вообще голос хороший, глубокий, не резкий.

- Ой. И ведь в самом деле не узнал! Вот я молодец!

И тут до меня доходит. Хотя, конечно, справедливости ради, без сценического грима поди тут узнай.

- О, - говорю я, потому что с отвисшей челюстью сложно артикулировать согласные. - Э. Да.

- Я почему спрашиваю-то, индейцы тамошние меня по старой памяти любят, ну, больше обычного. В прошлый раз снесли нафиг охрану, из вэна вынули и два часа таскали на руках, прикинь. Я поэтому и лечу не с музыкантами, вообще на день позже их, думала проскочить тихонько. Но какая-то падла узнала, и они там в аэропорту уже собрались. Не веришь - посмотри новости, вон, на канале Меркурио как раз показывают.

Я всё ещё в некотором отупении включаю видео, пялюсь на вид с дрона, на редкий ряд полицейских в тяжёлой броне, и на цветастую толпу в несколько тысяч, наверное. Ёшки-матрёшки, как же теперь вылезти-то.

- Вот не знаю теперь. Я подумала может если мы, ну, выйдем вдвоём, да ещё пообжимаемся немного, на нас не обратят внимания. Но в такой толпе кто-нибудь да узнает, ам чектык.

- Но ты же… а. Понял. Эээ. А почему индейцы?

- Так у меня же весь первый альбом был целиком на кечуа.

- Кечуа?

- Темнота. Это язык такой, на нём все Анды разговаривают.

- Фигассе. А почему на кечуа?

- Так жила я там. Папа у меня дипломат. Учитель пения был испаноговорящий, а кечуа - ну, сперва чтобы выпендриться, а оказалось - хорошо вышло. И вообще нравится. А ты кстати как собирался из аэропорта выбираться?

- Да не думал ещё, по правде, вообще случайно сюда попал. Должен был вечером прилететь на каэлэме, прямо в Педерналес и сразу на челнок. А у них самолёт сломался, так что считай повезло, причастился, так сказать, настоящего лакшери. Ну вот и получается, целый день свободен, думал погулять.

- А на чём?

- Да вот как раз ищу, - показываю на прокат самокатов.

- До моей гостиницы… ой. Часа три наверное.

- Да, согласен, так себе вариант. В моё оправдание, мысль погулять по Кито меня посетила десять минут назад. В конце концов, можно машину взять.

Интересно, машину мне оплатят? Кажется, полётом на гиперсонике я выбрал лимит командировочных расходов на несколько лет вперёд. Да и пофиг, сам заплачу. Ищу местный агрегатор. На парковке вызывающе пусто. Записываюсь в очередь, конечно, но судя по трёхзначному номеру, шансов мало.

- А как вообще отсюда выбираются-то?

- Вот фиг знает как тут с транспортом…

Я лезу искать. Она начинает ругаться на непонятном языке и продолжает какое-то время. Переводчик пытается адаптироваться, но улавливает только про ишака и жопу, и то как-то неуверенно.

- Ладно, плохая идея. Извини. Придётся пережить очередной сеанс народного обожания.

- Ну как скажешь. - жаль конечно, было бы забавно, какое-никакое, а приключение. Но нет так нет. - Но блин, зажрались мы, госпожа первый класс. Автобус же! Пишут - каждые десять минут. Зелёненькие, мило. - Я пролистываю табло прилётов.

- Смотри, через десять минут после нас садится Лановская скотовозка из Лимы, восемьсот рыл. А ещё через пять - Майами, ещё пять сотен. Хрен там нас заметят в этой толпе. Потолкаемся, вспомним нищее детство.

- У меня в детстве водитель был.

- Хэштэг ирония. Ну так что, будем пробовать или каждый сам за себя?

- Отвали. - Она отворачивается. Ну и хрен-то с тобой, всё равно я такое не слушаю. Кечуа, ну надо же.
Я небольшой любитель оставлять последнее слово за собой, поэтому тоже отворачиваюсь и продолжаю планировать день. Покопавшись, нахожу трансферный сервис и бронирую место в шаттле до терминала где-то «в историческом центре Кито», что бы это ни значило. Судя по карте, до президентского дворца минут десять, до базилики с горгульями примерно так же, ну и замечательно. Пару часов погулять, пообедать, дальше пешочком в сторону Парка двухсотлетия и оттуда аэротакси до побережья. Выглядит вполне как план.

Потом плюю слюной на это вот всё и бронирую два.

Целоваться мы начинаем ещё в автобусе.

Глава 2, в которой я понимаю кое-что про участие в космических перелётах в качестве балласта

2112 сентябрь

Моя удача, как обычно, при мне, вылезая из салона шестиместного аэротакси, я бьюсь головой о низкий проём двери и рассаживаю себе макушку. Так что вместо планового медосмотра и неспешного кофе в терминале я получаю эмерхенсию, розыск срочной химчистки и на закуску - милые переговоры с живым представителем компании, который оказывается первым встреченным мной в этой стране настоящим говнюком. Я в общем-то сперва ничего такого не собирался делать, но через несколько минут его монолога, согласно которому его компания никак не может быть ответственна за то, что невнимательный пассажир не умеет читать, я решаю, что экзистенциальные вопросы типа того, что такое ла кабеза, какими языками обязан без переводчика владеть должно осмотрительный пассажир, и вообще какого чёрта на притолоке, или как там называется верх дверного люка, нет резинового отбойника, лучше оставить юристу нашего филиала в Картахене. Надеюсь, он найдёт время.

Да, конечно, сам дурак. Но достал. Да и срочная химчистка, оказывается, очень недешевая.

Совместил пришивание скальпа на место с предполётным медосмотром. Милая индейская женщина-врач убеждает отложить перелёт минимум на два дня. Сотрясения нет, но пять квадратных сантиметров кожи держатся только на клею. Клей, спрашиваю я, хороший? Клей-то хороший, да только артериальное давление при 6g тоже неплохое. Возможны, в общем, спецэффекты.

Здоровью, спрашиваю, угрожает? Нет, не угрожает, только достоинству и материальному благополучию. Аминь, говорю я, раз других противопоказаний нет, подпишите пожалуйста разрешение на посадку. Вы хотя бы шлем в салоне наденьте, говорит она, хоть людей вокруг не запачкаете. Всенепременно, мучос грасиас, нос вемос.

Посадку ещё не объявили, есть время размять ноги. И кофе.

Зал вылета кстати маленький совсем, как в каком-нибудь деревенском аэропорту, где в день прилетают две-три региональных маршрутки и пара десятков аэротакси или вертолётов. Но кофе наливают, и кофе, надо сказать, прекрасный. Рожковая машина, классика, даже чашки не бумажные.

Сажусь на пуфик возле панорамного стекла, смотрю на уходящий в океан конец эстакады. Вот же ж понастроили, блин. Был маленький город, трясло его так, что перестраивать приходилось несколько раз за прошлый век. А тут тебе и три токамака для питания катапульты, и компрессорный завод, и распределительная станция, и тяговые, и всё это обслуживать надо круглосуточно, и людей этих где-то селить, а ещё аэропорт, и гостиницы для транзитников… в общем, жирует нынче маленький некогда заштатный городишко Педерналес на трафике на LEO. Самое поразительное, что вся эта обвязка вместе с самой катапультой уже два шестибалльных землетрясения пережила, и полноценное извержение Котопакси по соседству.

Челнок уже на стартовой позиции, забран в леса, по нему ползают то ли пауки то ли тараканы, какие-то люди в зеленых жилетках на голое тело скачут вокруг, видимо, техники проверяют плитки абляционного покрытия. А может, багаж крепят.

Издалека похож на пулю от старого ружейного патрона. Где-то там ещё крылья должны быть, но снизу не видно.

Солнце зашло час назад, но снаружи едва начинаются сумерки. Сама по себе история удивительная, конечно. Прочитал пока в такси летел. Лет десять тому дельцы из Синфароль, тогда еще стартапа при лифте, продали мэрии Кито идею сэкономить на уличном освещении, подвесив на LEO зеркала, благо география располагает. Гарантийные пять лет всё работало как положено, никто вопросов не задавал, мэрия в восторге, экономия почти 70%, а потом вдруг, совершенно неожиданно, Синфароль продает тот же сервис в Сингапур, Найроби, и всё бы ничего, но в ту же кучу - Манта, Гуаякиль и собственно Педерналес, кстати, и под этим соусом задирает ценник маманегорюй. А что делать, столбы уже поотключали, или плати или снижай SLA. В общем, как пишет местная пресса, уличное освещение сейчас стало в полтора раза дороже чем до зеркала, с поправкой на инфляцию. Кого-то, вроде, даже посадили.

Объявляют посадку. Отношу чашку к бару и иду к гейту. Впрочем, это одно название, так, лицо сличить с билетом. Дальше - просто травелатор в сторону эстакады, потом второй - под ней, и платформа с кабинками для переодевания, которая заодно и поднимает всех пассажиров разом к люку челнока. Леса уже отвели, шкура у него белая и блестящая, в гексагональную плитку. Красивый.

Стюарды выдают компрессионные костюмы. Мерку с меня сняли ещё неделю назад, я достаю его из кофра с моим именем на бирке, обратно складываю одежду. Костюм висит мешком, но стюард объясняет, что так и должно быть, всё в порядке, уважаемый, в кресле вас надуют. Внутренний слой из, как я замечаю, трубчатого волокна марк три, четыре сотых миллиметра, приятно холодит кожу. Ваш покорный к дизайну руку приложил, на прошлой работе.

Пассажирских мест около тридцати. Каждый ложемент ещё более громоздкий и страшный на вид, чем кресло бизнес-класса в стратосферном гиперсонике. Стюарды заводят в салон по одному, я оказываюсь в первой десятке. Меня под ручки устанавливают в лежак в среднем ряду, ноги чуть согнуты в коленях, долго пристёгивают ремнями так, что фиг пошевелишься, подключают какие-то кабели, шланги, пневматику, гидравлику, чёрта в ступе. Пока не надел маску напоминаю про шлем. Стюард что постарше смотрит на меня как на идиота, потом натягивает мне на голову холщовый чепчик с завязками. Ну смотрите, я предупредил. Затягивает ленту поперек лба. Жестами показывает - окей? Пальцы у меня вроде свободны, показываю - да, окей. Он включает наддув, костюм слегка обжимает тушку. Лежать тут, конечно, мягко, ничего не скажешь. Но о комфорте бизнес-класса говорить не приходится. Свод потолка низко, видно, что большая часть объёма отведена под груз. Ну и баки, наверное. Над головой экран, сейчас выключен. Через два ряда кресло пилота, практически такое же, только экранов больше. Иллюминаторов, как я понимаю, нет вовсе. В общем, живьём замуровали.

Пока распихивали по креслам всех пассажиров, успел нащупать пульт от экрана, включил новости. В поддержке шеи оказался встроенный динамик на костной проводимости. Шеей не повертишь, конечно, зато бубнит прямо за ухо.

В новостях - разгульный дебош на вечернем концерте на Каса Бланка. Индейцы всё же дорвались до тела и устроили марш-карнавал повдоль Диего Васкез.

Бедолага. Завтра увидимся, наверное.

Так, кажется, всех упаковали. Стюарды, громко топоча, вываливаются из салона.

И начинается.

Спереди доносится неразборчивое бормотание пилота, не более разборчивое - диспетчера, оба говорят по-испански, похоже, но по интонациям - пока чеклист весь зелёный.

Новости выключаются, включается информационное табло. Пока на нём только вид с фронтальной камеры - вход в вакуумную секцию эстакады. Шлюз закрыт, компрессоры гудят. Наверное. Отсюда не слышно.

- Уважаемые пассажиры, - звучит за ухом. - Мы приступаем к подготовке к запуску. Примерно через пять минут мы завершим стартовые проверки и переместим челнок в пусковой шлюз. Весь процесс вы сможете наблюдать на ваших экранах. Время открытия пускового окна - 22 часа 17 минут местного времени. Напоминаем вам, что во время пуска ускорение, действующее на ваш организм, составляет 6,5 джи, и может временно возрасти до 9 в зоне максимальной кривизны стартовой дуги, примерно в начале второй минуты разгона. Перед пиком ускорения будет подан звуковой сигнал, - звучит противное «биииип», - по этому сигналу нужно сделать быстрый глубокий вдох ртом и задержать дыхание до прекращения ускорения, примерно на 30 секунд. Пожалуйста, не пытайтесь напрягаться, освобождать конечности, поднимать голову. При посадке в челнок вы были зафиксированы в наиболее безопасном положении, именно в нем и следует оставаться. В конце фазы разгона вы почувствуете ощутимый толчок и возникнет ощущение торможения, это нормально. Через десять секунд после этого будет включён главный двигатель, который примерно за восемь минут выведет нас на орбиту рандеву с разгонным блоком. О дальнейших действиях капитан челнока будет информировать вас по ходу выполнения манёвров. Желаем приятного полёта!

