Аферистка на царской службе. Заговор Молчащих

Глава 1. Карты не врут?

Карты мой хлеб, и кто бы мог подумать, что после ДТП с самокатом я окажусь в другом мире в теле гадалки. Теперь я Люсиль Шуйская, молодая, красивая, стервозная. Беда только, что настоящая Люсиль успела перед смертью влезть в какой-то политический заговор и теперь ей, то есть мне, грозит смертный приговор. Мое дело ведет высокомерный красавчик-пристав из Тайной канцелярии да к тому же мой однофамилец. Он не верит в мою невиновность, и есть лишь один способ выкрутиться — помочь ему раскрыть заговор и спасти жизнь царственной особы. Он думает, что я просто магичка-неудачница, не подозревая, что во мне нет ни капли магических способностей. Зато есть море обаяния и хитрости. Берегитесь, граф Шуйский, вы еще будете горько плакать, отправив меня на казнь.

Возвращение в реальность оказалось мучительным. Тело ныло, каждая клеточка терзалась и молила о пощаде. Глаза все же открылись и показали мне потолок. Ага, я дома, а что со мной случилось? События последнего дня испарились из памяти. Напрасно я пыхтела и морщила лоб. Хорошо, надо встать и начать что-то делать, и все восстановится.

Ноги почему-то отказывались сгибаться, посучив ими, я поняла, что дело не в параличе, а в подоле длинной юбки из какой-то тяжелой ткани. Руки нащупали бархатистую поверхность. Интересно, когда ж это я успела облачиться в такое, и главное, где взяла? В моем гардеробе были исключительно легкие натуральные ткани в стиле «бохо», чтобы поддерживать имидж прирожденной ведьмы.

— У-у-у! — завыло в ушах, и мне показалось, что завыла именно я, но с чего?

Мысли никак не хотели останавливаться, передо мной мелькали фрагменты нечетких видений: дома, широкие проспекты, скверы, фонтаны, люди в странных одеждах, будто они сбежали со съемок исторического фильма. Да и город показался смутно знакомым. Неужели Петербург — город, где я родилась и из которого уехала, как только представилась возможность? Что поделать, сырой климат не для меня.

Снова кто-то завыл совсем рядом со мной, ну, может, чуть выше, потому что лежала-то я на полу. Еще немного послушав, я поняла, что это не вой, кто-то зовет меня по имени, но очень гнусаво и на одной ноте.

— Лю-силь! Лю-силь! Лю-силь!

Какая нафиг Люсиль? Я Люсьена! Я еще не сошла с ума, хоть и умерла… Что?! Стоп! Точно! Меня сбила какая-то сволочь на электросамокате и потом еще шандарахнуло шаровой молнией. Боже!

Грудину пронзило адской болью, я забилась в конвульсиях и ударилась затылком об пол, под закрытыми веками заплясали цветные круги, и в их мельтешении, я увидела руки и карты на бархатной скатерти. Длинные тонкие пальцы бережно, но немного нервно раскладывали карты Таро на столе.

Мысли той, что сейчас делала расклад на будущее, стали моими. Тревога гадалки передалась мне.

Она верила картам. Карты не врут. По крайней мере, ей они всегда говорили правду. Значит, нет оснований не верить им и сегодня. Тонкие холеные пальцы чуть заметно дрожали, когда переворачивали карту рубашкой вниз.

Смерть. Да, карты раз за разом показывали одно и то же.

Горький вздох вырвался из груди женщины. Она запустила пальцы в густые темные волосы. Ну, почему? Она ведь так молода и не готова умирать. Нет, нет и нет! У нее же есть способ отвести беду!

На полке комода, в небольшой шкатулке лежал заветный флакончик. Его подарила очень давно одна ведающая, с которой тогда еще совсем юную Люсиль Шуйскую свела судьба. Старуха попросила показать ладонь и долго разглядывала слезящимися глазами, но ничего не сказала, лишь вложила ей в руку хрустальный сосуд размером с мизинец.

«Это тебе на крайний случай, — улыбнулась она чуть грустно. — Ты поймешь, когда он наступит».

Старая ведьма оказалась права — она поняла. Жидкость оказалась густой, с привкусом мяты и базилика, и совсем не похожа на смерть. Мадам Люсиль, как значилось на визитках, которые она раздавала клиентам, прислушалась к ощущениям. Терпкий запах зелья окутал ее сердце паволоком надежды, набросил на страх тончайший шелк уверенности, что принятое снадобье именно то, что может отменить неизбежный конец.

Она вернулась за стол, сдернула платок с хрустального шара и постучала по гладкой поверхности костяшкой согнутого указательного пальца.

— Э-э-й, соберись. Скоро придет клиент.

С улицы донесся оглушительный трезвон колокольчика. Люсиль потянулась и дернула за витой шнур у стены, тем самым разблокировав замок калитки, который громко клацнул, показывая гостю, что путь открыт.

Она подошла к двери, готовясь встретить его у порога. Это очень важно, чтобы гость увидел первым ее улыбку и проникся доверием. Доверие — самое важное…

Додумать эту мысль Люсиль не удалось. Дверь распахнулась. Там стоял вовсе не тот человек, которого она ожидала увидеть, но удивиться она не успела. Ослепительно белый плазмоид ударил ей в грудь, сердце болезненно кольнуло, в глазах потемнело, последнее, что она увидела, — это внимательный взгляд человека, который только что ее убил. Ну, почти.

В моем видении женщина по имени Люсиль отлетела от двери и грохнулась об пол, а мое тело вновь пронзил разряд тока.

Какой все же отвратительный сон! Надо просыпаться. Проснись, Люсьеночка, проснись. О, да!

Фу, кошмар кончился, и вот я вполне себе живая иду по набережной нашего уютного южного городка.

Море звало и ластилось, и я бы проводила возле него время с утра до вечера, но увы. Карты сами себя не разложат и не напоют в уши клиенту о том, какие страшные беды ждут его в самом ближайшем будущем. Нет, я бы с радостью говорила клиентам одни лишь приятные вещи, и, кстати, так поначалу и делала. За моей спиной имелось какое-никакое психологическое образование, увы, не оконченное.

Едва ступив на зыбкий путь предсказаний и гаданий, я быстро поняла, что клиенты обращаются к экстрасенсам отнюдь не за хорошими прогнозами.

Во-первых, мало кто верит, что впереди их ждет счастье, во-вторых, начинают подозревать в тебе шарлатанку (а оно нам надо?). Поэтому только страшные вести, только хардкор!

Если же плохой прогноз сбывается, они начинают обрывать телефон, просясь на повторный сеанс. О, эти странные тревожные люди!

Благодаря им я уже который год живу на берегу теплого моря, а карты честно обеспечивают мне весьма приличный уровень жизни.

Могла ли я подумать, что шоу с экстрасенсами выдернет меня из привычной жизни в мир карт, магических шаров и прочей лабуды?

Да-да. Десять лет назад один знакомый из мира кино пригласил поучаствовать в съемках передачи. Сказал, что наличие экстрасенсорных способностей вовсе не нужно (выполнять задания мне помогут), зато у меня отличная фактура: аристократическое лицо и обольстительный взгляд. Это будет отлично смотреться на фоне унылых шаманок и ободранных плешивых колдунов. Он оказался прав. Когда зрители раз за разом голосовали за меня, он целовал мои пальчики и закатывал глаза к небу, радуясь растущему рейтингу.

После шоу ко мне потянулись клиенты, они писали, звонили, караулили под дверью квартиры.

Бизнес просто сам приплыл в руки — кто бы отказался на моем месте?

Размышляя таким образом, я шла по набережной, которую в народе у нас зовут набережной Круазетт. Взгляд наткнулся на рекламную вывеску кричащего желтого цвета: «Перемещайся по миру вместе с ПальМирой». Фирма по прокату этих самокатов начала работать не так давно, но уже стала всеобщим раздражителем. Не было и дня, чтобы в новостях не мелькнуло сообщение о том, как бешеный самокатчик кого-то сбил.

— Люсьена! — услышала я чей-то голос и обернулась.

Память, на которую я не жалуюсь, сразу подсказала имя, вернее, фамилию — Карапац. Он был у меня на сеансе три месяца назад и…

Мужчина быстро подошел и остановился близко, слишком близко, чем нарушил мое личное пространство, так сказать.

— Слушаю вас, — я все же улыбнулась.

— Нет, это я вас слушаю, — прошипел он. — Вы сказали, что они будут расти, я купил на все деньги, я взял кредит, а неделю назад все рухнуло, мои акции теперь не стоят той бумаги, на которой напечатаны…

— Простите, я вас не понимаю, — хоть я и продолжала улыбаться и строить из себя дурочку, но сделала два шажка назад, а потом еще один.

— Меня не надо понимать! — чуть ли не взвизгнул он. — Верните мои деньги! Шарлатанка! Аферистка! Вы небось в сговоре с Неровичем? Да, отвечайте, это он вас подговорил? Сколько он вам заплатил, ну?

Мужик нес пургу, в которой я ровно ничего не понимала, видимо, мой расклад карт на вопрос по финансовым вложениям оказался неточен, и этот тип решил, что это его враги все подстроили. Милый, кто ж в таких вопросах к гадалкам ходит? Высказать все это я тоже не успела, потому что мой нелюбезный собеседник вытащил пистолет. От вида оружия у меня что-то переклинило в голове — до ужаса боюсь этих смертоносных штучек. Не дожидаясь, пока мужик начнет меня дырявить, я бросилась бежать по красиво уложенным плиткам набережной. Сзади слышались крики: «Стой, паскуда! Стой, дрянь!», но меня было не остановить.

В боку сразу закололо, и не просто иглой — спицей. Дыхания не хватало, сердце бухало, но я бежала, каждое мгновение ожидая пулю между лопаток. Все же он меня достал, решила я, ощутив сильный толчок в спину, как раз куда-то в область сердца. Цветные плиты набережной бросились мне навстречу, в последний момент я успела сгруппироваться и перевернуться лицом вверх: все же в гробу лучше лежать с прямым, а не со свернутым набок носом.

Что-то желтое мелькнуло в воздухе, я увидела логотип «ПальМира» и поняла, что догнала меня не пуля, а проклятый самокат. Мало того, что он громоздкий и гремящий, он еще и искрился где-то в области руля, возможно, что-то случилось с аккумулятором. Веселые огоньки, бегающие по стальному телу агрегата, сбежались в одно место, слиплись в небольшой сияющий шар и с маху ударили меня в грудь.

Далее все выглядело забавно: столько людей, и все бестолковые. Бегают, машут, кричат чего-то. Странно, почему я вижу все это как бы со стороны да к тому же сверху? Я хотела шевельнуть рукой и поняла, что ни рук, ни ног у меня нет, больше нет. Толпа чуть расступилась, и я увидела… себя. Свое тело, нелепо раскорячившееся на земле.

— Да чтоб вас! — крикнула я, но голоса не услышала, наверное, голоса меня тоже лишили. — Я атеистка! — снова крикнула я куда-то в пустоту. — Я не верю в загробную жизнь! Верните меня быстро обратно!

Это были последние слова, что я смогла произнести, а потом меня отключили. От жизни.

И снова меня выдернул из забытья чей-то противный голос.

— Люся! Что с тобой! Люся! — причитал он.

Вот щас как встану, как дам в лоб! О чем думали мои родители, называя меня Людой? Терпеть не могу ни его, ни его производные типа Люси. Кучу нервов потратила, пока переучила всех называть меня красивым именем Люсьена. И вот нате!

Собрав кое-какие силы, я перевернулась на бок, потом на живот, подтянула ноги, встала на четвереньки, углядела рядом с собой стол, ухватилась за его край и подтянула себя вверх.

Упав грудью на широкую поверхность, я осмотрелась. Ну, это точно не мой уютный домик с интерьером в стиле «Прованс». Тут явно что-то ампирное. Тяжелые шторы с кистями, обои с вычурными цветочными узорами, мебель…

— Лю-сенька, ты как?

Голос раздался прямо перед моим лицом, но я никого не увидела.

— Кто тут? — прохрипела я. — Вы где?

— Ту-у-ут, — прохныкал голос. — В шаре. Ты ж меня сама туда посадила…

Прямо перед моим носом стоял большой хрустальный магический шар. У меня у самой был такой же — клиентки обожали смотреть в него и видеть то, что я нашептываю им тихим, замогильным голосом. Только мой шар был прозрачен, как слеза, а в этом, обняв себя руками за коленки, сидел парень лет семнадцати или около того и хлюпал носом.

Глава 2. Глава 2. Хрустальный шар

Минута ушла на то, чтобы ущипнуть себя пару раз — и довольно-таки больно. Нет, парень в шаре никуда не исчез. Более того, смотрел на меня с явным осуждением. Прежде чем он снова начал канючить, я накрыла шар платком, который валялся тут же на столе. И тут — опачки! Под платком лежали карты весьма узнаваемого вида; почти такие же кормили меня долгие годы. Надо же, я что, попала в дом какой-то гадалки? Тогда понятно, откуда шар, и карты, и весь этот антураж. Может, кто-то из так называемых «коллег по цеху» притащил меня к себе? Спрашивается, зачем?

Я попробовала выпрямиться, потому что так и полулежала на столе. Грудную клетку нещадно ломило, будто мне воткнули кол прямо посередине. Надо бы посмотреть, может, у меня там пуля…

От мысли о пистолете меня затрясло. Ведь я могла погибнуть; надо бы написать на этого психа заявление в полицию. Вот только доберусь до дома.

— Люся! — раздался голос из-под платка. — Ой, прости… Люсиль, ну, пожалуйста, выпусти меня. Ты же говорила, что это ненадолго…

— Я не Люсиль, — пробормотала я и все же выпрямилась.

Сделала несколько неверных шагов; в затылке отдалось болью. Ну, конечно, я же ударилась при падении. Наверняка сотрясение, вот и мерещится всякое. Ладонь коснулась больного места на голове и замерла. Нет, там не было раны, как можно было бы ожидать, но там были волосы; я бы сказала, там была густая грива, и она явно не принадлежала мне. Медленно я провела рукой от корней до кончиков, а потом оттянула пряди так, чтобы увидеть их глазами; потом для верности еще и дернула. Вдруг какие-то шутники напялили на меня парик? Нет, густые, цвета темного шоколада, волосы оказались родными — во всяком случае, росли точно из моей головы. Или не моей.

Я плюхнулась на ближайший стул. Все это надо обдумать. Взгляд упал на руки, безвольно лежащие на коленях, и страх пробежал тонкими паучьими лапками от затылка до копчика: это были чужие руки. Уж свои-то пальцы я знаю как облупленные. Как говорится, руки — главный инструмент каждой уважаемой гадалки: именно их видит клиент во время сеанса, их и карты. Даже если в картах он ничего не понимает, то руки могут сказать о многом. Нет, за этими руками тоже тщательно ухаживали, но все равно они не были моими.

Черт! Я коснулась лица; пальцы нащупали тонкий нос — не мой; брови — не мои; уши… Так, мне срочно нужно зеркало!

Зеркало отыскалось в ванной, а ванна — в конце коридора.

Кстати, ванна тоже представляла прекрасный образчик ретро-стиля. Большая бронзовая чаша на гнутых ножках матово блестела посреди просторного помещения с огромным окном. Ничего себе! Я даже забыла, что искала. Подошла к окну и уставилась на зеленые заросли за ним. Все было в пределах нормы, кроме одного: кустарники и деревья очень походили на те, что когда-то я видела каждый день, выходя из подъезда своего дома в Петербурге. Ни тебе пахучих роз, ни магнолий, ни пальм…

Допустим, кто-то просто хотел сад с растениями северных широт. Почему нет? Я задернула штору. В комнате стало темно, и лишь тусклая лампочка отразила силуэт в большом зеркале на стене. В нем отражалась стройная фигура в весьма причудливом платье: корсет плотно обтягивал тонкую талию, а к ногам спускалась пышная юбка.

Чтобы убедиться, я подошла вплотную и долго разглядывала чужое девичье лицо. Ей было не больше двадцати пяти, этой, чье тело я заняла. Да, заняла. Стоило увидеть свое (ну, не совсем) отражение, мне вспомнилось лежащее на асфальте тело и то, как я парила над ним и удивлялась, почему меня никто не видит.

Выходит, рассказы, что умершие вылетают и какое-то время носятся среди живых, — совсем не сказки. То есть я умерла, но не умерла, а перенеслась куда-то, фиг знает куда, в тело… Чье?

***

Платок слетел. Парень все так же сидел в шаре; он уже не плакал и не просил. Смотрел настороженно.

— Ты кто? — спросила я.

— А ты?

Парень-то не дурак.

— Я Люсиль, а ты — наглец, — тут же пошла я в атаку.

Он прикрыл глаза.

— Положи руку на шар, Люсиль, — попросил он.

Не чувствуя подвоха, я так и сделала.

— Мёрде! — вскрикнул парень и скорчился, закрыв лицо руками.

— Мама не говорила, что ругаться нехорошо?

Он поднял глаза.

— Ох, Люсиль! — простонал он. — А я говорил… это не могло хорошо кончиться.

— Да ладно. Подумаешь…

— Люсиль! Сестренка моя! — причитал парень. — Как же я теперь?

— Да хватит уже! — прикрикнула я. — Я жива, все хорошо…

— Заткнись, самозванка! — крикнул он так зло, что я чуть отшатнулась.

Значит, парень понял, что Люсиль вовсе не Люсиль; что ж…

— Послушай, — я придвинула стул и села ближе. — Я вовсе не хотела сюда попасть, но подозреваю, что я погибла, и меня как-то пихнули в это тело. Можно подумать, я просилась.

Парень оторвал руки от лица и посмотрел на меня уже без прежней злости.

— Погибла? — задумчиво произнес он. — Люсиль тоже погибла… Я видел. Ее ударили плазмоидом. После такого не выживают. Если только… Эй, как тебя, посмотри там, в шкатулке, лежит флакончик?

— Меня зовут Люсьена, — сдерживая раздражение, представилась я. — Не надо мне эйкать, ты еще маленький…

— Проверь шкатулку! — перебил наглец.

Что ж, я встала и поплелась к тумбочке у стола. Там среди кучи всяких безделушек стояла инкрустированная перламутром шкатулка.

— Вот, — я показала издали стеклянный флакон.

— Он полный?

Пришлось потрясти его и даже открыть плотно притертую крышечку.

— Нет. Пусто.

— Ясно.

Вернувшись к столу, я застала парня, расхаживающего по шару туда-сюда.

— Может, объяснишь? В этой ситуации никто из нас не виноват. Давай уже как-то поможем друг другу.

Против ожидания, парень не стал дерзить, а кивнул.

— Сестра боялась. Карты пророчили ей гибель. Она выпила зелье трансформации. К сожалению, никто из нас не знал, как оно работает. Ведь тех, кто его выпил, уже не спросишь. К нему прибегают в самом крайнем случае. Что ж, надеюсь, Люсиль сейчас в не самом плохом месте. Так ведь?

Мысленно усмехнувшись, я кивнула.

— Как тебя зовут, братец? — попыталась я как-то разрядить обстановку.

— Теодор, — буркнул он. — Можешь звать меня Тедди.

— Федька, что ли?

— Вот вылезу отсюда, как тресну! — пообещал новообретенный родственник. На вид ему было не больше восемнадцати; русые волнистые волосы, конопушки на носу…

— Слушай, а ты на сестру и не похож совсем, — заметила я.

— У нас отцы разные, — пояснил он. — Короче, ты должна меня вытащить отсюда.

Я подняла руки в знак согласия.

— Не возражаю. Если расскажешь, как.

Он почесал лоб и опять попросил:

— Положи руку на шар.

Да пожалуйста. Ладонь накрыла шар.

— Что чувствуешь?

— Ничего. Шар, как шар. Такой же, как у меня, там, в той жизни. Стекляшка.

— Стекляшка??? — голос парня перешел в шипение, но потом он выдохнул и бросил: — Конечно, чего ждать от нулёвки!

