Аферист

Глава 1

Поиск увлекает независимо от того, чем ты раньше занимался. Раз, и ты уже разбираешься в монетах, знаешь, где были старинные деревни и выделяешь перспективный лесок, который раньше был полем. А еще это хобби стало для меня единственным спасением от депрессии.

Всегда кажется, что раз так хочешь, то так и будет. Но оказывается, что за работой не увидел людей. Или сам изменился на этой работе до такой степени, что близкие люди таковым тебя уже не считают. Искать причины - дело неблагодарное.

Холостяцкая жизнь не так страшна, даже наоборот. А вот потерю тыла и предательство я переживал долго и сильно. Жена решила, что вся жизнь впереди. Точнее, ее психолог так решил и убедил ее. Что ж так не везет? Второй брак распался. Все вертишь в голове, как бы надо. Да уже поздно. Все началось с проблем по службе.

За свою карьеру мне довелось послужить в разных структурах. Кроме ФСБ. И пытливый ум нигде не давал покоя. Вот прямо талант находить проблемы на ровном месте. Даже по линиям и темам, которые считаются бесперспективными и похоронены в томах отписок. Мне специально такие поручали в надежде, что теперь я успокоюсь. Но не тут-то было: мне же интересно.

Наработалась своя схема. Сначала я вникал в законодательство, находил дыры, разногласия и положения, которым мало кто придавал значение. Все это рисовалось в справку, в которой отображались предполагаемые линии нападения. Создавалось юридическое ноу-хау. А потом вникал в атмосферу темы. Она своя у каждой тусовки. Ветеринары обсуждают наркоз, наркоманы – способы приготовления дури, черные копатели обсуждали поисковое оборудование и места копа. Вот я и читал ночами форумы, искал специалистов для консультаций - собирал любые крупицы информации. Получалась целостная картина, в которой сразу видны нестыковки с законом. Тогда я находил самое слабое место и нападал.

Но далеко не всегда. Это вначале, когда молодой и резвый, рвешь все, что попадется. А сейчас нет. И не только лень следаков и прокурорских - юридической сволочи, как называл их Ленин, тому причиной.

Когда таким образом изучаешь все аспекты и видишь суть, то начинаешь понимать, что закон во многих случаях-это просто большое «нельзя», поставленное неизвестно чьей волей и зачем. И никакой опасности его нарушение простому народу не принесет. И даже наоборот. Много где, чтобы получить пользу для людей, без нарушения не обойтись. К тому же, не видел я ни одного бизнеса, который бы жил по закону и выжил.

Если во всем такой закон соблюдать, то становишься воплощением зла, идущего от государства. К сожалению, страдаешь от этого сам, как личность. Твое «Я» ломается. И на такую профессиональную деформацию я оказался не готов.

А посему стал сам решать, кто виноват, а кто нет. Если наркота — явное зло, то компромиссов быть не может. А вот анаболики для качков — дело несколько другое. Никто же не говорит: «Ой, у меня один знакомый на качалку подсел. Так весь и скачался. Прямо у школы подсадили. Дали пару таблеток метана и две гантели, и пропал человек. А потом декой кольнулся пару раз, и все». Здоровье, конечно, портит неразумное применение стероидов. Но курево с бухлом намного хуже, а их никто под уголовку не подводит. Или лекарства ввозить из-за границы с вышедшим сроком годности, а потом как новые фасовать — очень плохо. Заметили, что во рту таблетки стали разваливаться и желтые по цвету, хотя раньше белые продавались? Теперь знаете, почему. Но их никто не наказывает, потому что там большие деньги и политика. А вот если бабка зверобой у магазина продает — нельзя. Что нормальному человеку делать? Только самому определять, кто виноват.

На последнем месте, в таможне, я вел линию контрабанды культурных ценностей и иже с ними. Где в центральном регионе границу возьмешь? И контрабандистов? Поэтому линия эта считалась тухлой.

У меня ушло полгода чтобы вникнуть в ситуацию. Помимо прочего, познакомился с несколькими владельцами антикварных магазинов и одним продавцом металлодетекторов. Конечно, все это легендировано. Кто же со мной при моей должности официально разговаривать будет? Представлялся по-разному, аккуратно выспрашивал. Нашел единомышленников и сам стал выбираться на поиск. Сложилась компания, которую я оберегал.

Пришлось раскрыться. Но никто не отвернулся.Ничего плохого с точки зрения здравого смысла они не делали. Строители или колхозники не щадят никаких культурных слоев. Обычное государственное «Нельзя». И мы его обходили, как могли.

Нашли много чего интересного. Нам даже попалось захоронение викинга. Мне досталось несколько украшений. С ними я и подкатил к скупщикам. Ко мне появился интерес. И я внедрился. Что такое внедрение? По-простому, это когда сотрудник выдает себя за кого-то другого в нужной компании с целью получения различной информации. Штирлиц, как классический пример долгосрочного внедрения. И проверочная закупка, проводимая агентом или сотрудником, как пример краткосрочного.

Внедрение — не единственный способ. Оперативно-розыскных мероприятий в законе прописано пятнадцать. И все они используются по полной программе.

Через год я вышел на закрытую программу учета и присвоения икон. Кто-то наверху продумывал, как все старинные иконы забрать из храмов, под видом необходимости тщательного хранения и контроля народного достояния. Не надо мне про это было знать. Меня вызвал начальник и сказал, что про темы, на которые я вышел, лучше забыть. Старшие товарищи, как именуют ФСБ, очень не довольны. Кстати, раньше я никогда не задумывался, почему такая отвлеченная статья, как незаконное занятие археологией курируется ими. Сроки маленькие, дела плевые, причем тут безопасность государства? Однако же, именно они этим занимаются.

Не послушал я намеки руководства. Как охотничьей собаке на гону остановиться? Вот же она, тема глобальной контрабанды. Настоящая! И получил.

На экстренно приехавшей проверке нашли косяки с секретными документами и завели уголовное дело. Пока без установленного лица. Но этого достаточно, что бы пнуть на пенсию. Хорошо еще, что она уже была.

А потом я остался один. Сын недавно женился, и они с женой уехали в Китай, хорошая работа - что-то с туристическим бизнесом связано.

Мне остался «Гарет» и кое-какие связи. Из тех, кого я отпустил, хотя мог поймать и даже предупредил. И они остались благодарны.

Сегодня я пошел к Чудику. Так я его назвал. У него небольшой бизнес. Держит магазинчик со всякими полезными товарами для выживальщиков. И то, не сам, а его подручные по походам. Он давно зазывал в гости, как узнал, что меня уволили. Но я надеялся справиться сам. Загрузился спортом. Тренировки помогали какое-то время. Но причина не ушла, депрессия свое взяла. Теперь либо на дно бутылки, а потом в петлю, либо сразу в петлю, чтоб не мучиться.

Так бывает, когда ты всю жизнь сильный, в боях и ранах. А потом оказывается, что ты был просто стеной для престижа, обеспечения, защиты от жизненных бурь. А теперь, когда перспектива только в «Магнит» охранником, можно обойтись и без тебя.

Про охранника я сам жене сказал. Для проверки. А она взяла и поверила. Конечно, оно и к лучшему. Глаза открылись. Но цена таким открытиям очень велика. Осталось состояние, когда уже все равно, что и куда. Ничего не страшно, потому что хуже не будет.

Я созвонился и поехал. Уютный июньский вечер наполнялся музыкой, гудками авто, смехом молодежи. Свою машину я продал, чтоб было на что жить после развода. Суда еще не было, но в исходе я не сомневался. Квартиру делить не буду. Придется снимать. А лучше всего уехать в деревню, в далекую-предалекую, чтоб никто не добрался. И делать все, что душе угодно. Друзей приглашу, будем поля прочесывать. В среднем, хабара хватает, чтоб одному человеку нормально прожить.

Чудик — мужичок шестидесяти лет, бородка заплетена в косичку. Меня проводили к нему в подсобку. Он поднялся навстречу. Небольшой животик его прикрывала полосатая рубашка на выпуск, а сверху кожаная жилетка. На голове круглая шапочка, как у китайцев.

- Привет! – Улыбаюсь я, - вот решил зайти, а то давно не виделись. Да и подскажешь чего-нибудь. Мои дела сам знаешь, сейчас в каком состоянии.

- Проходи, садись, чай пить будем. А что до дел, то они всегда одинаковы. От состояния ума зависят. Что в голове - то и в делах.

Он взял пузатый глиняный чайник и разлил парящую янтарную жидкость в пиалы.

- Вот, не совсем, - возразил я, - раньше таких последствий не было. По молодости разве неудачи так переносились? Да наплевать. Упал — встал, отряхнулся, заново начну, и вся недолга. А тут прибило, как гвоздями.

- Сил нет?

- Физические силы есть, руки двигаются, ноги ходят. А делать ничего не могу. И ничего не хочу.

- Значит, не то делаешь.

- Раньше все мог. И то, и не то.

- Ну, раньше и пломбир был вкуснее. Знаешь анекдот? - Он не дождался моего ответа, - дед пришел к урологу. Вот, говорит, до чего власть довела — у меня потенция пропала. Врач ему — причем здесь власть? А тот отвечает, мол, не знаю, не знаю, при Брежневе такой фигни не было.

- Ну, правда же, не было!

Мы оба смеемся.

- Я тебя и сам хотел видеть, только ждал, когда созреешь, - Чудик стал серьезным.

- Тема есть?

- Есть. Не знаю, как быстро согласишься, но что тебя заинтересует, уверен.

- Излагай.

- Копали мы тут одно место. Склеп, короче.

- Ты докатился! - Перебиваю я.

- Подожди. Там с легендой дело. Началось с того, что дневники нашли в старом доме при ремонте. Да ты знаешь, в центре он, я его откупил. Стену поломали, а там комнатушка скрытая. Ценного мало. Две шпаги, револьвер, шашка, сервиз фарфоровый и переписка. Барахло ребятам на разживу отдал, а бумаги сам разобрал.

- И там пиратская карта?

- Там указание на поместье. Точнее, на место, где оно раньше стояло. От зданий ничего не осталось.

- Это где?

- У нас. Недалеко тут. Название романтическое — урочище Ангелов. Про ценности и раньше слухи ходили. После революции от усадьбы камня на камне не оставили. Буквально. И вокруг перерыли. Искали несколько десятилетий. Кто про сокровища несметные говорил, кто действительно про карту. Но так ничего и не нашли. Пруд большой остался и аллея из древних лип. Толстые, в три обхвата. И мы бы не нашли, если бы не дневники. Заклад под одной из лип оказался. Там тоже бумаги. Но уже конкретные.

- Если все нашли, то я зачем?

- Идем ближе к теме. В бумагах ссылка на склеп. Нашли и его. В километре от урочища.

- Много подняли?

- Ничего не взяли. Тут в другом дело. В послании написано о возможности омоложения.

- Ух ты! Судя по твоему виду, вранье.

- Да, добровольцы сразу нашлись. И я тоже пробовал. Но там несколько условий. Все в стихотворной форме, все так мутно. Понятно, что нужно встать на ступени. Каждая ступень вниз — минус десять лет в возрасте. Сам понимаешь, всех подряд не пошлешь. С годами подгадывать надо. Хотя молодежь тоже попробовала. Даже возникли версии, что не сразу сработает, подождать надо.

- Много ступеней?

- Десять. Оно и понятно, больше вряд ли потребуется.

- Значит, фигня?

- Там еще условие есть. Человек должен в отчаянии быть. А мы все весьма довольные по жизни. Мелкие неприятности не в счет. Я как не напускал грусть и печаль на себя, ничего не получилось.

- А я, значит, в самой кондиции?

- Думаю, что да. Ты сейчас от дел отошел. Совсем прежней работы не касаешься и не в курсе. А у меня источники там есть. И я получили информацию, что сейчас ваши старые дела втихую копают. Народ опрашивают. И про тебя в том числе.

- Вот, суки! Чего еще им надо-то?

- Компромат ищут, хотят чтоб ты исчез. Уж сильно не туда влез, друг ты мой сердечный. Не убили пока и радуйся. Но не думай, что в покое оставят. Операм задание дали, будут работать. Да и силу им показать надо, чтоб другим неповадно было.

- Хорошо, что я раньше этого не знал, - подумал я о своем и плохом.

- Хорошо, - согласился Чудик, - там еще третье условие, но мне оно непонятно.

- Так ты что, поверил во все это?

- Пока еще нет. Но я же практик. Надо сделать все по правилам, а потом уже обсуждать. Требование — полнолуние. Как раз завтра, ты удачно зашел. С меня шашлыки.

- Ночью комары не сожрут?

- Вот, кстати, комаров там нет. Рядом гудят, а туда не подлетают. Тоже странность.

Чего бы халявных шашлыков не поесть?

- Договорились. Завтра к десяти вечера подъеду.

- К девяти лучше, чтоб запас по времени был.

Позавтракать с утра спокойно не удалось. Позвонил бывший коллега.

- Привет, Андрюха, слыхал?

- Еще нет. Удиви.

- Ватруху прихватили.

Я замолчал. Востряков был одним из лучших оперов. Ушел на пенсию три года назад и устроился в очень хорошее место. За какие такие заслуги с ним так?

- За что, не знаешь?

- Не-а. Все в шоке. Он с тобой вместе работал. Я думал, может, ты в курсе.

- Два месяца не видел его. Он же всегда аккуратный. Что на него можно накопать?

- Накопать на всех можно. Значит, не в курсе?

- Нет. Узнаешь что, позвони.

- Обязательно.

По интонации я понял, что не позвонит. И что знает больше, чем говорит.

Война войной, а еда едой. Я пожарил яичницу из пяти яиц. Заварил зеленый чай. Но ем без удовольствия. Мысли по неволе сбиваются на коллегу. И не только мысли. У каждого рабочего опера есть чуйка. Сейчас она просто орет: «Вали, куда глаза глядят». «Пойду, прогуляюсь», - говорю сам себе.

В карман сунул наличку, какая осталась. Чуть больше десяти тысяч. Еще на карте тысяч пять. Из телефона вынул аккумулятор. Чтобы не установили местонахождение. Звонить мне никуда не надо, о встрече договорено. Если просто отключить, то это не поможет. Больше ничего не брал. Прихватил пакеты с мусором. Набралось много.

Около помойки потрошил бачки бомж. Со мной вежливо поздоровался. Попросил закурить. Но я не курю. Бомж философски пожал плечами. Я достал сотню.

- Купи себе.

- Благодарю, - коричневая от загара рука взяла бумажку, - могу за пивом сбегать.

- Не надо пива, - я достал пятихатку, - себе купи, а мне шоколадку. Только хорошую. Ридерспорт или бабаевскую.

Бомж растворился. Я сел на поребрик. Что это со мной? Взбудоражился ни с того ни с чего. Ватруха со мной дел особых не имел, всегда сам по себе. Вот и намудрил где-то. Срок давности для тяжких преступлений десять лет. Вполне еще попадает. Но мне какое дело? За мной ничего смертельного нет. Нервы все. Вот, и глупости делать начал. Бомжу шестьсот рублей ушло. Хотя жалеть о добре нельзя.

Бомж появился с пакетом. Протянул мне плитку «Вдохновения».

- Приношу извинения, другого приличного не было. А этот по скидке. Может, все-таки пивка?

- Ты пей, я свое поем.

Маленькие брусочки в фольге. Хороший шоколад. Бомж зажмурился и пьет из полторашки. Крякнул и открыл сухарики. Предложил мне, я отказался. Дожил, сижу с бомжами у баков, кушаю. Увидит кто знакомый, позору не оберешься.

Хотя чего я боюсь? Такое уже было. Когда по молодости внедрялся за фальшивой водкой. Меня одели, как этого бомжа, нарисовали синяк алюминиевой ложкой под глазом, я еще не брился для этого три дня. Дали сетку с банками смятыми. Иду к ларьку, а тут, как нарочно, навстречу бывшая. Увидала меня и давай: «Казаков! Вот так я и знала, что этим кончится. Вот до чего ты докатился. Посмотри на себя. А я знала, что так все и будет». Ребята угорали в засаде, а мне не до смеха. Только пожимал плечами: «Так вот все повернулось. Есть сотка?» Получил даже две. Наверное, за доставленное удовольствие.

Я встал. Только хотел пожелать удачи бомжу, как мое внимание привлек белый «Соболь», который лихо тормознул возле дома. Из него выскочили черные фигуры и скрылись в моем подъезде.

Я сел обратно. «За тобой что ли», - поинтересовался бомж. Я кивнул. «Тогда не светись на хате. По-любому будут пасти. Лучше на природе где-нибудь. Там и видно далеко, и народу мало».

Трудно не согласиться с умным человеком.

- Кто их знает? Всегда надеешься на лучшее. - Я достал еще пятихатку, - посмотришь, что и как? Сейчас одиннадцать. Часа в три я подойду.

Бомж согласился. А я под прикрытием бачков шмыгнул за кусты. Теперь нужно снять деньги. Никаких следов оставлять нельзя. Сейчас активность увидят, подумают, что в магазин пошел. Будут ждать.

В «Магните» банкомат отсчитал деньги. Я тут же ушел. В кафе сидеть не вариант. Там камеры. И интернет. Нам таких возможностей не предоставляли, но у чекистов запросто. Так что могут вычислить.

Я принял совет нежданного помощника и расположился на скамье в парке. За четыре часа все передумал. От сдачи на милость победителей до бегства сначала на Украину, потом в Европу, от собственной излишней мнительности и даже глупости до крайностей в виде киллера из отдела ликвидаций. Спросил время у проходящей женщины и вышел тихонько обратно.

Бомж спал на некошеном газоне между кустами и мусорными баками. Рядом валялись две пустые полтарашки и пакетик недоеденных орешков. Ладно, сам посмотрю.

- Не ходи, - окликнул меня бомж трезвым голосом, - стоит «Волга» у гаража. Там те же. Из «Соболя» пересели.

- Я думал, ты вдрыбадан.

- Выпил, конечно. Но дело знаю.

- А если еще попрошу помочь? - достал я пятихатку.

- Смотря что, - осторожничает бомж.

- Отойдешь отсюда к трассе и вставишь аккумулятор в телефон. Звонить не надо. Очень классно будет, если закинешь его в грузовик.

- Не вопрос, чего не помочь хорошему человеку. А давай продадим?

- Не надо. Словят. Зачем тебе проблемы?

Бомж не спеша поднялся. Телефон скрылся в кармане драного пиджака. Я выглянул из-за бачков. Возле гаража стояла тонированная серая «Волга». Теперь и время не посмотришь. Минут через пятнадцать машина газанула и скрылась. А я отправился в город.

Только тогда замечаешь камеры, когда есть для этого повод. Сколько же их много! У дверей магазинов и кафешек, просто так, на углах улиц, на перекрестках, светофорах и переходах, в автобусах и маршрутках. Ни шагу без контроля. Поэтому первым делом я купил у остановки крупные очки и бейсболку.

В центре сразу прошел к Чудику.

- Ты что-то рано.

- Подумал, а может, сразу на шашлыки? А то есть охота.

- Хорошо, что приехал. Я тебя забыл предупредить, а у тебя телефон не абонент. Ты много ел сегодня?

- Яичницу и чай. А что?

- Надо на легкий желудок. Так что потерпи, пожалуйста. Потом с меня поляна.

- А пить можно?

- Чай заварим. А что с телефоном?

- Потерял.

- Дааа? Понятно. Поэтому и пришел рано. Ладно, сиди здесь, смотри книжки, в комп не лезь и даже не подходи.

В девять вечера мы стартовали. Машина у Чудика — крузак. За нами боевого вида «форанер» с тремя ребятами. Через час свернули на проселок. Еще через полчаса встали. Дальше пешком по полям и перелескам. В одиннадцать мы стояли возле зарослей с утоптанной к ним тропой.

- По нашему времени через полчаса начнем. Примерно полтора часа у нас будет.

- Мне все это время в склепе надо быть?

- Поэкспериментируем, - неопределенно ответил Чудик, - есть еще одно обстоятельство. Тебе надо туда голым. Не бойся. Я отвечаю, что ничего с тобой не случится.

Мы посмотрели склеп — тяжелая плита на метровом основании.

- Под ним лестница, потом площадка с аркой. А за аркой ступени. Дальше стена. Ты встанешь, куда хочешь. Мы плиту задвинем. Только не двигайся для чистоты опыта.

- Как-то не по себе. Ты меня правильно пойми. Человек ты хороший, но тут ночь, вас четверо, я голый в склепе, и вы меня еще плитой прикроете.

- Хочешь, поедем обратно?

- Вот не хочу.

- Я тебя понимаю. Уже думал над этим вопросом. Обсудим все после. И еще, там ступени и посреди них ребра или выступы, как хочешь назови. Они тоже имеют какое-то значение. Ты сначала не переступай. То есть, встанешь на третью ступень, а за тобой будет два выступа.

- Да понял я. А когда вставать за него?

- Дадим команду. Сам ничего не предпринимай.

Я разделся. Комаров действительно не было. Они вчетвером еле сдвинули плиту. Открылся черный проем с лестницей. Мне светили фонариками. Я спустился вниз метров на пять. Глаза привыкли. Я стоял на площадке. Впереди увидел арку чуть выше роста человека. Камень украшала резьба в виде непонятных и страшных животных, растений и людей.

Переступил, и ноги ощутили другой камень. Он гладкий, даже скользкий, а не шершавый, как плитки площадки. Шагнул на три ступени. Мне сейчас сорок три. Никто не будет искать двадцатитрехлетнего парня. Хоть помечтаю. А потом поем.

- Стоишь? - Раздалось сверху.

- Стою. На третьей. Посреди ступеньки продольный каменный жгут, я перед ним встал.

- Все. Закрываем на пятнадцать минут.

Плита заскрежетала, и свет погас.

«Мне ее одному не поднять, - подумал я, - в склепе еще быть не приходилось. А если они не откроют? И не слышно ни звука». Темнота сгустилась. Пятнадцать минут, по моим ощущениям, прошли. Вдруг ошибаюсь? Посчитал секунды. Еще пятнадцать минут. Не открывают. Пошел к лестнице. Слякоть под ногами. Когда натекла?

- Эй, парни, хорош уже. Я замерз, открывайте!

Лестницы не было. Я орал благим матом. Перебрал все угрозы, какие смог вспомнить и даже выдумал несколько новых. Очень холодно. Руки и ноги потеряли чувствительность. Я уперся в стену, которая тоже оказалась мокрой и какой-то гнилой. Мне даже удалось подняться на метр. Но ступня скользнула и я упал навзничь. В глазах замелькали вспышки. Еще убиться не хватало. Потрогал затылок. Руке мокро и тепло.

Вдруг наверху раздался шорох.

- Эй, вашу так разэтак. Открывай трам-тарарам, - не жалел я горла.

В глаза мне ударил дневной свет.

Глава 2

- Ироды! Изгаляются над человеком. Креста на них нет, - какой-то дед совал мне свежесрубленный березовый шест.

Глаза резало. Но я заметил, что стены гнилые и деревянные. Что за фокусы?

Я напрягся, чтобы подтянуться, но это получилось неожиданно легко.

- Здравствуйте. Спасибо Вам, а то я уже отчаялся.

- Господь милостив. Меня послал. Я тутычки коров пасу. Это вас, барин, разбойные люди так оприходовали?

- Еще какие разбойные. Так я получается всю ночь и утро просидел? А показалось полчаса.

- Это потому, что в беспамятстве были. Шандарахнули дубиной. Вон затылок весь разбили.

- Ответят за затылок. Тут моя одежда нигде не валяется?

- Так чего ж ей валяться? Забрали все подчистую. Это Елизаровские шалят, как есть они.

- Елизаровские, братья, что ли?

- И братья, и дядья их, и отцы с дедами. Все Елизарово испокон веку разбойничает. Сюда только не ходили, вроде как рядом. Остерегались. Да вишь, как оно. Вы пришлый. Они и позарились, значит.

- А вы кто?

- Ефим. Пастух мирской. Пастушонок еще со мной.

- Машины не слыхали, не видали?

- Отродясь не было. Разве только господа привезли? Да я бы знал. У нас только мельница у омута.

Глаза мои привыкли к свету, цветные пятна прошли. Я увидел, что старик босой, в штанах и рубахе грубого полотна. С прорехами на локтях. Подпоясан веревочкой, однако в берестяных ножнах торчит деревянная рукоять.

- Мне бы в Меряславль как попасть.

- Так сразу не попадете. Да и образ у вас не подходящий. И горячка может сделаться от шишки. Полежать надобно. У нас тетка Барвиха травами пользует, сродница моя. И живет, как раз за деревней. К ней сейчас Николку пошлю. Заодно попросит, чем страм прикрыть.

Мы прошли метров двести. За ольшанником на поле лежало стадо разномастных коров.

- Николка, - крикнул дед.

Мальчишка лет десяти вскочил с лежки в тени и испуганно уставился на меня.

- Вишь, лихие люди барина попортили. Беги к Барвихе, обскажи все, как есть. Мол, догола раздели да ошеломили в кровь. Пусть штаны с рубахой сыщет. Как оденется, чичас и придем.

- Ефим, прошу прощения, вы почему меня барином зовете?

- А кто? Вы хоть и молодой, да видно по всему. А наперед по рукам. Крестьянские то другие.

- А я молодой?

- Уж известно, не старый. Мню, лет двадцать, много двадцать пять будет.

- Зеркало есть у Барвихи?

- Почто не верите? У меня глаз наметан. Любой скажет. Волос черен, кожа гладкая, зубы целые.

Я провел языком. Все зубы на месте. Пломб тоже нет. Они у меня от природы были хорошие. Первую пломбу в двадцать лет поставил. В армии. Погрузил руки в волосы. Глянул вниз. Пузика нет. Никакого.

Так что, получилось? Быть того не может. Тогда где я?

- Ефим, скажите, а где я сейчас нахожусь. А то я от удара память потерял.

- В Меряславской губернии, Улеймской уезд. Усадьба в Чудинове. Господ Тростянских поместье. А деревня рядом — Лыткино.

- Дедушка, а год какой сейчас?

- Одна тысяча восемьсот двадцатый от Рождества Христова.

- Хорошая шутка. И шмотки как раз в стиль.

- Господа любят шутковать, а нам несподручно. Имеешь сомнения, так в Елкине церква. У попа спроси. Он службы служит да кажинный день в книгу пишет, кого крестил, кого венчал, кого отпел. Так точно знает все дни и праздники. Ему без того никак.

- Извини. В себя еще не пришел.

- Барвиха приведет. Вон и Николка бежит.

Мальчик принес штаны и рубаху. Очень старые, но бережно заштопанные и, очевидно, хранимые про запас. Ефим оставил его со стадом, а меня повел вЛыткино. Действительно, недалеко, около километра.

По дороге я прислушивался очень тщательно, но ни шума поездов, ни машин не слыхать. Самолетов тоже не видать, ни их следов.

Деревня из четырех домов, окружена забором без штакетника. Просто жерди и столбы.

На отшибе старый дом крытый дранкой. Трубы не видно. У сильно покосившегося крыльца стоит женщина в белом платке, повязанном назад. Я представлял старуху-колдунью, а этой лет сорок. Крепкая, невысокая, но и не толстая. Взгляд острый, внимательный. Загорелое лицо.

- Здравствуйте, - приветствую я.

- Доброго здоровьичка. Тебя, что ль, поколотили?

- Меня, - не стал я отпираться, - ничего не помню и думаю туго. Даже себя не узнаю.

- Ничо, заходи.

В доме нет ни малейших следов краски или побелки. Даже наоборот, стены черные. Печь сложена из самодельного красного кирпича и камней. Обмазана глиной и тоже закопченная. Топится по черному? Я такого и не видал никогда. Говорят, есть плюсы: насекомых и заразу легче победить, воздух сухой, тепло дольше держится. А минусы и так видно.

Меня уложили на лавку. Помяли живот, руки, ноги, ощупали голову.

- Ничо. Поживешь еще, - поставила диагноз Барвиха.

- Дедушка Ефим, а кто сейчас правитель?

- Божьей милостью, амператор Александр Павлович.

- А тебя самого как кличут? - Спросила Барвиха.

- Андрей, но это не точно.

Первым делом Барвиха меня напоила каким-то горьким отваром. И есть не велела. При этом каждые полчаса внимательно меня оглядывала. К вечеру успокоилась.

- Может, обойдется. Шишка знатная только. Память не вернулась?

- Не так, как хотелось бы.

- С речи не сбился. И остальное наладится.

На ужин была окрошка. Мелко рубленная сныть, щавель, толченая крапива, очень много зеленого лука. Причем, крапива самая питательная из них. Зелень заливается белым кислым квасом из хлеба. Ложка растительного масла. И то, как я понял, ради гостя. Все. Соли нет. Зато есть по куску хлеба. Теперь понятно выражение «Ты мой хлеб ешь». Это единственная реально питательная еда. И он вкусный. Очень. Как любой настоящий продукт, его хочется все больше. Барвиха объяснила, что печет без добавки лебеды. Так хоть и накладно, зато потом живот не пучит.

Едим втроем. Сначала помолились на закопченные образа в углу, потом устроились за столом. Ефим дал отмашку. По очереди из большой лохани таскаем деревянными ложками еду. Стараюсь приспособиться. Они серьезны и молчаливы. Я тоже. К концу трапезы начался разговор. Слушаю, вникаю. Николку кормят в другом доме. Пастухи питаются по избам. Каждый день в другой. И так по кругу у всех, кто коров своих сгоняет. Ефим остался с нами. Он родственник Барвихе по ее умершему мужу. Но все же Ефим повелел подпаску завернуть, что для него причитается, в тряпицу и отдельно схоронить. Сухой паек, так сказать.

После ужина вновь помолились. Меня определили спать на лавке вдоль стены.

- Простите, а звать как Вас? - спросил я знахарку.

- Домной крестили.

- Домна, а где здесь полиция? Меня как-то надо определять. На вашем хлебе сидеть стыдно.

- Пока болящий, не стыдно. Коли себя не помнишь, значит, как дитя малое. Не обеднеем на крапиву-то. Хочешь, так можешь Ефиму пойти в помощь, а хочешь — мне.

- Чем?

- По огороду, по дому. Дела найдутся. Ты к крестьянскому труду не привычен. Уж не обессудь, что сможешь, то и делай. Воды наносить, тоже польза.

- А полиция в городе. - Ефим забрал бороду в кулак, - они нас не касаются, мы -их. Так и живем. У нас даже в рекруты с дальних деревень не забривают. Не доезжают. А в усадьбе баре сами решают.

- Поэтому и разбойников развелось, что наказать некому, - хмурюсь я.

- Шалят, стервецы. А у нас брать нечего.

- Почему вся деревня преступники?

- Так там все родственники. Так уж повелось. Лет двести озоруют. Так у всех свое занятие. Кто чем промышляет. Одни деревни пиво ставят и брагу, другие огурцы растят, третьи ложки режут и игрушки всякие, - просветил меня Ефим.

- А что господа?

- У господ своя жизнь, у мира своя. Прикажут рекрута выделить, или деньгу дополнительную собрать, сделают. А в дела мирские они не суются. Оброк им идет, подушное, на барщину отряжают и ладно. А мирским хочь воруй, хочь детей продай, хочь так обойдись, а деньгу сыщи. Не все с таким согласны.

- Тетя Домна, вы меня лечить будете?

- Попробую маленько. Только не здесь. Завтра с огородом управимся и пойдем. Я в лесу живу. Если с Ефимом не останешься, конечно.

- Я лучше с Вами, мне как раз в тихом месте в себя прийти надо и обдумать много чего. Я ягоды собирать умею.

- Там без тебя есть кому, - сощурилась Домна, - девка со мной живет, племянница моя. Сиротой осталась. Ежеля спортишь, не прощу. Так и знай.

- Не испорчу. Если хотите, на чердаке спать буду, или на сеновале.

- Посмотрим. Ее еще забрать надо. Гостюет у кумы. Чует мое сердце, по-быстрей.

- Заберем, - киваю я.

- А вот тебе там делать нечего. Пока никто не видит — все хорошо. А из дворни кто приметит, сразу интерес появится. Ты парень видный, в рекруты самое дело. Заместо своего родственника каждый замену хочет.

- А так разве можно, как барана в стадо? В армию разве не отбирают?

- Если себя не помнишь, не просто можно, а лакомый кусок. От рекрутчины чтобы отбиться и тысячу отдают.

- Можно и за семьсот рублей сговориться, - вставил Ефим.

- Это много?

- Избу маленькую поставить в сто рублей обойдется. А в солдаты отбирать, дело не хитрое. Барину скидывают грамотку, сколько людей предоставить, а он уж миру велит. На сходе решают, от какого двора послать. На двадцать пять лет, считай навсегда. Да еще война с туркой или немцем. Убьют.

- И не бегут?

- Раз мир порешил, значит, как в жертву определил. Себе уже не принадлежит человек, государев теперича, раз забрили. У нас не бегут. А вот народу по лесам всякого скрывается.

- И я теперь буду?

- Недолго проплутаешь. Гадала я на тебя, чтоб знал. А то, думаешь, Ефим тебя со старого колодцу достал от безделья? Третий день там ходил.

- И был тот день — последний, - сказал Ефим, - не нашел бы, больше на ту луговину коров не погнал. Только ума не приложу, как тебя тати туда пихнули? Я следов так и не нашел.

- Так и пихнули, - зыркнула на него Домна, - ты меньше языком чеши. Не просто с тобой, паренек, да только всего не обскажешь.

- В лесу наговоримся. Идти далеко?

- Да поболее двадцати верст. Только завтра еще огород обиходим. Да Николку пошлем сказать, чтоб Аленка сюда приходила. Так что день еще погодим.

Рассвет около трех часов. Но Ефим встал еще до свету. Николка уже у ворот. Ему вручили краюху хлеба и отправили за Аленкой. Ефим пошел по деревням собирать стадо. Их тут в прямой видимости я насчитал восемь. И дворов по три десятка. Спать и я не стал, раз все на ногах. Пока солнце не поднялось, прохладно. А главное, паутов нет, которые в поле днем жизни не дают.

Я ношу воду из небольшого пруда на огурцы. Знахарка разряжает свеклу. Но не долго продолжалась наша работа. Прибежал запыхавшийся Николка.

- Тетка Барвиха, - он пытается отдышаться, - беда там.

- Что? - Домна присела на завалинку и опустила руки.

- Аленку пороть будут. Говорят, насмерть уделают. Барин молодой, что неделю как приехал, к себе ее хотел определить. Да только с ней не сладилось. Очень осерчал. Прямо чертом скакал, говорят. Сказали, что Павлушке конюху вручил серебряный рублевик и велел засечь.

Домна встала, обвела невидящим взглядом все вокруг. И вдруг поклонилась в пояс.

- Не судите люди добрые. Пойду, сама с ней лягу. Глаза лиходеям выцарапаю, там и кончину приму. И ты, Андрейка, прости. Не думала, что так выйдет. Да видно, не судьба.

- Так, отставить, - решил я взять ситуацию под контроль, - Николай, еще раз и с подробностями. Я понял, что Алена не пошла на контакт с местным мажором. И он ее решил запороть.

- Он не майор. Есть у нас майор барин. В Авдеевке. Авдеев он и есть.

- Сколько до усадьбы?

- Версты три будет.

- Это около четырех километров. За час дойдем. Когда бить будут?

- Как всегда, после обеда. Как старый барин отобедать изволит, тотчас спит часа полтора. Потом кофий пьют. А после на конюшне кому назначено, при нем и дают.

- Зрелища, значит. Можешь деда подменить на время?

- Хоть на весь день. Меня коровы слушаются, я бойкий. Куда велю, туда и идут.

- Народу много при казни?

- Так вся дворня, почитай.

- Дуй к деду. Домна, есть оружие?

- Вилы только. И коса. Ты что удумал?

- Чего спрашиваешь. Уже поняла. Ты же на меня гадала не просто так. Ты для своей Алены гадала. Видно, в точку попала. Раз меня отыскали. Вилы не пригодятся. Нож есть?

Вот люди, которые меня спасли, накормили последним, обустроить пытаются. У них беда. Гори оно все синим пламенем. С возрастом понимаешь, что действовать надо сразу и по полной программе, потом не будет возможности переделывать. Плохо, что я еще в себя не пришел. Но лучшая борьба с шоком и переживаниями — рисковое мужское дело. Медвежье мясо. По ходу и разберусь, кто я, и что здесь делаю.

- Есть. И топор есть.

- Не. Нужен шест с мой рост. И кистень бы. Мне еще закрыться, чтоб лицо не видно было.

- Кистень у деда надо спрашивать. А почему только лицо закрывать?

- На внедрение пойдем, тетя Домна. Для этого нужен план этого самого внедрения и легенда.

- Ой, лихое дело задумал. Сгинешь со мной вместе. Сгубила я душеньку твою горемычную.

- Прекратить русские народные страдания! Сначала легенда. Нищим меня сможешь обрядить?

- Калекой? Смогу. Только они с двумя палками ходят и короткими. Это ежели спину скрутило, так сподручнее.

- Скрутило, мама не горюй. Хорошо, одна короткая будет, другая длинная.

- Значится, еще и поперек повело, - стала вникать Барвиха, - а лицо закроем. Скажешь, потому что болезнь страшная. Если кто увидит, дескать, и на него перейдет. Так сам дохтур в городе сказал и велел прикрываться.

- Вот, у тебя прямо талант, а то жалеешь о том, чего еще не было. Нож давай. И веревку.

Нож я наточил о камень, чистить его времени нет. Веревкой прикрутил к палке от ухвата накрепко. Сверху повязали на нож рогожу. Домна сунула туда пук сухой полыни.

- Скажешь, что трава нечистого отгоняет и тебе лечение творит.

- Это еще и с оттенком юродства получится. Теперь рисуй план.

- Чавой-то?

На утоптанной земле возле дома знахарка после объяснений довольно толково изобразила расположение конюшни, амбаров, усадьбы и обычное место экзекуции. Я наметил пути отходов и подходов. Все равно получалось не очень. Догонят однозначно.