Тут меня начинает потряхивать, потому что перворазников всегда потряхивает, потому что, уж простите, по-настоящему ссыкотно. Этот момент, когда ещё не началось, но уже всё, ничего не откатить. Очень помогает то, что я прочно привязан.

На экране что-то меняется, открывается ирисовая диафрагма шлюза. Челнок качается взад-вперёд на маглеве, медленно двигается вперёд, проходит ворота и останавливается. Какое-то время ничего не присходит.

- Уважаемые пассажиры, мы приступаем к обратному отсчету. Сейчас ваши компрессионные костюмы перейдут в максимальный наддув. Вы почувствуете напряжение в системе наддува корпуса и конечностей, это нормально, во время разгона система будет помогать поддерживать ваше кровообращение. Пожалуйста, не забывайте дышать ртом. Приступаем к отсчету: десять…

Следующие несколько минут я даже не знаю с чем сравнить. Ускорение, развиваемое гиперсоником - детский лепет. Больно, почти невозможно дышать, в глазах какая-то хренотень вперемешку с чёрными пятнами и звёздочками. А как придавило в конце разгона - лучше не вспоминать вовсе. Я даже про дырку в голове забыл. Ну и удар после пробоя мембраны - толчок, сказали они, ха. Бошки они не просто так привязывают.

Магниты в носу говорят «у-у-у-у», мы вылетаем из зоны разлета плазмы, несколько секунд тормозим, так, довольно умеренно, а потом включается маршевый двигатель и, в общем, всё возвращается, только не так ядрёно. На сходе с катапульты челноку до первой космической не хватает всего ничего, двигатель выдаёт не больше трёх с половиной. И потом - окончательно всё, невесомость, которую нарушают только легкие толчки двигателей ориентации.

Со всех сторон раздаётся шипение, комбинезоны стравливают воздух. Судя по тому, что никаких тревожных звонков не звенит, все пассажиры живы и относительно целы, ни у кого не лопнула аневризма и не оторвался тромб. Это хорошо.

Всё время падать, впрочем, тоже радости мало. Ну, с другой стороны, никто и не обещал. Так что страдаем, сдерживаемся, и ждём.

Сближение с депо занимает примерно час, за это время кофе в организме как раз успевает поговорить с почками, и появляется повод испытать канализацию. Знаете, отлить, лёжа в воде, довольно трудно. Здесь, как оказалось, ещё труднее.

Пилот аккуратно подводит нас к стыковочному конусу, тыкается в него носом, гасит поступательное движение - всё это на экране перед глазами, вид с ходовой камеры. Что-то щёлкает по корпусу, раз, два, быстрее, почти хруст.

Потом вид переключается на камеру разгонного блока, «розетка» депо подрагивает, потом отдаляется, уходит под срез экрана.

- Уважаемые пассажиры, мы приступаем к второй фазе разгона. Наша цель - переместить орбитальный челнок на орбиту парковки Фермопил, имеющую перигей около 55 тысяч километров и апогей 120 тысяч километров, и произвести стыковку. Ускорение на всех фазах разгона составит не более трех джи, основная часть полёта пройдёт в баллистическом режиме. Выход на орбиту займёт около двенадцати часов, расчётное время открытия переходного шлюза в Фермопилы - четырнадцать часов тридцать минут по часовому поясу Кито.

Комбинезон снова надувается, и начинается настоящая Скука с большой буквы.

За первый час разгона я успеваю изойти завистью к пилоту, который хоть чем-то занят. Руки можно отстегнуть, можно даже съесть какое-то протеиновое пюре. Пять минут. Ощупать свободной рукой голову, убедиться, что врач молодец и что кровавая струя в потолок никому не грозит - десять секунд. Изучить меню инфосистемы, понять, что сети не будет, подобрать кино, запустить, понять, что ну его нафиг, переключить обратно на обзорную камеру - ещё пять минут. Найти режим аугментированного обзора, понаблюдать, сколько вокруг летает всякой фигни - десять минут. Делать нечего, пытаюсь заснуть. Если бы не двигатель, может и поспал бы, но эти вот пинки под зад в непредсказуемые моменты времени… ну неужели нельзя включить на полчаса, разогнаться и спокойно лететь? Лично я б пережил.

Кое-как удаётся задремать. Вариации Гольдберга на минимальной громкости. Беруши. Режим покачивания на пневматике костюма. Сон какой-то дурацкий, в котором совершенно ясно, что все эти пинки под зад - это я лечу на космическом корабле. Ну да. По ходу уворачиваясь от пиратов. А вы что подумали?

Честно, такого не ожидал. Всё что угодно, но не то, что межорбитальный трансфер окажется такой неимоверной скучищей. Проснулся, пососал пюре, посмотрел на часы. Заснул снова. Милостивая богинюшка циклограмма полёта даёт пару часов спокойного сна без коррекций. Потом опять начинается.

Короче говоря, к моменту, когда стюард объявляет о финальном сближении с нашим кораблём, я готов орать «наконец-то». Не очень солидно для уважаемого специалиста, направляющегося в длительную служебную командировку, согласен.

Но вашу ж мать.

На обзорном экране появляются Фермопилы.

Я, конечно же, про этот тип всё прочёл как только получил билет. И даже знал, что ничего удивительного во время стыковки не увижу, потому что до завершения погрузки и разворачивания паруса ещё сутки с половиной. И всё же прилип к экрану.

Одно дело крутить модельку в энциклопедии. И совсем другое - подлетать к этой штуке в тени Земли, когда единственный источник света - Луна спереди-сверху, в результате кажется, что простая, в общем-то конструкция из нескольких соосных цилиндров, напоминающая неправильно собранную детскую пирамидку из рыбьих позвонков, превращается в зебру из полумесяцев, из которой «вверх» и «в стороны» торчат тонкими полосками рефлексов рога якорей стоячего такелажа.

Шлюз приближается. Огромные баллоны Фермопил уже загородили Луну, и мы практически в полной темноте. Экран переключается на лидар системы автоматической стыковки - на самом деле, конечно, голографическую визуализацию специально для пассажиров. Челнок подходит к шлюзу левым бортом, легонькими толчками маневровых. На экране совмещаются крестики, появляются и пропадают красные стрелки. Шлюзовый конец корпуса клипера занимает уже весь экран. Он правда огромный, раза в полтора шире, чем весь челнок в длину. Мы встаём в жёсткий захват с стыковочным кольцом. Раздаётся проникающий даже через беруши «клац» замков.

- Уважаемые пассажиры, наш челнок произвёл стыковку с курьером Фермопилы. Пожалуйста, дождитесь выравнивания давления в шлюзе и следуйте указаниям стюардов. Благодарим вас за то, что воспользовались услугами трансферного сервиса Кастийо и Круз, и желаем вам приятного перелёта.

Сзади слышны щелчки расстёгиваемых ремней и тихий свист. Видимо, выпускают сперва задних. Поворачиваю голову насколько позволяет подушка, вижу, как круглая крышка люка уходит внутрь и влево. Шлюзовая труба диаметром почти полтора метра - можно свободно лететь, не обтирая стенки задницей - первые пассажиры выпрыгивают вперед в цепкие лапы встречающих стюардов.

Подходит моя очередь. Меня отстёгивают. Костюм уже полностью сдут и висит мешком. Я всплываю над креслом, цепляюсь за релинг на потолке, как заправский паралитик переползаю к люку, отталкиваюсь от комингса и пролетаю метра три. Прямо над головой оказывается какая-то странная хрень, помесь дыбы и бензопилы, но я до неё не долетаю, меня хватают за руки и отталкивают в сторону, здравствуйте, позвольте вам помочь, не беспокойтесь насчет невесомости, мы здесь специально для этого. Ну ОК. При взгляде сбоку странная хрень разъясняется сама собой и оказывается транспортером для багажа. Стюарды меня не отпускают, а буксируют в сторону следующего люка в «потолке», метрах в пяти над головой и немного больше в сторону.

Через второй люк я попадаю в, видимо, временное помещение для переодевания - с выгороженными складными панелями секциями-кабинками и таким количеством натянутых во все стороны веревок, что похоже на старый телеграфный узел, как его рисуют модернисты.

Стюард передаёт мне кофр с моими шмотками и толкает в сторону открытой кабинки, пожалуйста, когда переоденетесь, просто подключите клапан костюма к сокету на дне кофра, спасибо.

Да не вопрос. Вопрос в том, как его снять. Я извиваюсь в этой долбаной кабинке, пытаюсь вытащить ноги из манжет и при этом никуда не улететь. Не сразу у меня получается, да, спасибо, я в порядке, пожалуйста, мне нужно ещё несколько минут.

Втыкаю коннектор пневмосистемы в кофр. Внутри включается компрессор, костюм сжимается в скомканный лист картона. Я утрамбовываю его внутрь, закрываю крышку и выталкиваю кофр наружу. Большое спасибо, де нада.

Наконец выползаю, меня снова берут под ручки и влачат на следующую палубу. Пожалуйста, проследуйте сюда, сейчас для вашей группы проведут инструктаж по безопасности на борту.

В салоне - над диафрагмой, сейчас зафиксированной в открытом положении, написано «Зелёный» - наконец появляется что-то не совсем утилитарное - на стене висит Монтегю Доусон (это не я такой ценитель, это табличка там), кажется, даже оригинал. В остальном салон не оборудован ничем, если не считать натянутых вдоль пола тросов. Засовываю носок ботинка под трос, как делают почти все - только два каких-то веселых дядечки зацепились за потолок.

Минут через десять все пассажиры челнока наконец собираются. Последним влетает человек в синем моно с какими-то золотыми нашивками на рукаве.

- Уважаемые пассажиры, дамы и господа, меня зовут Джейсон Варди, я третий помощник капитана пассажирского клипера Фермопилы, на борту которого мы с вами имеем удовольствие находиться. Я отвечаю за инструктаж пассажиров по безопасному нахождению на борту. Я постараюсь не занять много вашего времени и расскажу о самых важных мерах безопасности. Обо всём остальном вы прочитаете в руководстве по безопасности, находящемся в ваших каютах. Я очень рекомендую внимательно ознакомиться и, как это ни банально звучит, неукоснительно эти правила выполнять.

- Начнём с самого главного. Никакого открытого огня, никаких нагревательных приборов, даже болеть с высокой температурой очень не рекомендую. Курение, включая испарительные приборы, категорически запрещено. Мы находимся в атмосфере низкого давления с высоким содержанием кислорода, любой нагрев чреват пожаром с полным уничтожением судна - вы, наверное, слышали об Иване Айвазовском? Матрос пристроился покурить в мертвой зоне датчиков дыма. Искра в пепле, дефект покрытия пола, воспламенение плёнки, палуба прогорела до внутреннего ремонтного слоя за десять секунд, а там, если вы вдруг не знаете, смесь углеводородов под давлением. Бум - и нет Айвазовского, разнесло на тряпочки. Так что без огня.

- Далее, сигналы. Сирена переменного тона означает разгерметизацию, если вы её слышите, ваша задача как можно быстрее оказаться в вашей каюте и запереть дверь. Не в ближайшей, а именно в вашей. Каждая каюта обеспечена аварийным ребризером с ресурсом для дыхания одного человека в течение двадцати четырёх часов. Поэтому не надо пытаться, услышав сирену, заскочить в ближайшую каюту толпой. Во-первых, вы успеете добежать до своей, дырки от микрометеоритов не такие большие, чтобы устроить взрывную декомпрессию. Ну и во-вторых, это просто плохо кончится. Обычно заметная разгерметизация в полёте происходит от столкновения с достаточно большим микрометеоритом, бывает, что из внешнего ремонтного слоя газ улетает быстрее, чем ремботы успевают его переработать. Тогда кто-то из экипажа выходит наружу и заводит пластырь, это может занять до нескольких часов. Вот и прикиньте, что будет, если вы в одну каюту вломитесь впятером-вшестером. Пульсирующий сигнал, крякалка - радиационная тревога. Если вы его слышите, ваша задача - как можно быстрее оказаться в грузовом отсеке, для этого будет открыт специальный проход в центральном тоннеле, на него будут указывать мигающие стрелки. Сигнал означает радиационную тревогу, как правило это солнечная вспышка, но вообще разное бывает. Грузовой отсек устроен таким образом, что внешний его контур образует защитный слой из наших запасов технической воды, обычно этого достаточно для безопасного прохождения через вспышку. От всего, конечно, не спасёт, но как правило дозы облучения вода уменьшает драматически. А на Марсе лучевку лечат даже в сильно запущенных случаях. Но по правде говоря, в этом рейсе я ничего такого не ожидаю, Солнце спокойное. Возможно, в ближайшие несколько дней мы проведем учебную эвакуацию.