Это он про меня? Ну, знаете ли! Я взяла в руки платок и демонстративно расправила его, делая вид, что собираюсь накрыть им шар.

— Ладно, ладно! — Тедди постучал по стеклу изнутри. — Извини. Где-то в вещах сестры должны быть записи заклинаний. Поищи.

Поиски затянулись; я последовательно обыскала ящики комода, тумбочек, полки платяного шкафа. Да, вот возле шкафа я зависла надолго. Там в ряд висели платья, но какие! Все как из театральной примерочной. Разных, но преимущественно темных цветов, и все, как одно, с длинными юбками и какими-то финтифлюшками. Хозяйка принципиально не носила современную одежду?

Зато в шляпной коробке я нашла искомое: блокнот с обложкой из тисненой кожи. Тедди необычайно воодушевился.

— Так, ищи заклинание перемещения!

Резкий звук прервал его. Звук повторился; я повертела головой.

— Это звонок, — пояснил Тедди. — Кто-то пришел. Но мы никого не ждем, поэтому лучше не открывать.

Тут я не могла не согласиться. Прежняя хозяйка этого тела тоже вот открыла дверь и поплатилась. Поэтому мы с Тедди принялись листать блокнот. Я переворачивала страницы, а Тедди старательно читал, потом мотал головой, мол, не то, давай дальше.

Мы так увлеклись, что даже не обратили внимание на то, что снаружи доносились подозрительные звуки, а когда обратили, было поздно. Входная дверь распахнулась, и в комнату ворвались люди. Я еще успела заметить, что одеты они во что-то вроде мундиров: черных, с золотыми пуговицами и нашивками на рукаве.

— Госпожа Шуйская! Вы арестованы за госизмену! — пробасил один из них.

— Прямо так сразу — арестована? Может, для начала — задержана? — не преминула я блеснуть юридическими познаниями.

— Вот ордер на ваш арест. — Сунули мне под нос какую-то бумагу.

Краем глаза я заметила, как Тедди свернулся на дне шара калачиком, постаравшись стать как можно незаметнее. Ловким движением руки я скинула на пол блокнот и отпихнула его ногой подальше, туда, где почти до пола свешивалась бахрома скатерти.

Больше я ничего сделать не успела: на руки мне опустились железные кандалы. Самые натуральные. Тяжеленные, как гири. Два толстенных обруча сковали запястья, а между собой их соединяла не менее толстая цепь.

Меня вытащили за дверь, провели по дорожке к калитке. Я еще успела повертеть головой, чтобы убедиться, что прежняя Люсиль, а теперь я, живет (жила?) в прелестном местечке. Дом стоял за кованым забором, окруженный садиком. На улице пусто, а возле калитки сейчас возвышался большой черный агрегат, больше всего напоминающий вагон-теплушку, поставленный на обычные колеса. Хотя и колеса, пожалуй, были странными: не из черной резины, а непонятного желто-белого материала. Больше ничего разглядеть не удалось; меня впихнули внутрь, сами черно-мундирники сели по бокам. Под днищем что-то скрипнуло; странное транспортное средство тронулось с места.

Только я хотела раскрыть рот, как услышала:

— Молчать! Говорить запрещено.

Я послушно заткнулась и только тут поняла, что неспроста Люсиль-то боялась за свою жизнь. Вот ей сейчас хорошо: в моем теле, в моем мире. А мне придется отдуваться. Знать бы еще за что.

Что-то они кричали про госизмену? Если не ошибаюсь, госизмена во все времена и во всех странах каралась весьма жестко.

Дальнейшее показало, что ошиблась я не намного.

Глава 3. Без вины виноватая

В тряском автовагончике имелось всего одно окно, забранное решеткой, и находилось оно чуть ли не под потолком, так что виднелся всего лишь кусочек неба. Кандалы оттягивали руки; тонкая кожа на запястьях покраснела, того и гляди сотрется до крови. Внезапно мне стало жаль этого молодого и красивого тела. Владелица его наверняка имела успех у мужчин, ухаживала за собой. Вон какие волосы. Мне-то хорошо известно, как тяжело поддерживать тело и лицо в приличной форме. Что ж ты натворила, бедняжка Люсиль, что тебя сперва убили (почти), а теперь вот везут куда-то, как злостную преступницу? И вообще, с каких пор у нас преступников заковывают в кандалы? Даже в Америках всяких там маньяков сковывают, конечно, но не чугунными же цепями?

Мысль, которая пришла мне в голову внезапно, многое объясняла, но не утешала нисколько, а только добавляла паники. Я не в своем мире! Не в России и, может быть, даже не на планете Земля. От ужаса этого открытия я непроизвольно дернулась и застонала, потому что проклятые кандалы все же содрали кожу, и из-под черного металла проступила кровь.

Я всхлипнула и тут же примолкла. Вообще-то за свою долгую тридцатилетнюю (с хвостиком) жизнь чего только на меня не валилось. И пистолетом мне в голову тыкали, и тюрьмой грозили, и даже возили закапывать в лес. Ну да, был такой эпизод в моей жизни. Вспоминая его, я даже невольно улыбнулась — нет, не тому, что чуть не поседела, стоя на краю ямы, а тому, как аукнулось этим придуркам попытка меня запугать. Короче, я тертый калач, и вот эти вот всхлипы — это не я, а, скорей всего, слабость характера прежней Люсиль. Ну а что, девушка она молодая, жизни не нюхавшая, хоть и зарабатывала на жизнь тем же, что и я.

«Так, бери себя в руки, рано раскисать», — приказала я себе, но аутотренинг прервала резкая остановка транспорта.

Очень и очень нелюбезно меня вытащили наружу. Я огляделась и даже приоткрыла рот. Это весьма походило на двор Петропавловской крепости. Мощеный камнем двор, бастионы… Значит, я все же в Петербурге?

Грубый толчок в спину — и вот я уже иду по узкой лестнице куда-то вниз, потом по коридору и наконец попадаю в темную комнату, где меня усаживают в жесткое неудобное кресло, стоящее прямо напротив большого письменного стола на львиных лапах. Стол, вероятно, и есть главное украшение этого кабинета; тут аккуратно расставлены массивный чернильный прибор, настольная лампа под грибовидным колпаком, какие-то листы; бронзовый бюст сантиметров двадцать высотой, изображающий женщину с высокой прической. Позади стола — огромный, от пола до потолка, глухой шкаф, больше похожий на сейф, потому что где-то на уровне глаз человека видна прямоугольная панель с какими-то знаками. Куда ж это меня занесло?

Общий интерьер помещения не радовал. Стены обиты какими-то панелями, вроде металлических, но с тусклым матовым блеском. Тяжелые черные шторы закрывают половину стены. Что там? Окна или что-то иное? Массивные шкафы из ореха, если не ошибаюсь, и за их мутными стеклами торчат корешки фолиантов. Что это за книги, с этого места не разобрать. Кресло, в которое меня усадили, слишком большое для моего роста; даже ноги до пола не достают. Если и захочешь слезть, то придется попыхтеть, да еще и кандалы эти…

Дверь позади меня открылась, и я замерла, вслушиваясь в шаги. Раздался шорох, словно вошедший снимал пальто или что-то еще. Полумрак комнаты внезапно озарился ярким светом — вспыхнула настольная лампа.

Пока я щурилась и смаргивала выступившие слезы, вошедший уже умостился за столом, подвинул лампу так, что она осветила ярким пятном мое кресло, сам же остался нечетким контуром в полосе темноты.

Воцарилось молчание. Неизвестный, вероятно, ждал, что я начну задавать вопросы, возмущаться или умолять, но я предпочла держать язык за зубами. Ему надо — пусть первый и спрашивает, тем более что я пока не поняла, где я и что происходит.

— Итак, — он все же решил не ждать, пока я созрею, — госпожа Шуйская, вы ознакомились с обвинением?

Я мотнула головой. Шуйская — это я, значит? Странно, эта фамилия была мне знакома. Эту фамилию носила, кажется, прабабка, пока не вышла замуж и не сменила ее на менее опасную в те годы — Смирнову. То есть выходит, что я и бедняжка Люсиль мало того что почти тезки, так еще и почти однофамилицы.

— Госпожа Шуйская! — прикрикнул человек за столом. — Вы поняли вопрос?

— Нет, — я мотнула головой. — В смысле, поняла, но ни с каким обвинением меня не знакомили. Я сидела дома, никого не трогала, ворвались, заковали… — В подтверждение своих слов я брякнула кандалами и невольно скривилась от боли в стертых запястьях.

Послышался шорох бумаг.

— Люсиль Авдеевна Шуйская, вы обвиняетесь в незаконном промысле, а именно: не имея соответствующего ранга, не состоя в магическом круге посвященных, занимались предсказанием грядущего. В частности, посмели делать карточный расклад на будущее царевне Елизавете, что привело к тяжелым последствиям, негативно влияющим на политическое положение страны в мире…

По мере того как он читал, мой рот наполнился слюной; я неосторожно вдохнула, захлебнулась и натужно закашлялась. Слабые нервишки были у Люсиль, думала я, пытаясь справиться с кашлем, слезами и текущим носом.

— Простите, — прогнусавила я, — это так неожиданно, что я даже не знаю, что сказать.

— Неожиданно? — удивление в голосе мужчины достигло максимума. — Неожиданно, что вы нарушили статью сто десятую, часть третью, с которой вы обязаны быть знакомы, если, конечно, брали лицензию на занятие гадательной практикой?

Крыть было нечем. Если Люсиль занималась гаданием законно, то эту статью (о чем она, интересно?) должна была знать; если же ее деятельность была нелегальной, то тем более понимала, чем чреваты последствия. Но у меня был козырь; правда, сперва надо выбить у него инициативу.

— Простите, могу я узнать ваше имя? — спросила я. — К сожалению, этот яркий свет не дает мне возможности вас рассмотреть.

Мужчина кашлянул; ему, вероятно, и в голову не приходило, что кто-то может его не знать, но прежде чем он решит, что меня стоит наказать за дерзость, я быстро и горячо заговорила:

— Простите, но со мной произошла неприятность. После покушения я частично утратила память; часть событий просто как корова языком слизнула. Я, право слово, мало что могу рассказать, а вообще — почти ничего.

— Хорошая попытка, — усмехнулся тот, кто прятался в тени. — Совершить одно из самых тяжких преступлений и уповать на амнезию. Смело. Но глупо.

— У меня правда амнезия, — не сдавалась я. — Ну, пусть меня проверит какой-нибудь психолог или психиатр… — тут я осеклась, потому что кто знает, есть ли в этом мире такие профессии. Хотя с амнезией-то они вот знакомы…

— Допустим, — внезапно сказал он, — вы чего-то не помните. А что царевна Елизавета приглашала вас к себе и просила сделать карточный расклад, помните?

Пришлось неуверенно пожать плечами.

— Очень смутно.

— Хорошо. А статью сто десятую закона о магии вы помните тоже смутно?

— Если напомните, буду чрезвычайно признательна, — буркнула я.

— Запрещается предсказывать будущее в любом виде. Далее идет перечень того, что именно нельзя предсказывать и за что следует наказание — каторжные работы на флюоритовых рудниках от трех до пятнадцати лет в зависимости от тяжести. Но вы, госпожа Шуйская, зря надеетесь отделаться так легко. Ваше преступление подпадает под пункт третий этой статьи, а именно — вы сделали предсказание, имеющее огромное значение для внешней политики государства и нанесшее урон безопасности страны. И надеюсь, вы помните, что это одна из тех, немногих, кстати, статей, наказание за которые — смертная казнь.

Рот, еще недавно полный слюной, которая все никак не кончалась, внезапно пересох. У меня буквально стиснуло горло спазмом.

— Ка-казнь? — просипела я. — Да вы с ума сошли? За что?

— Напомнить вам, что вы предсказали царевне Елизавете? — Видимо, я мотнула головой, потому что он с каким-то злорадством тихо и зловеще произнес: — Вы осмелились предсказать ее высочеству, что брак с датским принцем окажется губительным для нее, ее родных и в общей сложности для России.

Глава 4. Тот еще однофамилец…

Потянулась долгая пауза. Я пыталась осмыслить сказанное и внезапно подскочила: он сказал – России? То есть это странное место — это не другая планета, не что-то непонятное, а просто Россия? Хотя какая же это «просто Россия» — с кандалами, каторгами, казнями и царевнами… и главное, с магией. Это ж надо было так влипнуть! Настоящей Люсиль можно только позавидовать: сидит сейчас на берегу теплого моря и радуется. Правда, ей придется привыкнуть к лишним годам и лишнему весу, но зато никто не наденет ей кандалы и не потащит на плаху.

Моих ушей достиг стук — хозяин кабинета пытался привлечь мое внимание. Его рука оказалась в пятне света, и я уставилась на нее, открыв рот. В силу профессии я всегда очень внимательна к деталям: как человек одет, как держится, и главное — какие у него руки. О, руки говорят многое, если не все. Вот эти руки определенно принадлежали человеку сильному, волевому, хладнокровному и… абсолютно безжалостному. Да, этот еще и сам отведет меня к лобному месту, а может, и сам занесет топор.

— Я, правда, ничего не помню, — пролепетала я, чувствуя, что это хрупкое тело совсем не умеет держать удар; того и гляди, в обморок грохнется. Вернее, я — я грохнусь в обморок.

Мужчина встал, отодвинул стул, вышел из-за стола. Широкие плечи закрыли свет, я почувствовала, как его холодные сухие пальцы легли мне на виски. По коже головы побежали морозные иглы, и все онемело. Мне даже показалось, что корни волос покрылись инеем.

— Странно, — он склонился надо мной еще ниже, и я почувствовала исходящий от него странный запах: хвойно-древесно-кожаный, с нотками, как ни странно, металла, а в конце пахнуло еще лавровым листом и гвоздикой. — Согласно вашей лицензии, у вас слабая пятерка. — Он отнял руки от моей головы, но не отходил, стоял совсем рядом. Мои глаза находились на уровне его живота, и я видела отблеск пуговиц на его мундире. — Да, пятерка, но сейчас я не чувствую ничего. Такое впечатление, что там нуль. Полный нуль, даже без проблеска.

И вот тут он согнулся чуть ли не вдвое, и прямо перед собой я увидела его глаза. От его взгляда хотелось закрыться руками, а еще и закричать: «Я в домике!». Видели ли вы небо зимней ночью? Ультрамариновое и манящее улететь в него? Вот примерно такого цвета были глаза у моего… мучителя. Хуже не придумать. На лицо я даже сперва и внимания не обратила, а потом разглядывать стало некогда, потому что в дверь коротко стукнули, и она распахнулась.

— Ваше сиятельство, — раздался скрипучий голос, — вижу, вы не теряете время даром. И как успехи?

Синеглазый выпрямился; я еще успела увидеть, как он щелкнул пальцами, и в комнате вспыхнул яркий свет.

— Чему обязан, Владислав Юрьевич?

Судя по голосу хозяина кабинета, появлением визитера он доволен не был.

— Пришел избавить вас от хлопот — забрать подозреваемую.

Обморок был уже так близко, что только силой воли я удержалась в сознании. Пришедший понравился мне еще меньше, чем обладатель красивых рук и прекрасных глаз. Лет за пятьдесят, с лысиной и бакенбардами, в сером костюме, напоминающем военный френч с воротником-стойкой, обшитым красным галуном. На сгибе руки он держал очень странный головной убор, отдаленно напоминающий маленькую треуголку.

— Простите, граф, но это дело находится в ведении Тайной канцелярии, — холодно сказал синеглазый.

— А его высочество считает, что угроза жизни члену царской семьи должна расследоваться именно в Департаменте личной охраны членов императорской семьи.

— Насколько я понимаю, царевне Елизавете ничего не угрожало. Разве что несколько неприятных минут.

— Вот как? Вы оспариваете мнение Великого князя Ольденбургского? — брови серого графа встали домиком над глубоко посаженными глазами.

— Ни в коем случае. Но в данном деле я руководствуюсь буквой закона, подписанного, между прочим, ее величеством императрицей Александрой.

— Да? А нет ли у вас, Даниил Андреевич, в этом деле собственного интереса? — с насмешкой спросил этот мерзкий тип, который мне и сразу-то не понравился, а с каждой минутой нравился все меньше и меньше. А вот синеглазый… у него еще и имя-то какое!

— Объяснитесь, — последовал холодный вопрос.

— Ну, как… Если не ошибаюсь, у дамочки весьма примечательная фамилия, не так ли? — и он вдруг быстро подошел и уставился мне в лицо немигающим скользким взглядом.

— А… — губы Даниила Андреевича тронула слегка презрительная улыбка. — Шуйская… хм, забавно.

— О, вы так считаете?

— Да, господин Скопин, считаю. То, что подозреваемая и я носим одну и ту же фамилию, кажется вам подозрительным, но мне лишь говорит о степени вашей некомпетентности.

— Что?! — Этот урод, Скопин, или как его там, отскочил от меня и, наверное, бросился бы на собеседника с кулаками, но сдержался.

Даниил Андреевич присел на краешек стола и лениво и даже несколько монотонно произнес:

— Как вам наверняка известно, господин граф, когда царица Анастасия подписала указ о вольных хлебопашцах, то крестьянское сословие стало получать удостоверения личности, или паспорта. Так как фамилий у них прежде не было, то царским же указом повелели давать фамилию их прежнего владельца. Так в Российской земле появились многочисленные Шереметевы, Нарышкины, Юсуповы, Шуйские и, да, Скопины тоже. Думаю, что так властвующая династия хотела ослабить древние роды, наводнив их однофамильцами все регионы. Теперь в каждом уголке страны самый последний босяк может носить вашу фамилию, ну, или мою, или еще какую…

Лицо Скопина посерело, приблизилось по цвету к френчу. Видимо, так проявлялся его гнев.

— Спасибо за экскурс в историю, граф Шуйский, — прошипел он. — И все же я забираю подозреваемую… В таком деле вы ничего не добьетесь вашими традиционными гуманными методами. Но допрос с пристрастием развязывает любые языки.

Даниил Андреевич вскинул ладони, как бы не возражая, и мое сердце ухнуло вниз. «Нет! — хотелось заорать мне. — Только не отдавай меня этому упырю!»

— Ради Триединого! — сказал Даниил Андреевич и протянул руку. Скопин посмотрел на него недоуменно. — У вас же есть приказ? Надеюсь, Великий князь Ольденбургский подписал соответствующий документ?

Было видно, как Скопин аж зубами скрипнул.

— Это было устное распоряжение, — глухо сказал он. — Но вы же не ставите под сомнение слова Великого князя?

— Ни в коем случае. Но дело о госизмене находится в ведении Тайной канцелярии, то есть в моем, и я несу за расследование персональную ответственность. Мне, знаете ли, тоже не улыбается провести остаток дней в рудниках, — и он улыбнулся холодно и надменно.

Скопин посерел еще больше, стал похож на какого-то черта из преисподней. Он постоял в какой-то задумчивости, потом водрузил на голову треуголку, коротко кивнул, вскинул руку к голове и вышел.

Я обмякла в кресле, словно только что в меня снова запулили разрядом и чудом промахнулись. Но расслабиться мне не дали.

— Итак, продолжим, — словно ничего не произошло, сказал, как выяснилось, мой однофамилец. — Вы упомянули покушение. Слушаю в подробностях.

— Выходит, вы тоже Шуйский, — пробормотала я, и Даниил Андреевич удивленно наклонил голову. Пришлось поспешить начать рассказ. — Я плохо помню. Кто-то пришел ко мне и ударил меня электричеством.

— Чем?

Так, видимо, электричество тут не знают? Но лампа же как-то горит…

— Не знаю, чем-то таким… — Я хотела бы показать руками шарик, но в кандалах это оказалось затруднительно. — Разрядом, не знаю… такая яркая вспышка.

— Белая? Плазмоид?

Кажется, так называл то, чем убили его сестру, Тедди, и я с готовностью подтвердила.

— Чушь! После удара плазмоида вы бы не выжили, не с вашей пятеркой.