Пока собирались, подоспел Ефим, да не пешком - на телеге с лошадью.

- Вот, у кума разжился.

- Заложит твой кум всю мафию.

- Не должен. Его самого в прошлый раз секли так, что на соломе отлеживался неделю. Злой он сильно на барев.

- Что про них знаешь? Особенно про младшего.

- Да что знать? Барин как барин. А младший от француза приехал недавно, учился там что ли. Велит себя Антуаном называть. Чудной весь. Одно слово, барин.

- Антуаном, говоришь?

- Ага. А сам Анатолий.

Читал я про одного революционера французской революции. Тоже Антуан был. Когда одна девушка ему посмела отказать, то он приказал ее казнить, а из ее кожи сшить жилет, который и носил, пока самого не казнили. Под него гаденыш делается? Революция сравнительно недавно была.

- Смотри, подъезжаешь за амбары, оставляешь подводу и уходишь.

- Ага. Скажу, что хочу просить у барина изволения на куль овса в долг на пропитание., - вникает он.

- Потом в случае чего, говоришь, что угнали лошадь и ты не причем. Понял? Больше там не показываешься, а вертишься на виду.

- А я? - смотрит на меня знахарка.

- Ты подходишь к телеге и ждешь. Но так, чтоб подозрения не вызывать. В любом случае, если рядом оказывается твоя сирота, уезжаешь во всю прыть, поняла? Если я задержался, то выберусь сам. Одному проще. Скажешь, как дойти, доберусь. Не впервой.

- Только еще лошадь отдать надо втихаря.

- Николка отдаст.

- Дед Ефим, если все получится, нам обратной дороги нет. Будешь резидентом и связным одновременно.

- Ежеля растолкуешь, кто это да что, может и буду.

- Слушаешь, кто что говорит, все запоминаешь и нам передаешь. Где заимка, знаешь?

- Знаю.

- Ты — наши глаза и уши здесь. И сильно сокрушайся, что лошадь подпортили. И телегу.

Через час мы двинулись в путь. Не доезжая версту, мы с Домной пошли самостоятельно разными путями. На мне длинная серая рубаха, скорее, рубище с прорехами. Под ней на веревке дедов нож, хорошо наточенный. Штаны те же. И босиком. Только ноги в грязи измазал, чтоб нежных пяток не видали. Через плечо сума на веревке. В левой руке короткая палка, в правой длинная с кулем на конце. Голова и лицо по глаза перевязано черным платом. И сверху шапка треух с торчащими клочьями. Я припадаю на левый бок и хыкаю.

Поспели мы вовремя. Толпа смотрит с сожалением на первого страдальца, тощего мужичка с торчащей бороденкой. Здоровыйдетина в синей рубахе с черной бородой и кудрявой головой не спеша вытягивает большой плетью по иссеченной спине. Часть народа опустила головы, родственники, наверное. Другая часть особняком стоит, подбоченясь и взирая нахально. Очевидно, дворня.

В кресле восседает солидный седой мужчина с бакенбардами и в коричневом халате с кистями. Рядом на стуле супруга со скучающим широким лицом. За креслом стоят человек пять: дети, молодые девушки и юноши. Среди них привлек взгляд молодой человек, тощий и длинный, нос с горбинкой, в наглухо застегнутом сюртуке, не смотря на жару. Волосы с пробором и вид бледный. Фрик выискался! Подошел ближе. Слышна многоголосая гроссирующая французская речь. Ни дать ни взять картина Репина «Расправа с туземцами». Это что за окупация такая? Потом разберемся. За спинами ковыляю в сторону навеса.

-Эй, убогий, тебе чего? - окликает меня крепкий молодец в розовой рубахе и картузе.

- Велено у амбаров обождать, может подадут на пропитание, - хриплю я в ответ.

- А чё рожа закрыта?

- Болесть такая, благодетель ты мой, нельзя людям смотреть. Перейти на них может. Доктор так сказал в самом городе и прогнал. С тех пор туда ни ногой, только по селам и обретаюсь.

- Ишь, ты. Ну, жди. Только отойди подальше.

Заворачиваю за угол. Нашел. Под навесом у стены привязана девушка. Руки закинуты к верху. Толстая веревка притягивает кисти к кольцу. Рубаха разорвана. Взгляд мой, уже собравшийся метнуться к грудям, остановился на лице и застыл.

Чистое и отрешенное выражение, как у мучеников. Ей, наверное, сказали, что ее ждет. Серые глаза затмили все. Только в них одних можно влюбиться. Тело сложено, как у Венеры. Гармонично, но никаких поджарых мышц и кубиков пресса. Невысокая. Соломенные волосы разметались почти до пояса. Детские губы чуть приоткрыты. Ражий молодец в серой рубахе и без шапки потискал упругую небольшую грудь: «Скоро не кому будет. Так что тебе милость напоследок оказываю. Завалить бы тебя чичас, да не велено». Она безучастно смотрела перед собой.

- Э, болезный, - раздалось сзади, - стой тут. На тебя господин Антуан придет глядеть.

«Редкая удача», как говорил Басов в роли волка. До фильма «Про Красную Шапочку» еще сто пятьдесят лет.

Что имеем? Один рядом с девушкой, один рядом со мной. И отпрыск-извращенец. Только бы никого не взял с собой. А этой чего тут надо?

Появилась девушка — плотная, коренастая вся в веснушках. В руках венок.

- Те чё? - с усмешкой глянул парень в серой рубашке, - на смену ей пожаловала?

- Младший барин велели на нее возложить. Сплела по его велению, а сейчас приказали.

Она подошла к Аленке и неловко надела жгут из вьюнков, васильков и колокольчиков.

Точно, маньяк. Понаехало вас тут. Сам киваю.

А вот и главная звезда. Идет не спеша. В руке трость. Остановился шагов за пять до меня.

- Чем ты болен, любезный? - надменный взгляд сверху вниз.

У него что, щеки нарумянены? Сейчас сблевну.

- Дохтур про то не сказывал. Как рак, говорит. Будто клешней откусило нос и рот разъело. Велено хорониться и почтенный народ не смущать. Да куда мне деться? На остатние дни пропитание собираю. Помилосердствуйте, великий господин, не дайте пропасть, - вкрадчиво хриплым голосом, наклонив голову на бок, говорю ему. Картинно, но таким так и нравится. И точно, клюнул. Тонкие губы тронула усмешка.

- А что, красавец, коли дам тебе на месяц жизни, исполнишь просьбу?

- На коленях проползу, куда скажете, до гробовой доски помянать вашу милость буду.

- Ползти далеко не придется. Видишь ту девушку, - он кивнул на Алену, - поцелуй все ее прелести, а какие закрыты, так сам открой. А потом и ее саму. Исполнишь? Такой мой тебе подарок.

- Исполню все, как повелите. Только еть ее не выйдет, отвалилось все.

- Довольно и того, что я тебе сказал. А тебе для сравнения, чтоб знала, - бросил он в ее сторону.

- Пожалуйте, - тяну я грязью измазанную руку.

- Приступай уже, - в мою ладонь падает увесистая серебряная монета.

О, ноздри уже раздуваются, возбудился. Я поковылял к Алене. В серой рубахе - здоров кабан, тоже с полуулыбкой развлечения ждет. В розовой — идет за мной.

Когда-то в программе «Клуб кинопутешествий» показывали фильм «Боевые искусства Шаолиня». Серии минут по двадцать. Мы смотрели, впитывая каждое движение. Бой с шестами меня заворожил. Сначала я тренировался на кустах, потом с приятелем набивали себе синяки и чуть без глаз не остались. После была секция у-шу. Одна из первых массовых, которые появлялись на короткое время в спортзалах школ и залах Домов Культуры.

Такой бой там не преподавали, но я нашел энтузиастов, и мы стали заниматься самостоятельно. От длинных шестов отказались. Идеальна — труба из нержавейки до плеча длинной. С тех пор я чувствую себя намного уверенней с палкой в руках.

Короткую подпорку уронил. Длинную перехватил в левую руку. Серый аж шею вытянул, слюни пускает, подошел на два метра. Я к нему спиной. Алена прикрыла глаза.

Хлесткий бросок правой рукой — монета попала в глаз Розовому. Что там не попасть с трех метров, если до этого лет десять в кабинете тренировался всякую мелочь в цель кидать? Схватился бедняга за лицо двумя руками. Слушать его матюги я не стал.

Скользящий шаг назад, и конец шеста входит в пах Серой Рубашки. Тем же концом в шею. Есть там такой треугольник Пирогова, где проходят важные нервы и сосуды. А главное, попадать туда легче. Все, заваливается назад. Или умрет или долго не встанет.

Одним прыжком я подскочил к затейнику-извращенцу. Он попытался выставить трость. Я дернул за нее правой рукой, разворачиваясь. А левым локтем на обратном движении ударил в нос. Тот сел на задницу. Расчет на появление крови. Это пугает и позволяет манипулировать.

И расчет оправдался. Кровь залила сюртук. Я выхватил дедовский нож и приставил к его шее.

- Стой, где стоишь, - бросил я парню в розовой рубашке, - иначе глотку перережу.

На всякий случай крикнул, чтоб тот не убежал. А сам грубо дернул за шиворот и протащил Антуана-Толю к Алене, перевернул на живот.

- Лежать, работает ОМОН. Смерть французским оккупантам!

Пока тот смотрел на свою ладонь, наполняющуюся кровью, я перерезал веревку. Мои глаза встретились на секунду с широко открытыми серыми глазами. «Бежим» - сказал я коротко.

Алена прикрылась разорванной рубашкой.

- Слушай сюда, - сказал я розовому, - мы уходим. Увижу погоню, отрежу ему башку и выкину на дорогу. Если понял, кивни.

Картуз наклонился.

- Передай своему шефу, если будет дергаться, то сделаю из его говнюка жилетку и заставлю носить. Привет от красных бригад. У нас длинные руки. Союз меча и орала. Рот фронт!

Проговорив эту ахинею я схватил за шкирку Антуана, и мы с Аленой нырнули за угол. Пробежав вдоль длинной бревенчатой стены, остановился, но увидел Домну, которая метрах в ста у амбара махала руками. После стометровки, толкнул барчука к телеге. Тот собрался залезать.

- Стоять! Руки на телегу, - я подкрепил указание ударом по почке, - ноги расставил.

Гонки гонками, а правила правилами. Обыскал поверхностно. Нашел кошелек и маленький ножик в чехле. Снял с себя веревку, которая заменяла пояс. Скрутил петлей кисти и другой конец накинул на шею. Антуан усиленно засипел. Я зашел сзади, снял с себя платок и накинул на него, обвязал. Еще и шапку ему нахлобучил на глаза.

- Дернешься — сдохнешь. Быстро все в телегу.

Женщин уговаривать не надо. Домна нахлестывала вожжами кобылу. Та медленно разгонялась. Я побежал рядом. Надо фрика контролировать. Когда скорость подводы стала вровень с моей, я запрыгнул с краю. Жалко гнать лошадку по жаре, да еще с таким грузом. Но что делать?

Через три километра погони не обнаружилось и лошадку пустили шагом. Я слез с телеги и пошел пешком. Аленка тоже. Домна перевязала ее какой-то шалью. Жарко. Я делаю всем знак «тихо» и показываю на пленника, а сам в голос говорю:

- Если и впрямь жилетку из него сделать, не протухнет по жаре? А то подарим командору.

- А чё? Он такое любит, будет на Пасху надевать, - решила подыграть мне Домна, - непременно подарим. Еще и на онучи останется.

Мешок стал сотрясаться в сиплых рыданиях.

- На черную Пасху. Ты же участвовал в черных мессах? - Я ткнул пленника в бок.

- У-у, вы-вы, ы-ы.

- Вот и будешь дальше участвовать. Правда, не весь.

- Батююю, ы-ы.

Я перерезал веревку на шее:

- Говори, дернешься — убью.

- Я единственный сын. Папенька даст вам денег. Много денег. Зачем вам моя кожа? Продайте меня обратно ему.

- Что, сильно богат папаша?

- Очень! Дома в Москве и Санкт-Петербурге, имения в пяти губерниях, капитал миллионный. В Париже два дома для меня купил.

- А что не в Лондоне? Вы же там должны проживать, пока родители русский народ грабят.

- Не могу знать.

- Сейчас тебя высадим, пойдешь домой. Но не думай, что отпустим. Ты присягнул темной стороне.

- Так все присягают! - чуть не плачет он, - кто положения хочет. А как не хотеть?

- Ну и что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

- Откуда вы знаете?!

- Что?

- Что посвящающий — поляк.

- Есть организация, - напустил я важности, - которая знает все. И всех контролирует. И тебя тоже.

- Не отпустите? Сколько же вы хотите?

- Не думай за деньги выкупить душу, мразь. Весь род под нож пустим. Но шанс дать обязаны.

- Так дайте же, умоляю вас. Заклинаю всем святым.

- Свое святое ты продал по глупости. Но придет человек однажды. И тогда будет шанс. Не вертись! - я отвесил задержанному подзатыльник, - с тебя и за тебя денег не надо. А вот с папаши десять тысяч серебром. За плохое воспитание. Пусть готовит бабло. Потом скажем, куда привезти.

Через два километра мы спихнули его с телеги.

- Не вздумай повернуться.

Идти ему со связанными руками пять километров. Это еще час времени.

Алена серыми глазищами на меня смотрит. У нее мягкая пружинистая походка, босые пятки не замечают земли. А у меня, как не туда вступишь, так — ой.

- А что за рганизация?

- Нет никакой. Лапши я ему на уши навешал, чтоб боялся.

Девушка прыснула:

- Так он взаправду все принял. Вот теперь шуму будет! А все же ты врешь. Говорить не хочешь. От смерти спасал, а довериться боишься.

- Аленушка, давай потом все разборки. Долго идти?

- Долгенько. Верст пятнадцать али больше. Засветло бы поспеть, пока кабаны не вышли. Я их страсть, как боюсь.

- Ничо она не боится, - не оборачиваясь поддержала разговор Домна, - не наговаривай лишку, а то и впрямь секач какой осерчает.

Алена потупилась, но ненадолго.

- А ты в городе живешь? Какого звания?

- Человек без памяти, елизаровские его уделали, - оборвала ее знахарка, - имя еле вспомнил. А где живет, так сам порешит.

- Что, совсем ничегошеньки не помнишь?

- Так, отдаленно, - улыбаюсь я.

Девушка глянула мне в глаза. Серое теплое сияние стало проникать в меня.

- Алена! - погрозила пальцем Барвиха, - сказано, не помнит. Лечить его будем.

- Ой, будем, - улыбнулась та.

Глава 3

Засветло дойти мы не успели. Почти бегом шли до леса и еще километра два по лесной дороге. Домна боялась погони. Но в чаще уже успокоилась. Тут можно спрятаться. Алена молодец. Не отстает. Выносливость не хуже моей. Впрочем, я себя перехваливаю. Она лучше ходит. Как над травой летит, без шума.

Я вспоминаю бег в ОЗК и противогазах тогда, в советской армии. Сейчас чего не идти. В чаще прохладно, бежать не надо уже. Вскоре дорога свернула на поляну, а мы пошли тропой далее. Скорость похода заметно упала. Только когда пересекали небольшое, никем не кошенное поле, шли чуть быстрее. Миновали болото с гадюками на кочках. Я шел, как по минному полю, а Аленка смеялась: «Они же сами не кусаются. Не подходи и руку не протягивай. А большую сам увидишь».

Увидели. Маленькие черные и пестрые змеи грелись и с шипением скрывались при нашем приближении. Не все, конечно, но и агрессивности не выказывали. Эта была здорова. Метра полтора в длину. Толстая, как и положено гадюкам, она лежала посреди тропы и не думала уходить. Наоборот, подняла голову и сделала движение в нашу сторону. Если такая укусит, можно умереть. От любой можно. Смертность около трех процентов. Если молодой, то проще. А вот пожилому человеку беда. И так кровь густая, сосуды плохие, так еще и сворачивается от яда. Это мне знакомый врач рассказывал, из нашей компании копателей.

Барвиха вышла вперед. Что-то тихо шепотом говорит, а я присматриваю палку. Но не понадобилось. Змея нехотя, очень медленно поползла в заросли травы.

- А что бы ее не убить? - спросил я знахарку.

- Зачем? Договорились же. Она нас не трогает, мы ее. А убьешь, неизвестно, чем расплатишься.

На краю болота из ручья напились и полчаса отдохнули. Солнце давно скрылось за деревьями. Иногда в полумраке раздавался треск .Это кабаны или лоси уходили подальше от нас. В темноте уже пришли к маленькой избе.

- Вот и дома, - вздохнула Домна.

Алена достала огниво. Через несколько ударов затлел малиновым трут. Девушка ловко раздула огонь и засветила лучину в специальной подставке. Свет выхватил печку, лавки, стол. Все, как в обычном деревенском доме, только некрашенное. Заметил, что копоти нет. По белому топят?

- Вечерять не будем. До утра доживем, - решила хозяйка.

Мне на лавку кинули полушубок, и я уснул, как провалился.

Когда глаза открыл, в избе никого не было. Свет пробивался через маленькое окошко из слюды. В углу деревянные ведра с водой и черпак берестяной плавает. Напился воды. В животе заурчало. Я могу терпеть голод. Даже несколько раз голодал по пять дней. Но сейчас тело хотело жрать!

Я осмотрелся. Кроме воды, съестного не видно. Печка с лежанкой и трубой. В печке пусто. На стене висят мешки. В них крупы. Открывать не стал, но на ощупь горох, перловка или овес. Веники из трав, мешочки с ягодами. Уже не помрем.

Низенькая дверь ведет в сени, довольно просторные. И из сеней я учуял запах. Слегка только пахнуло, а я уже понял, с какой стороны и что варят. Ну, примерно. Из сеней я попал во двор. Три строения не меньше избы, но явно хозяйственного назначения, в отдалении - баня.

Запах доносился с боку. Под открытым навесом маленькая каменная печь с трубой. На ней котел с варевом. Алена стоит, улыбается, руки в боки. Белая рубаха, сверху приталенный сарафан. Платка нет, соломенные волосы заплетены в две косы.

- Проснулся спаситель, - Домна вышла из сарая, - Алена с утра по силкам пробежала, две тетерки попались. Будет тебе угощение.

- Как попались?

- Как попадают? А вчера понятливый был. Командовал, чисто енерал.

- Тетя Домна, вы меня извините, но мне многое придется объяснять. Я кое-чего припомнил. Жил я не в России. Может, в Америке. В Южной. И здесь первый раз в жизни. А куда шел, откуда и кто, не помню и все тут.

- Ишь, припомнил. Так спрашивай, ежели не понятно. Хошь меня, а хошь Аленку.

- Алена, ты поймала дичь?

- Нет, она сама прибежала, от перьев отряхнулась да в котел полезла, - смеется Алена.

- Да еще и кашей обсыпалась, - заливается Домна.

- Смех смехом, а ты умеешь ставить эти силки?

- И ты научишься. Не такое мудрено дело. - Алена опустила глаза, - здесь мы дома. Никто нам не указ. Птицу или зайца Бог пошлет, так не голодаем. К зиме коль в разум придешь, придумаешь, как и лося добыть.

Я хотел спросить про лицензию. Но какая тут лицензия? Круглый год все звери твои. А зимой, потому что холодильника нет.

- Алена, лес большой тут?

- Шел, не видел что ли?

- Мы верст двадцать прошли.

- Так это самые ближние деревни. Мереславская сторона, губерния. Граница по болоту или вовсе ее нет. А в другую сторону, на Костромскую и сорок будет до ближайшего жилья. А ежели на север идти, то и вовсе бесконечная тайга до самого окияну. Не боись, не доберутся. Кроме дядьки Ефима никто место сие не знает.

- Ты, вот что, - Домна кивнула девушке, - пока настаивается, попарить надо молодца. А после уж и кормить.

Низкая черная ушедшая в землю банька доверия не внушала. Я разделся, положил свое тряпье на могучую скамейку из трех чурбаков и пополам пиленного бревна. Оконце света пропускало, только чтобы не запнуться сразу. Внутри жара.

- Что встал? Давай на полок.

Сзади стояла Алена в белой рубахе.

- Вместе будем? - вспоминались старинные банные обычаи.

- А кто тебя парить будет?

- Веником?

- Могу и дубьем, коль охота будет.

В ведрах запарены ветки и травы. Алена плеснула на камни, и пар размыл ее фигуру.

- Алена, без обид, тебе сколько лет?

- Пятнадцать. Скоро уж шестнадцать будет. А тебе?

- Двадцать три, вроде как.

- А чего спрашивал? Не старая еще. Это парням годно постарше. И все ничего. А бабий век короток.

- Ты про замужество?

- А про что еще?

- Пятнадцать разве не рано?

- В америке твоей рано поди. А у нас и в двенадцать выдают. Помещик Краснов сам о тридцати пяти годах, а взял за себя барыню четырнадцати лет. Так то баре, крестьяне раньше сватают.

- Так это же дети.

- Какие дети? Женское началось, так уже девушка. Еще скажи, в двадцать лет в чадах ходят.

- В четырнадцать рожать женщина еще не готова.

- А в тридцать пять уже никак. Только и отпущено, считай, двадцать лет.

Алена взяла веник и умело хлестала меня, растирала пучками трав и веток. После выгнала на улицу. За баней оказался родник, обложенный камнями. Он тек сначала во врытый дубовый сруб, а далее ручьем в лес. Я нырнул в купальню, следом с визгом плюхнулась Алена. Картинка в глазах стала четкая. Как пелена спала. Я толчком выбрался на край, подал ей руку. Секунду полюбовался на обтянутое рубахой мокрое тело, и мы побежали в баню.

Не могу я восторженные взгляды обломать. Ребенок. Взрослый, побитый жизнью, но наивный ребенок. Считает, что я не просто так ее спас, рисковал жизнью, а послан свыше, предназначен. Теперь я — ее герой. Вида старается не казать. Но ходит за мной, как за малым дитем. Показывает, рассказывает, буквально, соринки сдувает.

После бани меня ждала обновка — синяя рубаха и новые порты домотканные. Все крепкое, не чета китайским или турецким изделиям. Я переоделся.

На завтрак или обед скорее - похлебка из тетерок с гречневой кашей и травами. Очень густая и очень вкусная. Домна на столе прямо поставила деревянную лохань. Черпаком навалила целую. Мне выдали деревянную ложку с погрызенными краями. «Сам потом себе вырежешь, - прокомментировала Домна мой взгляд, - эту Аленка в малолетстве покусала». Помолились на восток и уселись. Мы хлебаем по очереди. Сначала Домна, потом я, и Алена. После жижи тетка раздала мясо. Я съел все, что предложили. И в кои-то веки наелся. Чаевничать решили через час.

А пока я узнал их историю, но полагаю, что не всю. Сестра Домны, Настя была сильной знахаркой. Травы, грибы, коренья и даже жуки находили свое применение. Жили они в той деревне, где мы ночевали. Настя и Домна были вольными. Но Настя вышла замуж по любви за крестьянина и стала крепостной. Внезапно погибает муж. Вдовья доля горькая. Из близких родственников здесь только одна сестра, сама незамужняя дева, да Ефим, старший брат мужа. Нанялась Настя в помощь к одному крестьянину торговать на ярмарке. Приметил ее там барин, старый, богатый и своенравный. И не мудрено глазу зацепиться, если Алена на мать похожа. Стал заезжать к помещику Тростянскому, да торговаться. И купил вдову за пять тысяч. Деньжищи огромные. В Москве камердинера грамотного за такие деньги купить можно. А в Меряславле и подавно, два каменных дома построишь.

Что дальше случилось, не ведомо. На следующий день барин, ее купивший, заявил, что она по дороге в речку бросилась, да утопла. И хоронить некого. Алену Домна себе забрала, но приказчик ей напоминал постоянно, что имущество это господское. Ей положили пятьдесят рублей в год оброку за проживание. С большим трудом удалось собирать, по крохам, чтоб недоимки не было. Невзлюбилприказчик ее, да еще и крестьян натравил, что, дескать, порчу наводит на скотину. Оттого удои плохие. Даже побили ее раз. И решила она в лес уйти. В своем доме появляется иногда только. Огород разбит маленький, чтоб показать наличие хозяев, а основное хозяйство на лесном хуторе. Домна сама грамотная. Выучила племянницу читать и писать. Потихоньку все успокоилось. В лесу сподручнее. Грибов насушит, рыжиков насолит, ягод наберет и продает. Хватало на соль, крупу и оброк. Но в лесу девку не удержишь все время. Да и сватов надо поджидать. Не век же в девках куковать. Решили пожить год на людях. Но сваты не торопятся. Тогда попросила Алена погадать, кто судьбой ее будет. Долго отказывалась знахарка, но уговорилась. И увидела Домна: в старом заваленном колодце парень, не то иностранец, не то кто. Удивилась, но старого Ефима попросила смотреть ямы в округе. А тут я и нарисовался.

Вопросов у меня много, но задавать их не спешу. Пока не ясно, откуда взялись вольные сестры. Так просто не уезжают из родных мест. И труп Насти никто не видел.

А пока меня вводят в курс жизни. Как я понимаю, крестьяне все же не только рабы в нашем понимании, а самостоятельный экономический ресурс. И не возбраняется им начать торговлю или даже поставить завод. Помещику это только к выгоде - оброк, соответственно, увеличится. И паспорт оформить - не такая сложная процедура. Выпишут по форме грамотные из дворни, заверишь вполиции и езжай. Но с учетом строго. Куда бы не приехал, отмечаешься. Еще строже, чем в мое время. В Сибирь на рудники за бродяжничество в легкую уехать. Правда, нет ни камер, ни фотографий, никто не знает про отпечатки пальцев. Если барин не возражает, то хоть в фабриканты, хоть в купцы можно выйти, потом выкупиться со всей семьей. А если возражает, тогда тебе каюк.

Оброк платят сто рублей с души. Причем душами только мужики считаются. Продавать их можно. И детей у родителей забрать и продать, и наоборот. Домна рассказывала о барских причудах. Кто гарем себе заводит, кто театр, или крестьянок наряжают в древнегреческие туники и оргию устраивают. А один молодой помещик продал всех мужиков из семей и сказал, что он теперь сам будет всех оплодотворять, а детей продавать.

Все же безнаказанно убивать крестьян, в отличии от рабов, нельзя. Вот в солдаты отдать, или на каторгу, или на уральские заводы продать, так это - пожалуйста. И сечь, конечно. В тот день должны были пороть пятерых мужиков за недоимки, одного мальчишку за землянику. И Алену. Барин любит землянику особого вида, она очень мелкая и темно-красная, но очень сладкая. Собирать ее трудно. А пока не отошла, так велит каждое утро с молоком ему подавать. Послали десятилетнего мальчишку. Он набрал, которая покрупней. Так барин сильно гневался, ягоды потоптал да плетей назначил.

Алена и вовсе руку подняла, так что господа в своем праве. А уж каким человек останется после казни, не их печаль. К тому же, можно так бить, что помрет страдалец только через несколько дней. Вроде бы уже и не от этого, а сам по Божьей Воле.

Все это понятно, но что мне делать в такой ситуации? Сначала были мысли поблагодарить за все и распрощаться. Завтра поутру и двинуть за сорок верст на другой конец леса. Там ближайший городок Сулич, пропишусь мещанином. Общей базы учета компьютерного нет. Никто меня искать не будет, а будет, так не опознает. Кроме четверых человек. Получу паспорт на проезд в южные края. Там свободы больше, и отсюда подальше.

Так я вслух и рассуждал вполголоса, сидя в тенечке.

Тут Алена рухнула передо мной на колени и обняла мои ноги:

- Без тебя мне не жизнь! Кем хочешь возьми, хоть рабой последней, только не гони. Прости, если дерзко говорила, чего хочешь делай, хоть посеки, хоть побей, только не гони.

Я опешил. Пытаюсь ее поднять. Она взглянула на меня, гордая лесная свободная дриада, которая недавно отвесила барчуку пендель по причинному месту. По щекам слезы двумя струйками текут.

И тут понял, что не хочу терять Алену. Меня поразило отсутствие пошлости. И готовность пожертвовать собой. Ради меня. Там, в клубах пара, она шепнула тихо: «Если и предстояло бы умереть, то только за тебя. Захочешь, все твое будет». И отвернулась. Но я услышал. Да, если не захочу, то ничего хорошего их не ждет.

Многие ли за меня согласились жизнь отдать? Уж не говорю, что она красавица. Тонкие правильные черты славянского типа. Хоть сразу на обложку журнала. Но ее не купишь ни гонораром, за который у нас заставляли раздеваться самых приличных красоток, ни положением. Она - та самая мужская мечта, которая вытащит раненого с поля боя и выходит, которая не бросит калечного и будет покорно ловить твой взгляд и настроение.

Я влюбился, надо себе в этом признаться. Может, молодое тело способствует? Нет. Взгляд на жизнь у меня без всяких восторгов. И что тогда их мучить? Они -то не знают моих чувств. Представляю, какое напряжение у них обеих сейчас. Пора расставить все точки. Я встал, взял девушку за руку и повел летней кухне.

- Тетя Домна, выдай за меня Алену замуж!

Они переглянулись. Домна ушла без слов в избу. Я получил сияющий восторженный взгляд. Алена опустилась на колени. И головой показала мне место. Я встал рядом. Вышла тетка с темной иконой и перекрестила нас с обычным для такого дела напутствием.

И тут они разревелись. Обе, обнявшись, воют.

Я положил руку на спину девушке

- Что случилось? Что -то не правильно сделал?

- Все правильно, - через слезы ответила Домна, - думаешь, легко бабам одним воевать? Теперь хоть ты есть.

Я отсел в сторону и дал им выплакаться.

Вечером после ужина из той же похлебки с прибавлением тушеной зелени я занялся подведением итогов после столь бурного погружения в новую жизнь. Из плюсов — молодость у меня теперь есть. Именно моя, со всеми недостатками и достоинствами для тех моих двадцати трех лет. А это - прекрасная реакция, хорошая растяжка после секции у-шу, приличная физическая сила после классики. Я вновь могу запустить прогибом. Мой бросок через плечо по скорости сравним с ударом. Плечи больше не болят, поясница гнется и голова не кружится.

У меня остались все полученные знания и навыки. Что касается тела, то это несколько лет занятий самбо. В армии и после. И, конечно же, рукопашный бой в органах. Точнее его можно определить, как полицейское джиу-джитсу. Отрабатывались, главным образом, задержания, приемы против ножа, пистолета и все, что им сопутствует.

Лично для себя я сделал коронным пару ударов из карате. Есть школы на Тибете, где и вовсе один удар практикуют. Но доводят его до совершенства. Я не Джеки Чан. И не Брюс Ли. Мне хватит и этих. Но прямым ударом я гашу свечку с полуметра. Даже в свои сорок три я на на спор предупреждал, что буду бить прямой в голову. Партнер ждал, но все равно пропускал.

Я знаю, что теперь пробегу трешку на норматив спецназа. Двенадцать тридцать. И подтянусь двадцать раз. Полноценная молодая плоть.

Еще плюс — обострилась память. Даже пришла в голову теория, согласно которой число образуемых нейронных связей в мозгу конечно. Отсюда и все рекомендации гуру саморазвития не захламлять мозг ненужными знаниями. С возрастом и правда, заучить наизусть уже стало проблемой. То, что я в юности освоил бы за одну ночь, в таможне на учебе пришлось зубрить месяц, и то, сдал еле-еле.

Сейчас все изменилось. Пакет знаний остался, а живость ума вернулась. А вследствие этого удается вспомнить и то, что давно забыл за ненадобностью, но когда-то учил или просто читал. А читать я люблю. Есть минус — читал я всякую всячину.

Я стал вспоминать, сколько всего пришлось изучить нужного и ненужного. После восьмого класса поступил в медицинское училище на фельдшера. Там все нужное. Потом армия – уставы и конспекты Ленина. Все ненужное? После армии работа фельдшером в амбулатории. Освоил массаж и приемы мануальной терапии, немного иголки. Это были девяностые. Лечить было не чем. Обработку ран делали раствором стирального порошка. Прекрасно получалось. Медицина выживания. Женился в первый раз. Жена не разделяла моего увлечения травами и эзотерикой, толкала на заработки. Я и съездил. Когда кинули с оплатой, стал разбираться. Вызвали ментов. Меня приняли. За это время, пока в ИВС сидел, жена успела подать на развод. А я остался в милиции. Дело на меня не возбудили, но и хозяин не расплатился. Зато начальник предложил перейти к ним. Народу не хватает, зарплата тает от инфляции каждый месяц. Зато дают паек. И тушенка, и гречка есть. Заживешь. Я и согласился. Потом учебка ментовская полгода. Там, пожалуй, многое нужно.

Но офицерское звание без высшего не получишь. Пошел на учебу платно. На юридический. Здесь те нормы не нужны, но вот образ мышления очень нужен. Не в плане использования, а в плане взлома системы. Надо понимать, как думают следаки, прокуроры и судьи. Без согласования с ними дела не будет. Закончил за три года, тогда еще можно было. Перешел в наркоконтроль, там знания специфические. Даже очень. Простому обывателю, который смотрит телевизор и новости черпает в интернете, не понять. И я не понимал, пока не поработал. Как в фильме «Замысел» - «В действительности все не так, как на самом деле». Тайные шестеренки, звенья и рычаги социального механизма. Агенты, резиденты, явочные квартиры, вербовки, прослушка и прочие изыски. С виду депутат, приличный человек, но я -то знаю, кто его вербовал. У меня самого такие были. Торчат на улице неприметные тети и дяди, держат углы кварталов. Никто внимание не обратит, как наружка объект пасет. Впрочем, хороших профессионалов никто сразу не вычислит. Надо проверяться. По телеку пафосно вещают об очередном коррупционере? А за этим стоят деньги, которые он не по чину прихватил или не поделился, или зазнался. В любом случае стал неуправляемым. Но перед этим планирование подстав, нахождение исполнителей и мнимых свидетелей. Тоже работа. Вот и живешь с таким пониманием. Оглядываешься, страхуешься, все время на стороже. И складывается образ жизни, когда никому не доверяешь, не веришь и видишь одну гадость. И так хочется вернутся в детство, где все просто. Но уже никак. Поэтому плюс это или минус, сложно сказать. Это отпечаток, который никуда не денешь.

Еще минус, и самый главный, - я попал в прошлое. И ни капли на это не рассчитывал. Такая вот плата за молодость. И без всего. Абсолютно голый. Тот мой мир отделен не просто расстоянием, а временем. И не досягаем, наверное, уже никак. Да и зачем? Меня там нет даже физически.

Огромный плюс — я влюбился в девчонку. Не в юное прекрасное тело, хотя оно такое и есть, а в человека, тонкого, чувствительного, преданного. Уже только ради этого стоило бросать все и нестись хоть на другую планету. А с остальным справимся.

Появилась юношеская смелость, граничащая с наглостью. Она пропала лет после тридцати семи. А теперь я чувствую прилив такой непотопляемой уверенности, что знай про нее местная знать, обязательно прислали бы на болото представителей просить меня на царство.

Ко мне подсела Алена.

- Я буду с тобой во всех делах. Даже если тебя в острог или на каторгу, пусть и меня тоже. Лишь бы как ты.

- А что сразу на каторгу?

- В гадании тетке открылось, что путь будет твой тернистый, вне закона и порядков, но вперед.

- А чем дело кончится, не открылось?

- Так же, как у всех. Помрем. Важно, чем вспомнят.

- Ух, ты моя умная-разумная! Давай, подумаем, как жить. Умереть еще успеем. Только еще скажи, ты в теткино гадание сразу поверила?

- Чего верить? Оно есть. Тут важно узнать те знаки и людей, которые предсказаны. Там же не дословно говорится, а иносказательно. И умом дойти не возможно, только сердцем.

- И когда ты дошла?

- Как увидела, так и поняла. Даже если урод под платком, все равно это он. И мой.

- А без гаданий бы не узнала?

- Да забыла я про все теткины слова! До того ли было?

- Про тюрьму забудь. Не твое это дело. И не спорь. Кто-то должен меня выручать и передачки носить. Лучше меня предупреждай, если что недоброе почуешь.

- Это как получится. Все под Богом ходим.

Глава 4

Мы с Домной идем на встречу со связным. Аленку оставили на хозяйстве.Дошли до болота. Это километров пятнадцать. Дед уже ждет. Осмотрелись. Тишина и благолепие. Подошли. Обнялись.

- Ну, дедушка, рассказывай.

Дед важно уселся на упавший березовый ствол.

- А скажу я вам, милые мои, что такого переполоху я не упомню, хотя живу, считай, седьмой десяток. Так, Барвиха? Когда там именины?

- Старый, не тяни, - Домна не настроена на воспоминания.

- Ну, слухайте. По первой, как младший Тростянский пришел весь в слезах и соплях, так барин все порывался в погоню. Трое вызвались посмотреть, куда вы пошли, да только лошадь с телегою привели. Тут же барин послал нарочного в город к полицмейстеру да к губернатору. Что уж он им отписал, не знаю, а только на следующий день приехал чиновник с нижними чинами да полсотни казаков с есаулом. На постой пока в усадьбе определились.

- Каких еще казаков? Они же на Дону должны быть, - не понял я.

- Эх, болезный. Там у них вотчина. А службу несут, где прикажут. И в нашей губернии полк стоит и в соседних. Как какое волнение, так первым делом казачки идут. Ох, и ненавидим же мы их! Коли ничего не помнишь, так скажу — хуже их иродов и нет. Не щадят никого. За любую провинность плеть, а то и сабля. Сказывали, деревню целиковую пожгли. Вроде вашего хутора на отшибе была. Не барская, а своя собственная. Не пошли в крепость, бунтовали. Их и порешили.

- Ничего себе новости. Вот тебе и причина, чего их власти голубят. Так еще и в росгвардию включат. Народ разгонять, - бормочу я, но дед услыхал.

- Гвардии тут нет, а пехоты полроты придет разбойников искоренять. Это уж для полного принятия мер.