- Три коротких раздельных гудка - пожарная тревога. Единого правила тут нет, следуйте указаниям экипажа. Следующий пункт прозвучит примерно как «не пихайте кота в микроволновку», но как показывает практика, порой находят друг друга достаточно умный человек и какая-нибудь острая штука. Никогда не забывайте, пожалуйста, что вы находитесь в космическом корабле, конструктивная жёсткость которого, да и целостность вообще, обеспечена в основном давлением газовых смесей в несущих элементах корпуса. Не надо ковырять в нём дырки, особенно втыкать булавки в стенки кают. Хотите что-то на стенку повесить - используйте жвачку или скотч.

- Далее, о том, куда ходить можно, а куда лучше не надо. В целом практически все помещения третьей и четвёртой палуб полностью в вашем распоряжении, за исключением технических проходов и помещений центрального туннеля, но они все обозначены как «только для персонала» и просто так не открываются. Если всё же вам как-то удастся попасть в туннель, радиационная тревога не в счет, лучше там ничего не трогать и как можно быстрее оттуда выйти. В туннеле на уровне третьей и четвёртой палуб находятся основной и резервный ребризеры. Без них жизнь наша будет грустной и очень-очень короткой, так что повторюсь ничего не трогайте.

- Проходы выше четвёртой палубы для пассажиров закрыты. Обратите особое внимание, пятая палуба в полёте декомпрессирована, и технические люки, которые вы можете наблюдать в некоторых коридорах, ведут в шлюзовые камеры. Если окажетесь в камере без скафандра и случайно запустите цикл - это немедленная смерть, механика шлюзов за дисциплиной не следит. Просто факт.

- Проход на багажную палубу возможен только в сопровождении стюарда, пожалуйста, бронируйте время для визитов заранее.

- И последнее. Гравитация. Сейчас мы в полной невесомости. В полёте у нас будет очень маленькая постоянная сила тяжести, ориентированная, как вы можете видеть, в сторону палуб с меньшими номерами. Скорее всего, вы её даже не заметите. То есть, для простоты можете считать что гравитации не будет. Без постоянной физической нагрузки за время полета у вас начнутся дегенеративные изменения мышц и костей. Поэтому совершенно необходимо проводить не менее часа каждые календарные сутки в спортзале. И под «проводить» я подразумеваю «делать упражнения с отягощениями на все функциональные группы мышц со всей возможной прилежностью». Для вас в спортзале будет постоянный вахтенный физиотерапевт. Не забывайте, что это обязательное требование вашей медицинской страховки.

- Подводя итог - никакого огня, если сирена - в свою каюту, если крякалка - в грузовой отсек. Если три гудка — слушать экипаж. Не ковырять стены, не лезть в запретные зоны, спортзал каждый день. На этом я, с вашего позволения, закончу дозволенные речи, вопросы пожалуйста можете задать стюардам. Спасибо за внимание.

Оттараторив всё это, человек в моно с нашивками так же стремительно вылетает из салона.

Петров как-то рассказывал про командировку на лабу. У него инструктаж занял целый день, показывали кино, пугали всякими ужасами, в конце приняли зачёт. Так что я легко отделался.

Люди в салоне отцепляются от тросов и пытаются летать. Кого-то уже тошнит, к нему подлетают стюарды с пылесосами. Я тоже пытаюсь летать, но получается плохо, так что как могу, перебирая руками по тросу, доползаю до двери и отдаюсь «моим» стюардам. Тащите меня, милые, в мою каюту, буду дрейфовать.

Глава 3, в которой… сами увидите

2112 сентябрь-ноябрь

Скука. Нет, не скука - скучища. Огромными буквами.

Нет, это не Куин Элизабет, голубая лента этому коленвалу на стероидах не светит, хоть и зовут её как трёхкратного победителя чайной гонки (да, тут есть музей - два стеклянных ящика с судовыми бумагами и проектор, от нечего делать изучил его весь). Нет ни театра, ни захудалой джаз-банды, ни даже бассейна с солярием.

Но самое неприятное - добрая индейская женщина-врач оказалась совсем не таким хорошим врачом. То ли обработала плохо, то ли я даже не знаю что, но в общем за день до старта мой кусок скальпа воспалился по полной программе, с нагноением, дёргающей болью и температурой. Сдался эскулапу на борту, пережил операцию, был местно обмазан и обколот фагами, обзавёлся тонзурой. Эскулап оказался яванцем, кондовым таким, не космополитическим ни разу. Пока переводчик мой принимал от его переводчика язык, пришлось общаться жестами. Получилось немножко утомительно, но как ни странно, сработало. Вероятно, Вахья Пракосо, эм-ди, тоже неимоверно скучал, хоть и был в отличие от меня на работе - такого медицинского внимания я кажется ни в одной больнице не получал. К третьему дню полёта я был бы обследован с ног до головы, если бы последовательно не отказался, со всем уважением, конечно, от колоноскопии, фиброгастродуоденоскопии, бронхоскопии, ренгенконтрастного исследования пищевода и ещё какой-то фигни, для которой в медкабинете внезапно оказался нужный прибор.

Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, а от тебя, доктор Вахья, и подавно уйду.

Фаги творят чудеса. Дома пришлось бы жрать какой-нибудь антибиотик неделю, а так - за полдня всё прошло.

Я, конечно, предвзят, работа и всё такое, но Акт Клермон-Ферран - это столетнее позорище и должен быть отменён. На том стою.

Итак, я здоров, наконец-то.

Часами кручу педали, нарезаю круги по Барселоне. Физиотерапевт прогоняет меня из тренажера, заставляет тягать резинки и говорит, что вело не считается.

Еще я много трахаюсь. Потому что Машке тоже скучно, даже хуже чем мне, потому что велосипед она не любит. С другой стороны, у неё вокал при пониженном давлении и пластика, какой-никакой способ убить время.

Сутки тут стандартные Т, кормят три раза, дальше развлекаем себя сами.

За столом со мной сидят. Висят. Ну сами решите - трое консалтеров из Уиттли, летят обследовать орбитальную логистику, что бы это ни значило, медного завода какой-то японской корпорации, название я сразу забыл. Примерно моего возраста, австралийцы, кажется - без переводчика я б с ними говорить вообще не смог бы, наверное. Два обеда подряд мы обсуждаем, что творится в Калико и в индустрии в целом, потом переходим просто на байки из профессиональной жизни. Баек у них на порядок больше, правда, они в основном по производству и перевозкам. Но всё равно интересно. Ещё про спорт конечно, они как оказалось триатлонисты все. Я-то чисто по вело, бегать не очень люблю, а они прям спортсмены-спортсмены, Брендон вон даже на Айронмен в прошлом году вышел, где-то в первой полусотне. Короче, есть точки соприкосновения.

Но после обеда они идут играть в покер. После ужина - тоже покер. Каждый день. Завидую, я так не могу, в покер на интерес я не играю из принципа, не на деньги - скучно, а в шахматы, нарды и прочие настолки и вовсе не умею. Так что в оставшуюся кучу свободного времени пишу статью в Эн-Тех-Рев. Ну, как пишу - собираю в кучку заметки с нашего с парнями нынешнего проекта. Со связью тут примерно никак, поэтому чисто ретроспективно.

Машка всё требует чтобы я объяснил, чем занимаюсь. Я обычно на такие вопросы отвечаю, что молекулярный дизайнер, потому что это все знают. Но ей очень, очень скучно. Поэтому приходится отдуваться и за основную работу в QA, и за сайды с моей стаей товарищей. Вот ей просто, я кто? Я дива. Ну молодец, дива. А я кью-эй инженер. А ещё материаловед. Да, есть такая специальность. Да, магистр. Да, учился. Да, так в дипломе. Да, а иногда дизайнер, конечно. Да, по основной работе я в «Викинге». Нет, сайды не с ними, у нас своя группа про сверхчистые металлы. Да, официально. Так и живём.

Ещё я знакомлюсь с людьми. Людям тоже скучно, к концу первой недели последний пробитый интроверт хочет болтать не переставая.

В тренажёрке, когда не в вело, общаюсь с марсианами - с Сергичем, полканом ВКС в отставке, и женой его Галей, Си-О-О какой-то компании, которую я тоже не запомнил, для гидропоники там всякое. Летали проведать внуков в отпуск. Сергеич бывший лифтер, страдает от отсутствия свободных весов, тренажёры с резинками ругает почём зря, хотя за пять лет на Марсе мог бы привыкнуть. Галя много рассказывает про жизнь в Волкове, про бизнес, про особенности местных фермеров, про мегаконтракт для Копрата, два квадратных километра вертикальных виноградников. На этом месте я, конечно, делаю стойку, потому что сгонять в Копрат у меня в плане осмотра марсианских достопримечательностей стоит номером ноль. Выясняется, что хрен там по всей роже, по крайней мере, до конца этого года - полотно-то основное прогнали, но инфру для заправочных станций ещё тянут. То есть, можно, если очень припрёт, но надо нанимать трейлер с автономностью в пять суток минимум. И страховку с эвакуацией машины покупать, а она на недостроенной трассе стоит только, что ну его на фиг. Ну или двумя шаттлами через орбитальную станцию, но это я по деньгам вообще никак не тяну, это для олигархов. В общем, откладывается до пуска автобусной линии. А так, говорит, неимоверно красиво там, и просторно, никакой клаустрофобии, практически всегда небо над головой. Эх.

Ещё Сергеич по армейской, видимо, привычке учить жизни каждый день без перерывов на приём пищи талдычит, что если хочешь когда-нибудь вернуться на Землю, то качаться надо всё время. Докапывается до техники, ругается с физиотерапевтом. Смешной.

Машка пару вечеров в неделю для практики устраивает выступления просто так, на чистой акустике, оказалось, что она голосом умеет такое, чего я от её сценического образа никак не ждал. Ну и дурак, чо. Салон конечно битком, но я протискиваюсь обязательно, и вовсе не из вежливости, а потому что поёт она чумовейше, и её электронная лабуда на самом деле, если всю электронику убрать, звучит.

Пристраиваюсь, конечно, подальше, папарацци на Фермопилах нет, мы проверили, поэтому мы не особо шифруемся, но всё же стараемся не привлекать внимания. Но я иногда выпиваю с её музыкантами, отличные ребята, индианка, два бразильца, братья, кажется, и ударник из Самары, Ваня. Машка не пьёт совсем, кстати.

Вот они-то в Копрат попадут куда раньше меня. Туда и летят, на самом-то деле, на гала по поводу тридцатилетия колонии. Тоже завидую, конечно.

В общем, простите, я бы с радостью рассказал миллион баек о большом космическом путешествии, но правда в том, что ничего интересного здесь не происходит. Два раза за полёт включается сирена - первый никто и дёрнуться не успевает, как звучит сигнал отмены тревоги, второй, в конце третьей недели - я успеваю доплыть до каюты, но и только. Мелкий метеорит пошёл.

Ну и всё.

И вот на обзорных экранах красный комок Марса, уважаемые пассажиры, мы размещаемся на парковочной орбите, пожалуйста, приготовьтесь к дебаркации в порядке очередности.

Доставшее до печёнок за последние часы гудение сервоприводов заканчивается, наступает тишина.

Мне везёт и меня приглашают на первый шаттл. Костюм на этот раз приносят прямо в каюту, я спокойно переодеваюсь и без посторонней помощи почти лечу к ближайшему люку багажной палубы. Я опытный матрос, на пути не стой, снесу нафиг.

Внизу нас уже семеро, как ни странно, Машка тоже тут, но без музыкантов. Сергеич, Галя, застольные австралийцы. По идее, это «короткий» челнок, только между орбитами. На поверхность летают большие птички с орбитального хаба.