— Но я же вот, — попыталась я выпрямиться. — Значит, не все не выживают.

Шуйский сунул руку в нагрудный карман и вытащил часы, круглые, со стеклянной крышечкой.

— Хорошо. Мы продолжим завтра. — Он окинул меня холодным взглядом и вышел, оставив с открытым ртом.

Что значит, «завтра»? Мне что, тут так и сидеть все время? Вот же… гад!

Хоть я и была напугана серым графом, но и Шуйского успела рассмотреть. Ну, красавцем его не назовешь, слишком уж холоден: жесткая линия рта, прямой нос с резными ноздрями, чуть впалые щеки — все говорило о скверном характере и упрямстве, ну, и о великолепном умении наживать себе врагов. Зато фигура… какой-нибудь античный дискобол из Эрмитажа съел бы от зависти свой метательный снаряд.

В кабинет вошли двое в черных мундирах, выдернули из кресла и повели опять по коридору, а потом вниз и еще раз вниз. Возле массивной двери быстро сняли кандалы и впихнули в камеру.

Под потолком горела лампа, закрытая сеткой. Чуть выше человеческого роста виднелось решетчатое окно. По бокам стояло две койки: одна пустая, на второй кто-то лежал, укрывшись одеялом.

Засов на двери с той стороны лязгнул, я прокралась к свободной койке и забралась на нее с ногами. С жалостью посмотрела на стертые до крови запястья. Человек на второй койке шевельнулся. Еще неизвестно, кто там. Может, какая-то убийца или психованная. Я закрыла лицо руками, захотелось уткнуться в подушку и зарыдать. Останавливало лишь то, что подушка не казалась образцом чистоты. Ничего, порыдать можно и так.

— Эй, ревешь? — раздался громкий шепот. — Не стесняйся, реви! Не помешаешь. Тут все поначалу так.

Я отняла ладони от лица. Румяная деваха с круглыми щеками и полными губами смотрела на меня блестящими глазами. Она сидела на койке по-турецки и куталась в грубое суконное одеяло.

— Тебя на утопление или на… — она сделала характерный жест, намекавший на повешение. — Не сказали еще? Лучше утопление, — со знанием дела кивнула деваха. — Там, говорят, выпить дают, тонешь быстро. А веревка — дело такое: они ж там испражняются в процессе. Невесело так-то висеть: язык наружу, по ногам течет…

— А-а-а! — завизжала я и швырнула в нее подушкой. — А-а-а!

Лампочка под потолком мигнула и погасла.

Глава 5. В застенках

В полнейшей темноте я слышала лишь свое шумное дыхание и шорох у противоположной стенки. Сбоку лязгнуло, появился небольшой прямоугольник света, и кто-то спросил:

— Чего орали? В карцер захотели? Свет зачем выключили?

— Дядечка, мы не хотели! Тут крыса! Крыса! Ой, спасите! Не губите!

— Тьфу! — выругался невидимый мне стражник, и пятно света пропало.

Лампа под потолком тускло загорелась, но этого хватило, чтобы разглядеть, что деваха сидит за столом и уплетает булку, прихлебывая что-то из кружки. Мой желудок тут же откликнулся громким урчанием.

— Голодная? — деваха посмотрела в мою сторону. — Держи, только ешь быстро, пока лампа силу не набрала.

— П-почему? — все же спросила я. Чувство любопытства оказалось сильнее голода.

Булка оказалась не очень свежей, но я и той была рада. Сколько же я не ела?

Лампа разгоралась все больше и больше. Деваха с сожалением посмотрела на недоеденную булку и сунула куда-то в одежду.

— Прячь, — шепнула она. — Нельзя еду в камере держать, отберут и в карцер посадят. А там совсем кисло. — Видя мое недоумение, она соизволила пояснить: — Ну, чтоб крыс и тараканов не приваживать. Они ж лезут на остатки. А флюрики им на защиту от грызунов тратить не охота. Типа, мы и так перебьемся. Все равно нас на рудники отправят, если, конечно, не… — и она опять сделала жест, имитирующий повешение.

Сейчас он уже не произвел на меня такого ужасающего воздействия. Я уже почти успокоилась и теперь могла рассмотреть соседку по несчастью. За что могли посадить эту пышущую здоровьем крестьянку? У нее на лице — годы кормления парным молоком и отборными сливками. Видимо, то же самое делала и деваха: разглядывала меня и удивлялась, как такую приличную барышню могли упечь в каземат…

— Спасибо за еду, — поблагодарила я, приняв как можно более аристократический вид. — Могу я узнать ваше имя, девушка?

Деваха фыркнула так, что забрызгала меня слюной. Я утерлась и процедила:

— Рот прикрывать надо, свинтусятина.

Деваха расхохоталась.

— Ой, не могу! А корчила из себя приличную! Но я-то сразу поняла, каковская ты. Так что ты мне тут не строй из себя. А зовут меня Манькой.

— Облигацией? — вырвалось у меня машинально.

Девица выкатила глаза.

— Тю! Ассигнация я! Манька-ассигнация, ясно?

— П-почему?

Так, кажется, в минуты волнения это тело еще и заикалось. Да, тут еще работать и работать с ним.

Манька покрутила рукой.

— Ну, один раз я на спор ассигнацию нарисовала. Побились на сто рубчиков, что нарисую один в один, не отличить.

— Тебя за подделку денег сюда посадили?

— Да ну! — отмахнулась она. — За купца Ерохина. Попросил один документик нарисовать. Нет, сам документик отличный вышел, а вот купец взял да помер. Его наследники документик нашли и в суд с ним — мол, вот есть бумага, по которой вот такое-то имущество нам принадлежит. А судья велел эк… эс… пертизу провести, тьфу! — Манька выплюнула трудное слово. — Вот меня и взяли. Кто ж знал, что купец Ерохин каждую копейку расходов в книжицу себе вносит. Вот и меня записал, мол, оплачено Маньке Зарубиной целковый за изготовление бумаги. Что за бумага, и ежу понятно.

— И что, за это так серьезно наказывают?

Манька посмотрела в потолок, пожала плечами.

— Ну, может, если повезет, три года дадут. Выйду старухой, без зубов и лысая.

— Что там за рудники такие? — ужаснулась я. Судя по рассказу Маньки, урановые какие-то.

— Флюоритовые, конечно, — Манька посмотрела на меня даже осуждающе.

— Слушай, у меня частичная потеря памяти, — запела я ту же песню. — Ничего не помню. Помню, что за госизмену посадили. Но я уверена, что ничего такого не делала.

— Ничего, как допрос с пристрастием проведут, сразу вспомнишь, — осклабилась Манька.

— Это, прости, пытки, что ли? — Внезапно я поняла, как холодно тут в камере. Сдернула одеяло и накинула на себя. Помогло плохо, дрожь шла изнутри.

— Ага. Я потому никогда не запираюсь, сразу все выкладываю. А то начнут железом каленым прижигать, на лекаря потом все деньги изведешь.

— А что, тебя уже допрашивали?

Манька нехотя кивнула.

— Давно. Я тогда молодая была совсем, думала, выдержу. Не-а. Там никто не выдержит, только шкуру зря попортишь. Так что если тебя пристав выспрашивать начнет, то колись сразу. Может, тогда скостят год-другой. Это если тебя на утопление не наладят.

— Да что ж такое-то?! — я воздела руки. — Пытки, каторга… рудники эти, как его, флюоритовые. Да где же я?

— Как? Ты и где живешь забыла? — Манька выкатила и без того круглые глаза. Я с готовностью кивнула. — Вот дает! Невоград же! Столица. Тут матушка-императрица Александра и муж ейный, Великий князь Ольгерд Ольденбургский.

Из соображений сохранности слабой своей психики я не стала ничего уточнять, и так голова взорвется просто. Но один момент все же хотелось узнать.

— А этот флюорит, что такое?

Манька вздохнула и посмотрела с жалостью.

— Да, сильно тебя шандарахнуло. Это ж магический камень. Он все — и свет, и тепло, и амулеты всякие, и оружие… Добывать его, правда, нелегко, он фонит сильно, и силу из человека быстро сосет. Сгорают люди моментом. Если тебе трешку дают, считай, не выйдешь уже. Мало кто доживает, а если и доживает, то стариком возвращается. Видела я таких, ну его, лучше уж помереть сразу. Вот если годик всего дадут, — она мечтательно закатила глаза, — то шанс есть.

Спросить ничего я не успела, замок лязгнул.

— Шуйская, на выход, — скомандовал стражник.

Может, меня решили выпустить? Разобрались и поняли, что опасности не представляю и вреда не причинила? Слабая надежда гасилась нехорошим предчувствием. Я даже не кивнула Маньке на прощание, так была занята тем, чтобы не трястись крупной дрожью.

Я же помнила, что сюда меня вели вниз, и по идее должны были теперь вести вверх, но нет. Сейчас мы снова спускались по узкой лестнице, пахнущей сыростью.

Первое, что бросилось в глаза, — была пламенеющая жаровня, а в ней, как трубочки в коктейле, торчали какие-то железные прутья. Рядом с жаровней стоял человек с закатанными рукавами белой рубашки и в длинном кожаном переднике.

Он повернулся, и мое сердце пропустило удар.

— Госпожа Шуйская, — оскалился упырь, — вот и встретились снова. Проходите, для вас приготовлено вон то удобное кресло.

Я смотрела на Скопина и мысленно прощалась с жизнью. Этот от меня живого места не оставит, а я даже не знаю, что ему рассказать, как в анекдоте: «Давно бы рассказал, если б знал».

Скопин поднял одну из железяк, на ее конце горело алым раскаленное клеймо. Как меня усадили в кресло и приковали руки к подлокотникам, я помнила плохо. Только почувствовала, как рвется одежда на груди.

Глава 6. Допрос третьей степени

Скопин сунул раскаленный прут обратно в жаровню, и это на какое-то время вернуло мне способность мыслить — не так хорошо, как обычно, но все же; страх уже не скакал под черепной коробкой бешеным кузнечиком. «Он просто пугает, — успокоила я себя, — не может быть, чтобы в этом мире тыкали живых людей калеными прутьями. У них же даже что-то вроде автомобилей есть, и монстры по улицам не бродят. Кажется. Вообще, навскидку похоже на Россию века так девятнадцатого, того, что ближе к концу, судя по наличию техники. Хотя Манька что-то говорила про какие-то магические камни, которые здесь, видимо, заместили ископаемое топливо…»

— Госпожа Шуйская!

Окрик вернул меня в реальность, я вскинула глаза. Скопин навис надо мной и теперь вглядывался в лицо, словно примериваясь, с какого бока мясцо окажется вкуснее.

— Что вам от меня надо? — дрожащим голосом произнесла я. «Да-да, мне страшно, очень страшно, пусть твои садистские наклонности возликуют». — Я ни в чем не виновата, господин Скопин. Я простая девушка…

— Девушка? — Скопин хмыкнул.

Против воли я поняла, что заливаюсь краской. Надеюсь, этот садист не заметит моих пылающих щек в отблесках огня от жаровни.

— Ну… технически, я все же не юноша, если вы заметили, — выдохнула я и тут же пожалела. «Люся! Держи язык в узде… Ну, вот снова назвалась дурацким именем. А все родители…»

Новый окрик заставил вздрогнуть. Понятно, что мысли мои сейчас даже не скакуны, а какие-то плывуны. Плывут себе куда-то, уносят меня от страшной действительности.

— Кто пригласил вас во дворец?

Я похлопала глазами.

— Царевна…

— Не надо лгать! Её высочество царевна Елизавета отрицает, что приглашала вас.

— Наверное, это сделал кто-то по ее просьбе? Честно, я не помню, как было дело.

— Может быть, запах горелой плоти вернет вам память?

Он склонился еще ближе, и на меня действительно пахнуло — отнюдь не горелым. Во рту этого плешивого пердуна явно кто-то помер. Я зажмурилась, но не отвернулась.

— Мне принесли письмо, — забормотала я быстро-быстро. — С утренней почтой. Такое белое с золотой каемочкой. Конверт, в смысле, такой беленький и с золотыми буковками.

— Беленький? — Скопин вроде даже задумался.

Про конверт я придумала только что, и цвет выбрала самый аристократический из всех. Что может быть изящнее, чем белая бумага и золотые виньетки?

Меня потрясли за плечи, глаза пришлось открыть.

— Где письмо? Его не было в бумагах, изъятых из вашего дома.

— О! Я сожгла его. Это было указано. «После прочтения — сжечь». Господин Скопин, у меня и в мыслях не было совершать какие-то преступления. Простите, если я нарушила что-то…

— Триединый простит, — злорадно сказал он. — Про письмо вы явно врете. Хорошо. Спрошу последний раз: кто велел вам проникнуть обманом в покои царевны и сделать ей запрещенный законом расклад на грядущее? Кто велел опорочить имя наследника Датского престола и тем самым ввести страну в состояние войны с Данией?

Пока он говорил, все ниже и ниже нависая надо мной, я вжималась в кресло.

— Ка-какой войны? Да я ни сном ни духом…

— Не хотите ли вы сказать, что вы действительно увидели это в ваших картах? — Лицо Скопина пересекла дьявольская кривая улыбка. — Вы… слабая пятерка? Да вы даже погоду на завтра не предскажете, и вдруг на голубом глазу несете чушь про падение царственной семьи, смерть и разорение державы? Нет! С кем вы снюхались? Ну? Отвечайте! Испанцы? Французы? Нет, куда им… Да, разрыв с Данией выгоден этим кастильским выскочкам! Не упирайтесь, вы все равно все расскажете. Вопрос в том, пойдете вы на каторгу на своих ногах или вас потащат на виселицу куском мяса.

В голове моей стало пусто-пусто, словно ее уже отрубили и несут куда-то на блюде.

Скопин выпрямился, махнул рукой, словно ставя на мне крест, и рванул ворот моего платья. Оно и так уже было порвано, но сейчас он обнажил ключицы и плечи.

Каюсь, я не успела сгруппироваться. Боль захлестнула так, что я прикусила язык, задохнулась собственным криком; светильники, и без того тусклые, моргнули и погасли. В темноте горело лишь яркое пятно раскаленного клейма, которое расплывалось перед моими полными слез глазами. Пятно двинулось куда-то в сторону, там ярко вспыхнуло — это разворошили угли в жаровне. Скопин возвращался и снова нес в руке огненный цветок — слепящую боль. Отчего-то я смотрела на алое железо равнодушно, страха не было. Видимо, так и происходило на допросах стойких героев. Измученные пытками, они впадали в состояние — режь меня, жги меня, все равно ничего не скажу, ибо уже не здесь и не там, а где-то между.

«Стоило переносить меня сюда? — обратилась я к тем неведомым силам, что намутили этот обмен телами. — Сейчас бы меня уже благополучно закопали или кремировали, и я упокоилась. А вот такое посмертие мне вовсе не в радость».

— Я все еще терпелив и жду ответа, — сказал Скопин. — Но его, терпения, осталось не так много. Вижу, вам нравится запах паленого?

Я помотала головой и застонала. Боль ошпарила кипятком. Казалось, что с груди, чуть выше ключицы, срезали кожу и посыпали солью.

— Итак. Кто вас подговорил? Вас подкупили? Я бы понял. Трибунал вполне может учесть это. Глупо, но предсказуемо.

Кажется, он подсказывал мне выход — типа, скажи, что заплатили, и скажи, кто. Да я бы так и сделала, но… откуда я знаю, кто это мог быть?

— Возможно, это был кто-то из посольского приказа? Залишихин? Носов? Вертингер?

Он сыпал фамилиями, я даже не успевала моргать. Опять мне подсказывают. Хотелось заорать: «Да! Они, они!» Только бы отпустили, ну или хотя бы перестали мучить.

Я уже почти открыла рот и снова захлопнула. Каких-то людей приведут в такой же застенок и будут пытать, потому что у глупой бабы не хватило мужества… От избытка чувств я дернулась и откинула голову набок. Пусть побегает — всё, я в обмороке.

На голову мне вылилось ведро воды, обожженное место вспыхнуло огнем, и я дернулась. Снова передо мной ненавистное лицо и пылающий круг клейма.

— Да идите вы! — выплюнула я ему в лицо попавшую в рот воду.

Скопин утерся и нацелился прижечь меня еще раз. Я вжалась в спинку кресла и зажмурилась, стиснула зубы, чувствуя, как скрипит эмаль.

— Вижу, вы просто горите работой, господин граф, — раздался за спиной Скопина голос.

Мой палач дернулся, я успела заметить мелькнувшее в его глазах не то чтобы удивление, но некую растерянность.

Шуйский прошел в пытошную. По дороге рукой в перчатке тронул один из прутьев и остановился напротив Скопина. На меня он даже не взглянул.

— Интересно… — Шуйский еще раз оглядел помещение, словно не видел раньше. — А что, вы уже получили диплом государственного ката? Или вы так, любитель? Где практиковались? Дома на кошках?

— Не забывайтесь, граф!

— И вам того же советую, — Шуйский коснулся рукой виска и поклонился, но не почтительно, а скорее гротескно. — У вас нет полномочий допрашивать подозреваемую. Тем более проводить допрос третьей степени. Прошу вас удалиться.

Сказано это было негромко, с такой ленцой, но Скопина аж повело от злости. Правда, он ничего не сказал, швырнул на пол прут с клеймом, содрал передник и вылетел пулей.

Я осталась сидеть и пялиться на спасителя с какой-то глупой улыбкой. Еще чуть-чуть — и у меня бы потекли слюни и пошли пузыри. От позора меня спас обморок. Теперь уже самый настоящий.

Очень не хотелось возвращаться, так удобно было лежать на пуховой перине, под кисейным балдахином, слушать цикад за окном и подставлять лицо прохладному ветерку. На столе высился хрустальный графин. Вода в нем абсолютно точно была ледяной, с кусочками лимона и мяты. Я потянулась рукой. Пить хотелось неимоверно. Еще немного — и мое тело просто ссохнется и свернется трубочкой.

Чьи-то руки бесцеремонно зашарили по моему телу. Я замерла. Вот графин, вот перина, а кто же тогда дергает меня и щупает грудь?

Усилием воли я выдернула себя из сна-морока, увидела над собой мужское лицо и ткнула в него кулаком. Ткнула бы еще раз, но тут меня скрутили и прижали к чему-то не такому мягкому, как перина во сне.

Лежала я на диванчике в кабинете Шуйского, сам же граф держал меня за руки и вращал глазами. На щеке багровел след от костяшек моего кулака.

— Извращенец! — прохрипела я и поняла, что сорвала голос там, в пытошной.

— Истеричка! Лежите спокойно, если не хотите оставить себе этот симпатичный шрам на долгую память.

Я опустила глаза и увидела, что место ожога густо покрыто белой мазью с каким-то голубоватым отливом.

— Что это?

— Флюоритовая мазь, — Шуйский нервно дергал ноздрями. — Могу я вас отпустить? Не станете изображать бесноватую?

Я помотала головой, было стыдно. Треснула по морде такому хорошему человеку, а он вон заботу проявил, хочет спасти мое тельце. Наверняка сам позарился, потому и Скопина прогнал. Да, Люсиль — горячая штучка — губы бантиком, глаза в пол-лица, взгляд с поволокой…

Шуйский действительно отпустил меня и поднялся. Сел в кресло, заложил ногу за ногу, подпер щеку рукой и уставился на меня, как на картину какого-нибудь сюрреалиста — вроде что-то знакомое, но что куда входит и выходит, поймешь не сразу и только после полторашечки.

— Вы жутко везучий человек, госпожа Шуйская, — произнес он, видимо, закончив осмотр и приняв некое решение. — Ведь я вернулся в контору с полпути, вспомнив, что забыл папку с докладом для завтрашнего совещания.

— Госпожа Шуйская рада этому до усрачки, — пробормотала я, но он услышал, и его брови подскочили так, словно хотели улететь в дальние края.

Глава 7. Совсем простое заклинание

Шуйский потер лоб, потом взялся за виски.