- А что про нас слышно?

- Кто во что горазд. Чего только не придумали. Одни говорят, французы пленные полк тайный создали, другие — чуть ли не сам Бонопартий сбежал и теперь силу собирает, чтоб изнутри Россию завоевать.

- Это они лишку хватили, - улыбаюсь я.

- Известно, дурни. Ходят еще слухи о капитане Корейкине с деревянной ногой, который французов не простил, и теперь, кто по-ихнему заговорит, сейчас с живого кожу снимет.

- Так, ближе к теме.

- А полиция все про бунтовщиков выспрашивает. Всех на уши поставила. Про испанцев, красный фронт и тайное общество Меча и Орала.

- А что барин?

- Всю дворню вооружил, никто не спит, ходят с пиками да фузеями. Младшего хотел в воронежское имение отослать, да он нужен будет для полицейских допросов. Тот сначала все пужался, носа не казал. А как казаки приехали, так форсу набрался. Говорит, что пятеро на него кинулись, оттого и не справился.

- А свидетели что-же?

- Так один сразу и помер. Похрипел и затих. А у второго глаз побелел. Теперь кривым кличут. Сейчас под арестом сидит.

- А его то за что?

- Так ты ж в него рублем кинул. Он, хоть и окривел, а деньгу схоронил. Чиновник прознал про то и говорит, что за рубль он тебе и помогал. Деньги ты, мол, ему кинул? Кинул. Он их взял? Взял. Злодейству не препятствовал? Не препятствовал. Все сходится. А что пострадал, так то уловка такая. Быть ему под судом. Губернатору никак нельзя отписывать пустое. Вот его и предъявят.

- Да, заварилась каша.

- А еще, - дед подсел ближе и воровато оглянулся, - некоторые к тебе в лес собираются. Ты теперича для них человек еройский.

Всю обратную дорогу я думал. Домна поняла и не обижалась на мои ответы невпопад. А подумать было над чем. Партизанское движение создать не штука, но это тупиковый путь. Государство сильнее и задавит в любом случае.

Надо внедряться в общество. И желательно, в статусе, дающем максимальные права. Мещанин – хорошо. Насколько я помню историю, даже Пушкин считал себя мещанином. Статус купца еще подтверждать надо. А торговать и крестьянину никто не запрещает.

Но поместье может купить только дворянин. Конечно, есть ходы и для священников и для промышленников – рабы на уральских заводах не сами туда приехали. Но легально иметь свою подконтрольную территорию и людей можно только дворянам.

А зачем мне поместья? А чтоб не лез никто. Давно мечтал. Этакая гипертрофированная идея домика в деревне. А что бы и нет?

- Домна, а давай из Аленки дворянку сделаем.

- Чем выше заберешься, тем больнее падать, - вздохнула она.

- Жизнь нам дается один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

- Дерзайте. А случись чего, за Унжу уйдем. Там никто не достанет.

- Надо в Сулич сходить. Мед будем продавать.

- Какой мед?

- Волшебный лечебный, самый помогающий.

- Да где ж его взять?

- В лесу. Диких пчел тут много. Приметим дупла да и возьмем.

- На себе много не утащишь.

- А мы около Сулича наберем.

- Там своих набиральщиков хватает, - смеется знахарка.

- Одно точно знаю, по эту сторону леса нам пока появляться нельзя.

Пчел в лесу много. В основном это земляные виды. В их гнездышках меду мало. И несколько раз мне встречались разоренные медведем. Поначалу были планы на охоту. Кабана в петлю поймать или даже лося я сумею. Тросика металлического нет, ну уж обошлись бы и веревкой. На маленького хватит. Но хранить мясо пока негде. Да и на птицах прекрасно живем. Алена сама плетет силки и расставляет в кустах и на бровках. Попадаются, в основном, рябчики. Очень вкусная птица, но маленькая. В приварок идет перловая или гречневая крупа, небольшой запас которой есть на лесном хуторе. Бывает, что и только зелень. Все равно вкусно.

В кошельке, добытом с Тростянского-младшего оказалось двенадцать рублей серебром и тридцать два ассигнациями. У них разный курс. Один рубль серебряный стоит большепяти с полтиной бумажных. А золотой так и все шесть.

Все же уговорил я идти на торговлю в Сулич. Знахарка собрала мешочки с травами. Я прихватил пару деревянных ведер. Раз деньги есть, нужно купить припасов. Только на себе много не дотащишь.

Вышли в пятницу рано утром. Лес не везде одинаковый. Где-то идем кабаньими тропами, где-то краем болота. В обед перекусили хлебом и тетеркой. Вечером возле лесной поляны нашли остатки деревянного дома. Домна говорит, что какие-то древлеправославные прятались, да потом дальше ушли. Здесь и расположились на ночевку. Я наломал сухостоя. Хотел шалаш сделать – топор прихватил с собой, но тетка сказала, что погода хорошая, комаров мало. Переночуем и так.

Костер я разложил таежный, по всем правилам. И экран из веток все же поставил. Нарезал большую кучу молодых березовых веток, на которых мы и разместились. Домна уснула быстро. Под ее ровное дыхание я смотрел на блеклые звезды, загорающуюся утреннюю зарю и радовался всему новому. Уснул незаметно.

Солнце уже поднялось на ладонь, когда тетка меня разбудила. И мы двинулись дальше. Вскоре началась лесная дорога. Потом лес кончился и пошли поля. К обеду показались главы церквей. Пчелиных дупел я так и не нашел.

Сулич маленький город, но улицы вымощены булыжником. На торгу с телег продают деревенскую всячину. Встали и мы. «Травы от разных хворей» - стала зазывать Домна. Но никто не обращал внимания.

Я взял двенадцать рублей серебром и пошел по рядам. Приобрел картуз новый, сапоги до середины голени. Не самые новые, но приличные. Говорят, что татарские. Голенище широкое. Зато по размеру. Мне дали две портянки в подарок. Штаны синие в тонкую красную полоску, тоже новые. Рубаха темно-синяя с прямым воротом стойкой. Осталось три рубля сорок копеек. Зато теперь не стыдно присоединится к таинству маркетинга.

Правда, торговец из меня не очень. Одно дело книжки читать, другое – лицом к лицу с людьми. Я стеснялся, но делать было нечего: «Наилучшие препараты для восстановления мужской силы, если не поможет, вернем деньги».

Пока я надрывался прибитым голосом, Домна пошла на закупку припасов. Вскоре рядом со мной образовался ряд мешочков и кульков. И как мы это все потащим? Но все нужное. От меня Алене она купила платок с бахромой.

- Мил человек, - окликнул меня бородатый дядька с изможденным лицом, в коричневом сюртуке, - а от живота есть травка какая?

- Конечно, есть, - начал я, но память услужливо вытолкнула на свет алгоритм, вбитый сначала преподавателями, потом практикой, - а что у вас с животом?

- Да это не у меня, у барина моего. Приехал в гости к брату да занедужил. Уж лекарь городской день и ночь при нем. Клистир прописал, диету. Ничего не помогло. Отходит барин. Уж так мучается, сил смотреть нет. Супруга его говорит: «Поди, Никифор, на воздух, а то сам упадешь, лица на тебе нет, третью ночь не спишь». Вот я и пошел.

И вот что мне делать? Сказать, что нет ничего? И все кончится. Нет уж. Я уже осторожничал и потом жалел. Были случаи. А жизнь и состоит из таких маленьких случаев. Теперь буду делать все набело и сразу.

- Чтобы подобрать лекарство, надо поставить диагноз. И по вашему описанию я ничего не решу. Этими травами можно улучшить пищеварение, наладить стул, но, по вашим словам, у барина серьезное заболевание. Травы тут радикально не помогут. Пусть хотя бы доктор зайдет, поделится данными осмотра.

- Ух. Ты только не уходи. Я сейчас.

Мужичок очень резво для седых волос полубегом удалился по улице и скрылся за поворотом. Ну все, сейчас заложит. Придет урядник. Про документы легенда старая – ограбили разбойники, отшибло память. Домна подтвердит. А если проверить пожелают? Или уже в курсе, что у соседей кипеж? Тут и получу. Как говорится, не делай добра, не получишь зла. Но без добра жизнь никчемная. Пусть будет риск.

- Вот он, - раздалось вдалеке.

Рядом с коричневым сюртуком широко шагал темно-синий мундир, пышные усы дыбились, на боку бряцала шпага. У нижних чинов вроде шашки? Какая разница, сейчас загребут. Домна точно одна покупки не дотащит. Ломануться сейчас? А вот и она. Подошла с боку, настороженная и собранная.

- Вот он, ваше высокоблагородие.

- Голубчик, Никифор говорит, понимаешь в медицине. Не откажи. Брата мне спасти надо. Умрет родная кровь прямо у меня в доме. На именины приехал, а тут такое. Может, подскажешь что.

- Здравствуйте. Неожиданно все так. Но больного, насколько мне известно, курирует местный врач. Наша оценка ситуации может расходиться весьма сильно.

- Его оценка уже не помогает. Понимаю, ваше сомнение объясняется молодостью. Но и за соломинку хватаюсь. Не откажите. По разговору слышу ученого человека. Прошу простить великодушно, я не представился. Гурский Дмитрий Семенович, полицмейстер нашего города.

- Андрей Казаков, моя история требует более обстоятельного изложения. А сейчас пройдемте к вам. Время против нас.

Я подхватил несколько мешков, мне помогал Никифор. И даже полицмейстер прихватил какой-то сверток. Всей процессией мы очень споро оставили позади торговые ряды. Остановились перед двухэтажным каменным домом.

- Уснули там, черти! – прогремел хозяйский голос.

Дверь в воротах открылась. Кто-то кланяясь, отлетел в сторону, а мы помчались внутрь. Лишь у комнаты больного я оглянулся.

- Тетя, вы меня здесь обождите.

Внутри на высокой кровати тяжело дышал человек. Ухо уловило – это еще не патологическое дыхание. Просто ему больно. Рядом в очках и черном сюртучке доктор считал пульс. Всколыхнулись прежние стереотипы поведения в таких ситуациях.

Я уверенно подошел.

- Здравствуйте, что у него?

Доктор медленно поднял лицо. Умные глаза за круглыми линзами смотрели несколько секунд.

- Иванов Сергей Павлович, коллежский асессор, врач, - кратко отрекомендовался он, - вы молодой человек, студент-медик?

Вот кто я? Фельдшер с практикой в сельской местности. Переломы лечил, гипс накладывал. Травматологи потом хвалили. Раны ушивал. Но острый живот всегда направляли в хирургию.

- Сергей Павлович, при всем уважении, сейчас не до выяснений положения в стае. Меня позвали к больному. Я его осмотрю. Если поделитесь наблюдениями, буду благодарен. Да, зовут меня Андрей.

- Что ж, Андрей. Боли начались три дня назад, приступообразные, живот болезненный. Предложенное лечение не помогло.

- Иногда легче, - вступил в разговор больной, - но боли жуткие. Меня не представили. Иннокентий Семенович Гурский.

Он не договорил, поморщился от приступа боли. Смотрю на него – осунулся.

- Еще два дня помучается. К сожалению, мы бессильны. Вам для практики наблюдение будет полезным. А вы уж простите, все знаете. Обманывать тщетной надеждой не буду.

- Знаю, - просипел больной, - завещание составил сегодня. Жаль, брату праздник испорчу. Он так этот день и запомнит. И жену с детьми жаль, ну да братец и позаботится.

- Позвольте, - оттесняю врача, - так больно?

Я нажимаю плавно на живот. Реакции особой нет. Потом резко отпускаю руку. Иннокентий Семенович вскрикнул. Я поднял сорочку с живота, шаркнул ладонью по коже. И так больно.

- Симптом Щеткина-Блюмберга, симтом рубашки, - бормочу себе под нос, - а началось как?

- Около пупка заболело, а потом в правый бок сместилось.

- Аппендицит. Классическая картина.

- Позвольте, какая картина и чего? И что за симптомы? Ранее слышать не доводилось.

Вы учитесь в Германии?

- Мы потом обсудим частности. Могу сказать что, необходимо удалить червеобразный отросток. Без операции не обойтись. Расклад такой, вырежем – шанс есть, не будем трогать, погибнет.

- Любой шанс, любой, - от двери раздался крик брата, - что хотите делайте. И так- не жить, и так.

- Как? Какой отросток? Французская школа указывает на ведущую роль слепой кишки при этом заболевании. Никто не удаляет ее, - доктор сверлил меня глазами, - у нас это верная смерть.

Я повернулся к Дмитрию Семеновичу:

- К сожалению, возможности помочь нет. Простите.

Я встал и прошел к двери. Преподаватели говорили, что фельдшер ,хоть и не обязан в современных условиях, но должен уметь сделать простейшую операцию. Много раз я присутствовал и ассистировал друзьям на операциях, но сам аппендицит удалял один раз в жизни. Когда остался самый трезвый на вечеринке в районной больнице на Новый Год. И то, под присмотром хирурга и его плотным руководством. Потом за это выпили еще. И давно дело было.

- Андрей, если есть хоть малейшая надежда, - из-за спины полицмейстера выглянула красивая темноволосая женщина, - умоляю вас, не откажите. У нас трое детей.

Я повернулся назад:

- Я не мастер операций, да и условий нет никаких. Но и другой возможности тоже нет. Если вы дадите согласие и ваши родственники, то я попробую.

- Юноша, вы можете попасть в очень плохую историю, и ваша карьера закончится, не начавшись, - тихо сказал доктор.

- Согласен, Сергей Павлович. Можно так все оставить. Но я буду делать. Поможете?

- Помогу, - кивнул он.

- Иннокентий Семенович?

- Умаляю, не тяните. Уж лучше сразу, чем два дня еще.

- Тогда слушай мою команду, - набычился я в дверь, - нужен скальпель, острый, зажимы, какие есть. Игла и нити шелковые. Очень много кипяченой воды. Ставьте кипятиться воду и в ней прокипятите инструменты и нити. Около часа. Чистые простыни штук десять и пеленок штук пятнадцать проглаживаем раскаленным утюгом. Сожжете, ничего страшного.

- Зачем? – подал голос доктор.

- Надо так, - буркнул я в его сторону, - затем готовим место для операции. Нужен стол и хорошее освещение. Также нужен спирт. Много.

Был случай, врач сам себе вырезал аппендикс. Но то же наш человек. Мне нужен наркоз. Хлороформа еще нет. Эфир есть.

- Сергей Павлович, есть эфир этиловый? Он же серный.

- Здесь вряд ли вы его найдете. Я знаю о его свойствах уменьшать боль и применил бы, если бы имел.

Тогда только спирт. С точки зрения медицины он является истинным наркотиком. Потому что вызывает наркозный сон. Очень короткий период такого сна, плохо управляется, плохой выход, но все же это сон. Поэтому и наркотик. В отличии от конопли или амфетаминов, которые никакие не наркотики, а просто их внесли в перечень наркотических средств для контроля.

Я вышел в коридор. По комнатам и этажам громыхал голос Дмитрия Семеновича, человек пятнадцать носились в разных направлениях с ведрами, бочками, дровами, простынями. А я вспоминал, как это все делается. Если все упростить, то нужно разрезать живот в районе слепой кишки, то есть чуть выше гребня подвздошной кости, вытащить собственно кишку с аппендиксом, перевязать его ниткой, отрезать, зашить. Или зашивать не надо? Так вправить? Ааа! Ладно, потом надо зашить разрез послойно. Брюшину, мышцы и кожу. Дренаж вставлять? И если вставлять, то что? Резины еще нет. Значит, не вставлять. Не лапаротомия. И ушью наглухо. А там будь что будет. А помрет? И так помрет. Спокойно Маша, я Дубровский.

Домна сидит внизу, обложившись мешками. И ей, похоже, весело.

- Тетя Домна, нет ли с собой чего против боли? Может, заварим травки?

- Есть, как не быть. Не для продажи только.

Она достала маленький мешочек. В нем серые катышки и комочки.

- Вот, очень помогает. Маковая роса застывшая.

- Опий сырец? Неожиданно. Хотя как раз пригодится. Сделаем опийную настойку.

Я взял мешочек и пошел к доктору.

- Сможете организовать приготовление опийной настойки? Надо прокипятить в спирту на водяной бане часик и остудить. Его и будем использовать для обезболивания.

- Не беспокойтесь. С этим мы знакомы.

Через полтора часа в комнату вошел Дмитрий Семенович:

- Все готово. Спирт винный в бочке. Прикажете разлить?

- Да, по-мельче посуду возьмите.

Сергей Павлович видит мое состояние. Его рука легла на мое плечо.

- Не волнуйтесь. В любом случае вы желаете спасения жизни человека.

- Спасибо, доктор. Вы умеете зашивать раны?

- Умею. И я буду с вами в любой ситуации.

- Прекрасно. Трубки есть у вас? Тонкие из латекса или резины.

- Что такое резина?

- Блин.

- Прикажите испечь?

- Мне нужна тонкая трубка длинной пятнадцать сантиметров, - как можно спокойнее говорю я, - пять дюймов можно. Или около того.

- Есть стеклянные, но они длиннее. О, есть из бараньих кишок.

- Давайте из бараньих. Несколько трубочек нарежьте и в спирт сразу. Пусть стерилизуются.

- Что, простите, делают?

- Обеззараживаются.

- Вы верите в заразу, в народные воззрения?

- Давайте про это после.

Мы расположились в самой светлой комнате. Просторная гостиная с дубовым столом посреди. Я велел протереть спиртом все поверхности.

- Очень надеюсь на объяснение сих таинств, - хмыкнул Сергей Павлович.

- Пренепременно. А сейчас скажу, что от нашего вмешательства больной не умрет. А вот от послеоперационных осложнений вполне может. Их профилактикой мы и занимаемся.

Стонущего Иннокентия Семеновича уложили на стол. Я перекрестился на иконы и начал. Сначала обложили всего пеленками. Оставил только маленький участок живота. Две простыни использовали как халаты. Руки вымыли с мылом и потом спиртом. Больному дали разведенной водой настойки стакан. Через пять минут еще один. Глазки поплыли.

Я сделал разрез. Небольшой, десять сантиметров. Расширить можно, если надо. Под кожей желтая жировая ткань. Потом мышцы. Наконец брюшина. Вот будет сейчас нетипичное расположение. И конец. Но мне повезло. Я вытащил наружу слепую кишку с набухшим от гноя аппендиксом. Уложил на пеленку.

И он лопнул с конца. Гной потек на ткань.

- Сергей Павлович, внутрь не должно попасть ни капли.

Помощник хищно бросился с пеленкой и закрыл рану, как смог.

- Нам повезло. Если бы лопнул там, ничего бы не сделали. С перитонитом в этих условиях не справиться.

Я достал нитку, перевязал. Отрезал коротко отросток. Теперь кисетный шов. Утягиваем и вправляем в кишку. Сергей Павлович смотрит широко открытыми глазами. Шьем брюшину, мышцы, кожу. Вставляем трубку и подшиваем к коже. Пациент молодец, только иногда кряхтел да настойки требовал, какую и получал по полстакана.

Все. Закрываем рану повязкой. Велю вымыть и проветрить комнату, в которой будет лежать Иннокентий Семенович. Его переносят прямо на одеяле. Надо еще на счет диеты рассказать.

От психического напряжения дрожат колени, поворачиваюсь к выходу и вижу картину – все стоят и смотрят на меня, а я один посреди залы. Дмитрий Семенович в середине, рядом его супруга, супруга больного, еще какое-то воздушное прелестное существо, слуги, Никифор и Домна сбоку выглядывает. И только у ее одной хитрые глаза.

- Что? Сейчас его не кормить, только поить. Завтра протертая каша. За трубкой смотреть, чтоб не выдернул.

- Андрей, голубчик, - не слушая шагнул ко мне полицмейстер, - как все прошло?

- Да, вроде, нормально прошло. Еле успели. Еще час и не спасли бы. А так живет. Если осложнений не будет, то через неделю ходить можно.

- Прошу на молебен, - Дмитрий Семенович размашисто перекрестился.

Внизу уже ожидали батюшка с дьяком. Судя по следам, один молебен уже служили, пока мы делали операцию. Представили, их как отца Петра и отца Василия. Куда тут денешься. Полчаса усердно крестился, а сам вспоминал, где и какие косяки в лечении могут быть.

После молебна предложили обед. Меня посадили рядом с хозяином. С другой стороны разместился доктор. Домна с краю стола. Я хотел было перебраться к ней, но она сделала знак, что все нормально, сиди, где сидишь.

- Ну, дрожайший незнакомец Андрей, - начал доктор, - Дмитрий Семенович затрудняется выспрашивать, но все мы в нетерпении желаем услышать вашу историю.

- Не может столь чудесное спасение обойтись без промысла Божия, - поддакнул лысый священник с окладистой бородой, который Петр.

Пора легализоваться.

- История моя проста. Я ничего не помню. Очнулся я совершенно голый в соседней с вами Мереславской губернии. Спасла меня тетя Домна со своим родственником. Очевидно, я ехал или шел в ваши края, раз здесь оказался. Но достоверно ничего сказать не могу. С трудом я вспомнил имя и то не уверен, что свое.

- Как загадочно! – воскликнула девушка лет семнадцати. Ее тонкую точеную фигурку я приметил сразу. Очень милое личико, завитые пряди спускаются на щеки. И глазками стреляет прямо наповал.

- И самое загадочное, это сегодняшняя операция, - кивнул доктор, - не знаю, где вы учились. Но вы хоть понимаете, что сделали? Если Иннокентий Семенович поправится, то это прорыв в медицинском искусстве. Сколько больных похоронили с подобными симптомами!

Все перекрестились.

- Понимаю. Очевидно, здесь это еще не знакомо. Да и я не мастер, но выбора не было.

- Тем не менее, вы знали, что делали, а значит, как минимум, видели неоднократно и сами исполняли.

- Наверное, видел и исполнял. Не помню.

- Необходимо написать статью. Непременно. Утаить такие знания – преступление, - поднял указательный палец доктор.

- Позвольте, - завладел инициативой полицмейстер, - не те ли жуткие разбойники вас побили, что напали на усадьбу господ Тростянских? Если те, то вам очень повезло остаться в живых. Говорят, они снимают с жертв кожу и посылают в подарок родственникам.

- ПапА, что ты такое говоришь! – возмутилась девица.

- ЛизИ, я очень взволнован. Прошу простить за излишне натуральные картины. Я приложу все усилия, чтобы эта дрянь не перешла к нам.

- А что, может? – осторожно интересуюсь я.

- Насколько я знаю тамошнее полицейское начальство, всех им не словить. Но шороху навели. По последнему донесению разбойничья деревня Елизарова сожжена. А вот сами лихие люди разбежались. И кто знает, куда направятся. Непроходимые леса и болота между нами, но вы же прошли?

- Да, в лесу, как раз мы и таились от них. Сами понимаете, обжогшись на молоке, на воду дуют.

- Здесь вы в безопасности. В моем доме свободных комнат в достатке, но доктор очень жаждет вас заполучить к себе на постой. Надеюсь, вы не собираетесь сегодня в обратный путь?

- Нужно понаблюдать за больным. Через два или три дня вытащим трубку и уйдем.

- Андрей, я очень прошу остановится у меня, - взял меня за руку Сергей Павлович, - нельзя упускать такой момент. Мы подготовим статью в Вестник.

- А вдруг дяде станет хуже ночью? – вмешалась ЛизИ, - Андрей непременно должен жить у нас.

- Право, Сергей Павлович, так неудобно получится. Вы похитите у нас гостя, - сказал Дмитрий Семенович.

- Понимаю, но уступить не могу. Медицина превыше амбиций. Решите же, Андрей!

- Отдадимся в руки идеалистов. Я буду осматривать больного вместе с доктором два раза в день.

- И обедать у нас, - пискнула Лиза.

- Это уж обязательно, и отказов не приму, - басил Дмитрий Семенович.

После всех инструкций и согласований мы откланялись. Нам дали экипаж в двумя лошадьми, ехать недалеко. Выдохнул я только у доктора.

Он жил в длинном одноэтажном доме, разделенном на две половины. В одной был прием, в другой проживал сам и прислуга. Комнат всего семь. Нас поселили в отдельных покоях.

Я зашел в комнату к Домне.

- Ну, ты дал огня! – она смотрит в упор, хитринки в глазах, как искры, - стало быть, по лекарской части был?

- Когда-то и по лекарской.

- А я вот чего узнала. Пока ты там бок резал, с Никифором поговорила. Иннокентий этот большой человек в самом Петербурге. Действительный статский советник. Самому царю советы, вишь, дает. А братец у него непутевый. Прочили его в Мереславле полицмейстером, а не вышло. Попал в скверную историю. Да не сам, а нынешний начальник его подвел. Пришлось в соседнюю губернию уезжать, да в маленький городок определили. Брат приехал с Костромским губернатором поговорить да с градоначальником. Иннокентий ждал его как манну небесную. От него дальнейшая жизнь зависит.

- То-то он так переживает.

- Конечно. Не будет руки в верхах, далеко не пройдешь.

- Да, тетя, их тебя хороший опер бы получился. Продолжай в том же духе. Аленка нас там не потеряет?

- Так она с понятием. Обождет.

Нас позвали пить кофий. Домна отказалась: «Вам о своем поговорить надобно, а я с прислугой поем».

К кофе были булочки.

- Мне сегодня предстоит бессонная ночь, - заявил, улыбаясь, доктор, - и виной тому будете Вы, если не расскажите все подробности того, что мы сегодня делали.

- Расскажу, извольте. Только давайте так. Я буду говорить, а вы слушать. Чует мое сердце, много будет в разрез с вашими представлениями. А переубеждать я никого не собираюсь. Нужны горы трупов для подтверждения правоты? Пусть они будут на совести сомневающихся.

- Я вполне убежден делом.

- Тогда слушайте.

Я рассказал, что знал о простейших, микробах и вирусах. О первых двух доктор был прекрасно осведомлен. Даже имел микроскоп. Привел ему примеры болезней. И рассказал о смысле антисептики и асептики.

Потом затронул симптомы аппендицита. Какие вспомнил. И этапы операции.

- А трубочку зачем воткнули? – безучастно спросил врач.

- Чтоб был отток воспалительного экссудата. Если наглухо зашить, сам может не рассосаться. Тогда возникнет перитонит.

Доктор смотрел в одну точку. Если бы мне случайный прохожий рассказал об устройстве вселенной, и я чувствовал, что это правда, я бы также сидел. Особенно, если бы еще и продемонстрировал.

- Это невероятно, - выдохнул он, - этому вы не могли научиться в Европе. Их взгляды противоположны.

- Да, поэтому мы не будем кричать на всех поворотах. И биться лбом о стены тоже. Практика – критерий истины.

- Я должен признаться Вам. Полицмейстер поручил отметить особенности Вашего поведения, для того, чтобы определиться с поиском родственников. Вы не думайте плохого. Он человек практичный, но порядочный и благодарный, хотя и наивный в некоторых вопросах. В любом случае можете рассчитывать на его расположение.

- И какие же первые выводы?

- Вы решительно образованный человек. Воспитания не подлого, но и не местного. Держитесь, как много повидавший и привыкший командовать. Что, простите, никак не вяжется с вашим возрастом.

Командовать приходилось. Два раза был начальником отдела. Там без дисциплины никак. Ну и проведение специальных операций. Пока все состыкуешь, прежде чем дашь команду «Захват», все горло сорвешь.

- Признаюсь и я Вам честно. И рассчитываю на секретность. У меня нет родственников. Или я их никогда не вспомню. Так что устраиваться мне надо с чистого листа. А что до Дмитрия Семеновича, то думаю, он видит во мне возможного разбойника.

- Возможно. Говорят, там были образованные люди. Но сказанное мной в силе.

Глава 5

Дальнейшее гостеприимство выразилось выставлением поста к дому доктора. Усатые полицейские с шашками сменяли друг друга каждые три часа. Это было удобно – все организационные вопросы решались моментально. Еду из трактира приносили бегом. Пьяные песни не орали, даже собаки не лаяли. С другой стороны напрягало – похоже на конвой.

На следующий день нас ждали с утра. Около десяти мы осмотрели Иннокентия Семеновича. Ничего плохого, выделений нет, температура ушла. Сам он повеселел, но ворочаться больно.

Доктор отбыл на прием больных, а я гуляю по городку. Вполне себе провинциальный город. Монастырь с высокими толстыми стенами. Такого и в Мереславле нет. За стеной несколько храмов и монастырское кладбище. Монахи копаются в огороде. Рядом с монастырем торговые ряды и мощеная камнем площадь.

Обед назначен в четыре. Доктор сказал, что надо идти. Обидятся. По случаю поста блюда без мяса. Подали уху с осетриной. Не великий я ценитель, но вкусно. Прикусывали пирожками. Потом кулебяка с капустой. Караси в сметане. И различные водки, настойки, вина, от которых отказался. Был период в жизни, когда я выпил свою цистерну. Потом как-то надоело. Здоровье теперь есть, а вот привычка быть трезвым осталась.

После обеда прошли в гостиную и закурили. Дым вполне ароматный, не чета той гадости, которую продают нашим несчастным гражданам.

Лиза просто бьет на поражение. Но у меня Алена. И видно, как трезво оценивает увлечение дочери ее мать. Поэтому я предельно вежлив.

На третий день трубку из операционной раны вытащил. Теперь само зарастет.

Дмитрий Семенович с хитрым выражением завел меня к себе в кабинет. Там находился пожилой полицейский, который сразу вскочил по стойке смирно.

- Вот, дорогой наш спаситель. Есть и у меня для вас сюрприз. Может статься так, что отыскали мы вашего батюшку. Похож, а? – гаркнул он полицейскому.

- Похож, ваше высокоблагородие, прямо вылитый! – ответил тот, выпучивая глаза.

- От то-то же, - сказал полицмейстер и неожиданно мне подмигнул.

- И на кого я похож?

- Известно, на родителя своего, - ответил полицейский, - я как услыхал имя Андрей, так сразу и подумал, а не Зарайского ли сынок возвернулся.

- Кузьмич тут самый старый служака и рассказал старинный случай, - продолжил Дмитрий Семенович, - пропал у помещика сын. То ли сбежал, то ли утоп. Через несколько лет господин Зарайский в уме помутился и ждет, что сын его обязательно вернется. А с ним и все дела поправятся. И правда, имение давно пришло в упадок. Одних долгов тысяч на тридцать. Но то дело наживное, если заложить его в опекунский совет. Еще и прибыток будет. Есть у меня мысль отвезти вас к нему. Благо, не так далеко добираться. Как раз к лесу примыкает. Может, Вы что вспомните, а может, он.

- И когда мы поедем?

- Да прямо сейчас. Время дорого. Батюшка ваш совсем плох. Чудо, если застанем в сознании. Выйди! – бросил он полицейскому. Того, как сдуло.

- Просьба у меня, Андрей. Возможно, нелицеприятная, но только мне наедине скажите.

- Спрашивайте.

- Ваши политические убеждения. Поймите правильно, это только для меня. Ответ ни на что не повлияет, но позволит прогнозировать разные неприятности, которые бывают на жизненном пути любого человека.

- Отвечу. Прежде всего я противник любых западных либеральных веяний. Поэтому твердо могу объявить себя славянофилом и монархистом. Если вы предполагаете высказывания революционного толка, то разочарую – их не будет. И более того, я буду бороться с ними, потому что знаю, чем они закончатся. Законными методами, разумеется.

- Не ожидал, но тем приятнее для меня встретить здравомыслящего человека. В Вашем возрасте, знаете ли, всякие увлечения возможны.

Нас уже ждала открытая бричка, запряженнаядвойкой лошадей. По пути подсел еще один человек.

- Викентий Иванович, наш нотариус. Поверенный в делах. – отрекомендовали мне его.

За час мы проехали около десяти верст и очутились в деревне. Один из домов был больше остальных, но такого же типа, какой по всей срединной России.

Нас встречало человек десять. Все, как один, заголосили: «Вернулся батюшка кормилец». Цирк с конями.

В доме на грязных простынях лежал обросший старик. При виде меня глаза его заблестели.

- Я знал, - вытянул он руку в мою сторону, - знал, что ты не утонул и не пропал, а уехал. Подойди же, чадо. Птицы не клюнули тебя?

- Георгий Николаевич, вы узнаете своего сына? – начал работу нотариус.

- Я чувствую, что это он, подойди. Только птиц прогоните, они мешают.

Я подчинился. «Опустись» - сдавлено прозвучало сзади.

Я встал на колени. На голову легла дрожащая рука.

- Благословляю тебя. Прости, что оставляю дела расстроенными, но что имею, возьми.

Вынырнул нотариус с какой-то бумагой и дал старику в руку перо: «Внизу здесь».

Старик подписал.

Мы вышли на улицу.

- Через полчаса он забудет про наш визит. А мы составим комиссию и дадим ход вашему ходатайству.

- Какому?

- Которое вы сейчас напишите.

- Уже написали, - возник рядом нотариус и протянул бумагу, - можете не сомневаться, все по форме.

Я подписал.

- Месяц уйдет на рассмотрение. Думаю, задержек не будет, господин Зарайский Андрей Георгиевич, - полицмейстер улыбался, - теперь прошу. К ужину поспеем.

На следующий день я пришел попрощаться. Пациент наш чувствовал себя хорошо. Кушал бульоны с сухариком.

- Мы уходим, Иннокентий Семенович, - положил я руку ему на плечо, - обязательно проведаю вас через месяц, если застану.

- Почему уходим, а не уезжаем?

- Потому что пешком. Да и не проедет там экипаж.

Тут тучи собрались на лице действительного советника, обрамленном пышными бакенбардами и усами. Казалось, молнии из глаз посыплются.

- Этот вопрос я еще разъясню, - сказал он с натугой.

Колокольчик звякнул, и появился Никифор.

- Вот что голубчик, выбери из моих две лошадки да оседлай, багаж устрой, ну все, как полагается. А ко мне позови Екатерину Гавриловну.

Никифор исчез и почти сразу в дверях появилась супруга Иннокентия Семеновича.

- В моем саквояже возьми и выдай десяточку на дорогу моему спасителю. И не вздумайте отказаться! – зыркнул он на меня, - и не мыслите, что Иннокентий Гурский жизнь свою не ценит и добра не помнит. То Вам только что на дорогу. Тьфу, какая мелочь. А устройством Вашим мы позже займемся. И отказа не принимаю. Вы поучаствовали в моей судьбе, не отвергайте же посильную помощь для Вашей.

- Душевный Вы человек, Иннокентий Семенович. Раз Господь свел, так не нам, грешным, по сторонам расходиться. Сейчас же прощайте.

Я обнял могучие плечи высокого чиновника, получил поцелуй колючих усов, и вышел.

Через полчаса две лошади были оседланы, кожаные переметные сумы нагружены нашими вещами. Ко мне подошла жена пациента:

- Прошу принять, как супруг распорядился, - она протягивала мне кожаный кошель размером с женскую сумку на ремне.

- Как-то много для десяти рублей

- Десяточкой они десять тысяч ассигнациями зовут, когда в карты играют, так что все верно.

- Спасибо, Екатерина Гавриловна, еще раз напомню о необходимости соблюдения всех предосторожностей. Никакого своеволия. Сергей Павлович проследит. За сим позвольте откланяться.

Во двор вышла Лиза и встала у крыльца.

- Прощайте, Лиза, - подошел я поцеловать протянутую ручку.

- Надеюсь, следующий Ваш визит будет не столь сумбурным и по более приятным поводам. Прощайте, Андрей.

Домна вела за повод коня, навьюченного сумками. Походка ее осторожна. Напомнила мне, как мальчик с бутылкой масла уходил, из мультика про Масленицу. Полное ощущение, что побежит сейчас прямо за воротами. Я взял свою лошадку и вышел вслед за ней.

Направились мы в торговые ряды. День был не базарный, но в лавках мы докупили много всего, в том числе, тетка присмотрела платье и сарафан Алене, Я выбрал для нее сапожки на шнуровке и кучу простеньких украшений. На меня подошел только костюм вроде охотничьего, который здесь не покупал никто третий год. Хозяин так обрадовался, когда я решил его померить, что отдал за двадцать рублей. Костюм цвета хаки, из очень плотной и добротной ткани. Вмести с кепи. Здесь все вещи такие. Поэтому и передаются по наследству. Не Китай, прямо скажем. Хлопковые изделия называются бумажными, считаются дешевой покупкой, неосновательной. Но пару бумажных рубах под костюм я взял. И высокие неубиваемые ботинки рыжей воловьей кожи. Больше на меня вещей не было, а даже прикинуть фрак я морально не готов.

Домна докупила еще продуктов, я прихватил сластей – халву, леденцы и конфеты. И настоял, чтобы тетка купила себе одежды. Ничего она себе не нашла подходящего, но согласилась на платок и сарафан с льняной рубахой.

Мы отошли на пару километров от города. Коней еще кормить надо. Об этом мы и рассуждали. Пока будут пастись по луговинам и опушкам. Стреножим веревкой, чтоб не убежали, а потом можно продать, а оставлять, так надо конюшню делать и сена запасать с овсом.

Пока мы так рядили, из придорожных кустов вышли двое. Нож со мной. Дед его так и не забрал, сказал, что у него еще есть. Только висит он у меня за спиной, под рубашкой. А вот шеста нет. Упущение. Уж очень стремительно развиваются события. Анализ не поспевает.

- Васятка! – Не удивилась Домна, - а я думаю, чего не подходишь? Никак в бегах?

- Матушка Барвиха, ждем вас уж вторую неделю. А ты, значит, нас заприметила?

- Известно дело. Вас только урядники и не видали, поди.

- Приюти, матушка, в лесу, почитай живем. Оголодали и продрогли.

- Так у хуторка нашего хозяин теперича. Его и спрашивайте, - кивнула она на меня.

- Тетя Домна, кто это? - спрашиваю я настороженно.

- Так сродственники Ефимовы. Ну и Аленкины. Да и мои тоже. Жильцы елизаровские. А не вы ли, сукины дети, мово зятя оприходовали?