Нас проводят внутрь, сажают, пристёгивают. Свободно ещё одно место, я даже не успеваю удивиться, как в челнок влетает восьмой пассажир, то есть даже не пассажир, а очень даже доктор Вахья Пракосо собственной персоной.

- Доктор? - я даже не скрываю удивления, с чего бы его-то попросили с борта. - Вы тоже на берег?

Доктор машет рукой и причаливает к ложементу.

- Нет, у меня плановая ротация.

Ну плановая так плановая, что бы это ни значило.

- И куда вы теперь?

- Европа. А потом домой, в отпуск!

Переводчик конечно интонирует, но не настолько хорошо. Впрочем, и так понятно, что доктор изрядно устал.

Стюарды последний раз проверяют затяжку ремней и вылетают из челнока.

Я наконец обращаю внимание на то, что вокруг меня. Челнок довольно подубитый, экраны не работают, обшивка потёртая, и, честно говоря, малость пахнет чем-то очень похожим на плесень. Кажется, фильтры давно пора поменять. Галя, кажется придерживается того же мнения и даже пытается привлечь внимание стюардов, но они уже далеко.

- Господи, - говорит она, - какая вонь! Лёша, вы же вакцинированы?

- Вообще-то нет, собирался на станции сделать.

-Обязательно сделайте как можно быстрее, вы сейчас спорами чёрной плесени дышите. И вы, Марьям, тоже, не дай бог что-то с легкими случится.

Машка фыркает.

- Зря вы к этому так относитесь. Внизу это вообще жизненная необходимость, у нас там чего только в воздухе не летает, да и без справки о прививке вас из Киттриджа не выпустят. Но лучше на станции сделайте.

- Да сделаю я, сделаю.

- Я в прошлом году прививался, в декабре, - говорит Рован, - подскажите, нужно обновлять?

- А чем именно?

- Там сложное какое-то слово, «Вер..», не помню, надо в сертификате посмотреть.

- Вирлесариксим?

- Похоже, да. Иисусе, кто их так называет-то.

- Да хрен их знает, - говорит Сергеич, - козлы какие-то.

- Аминь, брат, - говорит Рован. - Так что, надо снова колоться?

- Он у нас точно в списке. Вроде бы должен сам обновиться, но вы уточните, конечно.

- Как перенёс, - спрашиваю.

- Помер сразу, не знаю.

Остряк, блин.

Тем временем нам задраивают люк, автоинформатор заводит волынку про наддув, массаж и всё такое. Перелёт к станции, уважаемые пассажиры, займёт не более двух часов, пожалуйста, оставайтесь в креслах. Как будто я могу сам отстегнуться. Вот тоже комики.

- Доедем до дома - жалобу напишу, - говорит Галя. - Не челнок а помойка какая-то. Что они вообще себе позволяют.

- Да это ещё ничего, - говорит Брендон, - два года назад примерно в таком же челноке я видел как из испарителя комары лезли. На Земле дело было, правда.

- Да никакое не ничего. Если они на фильтрах экономят, то на чём ещё? Нельзя так.

- Потому и экономят что больше ни на чём нельзя, - говорит Сергеич. - Это ж грузовик, кресла тут просто так воткнули. Салонные фильтра в СЛГ не входят для этих типов.

- Утешил, - говорит Галя, - значит, долетим?

- Эх, долетим, матушка, помучаемся но долетим!

Раздаётся стук замков, шипение маневровых, мы начинаем отползать от Фермопил. Несколько минут ничего не происходит, потом включается маршевый - ох, отвык я от тяжести! и через несколько минут - снова невесомость.

Сервис, конечно, не тот. Натурально скотовозка, теперь без иронии - только что с креслами, а так могли бы просто на пол сложить, штабелем. Ни тебе обзора, ни комментариев от пилота, ни даже самого пилота, робот везёт. Сидим в глухом ящике и куда-то едем. И запах. То ли кровь к носу приливает после перегрузки, то ли что, только воняет ещё сильнее. Кажется, я даже на дефлекторе вентрешетки вижу чёрные пятна. Тоже жалобу напишу, нефиг. И звезду влеплю обязательно. Есть что сказать.

Брендон заводит очередную историю про то, как консалтеры ловили мастера цеха большого орбитального завода «где-то тут неподалёку». В истории был, конечно, жутко грязный обитаемый модуль без системы канализации. Как же иначе-то. Я в ответ рассказываю, как однажды совершенно случайно оказался в вахтовом посёлке где-то в Заполярье ранней весной. Там конечно тоже был обитаемый модуль без канализации, линии доставки, и даже сеть ловила через раз. Модуль правда был вполне чистый, зато с удобствами во дворе. Там очень заботились об экологии вечной мерзлоты, так что «во дворе» был санблок, один на весь посёлок с биореактором.

Потом Сергеич, который начинал служить в Арктике, авторитетно подтверждает, что да, всё так, а потом начинает ностальгировать про то, какую там рыбу подгоняли местные, и что тут на Марсе рыба полное говно, рыхлая, искусственная вся какая-то, одно слово - тиляпия, хорошую рыбу тиляпией не назовут.

Потом Машка вдруг вспоминает, как в детстве ловила рыбу в теплообменных прудах недалеко от Боготы. Сергеич искусственными водоёмами брезгует, и заводит монолог про дикую форель в ладожских шхерах. Рован, оказывается, тоже рыбак, и они погружаются в какие-то глубины, откуда иногда доносятся смутно знакомые слова.

Потом Галя всем объясняет, как на самом деле дела обстоят с рыбоводством на Марсе и что, кстати, совсем не только тиляпия.

Так мы коротаем время, которое вообще непонятно как течёт, потому что мы сидим почитай что в камере сенсорной депривации. Даже грёбаных часов в салоне нет.

Наконец снова включается двигатель, на этот раз по ощущениям подольше, выключается, снова включается, на этот раз на малой тяге, шипят маневровые, ещё несколько минут мы слегка подёргиваемся, потом раздаётся глухой стук и щелчки замков.

Я громко выдыхаю. Все остальные, не сговариваясь, тоже. Не аплодировать же роботу.

Проходит десять минут. Пятнадцать. Стюардов нет. Наддув костюма продолжает работать, ремни не расстёгиваются. Да что за!..

- Слушайте, - говорит наконец Галя, - это ни в какие ворота. Сначала посадили в мусорный контейнер, теперь не выпускают…

- Тихо будь, - нехорошим голосом говорит Сергеич. Все резко затыкаются.

Я прислушиваюсь. Сперва не догоняю, что привлекло внимание Сергеича, но вдруг, как-то чуть ли не щелчком, понимаю, что слышу едва различимое знакомое жужжание сервомоторов.

- Так быть не должно, - говорит Сергеич. - Что-то не так.

Челнок вдруг дёргается и я вдруг чувствую, что меня очень нежно, но уверенно размещают вниз головой в гравитационном поле.

- Что за хрень, - хором говорим мы все. Пересадочная станция точно так не умеет. Куда нас на хрен привезли?

***

Мы сидим в надутых костюмах вниз головой. Ускорение уже поднялось от «едва заметного» до «слегка ощутимого». То есть, выходит, вместо того, чтобы перегружаться на челнок до Китриджа, я сейчас привязан к консервной банке, которая привязана к банке побольше, ещё и надувной поди, которая в свою очередь привязана к нескольким очень большим простыням из алюминиевой фольги, и за этими простынями летит чёрт знает куда, а в жопу ей жарит целая батарея лазеров с Фобоса и Солнышко впридачу.

Просто великолепно.

То есть, хочется конечно надеяться, что хоть кто-то помимо чёрта знает. Что посчитал воздух, воду, еду. И что не выкинет нас нахер, потому что толку-то с нас. Ну, Галя разве что небедный человек, но ежу понятно, что кроме Машки никто из нас вот именно настолько не интересен. Ну то есть не исключено, что Викинг за меня сколько-то заплатит, а за парней - Уиттли. Благо изрядно вложились в то, чтобы нас до Марса довезти. Но для стоящего выкупа там будет не хватать пары-тройки нулей.

Мы все конечно пробуем отстегнуться. Пробуем постоянно. Но все эти ремешки рассчитаны на десятикратные перегрузки и на придурков-пассажиров, так что просто без шансов. Сергеич даже попытался прогрызть дыру в компрессионном костюме, чтобы стравить воздух и немного освободить суставы. Да где там ему своими натуральными зубами против нашего карбонового волокна. Только обслюнил воротник.

Машка истерит. Остальные держатся кое-как, а ей совсем плохо, к тому же она пока не понимает, что именно происходит. Я и сам не понимаю, конечно. Понимаю только что мы влипли и что даже если за нас впишется Первый Федеральный Банк Взаимного Кредита для Выкупа Заложников и переведёт бабки завтра, в точку вылета мы вернемся в лучшем случае через несколько недель, а то и месяцев. Тупо например потому что орбитальная механика. Что возвращает нас к моему вопросу. Воздух, вода, еда.

Сергеич говорит, что в челноке такого класса реагентов для ребризера обычно примерно на сутки при полной загрузке. То есть, что бы они ни задумали, мы узнаем об этом не позже чем через несколько часов. Еще Сергеич говорит, что вряд ли корабль большой, и экипажа на нём наверное с гулькин хрен, так что сейчас все на парусной вахте, и до установки полного гардероба мы едва ли кого-то услышим.

Я тоже готов паниковать, орать и предлагать сокровища царей земных, которых у меня конечно же нет. Нет хуже чем висеть тут и думать, что вот сейчас заползут сюда два молодца в засаленных моно - как сейчас вижу, синие с когда-то жёлтой строчкой - молча отстегнут и вытащат Машку, а нас просто сбросят нафиг как есть вместе с челноком. Или без челнока, если жадные.

И тут люк открывается и в челнок вплывают два молодца. В засаленных моно, только чёрных.

- Новиков? - выдавливает тот что потолще, с жутким акцентом.

Опаньки.

- Ну я Новиков, - говорит Сергеич, - чё надо?

- Зуль.. зульниак.. да кто нахер людей так называет, - включается переводчик.

- Жульняк, - говорю я.

- Как скажешь. Юба..йд, слушай, я так не могу, - говорит тот, что толще. - Давай ты, ты языки учил.

- Юбейдулаеф? - говорит мелкий и тощий.

- Да какого хрена здесь творится, - взрывается Машка, - ты вообще знаешь кто я?

- Новикова? - тощий не обращает внимания.

- Слушай, - говорит Сергеич, - раз тут перекличка пассажиров, может объяснишь даме, какого хрена?

- Новикова, - повторяет тощий. Галя молчит.

- Никто вас убивать не будет, - говорит тощий, - но список я проверю, даже если вас придётся шарахнуть кого-то током. Новикова.

- Да чё те надо, - говорит Сергеич. Тощий достаёт тазер.

- Я Новикова, - быстро говорит Галя.

- Данкин?.. Ансонс?.. Пулен?.. Пракоса? так, все тут. Ну, полетели. Воздуха вам дадим, остальное как выйдем на траекторию. Повисите пока.

- Эй, сучок, - кричит вслед Сергеич, но два грязных моно скрываются в люке. Люк, впрочем, остаётся открытым.

- Какого хрена, - снова повторяет Сергеич. - Что вообще творится?

- Перестань ругаться, - говорит Галя. Офигеть какая спокойная тётка. Невероятная просто.

Ещё несколько часов мы висим, постепенно наливаясь весом. Трудно оценивать без приборов, но по ощущениям - к метру в секунду за секунду приближается. Хотя, конечно, гораздо меньше на самом деле.

Когда тяжесть в голове начинает уже доставлять дискомфорт, снова появляются эти два гаврика. Но с ними, для разнообразия, какой-то длинный дрищ в моно почище, с выражением лица прямо как на табличке «ноториос пайрат» в той игрушке.

- Две вещи, чтобы не возвращаться к этому. Во-первых, мне заплатили, чтобы я вас всех, обратите внимание, всех довёз до Либертад целыми и невредимыми. Если любой из вас двинет кони по любой причине, мне не заплатят. Так что старайтесь. Сдохнет кто-то один - выкину в шлюз всех. Это понятно?

Мы молчим. Как-то нечего сказать на такое.

- Во-вторых, слыхал я, что ты, - он тычет пальцем в Сергеича, - абордажник, а ты, - показывает на Рована, - вроде как тоже стрелять умеешь. Но корабль вы не знаете, астрогации не обучены, парусному делу тем более, так что попытаетесь устроить бузу, даже если у вас получится - убьёте всех. Людей у меня немного, искушение будет большое. Не надо.