— Так, — сказал он, — оставить вас тут нельзя. Это казенное учреждение, а вы государственная преступница… — На меня он не смотрел и продолжал массировать виски. — Отвезти к себе — не лучший вариант. Да и… Нет, невозможно.

При этих словах я вся напряглась, но поняла, что этот тип разговаривает сам с собой, и решила не мешать. Наконец он посмотрел на меня с большим сомнением.

— Госпожа Шуйская, если я отвезу вас домой, у вас хватит ума дожить хотя бы до утра?

Горло у меня перехватило спазмом, и вообще я поняла, что отвечать ему, лежа на узком диванчике, глупее не придумать. Я уцепилась за спинку и привела себя в сидячее положение.

— Домой куда? — переспросила я, поражаясь, как тих мой голос. — К вам?

— Не надейтесь, — отрезал он. — Естественно, я имел в виду ваш дом. Если вы пообещаете не выходить на улицу и уж, конечно, никому не открывать двери.

— О… вы меня отпускаете? — Поверить было трудно, но вот же…

— Нет, — сказал как отрезал. — Но отправить обратно в камеру не могу. Скопин — цепкий клещ, и у него хватит ума повторить свой финт с допросом. Только теперь он увезет вас куда-нибудь в свои казармы, и пока я буду вытаскивать вас оттуда, сдерет с вас вашу прелестную шкурку.

Поежившись, я обняла себя за плечи и только тут поняла, что нигде ничего не болит, что казалось невозможным. Шуйский поднялся, открыл дверцу шкафа и вскоре протянул мне полотенце.

— Сотрите мазь, — велел он.

Пока вытиралась, невежливо повернувшись к нему спиной, он продолжил:

— Надеюсь, вы понимаете, что выхода у вас нет. Вам светит смертная казнь, если суд признает вас виновной, а он признает. Хотя бы ради того, чтобы уладить конфликт с Датским королевским домом. Объявят, что раскрыли заговор, что вы действовали по наущению бритов или…

— Испанцев, — я закончила вытираться и повернулась к графу лицом. К моей радости, на коже не осталось ни следа от страшного клейма. Ай-да мазь, ай-да крем!

— Что вы сказали?

— Скопин требовал, чтобы я призналась, что меня подкупили испанцы, вернее, он их назвал каталонскими выскочками, как-то так. — Мне было в радость заложить эту мразь, я бы еще чего порассказала, но, увы, ничего больше не знала.

— А вас, правда, подкупили они?

Не имея сил смеяться, я все же умудрилась изобразить усмешку.

— Можете не верить, но то, что я говорила про амнезию, — вся правда. Хоть убейте, не помню. В этом плане Скопин ваш напрасно старался вытащить из моей головы то, чего там нет. Хотя…

Я замолчала, а Шуйский тут же сделал стойку. Насторожился, как охотничий пес, услышавший шорох в камышах.

— Вы что-то вспомнили, так?

— Нет, но он называл какие-то имена и требовал, чтобы я дала на них показания.

— А вы дали?

С тяжким вздохом я призналась:

— Не успела. Ваше эффектное появление помешало. Но я была близка к тому, чтобы рассказать что угодно о ком угодно.

Следующие полчаса мы провели, мило беседуя. Шуйский пытался оживить мою память и вспомнить, кого называл Скопин. Сыпал фамилиями, я отрицательно мотала головой «нет, нет, не то», пока не вспомнила.

— О, он же сказал, что они из какого-то приказа! Ничего не поняла, какой-такой приказ, но они якобы из него.

— Приказ… фуражный? Да нет, конечно… Может быть, посольский?

— Да! — заорала я. — Точняк!

— Госпожа Шуйская, судя по вашей биографии, вы получили неплохое образование в частном пансионе в Курляндской губернии, а выражаетесь, как водитель общанки.

Вообще, я не поняла, о чем он и какую такую общанку имеет в виду, но тон его звучал оскорбительно, и я решила показательно оскорбиться.

— Ну, — холодно произнесла я, — вы же сами сказали, что мои предки у ваших в крепостных ходили, так что это все наследственность. Дурная.

Внезапно он рассмеялся, и смех этот неожиданно мне понравился. Кстати, то, как человек смеется, тоже о многом говорит. Если глаза — зеркало души, то смех — это просто душа нараспашку, как взломанный сейф. Можно упорно и долго скрывать о себе все-все-все, но стоит только засмеяться, как человек с таким опытом, как у меня, тут же выдаст о вас самую точную характеристику. Шуйский не хихикал, не издавал кудахтающие звуки, но и не басил. Смех его звучал чуть вкрадчиво и как-то обволакивающе. Он не унижал, а наоборот, подбадривал, мол, давай, давай, у тебя все хорошо.

— Вижу, вы обиделись на мою шутку. Меня оправдывает лишь то, что это была ложь во спасение.

Я уставилась на него.

— Так что… Мы все же родственники?

— Не обольщайтесь. Род Шуйских многочисленен. Вы из младшей линии среднего сына троюродного брата моего пра-пра-прадеда. Даже не седьмая вода на киселе. Эти ветви разошлись лет сто с лишним назад, так что, кроме фамилии, нас ничего не связывает.

Я помотала головой. Ничего не поняла, да если бы и захотела, не смогла бы разобраться, кто кому брат и сват. Однако он ясно дал понять, что вписываться за меня особо не станет. Так что надо как-то выкручиваться самой. Тут кстати вспомнились все виденные мною театральные классические постановки, и я картинно заломила руки.

— Но что же со мной будет, господин Шуйский? Что? Я так боюсь, я устала… — по моей щеке скатилась крупная одинокая слезинка.

— Вы в самодеятельном театре играли по-молодости? — участливо спросил он. — Видно любительскую провинциальную школу. Надо бы отправить вас на курсы актерского мастерства.

— За-зачем? — Весь настрой с меня слетел, я заморгала сквозь слезы.

— Если будете работать в моем ведомстве, то пригодится.

— Работать?!

— А как вы хотели? — Шуйский опять открыл шкаф. — Единственный способ избавить вас от виселицы — принять на службу и подать все в таком ключе, что все это была часть тайной операции по разоблачению заговора. А вы, соответственно, мой секретный сотрудник.

Пока я переваривала услышанное, Шуйский достал из шкафа длинный плащ.

— Наденьте. Не стоит, чтобы кто-то видел, что из Тайной канцелярии по ночам выводят растерзанных женщин.

Только тут я поняла, что выгляжу и в самом деле не очень. Платье разорвано, да еще и частично мокрое. Волосы всклокочены, лицо наверняка опухло от слез и страданий. Красота.

Плащ оказался длинным и волочился за мной по полу, пришлось идти осторожно, чтобы не загреметь на пол.

На улице я увидела местное чудо техники. Блестящий черный агрегат на колесах, похожий на половинку груши, поставленную на колеса. Обтекаемая морда напоминала кошачью морду, раскосые стеклянные глаза-фары и какой-то знак на месте носа, и по бокам — прорези в металлическом корпусе. Шуйский распахнул дверь и, не очень церемонясь, подпихнул меня внутрь. Сиденье, на которое я упала, мягко спружинило. Сам Шуйский сел на водительское место. Тут даже было рулевое колесо. Интересно, что приборов никаких не наблюдалось. Шуйский что-то вставил в сердцевину руля, там сразу засветилось синее пятно, и это чудо магической техники тронулось с места. Ехали мы, кстати, быстро. Сначала нас потрясло на мощеной булыжником дороге, пока мы не миновали арку ворот и не выехали за пределы крепости. Я вывернула голову, пытаясь понять, где же меня держали, и, поняв, удовлетворенно откинулась на спинку. Так и знала, что то были казематы Петропавловки. Вид крепости, правда, был не совсем привычен. Бастионы имелись, а вот золоченого шпиля собора я не увидела. Ладно, это не столь важно на текущий момент. Я продолжала смотреть в окно, на дома, почти все с темными окнами, — все же на дворе стояла ночь, хоть и Белая. Значит, все же Манька сказала правду про город на Неве. Невоград.

Мысли мои потекли совсем не туда. Если город не назвали в честь царя, значит ли это, что такого царя не было в этом мире? Или был, но ничем особым не отличился… Ох, мне срочно нужен местный учебник истории. Или человек, который в ней хорошо разбирается. Может, Тедди?

При мысли о брате Люсиль я подскочила. Бедный парень почти сутки сидит в стеклянном шаре. Да, если меня забрали в первой половине дня, а сейчас уже далеко за полночь, то так и есть.

«Котомобиль» (так я окрестила транспортное средство) свернул, я сообразила, что мы все это время ехали по проспекту, что в реальном моем мире шел от Петропавловки к Петроградской стороне. А сейчас мы, видимо, свернули или на Крестовский, или нет… на Каменный остров!

Вокруг тянулись изящные кованые решетки, а за ними виднелись стены и крыши домов разной степени красивости. Люсиль-то, выходит, отхватила себе домик в козырном месте, в элитном уголке природы в шумном мегаполисе.

Шуйский остановил кошкомобиль и вышел. Я хотела тоже начать выбираться, но что-то остановило. И точно, мужчина подошел к дверце, распахнул ее и подал мне руку. Можно было бы гордо отказаться: все же он мой тюремщик, но очень хотелось домой. Неважно, чей это будет дом, главное — запереться на все замки и посидеть, подумать над тем, в какой переплет я попала. И главное — как теперь выкрутиться.

Мы оказались возле калитки, и тут я встала, поняв, что понятия не имею, где ключи от дома и были ли они у меня вообще. К счастью, вход оказался не заперт, как и дверь в дом. Не удивлюсь, если за это время воры вынесли все и даже мебель, но на первый взгляд все оставалось на местах.

— Что ж, надеюсь на ваше благоразумие, — Шуйский почти повернулся уходить. — Надеюсь, вы примете правильное решение.

— А если я удеру? — Все же я не могла не спросить, язык так и чесался.

— Куда?

В голосе Шуйского было искреннее недоумение. Как если бы ему сказали, что курица решила улететь на зимовку в южные страны.

— Ну, мир большой…

Он лишь вздохнул.

— Бегство не пойдет вам на пользу в суде. Невиновному бежать незачем.

Ага, видели мы ваших невиновных. Кто там говорил, что признание — царица доказательств? Спорить, однако, не стала, лишь бы свалил скорее. Он так и поступил. Еще раз взяв обещание не выходить на улицу даже в сад и никому не открывать.

Как только он ушел, я принялась двигать к входной двери тумбочку из прихожей, как будто это могло сильно обезопасить жилище. А вообще, надо найти ключи.

В гостиной было серо. Сквозь незадернутые шторы в окно глядел рассвет. Тедди спал, свернувшись калачиком на дне шара. Ну, и пусть спит, а то ведь начнет требовать выпустить его, а у меня нет никаких сил. Хотелось добраться до спальни Люсиль, наверняка у нее удобная постель.

Однако мечты о мягкой кроватке не сбылись. Тедди поднял голову и тут же радостно вскочил.

— Лю-силь! — завопил он. — Хвала Триединому! Давай, давай! Скорее выпусти меня отсюда!

Пришлось лезть под стол за блокнотом. Вообще, следов обыска в доме почти не было. Да, я отметила открытую дверцу шкафа, торчащие из ящика ленты, и безделушки на тумбочке у стены были расставлены кое-как. Все же Шуйский не стал громить мое жилище. Уверена, если бы тут похозяйничал Скопин, я бы сейчас взирала на содранные со стен обои. Что-то царапнуло мой мозг, какие-то слова мерзкого палача показались важными, но тут же нахлынувший ужас от пережитой боли затмил все мысли. Я машинально пощупала место ожога. Уверена, мне теперь долго будет сниться этот подвал и раскаленные угли.

Блокнот нашелся там, куда я его спрятала, и очень скоро Тедди указал мне на один текст. Я вчиталась, ну, какая-то тарабарщина: непонятные слова или даже просто слоги или отдельные буквы.

— Так, — Тедди подошел и положил руки на стекло с той стороны. — Клади руки на шар, обними его и читай заклинание.

— Ты уверен, что это поможет?

Он кивнул.

— В нашей семье маг — это я, — важно заявил он. — У Люсиль выявилась лишь пятерка, зато у меня твердая восьмерка, а скоро я попробую сдать аттестацию на девятку, а если повезет, то и на десятку.

Наверное, какая-то градация магии, поняла я, но выяснять подробности не стала. Не сегодня, не сейчас.

— Читай очень медленно и внимательно, — наставлял Тедди. — Не спеши, не части. Это довольно простое заклинание.

— Но… у меня же нет магии! — осенило меня.

Тедди вздохнул.

— Нет, увы, поэтому я буду транслировать ее на тебя, ясно?

Ничего ясного тут для меня не было, и я снова попробовала отвертеться.

— Может, ты тогда сам и прочтешь заклинание? Вдруг я что-то сделаю не так?

Он постучал по лбу кулаком.

— Балда! Это заклинание извлечения. Кого я буду извлекать?

— Себя… Ну, ладно, давай начнем, а то я усну сейчас.

Я положила руки на шар, но в это время Тедди отшатнулся и уставился на что-то позади меня. Я оглянулась. По комнате не спеша шел черный котяра.

— Ой! — я улыбнулась. Кот выглядел вальяжным и самодовольным.

— Гони его! — закричал Тедди. — Люсиль его терпеть не могла. Наглая морда ворует у нас еду с кухни. Пробирается через форточку вечно.

Значит, это не мой кот, вернее, не Люсиль. А жаль. Я люблю котов. Пришлось взять кота на руки и… тут я поняла, что не смогу выкинуть его на улицу, там ведь теперь тумбочка сторожит вход. Разбирать мою баррикаду не хотелось, и я просто сунула кота в соседнюю комнату. Потом выпущу на улицу.

Я вернулась к столу и положила руки на шар, а между ними на столе лежал блокнот, открытый на нужной странице.

— Манти, куро, ва… Шаяне…

Короче, я читала, не понимая смысла, но старалась тщательно выговаривать все буквы. Примерно на середине у меня стал пропадать голос. Я сглатывала слюну, но лучше не становилось. Из глаз потекли слезы, зачесалась шея. Набор бессмысленных слов подходил к концу, когда у меня засвербило в носу. Я крутила им не хуже суслика в степях, но ничего поделать не могла, на последнем слове, вот, правда, последнем, я громко чихнула. И в тот же момент на стол запрыгнул кот. Выбрался, разбойник!

Но другое зрелище отвлекло меня. Шар заволокло дымом, потом что-то заискрило, как неисправная проводка, а потом дым рассеялся и шар оказался пуст.

— Ура! — воскликнула я. — Получилось!

Тедди, правда, нигде не было видно, но, главное, он больше не в шаре. Громкое «Ми-ау!» привлекло мое внимание. Кот выгнул спину, распушил хвост, глаза его горели каким-то адским зеленым огнем.

— Эй! Ты чего? — я медленно отступила. — Тедди, ты где? Тут кот явно неадекватный. Спаси меня!

— Дура! Что ты сотворила? У-ау! Ма-ау!

Кот завыл, выпустил когти и кинулся на меня. Если бы не моя реакция, вонзился бы прямо в лицо, а так мне удалось отмахнуться от него блокнотом и пуститься бежать.

Кот бросился следом, и какое-то время я носилась по комнате, отбиваясь от него стульями и подушками, пока не сообразила выскочить в боковую дверь. Это оказался коридор, там я увидела еще одну узкую дверцу, распахнула ее, и на меня посыпались какие-то палки и жестянки. Кладовка! Ведра, швабры и прочий инвентарь. Но думать было некогда, я схватила одну из швабр и повернулась к коту. Сейчас как тресну по его злобной морде!

— Ты кто? Что здесь делаешь? Как попала? — провыл кто-то, и у меня пропал дар речи. Или я сошла с ума: мне уже чудится, что звуки, похожие на речь, издает кот?

Теперь кот смотрел на меня, а куда-то за мою спину. Я обернулась и увидела в глубине кладовки чье-то белеющее лицо.

— Ой! Ты кто? Выходи!

— Барышня, это я, Маня, — раздалось хныканье. — Не губите, ради Триединого!

— Ма-маня? — Я села на пол, даже не думая, что коту теперь даже прыгать не придется, чтобы лишить меня зрения.

Кот тоже сел, обернул лапы хвостом и смотрел, как Маня выбирается из кладовки, роняя швабры, метлы и прочие предметы.

— Ты кто? — рявкнул кот.

Я покосилась на кота. Мне все казалось, что это галлюцинация, но Маня быстро развеяла надежду.

— Ой, котик. Говорящий, — промямлила она и бухнулась на пол рядом со мной.

Глава 8. Хвостатый братец

Со стороны зрелище наверняка выглядело забавным: две испуганные девицы со швабрами в руках отползают от черного кота, который шипит и чуть ли не плюется от злости.

Как я ни была напугана, но все же кое-что соображала.

— Федя? Это ты?

Хвост кота тут же стал похож на туалетный ершик.

— Федя? — взвыл он. — Я Теодор!

— Прости, прости, прости! — я сложила умоляюще руки. — Как ты стал котом, родной?

— Я?! — кот снова чуть ли не подпрыгнул всеми четырьмя лапами. — Это же ты! Ты! Ты неверно прочитала заклинание! Ты чихнула! Убийца!

Он завыл так, что я закрыла уши руками, зато Маня не растерялась: она подползла к одному из ведер и раз! — ловко накрыла им кота, сама же уселась сверху.

— Попался! — она утерла лоб ладонью. — Барышня, надо его в речку. Таких одержимых только вода упокоит. Утопить беса.

Глухое завывание кота за жестяными стенками ведра чуть притихло, превратилось в ворчание.

— Эй, Тедди! Слышал? Говорят, бес в тебя вселился. Может, правда, утопить тебя, чтоб ты не мучился?

— Люся! — раздался истеричный вскрик, но больше ни звука.

Мы с Маней переглянулись, я снова чихнула и вытерла рукавом слезу. Похоже, у меня, то есть у Люсиль, аллергия на шерсть.

— Будьте здоровы, барышня, — ответила Маня на мой безудержный чих.

— Спасибо. — И тут до меня дошло: — Маня! Как ты тут оказалась? Ты же должна быть в камере! Тебя что, выпустили? И как ты попала ко мне в дом?

У девицы с лица медленно сползали краски. Румяные щеки побелели.

— Простите, — она прижала руки к пышной груди. — Бес попутал. Мне ж сказали, что ко мне смертницу подселят, что вас все одно казнят, вот я ваш ключик-то и поперла.

— От дома? Да когда? Я ничего не заметила.

Маня красноречиво пошевелила пальцами.

— Дело-то нехитрое, барышня. У меня ж опыт.

— Ты вроде документы подделываешь? — прищурилась я с подозрением.

— Так одно другому не мешает, — улыбнулась она простодушно.

— Хорошо, — я прошлась по коридору от стенки до стенки, — ключи ты сперла, а зачем?

— Так вам-то уже без надобности, а я думаю, все одно дом пустовать будет какое-то время, а я пока и побуду в нем.

— Логично, — согласилась я. — Значит, тебя выпустили, и ты сразу ко мне рванула? Откуда знаешь, где я живу?

Маня прикусила губу и потупилась.

— Так этот же охранник и сказал. Он такой, — Маня повела плечиком, — на девок падкий. Ну, я его и зазвала. Говорю, все равно ночь, никого в камере нет, что зря время терять? Он и рад. Я ему табуретом по башке как дам! Он с копыт. Потом связку ключей у него взяла, фуражку натянула и плащ там солдатский в каптерке висел, ну и вышла как-то. Хвала Триединому, у меня все же троечка есть, глаза отводить умею. Бабка в деревне научила.

Так, похоже, Маня хотела сказать, что тоже обладает магией, не шибко сильной, примерно, как бабульки-шептуньи в деревнях. Я с такими во время участия в шоу-экстрасенсов встречалась несколько раз. Поставив мысленно зарубку узнать все про эти степени магии, я подбоченилась и уставилась на девицу как можно суровее.

— Итак, у меня в доме беглая каторжанка?

Маня залилась слезами.