- Не мы, Христом Богом клянемся, - упали они на колени, - поклеп это, слыхали мы про то. Нет нам дела и хода по своим местам. Чай, не дурнее волков, у гнезда не охотимся. Нет вины на нас. Обчество послало просить слезно твоей милости. Барин, прости, коли что говорят про нас. Не погони, в Алене наша кровинушка.

- Так это вас с места согнали?

- Нас, кормилец, нас.

- Много убили?

- Деда Поликарпа саблей зашибли. Так он сам не стал уходить. Две старухи сгорели в избах. А остальные на острове в болоте спрятались. Туда казаки не сунулись.

- Что скажешь, Андрей Георгиевич?

- Родственников бросать нельзя. Присылайте старших. На болоте встретим, поговорим. А пока что купите еды, - я протянул сотенную бумажку, беленькую.

- Барин, век Бога молить за тебя будем и детям накажем.

Разбойники скрылись в кустах.

- Так ты их хорошо знаешь? – спросил я Домну.

- Знаю, - ответила та просто.

- Безобразничать дома не будут?

- Да ты что! – Возмутилась она, - насчет этого будь спокоен. А тебе спасибо. Все боялась, что накричишь да прогонишь. Они хоть и промышляют, да все души человеческие.

Я замолчал. Лошадки мерно вышагивали. Перед лесом мы их напоили в ручье. Домна в маленькой деревушке купила мешок овса, покормила «господских коней». Занялись вечерние цикады. Мы дошли до места прошлой ночевки уже в сумерках. Я развел костер на прежнем месте. Набрал веток и устроил лежку. Домна сняла с лошадей седла и груз, спутала ноги и пустила на траву.

Я смотрел в небо. Сон не шел. Что сделано, того не воротишь. Да и не надо. Но вот ощущение, что меня втягивают в чужую оперативную игру, уверенное. И не я веду в этой игре, а меня. Стала просматриваться общая картина.

Что это начальнику полиции за медицинской помощью самому бежать к неизвестно кому, да еще и уговаривать? Теперь то понятно, что у него все варианты беспроигрышные. Если бы братец погиб, то вот он – террорист, повстанец, якобинец или как еще у них называется. Он и виноват во всем. Даже если и не тот самый, все равно комбинация будет в плюс. Уморил государственного мужа. А если тот? Приметы, хотя бы голоса, сообщили. Молодой, образованный, не местный. Сеть осведомителей меня вычислит быстро, если в лесу не сидеть. А поймал – молодец. Его враг в Мереславской губернии упустил, хоть и войсковую операцию затеял. А он вот – смог.

А если вылечит, еще лучше. Получается, сам лично лекаря-спасителя добыл, уговорил и все проконтролировал. Братец оценит. Раз Иннокентий Семенович взлетел, значит, соображает лучше. Связи у семьи одинаковые. Сейчас и брата потащит.

И отпускать меня просто так нельзя. Пригожусь еще раз. Поэтому устроил шоу – благословение блудного сына. А я не отказался. И попался. Он знает, что я не его сын. А я согласился, значит, мне важна легализация, тем более, такая лакомая – во дворянство. С одной стороны, буду на контроле, с другой – он дело доброе сделал, отплатил за спасение сполна и чем мог. Да еще как – сторицей. Доктор наверняка по мне развернутую справку выдал. Но ведь хороший человек? Хороший. Считает, что правильно поступает. И мне на благо. Меня сочли полезным и тащат в свою круговую поруку.

Такое ничем не победить, не разрубить. Только революция смогла порвать. Чтобы создать уже свое такое же, в худшем варианте, из худших и других людей.

А как мне использовать ситуацию? Надо подумать. У него враги в Мереславле, которые его подставили. Это и будем использовать.

Алена все глаза проглядела. Встречала каждый день за версту. И тут мы такие красавцы с лошадьми и грузом. Девушка моя сразу лошадку себе выбрала, оседлала и галопом до кустов. Вернулась, ноги в новых сапожках стремя упирают, пряменькая, сверху смотрит, как амазонка.

«Да хороша, хороша», - любуюсь ей.

- А ты, поди, там барыням глазки строил да ручки лобызал?

- Глазки не строил, это мне строили. А что ручки целовал, так тут правила такие.

Она, как куница, скользнула с лошади и обняла меня.

- Знаешь, как одной в лесу без тебя плохо. Хоть с лешим разговаривай. Рассказывай все, как есть.

Я рассказываю, а Домна дополняет, чтоб не стеснялся чего. И с ее дополнениями я такой герой получился, что хоть сказку складывай.

Потом дошел до места, когда меня на встречу с отцом возили. Тетке тоже обещал потом рассказать. А вот тут они обе задумались.

- Нечисто дело, - резюмировала знахарка.

- Знамо, нечисто. Люди по пять тысяч кладут, чтоб из неволи откупиться. А тут тебе и десять тысяч и дворянство с поместьем. Такое даже купцам не дают, уж на что денег полон карман, - сидит на скамейке Алена, ноги поджав под себя, колени руками охватив, - так я теперь буду дворянкой? Госпожа Зарайская? Под таким именем в острог и определят. Да и ладно.

- Мне самому не понятно, но я разберусь. Имение там маленькое, крестьян тридцать душ. Одна деревенька, да еще хуторок издвух домов. Стрельниково и Окатово. И долгов на тридцать тысяч.

- Много, но это ничего, - утешила Домна, - если с умом, так быстро вернешь.

- У тебя мысли есть?

- Завтра с елизаровскими повстречаемся, там и посмотрим.

Утром мы двинулись к болоту на встречу с родственниками разбойниками. Алена с нами. Причем на своей лошади и в обновках. Чтоб удобней ездить, надела порты а подол сарафана узлом завязала. И платок повязала, как бондану. Прямо прекрасная разбойница.

Она уехала вперед проводить разведку. А мы идем пешком. К обеду добрались. Нас ждет целая делегация. Есть деды седобородые, но главный – крепкий высокий мужик лет сорока. Рожа с тремя шрамами от брови до шеи. Борода русая, короткая. Самый разбойничий вид. А глаза уставшие и безнадежно смотрящие.

- Ну здравствуй, барин, - протянул он руку, - вот как получилось то. Ловили тебя, а поймали нас.

- Ты меня не виновать. Тебе Алена кем приходится?

- Племянница. Троюродная.

- А самого как звать.

- Егором крестили.

- Так чтож ты, Егор, ее выручить не сподобился?

- Не успели бы. Вы рядом, а мы где? Но потом бы отомстили.

- Глотку бы перегрыз, - вскинулся парень моего возраста, плечистый, с соломенными волосами.

- Это что за заступник?

- Петьша. Брат ее троюродный, сынок мой. Дружили они с детства.

- Молодец Петьша. А отомстить еще повод будет. Выкуп они мне не отдали, а полицию и казаков позвали. Должны теперь еще больше. Но это после.

Алена подошла, взяла за рукав Петю и увела в сторону. А я продолжил:

- Я понимаю, что вы хотите. Но на каких условиях вы там будете. И я?

- Так если ты на Алене женишься, то сродник нам будешь. Васютка говорил, что опасаешься, как бы не подвинули, безобразничать не начали. Это зря. У нас понимание родства свое. Без поруки нам никак.

- Я ему скажу, - вступила Домна, - он не отсюда, хоть и по-русски говорит. А многих понятий и не слыхивал. Слушай, Андрей, это кто ближе к закону да силе может на него надеяться и своих позабыть. А нам так никак нельзя. Какой бы сродник, кровинка не был, его вперед тянешь. Если отступник да предатель, то такого гонят прочь на веки вечные.

Это получается вроде кавказских кланов? А что - разбоем живут, друг за дружку держаться крепко. Никакие силы не изменят этого. У меня тут рудимент русского рода, хоть и живущего… Как? Независимо от государства? Типа чеченского тейпа. Будут силовым блоком.

- Ты у них глава или старейшина. А я кто буду?+

- Барином и будешь. Только сродником. Без всяких крепостей. А мы тебе пособим, как своему. Если что надо.

- Буду. Но только с условием, чтоб без моего ведома никаких действий. А в Костромской губернии и вовсе тишина. До особых указаний.

- Нечто с нами на дело пойдешь? – усмехнулся Егор.

- Либо принимаешь, либо нет. Если вы сами по себе, то приют я вам дам на время, но потом не взыщи.

- Раз уж Алена к тебе пошла, значит связаны и мы с тобой. Согласны под твое начало.

- И много вас?

Не поворачиваясь, Егор свистнул. Из березняка выехали и показались люди. Я осмотрел новую родню. Десять боеспособных мужчин, включая самого Егора и Петьшу. Три деда с посохами и палками, но глядят сурово. Видно, что жизнь не сломила. Две бабушки, восемь женщин разного возраста. Две чуть старше Алены. И Двадцать один ребенок от грудничков, которых я насчитал четверо, до подростков. Причем, подростки вместе держались. Девчонки жались к ребятам, а те их ободряли: «Не пужайся. Если что, убегем». Петя у них вроде старшего. Все светловолосые,даже беловолосые, как беленый лен.

Теперь понятно, чего Егор грустный. С таким багажом много не навоюешь.

- Дорогие родственники, - громко сказал я, - добро пожаловать к нам на хутор. Это временно. И хорошо, что летом ваше бегство случилось. Моя невеста с тещей займутся размещением.

А с мужчинами я устроил совещание. Первым делом выяснил, какое оружие имеется. Кроме топоров, кистеней, ножей и трех шашек, нашлись четыре фузеи и два пистолета. Пороху и пуль мало. Извели на охоту, а купить не смогли.

Потом я оставил только Егора, Петьшу и самого сурового деда Филата.

- Есть люди надежные в Мереславле?

- Как не быть. Всем жить надо.

- Можешь собрать сведения, как деньги перевозятся? И куда?

- Что их собирать? Известно. Почтовыми каретами. Только к ним конвой прилагается из казаков или улан. Человек по десять, самое малое. А и тридцать бывает, если много везут.

- Пусть прилагается. Вы подумайте. Вечером обсудим.

- Ишь, дела, - поднял бровь суровый дед.

- Дела будут, дедушка Филат. И сразу подумайте, где взять форму солдатскую и офицерскую. Тех полков, которые конвои отряжают. И другую, тех, которые в Москве стоят.

- Это можно, - ответил Егор, а в глазах уже чертики прыгают.

- Петя, отбери ребят побойчей, да и девчонок тоже. Учить их будем.

Петьша очень важный, солидно кивнул и пошел к ребятам.

Уже поздно вечером, когда устроились кое-как – кто в избе или дворе, а кто и около костра, мы сели кружком с мужчинами обсудить дальнейшее житье-бытье.

- Я так думаю, если ты собрался карету взять, - начал Егор, - то шуму будет на всю губернию. И ребят наших положат, хорошо если не всех. Если ты решишь, то как и обещались, подсобим. Но сам думай.

- Никакого желания у меня нет родственников терять, - я улыбаюсь, - не стоит кровушка, а тем более жизнь наша, тех денег. Поэтому и прошу информацию.

- Это что?

- Сведения.

- Будут. Только с одежей как? Деньги нужны, а мы поиздержались.

От всего имущества у беглецов остались только две лошади. Стадо деревенское все пошло солдатикам на прокорм, и лошади в трофеи. Деньги, наверняка, были, но когда брать неоткуда, тают быстро.

- Это понято, - я вытащил из-за пазухи ворох бумажек разного достоинства, - здесь тысяча должна быть. Это на прокорм и добычу разведданных.

- Сведений?

- Ага. Не тратьте особо. Мало ли чего.

- Это с пониманием.

- И еще, век в лесу не просидишь. Придут рано или поздно. Если у меня сложится с деревушкой, пойдем в Костромскую область и оттуда действовать будем.

Оказалось, что про все мои приключения в Суличе они прекрасно осведомлены. Снова появилось чувство, что я один чего-то не знаю. А все остальные перемигиваются, а мне сообщают последнему и как бы между делом.

- Давайте так. Я должен знать всю информацию. Со слухами и мнениями.

- Так мы не скрываем. Спроси только.

- Нет, спрашивать я не буду. Чего пронюхали, тащите в клювике. Если доверяете. А нет, так и суда нет. Все будет понятно.

Егор очень грамотно изложил оперативную обстановку в Костромской губернии и Сулическом уезде в частности. В той губернии тоже есть разбойники, но они шалят по купцам, что пушнину собирают в глухих местах. Только они из беглых крестьян и уголовников. Совершенно отмороженные, убивают всех, кто попадется. На разговор не идут. К себе принимают кого, так сразу кровью вяжут, причем, невинной — надо убить просто так. По жребию кому девка, кому дите достанется. В самом Сулежском уезде их нет. Орудуют на севере. Окрестные деревни обложили данью — еда и бабы. Начальство губернское иногда проводит рейды, но безуспешно.

И появилась у меня задумка.

Глава 6

Утро наполнилось детскими голосами и Аленкиными командами. Женщины ее побаиваются. Видел я, как уже пожилая тетенька просила: «Матушка, дай и мне дело какое», и умильно так смотрела. Невеста моя не смущалась таким обстоятельством ни капли. Всем нашла занятие. Мужики ушли на охоту и разведку указанных Аленой мест. Дети огребли от Пети за то, что в родниковой купели баловались. На короткое время установился порядок. Минут на десять. А потом опять шум и гам.

Я вышел на разминку. Процессия детей с криками тащила на рогатках огромную черную гадюку. Та еще жива и раскрыла рот, но не шипела. Мне показалось, орала «помогите». Только я двинулся заступаться за животину, как наперерез бросилась Домна. «Ах вы, ироды окоянные, спасу от вас нет». Змея была спасена и со скоростью бегущего человека и треском скрылась с березняке.

К обеду мужики пришли с добычей - загнали лося, и теперь хутор напоминал разбойничий лагерь. На кострах в котлах сварилось мясо. Все дружно собрались и расселись кружками. Кто-то из молодежи прочитал молитву, дед Филат перекрестил котлы, и народ преступил к трапезе. Очевидно, досыта поесть многим удалось только сейчас. Откинувшись на траву, народ спал, прикрывшись, кто чем, от солнца.

Вечером я решил взять ситуацию в свои руки. Подростков отправил на рыбалку. В маленьких озерках водились караси, окуни и щуки. Сейчас на ужин пожарили рыбы и преподнесли мне особо. Девушка моя подсела под бок. Я при всех обнял ее и поцеловал в щеку. Поели вместе.

- Знаете ребята, кто такие индейцы?

Ребята не знали. Я начал с рассказов Сат-Ока. В детстве обожал его книги. «Земля соленых скал». Незатейливые приключения, но какая в них для детского ума романтика! Перья в волосах, луки из рябины или черемухи, стрелы из побегов ивы. Найденный старый нож — счастье, для которого шили ножны из дерматина. В десять лет я сделал даже каменный топор. Но это после прочтения «Листов каменной книги». Вот Фенимор Купер не очень пошел. А «Ловец орлов» - стала любимой.

Дети слушали, открыв рты. Да что дети, и взрослые тоже. Я рассказывал про вигвамы, про боевую раскраску, стада бизонов, скальпы и войны с белыми. Придумывал индейские имена. Свою Алену назвал Золотой Тучкой. Отчего она засмущалась очень и уткнулась в меня. А я показывал, как гордые индейцы общаются с белыми и между собой. Разукрасил двоим ребятишкам лицо полосами красной глины. Аквагрим, так сказать. В свете костра выглядело таинственно и необычно. Нашли несколько перьев и тесемку. Правда, волосы белые, но все равно, очень красиво получилось. Рассказал про метание томагавков и ножей. Изобразил боевой клич.

Наутро началось. Дети носились по хутору с тем самым «у-у-у». Петух еле спасся на иве. Но зато когда принесли глухарей из силков, светлые головушки украсили черные перья. Деревянные стрелы мелькали в кустах. Все получили индейские имена. Меня назвали Черный Лис. Как пояснила Алена, за темные волосы и хитрость.

В обед я пересказывал «Ловца орлов». Мужики тоже прониклись. В них оказалось зажатым это детство. Глаза загорелись и начались соревнования. Выяснилось, что ножи и топоры они метают не хуже индейцев. Петьша совсем не промахивается. Я, на всякий случай, участвовать не стал. Так-то умею, но проверенные предметы. И лучше что-то стилетообразное, включая гвозди трехсотки. Остальное без гарантий. Не стал рисковать авторитетом.

Теперь каждый вечер у костра я пересказывал книги и фильмы про Верную Руку и Чингачгука.Неделя прошла в индейской тематике.

Как-то подошел Егор.

- А что, Андрей Георгиевич, были в этой самой Америке?

- Врать не буду, не помню. Книги читал, такое было.

- А я вот думаю, у нас в старину, сказывают, так же было. И тотем у каждого роду племени и одежда с узорами отличными. И гордость своя. Куда подевалось что? Неужели и индейцев так закабалят?

- Нет, будут воевать, спаивать, травить заразой всякой, оспой той же. А потом выделят немного земли и не будут к ним соваться. Резервация называется. И будут они там по своим законам и понятиям жить. Не вольно, как раньше, когда их земля была. Но все же независимо.

- Может, и лучше в резервации, когда чужие не лезут?

- Не простой разговор ты поднял, дядя Егор. Понял я, к чему ты ведешь. Может, и лучше. Но только и за резервацию воевать придется. Надо покумекать, может и по-другому придумаем. Только сам понимаешь, не одного человека такое дело. И даже не тысячи.

- На то ты и барин у нас, чтоб думать. Мы тебе вручились, так что смотри, маракуй. А нам разъяснишь, как и что. Сам понимаю, что и мы сейчас, как те индейцы, только без племени, уже завоевали нас, добивают, дотравливают. Ошметки, которых добьют рано или поздно. Ты не думай, что раз разбойничаем, то понятия нет. Мы и балуем оттого, что пути другого не видим.

- Я и не думаю. А с путем определимся. Китайцы говорят, путь в тысячу ли начинается с первого шага. Вот с него и начнем.

Знахарка с Аленой мои слова про обучение детей восприняли всерьез и по своему. Отобрали троих девочек. Теперь их посылают собирать травы и корешки, обучают отдельно.

Ночью я вышел посмотреть на звезды, подышать воздухом, заодно и невесту спать загнать. С учебой ее и не видно.

На завалинке сидит Домна.

- Не беспокой. Сами сейчас придут. Заканчивают поди.

- И что ж такое они по ночам изучают? Премудрости колдовские?

- Не колдовские. Колдун — зло в неприкрытом виде. Тот, кто приносит в жертву. Ведовство изучают. Какую траву куда приладить, чтоб польза была. А для этого хитростей много выучить надо. И Луна как стоит, и звезды. Всего не перечислишь. Хочешь силу извлечь из травы или камня, все учесть надо. Как мелочь какую упустишь, так и получишь сено, вместо силы.

- Сам чувствую, Алена уже изучила кое-что. Спросить хочу. Если она такая ведунья, что сама не могла повлиять на барчука? Мне кажется, придумала бы что-нибудь.

- Могла. Но не стала. Пришлось бы ко злу обратиться. Тогда Антуан этот все богатство бы ей отдал, на коленях ползал. А захотела бы — вовсе извела. Но тогда обратной дороги ей нет. Выбор она делала, вися на веревках и позор принимая от холуев. Или смерть или тьма. И сделала.

- Люблю я ее, тетя Домна. Боюсь, что подставлю ненароком со своими приключениями.

- А ты не бойся. Повенчаетесь, будете, как одна плоть. Куда ты, туда и она. А там, как судьба будет.

- И как она будет? Неужели не посмотрела?

- Кончилась твоя судьба. И снова началась. С открытого листа. И нет ничего определенного. Поэтому и не вижу. И тебе заглядывать не советую.

Чтоб хоть как-то отвлечься, решил подготовить фокусы для ребят. Мне нравился простой и эффектный фокус с высыпанием соли в кулак. https://www.youtube.com/watch?v=brk501_uaJg

Для этого нужен напальчник на большой палец. Простые манипуляции — и соли в кулаке нет. А потом раз - и есть. Только на хуторе ее мало. Зато изготовил из кишки реквизит. Но одного мало, надо еще что-нибудь придумать.

Вернулись разведчики. Егор зашел для доклада.

- Есть карета, в Москву деньги возит и письма всякие. От нас, значит, к ним. Раз в месяц особливо. Есть и другие, но в тех денег меньше – только, что пошлют. Охраняют по-разному. Но меньше десятка не бывает.

- Как едут, изучили?

- Отследили. Есть лес по дороге, но там бежать некуда, только если обратно сюда.

- Что на счет одежи?

- Договорились. Солдатское интендант продаст. Остался у него от полка запас. Полк к Москве перевели. Не в саму, а рядом.

- Пойдет.

- На меня унтер-офицерская форма есть. А с тобой затруднение.

- Решим.

Через неделю на двух лошадях верхом мы с Домной двинулись в Сулич. Вышли рано утром и к вечеру там были. На постой я попросился к доктору.

Он обрадовался чрезвычайно моему приезду. Сразу послал служанку к полицмейстеру с извещением. Мы обнялись. Несмотря на позднее время, у него нашлось, чем перекусить – остатки пирога с малиной. Разместили нас в тех же комнатах.

- Как Иннокентий Семенович? – не удержался я от расспросов.

- Прекрасно! Я следил, чтоб в точности все исполнили. И диета и режим, все соблюли в лучшем виде. Так что по прошествии десяти дней уже сам ходил а еще через неделю уехал. Немного вы его не застали. Аккурат позавчера изволили отбыть.

- Я рад такому ходу событий.

- Мой друг, я сгораю от нетерпения, но найду в себе мужество отложить все расспросы до утра.

Утром доктор проводил меня к полицмейстеру. Он обнял меня, как старого друга и троекратно облобызал.

- Андрей Георгиевич, с вашим появлением все волшебно устраивается. Братец весьма доволен, каждый день молебны служили. Составил мне известную протекцию, впрочем, это дело уже не тайное. И у вас, между прочем, все без задержек. Извольте немедля прибыть к градоначальнику для получения грамоты. Да-да, все устроилось. А Викентий Федорович, городской глава, очень расстроился, что не увидел вас в прошлый раз. Доктор в медицинский журнал написал статью. Да что там медицина! Читайте, специально для вас сохранил, - он протянул мне газету на плотной бумаге. «Губернские ведомости».

Я перевел глаза на столбец: «Загадочное происшествие и удивительное спасение», гласил многообещающий заголовок. «Концом Петрова поста в городе Сулич произошло счастливое событие. Сын местного помещика господина Зарайского вернулся из дальних стран, куда по глупости бежал в поисках приключений. Считалось, что он давно погиб или утоп. Но не обошлось без неприятного казуса, на молодого человека в соседней губернии напали разбойники, обобрали до нитки, и ударили так, что отшибли память. Усилиями полицмейстера города Сулича господина Гурского состоялась трогательная встреча отца и сына. За то Бог вознаградил сердечного начальника. В это время в его доме гостил его родственник, действительный советник Иннокентий Семенович Г. Смертельная болезнь так поразила его, что местная медицина оказалась бессильна. И уже священник прибыл для последней исповеди и соборования. Однако ж, облагодетельствованный юноша оказался весьма сведущ и искусен во врачебной науке. Вместе с местным доктором Петровым он проделал блестящую операцию. Больной сделался совершенно здоров. Петров с великим удивлением сообщил, что подобные операции никто не умеет делать не только у нас, но и в Европе. О чем послал статью в столичный журнал».

- Но есть и печальное известие. Батюшка ваш неделю назад скончался, - карие глаза чутко ловят каждый мой вздох, каждое движение, анализируют реакции не хуже полиграфа.

- Однако, события разворачиваются стремительно, - только и нашелся я.

- И безусловно в лучшую сторону. Неужели вас не радует такой поворот?

- Радует. Но хочется и самому управлять процессом.

- Эх, мой юный спаситель, жизнь такая штука, что бывает, за всем и не усмотришь. Поверьте, иногда лучше смотреть в свою сторону, где лучше умеешь видеть. А другую доверить надежному человеку. Вы мне доверяете?

- А куда деваться? – улыбнулся я.

- Вот и прекрасно. Я чрезвычайно расположен к вам. Да что говорить, не только я. Но и мои домашние души не чают в вас. Что бы ни случилось, вот вам моя рука, - он протянул мне руку.

- Вы -великолепный вербовщик, - пожал я крепкую ладонь, глядя ему в глаза, - и я рад, что мы сможем говорить на одном языке.

- Уверен, что найдутся темы, - улыбнулся он, не отпуская меня.

- В газете про разбойников упомянули. А представьте, что в соседней губернии разбойники, которых вроде бы уже победили, вдруг ограбят почтовую карету с большими деньгами. Вот ужас то будет! Даже страшно подумать.

Он выпустил мою ладонь, развернулся и отошел к окну. Через секунду повернулся.

- Вы мне посланы агнгелом-хранителем? Я не ошибся в вас, - сказал он тихо, тут же сменил тон на шутливый, - но откуда такие фантазии, милейший Андрей Георгиевич? Уверен, мереславский полицмейстер справится и найдет душегубов.

- А если не успеет? Уверен, что тогда вы их не упустите, только покажись они в ваших владениях.

- Не упущу, - на миг лицо его стало жестким, а взгляд стальным, - однако же нам пора к градоначальнику. Другого манкирования он не спустит. И да, наденьте вот это.

Он подал мне сюртук с стоячим воротником. Вполне по размеру оказался. Закрыл меня всего, оставив полоску штанов и сапоги.

Виктор Федорович Штерн встретил нас при полном параде. Подозреваю, его предупредили еще вчера.

- Наконец-то сподобились посетить старика, - раскрыл он объятья навстречу.

Это он на себя наговаривает. Ему лет пятьдесят, судя по сухощавой и живой фигуре, проживет еще долго. Он к каждому так бросается, или я тут знаменитость? Я состроил улыбку на лице.

- Премного рад знакомству, - мы обнялись, - только не вижу тут стариков. Все одни крепкие мужчины в самом расцвете сил.

- Очень надеюсь, что вашими стараниями таковыми и останемся еще долгое время, - поддержал тон разговора Виктор Федорович, - однако, не стану затягивать момента. Поздравляю вас грамотой на дворянство. И примите мои глубочайшие соболезнования по поводу кончины вашего отца. К сожалению, мы не имели возможности оповестить вас своевременно. Но похороны устроились за городской счет в лучшем виде, у церковной стены на лучшем месте. Так что денежные вопросы не опошлят вашей скорби.

- Благодарен вам за искреннюю заботу, - я делаю скорбною мину, - к сожалению я долгое время не видел его. Да еще и этот удар, от которого я не вполне оправился. Но это извиняет мой поспешный отъезд. Добрая женщина пользует меня травами и вполне успешно. Общие очертания в памяти возвращаются.

- Это прекрасно! Наш милейший Сергей Павлович просто не дает проходу. Уверяет, что мы сможем организовать институт по изучению всякой заразы, победа над которой принесет известность нашему месту и приток больных разного вида.

- Сергей Павлович энтузиаст, каких мало. Но мысль интересна. Однако, может статься так, что сманят его в столицу.

- Этого мы никак недопустим, - улыбается градоначальник.

- Если интересно мое мнение, то благополучие горожан скорее доставит развитие промышленности и торговли чем-то уникальным.

- Например, резиной? – заглядывает мне в лицо Штерн, - не удивляйтесь и не ругайте нашего доктора. Ему не было запрета от вас на это слово. А он голову сломал, чтобы это значило.

- И до чего же дошел? И отчего сам не спросит?

- А вот он сейчас сам нам скажет, - кивнул городской голова на высокое окно.

Через улицу быстро шел Петров.

После приветствий доктор меня поздравил с удачным разрешением дела.

- А мы тут интригуем Андрея Георгиевича вашими логическими построениями. Извольте сообщить из первых уст. Ему, думаю не терпится узнать то, что подвигнет к раскрытию памяти.

- Что ж, - потер руки доктор, - прежде всего я пришел к выводу, что вы долгое время провели на Востоке. В Китае, я думаю. Оттуда попали в английские колонии Америки, и как пришли в деятельный возраст, решили приехать на Родину. И по времени все совпадает. Двенадцать лет назад пропали. Уверен, без цыган не обошлось.

- Складно. И отвечает некоторым проблескам памяти, что у меня бывают. А что на счет резины?

- Учитывая обстоятельства разговора, я предположил, что вы имеете в виду некий материал со свойствами каучука. Но известно, что он теряет их при нагревании и заморозке, к тому же жутко липкий. А значит, вы сталкивались с результатом его такой обработки, которая должным образом воздействует на отрицательные стороны и закрепит положительные.

- Браво! Прямо Шерлок Холмс от науки.

- Не имею чести знать. Верно, достойный человек?

- Как-нибудь расскажу. Однако, взяли вы меня в оборот.

- Что вы, Андрей Георгиевич! Какие обидные выражение, - улыбается Штерн, - все заинтересованы в помощи вашей беде. И как видите, делаем посильный вклад.

- Я очень ценю, Викторй Федорович, отеческую заботу обо мне. И готов вспомнить все полезное, что видел в дальних странствиях. Хотя и память моя очень отрывочна.

- Вы знаете, как обрабатывать каучук? – в лоб спросил доктор.

- Чего там знать то? Смешиваем с серой, - я остановился, - позвольте, я помню этот способ. Его мне показал один китаец. Но он погиб. И так получается, что я могу быть единственным хранителем семейного секрета.

- И что же, каучук перестает быть липким?

- Он гладкий становится и тянучий. И мороз не влияет. Китаец был деревенским врачом и делал свои опыты.

- Я же говорил, он вспомнит! – воскликнул доктор.

- И вы расскажете нам этот секрет? – спросил полицмейстер.

- Конечно. Только сами понимаете, конкуренты, шпионы и все прочее.

- Про то не извольте беспокоиться, - парировал Штерн, - Сергей Павлович займется, нарядит стряпчего, оформит патент.

- Все мои знания полностью к вашим услугам, - улыбнулся я.

Обедали у головы. Все сетовали, что я ничего не ем. А я уже на одних закусках объелся. Но когда услыхал знакомое слово «из рябчиков» что-то там, то не отказался. Все были веселы и возбуждены. Обсуждалась концессия. До обеда я поведал доктору о простой технологии – перемешать с серой, сажей и нагреть. Вулканизация называется. У него был и каучук и сера. Теперь он махал черным ломтем, который тянулся и совсем не лип. Все наперебой придумывали места, куда его можно употребить.

- Как думаете, обувь непромокаемая будет пользоваться спросом? – Штерн приобнял меня.

До Макинтоша с его плащом еще лет шесть или пять. Да и вопрос он решал без вулканизации, а просто делал прослойку из каучука между двумя листами ткани.

- Конечно, будет. Но в первую очередь, военная сфера. Производство шин для колес. Плащи прорезиненные, перчатки для химиков и медиков, даже лодки надувные, которые в чемодан поместятся.

- Вот что значит, молодое бурное воображение, - восхитился градоначальник, - но, господа, губернатора непременно нужно включить в концессию.

Далее разговор пошел совершенно без меня. А я любезничал с женой головы и его двумя дочками, полноватыми темноволосыми, но наивными и без лишнего жеманства, которое считается принятым в обществе.

Жена, Мария Петровна, расспрашивала меня о жизни в лесу. Старшая Виктория, четырнадцати лет, ахала от рассказов про встречу со змеей. Младшая Ольга жалась к матери. Я решил их развлечь, тем более, что сунул реквизит для фокуса в карман. Сейчас незаметно достал напальчник и спрашиваю:

- А хотите увидеть искусство китайской магии?

- Хотим! - выдохнули все трое.

Я с улыбкой доброго волшебника взял солонку. Струйка соли скрылась в кулаке. Я утрамбовал ее большим пальцем, дунул. Соли не оказалось. Проделал несколько жестов, дунул на руку и соль высыпалась струйкой в солонку.

Над столом висело молчание.

- Что? - Спросил я устремленные на меня широко открытые глаза.

- Позвольте, - выдавил городской голова, - но как?

- Вот, вспомнилось одно из умений, - решил я дурачить компанию, - так, безделица для развлечения девочек.

- Андрей Георгиевич, этому есть объяснение? - Спросил доктор, - научное.

- Да что вы такие серьезные? Конечно есть, - поспешил я успокоить их, - но пока это секрет.

Дальнейшее обсуждение уже было тише. Я ловил на себе изучающие взгляды. А вот девочки пребывали в восторге. Я осмелел и показал фокус с шарфом. Когда его якобы завязываешь на шее а потом рывком снимаешь. Девочки взвизгнули и захлопали в ладоши.

- А! Я понял, понял, - закричал доктор, - я увидел! Но не скажу публично, чтобы сохранить реноме нашего друга.

Все с облегчением вздохнули.

- Спасибо, Сергей Павлович, - кивнул я ему.

В этот же день полицмейстер выписал Домне паспорт, «чтобы порядок был во всем». Мой документ теперь — грамота. Мы закупили необходимое и отправились осмотривать наследство.

Основная деревня называлась Стрельникова, насчитывала пятнадцать дворов. Земли было не много и около леса. Меня встретил староста во главе мирского актива. Звали его Семен Лукич. Крестьяне молча и солидно поклонились.

Я спешился.

- Землю и хозяйство осматривать будете? - вздохнул Лукич.

- Есть, что смотреть?

- В запустении. Да еще охота разорила овес.

- Какая еще охота?

- Так сосед ваш, господин помещик Куликов. По нашим овсам на кабанов ходил, потоптал, страсть.

- А что это он по нашей земле без спросу ездит?

- Известное дело, балует.

- Кроме Стрельникова, что еще есть?

- У леса хуторок Окатово. Там два двора. Пасечник живет с семьей. Давно была еще деревушка в лесу самом, Чижова. Да перебрались в Стрельникова три семьи. Несподручно там. Одни избы остались, да и те гнилые совсем.

- Значит так. Лукич. Сейчас мы едем к себе, вернемся через несколько дней. А ты готовься принять народ, человек тридцать. Сходите в лесную деревню, как ее, Чижова. Домишки подправьте. А то придется к вам селить. И к пасечнику загляните, может, кого к нему определим. Оброк собрали?

- Полторы тысячи всего. Прости, барин, больше нет. Только не сдавай нас, миром всем Богу молится будем!

- Куда сдавать?

- В совет энтот.

- В опекунский, что ли? А чем плохо?

- Слышали, что так-то мир не заплатил барину, тот и заложил имение. Так насчитали вдвое супротив прежнего, до еще каторгой пужали. Вот народ и взвыл. Мы так не хотим. Прости, доберем все.

- Добирайте. И все деньги на устройство новоприбывших. Время у тебя немного. Занимайся. А не успеешь, не взыщи. Поеду в другое место устраиваться.

- Все сделаем! Коли разрешаешь тратить, так и срубим глядишь чего.

Мы с Домной двинулись в путь. Заночевали на привычном месте и к обеду уже были дома.

Глава 7

Неделя ушла на подготовку к переезду. Пришлось выдать еще две тысячи на покупку лошадей и подвод. Да и есть что-то надо. Основную базу решили сделать в заброшенной деревне — урочище Чижово. Опорный пункт — у пасечника. Для этого выдвинулись на место. Алена от меня не отстает, как амазонка, лихо носится на буланой кобылке, разговорам не мешает, но потом свою оценку вполголоса мне доносит. Очень трезвая такая оценка. Я ее целую в щечку и благодарю. А еще заботится, чтобы я поел и не сильно уставал. Всегда краем глаза вижу ее красный приталенный сарафан.

Большой крепкий дом, крытый длинной дранкой стоит на пригорке. Входные ворота в лес. Дальше по заросшей тропке километра три до Чижова, которое в стоит на зарастающей поляне, с трех сторон окруженной лесом. Значит, хозяин хутора — ключевая фигура. Его надо вербовать. Приказы ничего не стоят. Только личное убеждение. А вот чем его подкрепить, времени думать нет. Когда-то я тренировался вербовке в лоб. Еще в начале оперативной деятельности развлекался. Но сейчас не баловство, а необходимость.

Староста Лукич немного рассказал про него. Пасечника зовут Емельян. У него два сына погодка с невестками, жена и дочь двенадцати лет. У старшего Прова годовалый сынишка, младший Яков пока без детей. Дочь Акулина — любимица. Продает мед в Сулич и исправно платит оброк. Держит две лошади и трех коров, с который имеет творог и масло, то же на продажу. Не считая кур. На вид кряжистый, основательный, с расчесанной бородой. Одевается добротно, сапоги кожаные, что для многих роскошь. Домашние тоже хорошо одеты.

Я сижу с ним за столом. Остальных он выслал.

- Такие вот дела, Емельян, - смотрю я на него после изложения всех пожеланий и указаний.

- Что ж, такое можно, - с достоинством кивает он, - ежеля баловать не будут, пущай живут.

- За баловство будем наказывать. Только так получается, что народу в твоем Окатове станет больше. А старшим, кроме тебя, никого не вижу. Назначаю, стало быть, старостой деревни.

- Можно и старостой, - оглаживает пасечник бороду.

- А что сеешь мало? Огород да покос, смотрю.

- Сеем помаленьку. Только и покос в этом году потоптали.

- Сосед?

- Он самый, дай ему Бог здоровья. Да еще за медом наведаются после медового Спаса. Прошлым годом три улья обчистили да поломали.

- А ты что ж? Сыновья не помогут разве?

- Супротив господ какое мое слово? А сыновей пущать, только под каторгу подвести. Терпим.

- А рвутся сыны в бой?

- Дело молодое, кровь горячая, а понимания нет. Дров наломают, потом не разгрести.

- А если по моему приказу и вместе со мной?

- Не возьму в толк, - после паузы смотрит он мне в глаза, - ты, Андрей Георгиевич, зачем все это говоришь? У господ свои дела. Через суд, через чернильниц решается.