- Да знаю я, - говорит Сергеич.

- Вот и молодец. Дальше будет так: по палубе можете передвигаться свободно, кают вам хватит. Команду слушаться как маму с папой, ничего лишнего руками не трогать. Будете себя хорошо вести - работу дам, чтобы не скучали. В Либертад вас встретят и всё объяснят, так что считайте себя пассажирами.

Я про такое читал. Выглядит конечно как обмен пленными под честное слово, но на самом деле они ничем не рискуют. Вот если бы мы все были тренированными космонавтами с спецкурсом по космогации в анамнезе, а не доктор да два отставника, тогда ещё можно было бы попробовать. Да и то - с хорошими шансами заблудиться в пространстве.

И кстати, что такое Либертад?

- Всё понятно? - спрашивает длинный.

Куда уж понятнее.

Нас отстёгивают, по одному, толкают в шлюзовое кольцо. Переходная камера меньше, чем на Фермопилах, очевидно, эта консервная банка устроена по-другому. Разберемся.

На корабле уже вовсю режим гравитации, везде лесенки. По ним отсчитываем палубы, наши каюты на четвёртой от шлюзов. Корабль, конечно, не люксовый курьер, хоть и шустрый неимоверно - первое, что я сделал, оказавшись в каюте - подключился к бортовой сети и нашёл параметры полёта - оказывается, действительно 0.05 джи развивает прямо сейчас. Эдак мы куда угодно за пару-тройку недель долетим.

Интересно, где они добыли этот корабль. Он явно теснее Фермопил, значит, масса меньше, что в общем понятно. Ни спортзала, ни ресторана, ни салонов я не нашёл. Просто полтора десятка кают, и всё. Причём в них явно кто-то жил совсем недавно.

Экипаж к нам попросту не выходит. Одна из кают до двери забита пакетами MRE, в трубах течёт вода, в проводах ток, вентиляция работает. В остальном мы на корабле одни.

Альфи нашёл в одной из кают банджо. Играть на нём конечно никто не умеет, но Машка нянчит его почти всё время когда не спит. Звукоизоляция в каютах так себе.

Я подразобрался с бортовой сетью и по крайней мере смог понять, куда мы и когда примерно прилетим. Не то чтобы полезное знание, но какое есть.

0.05 даже в теории не позволяет сохранить костную и мышечную массу за разумную продолжительность перелёта. Так что Сергеич и Вахья дрючат нас по-чёрному с физухой. Они конечно правы на сто процентов, надо всё время отвлекаться.

Иногда приходит вызов от кого-то из экипажа, всегда с какой-нибудь работой. Поменять фильтр, почистить сетку. Запчасти сами собой появляются в шлюзах парусной палубы.

Так проходит неделя. Потом еще одна. И ещё.

Кажется, я буду по ним скучать.

Глава 4. Интерлюдия

Тревогу подняла вовсе не диспетчерская служба Китриджа, а распорядитель фестиваля достопочтенная Жоселин Пайк, когда уже четвертый челнок вытолкнул из себя последний контейнер с багажом, а в поданном в соответствии с райдером лимузине с водителем - чтоб ему треснуть, этому лимузину, настоящий лимузин на всей планете нашёлся, конечно же, в Элладе, пришлось его гнать в Маринер контейнеровозом - так вот, девка эта привередливая так и не появилась.

Вначале, конечно, всем было совершенно ясно, что эта бака перепутала челноки и сейчас придётся её срочно поднимать обратно на орбиту, а значит, прощай, бюджет. Но когда через полчаса последний челнок с Китриджа сел в Ньюпорте, и вусмерть задолбанный звонками назойливой мадам шигикай гин диспетчер чуть ли не по буквам зачитал очередную пассажирскую декларацию, тем же «всем», то есть самой Пайк, водителю лимузина и совершенно офигевшим от такого финта ушами музыкантам стало совершенно ясно, что что-то пошло драматически не так.

Мадам Пайк до начала политической карьеры подвизалась в капстрое, и к вопросу подошла как положено прорабу, то есть без истерики, но со всем административным ресурсом, который можно собрать за отпущенное время. Она подняла из постелей троих помощников и посадила их обзванивать менеджеров посадочных площадок, в том числе приватных и выведенных из эксплуатации, не глядя на часовые пояса. Сама она взяла на себя Эмерком и единую диспетчерскую службу. Через два часа стало совершенно ясно, что искомая особа скорее всего не появилась на поверхности планеты ни тушкой, ни чучелком, ни пыльным кратером.

На этом месте мадам Пайк решила, что дальше вести аматёрское расследование не имеет смысла и позвонила начальнику полиции колонии Копрат. Иногда эти советники просто не могут по правилам.

Начальник полиции, и без того не самый большой фанат фестиваля, к звонку в три часа ночи отнёсся совершенно ожидаемо. Впрочем, даже будь дело днём и будь мадам советник вежлива как целый государственный секретарь, это вряд ли что-то поменяло бы, кроме тона ответа. Искомое лицо пропало на территории колонии? Нет? Извините.

И только тогда эта прекрасная во всех отношениях женщина позвонила в правильную службу. Время, конечно, было не то чтобы безнадёжно, но упущено.

***

- Двойной ристретто, пожалуйста.

- Не желаете попробовать Южный склон нового урожая? Прекрасный баланс горечи и кислоты, обжариваем здесь, в центральной секции, кстати.

- А в чем смысл?.. Импорт давайте.

На всей огромной - не меньше километра в диаметре - станции нет ни одной правильной эспрессо-машины. В этом, например, модном в нынешнем сезоне заведении вообще принято давить кофе ручным прессом. Да что там - станция, на всей планете их почти никто не делает. Кофе тут жидкий и кислый, какое зерно ни смели, где его ни жарь, хоть на дне Утопии, хоть на ступице Китриджа. Раньше в колониях не до кофейного снобизма было, а потом привыкли, теперь эта вот водичка коричневая и есть кофе. Ристретто, божичка ж ты мой. С чаем, кстати, та же история.

Антон дождался, пока бариста закончит колдовать над своими банками и рычагами, одним глотком выпил то, что получилось. Выходить из бара ему совсем не хотелось - как выйдешь, придется погружаться в пьяные покаянные сказки шахтеров, наловленных с вечера. Рутина большого транзитного хаба. Покрутил в воздухе пустой чашкой - ещё один, пожалуйста.

Станция Китридж живет по времени Эйри. Дома, в Волкове, едва рассвело, а тут еще формально ночь глубокая. Забавно, конечно, говорить про Волков - «дома». Непривычно. Хотя уж сколько лет тут. А сколько, кстати? Четыре? Пять? Да какая разница.

Освещение в баре было ещё дежурное, ночное, из-за этого кофе, налитый в пузатую прозрачную чашку, не выглядел совсем уж мочой, но, похожа руку на сердце, недалеко от неё ушёл по вкусу. Но человеку ведь нужно отвлекаться от рутины. С курением на станции строго, так что вместо перекура - кофе-брейк, и неважно, что моча.

Включился свет в коридоре, в бар зашёл Васькин, silovik -патрульный. Вот ему небось нормально, парень молодой, урожденный марсианин, никогда на Земле не был, понятия не имеет, какой должен быть кофе на вкус.

- Здорово, - сказал Васькин. Он облокотился на стойку и изобразил рукой призывный жест баристе. - Привет. Воды со льдом дай пожалуйста.

- И тебе не болеть, - ответил Антон. - Что как, какие новости на вверенной территории?

- Ну так, Петровича встретил на променаде, говорит, в миграционке вся система навернулась, и учет, и билеты, вообще всё. Но вроде не по нашей части, сами разбираются.

- Ого.

- Ну и драка вчерашняя, до сих пор разговоры ходят.

- Полли показания снял, не знаешь?

- Не, я в отдел ещё не заходил.

Пришло сообщение. Антон машинально почесал тыльную сторону ладони об щетину на подбородке, потом покрутил рукой, ловя свет от точечной лампы над стойкой, и прочитал.

- Снизу звонят, хорошо бы что-то срочное.

- Мечтай, - хохотнул Васькин. - Восемь протоколов сами себя не напишут.

- Иди в задницу, - сказал Антон, поднимаясь со стула.

- Сам иди. Расскажешь потом, что было.

- М-м.

Антон вышел из бара, прошел десять шагов вниз по коридору и принял звонок. Искать кабинку не стал - время ночное, в коридоре никого.

- Здравствуйте, мадам советник. Дежурный дознаватель отдела полиции станции Китридж Елисеев. Чем могу помочь?

- Человек у нас пропал, Антон Викторович.

С уважением, подумал Антон. Справка ничего не стоит, но озаботилась. Ну тогда и мы с уважением.

- Хотя правильнее было бы сказать - у вас человек пропал.

Ну вот, а так хорошо начала.

- Вы конечно знаете, что через неделю мы празднуем тридцатилетие колонии. Будет большой концерт. Много популярных исполнителей. Некоторых пригласили с Земли. Можете представить уровень.

О да, подумал Антон. Могу.

- На Фермопилах прибыла Часка. Должна была прибыть. Менеджер кампании в Кито мне ещё месяц назад лично подтвердил, что сам посадил её на катапульту. Вместе с музыкантами. Так вот, музыканты прилетели. А она - нет.

- Рискну предположить, что все возможные ошибки вы уже исключили?

- Всё что смогла проверить, конечно. Обзвонила около двухсот посадочных площадок. На Марсе её точно нет.

- Вы готовы подать заявление?

- А что я, по-вашему, сейчас делаю?

- Хорошо, для протокола - начать запись - от официального лица, представляющего колонию Копрат, советника муниципального совета колонии Копрат Жоселин Евангелины Пайк, поступило заявление на розыск человека, жителя планеты Земля Марьям Убайдулаевой, предположительно пассажира корабля Фермопилы. Заявление принял дежурный дознаватель отдела полиции станции Киттридж Елисеев. Согласно показаниям советника Пайк, указанное лицо в ожидаемое время не прибыло в колонию Копрат. Также согласно показаниям советника, сопровождающие Убайдулаеву лица прибыли в ожидаемое время, с их слов советник сообщает, что указанная Убайдулаева действительно находилась на борту Фермопил во время перелета по маршруту Земля - Марс. Всё так, мадам советник? Со слов советника, ею также произведен опрос персонала неуточненного количества посадочных площадок на поверхности Марса. Опрошенный советником персонал посадочных площадок сообщил советнику, что Убайдулаева не ступала на поверхность Марса ни на одной из них. Список посадочных площадок запрошен у советника. Другой информацией ни советник, ни указанные сопровождающие Убайдулаеву лица не располагают.

Глава 5. Я уколов не боюсь, если надо - уколюсь.

Кажется, всё ещё 2112

- А вы ж, ребятки, непривитые, - говорит Вахья, аккуратно сгребая со стола остатки упаковок от «супа-пюре харчо» и «рагу мясное с рисом и овощами». - А ведь скоро прилетим.

Да, мы как-то свыклись с ситуацией, даже Сергеич уже перестал планировать прорыв на командную палубу, и Машка начала выходить из каюты.

Обедаем вот вместе.

За это время наши переводчики настолько дообучились, что стали брать на себя смелость иронизировать. А ведь на первый взгляд Вахья очень закрытый и формальный человек. Вот и выходит, это всё только потому, что языков не разумеем.

- Мы давно уже, - говорит Брендон, - это вон поммис непривитые. - и тыкает тубой «клюквенного киселя» в мою сторону.

- Сам-то великий путешественник, - говорю я. - Когда б мы успели, коли доктор сам нас на борту отказался колоть.

- Не «отказался», а препарат закончился, - говорит доктор. - Долгая история.

- А мы никуда и не торопимся, - тут же отвечает Брендон, на секунду опередив Галю и меня.

Доктор любит травить байки. Но и ритуал надо соблюдать.

- Да собственно не такая и долгая, в прошлый рейс откинувшихся зеков везли домой. Их же не прививают, это чисто марсианская фишка. Однако они протащили-таки на борт какую-то дрянь, может, на пересадке кто-то намотал на конец, пока ждали посадку, или что-то продезинфицировали плохо, я без понятия. Но в общем уже в полёте слегли по очереди - лихорадка, бред, диарея с кровью, петехии, был бы в Африке - испугался бы. Пришлось колоть что есть, конечно, у меня на Фермопилах был обычный медкабинет, а не инфекционный стационар с лабораторией. Ну вот поэтому последним пассажирам и не хватило.