— Ой, не губите! Не хочу на рудники! Ой, да я ж молодая еще, мне бы замуж и деточек!

Она выла, раскачивалась, а я смотрела и понимала, что ее уровень актерского мастерства ничуть не лучше моего.

— Хватит! — оборвала я этот концерт. — Не буду я никуда доносить, но тебя ж искать будут.

— Да мне бы только немного отсидеться. Это первые недели искать будут сильно, потом устанут, у них там каждый день кто-то бежит.

— Из крепости?

— Да нет, что вы! Из крепости как убежишь? Это мне повезло просто. С рудников бегут пачками. Потому меня особо искать не будут. Зачем им какая-то Манька?

Она хлопнула глазками, я и рассмеялась.

— Ладно, живи тут. Но я сама под колпаком, в смысле, меня тоже могут снова арестовать. Не шибко надежное тут место.

Маня кинулась мне в ноги.

— Барышня! Век буду за вас Триединого молить!

— Эй! — раздалось из-под ведра. — Дамы! Вы про меня не забыли?

— А буянить будешь?

— Нет, — проворчал Тедди-кот.

Я ногой перевернула ведро. Кот встряхнулся и потянулся.

— Значит, так, — сказал он, показывая белые острые зубки. — Надо превратить меня обратно в человека.

— Не вопрос. Скажи как.

— Не знаю, — Тедди сел и повесил голову. — Этого мы не проходили. Я вообще не понимаю, как у тебя это вышло. Ты неверно прочитала заклинание, и оно просто не сработало бы, я остался бы в шаре и все. Но ты каким-то образом перенесла меня в эту блохастую тварь.

— У тебя блохи? — я чуть попятилась.

Тедди яростно зачесал шею задней лапой.

— Еще какие! Кусачие твари! Не отвлекайся, вспомни, что ты делала, когда читала заклинание?

— Ничего! Просто читала и все!

Кот шевельнул носом, усы его встопорщились. Он медленно подошел ко мне и сделал круг.

— Странно пахнешь. Магией, но ты же нулевка! Флюорит?

— А! Так меня намазали какой-то мазью! — вспомнила я. — Меня, между прочим, пытали.

Кот картинно закрыл лапами морду.

— Понятно, — обреченно вздохнул он. — У тебя временно повысился уровень магии, ты увидела кота, и твое внимание переключилось на него. Заклинание перемещения очень чувствительно к образам.

— А сказать ты не мог? Типа, не думай о коте?

— Да-да. Не думать о белой обезьяне, — кот зевнул. — Тут все равно ничего не поделаешь. Надо искать заклинание метаморфизации, но такие в «Вечернем вестнике» в разделе «Бытовая магия» не печатаются. Это, вообще, нам с Люсей по степени не положено еще.

— Так, и где его найти можно?

Кот почесал ухо.

— В библиотеке. Если я правильно помню, сборник называется «Заклинания и заговоры повышенной сложности».

— Ну, отлично! Сходим, возьмем заклинание, и все будет пучком. А сейчас давайте немного поспим? Покажешь, где моя комната? Мань, сама найди где-то место, — обернулась я к новой жиличке, — у меня сил нет уже.

Та закивала, всем видом показывая, что уж тут-то не растеряется.

Кот провел меня в спальню рядом с той ванной, где я уже была утром, но мытье я решила отложить на потом. Заодно Тедди показал мне аптечку и средство от аллергии. Бедняжка Люсиль действительно не переносила животных. Я прыснула из пульверизатора, вдохнула бесцветное облачко и сразу почувствовала себя лучше. А затем… затем я увидела большую кровать под атласным покрывалом, быстро скинула драное платье, сдернула с вешалки халат, напялила и уснула, даже не успев упасть лицом в подушку.

***

Кто бы знал, как я люблю валяться в постели! Это такое блаженство, когда ты проснулась, на улице тишина, только гудит вдали первый утренний транспорт и курлычит за окном голубь…

«Мерзавка! Шваль! Я тебе волосья повыдергаю!» — донеслось сквозь полудрему, и я еще успела подумать, какие неласковые нынче голуби пошли, а потом открыла глаза, увидела незнакомое место и медленно покрылась холодным потом, осознав, что все вчерашнее — не сон, не морок, а самая настоящая реальность. Крики тоже были самые настоящие. Голосов было два, оба женских, и визжали они на предельных частотах.

Пришлось встать и поплестись на шум. На кухне шло эпичное сражение. Две девицы таскали друг друга за волосы и орали благим матом.

— Кхе-кхе! — попробовала я привлечь их внимание, но без особого успеха, тогда пришлось снять со стены медный тазик и уронить на пол.

От грохота и звона девицы замерли, но космы друг у друга не выпустили, лишь повернули головы и посмотрели на меня зареванными лицами.

— Здрасти, — пробормотала Манька, ведь одной из противоборствующей стороной оказалась именно она.

— «Забор покрасьте!» — весело откликнулась я. — Брэйк! — Конечно, девицы не поняли термина, тогда я топнула ногой и велела: — Разойдись! Прокляну!

Девиц откинуло в стороны. Вторую участницу схватки я раньше не видела, впрочем, я мало кого успела увидеть в этом мире. Была она крупнее Маньки, но у той было больше опыта в таких потасовках, поэтому гулька из волос у незнакомки сейчас висела на боку, а на щеке красовалась царапина.

— Ой, Люсечка Авдеевна! — залопотала девица, из чего я сделала вывод, что меня она знает. — Вы мне расчет даете, да? — Нос ее сморщился в предвкушении слез.

— Хм-м-м… С чего бы? — рискнула ответить я.

— Да как же? Всего-то на два дня отпросилась на имянаречение к племяшу съездить, возвертаюсь, а тут вона уже другая в моей комнатке спит!

— Тебе жалко? Ну, поспала я на твоей лавке, не убудет с нее!

Из их перепалки стало ясно, что девица, звали ее Лукерьей, служила у Люсиль кухаркой и, увидев в доме, как ей показалось, конкурентку, решила, что ей нашли замену. Пришлось быстро успокоить обеих.

— Так, одна готовит, другая пыль убирает, ну и мне помогает, — приказала я. — Только не деритесь и не орите, у меня такой тяжелый день вчера был. Лушенька, у нас кофе есть?

— Как не быть! — Лукерья расцвела на глазах, смахнула кровь со щеки. — Сейчас же подам. Как вы любите, марокканский с кардамоном и сливками.

— И ванну! — Я поняла, чего мне так не хватало: смыть с себя запах тюремного застенка.

Через полчаса я лежала в медной чаше, прихлебывала крепкий кофе из костяного фарфора и думала, что, возможно, жизнь не так уж сильно поиздевалась надо мной. Ну, а что? Дали новое красивое тело, уютный дом, садик и даже обслугу.

Маня принесла ворох полотенец, забрала пустую чашку и принялась за мытье моей головы. Пальцы у нее, правда, были проворными.

— Ой, сейчас вот еще вот этот пузыречек вылью, а потом еще вот эту настоечку… — ворковала она.

— Ты, что, понимаешь в этих пузырьках? Что для чего?

— А то! — гордо ответила она. — Можно подумать, мы в хороших местах не бывали, еще как!

Дверь скрипнула, и в ванную комнату вошел кот.

— Брысь! — крикнула я. — Тедди! Имей совесть!

Кот запрыгнул на мраморную столешницу возле умывальника, ловко прошел сквозь ряды баночек и смахнул хвостом стеклянный флакон.

— Вот паразит! — крикнула Маня. — Можно, я его тряпкой?

— Успеешь. Сходи сперва за веником. Убери осколки.

Когда Маня умчалась, я спросила:

— Ну, чего тебе, братец?

— Не брат я тебе, самозванка! — буркнул кот. — Ты в библиотеку собираешься? Солнце уже встало давно.

— Вали отсюда, а то вообще никуда не пойду. Сходи лучше на кухню, там я велела тебе сливок и колбасы дать.

Кот скосил на меня зеленый глаз, махнул хвостом.

— Ладно, схожу поем, но ты тоже не тяни.

Потом был процесс сушки волос и укладки их в высокую прическу по тамошней моде. Как объяснила Маня, барышни из приличных семей не ходят простоволосыми. Обязательны также шляпка и перчатки. Эх!

Когда уже одетая я встала перед зеркалом, то увидела вполне себе симпатичную девушку, в меру скромную, с бледным лицом и легкими тенями под глазами. Такой нежный цветочек, усталый от чтения романов в ночи.

— Идем же! — торопил Тедди. Он уже наелся и теперь слизывал остатки сливок с мордочки.

— Ты уверен, что тебя пустят в библиотеку? — усмехнулась я и поставила перед ним сумку.

Подходящая нашлась в гардеробе, я просто проложила ее плотным картоном от шляпной коробки, чтобы кот не продавил мягкое дно. Тедди осторожно залез в нее.

— Ничего, — буркнул он, — жить можно. Идем. Вернее, поедем на общанке.

— Это что такое?

— Увидишь. Не забудь кошелек.

Кошелек лежал в ящике, и там даже были какие-то деньги. Тедди сунул в него морду, сказал, что вполне хватит, и мы наконец-то вышли из дома.

Выполняя указания кота, я добралась до проспекта, чуть правее стояли люди под вывеской «Каменный остров». Одеты все были по-разному, кто примерно, как я, кто попроще. Две тетки с корзинками обсуждали цены на яйца, парочка мужчин спорили о политике. Ничего не понятно, но забавно. Мир очень походил на привычный мне, разве что мода существенно отличалась. Вдали показалось интересное сооружение. Только сейчас я обратила внимание на широкую блестящую полосу вдоль дорожного полотна, сделанную из чего-то похожего на асфальт, но более гладкого. По полосе плавно двигался вагон, во всяком случае, он был похож именно на вагон. Видимо, это и есть та самая общанка, общественный транспорт, как пояснил по дороге Тедди. Внутри стояли скамейки, почти все были заняты, но впереди имелось отделение, где были пустые места, куда, однако, никто не садился, потому что они были дороже и, вообще, предназначались для дам, не желавших тесного общения со всяким сбродом.

Я вытащила кошелек, расплатилась и сунула его обратно в сумку, рукой наткнувшись на мягкую спину кота, тот недовольно фыркнул. Обостренное чутье прошло ознобом по спинному хребту: за мной явно кто-то наблюдал. Вскоре я заметила парня в кепочке с бегающими по сторонам глазками. Гадство! Я и забыла про Шуйского, наверняка приставил этого типа следить за мной. Что ж, деваться все равно некуда, я протиснулась к окну и стала смотреть на дома вдоль дороги. Не могу сказать, что хорошо знала этот проспект, когда жила еще в своем мире. То мне казалось, что узнаю какой-то дом, то наоборот, в реальности этого не было. Так увлеклась созерцанием, что опомнилась лишь, когда сумка на плече дернулась, и тут же раздался крик боли.

Глава 9. Сборник заклинаний не по назначению

Обернувшись, я увидела того самого парня в кепочке: он прижимал к груди разодранную руку и, увидев мой взгляд, злобно скривился, втиснулся в толпу и скрылся. Кошелек! К счастью, он оказался на месте под цепкими лапами кота. Он недовольно мявкнул, но я все равно погладила его за ухом. Молодец, спас наше добро.

— Мадам, — услышала я за спиной, — позвольте предложить вам сесть.

Мужчина, хорошо одетый, в сером костюме и накидке наподобие пелерины, масляно улыбался. Так-то он выглядел даже ничего, если бы не дурацкие усики, напомнившие водевильного соблазнителя невинных девиц.

— Спасибо, но нет, — отказалась я. — Предпочитаю стоять и любоваться красотами за окном.

— О! Как я вас понимаю! Готов показать такие красоты, что вам и не снились. Как насчет чашечки кофе в одном уютном местечке? — И действительно встал и протиснулся ко мне, обдав запахом резкого парфюма.

Я зажала нос и прогнусавила:

— Какие красоты? Жену и пару детишек, что ждут вас дома?

— О чем вы? — ухажера перекосило. — У меня нет жены!

— О том, что у вас след от кольца на пальце. Ну, а дети…

— Стерва, — шикнул ловелас-неудачник и поспешил ретироваться.

Я хотела продолжить осмотр улицы через окно, но услышала:

— Браво! Это было великолепно!

На меня смотрели две женщины, одна лет сорока, вторая в два раза моложе, судя по сходству лиц, мать и дочь.

— Прошу вас, садитесь, — женщина чуть подвинулась и освободила мне кусок сиденья.

Пришлось принять предложение, и то сказать, сумка с котом, хоть и не тяжелая, но плечо уже изрядно оттянула.

— Хотела сказать, что вы ловко ответили этому наглецу. Сейчас такое время, что страшно отпускать куда-то незрелую девицу. Вот Наташенька у меня совсем не знает жизни, она бы просто растерялась в такой ситуации. Как бы я была рада, если бы у нее появилась такая опытная наставница.

Наташенька, хрупкая девица, зарделась.

— Ну что вы, маменька, вы просто смутили человека.

Маменька посмотрела на меня и улыбнулась.

— Вздор! Такую женщину ничем не смутить, верно же?

Я лишь вздохнула, а маменька продолжила:

— Этот мир предназначен для мужчин, бедные женщины лишены всяких прав. Представьте, до сих пор их выдают замуж, не особо спрашивая согласия. А образование? Почему моя дочь не может учиться в университете?

— Маменька, я могу, но платно и не везде.

— Вот то-то и дело! На химический факультет тебе дорога заказана.

— Я не хочу на химический, — пробормотала ее дочь.

Маменька лишь махнула на нее рукой в перчатке.

— Знаю, знаю, ты грезишь сценой, но пойми, это дорога в никуда. Дорога к разврату и вседозволенности…

— Простите, — не удержалась я, — вы сами только что сетовали, что женщине не дают делать то, что она хочет, и сами же запрещаете своей дочери исполнить мечту.

Наташенька вскинула на меня глаза, маменька застыла с открытым ртом. Вообще-то я думала, сейчас меня проклянут, но нет, она вдруг улыбнулась и легко хлопнула по руке.

— А ведь вы правы! О, Триединый, какая удача встретить сейчас такую женщину, как вы! Знаете, а приходите к нам в гости! У меня по пятницам собирается женский кружок. Ничего особенного, пьем чай, обсуждаем проблемы женского равноправия в стране и за рубежом.

Она сунула мне визитку: «Баронесса Кнопп Амальфия Сигизмундовна», там еще был адрес, но сам факт титула меня так удивил, что я не удержалась от возгласа:

— Баронесса?

— Ах, не берите в голову, у нас все по-простому… или вас удивляет, что мы с дочерью не пользуемся местами для благородных дам? Это принципиально! Женщина имеет право делать то же, что и мужчина. Почему у нас до сих пор игнорируют права женщин? И это при том, что страной уже почти сто лет правят женщины…

— Мама… — простонала Наташа, — вас опять оштрафуют, мы еще с прежним штрафом не рассчитались.

— И что? Никто не заткнет мне рот!

— Мама! Мы проехали нашу остановку!

Обе тут же подорвались и поспешили к выходу.

— Не забудьте! Пятница, в пять! — крикнула на прощание мне баронесса.

Через две остановки пришла и моя очередь выходить на углу Невского проспекта и Садовой улицы. Знакомое узнавание, и все же чего-то не хватало. Здание Гостиного двора на месте. Публичная библиотека тоже. А, вот чего нет — шпиля Адмиралтейства. Проспект заканчивался видом на реку. Что ж, параллельный мир продолжал удивлять.

В просторном вестибюле нас встретил служащий библиотеки в темно-зеленом мундире, показал, как пройти в читальный зал.

Там я заполнила формуляр с именем и фамилией и адресом жительства. Для вида заказала несколько книг, в том числе и ту, что была нужна.

Выбрав отдаленный стол, я уселась, сумку с котом положила на соседний стул, а книгу — на колени, чтобы ему было легче видеть. Я листала страницы, Тедди, высунув голову из сумки, ворчанием подавал сигнал. Заклинание нашлось, оно было довольно длинным, почти на две страницы, такое же бессмысленное, как то, которое я читала в доме. Набор непонятных слов, букв и слогов.

Радость была недолгой, ведь эти книги нельзя было брать домой. Я предложила вырвать страницы, на что Тедди объяснил, что книга — казенное имущество, за его порчу положена публичная порка. Да что ж такое!

— Тогда мы ее сопрем, — заявила я и направилась к столу библиотекаря. — Простите, а где тут дамская комната?

Библиотекарь, молодой человек в очках на толстом носу, смутился и махнул рукой в сторону. Мы с Тедди вошли в отделанную лакированными панелями уборную. Выслушав мой план, Тедди нервно забил хвостом, но согласился.

Посидев еще для приличия, я отнесла книги на стол библиотекаря, похвалила интерьер, сказала, что приехала из маленького городка и сразу пошла сюда. Библиотекарь, конечно, не смог устоять перед такой милой провинциалочкой.

— Будете сдавать на степень? — понимающе указал он на сборник заклинаний.

— Ох, — скромно потупилась я, — попробую. Родители очень хотят, чтобы я чего-то добилась в этой жизни.

Молодой человек слушал мою болтовню, а сам заполнял формуляр. Потом выдал мне квиточек со штампом о том, что книги сданы. Сами же книги положил на тележку для дальнейшей их расстановки по полкам, но тронуть ее с места не успел. Черный кот выскочил прямо ему под ноги, подбежал к ножке стола и задрал хвост, собираясь оставить метку.

— Нет! — вскричал библиотекарь. — Брысь, мерзкая тварь!

Он тут же забыл про книги и побежал на кота, размахивая руками. Я же, не торопясь, сунула толстенный сборник в сумку и вышла из дверей. Спустилась по лестнице, отдала квиточек служителю, который наколол его на острый штырь и предупредительно открыл мне дверь на улицу.

Тедди должен был выбраться наружу через форточку в уборной, которую я предварительно открыла, так же как и дверь в нее.

Дальше я пересекла Невский и пошла по Садовой в сторону Летнего сада, возле входа в который мы с Тедди собирались встретиться.

Внутрь я заходить не спешила, осталась на тротуаре, но разглядывала сквозь решетку тех, кто прохаживался по аллеям Летнего сада. Он оказался полон народа: дамы в шляпках и вуалях, с зонтиками и без, в платьях всевозможных фасонов. Тут были и затянутые в корсет талии, и свободно падающие летящие платья а-ля ночная рубашка. Так что трудно было определить, к какой эпохе принадлежит этот мир, хотя бы примерно. Мимо промчался парнишка с газетой в руках. Пресса! Вот ответ на вопрос, в каком году это все происходит.

Я окликнула его и вскоре уже с нетерпением вглядывалась в название газеты. «Имперский вестник», а дата… 15 июня, 415 год от вцТР.

Да, не сильно мне это помогло. Кота все не было, и я уже начала беспокоиться. Вдруг его поймали? И что с ним сделают, вдруг решат утопить, усыпить? Тедди хоть и не родной мне, но пока что единственный человек, который знает, кто я и как тут оказалась, и сможет понять и помочь адаптироваться. Потому что, сдается мне, я тут застряла надолго, если не навсегда. Глядя на всех этих праздношатающихся людей, я печалилась все больше, понимая, что отчаянно завидую их беззаботности.

У дальнего конца улицы остановилась парочка. Молодой человек в удлиненном пиджаке, кажется, это называется сюртук, и девушка в скромном платье темно-синего цвета в милую крапинку, отороченном изящным кружевом на воротнике и манжетах. Они повернулись лицами друг к другу и несколько мгновений смотрели глаза в глаза, потом оба сделали странный жест: приложили два пальца, указательный и средний, к губам и тут же разошлись в разные стороны. Сценка показалась умилительной. Влюбленные, понимая, что нежности в людном месте неприличны, обменялись чем-то вроде воздушного поцелуя.