- Свое защищать надо. И я буду. А на счет терпения — ничего не изменилось с библейских времен. И не изменится после нас. Всегда проверяют, что можно без драки забрать. Что готовы отдать ради спокойствия. Сначала деньги защемят, потом в лес ходить запретят. Ну, разве что только валежник собирать, как великая милость. И то, когда там ягод и грибов нет. Объявят пожароопасную ситуацию и пожалуйста. А потом и спрашивать не будут, имущество отберут. Как твои ульи. Если и здесь можно, то и дальше пойдут. До детей и жен доберутся.

Скулы Емельяна напряглись. Ноздри раздулись. Ага, попал. Детей дело касается. Акулина красавицей будет. Неужели кто-то из чужих глаз положил? Куликов этот?

- Я тебе - барин, подо мной ты и так, а приказать душой со мной быть нельзя. Это только твое решение. Сейчас хочу услышать, что тебе сердце подсказывает. С кем ты?

- Сердце? Подсказывает, что хлопот от тебя не оберешься, - улыбается пасечник. Быстро с собой справился, - однако, человек ты необычный, хоть и молодой. Своего добьешься и с нами и без нас, но лучше тогда с нами. Потому как спокойной жизни и так не будет и сяк.

Внутри отлегло, как всегда при удачной вербовке. Оставляет пространство для маневра, но согласен. Пусть скажет прямо и четко.

- Емельян, ты слово свое скажи.

- С тобой я, барин, - наклонил он голову.

- Сыновей дашь к делу? Пойдут?

- Сейчас и спросим, - хитро щурится Емельян.

Два широкоплечих, невысоких парня зашли в избу. Пров и Яков. С такими в борьбе мне не справиться, даже знание приемов не поможет и молодое тело. Не на столько у меня большие умения. По самбо еще попробую. Победить можно, только если болевые приемы и воздействия на точки использовать. Предплечья могучие, как у меня плечо, пальцы короткие, толстые. Таких научи, руками на части разберут, даже не напрягутся.

- Вот что ребята, прошу я вашего отца, не приказываю, выделить вас мне в подмогу. И за порядком смотреть и в делах поучаствовать. Он на вас ссылается. Так что спрашиваю один раз. Если согласны со мной, то будете в команде. Если нет, то живите дальше, как жили. Потом только не проситесь.

- Так ты, барин, поясни, что за дела. Может, черту запродашься и нас потянешь, - пробасил старший, Пров.

- Никому продаваться не буду и своих не отдам. А в остальном, как получится, - сказал я и поднялся.

В это время между отцом и сыновьями был такой обмен взглядами, что никакому телеграфу не поспеть.

- Согласные мы, - уже мне в спину ответил Пров.

Я повернулся. Оба парня встали на колени. Отец благословил их иконой и протянул образ Спаса мне. Я перекрестил их и дал поцеловать.

- Завтра приходите ко мне в усадьбу. Подробности обсудим.

Я достал сто рублей.

- Возьми, Емельян, на расходы. Мало ли что с переселенцами, издержишься, потом дополним. Основные деньги у старосты, если что, с ним решай.

Алена тем временем щебетала с дочкой во дворе. Хозяйка настороженно к ним прислушивалась. Мы вышли за ворота. И тут мне пришла мысль. Сто рублей хорошо, но надо закреплять на перспективу.

- Емельян, а если к тебе сами за медом приезжать будут?

- Шутишь, барин! В такую даль кто потащится. Мед хороший, но не с райских же дерев.

- А если научу тебя, как пчелами лечить?

- Себя пользуем маленько, не болеем, Слава Богу.

- Других будешь лечить. Покажу, на какие точки пчел сажать, чтобы кусали. И от каких болезней. Народ потянется.

- Чтоб кусали, так в старину делали. А мы как-то и обходимся, - прищурился он, - это, значит, правду говорят, что ты , Андрей Георгиевич, жабу из живота генерала вытащил? Она прямо в руках лопнула, все забрызгала.

- Ну, не совсем жабу. Но лопнуло и забрызгало. Я тебе хорошую тему в руки даю. Кабинет апитерапии откроем. По первому времени помогу. Раз такие слухи ходят, народ пойдет.

- Обмозговать надо. Не прогневись, дай времени.

- Мозгуй. Дочка у тебя с моей Аленкой уж очень хорошо спелись. А она не с каждой будет говорить.

- То-то и боязно. Всякое про твою невесту говорят.

- Обещал же никому не продаваться, тем более черту! А пчела — тварь божья, придраться не к чему. Думай, девчонку к делу приставим. Если получится, я и дальше скажу, что делать. От барышень отбоя не будет. А не надумаешь, в другом месте устрою. Неволить не буду.

- Так ежели тварь Божия, тогда конечно.

- Вот и договорились. Народ устроим и займемся.

Через пару дней елизаровцы встали лагерем в Чижово. За десять дней Лукич устроил две избы с крышами из дранки и третью доделывал. В Окатово отправил трех подростков с женщиной, вдовой, на помощь и выучку к Емельяну.

А сам я разместился в господском доме в Стрельникове. От крестьянского большого крепкого дома он отличается отсутствием двора и вытянут. Насчитал семь комнат. Отопление от изразцовых печей голландского типа, есть лежанка. Готовят на кухне, где есть печь с плитой. В услужении кухарка Дуня, она же завхоз, и конюх Карп, он же плотник, слесарь и все, что потребуется. Ему лет пятьдесят, молчаливый и одинокий. Только лошадей у него нет. Продали все, пока мой мнимый папаша болел. Они с кухаркой, думаю, переживают, чтоб не прогнал. Здесь все привычно и налажено, а заново хозяйство создавать да оброк платить трудно. Никому не хочется уклад менять на старости лет. Оба смотрят и обреченно и с надеждой одновременно.

В доме, как у Плюшкина, всего навалено было. Что-то сожгли, что-то местным отдали. Из оружия нашлась странная винтовка, которую я с удивлением для себя определил, как пневматическую винтовку Жирардони. К ней прилагались запасные части и тяжелый мешок с запасными пулями.

В детстве было у нас повальное увлечение на духовки. Серьезное было сооружение по сравнению с поджигой. Надо две трубки — маленького диаметра для ствола и побольше, для камеры. Под камеру делался деревянный поршень с кожаной прокладкой. Вырезалось ложе. Все это дело собиралось и приводилось в действие медицинским жгутом, купленным в аптеке и сложенным в несколько слоев.

А тут взрослый подарок для большого мальчика. Читал я про нее то ли в «Технике-Молодежи», то ли еще где. По словам прислуги, хозяин служил в молодости где-то на Западе, на границе с Австрией. Как раз такими винтовками австрийские пограничники вооружались лет двадцать пять назад.

- Ты знаешь, как из этого стрелять? - Спросила Алена.

- Разберусь. Помню только, что баллон в прикладе, и его долго накачивать. Около полутора тысяч качков. Хватает на двадцать выстрелов. Зато все двадцать можно выпустить за минуту. И почти бесшумно.

В тряпке был завернут еще пистолет с немецкой надписью, вместе с ним горсть пуль и пороховница без пороха. В тряпку же завернута шпага без перевязи. Два охотничьих ножа в добротных кожаных ножнах и кинжал черкесский с серебряной рукояткой лежали в шкафу так просто.

Подошла кухарка и поинтересовалась, когда обед подавать. Оказалось, что Алена уже распорядилась насчет меню. Нас накормили куриной лапшой, пирогами с зеленым луком, тушеной свеклой, которая мне очень понравилась. Чай из липы с сушеной земляникой.

Спать мы улеглись на разных кроватях. Решили без венчания близости не допускать. Это Аленкина просьба. Чтобы все по правилам. А у меня аж зубы сводит на нее глядючи. Она это видит и все понимает, поэтому старается не провоцировать лишний раз.

Я смотрю в потолок чужого дома, рядом посапывает моя любовь, ради которой держу себя в узде. В деревне тишина. Пока петухи в три не начнут орать. Еще Аленка в розыске. Это меня вычислить не просто, а ее точно все знают. Молодое тело побеждает скачку мыслей, и глаза открываю только утром.

Кухарка скребется в дверь, спрашивает, когда завтрак подавать. Алены на соседней кровати уже нет. Наверное, разгон дает местным.

- Барин, ватрушек извольте к кофию. Невеста ваша велела, чтоб непременно горячие были. Так остынут скоро.

- Сейчас иду. Умыться где можно?

- Сейчас Карп польет. Там вас еще с хутора дожидаются, сыны емельяновы.

Я и забыл про них. Конюх полил мне над деревянной кадкой.

- Что думаешь, Карп, как жить будешь?

- К чему спрашиваешь, барин? - пожал он плечами, - воля твоя.

- Моя. Зови ка сюда Дуню.

Немногочисленная прислуга моя собралась в комнате. Я уселся в кресло. Алена тут как тут. Новый ее сарафан мелькнул в дверях и уже сзади меня, руку на плечо положила. В другое время бы предпочел один, но сейчас пусть смотрит, учится и поддерживает.

Одни из самых удачный вербовок, что у меня были — двухступенчатые. Один готовит человека, другой вербует. Как злой и добрый опер, только со своей спецификой. И очень важно взаимодействие. Ты должен чуять буквально своего напарника. Чтобы лишнее не сказать и вовремя слово нужное вставить. Алена меня чует.

- Вот что, Карп и Дуня, - начал я, хотя по возрасту надо бы назвать тетей и дядей, - мне слуги не нужны. В моей жизни всякие передряги были. Надо будет, я и сам себе сготовлю, приберусь и дырки зашью. И этим не погнушаюсь, хоть и дворянского звания. К тому же, могу и новых найти. Мне нужные верные люди.

Молчание. Потупленные взоры в пол.

- Прости, Андрей Георгиевич, когда же успел в передрягах побывать?

- Сам удивляюсь. А что молодой, так только в пользу. Неволить не буду. Не хотите, сообразим по домику, от оброка и барщины освобожу. Живите себе спокойно. Грибы собирайте с ягодами, огород разведите. Не детей растить, проживете. Но если согласитесь, то за любое предательство только одно наказание — смерть. Никаких «прости и бес попутал» не будет. Даже если и сначала прощу, потом все равно припомню и порешу.

- Крут ты, Андрей Георгиевич. Человек немощен.

- Поэтому бери, Карп, огород и иди с миром.

- А не хочу я огород. Никто не попрекнет меня, что служил нечестно. До последнего дня исполнял должность, - вскинулся Карп.

Я поднял бровь.

- Я тебя и не упрекаю. Я только жду решения. Насильно мил не будешь. А сейчас именно это нужно. И мне и моей семье. Дети пойдут, с кем лошадей осваивать будут?

Тут бездетный Карп заплакал и повалился в ноги:

- Буду, как собака верным, барин. И жене и детям.

- А ты, Дуня, что скажешь?

Пустила слезы и кухарка.

- С Вами мы до гробовой доски. Чтоб не говорили, и я с Вами останусь, не гоните. И деток вынянчим.

Что там говорят, надо уточнить будет. Позже и без эмоций.

- Вставайте, идите сюда.

Я поднялся, снял из красного угла икону и вручил Алене. Пальцем поднял ее подбородок и заглянул в серые лучистые глаза.

- Эта девочка принадлежит мне. По ее собственному выбору и желанию. Я за нее глотку перегрызу любому. Причем, в буквальном смысле. Выплюну хрящи гортани и дальше продолжу. Она — мое продолжение в хозяйственных вопросах. И подчинятся будете ей во всем. И оберегать. Она, конечно, и сама не промах, но себя проявить и вам надо.

Алена ступает, как пава, чувствует момент. Слуги приложились к иконе, теперь они агенты невесты, будут с нее пылинки сдувать, да наших детей дожидаться.

Я достал из сумы пачку ассигнаций и протянул Алене. Та повернулась к Карпу, отсчитала триста рублей.

- Карпушка, приведи в порядок двор да лошадок присмотри. Помощника тебе выделим. Там сапоги барские остались, забери себе. И отрез тот синий возьми, пошьешь чего, может.

Умница моя, на контрасте работает. Карп слезы опять пустил и руку ей поцеловал, деньги за пазухой скрылись.

- Все сделаю, барыня, солнышко наше, - поклонился и задом в дверь.

- Дуняша, припасы закончились, это пополнить тебе. Да себе купи сорочку новую да душегрейку.

Кухарка упала на колени, еле выпроводили. Прежний хозяин точно их не баловал. Но верность ему, однако ж, хранили. Можно считать вербовочные беседы состоявшимися. Аленка потупила глазки, ждет оценки.

- Умница-разумница, что редко сочетается с красавицей, но тебе удалось.

- Я тебе принадлежу, - ткнулась она лбом в грудь, - а ты кому?

- Тебе, конечно, - улыбаюсь я. Какой еще ответ тут может быть, - и тоже по собственной воле.

Она поднимает лицо, и я впиваюсь в губы. Отвечает она неумело, но страстно.

- Завтра поеду, попробую договориться с венчанием. Но сначала запишем тебя мещанкой, - шепчу я, тяжело дыша.

- Да мне все равно, лишь бы с тобой, - шепчет она.

Братья ждали на завалинке. При виде меня вскочили и поклонились.

- Так, ребята, сейчас мы кое-что проверим, а потом получите задание. Пров, схвати меня крепко, так, чтобы не вырваться. Посмотрим, что можешь.

Пров ухмыльнулся и хищно подступил. Словно в струбцину зажал. Я дернулся. Нет, бороться с ним не по силам. Приемом, пока они не знакомы ему, справлюсь. Рывок в низ, захват за кисть. И без точек тоже рисковать не буду. Нажал, кисть ослабла. Теперь бросок за руку. Обозначил добивание в горло. При ударе тела о землю поднялась пыль. Парень смотрит в небо.

- Это, барин, как это?

- А вот так. На то я и барин, чтоб хитрости всякие знать. Яков, иди сюда. Если нападать будешь, как ударишь?

Младший переминается:

- Да уж вдарю, будьте покойны.

- Ну и вдарь.

- Зашибу?

- Зашибешь, в другой раз приставать не буду.

Яков примеряется. Удар короткий, резкий без замаха. Блокировал локтем и уклоном. Я не боксер, но несколько связок во время службы показали и отработал. Мало ли. Карате для махача не предназначено.

Яков махнул в голову. Я уклонился. «Что-то слабо, никак силы кончились» - подначиваю его. Теперь надо дождаться, когда руку поднимет. Вот начало движения. Ухожу с линии атаки и костяшками пальцев в область желчного пузыря. Яков осел.

- Это куда он тебя? - Склоняется над ним Пров.

- Крепкие вы ребята, - хвалю парней, - приеду, кое-что изучим.

- И что, так же смогу? - кряхтит Яков.

- Конечно, и даже лучше. У тебя пальцы крепче.

- Известно, натрудил.

- Молодец. Труди и дальше.

Не барское это дело, с крестьянами силой мерятся. Рисково. Но надо. Личный авторитет никто не отменял.

В Сулич я решил надеть костюм, который купил. Бриджи с непривычной застежкой на пуговицах сбоку — как клапан вверх поднимается. Укороченный сюртук или, я бы назвал длинная, до середины бедра куртка. Воротник обычный. Просится под него платок. Тут все с платками, как стадо поэтов.

Местную моду я не готов поддерживать. «Как денди лондонский одет...» - это про них Пушкин писал. Кто во что горазд. Все такие утонченные, в обтягивающих лосинах или бриджах, во фраках. Особо модные еще и косметику используют. Чтобы презирать это, надо пройти поколениям через пекло гражданской войны, послевоенное дворовое детство и передать свои понятия дальше. А тут ничего еще, ломающего через колено народ, не произошло. Когда читал, что у юноши румяны потекли от жары, воспринимал, как инопланетную экзотику. Точнее, никак не представлял. А тут ходят, модничают. Когда я смотрю, на мужчину, то оцениваю его уверенность взгляда, черты лица, как отражение внутренней силы, потом фигуру, как потенциальные физические возможности. А эти денди заставляют портных вату подкладывать в нужные места. Позеры, одним словом.

Крестьянская одежда для меня удобней, но статусу нужно соответствовать. Поэтому платок на шею я повязал и стал похож на доктора Ватсона, особенно в кепи. Под костюмом белая батистовая рубаха. На ногах высокие ботинки на шнуровке, почти по колено, бриджи их прикрывают. К такому костюму шпагу не возьмешь. Беру нож и вешаю его на брючный ремень под куртку. Доставать неудобно, зато не видно. Хороший нож, широкий и очень острый. Умели же делать.

Перед поездкой решил поговорить с прислугой, ставшей доверенными лицами, а для Алены агентами.

- Давай, Карп, выкладывай все сомнения. Кое-что про себя знаю, но и тебя с охотой послушаю.

- Многое болтают, - он обернулся на дверь, - а насчет сомнений, так сильно сумлеваюсь, что ты сын покойному барину.

- Рассказывай, - кивнул я.

- Перед вашим появлением аккурат за неделю приехал сам господин Гурский. Староста ему на кресте божился молчать, да все равно прознали. Устроили они все по сговору. Вот такой мой сказ, раз сам спросил. Но ты человек хороший. Раз попал на это место, значит, Богу так угодно.

- Это точно. Попал. И деваться некуда.

- А все же староста приценивается. Мол, пережили того барина, переживем и этого.

- Понял. Пусть пока будет. Там разберемся.

Мне запрягают лошадку, и на рассвете я выдвигаюсь в городок. Не все пока Карп рассказывает, не хочет пустые слухи доносить. Но это дело времени. Любого агента нужно воспитывать, приучать к себе. Слухи тоже нужны. У опера если проверенная информация, то это будущее уголовное дело. Ее уже не скроешь, надо реализовывать. А слухи — непроверенная. Оперативная называется. Потому что оперативным путем получена. По сообщению агентов, доверенных лиц, личные наблюдения и аналитические предположения. И когда все эти разговоры, шепотки и сплетни складываются в мозаику, я чувствую себя на месте. Не столько от владения информацией, сколько от понимания истиных человеческих взаимоотношений и мотивов. Сейчас моя задача просчитать активных игроков. Понятно, что Гурский комбинацию построил, но зачем? Чуйка подсказывает, что не ради меня.

Глава 8

В Суличе заехал к доктору. У меня там теперь своя комната. Разрешено пользоваться, не спрашивая. Сергей Павлович вел прием. Я дожидался его за предложенным кухаркой кофием.

После пациентов он тщательно вымыл руки, и только после этого мы обнялись.

- Дорогой Андрей Георгиевич, вы чрезвычайно вовремя. Сейчас подадут обедать, и мы обсудим дела, - он еще раз осмотрел меня, - где вы купили этот английского кроя костюм?

- Не нравится?

- Напротив, вам очень к лицу, но в разрез с современной модой.

- Тем хуже для моды.

За столом доктор некоторое время говорил на общие темы.

- Сергей Павлович, я вижу, что-то тяготит вас. Говорите смело, меня сложно чем-то удивить.

- Да, дорогой Андрей Георгиевич, тяготит. И сказать это придется мне, - он сложил ладошки и поднес к подбородку, - ваше изобретение удачно пошло в ход. Пока наладили выпуск плащей, заказов много. Пошли первые образцы обуви. Но ваша доля во всем этом предприятии мала. И мне стыдно, что я не смог ничего сделать.

- А ваша? - откинулся я на спинку стула.

- Наши доли равны.

- Тогда это больше, чем я думал. Вы довели идею до промышленного образца, это вас обобрали.

- Фу, - выдохнул доктор, - я очень боялся, что вы скандализируете ситуацию. Не обобрали. Но включение губернатора в пайщики и купцов уменьшило наше участие во всех смыслах. В том числе, и финансовом.

- Много получилось?

- Тысяча сто девятнадцать рублей. Но хотят предложить выкуп патента.

- Сергей Павлович, вы в этом разбираетесь. Я целиком полагаюсь на ваш опыт.

- И я скажу, что в этом случае Гурскому и городскому голове лучше уступить.

- Понял. Завтра и начну, - я подался вперед, - да пес с ними. Мало ли, что еще можно придумать.

- Я могу рассчитывать на ваше приглашение к столу мудрости?

- Конечно, дорогой Сергей Павлович. Яжелаю видеть вас во всех своих проектах, как человека увлеченного и порядочного.

- Я так рад, что вы не в обиде. Право, все же стыдно.

- Ха-ха. Забудьте. Не будем вязнуть в прошлом, когда есть будущее. Только неплохо бы мастерскую оборудовать. Всю мою долю прошу употребить на лабораторное и прочее оборудование.

- Лишнее, Андрей Георгиевич. Купец Веретенников, который производство наладил, обещался во всеуслышание и помещение построить,и купить все необходимое. Я даже присмотрел дом. У меня двор выходит к нему.

- Пустует?

- Вдова одна продает, чтобы купить меньший.

- Тогда не будем затягивать.

- И с чего же мы начнем? - доктор выжидательно смотрит.

- У нас есть леса и болота. Земля без особых изысков, климата, нефти, газа и железа, золота и камней. Что в первую очередь в такой местности нужно?

- Наша земля славна расстояниями. Связь и сообщение между ее селениями. Но это дело неподъемное.

- Примерно так. И еще энергетика.

- Простите?

- В Европе паровые машины. На угле или дровах. А у нас рек много. Их и используем.

- Я совершенно не понимаю, что вы задумали, но всецело доверяю. И завтра же предоставлю проект мастерской Веретенникову. Уже заготовил. Он предлагает пользоваться их лабораторией. Знаете ли, для улучшения резины и разных изделий тоже завели при заводе.

- Нет, к ним не пойдем.

- Правильно. Но это еще не все. Полюбопытствуйте, - доктор протянул мне местные «Вести».

- Опять? - я вгляделся в строчки.

«Великое новшество», - гласил заголовок, - « На днях купец первой гильдии Илья Силыч Веретенников открыл миру новый вид товара. Непромокаемые плащи теперь делаются в его мастерских. По сему случаю отслужен торжественный молебен Пророку Ионе. Дан щедрый обед. Первые лица нашего богохранимого города поздравили купца. И даже прибыл секретарь самого губернатора. Купец не скрывает, что обязан своим начинанием рецепту, который ему передал известный своими туземными приключениями молодой господин Зарайский».

- Вот оно как, - хмурюсь я, - вас, смотрю, и вовсе не упомянули.

- Вот так, - пожимает плечами доктор.

Наутро я у полицмейстера.

- Как устроились? - Напористо и бодро спрашивает он.

- В процессе. Сергей Павлович описал мне общую картину нашего проекта.

- Да-да, коммерция, такое дело. Лучше привлечь знающего человека.

- Я не возражаю. Разговор был по поводу продажи патента. Впрочем, его еще не получили, но в заявке же мое имя?

- Помилуйте, Андрей Георгиевич, ну конечно, Ваше. Я бы не допустил подобной несправедливости.

- Скажу вам, как человеку, которому всецело доверяю. У меня нет планов заниматься улучшением резины. Мои перспективы более привлекательны.

- Вот как? И готовы продать свою долю вместе с патентом?

- А вот тут поступлю по вашей рекомендации, - наклоняю я голову, - есть и другие предметы интереса. Не разорваться же.

- Хм. В таком случае, рекомендую всецело заняться этими интересными предметами.

- Тогда очень желаю, чтобы вы взяли сей процесс под свой контроль.

- Это можно, - он смотрит на меня изучающе.

- Благодарю сердечно. У меня сейчас хлопот полон рот. Моя невеста потеряла паспорт. А мы уже венчаться собирались.

- Ай-ай-ай. Уже и невесту сыскали? Не ожидал. И очень любопытствую.

- Увидите непременно. Но прошу вашей помощи в этом вопросе.

- Не думаю, что затруднительно. Кто она?

- Мещанка. Из Архангельской губернии.

- И в чем трудность? Так и запишут мещанкой. А повенчаетесь, перейдет в дворянское звание. Но боюсь, наши дамы не примут ее в свой круг.

- Ситуацию понимаю. За помощь благодарен.

- Андрей Георгиевич, - он глянул мельком в окно, - насколько понимаю, возможно, ситуация имеет определенную пикантность?

- Имеет.

- Тогда подойдете завтра с утра к поверенному, который вас к батюшке сопровождал. Я ему скажу. Устроит все в лучшем виде.

- Буду признателен.

- По делу Вашему - как Веретенников приедет, пришлет человека. Там с патентом и решим.

- Замечательно. Только очень Вас прошу. Не нужно упоминать про меня в газетах. Огласки требует товар, а дело любит тишину.

Вечером я забрал у доктора причитающуюся долю. А утром поверенный появился сам. Кругленький уютный человечек дожидался меня, пока умоюсь. От кофия отказался. Я изложил суть — нужно записать Алену мещанкой, но с легендой.

- Понимаем, - ответил он, - есть одна мещанка, вдова, в весьма бедственном положении. Ехала из Пензы с дочерью к мужу, да дочь померла дорогой. А вскоре и муж от холеры. От него остался дом, там и живет. Про дочь никто здесь не знает. Пятьсот рублей очень помогут ей заплатить долги и жить достойно.

- Это не та ли вдова, которая у господина Петрова со двора в соседях?

- Именно. Но даже продажа дома не покроет всех ее издержек.

- Так Веретенников откупить должен. Под лабораторию для Сергей Павловича.

- Он и откупит, как приедет с ярмарки. Да только за долговые расписки. А жить надо где-то и на что-то.

- Я видел дом мельком с улицы. Первый этаж кирпичный, второй — сруб, только старый. Ремонт потребуется. Впрочем, давайте сходим, посмотрим.

- Сама придет, я скажу ей.

- И еще, Викентий Иванович, личнаяконсультация со всем по другому делу. Можно?

- Прошу не стесняться, Андрей Георгиевич.

- Письмо мне бы направить к соседу моему, помещику Куликову, чтоб на моей земле больше не охотился, крестьян не трогал. Словом, право частной собственности надо соблюдать.

- Составлю. Только не думаю, что возымеет действие.

- Потрудитесь, любезный, сделайте милость. Пусть будет уведомление официальное, чтоб потом не говорил, что не знал.

Вечером за ужином доктор хвастается успехами. На прошлой неделе он сам оперировал и вполне удачно. Нашу операцию повторили в Санкт-Петербурге и Москве. Теперь она называется «Сулический способ». Осталось много неясностей, за разъяснениями которых к нам в гости собирается целая делегация. И я ее должен встретить в обязательном порядке. Городской голова в восторге - о нем услышали. Требует «продолжения банкета».

- Как ваши воспоминания? - нагибается ко мне Сергей Павлович.

- Весьма отрывочно.

- Скоро полнолуние. Может, оно освежит память?

- С чего вдруг?

- Люди Луны, - и смотрит на меня многозначительно.

- Что, люди Луны?

- Вы не из их круга?

- Если расскажите про них, может, чего и вспомню.

- Известное общество - «Люди Луны». Самые передовые ученые и лучшие умы Англии. А заседание устраивали в полнолуние. Чтобы лучше ночью видно было. Они так объясняли. Говорят, распалось общество. Но я- то знаю англичан — консерваторы. У них все столетиями. Скорее всего, перешли на закрытое положение.

- Какие вы сведения черпаете, - я лихорадочно думаю.

Только что доктор обозначил, сам того не ведая, легенду. Или ведая? В памяти носятся ролики на ютубе жертвоприношения в ЦЕРН. Так это отсюда пошло? Тайное общество ученых, поклоняющихся темным силам и черпающих от них внечеловеческие технологии и знания. Как раз с этого времени прогресс и попер семимильными шагами. И если я возьму эту легенду?

Нет. Он меня проверяет. И ключевое слово здесь — Англия. Агента вычисляет? Он не опер. Даже если агент, то идейный. А скорее, просто в круговой поруке, в обществе. Тут не только его текст важен, а невербальное выражение. И выражает он некую надежду. Они что, ждут английского резидента?! Быть не может. Хотя почему не может? Через три с половиной года восстание декабристов. Без английской разведки не обошлось.

Или ловят, а не ждут? И он надеется, что это я. Тогда логично все. Что бы я делал? Я бы на месте полицмейстера установил ложный оперативный контакт, показал вид полнейшего расположения. Проглотил крючок с наживкой из передовой технологии. Обозначил меркантильность и даже жадность. Не отказывал бы в услугах. Потянул бы еще что-нибудь. А потом создал бы условия для оперативного эксперимента. И взял бы с поличным вместе со связным и всей агентурной сетью.

Так он так и делает! И вопрос, а мой ответ о политических предпочтениях еще больше утвердил его в подозрениях. А доктор? А я бы сам отказался шпионов ловить, будучи фельдшером? Да никогда. Принял бы самое деятельное участие. Так он и принимает. И что мне делать?

Мысли закрутились вихрем, в котором стал виден стержень. Все упростим. Петров порядочный человек? Несомненно. Гурский — прожженный опер. Но вполне мне понятен. Я им непонятен. Как-то надо объяснять.

- Сергей Павлович, - я долго смотрю ему в глаза, а он мне, - что для вас самое важное в жизни?

- Служение отчизне и людям. По мере моих скромных сил.

- «Сулический способ» поможет этому?

- Уже помог. Российская медицина будет на шаг впереди.

- А как думаете, будь я членом английского общества, какую страну я бы двигал вперед? За новыми медицинскими технологиями стоят тысячи спасенных жизней. За продвинутой военной медициной стоят тысячи излеченных раненных. А это уже военное преимущество. Не кормить калек, а вернуть обученных воинов в строй.

- Действительно, - доктор потер глаза, - мое предположение глупо. Прошу прощения. Но ваши знания и вы сам настолько загадочны, что приходится рассматривать разные версии.

- Вы не угадаете ни с одной.

«Думай голова, шапку куплю». Идейных на испуг или выгоду не возьмешь. Что там Домна говорила? Я тогда информацию про полицмейстера с родственником слушал. Про доктора на втором плане, поскольку-постольку. Вроде, брат у него был, да помер. Дружили они очень. После того и решил Сергей Павлович медициной заняться. Не помню деталей, а времени вспоминать нет. Пробуем?

- В моей памяти многое такое чем поделиться я могу только с близким человеком. Вы многое для меня сделали, Сергей Павлович. И я бы хотел, чтоб вы таким человеком стали.

- Я готов, - очки сверкнули.

- Я уверен, что готовы. Но мне, чтобы так довериться, нужно большее. Вы знаете, как братаются?

- В народе? Знаю. Но такой обычай не принят сейчас.

- Обычай помогает только сознанию.

- Вы желаете побрататься? - Голос его дрогнул.

- Желаю. И будем братья.

Я вытащил из ножен охотничий широкий нож и воткнул в стол меж тарелок. Такая тоска вдруг глянула на меня из-за очков, как пропасть. Сергей Павлович чуть заметно кивнул. Я взял чистую тарелку и коротко полоснул себя по ребру правой руки. Тонкая струйка закапала в белый фарфор. Доктор взялся за желто-полосатую рукоять из лосиного рога. Лезвие легло на ладонь и вдавилось в кожу несколько наискось. Движение чуть на себя и темные капли смешались с моими. Я взял его руку в свою. Наша кровь закрыла дно тарелки. Левой рукой влил ее в фужер с красным вином. Сделал большой глоток. Доктор одним махом выпил остальное. По щекам его текли слезы.

Мы обнялись и так стояли, заливая капельками скатерть, пол и стул.

- Теперь мы братья. Независимо от положения, денег, званий, власти, друзей, страны и даже веры.

- Вы не знаете.

- Ты. Мы же теперь на ты. И без отчества.

- Хорошо, Андрей, даже не представляешь, как мне не хватает именно брата, - плечи его затряслись.

- Теперь есть. И мне будет с кем делиться секретами.

Сергей пытался улыбнуться сквозь слезы. Я взял чистую салфетку и зажал ему руку. А он мне. Достали тканевые бинты и перевязали.

- Перекись водорода бы, - улыбнулся я.

- Поможет? Я читал в английском «Ланцете» еще лет десять назад про эксперименты с ним. Надо готовить. Он весьма нестабилен. Лабораторию поставим и сделаем.

- Поможет, конечно. И не только при обработке ран.

Я вспомнил немецкие ракеты и истребитель «Комет», но вслух сказал:

- Волосы можно обесцвечивать, да и любые пятна. Но лучше всего для гнойных ран.

- Даже так? Давай пока никому не скажем, а получим из окиси бария и проверим.

- А где взять барий?

- Закажем с Урала. Это мелочи. Главное, знать, что с перекисью делать.

- Кстати, Сергей, мне нужна вдова, дом которой ты присмотрел под лабораторию и мастерскую. Завтра с утра зайдет. У нее долгов куча. Боюсь, что сделка с купцом ее проблем не решит.

- А ты что хочешь?

- Говорю, как брату. У меня есть невеста. Мне нужно, чтоб она стала мещанкой и вполне легальной. Вдова в этом поможет.

- Невеста? - Он долго смотрит на меня, - что ж, как ты хочешь поступить?

- Дам вдове денег за дом. Пятьсот рублей ассигнациями.

- И это мудро. Пусть дом не будет принадлежать купцу. Только почему ты один? Прошусь в компанию на равных долях, - он улыбнулся.

- Отлично. Но оформим на тебя. Так будет удобнее.

Утром в прихожей меня ожидала худая темноволосая женщина с большими испуганными глазами. Предположу, что лет двадцать назад она была утонченной красавицей. Я завел ее к себе в комнату и усадил на стул.

- Как ваше имя, сударыня?

- Ольга Филипповна, господин Зарайский.

- Объяснил поверенный, что требуется?

- Объяснил, - вздохнула она.

- И что же?

- Я сделаю, как вы желаете, - слезинка показалась в уголке глаза.

- Дорогая Ольга Филипповна, сейчас я съезжу за своей Аленой и к обеду будем у вас. Дом посмотрим, поговорим.

- Как будет угодно, - держалась вдова из последних сил.

Я двинулся в путь. До, собственно, Стрельникова около пятнадцати верст. Верхом пара часов не спеша.

Невеста моя суетится больше кухарки. Накормили меня творогом с медом, напоили чаем. По дороге я рассказал про новообретенного брата. «У нас это очень серьезно - молвила Алена — такие узы часто крепче кровных». «На это и надеюсь» - ответил я. Верхом после обеда уже былив Суличе.

- Позволь, Сергей, представить мою невесту

- Вы прекрасны, сударыня, - поцеловал он ее руку, - и мы теперь родственники.

- Андрей рассказал. Я очень рада, - одарила она улыбкой, как солнцем.

Втроем мы пошли смотреть дом вдовы. Ольга Филипповна ждала нас. На первом, кирпичном этаже была просторная кухня с подсобкой и две комнаты. На втором, бревенчатом, три большие комнаты. Кирпичная стена толщиной почти в метр, а вот сруб запущен. Крыша протекла и он начал гнить, да так, что хоть заново ставь. Баня рядом с домом. Тоже почти полностью сгнила. Зато место удобное.

Пока мы смотрели дом и его окрестности, Алена увела хозяйку в комнату. Они заперлись. И появились почти через час обе в слезах. Ни слова не говоря, невеста обняла меня и уткнулась в грудь, потом подняла свои серые припухшие глаза:

- Ей негде жить будет. Она бинты для вас может кроить. И пеленки.

- Швея?

- Модистка. От мужа долги остались. Она выплатила почти все, но в такое вот положение попала.

- Нам как раз нельзя оставлять дом без присмотра, правда? - обернулся я к Сергею.

- Безусловно. Да и умение кроить пригодится.

- Мы покупаем ваш дом за пятьсот рублей, - обращаюсь я к вдове, - оговариваем ваше право на проживание в нем в течении неустановленного срока, пока Сергей Павлович будет владельцем. Кроме того, нанимаем вас старшей лаборанткой с жалованием в двадцать рублей в месяц. Подчинятся будете господину Петрову по линии науки. А с моей Аленой общий язык уже нашли, как я вижу.

Вдова в слезы и на колени. Быстро это пресекаю и поясняю, что она теперь член нашего маленького научного общества. Ее эмоции понятны. Уездный доктор от государства получает четыреста рублей, если по первому разряду. Уездный лекарь — сто восемьдесят. В год. Так что у нее получится очень неплохо для одного. И жилье искать не надо.

Алена от Ольги Филипповны не отходит. И хорошо. Решили, что завтра они сходят к поверенному, Викентию Ивановичу, и она представит Алену, как свою дочь. Потом покажется с ней в людных местах.

Иногда женщин не поймешь. На кого-то фыркают, как кошки, с кем-то сходятся вместе — водой не разольешь. Дамы вместе сходили сначала к Викентию Ивановичу, передали от меня сто рублей, потом в полицию встать на учет. Теперь Алена — мещанского звания девица Елена Петровна Касьянова, двенадцатого августа одна тысяча восемьсот пятого года рождения.

Дата рождения удивительным образом совпала с Аленкиным, и теперь вдова называет ее доченькой.

А меня названный братец утащил на врачебный прием. «Мне тридцать два года, но я признаю тебя за ровесника, - откровенничал он, - у меня есть предположения, но чтобы не стать гадалкой, позволь еще понаблюдать. А там и ты что-нибудь вспомнишь. А сейчас пойдем со мной к больным. Посидишь рядом».

Рядом я не усидел. В основном, шли крестьяне, чиновники, мелкие купцы с расхожими проблемами: головные боли, спины, расстройства пищеварения разного рода. Другого рода была курация - более знатных больных на дому. Здесь и меланхолия, и туберкулез, и подагра. При болях налево и направо прописывалась опийная настойка тому, кто мог ее купить. Плюс разные примочки, компрессы, припарки.

- Аспирин ему, - буркнул я, когда приказчик пожаловался на лихорадку, - или ивовый отвар.

- Пил, нутро воротит, сил нет, - приказчик тяжко дышит.

- Обильное питье с малиной, - продолжил я мысль.

- И обертывание простыней, - добавил доктор.

А он молодец. Нашел, чем меня пронять. После десятка больных я втянулся в процесс. Даже вывих помог вправить. И простейшие стереотипы прошлой жизни дали о себе знать. Лето, температура, ел ягоды и первые яблоки, поноса нет.

- А что, уважаемый, яблоки мыл? - уточняю детали.

- Почто их мыть? Чай, не падали.