- А что это было-то? - спрашивает Галя. - Я про геморрагические лихорадки уже лет десять не слышала.

- Да кто ж его знает, - говорит Вахья. - я как раз образцы с собой вёз, передать в комиссию. Так в кофре и лежат.

Ну вообще красота, мало того что похитили, так тут ещё и Эбола в ручной клади.

- Вы не переживайте, там материал инертный. Но я не за него беспокоюсь, за вас. Про этот Либертад слухи разные ходят, что место дикое, но плотно населённое, и как ни странно весьма развитое, поэтому дураков там как мух на тухлятине, и техника вся доступна. А законов конечно никаких. Так что ради вашей же безопасности. Давайте вот у господина капитана, - Вахья интонирует эти два слова так, что даже переводчик считывает сарказм, - спрошу, может у них есть две дозы.

- Никаких слухов не слышал, - рубит Сергеич. - Что говорят?

- А кто во что горазд то и говорят. Зэк один из этих, например, рассказывал, что у них на руднике был пират чуть ли не родом оттуда. Вообще, судя по его описанию внешности того пирата, вполне похоже на правду - выраженное Марфан-подобное развитие скелета очень характерно для детей, растущих при околонулевой гравитации, в развитых колониях такого просто не бывает. Зэк, ну вы понимаете, рассказывал, что этот пират в свою очередь рассказывал, что есть поселение где-то в Поясе, точнее никто не скажет, но кому надо те в курсе. И якобы там чуть ли не полмиллиона человек живет.

- Фигня, - снова рубит Сергеич.

- За что купил, за то продал, - говорит Вахья. - И он не единственный. Мы зеков возили чуть ли не каждый третий рейс, а они любят болтать. Это конечно могут быть тюремные сказки, но больно их много.

- Зэка, - говорит Сергеич, - брешут как дышат. Я пять лет конвои водил на рудники Никеля, наслушался.

- Не хотите - не верьте. Но куда-то ж мы летим.

- Куда-то летим, - соглашается Сергеич.

Он высасывает из тубы остатки компота и пихает тубу в инсинератор.

- Спасибо за хлеб насущный, пора вздремнуть. И не забывайте, через два часа тренировка.

- Да пошёл ты, - беззлобно говорит Рован. - давайте, док, валяйте дальше.

- Ну, болтали-то они много, - Вахья наливает себе условный кипяток, высыпает в него пакет растворимого кофе. - Какой-то довольно большой астероид к этому делу приспособили, какой именно - никто не говорит, но весьма большой, сильно кавернистый, так что большая часть поселения в глубине, куполами только входы прикрыты. Воды там, говорят, немеряно, чуть ли не четверть камня на самом деле лёд. Как там люди завелись - дело тёмное, то ли большая металлургия копытцем позвенела, то ли я даже не знаю. В свободное объединение пиратов как-то не верю. Да и, опять же, говорят, баба нёня там чуть ли не половина от постоянного населения, вряд ли они там от сырости завелись.

- В это я как раз могу поверить, - говорит Рован. - У гуков до сих пор болит что кратер Гука не взлетел, хехе. Может, поэтому и не взлетел.

- Кратер Гука, молодой человек, как вы говорите «не взлетел» потому что планировали его индоктринированные идиоты. - Ин-док-три-ни-ро-ван-ные. Мамадорогая. Я уже говорил, что она потрясающая тётка? Ну вот повторюсь. - Это вещи совершенно не связанные.

- Вам виднее, - соглашается Рован

- Прекратите эту расистскую фигню, - запоздало возмущается Машка. Рован оправдывается и объясняет про эволюцию пейоративного вокабуляра осси и индо за последние сто лет. Я, честно говоря, почти уверен, что это то, что на языке осин называется «телега», причём импровизированная, но кто я такой чтобы прерывать вдохновение. В конце концов, страна вомбатов очень далеко, кто ж знает.

Брендон с Альфи ржут, что косвенно подтверждает мою гипотезу. Машка обижается и обзывает всех ишаками. Ну, то есть, переводчик опять не всё понял, про расцветку жопы там тоже что-то было, но он почему-то решил пропустить.

- А про сам город-то что рассказывают?

- Ну, это не то чтобы город, скорее агломерация, как я понял. Гидропоники много. И будете смеяться, там якобы даже университет есть, не кто-нибудь, Лю Япин основал.

- Он же сидит.

- Ну вот видимо уже нет.

Странно и удивительно. Целый город, про который никто ничего не знает. И профессор Лю Япин на закуску, будто мало было города.

Извините, агломерации.

- Могу себе вообразить, чему они в этом университете учат.

- А я вот с трудом.

- А электричество они где берут, - спрашивает Галя.

- Вот чего не знаю того не знаю. Извините, - вдруг говорит Вахья, - мне звонят. - и убегает длинными прыжками в сторону своей каюты.

- Док, - кричу вдогонку, - пока не забыли - про прививку спросите.

Вот и пообедали.

Через полчаса Вахья возвращается в каюту, которую мы назначили салоном, с большим чемоданом. Ну как - большим, мне чуть выше колена.

- Чего только не завалялось в пиратском хозяйстве. Кто первый, обнажайтесь, - командует он.

- А это обязательно? - спрашивает Машка.

- На Марс вас бы без этой прививки не пустили. А ведь у марсиан обеззараживание всего, что движется, чуть ли не национальный спорт. Если верить слухам о цели нашего, гм, путешествия, там всё гораздо хуже.

- Не понимаю, - упрямится Машка. - у меня полный курс прививок по расширенному календарю и для тропиков. Что я там могу такого подхватить?

- Вы, Марьям, очень типично для землянки рассуждаете. Знаете про бактерии, вирусы, грибки, прионы, амёб, червей, клещей и прочую такую дрянь, научили свои лимфоциты на какие-то из них делать стойку, и считаете себя в безопасности. Только от настоящих опасностей защищают вас на самом деле не прививки, а акт Клермон-Ферран и инструменты его, орбитальные рельсотроны да ФИКСы (переводчик в этом месте икнул, но я понял что он имел в виду). Поэтому, кстати, это земляне ездят лечиться на небо, а не наоборот. На Земле нет ни технологической, ни регуляторной базы для современной медицины. Извините.

- А чего сразу Клермон-Ферран-то, - говорит Машка. - Ну разбомбили там кого-то, я не помню уже, это ж лет сто назад было.

- Семьдесят два, - говорит Вахья.

- «Разбомбили», как вы говорите, лабораторию биотехнологии университета Паскаля, где случился первый и последний в истории Земли неуправляемый прорыв субстанции, которая в литературе называется «серая слизь». Городу-то до кучи досталось. А после - испугались и понавыпускали законов. Не знаю, читали ли вы, есть такая книга, «Новое равновесие», за которую, собственно, Лю Япин и присел. Ну, не за саму книгу конечно, а за… ну, короче, там очень много именно про неограниченное применение и нетермоядерную митигацию его последствий. И, боюсь, именно это там и происходит.

Читал, конечно, эдакий Дрекслер навыворот. Даже местами разделяю. Но далеко не всё. Впрочем, это Лю умный, а я так, погулять вышел.

- Док имеет в виду, что там патогенные боты могут быть.

- Если бы только патогенные. Могут же ж просто сожрать. Я сам в практике не встречал, но коллеги рассказывали про такое, что Naegleria fowleri покажется легкой простудой. Взять к примеру хоть фульминантный некротизирующий фасциит, там всего-то и надо - поцарапаться в неподходящем месте. Дешевые ассенизационные боты - они такие, разбираться не будут.

- Короче, Маш, разоблачайся. Надо.

- Ты первый.

- Как скажешь, - говорю я и стаскиваю поло.

Вахья стелет на стол надувную простынку, раскладывает чемодан, из чемодана вытягивает манжету тонометра и пучок коаксиальных кабелей с присосками. Смотрит на меня пару секунд, и достаёт из чемодана маленький триммер.

- Раскладывайтесь, Алексей. Руку левую пожалуйста сюда.

Я ложусь на стол, вдеваю руку в протянутую манжету. Пока попёрдывает компрессор, Вахья берется за машинку. Вдобавок к едва заросшей проплешине на голове я лишаюсь шерсти на пузе и на ногах.

- Давление 105/60, всем бы такое. Сейчас я вам наклею антенны, точность не очень важна, но надо чтобы они не отвалились, поэтому пришлось вас побрить, уж простите.

Вахья лепит присоски - под кадык, на грудину, около пупа, у самого корня члена и на внутренней стороне бёдер.

- Это вы мне сейчас тромб во всю полую вену построите?

- Он тоненький, не переживайте вы так. Кровотоку не мешает.

- Ну смотрите, вы док.

Вахья достаёт из упаковки склянку с белым порошком, набирает в шприц физраствор из пластиковой бутылки, энергично вдувает его в склянку, болтает там примерно полминуты, потом засасывает обратно в шприц.

- Извините что так старомодно, - говорит он, - но надо в вену, пневмоинъектором не получится.

- Ничего, потерплю.

Жгут, аккуратное прощупывание, постукивание, иголка входит в кожу под сгибом локтя. Вахья, видимо, не попадает, шевелит иглу вперед-назад, наконец давит на плунжер.

- Сейчас вы почувствуете, как по руке распространяется лёгкая волна тепла.

И правда, распространяется. По руке вверх, как будто я её неторопливо засовываю в тёплый бассейн.

В очень тёплый бассейн.

Практически кипяток.

Вашу мать.

- Твою мать, - говорю я одновременно с чемоданом, который начинает тревожно пищать. - Док, больно!

- Вижу, погодите, сейчас я их инактивирую и будем разбираться. - Вахья зажимает какие-то кнопки внутри чемодана, мне не видно. Толку от этого, правда, чуть. Жжение продолжает распространяться в обе стороны от локтя, и я чувствую, что что-то не так с пальцами - они не гнутся.

- Да что за!.. - док с головой уходит в экран внутри чемодана. Потом хватает что-то маленькое и острое и с размаху вгоняет мне в ногу.

От этого укола я будто просыпаюсь. Причём от кошмара. Пульс наверное под двести. Но лучше не становится. Рука вообще не шевелится, и начинает опухать. Док срывает с меня присоски, лепит их на руку как придётся, опять давит какие-то кнопки в чемодане. Слова, которые он при этом бормочет, его переводчик не знает.

Внутри этой странной красной сосиски, которая только что была рукой, что-то шевелится, как будто червяк ползёт. Снаружи конечно не видно, но я ж чувствую, как оно колет во все стороны, будто сосуды банят ёршиком для пробирок.

Волна кипятка доходит до плеча и я сразу начинаю задыхаться. Никогда никакими аллергиями не страдал, и вот нате, на самом интересном месте.

Пытаясь вдохнуть, я конечно же сношу нафиг и тонометр, и чемодан. Происходящее вокруг я практически не воспринимаю, кажется, Вахья орёт что-то про «капитан, капитан, интенсив кер». Потом какой-то провал, из которого я вылезаю с совершенно новым ощущением вдоха прямо в горло, довольно затруднённого, но всё же какого-никакого вдоха. Горит уже практически всё, рожа тоже распухла так, что ни рот, ни глаза не открываются. Кое-как слышу, что прибежали все, Сергеич и Рован, судя по голосам, хватают меня и тащат куда-то. Скрипят замки, незнакомые голоса орут, правда, я не понимаю ни слова, переводчик молчит, меня продевают сквозь какие-то люки, толкают в разные стороны, наконец бросают на какое-то подобие стола и прямо на этом столе заталкивают в какой-то, судя по эху, бочонок. Что-то гудит, или скорее зудит, и жжение внезапно прекращается. Впрочем, я по-прежнему сарделька, и даже наверное красная.

Кто-то копошится в районе моей левой ноги. Шум и вопли на заднем плане не прекращаются.

В ногу втыкаются одна за другой несколько иголок, кожа в этом месте становится деревом, и дальше я понятия не имею кто и что там делает. Не замечаю как засыпаю.

***

Космическая медицина творит чудеса. Даже такая захолустная, как лепила с тюремного автобуса с ржавым программатором и банкой ботов неизвестного происхождения. Только я такие чудеса в гробу видал.

В общем, я прихожу в себя уже относительно не похожим на сардельку. Наверное, я несправедлив к Фермопилам, это всё-таки солидный регулярный планетарный курьер, зэков просто по случаю возит. Но вот несделанную аллергопробу я этому с позволения сказать доктору не прощу.

Надеюсь, Машку хоть он этим говном колоть не стал.