Тут сбоку послышался дробный топот, я обернулась. По улице ехал «котомобиль», только больше размерами и с открытым кузовом. По обеим сторонам его сопровождали конные офицеры, может, уланы, может, гусары, я не слишком разбиралась в этом и при той жизни, а в этой уж и подавно. На головах у них красовались высоченные шапки с круглым верхом, мундиры напоминали укороченные стрелецкие кафтаны, но потом я увидела того, кто сидел в машине, и тут же забыла про всадников. На пассажирском месте восседал самый настоящий принц Очарование. Длинное каре из золотистых волос красиво спадало по обеим сторонам точеных скул. Глазами цвета бирюзы он смотрел по сторонам, и красиво очерченные губы слегка улыбались. «Котомобиль» ехал неспешно, видимо, чтобы дать пассажиру возможность насладиться видами города.

Принц поднял руку, водитель стал притормаживать и остановился как раз возле входа в сад. Один из офицеров подъехал и свесился вниз, слушая, что говорит ему красавчик. Многие прохожие замедляли ход, не упуская возможности полюбоваться на эту картину. Я увидела ту самую девушку, что недавно прощалась со своим кавалером, она шла мне навстречу и не сводила глаз с «котомобиля», прижимая к груди сверток из серой бумаги, перевязанный шпагатом.

То, как она шла, словно кукла, механически переставляя ноги, и то, как смотрела, мне не понравилось. Не знаю, что произошло в моей голове, но на секунду перед глазами вспыхнуло, и раздался крик, полный боли. Я вздрогнула, но кругом все было так же, как секунду назад. Светило солнце, шумели люди, девушка со свертком шла. До меня ей осталось шагов пять, а шагов десять — до принца, когда я сунула руку в сумку, нашарила украденный сборник заклинаний, это был довольно увесистый кирпич, и швырнула книгу девушке в лицо.

От удара она попятилась, споткнулась и завалилась на спину. Сверток выпал из ее рук и немедленно вспыхнул ярким и почему-то фиолетовым огнем, который тут же перекинулся на платье девушки, та закричала от ужаса, заметалась. К ней бросились офицеры, повалили на землю, один скинул свой кафтан, принялся сбивать пламя.

Я медленно отступила, не понимая, что только что произошло. Блондин все еще сидел на своем месте и, вытянув шею, пытался рассмотреть, что там случилось. Наверное, я смотрела слишком пристально, потому что он вдруг резко повернул голову, и наши взгляды встретились. Я тут же опустила глаза и отвернулась. Надо бы уходить, но как быть с Тедди? К тому же офицеры уже оттесняли людей от происходящего, девушку еще тушили, она уже не кричала, а застыла неподвижно. Может, даже умерла.

Я почти приняла решение не ждать больше кота, когда увидела того самого парня, с которым буквально только что прощалась горящая сейчас девушка. Он шел медленно и смотрел на все с легкой улыбкой, словно его и не волновало, что происходит с его подругой или даже возлюбленной. Наоборот, его внимание переключилось на блондина в «котомобиле», и он сунул руку за борт сюртука, но не вытащил, наткнувшись на мой пристальный взгляд. Три долгих удара сердца мы смотрели друг на друга, потом он вынул руку, к счастью, пустую, и поднес к губам два пальца. Улыбка его окатила меня ледяным дождем. Он прошел мимо, а я не нашла сил, чтобы посмотреть ему вслед. Кто-то боднул меня в ногу. Тедди! Я подхватила кота, прижала к себе и быстро пошла прочь, не разбирая дороги. Где-то внутри меня сидело точное знание, что надо убираться отсюда, пока не стало поздно.

Глава 10. Очень крепкий кофе

Домой мы с Тедди доехали почти с комфортом, на «макарке», как назвал этих извозчиков Тедди. Такой аналог такси. Подходишь к столбу, выкрашенному в желто-черные полосы, и дергаешь рычажок, через пару минут подъезжает нечто желтого цвета. По форме похоже на мотороллер с кабиной. Я на подобных в Индии каталась, скорость у них небольшая, но зато и пробок нет, все едут как по стрелочке, никто никого не подрезает, и вообще очень уютно. В кабине мягкие подушки, на окнах шторки, можно закрыться, что я и сделала. Тедди сидел в сумке и лишь посверкивал на меня глазами из ее темного нутра.

Наверное, хотел знать, куда делась книга, но молчал, чтобы его не услышал водитель. Тот, кстати, был в форме, что-то вроде куртки с брюками, и в фуражке с желтым околышем. Сзади на спине крупно нарисован трехзначный буквенно-цифровой номер.

«Макарка» остановился, я принялась копаться в кошельке, протянула деньги, но оказалось, что еще нужно нажать рычаг возле дверцы кабины — сигнал, что поездка завершена. Пока я разбиралась с этим устройством, на лице водителя блуждала снисходительная улыбка над горе-провинциалкой, не знакомой с благами цивилизации. Вот прямо все, как у нас в двадцать первом веке, но этот же эпизод заставил подумать, а с чего я взяла, что тут какой-то другой век?

Если в этом мире по тем или иным причинам не случилось той самой научно-технической революции, то вполне возможно, что и развитие промышленности и всего остального просто замедлилось или идет совсем уж такими путями, что мне и не представить. Да и о чем говорить, если тут все работает на какой-то магии? Не надо лить в бак бензин, бурить скважины в поисках нефти… Если посмотреть в нашей (моего мира) истории, то семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый века друг от друга ничем особо не отличались, разве что количеством рюшек на платьях и высотой причесок, а, ну и размером пушек, и лишь с появлением электричества все понеслось вскачь…

Тедди в сумке мявкнул, я спохватилась и понесла беднягу домой. Навстречу выбежала Маня и начала суетиться, снимать уличную обувь и подсовывать мягкие домашние изящные туфельки.

— Мань, хватит, — устало пробормотала я. — Лучше кофейку мне, и от головы что-нибудь.

Девица тут же уложила меня на софу, обложила подушками, отворила форточку для притока свежего воздуха и умчалась. А хорошо быть аристократкой, подумалось мне в очередной раз. Прям даже очень и очень хорошо, если бы, конечно, не…

На живот упало тяжелое, я крякнула.

— Тедди! Ты мне все кишки выдавишь!

— Где книга? — прошипел он, всеми лапами давя на мой измученный организм. — Куда ты ее дела?

— Ох… Тедди, прости. Я ее… ну, как бы потеряла.

— Убийца! — Тедди взмахнул лапой и вдарил мне по руке, которую я протянула, чтобы погладить его в утешение. — Самозванка!

Выгнув спину, он последний раз пшикнул и выскочил в форточку. Да, мне было его жалко, но что я могла поделать в этой ситуации? Я и так под прицелом, эти два монстра, Шуйский со Скопиным, так и норовят в горло вцепиться. Это еще хорошо, что у них между собой какие-то старые счеты, а то бы давно от меня рожки да ножки остались.

Вот успей подумать о черте, он тут как тут… Звонок колокольчика оповестил о гостях, причем незваных. В зал вбежала Маня, посмотрела на меня и пообещала спровадить, кто бы там ни пришел. Она подошла к двери и с грозно крикнула в раструб некоего устройства.

— Барышня не принимает, у нее мигрень!

О! А я-то все думала, что это, а это переговорник…

— Ну так передай своей барышне, что лучшее средство от мигрени — топор.

Я подскочила. Шуйский! Его голос.

— Открой, — велела я, — а сама заныкайся, это из Тайной канцелярии.

Маня прижала руки к груди и, кажется, намерилась упасть в обморок. Но пендаль придал ей бодрости.

Вскоре дверь отворилась, и вошел граф во всем великолепии: мундир сидит как влитой, красиво подчеркивая эполетами широкие плечи, брюки с лампасами делают длинные ноги еще длиннее. Эх, красавец! Как говорится, пришел бы этот офицер лет двадцать назад, живым бы не ушел… А так, кажется, не уйду живой я — у его сиятельства глаза метали молнии, а руки в перчатках так стискивали трость, что я прямо так и видела, с каким удовольствием он пустил бы ее в ход. Что поделать, мужчина, облеченный властью, почти всегда склонен к насилию.

— Рада вашему приходу, — слабо проговорила я, продолжая лежать, — мне нездоровится сегодня. Эти ваши казематы меня убили…

— Поэтому вы ни свет ни заря помчались в Публичную библиотеку?

Его слова взбодрили, как холодный душ после попойки. Я села и пригладила волосы. Отпираться, наверное, бессмысленно, раз упомянул библиотеку, значит, уже знает, что я там была. Но откуда? Я всю дорогу проверяла, нет ли хвоста. Не считая карманника в общанке и женатика, искателя любви на стороне, никакого внимания к своей персоне я не заметила.

— Простите, граф, — холодно ответила я, — утром мне захотелось посетить данное заведение, но, уже сидя в читальном зале, почувствовала себя плохо и ушла.

— А то, что я просил не покидать дом, для вас ничего не значит, да?

— Вы просили дожить до утра, — отрезала я и посмотрела в его бешеные глаза. — Я дожила. Что делать после, вы не сказали, а моя душа требовала культуры и просвещения.

Шуйский прошелся по гостиной, посмотрел на дверцы книжного шкафа, на тумбочку с безделушками, подошел к столу, где все еще стоял хрустальный шар и лежали карты. Поворошил их, выбрал одну.

— Вы, кажется, пятерка, судя по вашей аттестации? — Он так усмехнулся, что мне стало не по себе. — Нет, ваш уровень вот. — Его рука держала карту Дурак. Нулевка!

Тедди тоже называл меня нулевкой и с таким же презрением. Неужели Шуйский понял, что я не владею магией? Но тут он продолжил:

— Это ж надо умудриться покалечить дочь министра финансов? Только полностью безмозглому идиоту… идиотке могло прийти такое в голову!

Он швырнул в меня карту, я поймала ее и положила на колени. Усталость и робость куда-то сразу делись. У меня всегда так при угрозах или наездах. Вон как я бежала от того придурка с пистолетом, прям на мировой рекорд шла, и именно поэтому смогла выдержать скопинский так называемый допрос, на одном лишь упрямстве.

Веселый шут на картинке беспечно шагал к краю пропасти. Этой карте присваивается нулевой номер — тут Шуйский был прав, но не совсем.

— Во-первых, дурак в данном случае означает не безмозглого идиота, а начало нового цикла, не безрассудство, но прыжок веры.

— Прыжок веры, так вы называете поджог княжны Ирпеньевой?

В свой взгляд я постаралась вложить все негодование по поводу этих голословных обвинений и все презрение к его умственным способностям.

— Что ж, ваша дочка министра шастала по улицам с легковоспламеняющимися веществами в руках, да еще, как мне кажется, пыталась укокошить одного красавчика? По-вашему, надо было ей это позволить? Хорошо, в следующий раз так и сделаю. Пусть кидает свой напалм в кого хочет.

Против ожидания граф не стал топать ногами и кричать, а присмотрел себе кресло и уселся, пристроив трость между колен.

— Рассказывайте, — несколько устало велел он. — Я весь внимание.

Нет, ну каков жук? Прискакал, наорал, обозвал идиоткой, а потом снизошел выслушать. Надо было бы упереться и молчать, как партизан на допросе, но я вспомнила каземат, пыточный подвал, и рассказала. В принципе, я не соврала ни на йоту, ну да, умолчала кое о чем, а именно про кота и сборник заговоров.

— Как вы поняли, что она хочет бросить бомбу в датского принца?

От неожиданности я икнула. Вот, значит, кому я спасла смазливое личико? Не тот ли этот принц, что и так уже пострадал от моего (якобы) гадания? Шуйский подтвердил, что именно с ним, согласно моему пророчеству, царевна Елизавета не найдет счастья и даже принесет горе всей стране или даже всему миру.

— Не кажется ли вам это подозрительным? — Синие его глаза так и смотрели мне прямо в душу. — Сначала вы предсказываете горе и бедствия от него, а потом умудряетесь спасти жизнь.

— Нисколько. Вот если бы я пыталась его убить, это выглядело бы логично, а так…

— Логично? Вы, правда, произнесли это слово?

— Нет, у вас галлюцинации… слуховые, — мрачно ответила я на это уж совсем вызывающее хамство. Ну, ничего не меняется в подлунном мире. Что в моем мире, что в этом, параллельном или кто его знает, каком, мужчины отказывают женщинам в умении логически мыслить.

— Вы напрасно дерзите. Все очень и очень серьезно…

Договорить он не успел, колокольчик на двери зашелся в приступе безумия. Кого ж там еще принесло.

— Откройте, полиция! — прогремело из раструба переговорника.

Видимо, именно это Шуйский и имел в виду. Опять меня арестовывать пришли? Это становится доброй традицией.

Так как я медлила, он сам поднялся и дернул за шнур, открывающий калитку. Лязгнуло железо, раздался топот ног, потом с грохотом открылась дверь. Ворвавшийся отряд из трех особей в черных мундирах застыл, увидев не преступницу, слабую женщину, а высокого плечистого мужчину. Правда, уверена, что больше всего на них произвело впечатление не внушительная комплекция Шуйского, а мундир и злобное выражение лица.

— Чему обязан, господа?

Один из них козырнул, протянул бумагу.

— Ордер на арест…

— Вижу. Кем подписан?

Полицейские замялись.

— Начальником департамента полиции Невограда, — сказал кто-то за их спинами.

Полицейские расступились, и мне поплохело. Скопин прошел в дом, брезгливо огляделся, насмешливо кинул взгляд в нашу с графом сторону.

— На каком основании? — Шуйский даже ухом не повел на все его попытки вызвать реакцию.

— На основании государственной измены, конечно. Покушение на жизнь члена семьи министра Российской Империи.

— И кто же покушался?

Скопин уставил на меня палец.

— Вы пытаетесь защитить преступницу, как и в прошлый раз. Но в этот раз у вас ничего не выйдет. У меня есть доказательства.

Он вытащил из-за спины руку и потряс в воздухе несчастным сборником заговоров. Я мысленно закатила глаза.

— Вы же не отрицаете, что утром были в Публичной библиотеке и незаконно вынесли оттуда редкую книгу? — Он открыл обложку и показал синий библиотечный штамп.

Отрицать не имело смысла. Наверняка они посмотрели список тех, кто брал книгу последний раз, и увидели там мою фамилию. Чего бы мне не записаться другим именем? Эх, Люся, теряешь хватку!

— Позвольте, — Шуйский протянул руку и чуть ли не вырвал злополучный сборник у Скопина из рук, неторопливо пролистнул. — Допустим, что так, но вынос книги из библиотеки маловато для такого серьезного обвинения, согласитесь?

— Она кинула ее в голову Ирпеневой.

— И что же случилось? Книга оказалась пропитана флюоритом? Нет? — Шуйский демонстративно потянул носом воздух. — Если не ошибаюсь, княжна Ирпенева несла в руках некий сверток, который и вспыхнул, как только ударился об землю. Зачем девице из знатного рода носить с собой такие опасные предметы?

Скопин молчал, видимо, не находя подходящего ответа.

— Мало ли зачем, — все же выдавил он.

— А я скажу, — жестко перебил Шуйский. — Дочь министра Ирпеньева входит в общество вольнодумцев, за которым давно наблюдает Тайная канцелярия, и сегодня утром моя сотрудница предотвратила убийство Его высочества принца Датского.

— Сотрудница?! Да вы издеваетесь? С чего вы взяли, что принцу что-то грозило? Да вы…

— Я представлю доказательства в свое время, когда буду докладывать Ее Императорскому Величеству обстоятельства дела.

— И когда же состоится сей доклад? — Скопин спрашивал его, сам же уставился на меня глубоко запавшими глазами палача, но я лишь потупилась с видом оскорбленной невинности.

— Когда закончу следствие. Как вы понимаете, оно абсолютной секретности и не подлежит разглашению до конца расследования, и, полагаю, будет засекречено. Еще вопросы?

— Только один. Как давно эта особа сомнительных моральных качеств, — он снова бросил на меня убийственный взгляд, — стала вашей сотрудницей? Еще вчера…

— Вот уже несколько месяцев, — не моргнув глазом, солгал граф. — Госпожа Шуйская выполняет самые деликатные поручения и приносит отечеству большую пользу.

— Значит, это по-вашему наущению она провела тот скандальный сеанс предсказаний, который вылился в дипломатический скандал?

Говоря это, Скопин прямо стойку сделал, как гончая на зверя, глаз у него загорелся, и даже кончик носа задергался. Мне стало не по себе, я-то понятно, давно уже влипла по самое не могу, но Шуйский-то каков? И как он теперь выкрутится?

Граф, однако, и ухом не повел, лишь снисходительно вздохнул.

— Владислав Юрьевич, ваша должность подразумевает охрану супруга императрицы, Великого князя Ольгерда, всего лишь, мое же ведомство, по традиции называемое Тайной канцелярией, обязано радеть за безопасность всего государства. И некоторые вещи вам просто знать не положено. Не по статусу, — его губы сложились в тонкую усмешку.

Скопина аж перекосило, но он сделал последнюю попытку:

— Почему же вчера эта ваша якобы сотрудница даже не заикнулась об этом во время… — Скопин замялся.

— Допроса третьей степени? — договорил граф. — Госпожа Шуйская — опытный специалист и не смела раскрыть свой статус, оставаясь верной присяге. Интересно, как бы поступили вы на ее месте, а, Скопин?

Обращение по фамилии, без звания и титула, произвело на того ужасное воздействие, он покраснел, запыхтел, скомкал в руке несчастный ордер и вышел, даже не прощаясь. Полицейские протопали за ним.

Мы послушали, как хлопнет калитка, а потом посмотрели друг на друга. Но радость в моих глазах быстро угасла.

— А теперь, дрянь этакая, быстро рассказывай, что ты делала в библиотеке и как оказалась на месте предполагаемого покушения, и как у тебя хватило ума не дать этой сучке убить датчанина?

— Граф, как вы смеете… — пролепетала я. Мне даже испуг не надо было изображать. Так поразила меня эта перемена в холодном и подчеркнуто вежливом аристократе.

— Я вас придушу, — сказал Шуйский и действительно схватил меня за горло.

Видимо, я точно его достала, раз его так мотает со второго на третье лицо. Ты, вы… Однако скоро мне стало не до таких размышлений. Рука стискивала горло все сильнее, и воздуха уже не хватало.

— Барышня, кофе подавать? — звонко крикнул кто-то за спиной графа.

Шуйский хотел обернуться, но на голову ему опустился металлический поднос, он покачнулся, взгляд его расфокусировался, а тяжелое тело навалилось на меня и медленно сползло на пол.

Маня прижимала к груди блестящий поднос.

— Простите, барышня, спужалась я, думала, удушит вас, аспид.

Забрав у нее поднос, я велела ей уматывать. Шуйский скривился, веки дрогнули, глаза открылись.

— Что это было? — простонал он.

— Очень крепкий кофе, — улыбнулась я, обмахиваясь подносом, как веером. — Еще раз посмеете протянуть ко мне руки, протянете ноги. Ясно?

Глава 11. Трудности внештатной службы

Граф медленно и, не без достоинства, поднялся. Приходилось внимательно следить, чтоб снова не кинулся. Знаю я таких, мстительных, с ними надо осторожней, но знала и то, что позволишь над собой измываться один раз, все — пиши пропало — так и будет об тебя ноги вытирать.

— Я понял, вы сумасшедшая, — вдруг кивнул он будто бы сам себе, усаживаясь в кресло. — Надо было сразу догадаться.

— А уже поздно, — развела я руками, — теперь я ваша сотрудница и хотела бы обсудить преференции. Ну, там… жалованье, отпуска, больничные…

— Отдам вас Скопину, пусть нарежет мелкими ломтиками, вот и все преференции, — проворчал граф.

На полке я углядела колокольчик и слегка потрясла. Сперва ничего не произошло, а потом в дверь сунулась Лукерья.

— Чего изволите, барышня?

— Свари нам кофе, Луша, этого твоего с кардамоном или чем там еще.

Шуйский скривился, а я посмотрела и сделала невинные глазки.

— Вы не любите кардамон, граф?

— Терпеть не могу, когд врут, а вы врете как сивый мерин.