- А ну как птичка капнет? Было?

- Так немного. Обтер, и кончено. Такое нашему брату не во вред.

- Раздевайся.

Доктор хрипов не нашел. Трубка Лаеннека весьма качественно позволяет слушать дыхание. Я осмотрел лимфоузлы, живот, горло. Инфекция. Течет тяжело, но справиться можно. Антибиотиков нет.

- Орнитоз, скорее всего.

Доктор молчит. Я с него взял обещание не задавать вопросов, если услышит непонятные слова. Но после приема мне покоя нет.

- Что такое аспирин? - категорично спросил он меня дома.

- Таблетки такие, - вздохнул я.

- Что такое таблетки?

- Тяжело в деревне без нагана.

- Это кто?

- Поговорка. А таблетки, это лекарственная форма.

- В Америке или в Китае?

- Пожалуй, в Китае, - согласился я, припоминая самодельные пилюли из китайской медицины.

- Значит, получилось вспомнить? Я был прав. Возможно, ты был учеником великого лекаря. Впрочем, это шутка. Даже не догадка. Но все твои оговорки имеют под собой весьма серьезные основания. Прошу вспомнить. Ты же, как и я, лечил больных!

- Пока вспоминаю только о еде.

Колокольчик требовательно зазвенел. На столе через десять минут оказались жульен, котлеты, курица, отварной картофель, политый обильно топленым маслом, бутылка красного вина. Очевидно, у Сергея был план. Вон, как расстарался. Несмотря на то, что местная элита держит его за своего, в быту живет брат небогато. И двести пятьдесят рублей в долю на покупку дома — очень серьезное вложение. Но я не спорил, так лучше для обоих.

Мы приступили к трапезе. Вино оказалось сухим красным. Я не любитель, но за компанию бутылку уговорили. Появилась вторая.

- Сережа, сейчас я скажу, а ты запомнишь или запишешь, потому что второй раз могу и не вспомнить, - я проводил глазами неизвестно откуда появившийся увесистый блокнот и карадаш, - аспирин, это ацетилсалициловая кислота. Жаропонижающее и болеутоляющие средство. Получается из салициловой кислоты путем воздействия уксусного ангидрида. Та, в свою очередь, получается из салицилатов путем воздействия серной кислотой. Подробностей не помню.

- Салицилаты — из ивовой коры?

- Конечно. Только порошки кушать неудобно. Можно их поместить дозировано в желатиновую капсулу или спрессовать с наполнителем, получатся капсулы и таблетки.

- А ангидрид?

- Не помню. Уксусная кислота без водорода? Не спрашивай пока.

- И что можно лечить?

- Все лихорадки, ревматизм, воспаления мышц и суставов. Кровь разжижает еще.

- Какие у тебя ассоциации при этом воспоминании? Китайская пагода, джунгли, буддийские храмы?

У меня перед глазами девяностые годы. Лечить не чем, есть тоже нечего. Медсестра делится рецептом котлет. Надо запарить овсяные хлопья, замешать их на курином кубике и жарить. В амбулатории из лекарств только йод и аспирин. Остальное покупают сами.

- Неясные образы какие-то, - наклонил я голову на бок.

- Это ничего, все идет хорошо. У меня есть давний приятель в Кологриве, страстный химик. Мы можем пригласить его к нам. Состояние его сейчас бедственное. Уверен, не откажется.

- Конечно. Дело не такое сложное, но им надо заниматься. Химик потребуется, и не один. У вдовы место есть. На первых порах там поживет.

- Я очень рад твоей поддержке. Про перекись водорода все записано. Работы для него много.

- Мы же братья, - напоминаю я, - да не простые. Как я могу тебя не поддержать?

Глава 9

Августовское ночное небо чертят метеориты. Персеиды. У Алены сегодня День Рождения. Отмечать его тут не принято. На именины подарок могут подарить, но чтоб широко праздновать, такого в крестьянских семьях нет. Я подарил шкатулку с разными хитрыми отделениями. Будет свои девчачьи сокровища хранить.

И все же отметили. Собрались узким кругом. Домна пришла, ей передали наше приглашение. Заодно со всеми познакомилась. Одной в лесу скучно. Жизнь бурлит и все мимо.

Накрыли стол. Соленая рыба, окорока, ветчина, икра красная. Я еще пошутил на счет баклажанной. Не поняли и обещали приготовить, как рецепт узнают. И, конечно же, пироги с самой разной начинкой. Закрытые – прикусывать уху, которая из куры готовится, открытые, сладкие. Спиртное тоже пирогом заедают. После двух бутылок наливки все стали на одной волне и разговоры пошли.

Я не пил совсем. Боюсь. В сложной обстановке жизнь приучила быть трезвым. А тут она всегда сложная. Другие понятия, отношения. Тяжело мне. Чувствую себя Штирлицем. Только я не приспособлен к таким длительным внедрениям. Тянет побыть собой. А люди чувствуют недосказанность. Обладание информацией у другого считать может любой - по глазам видно, знает человек что-то или нет. И по мне видят. А я что сделаю? Но эти люди стали для меня близкими. Обманывать их не хочу. Поэтому возникает внутренний конфликт, который приведет к неврозу рано или поздно. Вон, и Сергей — воспринимает меня, как брата, но полного понимания между нами нет.

Домна быстро нашла общие темы с доктором. Обсуждают обезболивание при операциях. У нее тоже есть опыт лечения травм, правда, не хирургический. Тоже требуется обезболивание. А вот не принимает Сергей Павлович курение порошка из корней багульника, вымоченного в отваре маковой соломы в качестве такого средства. Эфир проще. Тянет поучаствовать.

Я вышел воздухом подышать. Звезды такие же, как тысячу лет назад. И тысячу лет вперед. Ветер легкий нагнал маленькую тучку на Млечный Путь. Надо мне к каким-то краям подходить. Невозможно в таком подвешенном состоянии. Если бы на внедрении к бандосам, тогда понятно, чего ради муки, а то ж среди своих. Слишком много неизвестных и для меня и для них. С Аленой и Домной пока о прошлом откровенно не разговаривал. Боюсь растревожить былые раны. Что-то тяжелое в их биографии подозреваю. А уже пора.

С Сергеем, опять же, надо прийти к какому-то реальному объяснению моих странностей. Не для него, для других. Чтоб он поддержал и понял, в случае чего. Бесконечно бегать не будешь. Он молодец, идет навстречу везде. Дворянин, но ни одним жестом не высказал пренебрежения к другим званиям. Сидит, беседует со знахаркой без всякого зазнайства.

Тень в накинутой шали скользнула от крыльца.

- Ты куда ушел? - Аленка воркует, - звезды считаешь?

Она меня чувствует прекрасно. Знает, куда и зачем. Но я и ей не рассказываю ничего.

- Их не перечесть. Просто любуюсь.

- Ты веришь в бесчисленность светил? - От крыльца спросил доктор.

- Все бесконечно, что не познано.

- Некоторые считают, что многое познать невозможно в принципе, как дело Божие.

- Может быть. А зачем? Если ты про звезды. Вон Млечный Путь. Мы видим соседний рукав нашей галактики. Она спирального типа и в ней около четырехсот миллиардов звезд. Вместе с галактиками Туманность Андромеды, кстати, вон она, - ткнул я пальцем в небо, - галактикой Треугольника и сорока мелкими входит в Скопление Девы. Но мы любуемся звездами не за их астрономические характеристики. Завтра встанет Солнце. Звезда типа «желтый карлик» спектрального класса джи два. И мы радуемся его лучам, не зная ничего о голубых гигантах и черных дырах.

- Ты изучал астрономию? Я мало сведущ в звездах, но масштабы поражают. Неужели четыреста миллиардов?

- Четыреста миллиардов восемьсот двенадцать миллионов двести шестьдесят четыре тысячи сто тридцать одна. Проверять будешь?

- Ущипнул! - Смеется Сергей, - а мы с Домной спорим. Она мне свои рецепты для снятия боли рассказывает, а я совершенно их отвергаю. Считаю, что будущее за химическими веществами, выделенными из растений особо.

- Это какими?

- В Германии давно уже создали морфин. Только он не годится для курения. Да и если пациент без сознания, трудности непреодолимые получаются.

- Морфин!? И как давно?

- Да уж лет пятнадцать назад.

- И что? Как его применяют?

- Мышей кормят, вроде. Если курить, так на это, известно, опий подходит. Но дурная привычка, смею уверить.

- Ты хочешь сказать, что морфин известен медицине?

- А в Китае знают только опий? – хмыкает он.

- Тогда почему его не используют для обезболивания при операциях? Да что там операции! На войне многие раненые гибнут от болевого шока. Противошоковое действие его бесценно.

Насколько помню, массово начал применяться в Штатах во время гражданской войны. Очень всем понравилось. Сторчалось около четырехсот тысяч человек. Но кто потом про них вспоминал? Победа Севера, вот что осталось. А если его ацетилировать ангидридом уксусной кислоты, то получим героин. Тоже очень популярное средство. Даже детские микстуры от кашля с ним делали. Запретили в СССР в 1924 году, как и в остальном мире. Производители уверяли, что все злые наветы и происки недобросовестных чиновников. Но их не послушали. Взяли под государственный контроль. Поле не паханное! Морфин и героин будут и без меня, своим чередом. Прогресс не остановить. Так почему бы не поучаствовать?

- Но как? Прием внутрь затруднен. На маске тоже сложно.

- Да почему внутрь-то? А шприцы?

- Это которыми гной удаляют?

- Понятно. Завтра вернемся к этому разговору.

- Еще как вернемся. Я не отстану. Морфин можно вводить в человека по-другому, я правильно понял?

- Завтра. А сейчас нам с Аленой нужно определиться с Венчанием. Будешь свидетелем?

- Конечно!

Порешили венчаться как можно скорее. Священнику уйдет рублей тридцать. Он же еще и чиновник загса. Создает первичные документы. Очень важный момент. Алену уже вписали в учетную книгу - «с дочерью Еленой», под строкой про Ольгу Филипповну. Неправильно, да ладно. Можно списать на нерадивость чиновника. А в церкви все должно пройти без накладок. Женщины сразу удалились для обсуждения платьев и прочих деталей, не важных для мужчин, но первостепенных для слабого пола.

Я остался с доктором наедине.

- Я, как про невесту услыхал, сразу все понял, - вполголоса сказал он, - Гурский не сомневается ни капли.

- Сдаст?

- Нет. Но твой вопрос выдает очень многое.

- И что же?

- Воспитание. Ты вырос в среде, где подлые поступки — привычная вещь. А ты бы сдал?

- Если доверился человек. И он не враг, то не сдал бы.

- Но мог? Не отвечай. Скажу по-другому. Люди вокруг тебя допускали такую возможность. И даже не сильно осудили бы. А вот поступи так Гурский, хоть он и полицмейстер, то все отвернутся от него. Если тебя, то, значит, и других сможет. Побрезгуют общением. А в тебе брезгливости к такому нет. Презрение, может, то не отвращение.

Брезгливости нет, это да. Когда каждый день получаешь гадость порциями, привыкаешь. Соврал президент - простительно. Обокрали народ — так надо. После ГУЛАГа, доносов, страхов какая тут брезгливость? Выжить бы. Те, кто на своих стучал, стали успешными. Они удобны. Им можно кусок вкусней, пенсии, школы для детей. Те, кого вложили — стали выживать во враждебной среде. Когда не дают расти в стороны, поневоле приходится тянуться вверх. А сверху - не брезгливость, ее рано или поздно перерастаешь. Там жалость.

- Не хочу таить от тебя, - собрался я.

- Так не таи! Чем хочешь, поклянусь, что не выдам твою тайну.

- Тут все сложно. Тайну можно проверить. А в моем случае — нет. Значит и тайны нет. Есть память прошлой жизни.

- Это как?

- У сумасшедшего есть тайна? В его бредовые идеи никто не поверит, потому что они непроверяемые, абсурдные и недоказуемые. Если угадает, то объявят пророком или юродивым.

- На Руси юродивых почитают. Но ты же умеешь и знаешь?

- Давай так. Есть мир, из которого я пришел и в который не могу вернуться. Оттуда мои знания. Соответственно, здесь у меня никаких родственников и знакомых быть не могло. Совсем никаких. Все с чистого листа. Поэтому я не могу быть английским шпионом, не могу быть по крови дворянином или крестьянином. А кем могу, пока позволь умолчать. Примем за данность, что начальные навыки лечения имеются.

- То есть, ты все же вспомнил, что с тобой было?

- Помню. Про сумасшедшего уже сказал. Теперь понимаешь, почему я осторожен.

- Я верю тебе. Потом будет желание, расскажешь, как оно там, в вашем мире. А здесь тоже, брат, не сахар. Но живем. Я буду опорой и проводником тебе во всем. И все же ты Посланный!

Вот тебе и здрасьте. Я смотрю в восторженные глаза Сергея. Только еще юродивого от науки из меня сделать осталось. А что? Сам сказал, таких тут любят. Каждому слою общества нужен свой. Секта свидетелей оперовых, блин. Но лучше так. По крайней мере, теперь можно не юлить.

На следующий день женская половина чистит и моет дом вдовы. Я посетил Викентия Ивановича, обговорили условия. Он получил деньги — шестьсот рублей, с запасом для подкорма кого надо, и занялся оформлением сделки.

Купец Веретенников пожаловал сам. Я как раз доктору у крыльца рассказывал о своем походе к поверенному. Шумный, толстый, в поддевке и распахнутом длинном синем сюртуке. У нас его назвали бы пальто. Шаровары в полоску заправлены в блестящие от масла сапоги. Ухоженная рыжая борода важно торчит вперед.

- Здравия доброго их благородиям, - пробасил он.

- И тебе не хворать, почтенный, - обернулся я.

- Так это вы, что ль, те умники, что резину придумали? Уважаю.

- Я полагаю, что вы явились по вопросу оборудования лаборатории? - Доктор блеснул очками.

- Илья Веретенников слово сказал, а оно тверже кремня, - борода еще больше задралась вперед.

- Дом мы сами купили, - ответил я, - если желаете помочь науке, то мы предоставим список оборудования и материалов для ремонта.

- Отчего не помочь, - глаза купца щурятся, - может, еще чего полезного сделаете.

- Вы считаете, что пользы приносим мало? - закипает Сергей Павлович.

Это же обычный предприниматель. У них всех сносит голову от денег. «Я могу, я заработал, значит, я особенный. Остальные — червячки, независимо от звания». Обычный буржуин, которого доят власти и полиция.

- Почтенный господин Веретенников сейчас говорит о пользе для его персоны лично. Он вкладывает деньги и хочет увидеть перспективу, - смягчаю я обстановку.

- Вот. Дело говорите. Без перспективы нельзя, - усмехается купец.

Его легко просчитать. Сейчас начнет свои условия ставить и границы дозволенного в отношении нас определять. Надо опередить.

- Короче так, господин хороший, - перехватил я инициативу, - все новые проекты делаем с благословения господина Гурского. С ним и будете обсуждать условия. Нам нужна независимая лаборатория. Если желаете участвовать, примем помощь. Потом учтем при раздаче слонов. Если нет, справимся сами.

- Да что сразу так-то? Я же не враг какой, что меня слонами раздавать. Давайте ваш список, - уважительно он глянул на меня.

- Договорились. А на счет перспективы, то она есть. Предлагаю обсудить вместе с Гурским.

- Ну вот, понятно все. Устрою ужин. Приватно, так сказать. И милости просим.

Купец откланялся

- Как ты его на место поставил! - хмыкнул Сергей, - только зачем тебе с ним проекты? И с Гурским?

- Полицмейстер — наша крыша. Прикрытие, - пояснил я, глядя на недоумение доктора, - благодетель, который способен оказать силовую поддержку. И я намерен показать ему свое уважение. А значит, без него ничего делать пока не буду. Он с купцами сам разберется.

- Зачем тебе его поддержка? Ну, дал ему кусочек, ну другой. Самому жить тоже надо. И что ты задумал? Я все жду, когда ты мне расскажешь про шприц.

- Пойдем.

Мы засели в моей комнате. Я нарисовал английскую булавку.

- Так просто!? - воскликнул Сергей, - удобно и дешево. Пружина с иголкой. И ты хочешь это отдать Веретенникову? Зачем? Можно самим сделать. Принесет кучу денег.

- Давай еще раз. Цель твоей жизни? Напомню — служение людям, как врача, и Отечеству. Разбогатеть можно. Только потом ты должен будешь поддерживать свое богатство, а на любимое дело время и сил уже не останется. Сейчас ты лечишь за копейки страждущих и творишь милость, а будешь работать ради денег. Да, жить надо. Но для этого не нужны миллионы. Оставь их купцу.

- Ты прав. Но так соблазнительно не иметь стеснения в средствах.

- А мы и не будем иметь.

Я рисую шприц Люера. Показываю, что и как. Рассказываю про различные виды инъекций: в мышцу, в вену, под кожу.

- На базе его производства наладим выпуск шприцов, патент оставим за собой.

- У меня есть похожий из слоновой кости.

- Как только ты залезешь в вену нестерильной иглой, так и конец пациенту. Да и иглы у тебя нет.

- Это богатство и признание для купцов. И тысячи спасенных жизней для врачей, - тихо роняет Сергей, - я вижу, что можно делать. Целое царство, новая медицина.

- Вот мы и откусим от пирога. Вместе. Чтобы продолжать дело дальше.

Веретенников времени даром не терял. Вечером прибежал посыльный звать нас на ужин. Дом у купца двухэтажный, обнесен кирпичным забором с воротами. Двор заставлен телегами, завален корзинами. Внутри по местной моде различные мебеля черного и красного дерева, стены обшиты шелковыми обоями.

В гостиной накрыт стол. Это большой обед, только ужин. Два молодца с расчесанными на пробор волосами ловко накладывают всякую всячину. Дмитрий Семенович весел. Под его взором купец пригибается и заискивающе улыбается. К моему удивлению, Викентий Иванович тоже здесь. Сидит скромно и ест мало.

За столом пересказывают всякие сплетни и последние новости. Кто женился, кто родился, чья арабская кобылка ожеребилась, да сколько стоят сейчас хорошие рысаки. Около часу мы насыщались всякими стерлядками, пулярками, фазанами и прочей экзотикой. Затем пошли курить в отдельный кабинет и пить кофей с коньяком. То есть, на переговоры.

Я достал чертеж булавки и протянул Гурскому. Тот мельком глянул и отдал поверенному. Вместе с купцом те склонились над листом.

- Думаете, надобность в таких булавках будет? - Спросил купец.

Поверенный ничего не спросил, лишь оторвавшись от бумаги коротко кивнул полицмейстеру.

- Это ж надо станки брать, железо катать да тянуть, - тянул купец, но глазки над красными щеками уже загорелись.

- Время нужно, безусловно, но на пробу проволоку можно и купить, - остановил его Дмитрий Семенович, - Викентий Иванович займется патентом на безопасную булавку.

- Тогда уж в Костроме удобней устроить фабрику, а лучше в Мереславле, - вставил купец.

Полицмейстер так глянул на него, что всем стала очевидна глупость.

- Я тебе дам «удобней», - прошипел он.

- Да я к слову. Не перехватил бы кто отсель. Да у нас не забалуешь. Не упустим, - оправдывался Веретенников.

- Викентий Иванович, вы подготовили документы на передачу патента? - продолжил Гурский.

- Все готово, - выудил тот документы из саквояжа.

Мы с доктором расписались в нужных местах и стали богаче на десять тысяч каждый. Потом вернулись к столу отметить удачный разговор. Водку я не пил, а от чая не отказался. Настоящий китайский. Сейчас более половины на рынке — подделки. Из чего только не делают, включая иван-чай.

Утром договорился с отцом Петром о Венчании. Тот не возражал, а синенькая ассигнация убедила его, что Таинство надо провести уже завтра. А вечером Алена отозвала меня на улицу, погулять. Смущаясь и краснея, моя любимая сказала, что я должен знать про нее до венчания все. И рассказала.

Родом они из Вологодской губернии. Из вепсов. Но жили среди русских. Не любили их ни те, ни другие.

- Подожди, Домна говорила, ты здесь родилась, от крестьянина? Дед Егор как же?

- Это для всех разговор. А для тебя, чтоб ты знал – не знаю я своего отца. И тетка не знает, а матушка не сказала. Мы, как сюда приехали, в лесу и жили. Тетка говорила, что отчима моего деревом зашибло. Они с мамкой его в лесу нашли и выхаживали. Полюбилась она ему, на все согласный был. Вот и объявил, что от него я. Мол, давно уже в лес ходит. А потом и замуж взял.

Безотцовщина – для меня всегда дикостью было. Хотя и слышал часто от старших поколений. Если отца нет, во дворе дразнили, в школе презирали. Будто ребенок виноват чем-то. Понять можно женщину – за будущее дочери боролась, раз за крепостного пошла.

История оказалась схожая с повестью «Олеся» Куприна, но с местным колоритом. Древний род со способностями к целительству, как бы у нас сказали. А там по-простому – ведьмы. Хотя никаких приворотов не делали, порчу не наводили. В теории Алена знает, как и что. Но в практике нужно к темным силам перейти для этого. Они не пошли. Потому то и не мстила за себя барчуку. Все к ним лечиться ходили. Уважение было. Даже из самой Вологды приезжали. И какая-то нехорошая история с любовью и ее настоящим отцом связанная. Все осталось в тайне. Но в целом, счастливая и интересная жизнь до поры до времени. Пора настала, когда объявили какие-то бабы их виноватыми за падеж скота. Алене два года было. На ее глазах мать чуть не убили. Бежали они в леса. А там из города какая-то напасть. Тоже не ясно, но с ее отцом связано. Пришлось бежать и из губернии.

- Вот смотри, кого замуж берешь, - дрогнувшим голосом проронила Алена.

- Любимую беру! – Схватил я ее за талию и закружил.

- Постой, - высвободилась она, - и тебя не смутит, что жену ведьмой назовут?

- А вот все зубы повышибаю, если кто назовет, - серьезно отвечаю я, - и не ведьма, а целительница. И ты спуску не давай.

- Не дам. Стоило из другого мира сюда переться? – улыбнулась она, - извини, слышала краем уха твой разговор с Сергеем Павловичем, только мало, что поняла.

- Так за тобой и пришел. Из тридевятого царства, тридесятого государства, - я целую ее и чувствую дрожь девичьего тела. Волнуется. Подожду. Я не юноша со взором восторженным. Пусть сейчас все получится, как надо.

Венчание прошло довольно быстро. Я на полсекунды задумался о еще не разведенной жене в том времени, но мы с ней не венчались. Так что никому я не обещался. Кольца мне раздобыл доктор. Простые золотые тоненькие обручальные колечки. Невесте в пору пришлось, а мое местный ювелир чуть растянул.

Алена в белом шелковом платье с оголенными плечами по местной моде, белых атласных перчатках и фате. Приглашали только самых близких. Гурского с градоначальником тоже. Полицмейстер пришел. И подарил от всех концессионеров во главе с губернатором бричку с двумя лошадками. Как у Чичикова, подумал я. Два места сидеть и багажник. Сверху раскладная крыша. Лошадки обычные, пегие. Такие рублей по сто можно в Костроме купить. В целом, вполне себе подарок по моему уровню.

Я пригласил его к столу, но он вежливо отказался. Заодно сообщил, что Веретенников получил через губернатора крупные заказы на резиновые плащи для егерей. Да и без военных спрос еще не покрывается. В Костроме строит в срочном порядке завод, да скупает весь каучук, до какого доберется. Булавки его мастера сделали той же ночью. Сейчас оформляют патент и разворачивают производство. Пробная партия ушла по тройной цене за несколько часов. Очередь из купцов на месяцы вперед.

Судя по искрящемуся виду Гурского, он тоже не в накладе. Надо его интерес подогреть.

- Вы блестящий организатор, Дмитрий Семенович, но право, какие пустяки эти булавки по сравнению с тем, что будет через пару месяцев, как проволоку катать будут. Только еще по стеклу мастера потребуются.

- Найдутся, Андрей Георгиевич, только дайте знать.

- Обязательно дам. Прямо язык чешется передать в ваши деятельные руки толику знаний, почерпнутых из древних китайских книг. Но уж день такой сегодня, что не могу уделить внимания другим.

- И правильно! Боюсь, что из компании столь очаровательной юной особы мы долго Вас не получим. Впрочем, я безмерно рад за вас, - улыбается он, а глаза такие хитрые, добрые, как у Ленина.

Когда-нибудь с ним придется поговорить откровенно. Но к беседе лучше иметь козыри. И пора их добыть.

Доктор с Домной накрыли стол. Но мы не засиделись. «Проводим молодых». Ольга Филипповна отвела нас в свой дом. Там уже застелена белым шелком большая кровать. Не было же ее? Где-то приобрели.

А дальше все было, как в сказке для тертого жизнью мужика про прекрасную принцессу. Не спеша и давая привыкнуть к каждому прикосновению, я ловил все ее движения и желания. Мы соединились, как написано «будут одной плотью». Мы и стали. Уснули, счастливые, в объятьях друг друга.

Глава 10

На новой бричке, загрузив багажник припасами, мы двинулись в вотчину. Домна устроилась сверху припасов. Доктор обещал прибыть к ужину. Уютное солнышко отдавало последнее тепло этого лета. Дороги еще сухие. Народ ходит за грибами. Я в своем английском костюме. Алена в белом городском платье, повязанном поясом прямо под грудью. С открытыми руками, но поднятым коротким воротником. Сверху плащ, застегнутый заколокой чуть ниже шеи. От капора отказалась. Зато накинула шелковый красный платок и сверху на него плетеный обруч. Сразу стала похожа на магиню. Странно. Мужчин можно назвать по разному: волхвы, знахари, ведуны, маги. А к женщинам подходит либо ведьма, либо колдунья. Причем, ведун — звучит нейтрально, ближе к положительному, а ведьма — резко отрицательно. Словом, вид у Алены волшебный и загадочный. Провожающие оценили. Платье из моды вышло. Но плевала она на все моды. Она сама по себе мода.

«Едут», - раздался далекий крик. Не хуже, чем в «Формуле любви». Знахарка хитро улыбается. Наверняка, послала кого-нибудь известить.

Нас встречают все. Карп держит каравай с солонкой на вышитом рушнике, рядом староста. Судя по его выражению, каравай у него только что отобрали на авторитете. Дуня кланяется. Петьша солидно стоит, но картуз снял. Егора не вижу. И братьев-костоломов нет.

Обычаев я не знаю и стесняюсь. Алена чувствует и поручает меня Домне. Крестьяне не знают, как реагировать. Вроде, у бар свои дела. Но перемигнулись, какое-то невидимое разрешение получили. И началась гулянка. Нас водили за руки, дорогу перекрывали, за невесту выкуп просили. Я только выполнял, что подсказывали и растерянно улыбался.

К столу наготовлено всего на крестьянский вкус. Больше всего пирогов, закусок. Мясо народ не очень жалует. Вроде, как баловство. Показатель статуса. Пищу предпочитают жирную и плотную. Крепкая называется. Каша, так каша. Чтоб ложка стояла. Обязательно с маслом или салом, да побольше. Само сало везде. Даже картошку жареную польют маслом дополнительно. От водки никто не откажется. Стаканчик тридцатиградусного хлебного вина — желательное блюдо на столе. Не зря мы его привезли четыре ведра — по четвертям, это около трех литров, в оплетенных бутылках.

На нас приготовили особо. «Барские кушанья». Рыба речная в соусе из сметаны и сыра, желудок фаршированный, поросенок в яблоках, жаренные гуси и куры, паштеты, грибные и печеночные. Дуня накупила запасов на оставленные деньги и все под бочком пыталась отчитаться.

Я понял, что до этого кормили они нас на свои. И остатки хозяйства держались на голом энтузиазме. А я их еще так дожимал. Мне стало стыдно.

«Потом обговорим все, - приобнял я Дуню за плечи, - а сейчас надо вот что».

По моему указанию замариновали мясо барашка. И я рассказал рецепт простого кетчупа с яблоками. Помидоры выращивают, яблоки ранние тоже поспели. Кухарка покивала и занялась.

После обеда я решил прокатиться до Окатова и Чижова. Петьша сказал, что соседи овес травят. Не хочется настроение портить, но свои опорные пункты и резидентуру проведать надо, а то не успокоюсь.

Я двинулся верхом.

Не доезжая Окатова удалось разглядеть дым от костра у опушки. Егор с родственниками-разбойниками? Так доехал бы сюда. И я, не заезжая на хутор, двинулся к лесу. От хутора в мою сторону побежали две кряжистые фигурки. Я дождался братьев на краю поля. Пока дожидался, с седла увидел, что овес изрядно потоптан.

Пров и Яков чернее тучи. В руках по ореховому дрыну. У Прова рубаха разодрана.

- Доброго здоровьичка, Андрей Георгиевич, - стянули они картузы и поклонились.

Я спешился. Они осторожно пожали протянутую руку.

- Докладывайте.

- Улей поломали. Я их гоню, а они меня нагайкой, - насупился Пров.

- А ты?

- Так что я. Они с барином. Господин Куликов пожаловали.

За нападение на барина каторга. А там вырывание ноздрей и клеймение, битье иУралс демидовскими заводами, цепь в забое. Их можно понять. Прыгаю в седло, едем к опушке.

Лошади в стороне привязаны к колу. У костра человек пятнадцать. Трое в центре выделяются шумом: хохотом, криками и громкой речью, остальные поддакивают и обслуживают. Кто корягу в костер тащит, кто разливает из бутылки что-то. Ружья стоят пирамидой. Столик низкий с закуской. Самый важный — лет тридцати пяти, с пшеничными усами и кудрями, рожа розовая. Красивая венгерка распахнута, под ней белая рубаха. Другие два в чем-то непонятно-кавказского типа. Обслуга смотрит недобро, узнала братьев.

Я спешился за метров за двадцать. Наклонив голову подхожу не спеша.

- Вы кто и что на моей земле делаете?

- Известное дело, - отвечает крепкий мужик с кинжалом у пояса, - их благородие охотятся.

- Это кто тут — их благородие? - усмехнулся я и сплюнул под ноги.

- Вы сам кто будете, сударь? - отозвался один из друзей помещика.

- Зарайский моя фамилия. А что, Куликов онемел внезапно?

- Что вы позволяете?! - Вскочил с раскладного стула помещик, - мы всегда охотились тут и впредь будем.

- Понятно, - взгляд мой упал на ломанный улей с остатками размазанных по земле сот.

Я подошел к Куликову. Он чуть выше меня. Ухмылка наглая. Я чуть улыбнулся в ответ и кивнул. Затем схватил за отвороты венгерки и что было дури ударил лбом ему в лицо. «Взять на кукан», так это в уголовной традиции называется. Куликов вскинул руками и осел мимо стула.

Ко мне дернулся здоровый мужик, кинжал не достает, уже хорошо. Не то место красиво ногами размахивать. Надо эффективно. Еще в юности тренер по классической борьбе учил, что если прижало сильно, надо бить ступней в колено. Развернуться, будто убегаешь, и удар назад. Дальнейший опыт внес свои изменения в методику. Я тренировался бить с концентрацией. На жестянках. Кладешь в метре от себя банку и резко одним ударом сминаешь, потом другую дальше отодвигаешь. Потом на дерево проволочкой привязываешь. И так до уровня пояса.

Так я и сделал. Нырнул под вытянутую руку и ударил. Нога выгнулась в другую сторону, я проводил тушу на землю. Пока все замерли от неожиданности и необычности происходящего, я поднял рывком за куртку Куликова. Глазки плавают, кровь заливает усы и рубашку. «Еще раз без разрешения появишься, здесь и останешься. Понял!? - Заорал я, - ну!?»

«Понял» - чуть заикаясь шепнул помещик.

Тут дворня пришла в себя. Один ретивый выдернул ружье из пирамиды. Я выхватил нож.

Выстрел грохнул, но не рядом. С ретивого слетела шапка. Из леса цепью показались с десяток всадников. Первым ехал Егор. Пистолет в руке дымился. Разбойники наставили ружья на охотников.

- А я думаю, с кем тут наш барин развлекается? Доброго здоровьичка вам, Андрей Георгиевич. Простите непутевых, что задержались. За грибами, вот, подались. А тут, значится, дым идет. Мы и решили для сугрева попроситься.

- И как грибы?

- Да мы все по болотам. Какие там грибы? Одни гадюки. Прикажете энтих в трясину?

- Можно и в трясину. Заблудились и утопли. А? - Кивнул я Куликову.

- Мы заблудились, - встрял его дружок, - никаких злых намерений не имели. Это все загонщики виноваты.

- Венгерку заляпал. Продавать как будете? - говорю я Егору.

- Да уж бабы отстирают, - принимает он игру.

- Тогда раздевайтесь, - рычу я в толпу.

- Позвольте, - убирает окровавленную руку от лица Куликов, - примите, что мы и правда заблудились. Загонщиков посечем. Помиримся и будем добрыми соседями.

- Ты письмо получал? Что непонятного? Я слово свое сдержу. Еще раз на моей территории увижу, порешу. Не сам, конечно. Но это дело техники. Сейчас забираете одну лошадь под увечного и валите к себе. Оружие не трогать.

На лошадь посадили барина. Увечный прыгал, опираясь на двух человек.

- Эко ты его ловко головой, барин, - уважительно сказал Егор.

- Пока вас дождешься.

- Да мы тут, момента ждали. Ты сам велел за местными присматривать, так уже готовы были, как видишь.

- Ладно, вижу. Оружие себе забираете. Двух лошадей пасечнику в компенсацию.

- Может, и впрямь надо было в болото? Он так этого не оставит.

- Конечно, не оставит. Поэтому готовьтесь к рейдам.

- К чему?

- Амбары с сеном жечь, зерно. Усадьбу, в конце концов.

Мы отстали от других на километр. Егор меня просвещает:

- В Мереславскую губернию ходим. Только далеко. Три дня пути. Толку мало. Огороды в Елизарова собрали, а вот ячмень и рожь без нас порешили.

- Что там с чудо-каретой?

- Ты поженился только что, а думаешь про дело. Аль Аленка не угодила?

- Согласен, - улыбаюсь я, глядя вперед, - но время на обдумывание нужно. А для этого говори вкратце.

- Собирают деньги для Москвы. На следующей неделе дадут знать, когда и чего. В конвое уланы и казаки.

- Что по местным?

- Староста с полицией на дружеской ноге. Сын его бегает, когда надо. Гурский лично с ним беседовал. А в остальном тишина. Нас боятся. С пасечником договорились. Сыны его очень на Куликова в обиде. А еще наукой хитрой нас пугают, которой ты их учить будешь.

- А что пугают? Повздорили?

- Да не. Так. Проверили друг дружку.

- Ну и как?

- Здоровы кабаны. Если еще и ухватки узнают, так управы не будет.

- Егор, вы здесь не письками меряться поставлены. Если какие люди достойны, так их к себе надо лаской да уважением.

- Это понимаем. Уважили братьев. Это они за нами послали мальца в Чижово. За это не боись. Только еще и кроме братьев народ появился.

- Кто?

- Два солдата убегли из войска, что нас ловило. Да трое крестьян от Тростянских после порки в лес подались. Приютили, на первое время на хуторе. В наших шалашах живут.

- Вот тут не мне тебя учить. И те и другие могут лазутчиками быть. Солдаты еще ладно, а крестьянам веры никакой. Особенно, у кого семья там. Плотно их пасти, но незаметно. Дайте возможность выбраться из лагеря и себя проявить.

Петров подъехал уже в сумерках на двуколке, запряженной одной, но весьма резвой лошадкой. Деревенский люд гулял и без нас прекрасно. Время от времени присылали здравицы. Карп по моим указаниям сложил временный мангал из старых кирпичей и нажег углей.

Звонкие цикады свиристели в темноте. Около господского дома трещал костер в круге из кирпичей. Расставили скамейки и стол, на котором оказался сэкономленный поросенок и куры. Карп принес несколько сломанных рапир, из которых вышли шампуры. Я нанизал мясо и объяснялконюху тонкости жарки. Оказалось, он знает, как готовить на углях. Бочком да с шутками он отодвинул меня в сторону и взял все в свои руки. И действительно, первая порция оказалась великолепной. Разлили сливовую настойку из запасов кухарки. Я решил снять стресс. Не от приключений с Куликовым, а от всей жизни в таком режиме. Расслаблюсь, плевать на все.

- Что это? - заглянул Сергей в плошку с соусом.

- Кетчуп. Соус такой, американский. Попробуй с шашлыком.

- Остро. Но вкусно, - оценил доктор, - даже очень. Никогда не пробовал такого раньше. Это из томатов?

- Да. Быстрее будет из томатной пасты. А тут пришлось выпаривать. Дуняша постаралась.

- Я напомню попозже про пасту. Ну очень вкусно. Я, кстати, привез гитары.

Тут к нам из темноты в отсветы пламени робко выступили несколько светлых фигурок.

- Заждалась тебя ребятня, сказала Алена, - все твоих рассказов ждут. Я им говорю, что барин занят, а они не отстают.

- Дядя барин, расскажешь еще про индейцев? - тонкий девчоночий голосок пропищал сзади, - я тебе песенку спою.

- Расскажу, только в другой раз. Мы тут песенки петь сами собрались.

- Ну спой, коль могешь.

Доктор засмеялся. И сходил к двуколке. Одна гитара семиструнная, а другая шестиструнная. Сергей взял стакан, до верху налитый. Витиеватые пожелание под щелкание дров напомнили мне наши безумные пьянки в милиции по поводу получения звездочек. Тогда тоже стакан пили. Здесь немного поменьше, но накрывает. Петров провел по струнам. Романс про соловья исполнил удивительно чистым голосом. В ответ я выпил еще. А, пропади все пропадом.

- Что ребята, будем петь? - спросил я, подтянув струны и взяв пробные аккорды.

Конечно, будем, кто бы сомневался. На пьянках и гулянках любили мы поорать. Дайте мне волю хоть в этот день. Но тут не поймут. Сыну я играл дома и многое помню. Начнем с них.