Вся тушка всё ещё болит, но уже так, умеренно, всего лишь как будто по мне потопталось стадо каких-нибудь копытных, но не прямо сейчас, а уже дня два-три тому. Глаза открываются, но темно. Краем глаза цепляю какую-то еле заметную лиловую люминесценцию, но что это такое - то ли подсветка какого-нибудь пульта, то ли просто нейроны искрят - не понимаю.

Шевелиться вроде бы получается, я кое-как ощупываю наиболее чувствительные места - голову поднять пока совсем никак - и обнаруживаю в левой ноге иглу с короткой трубкой, идущей в какую-то фигню, наощупь похожую на литровую банку пива на боку, в горле - дырку, а в дырке - трубку, про которую не сразу, но вспоминается смешное слово «канюля».

Продолжаю ощупывать окрестности себя, нахожу какую-то большую рифленую кнопку. Давлю на неё изо всех сил. Звенит сигнал, плавно зажигается освещение. Ну слава богам, глаза работают.

Лежу я и правда в бочке, будь я дома, сказал бы, что это сканер МРТ, но здесь - может, размагничиватель, или наоборот - программатор стационарный, для сложных случаев. Я ж сложный случай, спасибо что коньки не отбросил.

Входит Вахья, нависает над порталом бочонка, светит фонариком в лицо. Говорить я не могу, поэтому показываю ему средний палец.

- Отлично, - говорит этот гад, - отёки спали, мобильность восстановилась. Давайте теперь трахеостому закрывать.

Всё, что я могу сделать - это ещё раз показать ему средний палец.

Вахья отходит куда-то направо, чем-то там щёлкает и постукивает, трогает меня за ногу. Стол выкатывается наружу из бочонка. Я чувствую легкую щекотку вдоль позвоночника, а больше на удивление ничего, даже когда этот коновал - спасибо хоть маску надел - тащит из меня канюлю.

- Смотрите, - говорит, - редко такое можно увидеть.

И сует мне под нос зеркало.

И правда, хрен где такое увидишь - дырка в горле закрывается прямо на глазах. Минут через десять только шрам остаётся.

Вроде, дышу.

- Вы на меня не ругайтесь, пожалуйста, - говорит он. - Я понимаю что очень виноват, что оборудование не проверил. Я его ещё вчера разобрал по винтику, там после использования, видимо, затолкали шнуры как попало, половина волноводов оказалась передавлена, поэтому и не удалось всё сразу отключить. Диагностика проходит, но мощность в антенну не отдаётся. Обрадовался как дурак, что хоть что-то нашлось, вот и поторопился. Простите пожалуйста.

Я пытаюсь хоть что-нибудь сказать, пока не получается. Значит, снова средний палец.

- Ну… ладно, давайте выгружаться. У нас тут новости, не знаю насколько вам понравится, но во всяком случае, все живы.

Вот скотина.

- Каталки нет, извините, полежите ещё немного так. Я вам в инфузомат с ночи зарядил глюкозу, ну и вообще, думаю, уже через пару минут будете в полном порядке.

Ладно, пора успокаиваться. Откачал же, в конце концов.

По позвоночнику снова щекотка, внезапно меня отпускает. То есть совсем. Я спускаю ногу со стола - получается, ничего не болит, ничего не мешает - когда только катетер успел выдернуть? Сажусь - голова кружится немного, но в целом вполне бодр.

Пытаюсь что-нибудь сказать. Кое-как извлекаю звуки, но переводчик меня понимать не желает совсем. Диалога не получается.

Вахья берет меня под руку и тащит из медотсека - если это, конечно, медотсек.

За дверью стоят, полностью перегородив проход, два дрища в чёрных моно, обоим они малы и из-под коротких брючин трогательно торчат растянутые, когда-то белые носки, сползающие на болезненно тощие щиколотки. Дрищи вооружены незнакомыми мне предметами, по виду, вероятно, многозарядными и стреляющими чем-то довольно большим в диаметре.

Один, скорее небритый, чем бородатый, бледный до синевы когда-то чернокожий, судя по чертам лица, толкает меня вдоль коридора.

- Туда, - говорит переводчик, - и в люк.

Такое я и без переводчика понимаю.

В люк так в люк.

Глава 6. А с платформы говорят - это город Либертад. Или нет.

Наверное, всё ещё 2112

Сергеич выглядит не очень. Представляю себе, на что он был похож вчера, если сегодняшние гематомы в полспины это «гораздо лучше». Лицо тоже наполовину отекло, челюсть зафиксирована бандажом. Обе ноги в шинах. Надо бы его в программатор уложить, но кто ж теперь даст. Придётся ждать, пока базовые алгоритмы отработают.

Остальные парни тоже не красавчики, хотя у них в основном синяки и трещины в рёбрах. Их бить по голове не стали.

Галя держится молодцом, но глаза красные. Машка заперлась в каюте.

Беда.

Тут и объяснять ничего не надо, и так всё ясно, горячие головы решили воспользоваться случаем, но не срослось.

Хорошо хоть не поубивали никого.

Ведь не поубивали же?

Пытаюсь говорить, но получается плохо. Стома конечно закрылась, но связкам ещё восстанавливаться и восстанавливаться.

Все молчат.

Включается громкая связь.

- Все собрались, - говорит главный дрищ. - Отлично. Доктор, ваша оценка, как пострадавшие.

- А что? - скорее мычит, чем говорит Сергеич.

- Да вот размышляю, не выкинуть ли вас нафиг в шлюз. Представление мне не понравилось, парню моему руку сломали. Говорил же вам - не надо.

Не поубивали, значит. Это, наверное, хорошо.

- Короче, Склифосовский. Жить все будут? Мозги целые, руки-ноги на месте?

Сергеич рукой показывает Вахье - говори.

- Если вы меня пустите к стационарному программатору - завтра все будут полностью здоровы.

- Лечи тем что есть. Больше вы сюда не подниметесь.

- Я же вам говорил, ваши безрукие подручные сломали аппарат!

- Ну значит не судьба. Или сам чини. И поторопись, Гиппократ фигов, завтра начинаем финальное маневрирование.

Вахья разражается вариацией на тему индонезийской версии малого шлюпочного загиба. Переводчик заикается.

- И это доктор с большого парохода, интеллигентный человек. Стыдно должно быть, - говорит дрищ и отбивает канал.

Очевидно, неслучайное слово здесь было одно - «завтра», всё остальное - мелкое злорадство.

- Куда это, интересно, мы завтра маневрируем, - говорит вдруг Галя. - Я ваш, Лёша, маршрут очень внимательно смотрела, по лоции рядом ни одного похожего камня, как доктор рассказывал.

- А кто те лоции пишет, - говорит Брендон. - Если гуки целый город спрятали, могли и в Извещения нагадить.

- Дай-то бог, - говорит Галя.

Вахья раскладывает на столе злополучный чемодан, и пытается случайно найденным в одной из кают паршивым обесточенным мультитулом с обломанным резаком укоротить волноводы. Обрезать место излома у него в конце концов получается, а вот перепрессовать терминаторы - не очень. Полчаса он возится практически молча, потом выдаёт ещё один загиб и бросает инструменты.

- Извините, мне надо подумать, - и уходит в каюту.

Я стучусь к Машке, но она не открывает. Парни ещё немного сидят с Сергеичем и Галей, потом тоже расходятся по каютам. Не о чем говорить.

Я вдруг чувствую, что ноги не держат. Видимо, бодрость была так себе, обманка на контрасте. Ползу в каюту и падаю на койку, не закрывая дверь.

Раздается сирена метеоритной тревоги. Чмокает уплотнитель двери, жужжит автономный ребризер. Я не хочу шевелиться и не шевелюсь. Насрать.

Вентилятор вдувает а каюту воздух с неприятным сладковатым химозным привкусом. Я не успеваю обдумать этот момент, потому что моментально засыпаю.

* * *

Это похоже на отходняк от операционного наркоза. С той только поправкой, что у меня не должно быть отходняка от наркоза, во-первых, потому что какой нафиг наркоз, я в своей каюте сплю. И во-вторых, кто б вообще стал возиться, на борту один врач, да и тот - Вахья.

Но факт, тошнота, головокружение, дезориентация и частичный паралич, стоп, какой паралич? Я фокусирую взгляд на низком потолке. Изрядное усилие, кстати. Потолок загибается вниз справа от меня. Прямо перед глазами - белая рамка вентрешетки с характерными черными точками. И паралич, конечно же, никакой не паралич, а прекрасные широкие карбоновые ремни с усилием на разрыв до двадцати тонн, Марк 5, не кот чихнул, затянутые через грудь, плечи, запястья, бёдра, щиколотки. Спасибо что не за шею.

Раздеть меня и затолкать в компенсационный костюм они, кто бы эти они ни были, само собой поленились. Как был, в пижаме, так и привязали.

- Э-эй, - хриплю я. - Кто здесь, суки, есть кто живой?

И голова, значит, не кружится. То есть, кружится, конечно, но по объективным причинам. Вряд ли клоуны эти сбросили ускорение просто чтобы меня дезориентировать. Значит, затолкали в челнок и выбросили в пространство.

- Лёха, не ссы, - доносится откуда-то гнусавый голос Сергеича. - Перевозят нас с борта на борт. Везут куда-то, я фиг знает куда, но на другом самокате.

- Откуда знаешь? - голос у меня сейчас как у той вороны, хорошо что переводчик не нужен.

- Щас сам поймешь.

И правда, включаются двигатели ориентации, потом главный примерно на минуту. Я ни малейшего не имею, в какую сторону головой меня положили, поэтому ничего не понял, но раз шевелимся, значит с какой-то целью.

Маневровые качают челнок в разные стороны, потом что-то скрипит, хрустит и щелкает пополам с натужным жужжанием, и раскачивание прекращается.

Тонко свистит воздух в шлюзовой камере, люк - слева от меня, практически над головой - открывается и в него просовывается недавно бритая голова.

- Здорово, лишенцы, - говорит голова по-русски. - по одному в карцер марш.

Зубы у головы совсем не похожи на рекламу внеземной медицины. Поэтому слюни из дыр на месте передних резцов летят во все стороны, мне в лицо в том числе.

- Пасть прикрой, - говорю я, и мне тут же прилетает по лицу. Прямо в нос. Не сильно, но с чувством. Голова в люке дергается назад, но её обладатель явно опытен в потасовках в невесомости.

- Себе прикрой, - говорит голова. - Ты первый, пошел.

Ремни уползают в катушки и я, толкнувшись задницей, взлетаю над ложементом.

Ну как - взлетаю. Обладатель головы хватает меня за воротник и тащит в люк. Я не успеваю посмотреть вокруг, не успеваю вообще ничего увидеть, кроме этого засранца, висящего вдоль шлюза головой вниз. Ну или вверх - как посмотреть.

Засранец одет, конечно же, в потёртое но чистое моно, для разнообразия - коричневое. Рядом с ним ещё один, тощий как палка, тоже в коричневом, в руках у него шокер и связка наручников.

- Руки.

Тоже по-русски. Это даже любопытно. Сквозь внутренний люк пролетаю уже в наручниках. Полёт от этого, конечно, управляемее не стал, но и пофиг. Сами волоките. Они и волокут. Странность места, куда меня тащат, я не сразу считываю, потом понимаю, что челнок пристыкован к борту, а не к корме, как было два прошлых раза. Коридор круто загибается, то есть, радиус секции совсем небольшой, метров десять если на глаз. Ну, ещё три-четыре накинуть, если считать по наруже. Совсем крохотный, выходит, кораблик.

Условный пол от всех остальных поверхностей отличается только текстурой, наощупь похожей на крупнозернистую наждачную бумагу. Это я вполне ощущаю обоими локтями. Внутренняя стена определённо натянута прямо на центральной тоннель, в отличие от остальных она совсем не пружинит. Не спрашивайте.

Весь пластик скучного светло-серого цвета, три белых ряда осветительной ленты «по потолку» и два зеленых «по полу». На люках - дверьми я это называть не рискну - какие-то иконки, не успеваю разобрать ни одной. Меня заталкивают в третий по счёту. Внутри каюта, размером с салон такси, в ней четыре койки шириной только-только лечь, и вакуумный санузел за лицемерным натяжным экраном.

- Руки, - снова говорит тощий.

Я вытягиваю руки вперед и он срезает наручники.

- На шконку, - командует тощий.

Ложусь, этот гад пристёгивает меня аж девятью ремнями.

- Отстегну когда всех переведём.