— Да зачем? Я все рассказала, как было на самом деле. Ничего не утаила. Я стояла, она шла, мне что-то показалось и я попыталась ее остановить. И понятия не имела, кто это там в этой… — тут я запнулась, не зная, как обозвать местное транспортное средство. — Ну, не знала я, что там за важная птица мимо меня едет.

Шуйский закатил глаза.

— То есть вы не узнали Датского принца, чьи изображения с утра до вечера печатают в газетах от «Имперского вестника» до бульварного «Сплетника»? Вы же сами на него расклад царевне делали?

Я постучала пальцем себе по лбу, напоминая графу о своей амнезии.

— Для расклада не обязательно человека видеть, знаете ли. Ну да, подзабыла малость, но я же не виновата, что меня шандарахнули разрядом.

— Значит, сегодняшнее происшествие тоже могли запомнит не четко. Я должен посмотреть сам.

Не успела я среагировать, как этот наглец оказался рядом и положил пальцы мне на виски. Вот у кого точно амнезия — забыл, что я ему обещала, если еще раз до меня дотронется? Правда, все эти мысли неслись уже как-то вяло, потому что голову обхватил прохладный обруч, сознание затуманилось.

— Вспоминайте, — приказал Шуйский, и я подчинилась этому властному голосу.

Через какое-то время он убрал руки, и принялся тереть ладони.

— Странно. Обычно я легко читаю таких, как вы…

— Каких таких? — чтобы хоть как-то прийти в себя я решила обидеться.

— Людей с низким уровнем магии, — пояснил Шуйский, не обращая внимания на мой надутый вид. — Но у вас какая-то каша в голове, вспышки эмоций, очень странные места, необычно одетые люди, словно из ночных кошмаров. Нет, все же вы не в своем уме, — резюмировал он.

— Послушайте, — осенило меня, — если вы читаете мысли, зачем же этот мяньяк Скопин меня пытал? Залез бы мне в голову и все.

Шуйский так посмотрел, что стало понятно: я опять прокололась.

— Вы все больше и больше вызываете у меня подозрение. Вы же учились в Пансионе благородных девиц в этой вашей Курляндии, ну, хоть что-то в вашей голове об устройстве государства должно остаться? Возможно, амнезия стерла воспоминания о последних событиях, но ведь читать и писать вы не разучились? Почему же не помните элементарные вещи? Табель магических рангов тоже забыли? У меня тринадцатая степень, к тому же я сенс. У Скопина двенадцатый, а сенсом ему не быть, не дано Триединым.

— А… — пришлось захлопнуть рот, чтобы опять не нагородить чего-то такого.

— Почему в ваших мыслях вечно всплывает черный кот? — спросил он так резко, что я не успела сделать удивленный вид.

— Может потому что он мне дорог, и я за него переживаю?

— Если не ошибаюсь, в вашей аттестации по выпуску из пансиона есть сведения об аллергии на шерсть животных.

Я развела руками.

— Что поделать. Часто те, кого мы любим, травят нас, сами того не желая

— Зачем вы украли книгу?

Какой же он коварный, только расслабишься, как он снова со своими вопросиками!

— Хотела повысить магический уровень, — выдала я ту же байку, что и библиотекарю, только граф не повелся.

— Уровень… Кстати, да, ваш уровень… — Шуйский теперь смотрел на меня уже совсем с другим интересом. — Почему-то я его не чувствую, хотя должен бы. Зная вас всего ничего, не удивлюсь, если вы и аттестацию на магический ранг добыли обманным путем. Кстати, помните какое за это наказание?

Вот тут я реально испугалась, а когда Шуйский вытащил из кармана какое-то устройство наподобие фонарика и направил в мою сторону, у меня и ноги подкосились. Я рухнула на диван и приготовилась к разоблачению. Но тут мне под руку сунулось теплое и мягкое.

— М-р-р-р!

Тедди! Он прижался к моей ноге и щурился на графа, который все еще возился со своим фонариком, направляя его на меня то с одной, то с другой стороны. Наконец, он его выключил и убрал.

— Нет, все же пятерка, а может, уже и больше. Вы когда проходили аттестацию?

— После выпуска из пансиона, — ответила я, прикинув, что наверное, так оно и было.

— Что ж, надо будет пройти повторно, если получится сдать хотя бы на семерку, смогу зачислить вас в штат.

— То есть как это? Вы же сказали, что я ваша сотрудница… Вы солгали? — притворно возмутилась я. Чтобы там Шуйский не говорил, актриса я неплохая.

— Вы пока сотрудница вне штата, без казенного кошта.

— Это как? То есть мне зарплата не положена? В смысле жалованье? Ну, нет, я так не играю. На что мне жить?

Шуйский красноречиво посмотрел на столик с картами и хрустальным шаром. Ага, намекает, что и сама себя прокормлю прекрасно, но спорить не стала, разгладила платье на коленях и тихонько вздохнула, но так, чтобы колыхнулась грудь под шелком платья. Эх, где мой пятый размерчик? Люсиль явно не докармливали в этом ее пансионе, а с пластической хирургией здесь явно не знакомы. В любом случае, губ уточкой и натянутых ботоксом лиц я на улице не заметила.

— Вы правы, ваше сиятельство, мне вполне по силам заработать на жизнь самой. Буду принимать клиентов, как прежде. Если, конечно, тот, кто пытался меня убить, не вернется доделать начатое… — Наши глаза встретились и… граф отвел взгляд, принялся крутить набалдашник трости, а до меня кое-что начало доходить.

Оформиться мысли помешала Лукерья

— Господа, кофей! — Лушка протиснулась в гостиную, дверь она при этом открыла задом.

Шуйский уставился на нее, но не с удивлением, а с интересом. О, эти мужские взгляды, при виде пышной груди и не менее пышных бедер! Лукерья же не осталась равнодушной, повела плечиком и склонилась над столом, при этом ее декольте оказалось прямо перед носом его сиятельства.

— Спасибо, Луша, — ласково проворковала я, — мы тут сами справимся.

Кухарка вышла, нарочито покачивая бедрами, а я посмотрела на Шуйского.

— Вижу вы ценитель женской красоты, граф.

Но как же быстро меняются эти невообразимые глаза! Только что чуть не масляной пленкой заволоклись, и вот уже снова, холодны, как небо зимой.

— Я ценитель много чего, госпожа Шуйская, — граф криво усмехнулся и взял в руки чашечку с кофе.

Резные ноздри аристократического носа дрогнули, когда он сделал глоток. Я же уставилась на его губы. О, с такими губами он должен отменно целоваться.

— Что вы меня так разглядываете, госпожа Шуйская? На мне хохломских узоров нет.

Шутник, тоже мне! Я отвела взгляд и тоже принялась за кофе. Была бы Лукерья догадливой, кинула бы ему в чашку пургену, чтоб жизнь медом не казалась. Ничего, надо просто перетерпеть, приспособиться к этой жизни, и все будет хорошо. Где наша не пропадала, Люся? Будем живы, не помрем… В это время кот потянулся и громко зевнул, клацнув зубами. Потом прыгнул мне на колени и потянулся мордой к сборнику заклинаний, что лежал возле руки графа. Правильно, Тедди! Напомнил мне о главном — надо вернуть парню человеческий вид.

— Брысь! — прикрикнул Шуйский и щелкнул кота по носу.

С недовольным видом тот спрыгнул на пол и притаился где-то в углу, наверняка лелея планы мести. Я посмотрела на книгу, все беды из-за нее. Я предлагала Тедди просто взять и переписать проклятое заклинание, но он был резко против, ведь при малейшей ошибке оно могло сработать криво, и вместо человека превратить братца еще в кого-нибудь, может даже, не столь симпатичного. Правда, если бы я тогда не ждала Тедди возле сада, то эта парочка укокошила бы принца, но зато я ни в чем бы не была замешана, и Скопин бы не привязался. Наверное. Видимо, я как-то сильно вздохнула, потому что граф поставил чашку и уставился на меня.

— Вижу, до вас доходит вся сложность ситуации?

О, да, до меня доходило. Кажется, мои мозги, мозги Люсьены Шуйской, потомственной гадалки (ха-ха-ха), пришли в норму. Допустим, моя однофамилица, в чье тело я попала, стала слепым орудием в руках неких сил, которые хотели опорочить датчанина в глазах будущей невесты. Они наняли, а может, уговорили ее провести ложный сеанс, и после того, как она все выполнила, попытались убить, как свидетеля. Теперь вопрос, зачем ей, то есть мне, сперва грозят всеми карами, а потом отпускают, да еще и говорят, что берут на работу? Чем больше я думала, тем больше закипала, понимая в какой переплет попала.

— Значит, сотрудницей вашей буду, да? — пропела я почти нежно. — Пусть и не в штате, но все же почетно, да? Интересно, сколько времени вы мне отвели? День, два? Неделю? Когда по вашим расчетам они придут меня добивать? Они же не могут оставить меня в живых, правильно я понимаю? Наживку из меня делаете, ваше сиятельство?

Шуйский наморщил идеальный лоб, а потом глянул даже с уважением.

— Вам ничего не грозит. За домом идет круглосуточное наблюдение.

Как же, как же! Все равно, кого хотят убить рано или поздно достанут. Мне показалось или на лице Шуйского мелькнуло сочувствие? Надо ковать железо пока горячо.

— Вы спрашивали зачем мне понадобилась эта книга? — я провела пальчиком по тисненой обложке старинного фолианта. — Конечно, я понимаю, что с моим уровнем магии мне не выжить, хотела найти защитное заклинание. Поймите, ведь у меня брат. Он еще молод, и кроме меня у него никого нет, мне никак нельзя умирать. — Тут я осмелела и дотронулась до его руки, но тут же отдернула: граф бился током, как если тронуть оголенный провод — насмерть не убьешься, но покалывание в пальцах ощутимое.

Я потерла ладонь. Странно, когда он держал меня за горло, ничего подобного не ощущалось или просто от страха не заметила.

— Оставьте мне эту книгу, хотя бы на один день. Ну, право слово, от книги не убудет, а мне она, может, жизнь спасет.

— Жизнь вам спасет четкое следование моим приказам, — начал говорить Шуйский, а ко мне на колени прыгнул Тедди, положил лапы на плечи и стал тереться башкой о щеку.

Сперва я подумала, что коту просто захотелось ласки, но тут услышала очень тихий голос прямо в ухе:

— Отвлеки его от книги минут на пять или больше.

Не успела я сообразить, а кот уже спрыгнул на пол и затаился под столом. Шуйский поднялся, видимо, приготовился уходить. Надо было соображать быстро и очень быстро, пока он не сцапал книгу со стола и не утащил в свое логово.

— Так что, мне теперь и на улицу выходить нельзя, ваше сиятельство? Очень печально, ведь меня тут пригласили на вечер к одной даме, обещали ввести в некий дамский кружок прогрессивных женщин.

Рука графа, уже потянувшаяся к сборнику, замерла.

— Куда вас пригласили, простите?

Я дернула плечиком, сунула руку в кармашек короткого жакета и вытащила визитку. Шуйский взял ее недоверчиво, и тут с его лицом произошли некие метаморфозы.

— Вы знакомы с баронессой?

Я отошла к окну, заставив его повернуться и оказаться к столу спиной.

— Представьте себе. Познакомилась утром.

— И она сразу пригласила вас к себе?

Да что такое-то? Что ни скажу, ничему не верит!

— Почему бы и нет. Очень милая дама и дочь ее тоже хороша, — я вздохнула и дотронулась до шеи. — Хотя да, с таким украшением лучше на улице не показываться, а то решат, что меня колотит любовник.

— У вас есть любовник? — Шуйский сделал шаг мне навстречу.

Понятия не имею, был ли у той Люсиль возлюбленный, а если был, то вот будет номер, если он решит заявиться сюда.

— Нет, — я скромно опустила глаза, — но вы же знаете людей, они именно так и решат. Не буду же я всем рассказывать, откуда у меня эти синяки.

Шуйский отнял мои руки от горла и принялся разглядывать его, словно там и правда появились узоры.

— Ерунда, ничего тут нет.

— Это вам так кажется, а к утру появятся. У меня очень нежная кожа, а у вас хватка, как у дровосека. А если бы вы мне шею свернули?

Я продолжила жаловаться на свою несчастную женскую долю, но посматривала на стол, откуда Тедди не без успеха пытался стащить книгу. Он не стал ее скидывать, а схватил зубами за корешок и спрыгнул сперва на стул, а оттуда уже на пол. Несмотря на тяжесть этого фолианта, кот вполне успешно тащил книгу к выходу из гостиной, отделенной от другого помещения не дверью, а бархатной шторой с ламбрекеном. Я, кстати, так и не успела осмотреть дом как следует. Не до того было. Книга шуршала по полу, и Шуйский уже почти повернулся на шум, но я схватила его за рукав.

— О, а вы тоже знакомы с баронессой?

Шуйский скривился.

— Расскажите-ка мне о вашем якобы случайном знакомстве.

— Ничего не якобы. Я ехала на общанке и ко мне пристал один нахал. Я его… осадила, и этой почтенной даме понравилось. Так и познакомились. Она ждет меня в пятницу, между прочим.

Шуйский зачем-то стал смотреть в потолок, может быть, прокручивал в голове какую-то идею.

— Хорошо, сходите в гости, и после все мне подробно доложите. Кто был, о чем говорили и так далее. Что вы на меня так смотрите?

Мне и правда не улыбалось играть роль засланного казачка, но деваться-то некуда.

— Вы и ее подозреваете в заговоре?

Шуйский посмотрел на меня так, что ответа и не требовалось, но он все же сказал:

— Не знаю пока, но эта Ирпеньева, дочка министра, думаете, сама по себе решила спалить флюоритовым огнем датчанина? Она, кстати, тоже ходила на эти вечера к баронессе. Вот и расспросите там, может, что-то узнаете. Только аккуратно. — Он повернулся и замер. — А где книга?

Я изобразила полное неведение.

— Может, на пол свалилась?

Для убедительности даже под стол залезла, начала двигать стулья и кресла.

— Куда вы дели книгу? — Шуйский начал злиться.

— Да что с вами? Я же была тут, у вас на глазах. Сами куда-нибудь пихнули и забыли. Посмотрите, может, в кармане у вас.

Понятно, что в карман она бы не влезла, но надо же было как-то отбиваться.

— Не знаю, как вы это провернули, но это вам дорого встанет. Вы не представляете с чем играете. Сейчас же верните книгу! Не знаю, зачем она вам понадобилась, но вам не по рангу с ней работать. Я бы вообще запретил ее выдавать магам низшей категории.

— Сами вы… низшей категории! — не вытерпела я. — Может, вы и сильный маг, но как человек — дерьмо на палочке!

— Что?!

Мне показалось, что у него сейчас пар из ушей пойдет, а еще заметила, как кончики его пальцев начали искрить. Ага, вот почему меня в прошлый раз дернуло разрядом. Не человек, а скат электрический какой-то. Шуйский потянулся ко мне рукой, наверное, опять хотел придушить.

— Прости, сестренка, я не знал, что у тебя гости, — сказали сзади.

В проеме двери, раздвинув шторы, стоял Тедди, на своих двоих, с растрепанными волосами и изрядно помятый.

— Феденька, — пропела я, — зачем ты встал? Вот граф, это мой брат, Теодор, он сильно болен, вы уж простите его за внешний вид.

— Каменев Теодор Матвеевич, — представился паршивец. — С кем имею честь? — и уставился на Шуйского наглыми карими глазами.

— Тедди, это из Тайной канцелярии, граф Шуйский.

— А, крамола и наветы… — усмехнулся Тедди. — Много заговорщиков поймали сегодня?

— Вижу, вы из студентиков-нигилистов, молодой человек, — Шуйский усмехнулся, и потянул воздух чутким носом. — Хм… семерка? Из университета исключили за вольнодумство? Теперь сидите на шее у сестры, из-за чего она вынуждена вступать в сомнительные отношения?

— Сомнительные отношения, это вы себя имеете в виду, граф?

Я раскинула руки в сторону.

— Тедди! Граф! Ну право слово! Прекратите!

Шуйский и правда как-то сразу остыл и только сейчас заметил в руках у Тедди книгу.

— Откуда она у вас?

— О! Это наш кот, настоящий разбойник. Я увидел, как он тащит ее по коридору.

— Да-да, он у нас такой, чистый аспид.

Шуйский тяжко вздохнул, проворчал:

— Есть в кого. Прощайте, Люсиль Авдеевна, и вы… Теодор, тоже.

Он забрал книгу и пошел к двери, а я за ним, проводить.

— Не знаю, что на него нашло, — извинилась я негромко, — обычно он тихий.

— Вы бы следили за ним получше. Не исключаю, что именно он и втянул вас в эти неприятности.

Он вышел, Тедди стоял с видом нашкодившего, но несломленного кота.

— Ты чего на него взъелся? Что он тебе сделал?

— Меня и еще кучу народа выперли из университета из-за него, — буркнул Тедди. — Мы, видите ли, организовали тайное общество и обсуждали новое устройство страны. Хотели ограничить власть самодержавия.

— Что, правда?

Ответить Тедди не успел, его окутало голубоватой вспышкой, и с громким мявом на пол упал черный кот со вздыбленным загривком.

Глава 12. Модные тенденции и свежепомытый кот

Смотреть на горе Тедди не было никакой возможности, он катался по полу, бил себя хвостом по бокам и громко стонал, а может, стенал. Короче, звуки из его пасти мало походили на членораздельную речь. Я даже решила, что вдруг в этот раз превращение затронуло и способность говорить. Но нет. Успокоившись, Тедди встал на лапы, встряхнулся и тяжко-тяжко, совсем по-человечьи вздохнул.

— Тедди, — сочувственно произнесла я, — ну, как так-то?

— А-а-а… — кот махнул лапой, — заклинание длинное, я торопился, да еще не все звуки этой пастью нормально проговариваются.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — начала я, — книга у графа же, вот выполню это его задание, найду ему пару-тройку заговорщиков, он и подобреет.

— Нет! — взвизгнул Тедди. — Ты согласишься работать на этого упыря, душителя свободы? Ни за что! Никогда моя сестра… — тут он, видимо, вспомнил, что я самозванка, и сник.

Не знаю, что на меня нашло, но я схватила кота на руки и прижала к себе. Размер у Тедди-кота, кстати, был весьма внушительный. Примерно с хорошего такого мэйкуна, морда, правда, совсем простецкая, обычная дворянская, то есть дворовая. Пахло от него, кстати, какой-то гадостью, тухлой рыбой и еще чем-то. Расстраивать Тедди еще и этим не хотелось, поэтому я начала почесывать его за ухом. Он посопел немного мне прямо в бюст, а потом… замурчал.

— Это потому… — прошептал он, не прекращая тарахтеть, — потому что я слабый маг. Семерка — это ж ни о чем. Чтобы это заклинание активировать нормально, нужна десятка как минимум.

Тут я вспомнила кое-что и чуть отодвинула от себя тушку кота, чтоб увидеть его глаза.

— Тедди, когда Шуйский решил проверить мой уровень магии, это же ты сбил ему настройки, когда крутился возле меня?

— Ну да, — проворчал Тедди. — Он бы сразу понял, что ты нулевка, и опять бы в камеру потащил. За шарлатанство, знаешь, какое тут наказание?

— Ничего не знаю, — вздохнула я, — ничего не знаю и мало что понимаю. Без твоей помощи пропаду. Давай ты поможешь мне освоиться тут, а я тебя расколдую. Не сама, но найду мага, который сможет. Десятый уровень нужен, говоришь?

— Ранг, — Тедди шевельнул хвостом, мне пришлось опустить его на диван, все же вес у него был довольно тяжелый. — Десятый ранг, по табели о магических рангах. Еще есть обычные ранги, ну как бы должности чиновничьи. То есть, если не повезло с магией, можешь карьеру делать и так, но круто если есть и такой, и такой. Тогда просто взлетаешь, как ядро из пушки.

— Ну, круто! Вот расколдуем тебя, восстановишься в универе, получишь диплом или как он тут называется этот документ об образовании, и как начнешь по карьерной лестнице бежать…

— Хочешь, чтоб я стал, как этот твой Шуйский?