- Только предупреждаю, - я почувствовал, что язык чуть заплетается, - песни детские.

Я сыграл «Крылатые качели». Потом Высоцкого «Про белого слона».

https://www.youtube.com/watch?v=-rmWA15UPuk&list=RDMM&start_radio=1&rv=jof-4lzKTZc

К нашему костру подтянулись деревенские. Его искры уносились к Млечному Пути. Егор уселся на чурбак и посадил на колени кого-то из ребятишек. Я вспомнил песню, которую долго учил и пел сыну. Как он там? Никак. Меня там нет. Есть только здесь и сейчас. Эти звезды и эти дети. Но кусочек себя перенесу. «Песня о звездах».

https://www.youtube.com/watch?v=v5zcV665OAQ&list=RDMM&index=4

Спать им пора. Так и говорю. Пою «Зеленая карета» https://www.youtube.com/watch?v=XFEi0rdx2_U

- Кто это написал? - Очки доктора сверкают в пламени, - это невозможно!

- Почему?

- Да не так все. Не знаю, как сказать.

- Я зато знаю. Не хочется думать, что их можно продать, сделать рабами, насиловать и бить, да? Что у них тоже должно быть детство.

Из под стекол дорожки слез. Пьянка пьянкой, но к музыке и текстам надо быть готовым. Не слащавые романсы, а отражение прожитых жизней, которое позволяет выделить главное, простое и трогательное, но так затираемое хлопотами о куске, положении и карьере.

- Ребята, сейчас нам надо посидеть по-взрослому, но мы с вами еще споем.

Петьша уводит детей, а Егор наливает стаканы. Я протягиваю гитару Сергею:

- Давай еще.

- Не буду, - выдавливает он.

- Тогда еще по стакану.

Мы выпиваем. Меня отпускает. Теперь все равно, кто я и где. «Группа крови»https://www.youtube.com/watch?v=62IQpur7W8w

«Звезда по имени солнце»https://www.youtube.com/watch?v=3CKqMyaVSbY

Начались пьяные разговоры, правда Сергей так и не смог изложить мысль, но подсел ближе и обнял меня за плечо. Уважает, но не все понимает. Но счастлив, что он здесь и сейчас. Так я его услышал. Пить больше не надо, хоть и организм молодой. А поорать надо.

«Видели ночь» https://www.youtube.com/watch?v=YOs0BUsjof4

Алена смотрит на меня, как … Вот как кто? Фея не подходит, ведьма — слишком грубо. Одним словом, волшебный взгляд. И влюбленный. Надо с честью выйти из пьянки. Дока развезло. На скамейке кто-то удерживает его.

«А это моей любимой, - улыбаюсь я, - засыпай»

https://www.youtube.com/watch?v=pwVVIn6PdwU

Все, домой. Алена понимает все с полувзгляда. Махнула куда-то назад рукой. Сам я с трудом на ноги встал. Чьи-то руки поддерживают. Жена снимает сапоги. Провал в кружащуюся тьму.

Утро началось в обед. Но похмелья, как такового, нет. Организм все переварил. «Глазки открыл» - слышу в коридоре. Заглядывают Алена, Домна и Дуня.

- Чая сладкого сделай, - говорю я, - а доктор как?

- Спит еще, вслед за тобой унесли. Самовар уже готов давно. Сейчас несут.

На столике возле кровати появился заварочный чайник, блюдца с медом и вареньями. Чашка с блюдцами. Мне налили крепкого чая. Я наболтал меду и стал пить.

- Что там вчера было?

- А хорошо все. Душевно посидели. Шашлык твой мужикам отдала, говорят, сала маловато, да что они понимают. Обед когда подавать?

- А вот сейчас умоюсь, продышусь и командуй.

Психотерапия прошла прекрасно. Я ощутил себя в этом мире. Да, я не такой. Но пусть мир прогибается. Только аккуратно. А то тут быстро можно огрести, если сочтут политически опасным. Еще недавно за песни с намеком на царские персоны вешали на дыбу. Ничего не изменилось в этом плане.

А вот право рождения просто бесит. Не столько в законах, сколько в мозгах. Ладно, звание. Можно из крестьян выкупиться, стать купцом, мещанином или духовным лицом. А по службе и в дворяне, сначала личные, потом потомственные, выйдешь. В этом плане царь-батюшка не сравним с тем быдлом, которое нами командует со времен октябрьского переворота. Отличился - действительно не забудет. За каждую фигню награды и почести.

Но бесит менталитет! Даже в своей семье старшие дети питаются отдельно и лучше, потому что они старшие. И революция это не выбила. Или я чего не понимаю? Возмущаться не буду. Надо влиться в среду, насколько допускает моя натура, чтобы приобрести свободу действий.

Доктор тоже проснулся и вышел на крыльцо, босой и в одной рубашке и подштанниках. Я заканчивал дыхательную гимнастику, пока Дуня ему поливала. Наконец, уселись обедать. Блюда простые, но вкусные: грибы, жаренные в сметане, рябчики, тушенные с кашей, уха из щуки и куры, пироги с луком и яйцом, с творогом, черникой, медовики.

Сергей собрался к вечеру домой — завтра с утра прием пациентов. Провожаем его всем домом.

- Брат, - говорю я, - просьба большая, что поем или о чем говорим, не обсуждать с посторонними.

- Да я и не вспомню всего-то. Осталось только чувство непередаваемое. Ну да не последний раз так гуляли. И поверь, никакой бал не променяю на твой костер.

Пыль на дороге улеглась, а я стал планировать. Что имеем? Конфликт с Куликовым. Хрен с ним, он сам виноват. Но в следующий раз надо пробовать договариваться. По ту сторону Большого леса нас с Аленой сильно не любят и ищут. А возможно, уже и здесь. Это минус.

Крыша из местного начальства имеется. Деньги на житье тоже. Это плюс. Но я кое-чего обещал. Надо делать. Да и бездельничать моим родственникам нельзя, а то контроль потеряется.

Я нашел Егора. Мы устроили военный совет.

- Докладывай диспозицию.

- Деньги каждый месяц мереславский губернатор засылает в Москву, а оттуда уже и в столицу идет. Через своего, значит, знакомца. В этот раз еще больше будет, за какую-то провинность расплата. Охрана удвоенная.

- Форму достали?

- Все честь по чести. Угличский пехотный полк.

- Что с вербовкой нужных людей?

- Писарь при губернаторе должен очень. Жизнь ему спасли, можно сказать.

- Это как?

- Да известно, как. Одни напали, другие отбили да в друзьях лучших объявились. Еще и деньжат подкинули. Теперь не соскочит.

- Доступ к печати у него есть?

- Да все, как полагается. Тайком, конечно, но так и лучше.

- Тетя Домна, ты можешь сделать снадобье, чтоб уснули накрепко и в водке не заметили?

- Могу, - отвечает она после раздумий, - только потом два дня жидким ходить будут, таким, что не удержишь.

- Но это будет потом. Теперь слушайте план.

Афера, конечно, но попробовать можно. Писарь готовит документы прикрытия — грамоты и указы о содействии. Часть разбойников со мной в виде солдат, часть атакует обоз.

Мы тормозим карету на правах проведения спецоперации и призываем конвой побыть в роли приманки. Поимка особо опасных преступников — дело государственное. Если поведутся, тогда действуем дальше. Нет, сворачиваемся и на базу.

- Детали еще доработаем, но в целом пока так. Ты чего хитро улыбаешься?

- Да щипали тут купчика одного, я тебе рассказывал.

- Ну, взяли мало. И пора отходить от банальных грабежей.

- Я не про то. Очень ребятам твои индейцы по душе пришлись. На нас похожи. А как ты все рассказывал да показывал детишкам, так и наши решили попробовать.

- Это чего?

- Перья сделали, штаны с рубахами распашонками из лосиных шкур скроили да рожи красным раскрасили. Само собой, бороды пришлось сбрить, ну да для дела не жалко.

- Веселые вы ребята. И как?

- Да прекрасно. Пистоли у них были, а у приказчика евойного два, так все бросили сразу.

- И что хочешь?

- Здесь такую же штуку проделать.

- Сначала удивить, потом победить, хм, - я не очень представлял светловолосых индейцев с типичными пошехонскими рожами, - давайте, если поможет.

Я выделил две тысячи рублей ассигнациями на подготовку к операции. Мы еще долго составляли план местности, выделяли роли и разрабатывали легенды. К вечеру основы были готовы, но на войне всегда получается по-другому.

Глава 11

Алена заявила категорически, что без нее я никуда не поеду. Что это ее родственники, ей и присматривать. И все мы должны делать вместе. А для проведения «перации» самое главное — правильно одеться. Егор привез набор разной формы. Что-то и совсем новое. Жена сразу реквизировала часть офицерского обмундирования. Но этого мало. Под это дело мы рано утром двинулись в Сулич. Заодно посмотрим, как дела.

Во дворе доктор, одетый во фрак вместо рабочего сюртука, что-то объяснял помощнику. Увидем меня, он бросился навстречу:

- Наконец-то, мы с ума сходим. Курьер еще не убыл. Вы сами догадались приехать?

- Что случилось?

- Губернатор. Ой, да всего столько сразу навалилось, - глаза Сергея растерянно бегали.

- По порядку. Начиная с главного. Что губернатор? Мне его не представляли.

- Карл Вильгельм Баумгартен, Карл Иванович у нас зовут.

- Что-то я не удивлен. И?

- Вызывает нас. Тебя, меня в первую очередь. Но будут и Веретенников, и Гурский, и Штерн.

- Ключевое слово — зачем?

- Приехала делегация из столицы. Во главе баронет сэр Джеймс Уайли, он же Яков Васильевич Виллие, личный медик Его Императорского Величества АлександраПавловича. С ним Иоганн Петер Фридрих Буш. Иван Васильевич по нашему, Мудров Матвей Яковлевич и свита из врачей. Требуют скорейшего отчета.

- А давай, я не поеду? Ты уже все умеешь, - я схватил за плечи побледневшего доктора, - спокойно, шутка такая. Поедем, все расскажем, покажем.

- Это светила. Виллие самого государя лейб-медик, Президент медико-хирургической академии.

- Ага, насколько я начал разбираться, титул баронета у нас не присваивают.

- Это Его величество Георг Третий присвоил, еще два года назад.

- И за какие такие заслуги, если он тут живет и работает?

Доктор пожал плечами.

- У него еще брат капитан своего судна. Из Эдинбурга с Санкт-Петербург ходит.

- Понятно. Вот и связной. Избежать встречи никак?

Сергей затряс щеками.

- Про других что знаешь?

- Матвей Яковлевич порядочный человек. Только масон. А Иван Федорович Буш талантливый хирург, много оперировал на кораблях.

- Вот последнего и взяли в качестве эксперта. Это все?

- Нет. Еще по резине губернатор с тобой хочет познакомиться. Но это после.

- Как все не вовремя. Это надолго?

- Уже ждут. Назавтра назначено.

Подъехал Гурский, молодцом соскочил с пролетки:

- Уже здесь? Замечательно. На два слова украду у вас Андрея Георгиевича.

Мы отошли в сторону.

- Умоляю, ни слова лишнего. Я постараюсь, чтобы обошлись присутствием только Сергея Павловича.

- Это было бы идеально. Все понял.

- С Богом, - Гурский обнял меня и убежал дольше.

Алена расстроилась больше доктора. Ехать то не в чем! Составили срочное совещание с Ольгой Филипповной. Решено платье искать по прибытии в Кострому. Тут вряд ли удастся занять у кого-нибудь.

Впопыхах собираться ужасно. Я посоветовал Сергею взять все, что можно. Лучше обратно привезти, чем там искать. Через час мы были около целого поезда из экипажей. Все ужасно волновались и суетились. Нас разместили вместе с доктором.

До Костромы около ста пятидесяти километров. Поезд наш растянулся. Поступило указание обойтись без остановок, по возможности. Хорошо, кухарка доктору собрала корзину еды. Питались ветчиной, колбасами и сыром с хлебом. Запивали водой. На станциях меняли лошадей по указанию губернатора и мчались дальше.

В девять вечера, уже в темноте, нас встречали с фонарями полицейские. Указано на ночлег встать у губернатора. Это и умно. Надо обсудить со всеми роли и разговоры. Выделили комнаты. Губернаторский дом огромный, дворец без преувеличения. Обещали ужин.

У губернатора оказалась дочь Каролина, ровесница Алены. Она тут же увела ее в свои покои. И через час жена появилась в темно-рубиновом платье. Обнаженные плечи прикрыты полупрозрачным шарфом. Коса уложена на голове.

Алена улыбнулась, показались задорные ямочки на щеках, и крутанулась вокруг себя. Я даже замер — настолько обворожительной она была. Только бы не ляпнула чего этакого, дворянка новоиспеченная.

Около одиннадцати вечера позвали на ужин. Во главе стола сидел сам губернатор. Умные внимательные глаза видели, казалось, нутро каждого человека. Легкая полуусмешка в светлые небольшие усы заставляла думать, что он про тебя все знает.

Не так много народу собралось за столом. Но Каролина была, сидела вместе с Аленой, которую называла Хелен. Нас представили. Все целовали Алене ручку, я хмурился и раскланивался.

Стол был не самый праздничный, но и не перекус. Все пили разные наливки, служанки подкладывали куски кур и гусей, паштеты, холодные закуски. На десерт фрукты: персики, яблоки, груши, сливы, арбузы, орехи в сахаре.

Довольно много экзотики для центральной России здесь выращивают в собственных оранжереях. Те же персики, южные сорта груш и слив. Арбузы, дыни, сухофрукты везут по Волге. Удивило, что даже в самых провинциальных магазинах можно купить апельсины.

Ужин закончился, когда Баумгартен пригласил всех на ликер и кофий в свой кабинет. Я переглянулся с Аленой, она кивнула, мол, все в порядке.

- Итак, господа, - Карл Иванович затянулся длинной раскуренной трубкой, - завтра встреча со столичными гостями. Корю себя за то, что не отложил всех дел и не познакомился раньше с нашими героями. Вы, значит, помещик Зарайский?

- К вашим услугам, ваше превосходительство, - кивнул я.

- А это тот самый доктор, который провел операцию, - поглядел он на Петрова.

- Если быть точным, то операцию провел Андрей Георгиевич, - поправил очки Сергей.

- Мне дали подробный доклад. Но у нашего первооткрывателя нет ни медицинского звания, ни научной степени. Это мне важно и интересно его знать. А вот лейб-медику лучше давать объяснения лицам, занимающим определенные должности. Тем более, вы сами уже удачно проводите такие операции. Как считаете, Андрей Георгиевич?

- Полностью с вами согласен, ваше превосходительство. Они прибыли с официальным визитом, вот и принять их следует подобающе. Но мне бы не хотелось всю тяготу сваливать на Сергея Павловича.

- Конечно, подсказать, поддержать — долг всех нас. Из хирургов там Буш. Очевидно, с ним и будете общаться по медицинской части. Наша задача произвести достойное впечатление на Виллие, потому что он будет докладывать Государю о поездке. И на Мудрова. Сами знаете, почему. Не думайте, что я пытаюсь принизить чьи-то заслуги. Отнюдь. Я думаю лишь о том, услышат в Петербурге. А с со своими мы и сами разберемся, по-домашнему. Есть предложения? Андрей Георгиевич, вам слово, как зачинателю метода.

- Предлагаю определить мне роль ассистента. Знаю, что Сергей Павлович будет спорить, но лично прошу его не артачиться. Для дела так будет правильно и гармонично.

- Вот и славно. Еще есть мнения? Сергей Павлович?

- Если так нужно, то я возьму на себя такой труд. Но только относительно показа здесь, в Костроме.

- Конечно, здесь. Никаких допросов не допустим. Прекрасно, с этим определились. Завтра может статься, что будет недосуг. Прошу почтенного господина Веретенникова рассказать нам о состоянии дел, в которых мы Волею Божией участники. И в коих зачинателем опять же господин Зарайский.

Веретенников огладил бороду и начал весьма толковый доклад по существу. Завод по производству резины в Костроме почти построен. Весь каучук скупается. Заказов на год вперед. Прислали письма иностранные фирмы Англии, Франции и Германии с просьбой обучения мастеров. Пресечены попытки промышленного шпионажа. С булавками тоже все прекрасно. Патент на русскую булавку согласован. Партии товара расходятся. А он, Веретенников, для дохтуров лабораторию обставляет. Чтоб, значит, еще что придумали. И готов выкупить права на патент, в счет, так сказать, будущих заслуг.

Петров хотел было возразить, но я наступил ему на ногу, кивнул и поймал удовлетворенный взгляд губернатора. Не надо нам никаких трений и торговли за это. Мне нужна свобода действий и прикрытие. Пусть берут, чего хотят. До моего все равно не доберутся.

Совещание закончилось. Пошли в покои.

- А вы очень умный молодой человек, - подошел ко мне Баумгартен, - мне понравились. Надеюсь, ваши идеи не иссякнут в будущем.

- Такие надежды нельзя не оправдать, Ваше Превосходительство, - улыбнулся я.

- Зовите меня Карлом Ивановичем. И храни Вас Господь.

На следующий день мы направились в больницу при монастыре. Все вычищено, белье поменяно. Гости важною толпой осматривают палаты, операционную. Это они из вежливости. Мы присоединились к толпе, но она вдруг организовалась и раздвинулась, оставляя нас в середине.

Губернатор представил нас Виллие. Умный, снисходительный взгляд водянистых глаз. Покивали, осмотрели с ног до головы и далее двинулись. Чувствуешь себя экспонатом в музее. Дошли до палаты, выделенной под больных с болями в животе. Это на ком то из них мы должны показать мастер-класс. Не зря Сергей собрал инструменты.

Нам предоставили крестьянина с сильными болями. Он орет уже второй день. Дорогие гости кивнули и утвердили кандидатуру. Нас никто не спрашивал. Сейчас влезть? У него, наверное, уже перитонит. Не поможет ему «суличский способ». Чего же Сергей Павлович молчит? Мне не по чину предложения вносить. Да и просили не высовываться.

Пока готовили инструменты по нашим указаниям, кипятили нитки для зашивания, иголки, пеленки и простыни, Петров вещал для высоких гостей ход операции и рассказывал о необходимости недопущения попадания в рану гипотетических бактерий. Ему не верили. От споров он уклонялся и повторял услышанную у меня цитату классика марксизма-ленинизма «Практика — критерий истины».

Я попросил осмотреть других пациентов, потому что у крестьянина не классический аппендицит, а что-то более серьезное. Но мне отказали под тем предлогом, что этот и так помрет, а тут для науки послужит. И даже дали ему пятьдесят рублей за страдания. А других можно и после, если желание будет. «Интересно, от кого подстава? - подумал я, - губернатору это не нужно. Кто-то копает под него».

Мы уложили страдальца на стол. Все столпились рядом. Пришлось вежливо, но настойчиво объяснять еще раз. Уговорили надеть привезенные нами халаты, бахилы, шапки и закрыть лицо масками. Хорошо, что старшим у зрителей остался Буш. Губернатор с Виллие и Мудровым послушали лекцию и удалились обсуждать важные свои дела. Впрочем, Виллие выслушал Буша в сторонке. Легкая усмешка и едва заметный взгляд в нашу сторону показали, что и он теперь в курсе.

- Нас хотят подставить, - сказал я Сергею.

- Прости, что?

- То. Мне не дают выбрать пациента с аппендицитом. Надо брать этого дядьку. Ему пятьдесят лет и перитонит. Он умрет от болевого шока. Никакая опийная настойка не поможет, если это что-то сложнее аппендицита.

- Вот черт! Губернатор знает? Впрочем, откуда. Ему тоже важен результат. Потом не вспомнят, что не такой пациент. Что делать? Может, откажемся?

- Это тоже минус. Да и мужика жалко. Вот бестии, пользуются ситуацией, в которой мы по другому не поступим. Выбора у нас нет.

- Так помрет же.

- Эфир в больнице есть?

- Конечно. Местно его применяют иногда.

- Тогда слушай.

Я объяснил, как делается маска Эсмарха. Того самого. Он не только кружку изобрел. Ничего сложного в эфирном наркозе нет. Что-то вроде сита круглого по форме лица накрывается шестью слоями марли, пропитанной эфиром. Человек вдыхает пары и засыпает. Периодически прыскают на марлю эфиром, когда признаки пробуждения видят. Тут опыт наблюдения за больным нужен, чтобы все время его в нужном состоянии держать. Пульс считать, за дыханием следить. Помощники убежали искать сито и марлю.

К моему удивлению, вход в операционную закрыла могучая фигура Веретенникова, завязанная белым по самые глаза.

- Любопытствуйте? - хмыкнул я.

- Да чего там. Слыхал от своих, посмеяться над вами решили, дескать, чтоб нос не задирали - шепотом ответил он, - шли бы вы восвояси. А завтра порешите все, как надо. Сошлитесь, что не здоровы.

- Сегодня уже порешили. А ты останься. Хоть кто-то поддержит.

- Эх, барин, что говорить, - он отошел к стене.

Подошел и Буш.

- Я осмотрел пациента. Мне кажется, его состояние не отвечает цели демонстрации. Думаю, нужно найти больного с показательной клиникой.

- Согласен с вами. Но кто это может решить прямо сейчас? - Ответил Сергей, - боюсь, у нас нет выбора. Так, Андрей Георгиевич?

- Почему же нет? Есть. Мы можем отказать в помощи умирающему и сохранить репутацию, как специалистов. Только потом будем об этом помнить всю жизнь. Мы попытаемся сохранить репутацию человеков.

- Хороший ответ, господин Зарайский, - в речи Ивана Федоровича есть легкий акцент, - я поддержу вас. Позволите участвовать в операции?

Сергей перевел взгляд на меня, Буш тоже. Я кивнул.

Сито нашли. Марлю тоже. Инструмент готов. Я подвел помощника к мужику. «Анестезиологом будешь». Объяснил, что надо делать и за чем наблюдать. Сам наложил сито с пропитанной марлей на лицо пациенту. Придется помощнику пока рукой придерживать.

- Позвольте, - тихо спросил Иван Федорович, - вы желаете убрать боль таким способом?

- Ага, - глянул я на крестьянина, - говори по именам, кто в твоей деревне живет.

«Васька, Леха гнедой, Петька большой и Петька драный, Никита Иванович, Серега...»

- Все, спит, - отметил я.

Над маской круглые карие глаза.

Ограничили пеленками живот. Резать придется по средней линии. Пупок только обойти слева, не забыть. Никогда я не делал лапаротомию людям. Видел, да. Собакам делал. Аж два раза. Одна из шабашек была — по ветеринарной линии. Нажрутся на улице гадости, потом что-нибудь острое кишку проколет. Почитал, как это у людей и вперед. Выжили обе. Но то собаки.

Сергей тоже два раза делал такой разрез. В надежде на лучшее. Ведь не все умирают. Но у него не получилось.

- Все нормально, давай.

Кожа, тонкая подкожно-жировая клетчатка, апоневроз. В нем мышц нет, поэтому тут и режут. Раскрыли брюшную полость. Буш смотрит опытным взглядом на кишку с дыркой и зелеными краями. И на Сергея, потом на меня.

- Мне очень жаль. Перфорация кишки привела к перитониту. Шансов нет. Нужно зашивать. Я объясню его превосходительству.

- Сейчас посмотрим все, - говорю я.

Сергей осматривает кишечник. Только одна дырка. Чего-то сожрал острое. И вопросительно на меня.

- Чего ждем? Иссекаем края, ушиваем кисетным швом. Так же погружаем.

Сергей вытирает пот рукавом, Буш умничка, берет иглу и помогает. Дыру утянули, благо после удаления мертвых участков небольшая. Затем я велел подать кипяченой воды, вылил в полость и промыл кишки. Воду отсосом убрали. Буш с Петровым ловко зашили рану. Я потребовал трубку из бараньей кишки для дренажа. Ее подшили к коже, чтоб не дернули случайно.

Маску убрали. Больной стал приходить в себя.

Я стянул марлевую повязку: «Два дня не кормить, только поить. Потом жидкой кашкой понемногу, но часто. Я еще потом расскажу».

Раздался треск. Я не сразу сообразил, что это хлопки. Полтора часа сосредоточения и нервного напряжения выкинули из реальности. Громче всех аплодировал Буш.

- Господа! - вскричал он, - мы стали свидетелями великого события. Завтра во всем мире будут повторять то, что мы увидели. Погружение больного в сон на время операции не просто новое слово. Это прорыв в хирургии. На наших глазах ушита кишка. Вы хоть понимаете, что это значит?

- Ну, кишка ушита, - улыбаюсь я, - было нелегко, но мы справились.

- Ранения в живот, - Буш стал серьезен, - теперь это не будет приговором. Все раненые получают шанс.

- Виват Петрову, - закричали вокруг, - виват Бушу, виват Зарайскому!

Нас подхватили и вынесли в коридор. Опустили только в фойе. Меня сграбастали в объятия. Дыхнуло водкой. Веретенников умильно смотрел «Дай, я тебя облобызаю». Увернуться не удалось. «Все в ресторацию за мой счет» - пробасил купец.

Оказалось, он заранее снял зал и заказал меню. Печаль заливать, в случае неудачи, или победу праздновать. Пока рано говорить о результатах, надо наблюдать. Но настроение у всех выпить и закусить. Толпа столичных и местных врачей внесла меня в зал. Пить я отказался, а вот поесть очень рассчитываю.

Буш вернулся с доклада и сообщил, что Виллие очень заинтересовался результатом. Из-за чего отложил отъезд на день. Утром сам посетит с обходом пациента. Завтра Губернатор дает торжественный обед в честь успехов костромской хирургии.

Подошел и Гурский.

- Поздравляю, Андрей Георгиевич! - Сжал он мою руку, как клещами.

- Благодарю сердечно, Дмитрий Семенович. Как видите, совсем без шума не обошлось.

- Вижу. Победителей не судят. Могло статься по-другому.

- Могло вполне. Не выяснили, чьих рук организация сего мероприятия?

- А как же. И заверяю, вы оказали Баумгартену немалую услугу своими успехами. А заодно и мне, неким образом.

- Как бы мне домой отбыть по-раньше, раз все устроилось?

- Никак невозможно до отъезда Виллие с компанией. Нужно еще побеседовать с журналистами, но это вас Петров выручит.

А Петров был мрачен. Я подсел к нему.

- Чего грустишь? Все прошло хорошо.

- Ты обещал делать все вместе. Как я буду рассказывать про твой способ обезболивания?

- Так ты же сам говорил, что потрясение может вернуть мне память. Для меня было сильное потрясение, когда перед тобой умирающий от боли кричит. Вспомнил кой-чего.

- И что, так в твоем мире оперируют? - Он посветлел.

Ответить я не успел. Нас обнял Веретенников:

- Эх, господа, радость -то какая. А что, Андрей Георгиевич, скажите мне темному про перспективу. Будут такие маски спрашивать?

- Такие можно сделать. Сам видел, просто все. А вот перевязочные пакеты для армии, это другое дело.

Купец приложил палец к губам:

- Тссс. Все после. А то тут желающих много.

Я наелся и оставил Петрова на растерзание публике. Алена ждала нас вместе с другими женщинами. Последние новости они знали лучше нас. Вид у всех загадочный, почти заговорщический. Причину я узнал позже. Жена моя не нашла ничего лучше, как погадать на каких-то специальных деревянных пластинках с рунами. И так у нее удачно получилось, что местная женская элита ее не только не отторгла, а вовсе не хочет отпускать.

Пока все гуляли по милости купеческой, меня позвали на ужин. Я с удивлением увидел Алену беседующей с Карлом Ивановичем, причем не по-русски. Увидев меня,Ж Баумгартен улыбнулся, поцеловал Алене ручку: «В каждой женщине есть загадка, но столь непростую я не ожидал».

- Алена, чем поразила руководство? - спросил я, отойдя с ней в сторону.

- Да он немец. Из Эстляндии. По тамошнему тоже умеет.

- Ты откуда эстонский знаешь?

- Так я из вепсов. Но и как они говорят, слыхала.. Почти так же, как мы. Вот, поддержала светскую беседу. Все как ты учил.

- И что он про тебя узнал?

- Ничего. Все шутки-прибаутки, а потом ты пришел. Давно на родине не был он. Сам уже плохо говорит. Меня за свою принял. Пытался сначала по-немецки, но я на своем говорила. Тоскует по своим.

- Так и съездил бы в гости.

- Андрюшенька, сам видишь. Только уедь куда, так все и повалится. Но он связи не теряет. Хвастался, что недавно в рыцарский орден приняли.

- Что я еще про тебя не знаю?

- А я про тебя? Ты спросить можешь, отвечу. А мне что про тебя спрашивать?

- Ты права. Поговорим, только дома.

На следующий день высокая комиссия направилась в монастырскую больницу. К моему удивлению, у палаты выставлен полицейский пост. Какие тут местные страсти! К нашей радости крестьянин не орал. Напротив, слабо улыбался. Доложили, что температуры нет. «По кишке течет немного». Это про выделения по дренажу, трубочке из бараньих кишок.

Виллие самолично осмотрел живот, потрогал шов. Разговор велся на немецком. Я ощутил себя неполноценным туземцем.

Петров пояснил в сторонке, что вся медицина на немецком у нас. И преподавание в хирургической Академии на немецком. Причем, даже некоторые русские утверждают, что русский язык не подходит для медицины. Придется учить. Мозги молодые, должно получиться. Сергей мне переводит все шепотом. Удивлены сильно. Ну, это и по лицам видно. Не столько достижениями, сколько тем, что это в глухой провинции, а не в европейском университете. Секретарь все записывает.

- Поздравляю, господа, с замечательным успехом, - Виллие повернулся к нам с доктором, надменный чопорный шотландец, - надеюсь еще сегодня увидеться.

Его взгляд скользнул по мне.

- В шесть обед праздничный у Баумгартена, - шепнул мне Петров, - завтра столичные уезжают.

Фрак мне все же пришлось надеть. Алена постаралась и раздобыла вместе с Каролиной. Подозреваю, что это самого Баумгартена. И штаны в клеточку. Большим платком завязал шею. Девушки хихикнули и сказали, что сойдет для провинциального помещика. Я и не собираюсь там выступать. Сами девчонки в белых платьях с открытыми плечами, на которые наброшены полупрозрачные шарфики. У Алены волосы перехватывает нитка жемчуга, на лоб спускается большая жемчужина в оправе. У Каролины на головушке золотая цепочка с камушками.

В шесть часов нас рассадили по столам. По одну сторону от меня жена, по другую — Сергей. Губернатор произнес напыщенную речь о благотворном влиянии внимания образованных ученых мужей и высокопоставленных особ на придание форм бриллианта дикому провинциальному алмазу.

В ответ Яков Васильевич Виллие, он же баронет Сэр Джеймс Уайли, долго распространялся о выдумке и смекалке простых медиков, движимых милосердием, которым, по милости Божией, открылись средства ко спасению страждущих всего мира. И выразил надежду, что это не останется без признания цивилизованным миром.

Потом выступил Буш. Тепло отозвался о хирургических талантах Сергея. Посетовал, что во мне пропадает хирург. Под конец заверил, что визит в Кострому превысил его ожидания, и попросил писать ему непосредственно по любой надобности.

Выступил и Мудров. Поздравил с блестящим разрешением сложной клинической ситуации. И отметил, что высокая оценка Буша много значит. Так как он сам бывал в худших переделках. На корабле «Мечеслав», например, был единственным врачом в свои семнадцать лет. И после боя со шведами оказался один с двумя сотнями раненых. День и ночь делал превышающую всякое разумение работу.

«Это заслуживает уважения, - подумал я, - только я учился четыре года на фельдшера. А мои друзья на врача шесть лет, да потом еще год или два. Все-таки здесь проще».

Стали пить за здоровье императора. Пропустить нельзя. Как и за здоровье императрицы. Потом за губернатора. Началась банальная пьянка.

Я старался пропускать, но не тут-то было. К нам подсел Буш. И пошло: за хирургию, за наркоз, за Виллие. Меня явно желали накачать.

Народ разбрелся по интересам и компаниям. Кто курит, кто играет в карты, кто поет романсы, кто договаривается, а вот ко мне пожаловал сам Яков Васильевич. Доверительно взял под локоток.

- Все же, мой друг, почему здесь, в этой варварской стране? - спросил он по английски.

Я понял. Английский изучал на курсах. Была мысль в Австралию уехать. Еще в девяностые. Не великий я спец, но баронет говорил медленно.

- Так нужно, - пьяно вытащил я с трудом нужные слова, - это хорошая страна. И нет гребанных индейцев.

- Какой колониальный акцент и какое арго! - Засмеялся Яков Васильевич, - впрочем, я вас понимаю. Где еще найдется сочетание такой белой крови и такого бесправия. Для развития медицинской науки прекрасные условия.

Я не сразу понял, про что он говорит. Но дошло. Незаконные испытания лекарств на людях в мое время проводились в Мереславле повсеместно. По заданию западных фармкомпаний, разумеется. Увы, китайцы и негры для экспериментов не подходят. Некоторые лекарства действуют на черных не так, как на белых. От слова совсем. Мы отличаемся. Почему не отработать хирургические технологии?

Доктор увидел мое меняющееся выражение лица и предложил сесть и выпить за перспективы с Веретенниковым. Он давно уже ждет. Мало того, еще и гитару нашел шестиструнную. Точнее три. На выбор. Это Петров ему проболтался, что я немного играю. Вот и решили отвлечь, чтоб чего лишнего не болтал.

Я сел, выпил. Закусил икрой из серебряной вазочки. А в чем не прав Виллие? Ладно, подозревает во мне агента своей разведки. Это я так по пьяни думаю. Иначе с чего со мной по-английски? Проверяет? Вот, блин, набрался я сегодня. Но в чем он не прав? Для него это такая же колония, как и все остальные. Есть оккупационное, тьфу, колониальное правительство. В крови Александра Первого русской крови шесть процентов. Немцы они. Англы и саксы. Только теперь не иоганы и фредрики, а иваны и федоры. Приходите княжить и володеть нами, ибо велика и обильна земля наша, а порядка в ней нет. Сколько я выпил? Надо уходить.

Виллие же из Шотландии. Не англичанин. Вон, сидит рядом, Аленке улыбается. Дай сюда гитару, Серега. Рядом народа мало, оно и лучше. Бам, в кельтском ритме. Нравится мне у БГ эта песня. «Ну-ка мечи стаканы на стол»

https://www.youtube.com/watch?v=3JDy8JpCzJE&list=RD3JDy8JpCzJE&start_radio=1

Яков Васильевич сначала замер в удивлении. Затем стал хлопать в такт по столу ладошкой. Попросили спеть еще раз. Бушу особенно смешно показалось про «пропью линкор, но флот не опозорю». Спел по общие хлопки. Виллие махнул рюмку и попросил сыграть еще, но споет теперь он. Оказалась - старинная застольная песня.

Я сыграл. Он спел. Я разобрал только первый куплет. «Все говорят, что дьявол сдох, но он воскрес и теперь служит в английской армии». Такой примерно смысл.

Яков Васильевич даже слезу смахнул. Сказал, что он пел эту песню со своим братом в юности.

На наше веселье подтянулись губернатор с другими игроками в вист. Самый момент сваливать. Я подмигнул Алене. Жена тут же взяла инициативу в свои руки и объявила, что мое здоровье, подпорченное разбойниками, нужно беречь. Буш с Виллие тут же глубокомысленно кивнули, мол понимаем причины провалов в памяти, и отправились в компанию Баумгартена. А я отправился в кровать.

Глава 12

Надо меньше пить. Никакое молодое тело с такой токсической нагрузкой без последствий не справится. Но почему со мной так? Я вовсе не люблю опьянение. А тут случаи участились. Нет, надо стать категоричным. Здоровому образу жизни все способствует: и экология, и натуральная еда, и отсутствие подпороговых раздражителей в виде всяких шумов машин, ремонтов, строек, пиликания гаджетов и прочего.

Алена сделала крепкий сладкий чай, как я люблю. И так его тут никто не пьет. Положено налить горячего в блюдце. Степенно подносим ко рту, сдуваем пар и тянем с краешку. Прикусывают всякой всячиной. От колотого сахара и баранок до халвы и различных варений. Сушки и прочие сухие печенюшки называют смешным словом — погрызенье. Вот с ним и пьют.

Мысли роем носятся. Мне совсем не нравится, что лейб-медик рассмотрел во мне кого-то своего. Неужели так заметна разница менталитетов? Зачем светить? Поддержал так? Или им нужно показать, что все прогрессивное в той или иной степени идет из Европы? Вот и ищут союзников там, где их нет. А я себе все надумываю. С одной стороны мне это на руку. Для оперативной игры неплохое легендирование. С другой стороны чувствую себя этаким Хлестаковым шпионского разлива.

К определенным берегам придется приставать. И там себя не ломал под систему и здесь не буду. Но позже. Сейчас выгоднее напустить загадочного тумана. Сделаю для каждого свое облачко. Для интриг и проверок так делал в прошлом. «Ложные следы», называется. Намеки с множественным смыслом, оговорки, поведение нужного направления. Лженаправления. А реальность будет другой. Как там: «С Пушкиным на дружеской ноге. Идет, бывало. Спрашиваю, ну что, брат Пушкин? Да так, отвечает, как-то все». Кстати, о Пушкине. Он же от раны в живот умер. Так что же, теперь есть шанс?

В обед Сергей сообщил, что гости изволили отбыть. Стало быть, и нам можно. Только сегодня засветло не поспеем. Гурский предлагает завтра. У него с местным полицмейстером дела. Интересно, какие? По сообщению моей агентуры Баумгартен увяз в коррупции непростительно даже для чиновников этого времени. Или оно всегда одинаковое? Мутит схемы с кизлярской водкой. Рапорта подделывает. Своих везде расставил. Имеет крышу в Питере. Но копают под него основательно. Дмитрий Семенович явно в его команде.