- Да ты в своем уме вообще! - хриплю я. - Тут одному-то…

В этом месте едва зажившие связки дают петуха и дальше я говорю шепотом.

Тощему, впрочем на мои разговоры накласть. Он выходит и захлопывает люк.

Через пять минут в каюте появляется Вахья. Объём нового жилья просто его взрывает. Кажется, давешнее фиаско его переродило - он ругается, будто отводит душу за все пять поколений приторно интеллигентных предков-врачей. Переводчик понимает одно слово из трех-четырех, и контекст вообще не отстраивает.

Ну и черт с ним. Я просто лежу, молчу и ни о чём не думаю. После всего вчерашнего - вчерашнего же? Или сколько ж я в отключке провалялся? Короче, после всего вот этого вот в голове удивительная пустота.

Втаскивают Сергеича. Несмотря на шины, тоже пристёгивают к койке.

В климат-контроле вентилятор начинает жужжать громче.

Вталкивают Галю. Сразу за ней - упаковку рационов. И всё.

Ремни отщёлкиваются и уползают под койку.

- Галя, вы не видели, а остальных куда?

- А больше никого, четверо нас.

- Машка где?!

- Не знаю.

Я продолжаю лежать. Ну, условно, вдоль койки.

И лежу пока мочевой пузырь не начинает разрываться.

* * *

Предыдущие недели заключения кажутся круизом. Мы сидим вчетвером в двадцати кубометрах, точнее, в основном лежим. Ну, висим. Можно втиснуться вдвоем в пространство между койками и отжиматься от них, толкая друг друга спинами. Или ногами в стенки. Масса вариантов убить время, в общем. Только с гигиеной сложно. Ладно санузел, он обтереться влажными салфетками позволяет, хоть и с трудом. А вот переодеться, чтобы вещи постирать, не во что. Так и благоухаем.

Сергеич - кремень. Как только доктор разрешил, впрягся по полной. Если бы не он, я бы точно с койки не поднимался. А так - как миленький, и жму, и тяну, и ещё десяток дурацких упражнений делаю каждый день.

А дни всё тянутся, и конца-края не видно этому. Потому что никто с нами не разговаривает. Вообще. Мы просто летим, верхом на какой-то трубе, в надувном бублике, за сотни миллионов километров от всех живых людей.

Такое себе ощущение.

Из всех способов сориентироваться в пространстве работает только вестибулярный аппарат. Любая коррекция курса - событие. Заметных за всё это время было две, обе очень мягкие.

Но однажды ускорение, и без того едва заметное, прекращается совсем.

Это конечно процесс небыстрый, но ощутимый и понятный, занимает примерно полдня. Всё это время за стеной коридора жужжит, трещит, стучит - работа рангоута передаётся на несущую трубу и грохочет по всему кораблю. Звукоизоляция тут не прижилась.

А в дополнение к стуку и треску корабль трясет и шатает. Сергеич объясняет, что так причаливают к малым астероидам, чтобы челноки не гонять и водород зря не жечь.

И тут они включают музыку.

Это какая-то этника, которую я не понимаю, даже в переводе.

Что-то про «прогоню Сатану нафиг с этой Земли, пусть поищет лохов где-то нафиг вдали». Как-то так.

Шипит интерком.

- Эй, черти, подьём, приехали! Конвой подан.

- Ого, - говорит Сергеич. - Дела наши только что стали совсем странные.

И выдает совсекретное. Ну то есть нечего там секретить, конечно, просто позор на весь обитаемый космос, а так пустяки, дело житейское. Жил-был каплей, служил как все, а потом чердаком потек на почве неумеренного употребления сативы индийской, ну и дезертировал в пираты. Два корабля угнал, экипажи сагитировал. Удивительный факап, конечно. Довел людей либерализм. Не знаю откуда в пиратах ямайская грусть, но факт. Так Сергеич говорит. Торчат они теперь якобы не только по траве, но по всей культурке прекрасного зеленого острова. Отсюда реггей.

Какая же фигня у людей порой в головах.

Наконец что-то происходит. Открывается крышка люка, и в каюту вплывает… за последнее время я совсем отвык видеть людей более-менее здорового сложения, наши земляне не в счёт, а этот явно когда-то был крепышом.

- Опа, - притворно удивляется Сергеич, - Кокарев, ты, что ли?

Как он умудряется кого-то узнать в человеке, заросшем бородой по самые глаза, для меня большая загадка.

- Вот знал же что это ты, - с досадой говорит бородатый. - Надеялся что какой-нибудь однофамилец. Ну что уж теперь. Добро пожаловать на добывающую колонию Афродита девять, господа хорошие.

- А как же Либертад, - спрашивает Галя.

- А вам туда не надо. Остальных мы туда отвезли, посидят там пока выкуп не переведут. А вы мне нужны здесь, дорогие мои. Точнее, вот он нужен, а вас вон доктор заставил взять. - И тычет пальцем в меня.

Опаньки. Вот это поворот.

- Чего???

- И это, Новиков, давай без твоих фокусов, - он меня будет не замечает. - Арабелла на анкерах, и в одиночку ты её с места не сдвинешь. А на берегу у меня, если даже вдруг что, батарея FICSов и два рельсовых привода. На молекулы разберем, - и ласково так в бороду улыбается.

- Сука ты, Кокарев, - говорит Сергеич.

- Жизнь такая. Господи, как же от вас воняет. Давайте, берите доктора и валите нафиг отсюда на базу, мыться и переодеваться. Я вам пока ограничивать свободу не буду, всё равно бежать некуда. Но цените хорошее отношение, а то запру опять.

- Да пошёл ты, торчок сраный, отношение своё в жопу себе засунь!

- Новиков, ну чего тебе надо, а. Сиди тихо и все целы будут.

Галя берет Сергеича за руку и тот резко замолкает.

- И чтоб ты знал, торчков у меня в экипажах нет. Я их в шлюз выкидываю.

И снова ласково улыбается.

- С чего ты вообще взял?..

- Так, слухи ходят, - бурчит Сергеич.

- Брехня, - весело говорит бородатый. - У меня с этим строго. Не растаман я никакой. Просто музыка нравится, а парни любят над этим подшутить.

- Эй, - говорю я, аккуратно помахивая рукой, так, чтобы не улететь ненароком. - Я тут, и ни фига не понял.

- Что касается вас, Алексей Александрович, вас сейчас проводят и всё объяснят. Прошу извинить за способ доставки, но это военный корабль, к тому же очень маленький, и место для буйных пассажиров, - тут он выразительно косится на Сергеича, - есть только в карцере.

- Военный-шмоенный, сука, пират ты обыкновенный, следи за помелом, - снова заводится Сергеич.

- Одно другому не мешает, - философски говорит бородатый. - Давайте, валите, проход свободен.

И он выдвигается из каюты ногами вперед.

- Доктор, и вы, - доносится из коридора. - Марш.

- Алекс?.. - другой голос, который я, по правде говоря, ожидаю тут услышать меньше всего на свете.

- Хан? Ты-то что тут делаешь?..

Сергеич, помогая Гале, выплывает из каюты, попутно шугает кого-то в сторону. За ним плывёт Вахья.

- Выбирайся, покажу тебе.

Хан Сури, мой одногруппник в Восточно-Сибирском Политехе, когда-то участник нашей маленькой банды товарищей, с которой мы двигаем вперед мировое материаловедение, просовывает голову в люк и протягивает мне руку.

- Как же я рад тебя видеть!

- Не могу сказать про себя то же самое, - осторожно говорю я. - Ты как тут оказался вообще?

- Да по контракту же.

- По какому контракту? Ты ж в вашем Пенджабе за карьеру рубился.

Поэтому он от нас и ушёл, большая академическая наука дело такое, ревнивое и жадное.

- Не срослось у меня с карьерой, сожрали моего научного руководителя, и меня заодно выставили, за то что вписался. Вот и пошёл торговать телом на свободном рынке.

- И что, в пираты по найму пошёл?

- Джаханам мей джао, на них что, написано, что они пираты? Ладно, пойдём, я всё по дороге расскажу.

Смысла упираться, очевидно, никакого. Гравитация, как бы это сказать повежливее, слегка присутствует. Ну, то есть, если уронить скажем носок, то он потихонечку, где-нибудь так минут за пару-тройку, приползёт к стенке карцера. И да, мы очевидно лежим на боку. Да и черт-то с ним.

Хан выталкивает себя в люк, я за ним, к шлюзу и в переход.

На другой стороне шлюзовой камеры - небольшой, метров десять в диаметре, купольный ангар, пол - выглаженный серой слизью реголит, размечена дорожка-велкро, вдоль натянуты тросы, по краям в грунт набиты рымы, под куполом - направляющие, короче, склад складом, в основном пустой, только у дальней от шлюза стены сложен штабель каких-то кубов.

Ходить тут ногами то еще удовольствие. Можно попробовать, но лететь, перебирая руками трос, намного проще.

У перехода в следующий купол останавливаемся, Хан запускает цикл. Пока шипит воздух, он рассказывает, что договор заключал в уважаемой адвокатской фирме, работать должен был на контроле чистоты алюминия в большой добывающей компании, китайской какой-то, мне название ничего не говорит. На федеральном хабе его пересадили с курьера на местный борт, и, в общем, обнаружил он, что никаким алюминием тут не пахнет, только когда в первый рабочий день пришёл «на завод» и обнаружил, что никакого завода нет.

Шлюз открывается, мы заходим, Хан запускает цикл, у меня закладывает уши, я машинально сглатываю, но не помогает.

- Продуй, - говорит Хан. Я зажимаю нос. Легчает.

- В обитаемой зоне давление выше. У нас тут курящих много, приходится.

Про такое я не читал.

Мы выплываем в основной купол. Он довольно большой, наверное, метров пятьдесят, если по кривизне стен судить, и плотно застроен кубиклами. Каждый кубикл со всех доступных сторон обвешан релингами. Удобно.

Пока двигаемся вдоль центрального прохода, Хан продолжает рассказывать. История, как оказалось, не просто леденящая кровь, а вообще какой-то Синдбад-мореход с Аладдином. Оказывается, пираты наши, как это правильно называется, экспроприировали права на добычу на одном очень секретном камушке. Вместе с оператором и всем оборудованием, естественно. Очень грамотно экспроприировали, технично, можно сказать, по всем правилам военной науки. Десантировались с баллистической, отрубили связь, вскрыли купола, ну и так далее. А права были, ни много ни мало, на месторождение самородного иридия разведанной мощностью двадцать тысяч тонн.

В этом месте останавливаюсь, потому что живо вспоминаю четыре семестра неорганической химии. Завод по выделению иридия - это вам не кот начхал, это не алюминий и даже не золото, это сложное производство, потому что иридий, ребятки, это такая фигня, которую капец как дорого чистить в условиях дальнего неба. Плотность почти втрое против конструкционной стали, тугоплавкость тоже втрое, с простыми кислотами не реагирует, а сложные поди найди. Короче, прорва электричества нужна, тяжёлая техника, и дохренища инженеров чтобы всё это запустить и поддерживать… Стоп.

- Самородный иридий? Серьёзно?..

- Я сам не поверил. Но они мне показали самородок, одиннадцать граммов. Там конечно не чистый, платина есть, осмий, вот это всё, но соотношение такое, что хоть какой-то профит будет только от иридия. Я им предложил прямо сплав как есть везти, благо тут немного, пусть на месте разбираются, там мощности выше. Но они упёрлись, у них видишь ли лицензия на парусную доставку. Ну то есть у тех ослов, которые изначально заявку подавали. С ними вообще непонятно что, потому что половину оборудования они не привезли, людей не нагнали, техдокументация такая что плакать хочется, короче вообще не понимаю как они собирались металл вывозить. Мутные они какие-то.

- Так, и они хотели чтобы ты им что? Сделал разделение сплава без сепараторов? И как? Они наши ранние статьи прочитали, что ли? Это ж теоретические умствования одни.

Извините мой французский, сейчас буду ругаться. Это выходит, что весь этот бардак, похищение, потерянные месяцы - это всё потому, что мы с парнями когда-то пропихнули в журнал пару непроверенных идей? Вашу ж маму.

- А когда у тебя ничего не вышло, они решили усилить команду?

- Вообще-то всё у меня вышло, - гордо говорит Хан. - Только выход пока очень маленький. Даже газовая центрифуга и то была бы гораздо быстрее.

Ого. Молодец Хан.

- А я-то вам тогда накой?

- А чего мы встали? Идём, я покажу.