Я слушала Тедди и усмехалась, мысленно, естественно, потому что юношеский максимализм быстро проходит, когда понимаешь, что булки не растут на деревьях, и идеями справедливости сыт не будешь. Но все равно братца надо было спасать, придется послужить на благо Тайной канцелярии. К тому же мне пришла в голову замечательная идея — если удастся доказать графу свою незаменимость в деле секретной службы, то он может превратить кота в человека, у него же тринадцатый ранг. Ему это просто раз плюнуть.

— Так, — я похлопала по дивану рукой, привлекая внимание Тедди, — пойдешь со мной к баронессе и постараешься все там у нее как следует разнюхать, пока я веду светские беседы. Ясно?

— Ни за что! — возмутился он поначалу, но, когда я популярно объяснила, что наше с ним благополучие напрямую зависит от расположения ко мне графа, начал вроде как прислушиваться.

Я же популярно объяснила, что те, кто пытался убить его сестру, обязательно попытаются убить ее, то есть меня, еще раз. Доделать, так сказать, дело. Вот это Тедди, кажется, проняло. Не думаю, что он так уж сильно переживал за меня, но свое незавидное положение понял сразу. Или он останется доживать свой короткий котячий век, или, в лучшем случае, человеком, но без средств к существованию. Ведь деньги в семью приносила именно Люсиль своим гаданием, но не без помощи братца.

Эта сладкая парочка освоила нехитрый способ: Тедди помещался в шар, и когда начинался сеанс гадания, вещал из него замогильным голосом. Особо чувствительные клиентки падали в обморок. Полумрак помещения, специальным образом выставленный свет, делали маленького человечка в шаре совсем незаметным. Короче, эта Люсиль оказалась моей коллегой в деле облапошивания клиентов. Эта мысль меня даже развеселила.

— Значит так, братец, хочешь не хочешь, но тебя надо вымыть. Не пойдешь жы ты в гости к приличным людям в таком виде? От тебя, прости, тухлятиной несет…

Договорить я не успела, Тедди выгнул спину, распушил хвост ершиком, и зашипел.

— Сама себя вымой! У-у-у… — потом он скакнул на подоконник, а оттуда сиганул через форточку на улицу.

В дверь сунулась Маня.

— Ушел аспид?

— Ушел, — вздохнула я, — в форточку, гад, сиганул. Если увидишь, хватай и тащи в ванну.

— Пряхи небесные, — Маня сотворила из пальцев некий знак, которым обмахнула лицо, — как он в окно-то протиснулся? Он же бугай тот еще, да и как я его в ванну потащу, он же меня одним взглядом спалит.

— Кот?!

— Да при чем тут кот? Пристав этот!

— Тьфу! — меня снова разобрал смех. Кто о чем, а вшивый о бане. Маня, конечно же, имела ввиду Шуйского.

— Так, Маня, хватит болтать. У меня завтра визит в светское общество. Мне надо подготовиться. Ну там, разобрать гардероб, и вообще, есть тут какие-нибудь модные журналы? Последнее время я жила затворницей и совсем отстала от моды.

Девица хитро прищурилась и понимающе улыбнулась. Даже боюсь представить, о чем она подумала, наверняка решила, что предстоит мне не визит к почтенной даме, а свидание с каким-нибудь светским львом.

Как бы там не было, она раздобыла журнал, и вскоре мы с ней увлеченно листали глянцевые страницы. Как я уже заметила, мода в Невограде отличалась разнообразием. Тут тебе и турнюры, и шемизетки, и даже брючные костюмы. Они-то меня и заинтересовали. Узкие брюки носились с ботиночками на каблучке, а сверху полагался удлиненный до середины бедра сюртук. Что ж, очень даже миленько. В гардеробе Люсиль ничего похожего не нашлось, судя по обилию нарядом темных цветов и простого кроя, вкусы у нее были весьма консервативны.

Но зато я всласть порылась в шкафу братца и нашла вполне подходящие штаны. К ним нашлась шелковая блузка Люсиль с плиссированными манжетами и кружевным жабо. Блеск! Вместо сюртука я подобрала длинный бархатный жакет с вышивкой нитками в тон.

— Вот прям так и пойдете? — Маня недоверчиво смотрела на меня.

Я кивнула. Образ получился очень даже стильный. Как хорошо быть худышкой! Что ни надень, все к лицу, вернее к фигуре.

День близился к концу. Он выдался суматошным, завтрашний грозил быть не лучше. За окном истошно заорал кот, за ним заорал другой. Похоже, Тедди отстаивал свою территориальную неприкосновенность. Лишь бы не разодрали беднягу.

После яростных звуков кошачьего батла в форточку протиснулся лохматый котяра. Глаза у него горели, усы топорщились.

— Феденька, тебя там не побили?

Тедди громко фыркнул.

— Этот рыжий у меня получит еще! И зови меня Тедди! А не то я тебе в туфли напружу.

— Фу! Как не стыдно, — укорила я. — Ладно, иди на кухню, там тебя покормят.

Тедди скользнул в дверь, и вскоре оттуда донеслось истошное:

— Ма-а-ау!

— Нет уж, у меня не забалуешь. Хозяйка приказала мыться, значит, будем мыться! Лушка, да держи ты его крепче, щас макнем аспида!

Елочки зеленые! Я ж совсем забыла, что приказала помыть кота! Тедди не простит. Тихонько-тихонько я ушла в спальню, предварительно забрав из прихожей свою обувь, да еще и дверь на щеколду закрыла.

Засыпая, почему-то мне привиделись ультрамариновые глаза графа Шуйского. «Ничего, мы еще посмотрим, кто кого пытать будет», — пообещала я однофамильцу.

Глава 13. Визит к генерал-прокурору

В дверь стучали, да так, что лишь криков «Пожар!» не хватало. Елочки зеленые! Дадут мне выспаться в этом мире или нет? Решив, что ни за что не встану, сунула голову под подушку. В конце концов, кто в этом доме хозяйка, я или…

— Барышня, барышня! — надрывалась за дверью Маня. — Да откройте вы, ради Триединого! Там это… там они!

Кто они, даже спрашивать не надо было, опять арестовывать никак пришли. Со стоном я выдернула себя из постели, откинула щеколду, толкнула дверь. Маня стояла с круглыми то ли от ужаса, то ли от чего еще глазами.

— Говорила же, что здесь тебе спокойной жизни не будет, — проворчала я. — Помоги-ка быстро одеться. Не хочу, чтобы меня в неглиже в казематы тащили.

— Не торопитесь, госпожа Шуйская, — раздался за Маниной спиной уже ставший почти родным голос.

Маня ахнула и попыталась прикрыть лицо ладошкой, типа так испугалась, что прям ужас-ужас. Напрасно — граф даже мельком не глянул в ее сторону, правда, сунул ей в руки большую картонную коробку.

— Вот, оденьтесь и побыстрее.

— Это что, позвольте узнать? — напрасно я старалась надменным видом сгладить впечатление от своей утренней неприбранности. Еще бы, полночи вертелась ужом на простыне, пытаясь перестать видеть подвал и пылающую жаровню, и потому вид имела довольно плачевный.

— Ваш мундир, — сухо ответил граф, даже не скрывая пренебрежения. — Даю вам десять минут на сборы. У нас важная встреча.

Елочки зеленые! Мундир. Я втащила Маню в спальню и закрыла дверь.

— Ох, Триединый… — выдохнула она, — уж я думала, щас опознает и все, прости-прощай, Манечка, привет рудники.

В коробке действительно оказался мундир. Темно-зеленый двубортный жакет с золочеными пуговицами из довольно добротного сукна, надо сказать. К нему же полагалась юбка, длинной до щиколотки и треуголка с какой-то бляхой или кокардой надо лбом. А еще в коробке лежали какие-то ремни, что-то вроде портупеи, но разбираться сейчас недосуг. Я быстро плеснула в лицо водой из умывальника, потом Маня быстро соорудила мне прическу, скрутив волосы какой-то загогулиной, так, чтоб не мешало напялить на голову шляпу, потом мы с ней быстро впихнули меня в мундир.

— Ох ты ж, — восхитилась Маня, не знаю, правда, притворно или нет.

— А то ж… — откликнулась я и отправилась в гостинную, где застала графа, попивающего кофеек в обществе довольной чем-то Лукерьи.

Она прижимала к пышной груди поднос и невинно хлопала глазками. Увидев меня, граф однако тут же потерял интерес к прелестям кухарки и поднялся. Оглядел, склоняя голову с бока на бок, потом кивнул.

— Хорошо. Вижу, мундир вам подошел, я не был уверен в параметрах.

— У вас отличный глазомер, ваше сиятельство, — я сделала легкий книксен. Не то, чтобы я владела этой наукой, но тело прежней Люсиль Шуйской, видимо, помнило, и порой мышечная память срабатывала как бы сама по себе.

Шуйский рукой указал на выход, но я затормозила. Как же я без Тедди? А если меня снова захотят проверить на этот их магический ранг? Хотя вряд ли граф разрешит взять с собой кота. Да и где он, этот блохастый паскудник?

Тедди спрыгнул откуда-то со шкафа, подошел ко мне и принялся тереться о подол юбки. Выглядел он неплохо, помывка явно пошла ему на пользу. Шерсть лоснилась, хвост красивой метелкой плавно колыхался. Я подхватила его на руки, и он щедро обтерся об мою грудь, вернее об сукно мундира башкой.

— Надеюсь, моей шерсти хватит, чтобы создать подобие хоть какого-то уровня, — мурлыкнул он мне в ухо, тут же вырвался из рук и ускакал на подоконник, а оттуда в форточку на улицу.

Мы вышли из дома, возле калитки уже стоял тарантас Шуйского. Все же надо выяснить, как у них тут называются эти подобия машин. Сегодня он предпочел ехать с водителем, который почтительно распахнул перед нами дверцу.

— Граф, все же, куда вы меня везете? Я немного волнуюсь.

— К генерал-прокурору.

Мы уже ехали по дороге и вскоре выехали на Каменноостровский, а никаких пояснений я так и не получила. Но вот Шуйский повел рукой, и между нами и водителем возникла слабо мерцающая сеть-паутинка.

— Слушайте, Люсиль Авдевна. Генерал-прокурор, начальник сенатской канцелярии, один из главных чинов в империи, а может, и самый главный. И ваш начальник.

— Мой?! — от удивления я перешла на фальцет.

— Ваш, да, ну, и мой тоже. Тайная канцелярия подчиняется Сенату, если быть объективным. Правда, он редко вмешивается в наши дела, но вот сегодня генерал-прокурор озаботился этим делом. Слушайте и вникайте. Вы сотрудница Тайной канцелярии, провести сеанс гадания вам пришлось из-за разработанного нами плана. Хотели вынудить заговорщиков действовать. Ясно?

— Лажа, если честно, — качнула я головой.

— Не ваше дело, просто говорите это и больше ничего. Надеюсь, понятно? Все остальное я скажу сам.

— Спалимся же…

— Что, простите?

Я не ответила и лишь смотрела в окно, мы как раз пересекали Неву по одному из многочисленных мостов. Снова мне казалось, что я узнаю и не узнаю архитектуру. Вроде мост как мост…

Мои размышления прервало появление величественного сооружения с куполом и портиками по четырем сторонам. Очень было похоже на Исаакиевский собор, но все же что-то иное сквозило в его колоннах и барельефах. А потом я увидела еще кое-что и тут совсем потеряла дар речи. Хотя почему увидела? Наоборот, не увидела. На небольшой площади не стоял на каменном постаменте Медный всадник. Вместо него на вздыбленном коне устремляла вдаль руку женщина в просторном балахоне. Да уж!

Зато здание Сената почти не изменилось. Караул у дверей отдал важному посетителю честь, и нас провели внутрь.

Кабинет генерал-прокурора ничем не удивил. Примерно такой же был и у Шуйского. Зато сам генерал Акимов впечатлял. На вид чиновнику стукнуло лет пятьдесят, волосы все еще красиво лежали над высоким лбом, аккуратные бачки до середины скул обрамляли чуть вытянутое, но весьма привлекательное лицо, усы с загнутыми вверх кончиками придавали донельзя важный вид. Вообще, мужчина должен был производить на дам убийственное впечатление: еще не старый, с отличной фигурой и высоким положением в обществе — лакомый кусочек для любой красотки.

Шуйский представил меня, и снова тело прежней Люсиль среагировало быстрее, чем я соориентировалась, и изобразило низкий реверанс.

— Ну-ну, не надо церемоний, — остановил меня Акимов. — Не на приеме. Итак, это и есть ваша незаменимая сотрудница, Даниил Андреевич?

— Именно так, ваше превосходительство. Мы давно планировали эту операцию и, как видите, она удалась…

Генерал-прокурор поднял руку.

— Хватит, хочу, чтобы ваша незаменимая сотрудница сама рассказала как все происходило.

Мне, стоявшей все это время, скромно опустив глазки, захотелось упасть в обморок, но, как назло, никакого головокружения не ощущалось, а сыграть убедительно потерю сознания в присутствии двоих магов, наверняка дохлый номер. То, что Акимов маг и маг какого-то высшего ранга, я даже не сомневалась. От его взгляда у меня волосы на голове начинали потрескивать.

Я подняла глаза и посмотрела сперва на генерал-прокурора, а затем на графа. Каменной неподвижности его лица позавидовала бы мраморная статуя. Что ж… вот тебе Люсенька и проверка на прочность.

Глава 14. Покушение

— Ваше… — тут я поняла, что не имею понятия, как обращаться к высокому начальству. Если как к князю, то «Ваше сиятельство», если как к генералу, то…

— Ну-ну… — Акимов улыбнулся. — Можете называть меня Григорием Романовичем. Вы так молоды, а уже проявили себя, несмотря на довольно низкий уровень магии. Тройка?

— Пятёрка, — вклинился граф. — У госпожи Шуйской нестабильный уровень, Ваше превосходительство. Редкое явление, но встречается.

— Да-а-а… Говорят даже, что это свидетельствует о наличии потенциала. Как знать, как покажет себя магия в этом юном и довольно красивом теле?

С одной стороны, можно было бы возмутиться: обсуждают меня, как кошку на выставке. Но с другой — я уже заметила, как блеснул генеральский глаз, а рука машинально подкрутила ус. Ага! Значит, точно не считает себя вышедшим в тираж, взгляд ещё горит — надо пользоваться.

— Итак, жду ваш рассказ о сеансе предсказания царевне.

Фу! Вот привязался! Если б я ещё знала, что там эта прежняя Люся наболтала… С другой стороны, если он спрашивает, значит, сам точно ничего не знает. Ну, конечно, не мог же он допрашивать царевну, а та могла ограничиться общими фразами или вообще отказаться отвечать.

— Как вы придумали, что именно нужно сказать Его Высочеству, чтобы вызвать такую бурную реакцию?

— Это несложно, — я улыбнулась и попыталась зацепиться взглядом за его глаза. — У меня большой опыт в любовных делах. Да и не секрет, что каждая женщина, независимо от статуса, хочет любить и быть любимой. Если сказать или просто намекнуть, что избранник её сердца смотрит не только в её сторону, но и ещё куда-то…

Губы генерала сложились в тонкую и понимающую улыбочку.

— Да, женское сердце не терпит соперничества. Но, опять же, насколько я знаю, вы предсказали бедствия и разорения всего государства?

Вот если бы я знала, что именно предсказала царевне моя предшественница! Сейчас как скажу что-то не то — и прости-прощай. Как говорила Маня: «Встречайте меня, рудники!»

Но… я замерла. В моей голове мелькали какие-то образы — может, то были остаточные воспоминания настоящей Люсиль (не уверена), а может, сработала моя собственная интуиция, помноженная на многолетний опыт общения с клиентами всяких мастей.

Я снова глубоко вздохнула и положила руку на грудь. Приём старый, проверенный. Глаза Акимова тут же опустились туда, куда и надо.

— Если женщина видит обман и понимает, что её чувства — всего лишь ширма для интриг, и если женщина не простая, а облечённая властью… то само собой, вокруг неё всё пойдёт прахом. Это несложно предсказать. Это один из возможных вариантов будущего, всего лишь. Но для наших целей этого хватило. Враги империи начали действовать. Они показали свои истинные лица, когда попытались убить меня.

— Даже так?

— О да! — Моя рука опять коснулась груди. — В меня выстрелили плазмоидом.

Генерал недоверчиво посмотрел на Шуйского. Тот кивнул.

— Всё верно. Я проверял. Плазмоид мага не меньше двенадцатого уровня.

— Поймали?

— Мы работаем над этим. Поймать одного мало — надо накрыть всю сеть.

— Работайте. Отдельная благодарность за спасение принца. Дания не простила бы нам такую потерю. Кто задумал это, точно знал, что делает.

— Не думаю, что это сильно бы испортило наши отношения. Нас связывает многовековой договор о дружбе.

— Н-да… но всему рано или поздно приходит конец. В Дании тоже идут сильные перемены. Их новый король… а впрочем, это не предмет нашей встречи. Госпоже Шуйской я приказал выдать премию в пятьдесят червонцев. Вам же, граф, деньги не нужны, потому вам предоставлен дополнительный отпуск. Но не сейчас — после раскрытия заговора.

— Служу Её Императорскому Величеству! — отчеканил Шуйский.

Я аж вздрогнула. От меня такого явно не ждали, потому я всего лишь присела в книксене.

На этом наша аудиенция закончилась.

Мы спустились по ступеням особняка в молчании. И лишь на улице я позволила себе побледнеть и пошатнуться.

— Вам плохо?

Я повисла на графе и мелко, часто задышала.

— Кажется, я сейчас упаду в обморок…

— Ещё чего! — он крепко взял меня за плечи и поставил прямо. — Не стоит играть со мной. Я прекрасно вижу ваши уловки. Упасть в обморок вы можете, только если вас снова шарахнут плазмоидом.

— Фу! — обиделась я, сделав вид, что мне стало лучше от возмущения. — Вижу, что именно этого вы и ждёте. Стоя над моим хладным трупом, будете мысленно прикручивать на мундир орденок…

Рука Шуйского больно сжала моё плечо.

— Не забывайтесь, — прошипел он. — Вы живы и всё ещё не в кандалах на пути к рудникам только благодаря мне.

— В ножки вам поклониться?

Сейчас мы стояли друг напротив друга и кидались гневными взглядами. Солнце золотило вышивку на мундире графа, отражалось от начищенных до блеска пуговиц. Я зажмурилась и… в уши мне ударил крик боли и ярости.

Вздрогнув, я открыла глаза. Шуйский что-то гневно говорил, его губы шевелились, но, вроде как, беззвучно. Краем глаза я увидела человека в длинном плаще (или пальто) с высоко поднятым воротником, медленно идущего в нашу сторону. Он опустил глаза и спрятал руки в карманы.

Вот он вытащил руку, быстро поднёс два пальца к губам и ускорил шаг. Теперь его глаза были устремлены в спину Шуйскому.

— Чего вы молчите? — окрик графа вернул мне слух.

Мой рот открылся, но прежде чем я успела ответить, руки сами схватили графа за грудки и дёрнули на себя. Каблук ботинка попал в какую-то выемку в брусчатке — я завалилась на спину, граф тяжело плюхнулся сверху.

Мне показалось, что на меня упал давильный пресс. Дыхание перехватило, свет в глазах померк — голова графа закрыла мне обзор. Зато над нами пронеслось что-то быстрое и обжигающе горячее. Волосы графа затрещали, запахло палёным.

Крики ужаса неслись со всех сторон. Шевельнуться я не могла и покорно ждала ужасной смерти — или от огня, а скорее всего, от удушья.

Внезапно телу стало легче, мои лёгкие смогли втянуть немного воздуха. Я закашлялась и скорчилась на земле.

— Живы? — сильные руки подняли меня на ноги, которые тут же подкосились — уже не от притворной, а самой настоящей слабости.

— Не уверена… — прохрипела я и отключилась.