Решили ехать завтра с Гурским вместе. Алена просится по лавкам пройтись. Дал денег, пусть потешится. К тому же у них целый салон организовался.

- Аленушка, - слабым голосом зову я, - и куда собралась от мужа своего законного?

- Оперативные позиции укреплять и информацию добывать. Сам так учил.

- И много наукрепляла?

- Салон финский думаю сделать.

- Это что?

- Будем сказки слушать да гадать по нашему.

- Идея хорошая. Только назвать надо по другому. Не финский, а в скандинавском стиле. И не сказки, а легенды. И не по нашему гадать, а предсказывать силой рунной магии.

- Жену свою миловать тоже будешь силой магии? Рунной? В скандинавском стиле, - смеется она.

- Ах ты проказница! Ну-ка иди сюда!

Через час они с Каролиной и двумя дамами отправились по своим делам. А я с Сергеем обсуждал события.

- Что думаешь?

- Этой операцией мы открыли новую эру в медицине. Как ты назвал? Наркоз. Подходящее слово.

- Открыли и открыли. Не закрывать же обратно.

- Шутишь все?

- Как там губернатор?

- Насколько я слышал, прекрасно. Теперь покровитель наук и человеколюбец великий. Все обсуждают, кем твоя супруга ему приходится.

- В каком смысле?

- С Каролиной ходят, как сестры родные. Есть мнение, что дочь от другой жены, из Эстляндии. Да еще слышали, как они мило беседовали по-чухонски с губернатором. И сразу сделали выводы. И что это для того, чтоб никто из чужих не понял. А стало быть, твоя Хелен немецким владеет, только не показывает. Да и ты — человек загадочный. Понятно, что у такого и жена не простая.

- Вот не лень им сказки выдумывать.

- Так не все же сказки. Виллие с тобой, как со своим говорил? Говорил. Песню на английском вместе пели? Пели. Тот даже слезу пустил от сантимента. И думай теперь, что хочешь.

- А Гурский что?

- Этот не скажет своих мыслей. А слухов у него всяких хватает. Такого рода служба, что без этого никак.

- А ты что думаешь?

- Я видел, как ты в лице переменился после слов лейб-медика. И, кажется, понял. Не друзья они тебе.

- Они только сами себе друзья. Обедать будем?

- Так уж в ресторации ожидают. Веретенников нарочно для нас столик заказал.

Не просто заказал, а сам там ожидал. Ловкий и угодливый половой принес холодных закусок. Я попросил щей. К ним полагались пироги и нарезанная ветчина. Пока ждали горячее, тетерок в каком-то там соусе и карпов в меду, за наш столик подсел Веретенников.

- Вот не ожидал, что Господь сведет с такими людьми. И я, многогрешный, сподоблюсь послужить вам по мере сил.

- Илья Силыч, давай ближе к делу. А то перспектива стынет.

- А вот мы ее подогреем. Давеча вы изволили помянуть про пакеты.

- Одноразовые перевязочные пакеты. Ты резину делаешь? Вот. Сделаешь и клеенку.

- Ась?

- Ткань тонкую пропитаешь. Будет простынка непромокаемая. В нее завернул марлю стерильную с бинтом, чтоб на рану удобно приложить да завязать. И запаял наглухо. Хоть десять лет хранить можно. Ни дождь, ни грязь ни почем.

- Уф. Возьмут?

- Где какая война, обязательно. Раненых прямо на поле боя перевязывать. Да хрен с ними, с пакетами. Как у тебя с булавками дела?

- Волокита идет. Подмазали, как надо. Делать не успеваем, все забирают и еще просят. Ежели желаете, выкуплю права. На будущее, конечно.

- Выкупишь. Ты лучше скажи, иглы полые сделать сумеешь?

- И со стеклом сработаешь? - вставил Сергей.

- Сейчас не скажу. С мастерами говорить надо. А они чертеж затребуют.

- Будет и чертеж. Но учти, это дело уже настоящее.

- Иглы полые продавать будем?

- Не иглы, а то, что через дырку польется. Но и без них никак.

- Понял. По приезду всех соберу. Эй, человек, подать шампанского!

Утром наш поезд отбыл восвояси. Алена везла целый баул от Каролины. Расставались — плакали и обнимались. Обещали приехать к нам в скором времени. Вот еще напасть. Надо дом в порядок приводить.

Прибыли в Сулич поздно. На кухне у доктора сидел тощий человек с длинными черными волосами. Седая прядь придавала трагичность изможденному переживаниями лицу. Пронзительные детсткие глаза доверчиво заглядывали в лицо каждому.

- Здравствуй, Иван, - доктор положил руки ему на плечи, - позволь представить Сергей моего давнего приятеля. Иван Яковлевич Рослин. Ученый человек.

Химик действительно оказался под стать фамилии. Длинный, худой. Сюртук на нем засаленный и тертый. Обувь плохая. И думаю, что зимней нет.

- Весьма польщен, - поклонился коротко я, - давно вас ожидаем. Но все разговоры оставим на завтра.

Утром я узнал трагичную историю Ивана Яковлевича. Мещанского звания, сын мелкого чиновника, он закончил четерехклассную гимназию в Вологде, где страстно полюбил минералогию, а затем и химию. Именно в высоком смысле. Талантливый самоучка пристроился помощником на заводе по производству серной кислоты. Там изучал труды Леблана по производству соды.

Чтобы эту соду сделать промышленным способом, надо завод серной кислоты построить, сульфатную и содоплавильные печи. Весьма серьезный комплекс. В России еще нет. Соду покупают за границей и задорого. А она нужна в производстве взрывчатки, стекла, теперь уже и резины, да много еще где. Ученый Френель попытался обойти дорогостоящее производство, но не удалось. А Рослину удалось.

Случилось все как всегда и во все времена. Никто из начальства не захотел менять привычную жизнь. Поставщики, откаты, сбыт. А тут новшества. Угрозу стабильности быстро устранили.

Уехал Иван Яковлевич к сестре в Кологрив. Своего увлечения не оставил. Но жизнь становилась все хуже. Перебивался частными уроками для купеческих детей. Но Кологрив не Москва. Издержался весьма. И уже был в отчаянии, когда от Петрова письмо получил с приглашением. Собрал самое дорогое: свои записи и дневники, и пошел. Добирался практически пешком.

Я смотрел на него, обхватив ладошками щеки. Знакома мне такая категория людей. Их беречь надо и тщательно пестовать. Про себя уже дал ему псевдоним «Химик».

Сергей не ожидал увидать приятеля в таких расстроенных обстоятельствах. Растерянность появилась на его лице. Но я то знаю цену энтузиастам.

- Сергей Павлович, баня нужна срочно. Держите сто рублей на одежду. Все тряпки сжечь вместе со вшами.

- Сейчас распоряжусь, - грустно кивнул Петров.

- Отлично, а мы пока побеседуем с господином Рослиным.

- Крайние обстоятельства сподвигли меня предпринять путешествие, к коему я не был готов, - начал мямлить Химик.

- Иван Яковлевич, сейчас мы наедине. Буду говорить прямо и откровенно. Надеюсь, никаких эксцессов, связанных с ущемленным достоинством, не произойдет. Впрочем, я готов публично извинятся в случае необходимости.

- Можно раздавить достоинство, но нельзя раздавить тягу к познанию.

- Мудро. И все же я не хочу использовать ваше положение. Поэтому, в случае расхождения интересов я выделю вам пятьсот рублей в качестве компенсации. Купленная одежда тоже останется за вами.

- Это большие деньги. Я могу купить домик рядом с Суличем и безбедно жить пару лет. Но вы весьма категоричны.

- Имею на то веские причины. Итак, мне нужен преданный человек. Не просто сотрудник, но соратник. Вы будете заниматься наукой. Я буду вас направлять. Все результаты остаются здесь. Полная секретность всего происходящего. Подумайте хорошо.

Я видел, что поставить под сомнение его честность, значит, обидеть. Поэтому никаких пугалок. Это растения тепличные.

- Я человек непрактичный. Но приму все ваши условия.

- Скажу больше. Мы все тут, как одна семья. Независимо от званий и должностей. Это главное. Говорят, вход рубль, а выход — два. Но тут выхода нет. Вы останетесь с нами, пока живы.

- И глава этой семьи Вы?

- И глава этой семьи я.

- Я сначала хотел возразить, - после паузы сказал он, - Вы же так молоды. Но не стал. У вас глаза видавшего виды человека.

- Ну вот. В одну из тайн семьи вы уже начали заглядывать. И все же, подумайте.

- Не буду. Я согласен. Эта таинственность завораживает.

Вернулся Сергей:

- Баню затопили. Через час готово будет. Белье чистое нашли. Послал Ольгу Филипповну в лавку за сюртуком и панталонами. Она твои старые башмаки забрала для примерки.

- Жизнь налаживается. Значит, так. Пока жалование ваше сорок рублей в месяц. Жить будете у Ольги Филипповны. Сразу приступайте к организации лаборатории. Заказов будет много. Финансировать все взялся купец Илья Силыч Веретенников. Составляйте необходимые заказы и срочно.

Ольга Филипповна уже выглядывает от своего подъезда. Заборы между домами снесли. Теперь имеется весьма обширный общий двор. Неловко кивая Химик пошел босиком собираться на санитарную обработку.

- Не думал я, что увижу его таким, - словно извиняясь сказал доктор, - мы встречались в Москве. Увлеченный, с горящими глазами. Жениться собирался. А сейчас тридцать пять лет. Жизненные силы угасают. Я даже подумал, что ты откажешь ему. И я бы понял.

- Силы мы ему вернем. Ничего там не угасло. Внимание человеку нужно. И ощущение важности того, что он делает. Все правильно будет. А что внешние признаки благополучия, так то полная ерунда. Я тебе так скажу, народ, который не бережет своих таких, не от мира сего, не дает им дело по талантам, а ценит только внешний лоск — обречен на застой. Культура юродивых у русских именно и двигает вперед научную мысль народа. Не обидеть и дать кусок, а там и само пойдет. Найдутся и подвижники, и рукодельники.

- Есть другие культуры?

- Конечно. Возьми любые народы, которые уважают только силу и богатство и не заботятся о своих чудаках, и ты увидишь отсутствие наук и упадок искусств. Причем, народы эти весьма древние. Но до сих пор дикие.

- Он справится?

- Он теперь с нами. А мы в ответе за тех, кого приручили.

- Какая точная фраза. И ты ее не сейчас придумал. Я вижу.

- Не сейчас. И не я.

Прибежал приказчик с посланием от Веретенникова. Петров им занялся, а я вышел на мощеную улицу. Сентябрьское солнышко ласково окутало листву. Вдали спорили крестьяне. Скрипела двуколка, с которой мне кивнул незнакомый помещик. Каркали вороны в тополях. Я прокручивал разговор с Химиком.

Очередная вербовка. Сколько их было у меня? Всяких разных. Одни мучились выбором и соглашались тяжко, будто доносы в НКВД писать заставляют. Другие писали подписки о сотрудничестве легко и даже с радостью. Такие, как правило, знают, что бумага с самыми громкими обещаниями никаких юридических последствий или выгод не несет. Надо? Да пожалуйста. У меня подписок целая папка была в сейфе. Бестолковые бумаги. Хорошо, что все порвал, когда уходил. Разве этим человека закрепишь? Тут, как родным, надо быть.

И меня осенило. Я сказал Рослину, что мы, как семья. Так и правда, нужно стать семьей. Как мафия сицилийская. Только так можно внедриться во все слои общества. Свои чиновники, разбойники, помещики и ученые, крестьяне и купцы. Пусть придут обездоленные, поломанные и обиженные, непонятые и презираемые. Ничего страшного. Других людей у меня нет.

Я взглянул на уездный городишко по-новому. Это мой город. И сила необоримая за мной. Никакие масоны и разведки всех стран не порвут то, что в душе. Особенно, если за каждую попытку развратить будем сажать на кол.

Я улыбнулся в небо. Навстречу березовым желтым листам, скинутым порывом ветра.

Появился смысл. Я его чувствовал все это время. Но признался себе только сейчас.

Восторг от озарения и решимости прервал Сергей.

- Илья Силыч приглашает отобедать завтра. Обещает приятные сюрпризы.

- Сходим, тем более Алена просится еще побыть. Что-то шьют они с Ольгой Филипповной. Идем вместе с Иннокентием Макаровичем. Очень тебя прошу, поручи его отмыть, постричь, побрить, одеть.

Вечером ужинаем все вместе. Химик гладко выбрит, черные волосы зачесаны назад. Чистая рубаха, черный сюртук. А вот штиблеты б/у достались. Надо в Костроме искать. Ест, как про запас. Видно, что удерживается от быстрых движений. Наголодался. Разговариваем про производство соды.

- Всего и надо, что известняк, каменный уголь да поваренная соль, - его глаза блестят, - там дело в восстановлении аммиака. Тогда все дешево будет. И я, смею уверить, нашел способ. Да, знаете ли, нашел. И найду способ вас убедить. Не нужно будет переводить леса на поташ. Не нужно строить серных заводов. Не нужен серный колчедан и селитра.

- Нас не надо убеждать. Вы в семье. Мы вас поддержим в любом случае. Но сначала нужно сделать уксусный ангидрид. Обезвоженная уксусная кислота. Начните работать по этому направлению. Список оборудования к утру должен быть.

- Я не знаю, что такое уксусный ангидрид, - упавшим голосом проговорил Химик.

- И я не знаю. И никто не знает. А он есть. Шутка.

Я тщетно пытался вспомнить хоть что-нибудь про этот ангидрид. Даже воссоздал сильно кустарную схему приготовления героина.

- И зачем он?

- Для ацетилирования. Если вам что-нибудь это говорит.

- Говорит. Я постараюсь. Но все же будет понятнее, если объясните, зачем он нужен.

Я объяснил. Для начала про аспирин. Ацетилсалициловую кислоту. Рассказал свойства и пользу для страждущего человечества.

- Значит, это уже получали?

- Скажем так, секрет утерян. И я очень желаю его воссоздать.

- В мире так много боли. Я буду счастлив, если моими трудами ее можно уменьшить.

На следующий день привезли двух человек с аппендицитом. Доктор обрадовался, что я здесь, и попросил ассистировать. Все прошло прекрасно. Правда, прием больных задержался. Но зато после мы попадали сразу на обед к купцу.

Рослин представлен, как руководитель научной лаборатории. Список с оборудаванием и работами вручили. Веретенников попытался вникнуть, но не удачно. Махнул рукой и обещал оплатить.

Сюрприз заключался в предложении выкупить права на будущий патент на булавки за десять тысяч рублей ассигнациями. «Двадцать тысяч» - я сказал. И улыбнулся так, что купец не стал торговаться.

Заехал к Гурскому «на работу».

- Ждал вас, Андрей Георгиевич, - широкими шагами он подошел ко мне от окна, - говорят, у вас пополнение в вашем научном полку?

- Да, давний знакомый господина Петрова, некто Иван Яковлевич Рослин, мещанин.

- И есть у вас охота устраивать разных бродяг? Прошу прощения за прямоту, но вы мне дороги. Чисто по-человечески. Я признаюсь в восхищении вашим человеколюбием. Но силы человеческие не без границ. Поймите правильно, - он положил руку мне на плечо.

- Я понимаю. Силы одного конечны. Но силы нескольких умножаются. Он просто одинок и не понят. Так любой может сдуться. Я решил дать ему шанс.

- Какая же цена такого шанса?

- Добрые помыслы в нужную сторону. Вы лучше поделитесь впечатлениями от визита Виллие со товарищи. Надеюсь, и для вас польза получилась.

- Очень даже получилась, - улыбнулся Дмитрий Семенович, - вы на себе прочуствовали интриги. Ничего святого. Но мы вывели кое-кого на чистую воду. И очень показательно. Ну, да это уже ненужные детали. В любом случае, Его превосходительство губернатор весьма к нам расположен. Весьма. И к вам, друг мой. А ваша супруга смогла удивить и меня. Думаю, так дело с вашими операциями не закончится. Кулуарно уже прозвучало мнение об использовании таких масок в военных госпиталях и на кораблях. Операцию тоже придется показать. Вам нужно быть готовым посетить столицу.

- Петрова пошлем, - в ответ улыбнулся я.

- А он без вас не поедет. Да, по правде, я уверен, что вашей волей все новшества обретаются. И не только я, но и Буш. А его мнение тут будет решающим.

- Надо, так съездим. Это не страшное дело.

- Это не страшное, - задумался он на несколько секунд, - Андрей Георгиевич, прошу вашего совета, как знатока жизни американских колоний. Смешно, право. Но взгляните.

Он протянул мне газету «Мереславские Ведомости» с отчеркнутой статьей.

«Забавное проишествие», - гласил заголовок. «Весьма комичное известие доставил нам купец второй гильдии Парамонов с товарищами. Он утверждает, что был ограблен дикими туземцами, в которых его приказчик усмотрел индейских аборигенов Северной части Америки. Парамонов вез некую сумму денег в ассигнациях для закупки льна, когда из кустов выскочили на лошадях раскрашенные разной краской свирепые люди. В волосах их торчали перья и бород не было. Но лица также покрыты полосами, отчего вид их стал еще более устрашающий. Они странно улюлюкали и махали топорами и ружьями. Купец так перепугался, что не оказал никакого сопротивления, даже будучи хорошо вооружен. Его начитанный приказчик запомнил, что их обозвали «бледнолицыми собаками». Полиция никак не может объяснить такой курьез. Полицмейстер заявил, что возможно, здесь дурное влияние крепких напитков и увлечение модными журналами».

- А?! Каково? Индейцы в наших местах. Неслыханный анекдот. Что скажете? - подмигнул он мне.

- Действительно, ни в какие ворота не лезет. Думаю, полицмейстер прав. С выводами торопиться не надо. Со временем разберутся. Если бы индейцы у нас появились, то я бы привлек художника, составили портреты со слов свидетелей. Потом направил их в Географическое общество для экспертизы и заключения: какое племя, что за индейцы и индейцы ли вообще, каков статус и прочее.

- Браво! - вскричал Гурский, - вы точно понимаете наше делопроизводство. Хоть Баба-Яга, хоть Змей Горыныч, а подать справку по форме обязаны.

- А куда деваться, - развел я руками.

- Веретенников что предложил? - Перешел к насущному полицмейстер.

- Двадцать тысяч обещает.

- Имение не надумали заложить?

- Оставлю за собой. Долги отца постепенно покрою. Уже пять тысяч внес.

- Воля ваша. С соседями только будьте терпеливее. Куликов жалобу подал. Выглядит все так, что вы главарь разбойников. И только чудом они избежали утопления в трясине.

- Это каким же чудом?

- Молились Пресвятой Богородице, - Гурский глянул из подлобья, - внезапно осенила вас крестная сила. В следствии чего тати ослепли. Поэтому удалось убежать.

- А чего не молились, когда моих крестьян грабили?

- Про то ничего ни в каких бумагах не сказано. Вам ли объяснять, коль так порядок хорошо понимаете.

- Что предпримите?

- Как положено. Опросим. Поищем злодеев. К делу подошьем да уберем.

- В таком случае, я ваш должник.

- Оставьте, пустое. Неизвестно, кто чей должник больше. А Куликов к вам и ездит, потому что у самого не ладно. Крестьян обобрал до нитки. Любые деньги себе забирает, дескать, у него сохраннее будут. Так они и отвыкли заработать. Все равно отнимет. Не силой, так хитростью. Государь наш отменил право помещиков ссылать своих крестьян в Сибирь, так и не боятся теперь.

- Но все равно, у меня очень хорошая память. И я благодарен вам за человеческое отношение и понимание.

Вечером мы вернулись в Стрельниково. Нас уже ожидал Егор. Прибыли разведчики. Особая карета отправится через три дня. Нужно выдвигаться. Домна с ученицами подготовила снадобье. «Я туда еще одурень-корень добавила. Как проснутся, помнить будут все, как сон. Только яркий. С восторгами». Алену отговорить не удалось. Собралась с нами.

Еще раз уже поздно вечером уточнили план и роли.

- Кстати, на счет Куликова, - сказал я, - заложил, падла, заяву написал. С Гурским я договорился, но спускать нельзя. Вернемся, надо заняться.

- А что сделаем?

- Сожгите сено барское. И амбары. Следующим ходом конюшня и коровник. Словом, подрываем экономическую базу. Цель — чтоб забрал бумагу и извинился. Крестьянам шепни, что с голоду умереть не дадим. Мол, ваши благодетели и спасители. Это если кто с нами.

- Так что ждать? Молодые пусть учатся. Петьша, указание понял?

Петя важно кивнул.

- Есть еще хлопоты. Поймали мы лозутчиков-то. Из крестьян перебежчиков все трое к семье побегли. Только у кузнеца она в лесу, вроде нас тогда, в шалаше живет. А другие на барскую пользу сработали. Двое в яме. Кузнец с семьей в шалаше. Твоего решения дожидаются.

- А солдаты?

- Эти с нами. Поверь, за ребятами сами смотрим.

- И давно в яме?

- Так уж с неделю.

Сначала выслушал историю кузнеца. У шалаша в свете костра меня встретил сам беглец. Темноволосый, кряжистый, похожий на боевого гнома кузнец Федор, его жена Пелагея и дочка Васька. Василиса. Высокая, стройная, с веснушками. Темно-медная тяжелая коса до пояса. Похожа на мать. Все трое поклонились в пояс и смотрят в землю, шелохнутся боятся. История схожа с Аленкиной. Только молодой Тростянский захотел обеих. Причем, сразу. А Федора решили продать, чтобы не мешался. Уж очень силен, мало ли, что. Да и деньги за ремесленника хорошие. Федор был не согласен с такой постановкой полового вопроса. За что и высечен немилосердно. Отлеживаться времени не было. Этой же ночью мать с дочкой погрузили его на волокуши, да утащили к лесу. К рассвету он смог встать. Брат его продуктов принес да помог до болота добраться.

Жена моя так прониклась, что Василису забрала к себе, даже не дожидаясь решения.

- Тут все понятно, - только и оставалось мне сказать, - обустраивайтесь в Чижове. Там будет кузня со временем. Подойдете к Дуне, спросите пропитания. Пошли к яме.

Там смотреть особо нечего. Вытащили их. Каются, просят отпустить.

- В трясину обоих, - коротко сказал я.

- В трясину, так в трясину. Однако ж, успели они что-то вынюхать.

За спиной раздалось два глухих удара и шорох волочимых тел.

Утром Алена представила мне Василису, как свою служанку. И мою пока тоже. И наотрез отказалась с ней расставаться. Придется теперь с двумя женщинами ехать. Ох, чувствую, навоюем.

Глава 13

Егор подгонял все время. И, как оказалось, не зря. На месте нас уже ждали разбитые около дороги шатры. Два беглых солдата в форме с ружьями на карауле. Сам Егор переоделся в унтер-офицера. Я надел свой английский костюм. И занялся приготовлением кофия. Обжитой аристократический вид надо придать.

Алена удивила. Надела перешитый военный мундир. Белые лосины, красная курточка с меховой оторочкой на вроде гусарской, но приталенная и с выточками для груди. Это они с Ольгой Федоровной старались? А форму Каролина дала? Да еще перетянула себя кожаными ремнями. Причем кинжал, который выпросила, элегантно приторочен к бедру. Коса перекинута спереди. Восхитительно выглядит. И прекрасно это понимает. Солдаты аж дышать перестают, когда она мимо проходит.

- Солнышко, по легенде я граф Стародворский. А ты, стало быть, графиня. Но как ты будешь общаться с офицерами? Я по делу поговорю, а ты? Вдруг чего ляпнешь?

- Андрюшенька, ну как маленький! Уж найду, что сказать. Сам чего не ляпни.

- Вот честно, этого и боюсь. Я удивляюсь, как ты с Баумгартеном то говорила.

- А ты не удивляйся, ты жене доверяй. Мы же теперь одна плоть. Помнишь.

Я целую прекрасную деву.

- Ой, это все потом. Не сбивай мне настроя, - выворачивается она.

На походном столике разложены бумаги, пакеты с сургучными печатями. Недалеко от палаток еще четверо переодетых солдатами елизаровцев развели костры и поставили котлы. В деревьях спрятана пустая карета с четверкой лошадей.

С дороги сигнал — показалась карета. Выхожу из шатра. Внушительная процессия приближается к нам. Всадники в мундирах. Я насчитал двадцать человек улан и четырех казаков. Поручик впереди, лет двадцать на вид, маленькие усики чуть топорщатся.

Егор дает знак остановиться. Без бороды его можно принять за матерого вояку, который из низов пробивается подвигами вверх, и один шаг остался до офицерства. В руке зажат конверт. Сейчас проскочат мимо, и мы поедем домой. И хорошо, одной аферой меньше.

Ан, нет. Поручик поднял руку. Встали. Принял пакет и сорвал печать. Текст я составлял сам и вписал фамилию сопровождающего недавно. И оттиск на сургуче якобы потерянной печатью только остыл. А написано там секретное предписание от самого губернатора о содействии в поимке разбойников мне, Его Сиятельству графу Стародворскому. С планом ознакомиться велено лично из рук графа.

Поручик спешился. Идет в сопровождении Егора к нам.

- Поручик Владимирского тринадцатого уланского полка Волков.

- Очень приятно. Граф Стародворский, - я снисходительно кивнул, - прошу в палатку.

Мы прошли в шатер. Я протянул бумаги: «Ознакомьтесь. Это подписки о не- разглашении». Поручик долго читал, потом расписался пером.

- Ранее не видал таких документов.

- Понимаю. Все бывает в первый раз. На словах скажу. По имеющейся информации преступники ожидают вашу карету. Но если увидят такой большой эскорт, то вряд ли рискнут напасть.

- Вы хотите использовать нас в качестве приманки?

- Да. Мои люди размещены в засадах. Противник хитер и опасен, поэтому все укрыты очень тщательно.

- Вы предлагаете уменьшить охрану?

- Рисковать порученным вам грузом мы не имеем права. И не будем. Пойдет пустая карета. И конвой будет груз охранять здесь. Но не весь. Часть людей поможет нам в поимке преступников. Форма должна быть узнаваемой.

- Теперь более понятно, Ваше Сиятельство. И это хороший план. Могу я знать нашу роль?

- Роль загонщиков. Они увлекут вас в погоню. Вы увлечетесь. Разбойники нападут на карету. Мы нападем на разбойников, окружим и захватим.

- Они нужны живые?

- Так решено на самом верху. Все в обстановке строжайшей секретности, как видите. Дело в том, что у них есть свои люди среди высокопоставленных лиц. Поэтому и нужны свидетели. Мне поручил провести эту операцию лично сам, - я ткнул пальцем вверх.

Тут зашла Алена. Поручик потерял дар речи. Не ходят тут девушки в лосинах и ремнях, подчеркивающих самые выгодные ракурсы.

- Графиня, позвольте представить. Поручик Волков. Выделен мереславским губернатором нам в помощь. Поручик, моя сестра Хелен.

- Александр Михайлович очень любезен, раз прислал такого милого поручика, - Алена протянула ручку для поцелуя.

- К вашим услугам, Ваше Сиятельство, - прохрипел Волков.

Зашла Василиса с подносом. На столике появились чашки с кофием и пирожные. Алена хвостиком махнула и скрылась за входным пологом.

- Как оцениваете план? - вывел я из оцепенения поручика.

- Если груз не выйдет из-под нашего присмотра, то беспокоиться не о чем.

- Есть еще одно обстоятельство. Я набираю команду в специальный полк для особых поручений. Когда я вернулся из-за границы, где прожил большую часть жизни, то Высочайше поручено мне именно это. А операция только способ выявить нужных людей. Я бы хотел, что бы вы проявили себя. Жалование, если в России, то будет вдвое супротив прежнего. Правда, есть минус. Многим служить придется за границей. В Европе, большей частью. Но зато там и содержание в трое больше.

- А что ж там делать?

- Сопровождать послов, миссии всякие. Вот и графиню, пока замуж не вышла.

- Я готов. Да я этих разбойников зубами загрызу!

- Не надо зубами. Они нужны, как свидетели. Я думал, вы останетесь здесь. Это часть плана на ваше усмотрение отпущена.

- Позвольте проявить себя, Ваше Сиятельство!

- Что ж, проявляйте.

Военные — народ практичный. Волков выпил кофий и съел пирожные.

Мы вышли. Перед палаткой гарцевала на вороной лошадке моя Хелен.

- Я поеду с поручиком!

- Ни в коем случае, беби. Там, где злодеи, не место для девушек.

- Я приведу их сюда, ваше Сиятельство, - сглотнул слюну Волков, - к вашим ногам.

Перед строем поручик очень доступно объяснял до тех пор, пока Алена вместе с Василисой не проехали мимо на лошадках. Василиса в зеленом платье, тоже перешитом, а потому военного стиля. На медных волосах меховая шапочка. Моя, по традиции, повязала алый платок, как бандану. Девчонки перекинулись вполголоса словами, звонко засмеялись и поехали далее.

За старшего Волков оставил портупей-юнкера Зимина, к полному удовольствию того.

Условились, что ложная карета проезжает лес. На это уйдет часа два-три, потом возвращается обратно, если ничего не было. Если нападение произойдет, то преследуют преступников, выгоняя их из леса. Как только они лес покинут, так стоять и обратно не пускать. Там их другие поймают. Им тоже отличаться надо.

Поручик взял с собой десять человек, пересадили возницу и двинулись. А мы остались.

Природа, костер и запах вкусной еды расслабляет. Переводит в режим пикника. Так и здесь. Бравые кавалеристы завертели носами.

Зимин постарше поручика. Из крестьян или мещан. С Василисы глаз не сводит. А вот она никакого повода ему не дает. Скромно тупит глазки в пол.

- А что, юнкер, позволено ли вам питаться? - захожу я издалека.

- Так точно, Ваше Сиятельство, как положено, так и питаемся.

- В таком случае, раз Вы участвуете в таком деле, считаю правильным для Вас довольствоваться здесь. Что скажете?

- Если положено, то не откажемся.

- Положено всем участникам операции. А Вы сейчас именно таковы. Раз так, - Иванов, ко мне, - я зычно гаркнул, как когда-то в армии.

Егор подлетел и вытянулся во фрунт.

- Слушаю, Ваше Сиятельство!

- Поставить всех на довольствие, выдать все, как полагается, - говорю я громко, чтобы рядовые слышали. И вижу радостное возбуждение. Что еще солдату надо? Поесть и поспать.

- Слушаюсь! Прикажете водку, как нашим, по две чарки?

- Оглох, братец!? Сказано, как полагается.

- Виноват, ваше сиятельство, будет сделано.

Бойцы еще больше оживились. Чарка, сто шестьдесят граммов водки, в мирное время выдаваласьтолько по праздникам или как награда. Застучали черпаки. Кулеш получился на славу. Мои родственники не пожалели ни мяса, ни сала. Как полагается, выпили по чарке, потом по второй.

- Графу Стародворскому ура! - прогремела здравица.

- Экие молодцы, - в ответ орал я, - Иванов, а ну-ка выдай им еще по чарке.

Иванов выдал. Через час зелье знахарки начало действовать. Народ расположился возле костров и захрапел. Домна говорила, что это часа на два. Как раз сейчас Волков с командой подъезжают к точке встречи. У моих инструкция не ввязываться в бой, пошуметь и галопом из леса.

Делаю знак. Наша команда снимается с постов. Бегут к карете и лошадям. Спящие не шелохнутся.

Кроме одного. Казак, с черной бородой и горбатым носом, сидевший, привалившись спиной к березе возле шатра, открыл глаза.

- А тебе -то чего не спится? - прошептал я.

- Да уж не сплю, не взыщи, - он потянулся за кинжалом.

Не успел. И я не успел. Мы сцепились в рукопашной. Мои удары цели не достигли. А вот у него рука крепкая. Если пропущу один, домой повезут лежа. Он меня старше, крепче и грузней. Я вспомнил «Трех мушкетеров»: «Д*Артаньян не был силен в тактике, но был молод и просто утроил скорость движений». Вот и я утроил. Через минуту казак стал пропускать, но не так, чтоб получить нокаут. Тогда он решил перейти в борьбу. Через секунду я скакал, пытаясь сдернуть захват. Куда там.

Бросок через себя с упором ноги в живот или бедро проходит на соревнованиях. На практике он бесполезен и даже вреден в спортивном варианте. А нужен, только если упор не в живот, а в пах. Я дернулся вниз, подсел и ударил стопой между ног, перекидывая удивленного соперника.

Но непобежденного. С рычанием тот попытался подняться. В это время Егор ударил его по затылку сухостоиной от костра.

Мы взлетели на лошадей и помчались к лесу. В запасе часа два.

- Эко ты его хитро, - с уважением сказал Егор, когда остановились сменить уланских лошадей на своих, - чего не стрельнул?

- Не успел. Если бы ты не вдарил, тогда пришлось бы валить.

Мы сделали около ста километров и остановились на долгий привал. Далеко на одной лошадке не уедешь. Километров сорок-пятьдесят уже хорошо. Если сильно напрячься, то сто. Но нужен потом суточный отдых. В седле восемь часов тоже мука. И лошадкам надо попить и поесть.

На привале посчитали денежки. Шестьсот восемнадцать тысяч ассигнациями, одиннадцать тысяч пятьсот рублей серебром и еще две тысячи золотом. Плюс несколько тюков с бумагами.

- Что, барин, делать будешь? - подсел рядом Егор.

- Приступаем ко второй части плана.

Я разложил рисованную мной карту Костромской губернии. Егор уточнил положение банды разбойников на севере и востоке области. Люди для дезинформации готовы, ждут сигнала. По легенде повезут пожертвования на Белозерский монастырь, скит строить. Денег там пропасть, карета в набиток.

Нужно, чтоб никто из наших не пострадал. Для этого решено сказать, что охрану можно подкупить, и она просто убежит при виде грабителей.

Осталось обсудить действия с Гурским. Там не его ведение, но его будет информация и его хорошие отношения с губернатором. Расчет на то, что он будет участвовать непосредственно, иначе все может оказаться напрасным. Я предполагал, что выделят войска и возьмут в кольцо банду. Их невозможно поймать. Посланные экспедиции находили запуганных крестьян и пустое место. Бандиты уходили в леса. Но на большой куш должны все слететься. Там и повяжут. В карете оставим немного денег и всю почту. А остальное — дело Гурского. Думаю, перебьют их. Но не жалко ни капли. Иметь обычаем для посвящения убийство невинных мой разум отвергает. Да и территория подконтрольная весьма велика. Поставки пушнины из будущей республики Коми блокированы. Еще там соляные скважины, которые тоже в запустении.

По прибытии в Стрельниково пятьсот тысяч ассигнациями, золото и серебро переместились в подвал под присмотр Карпа. Воровать тут некому. Местные боятся, как огня. Чужие и по надобности заглядывать опасаются. Сто тысяч я запланировал для Дмитрия Семеновича.

Гонец с указаниями ускакал сразу же. А я утром направился в Сулич.

Шел третий день после нашей операции. Видел я голубятню во дворе дома Гурского. Предполагал, что вести уже его достигли. И не обманулся.

- Как медовый месяц? - улыбнулся он после приветствий.

- Да какое там. Все дела да дела. Тем более голуби летают намного быстрей людей.

- Особенно, если есть, кому этих голубей отправить. Очень недооцененная птица. Когда-нибудь военные задумаются и используют для передачи важный сведений, а мы пока сами тихонько покурлыкаем.

- То есть, официальных предписаний пока нет?

Полицмейстер одарил меня улыбкой, чуть склонив голову на бок.

- Тогда вернусь к нашему давнему разговору, - я развернул карту на столе.

- Что, все идет так, как вы предполагали? - прищурился он, - неужели худшие опасения по поводу разбойного нападения подтвердились?

- Дмитрий Семенович, сейчас время для действий. Желаете поймать злодеев?

- Я весь во внимании, Андрей Георгиевич. Под сарказмом скрывается мое замешательство. Просто, я не ожидал, что ваши предположения окажутся столь пророческими.

- Смотрите, сейчас карета с частью груза направляется сюда. В оплот тех самых отморозков, которые грабят купцов и мучают местное население.

- Отморозков? Точное определение. Все человеческое отмерзло. Поэтично.

- Вот в этой точке севернее Выщуга они захватят карету.

- Если кусты и перелески нанесены правильно, то там удобно разместить хоть полк.

- А вот с этого момента ваше самостоятельное дело. Но охрана должна ускакать.

- Понял. Давайте еще раз.

Мы больше двух часов прогоняли все детали. Пили кофий. Гурский курил длинные трубки. Потом еще час он писал донесение, которое тут же отправил нарочным. Получалось, что у нас дня три в запасе. И мне будет, чем заняться.

Никогда нельзя пускать операцию на самотек. Думаешь, вот, все роли распределены, время назначено, средства проверены. Теперь все будет. А вот и не будет. Все такие процессы идут на человеческой энергии. Если болеешь за дело с душой. Тратишь «нервическую энергию», как Поль Брегг ее называл, тогда получается. Не тратишь — любое начинание затихнет. Нужен моторчик. И сейчас этот моторчик — я.

- Прошу не отлучаться далеко до выяснения всех деталей сего мероприятия, - попросил Гурский.

- Да уж куда там. Сами знаете, как такие дела делаются. Шелохнуться боишься, чтоб не спугнуть чего.

- Знаю, знаю. И вы, вижу, осведомлены.

- И я. Финансовое обеспечение оперативной деятельности очень важно, - я посмотрел на свой саквояж с деньгами.

- Уж как водится, - полицмейстер кивнул, - тем более, потребуется участие военных.

Дома у доктора я еще раз проговорил в Егором способы связи, условные сигналы, расстановку сил, пути подхода и отхода. Заодно посмотрел, как идет ремонт дома под лабораторию. Так себе идет. Силами только Ольги Филипповны и Химика. Но дружно получается. Уловил даже их взаимную симпатию.

Через два дня пришло указание «О поимке злоумышленников, буде те обретутся в Костромской Губернии». И уже поступило распоряжение Баумгартена начать поиск злодеев.

Меня немного помучила совесть. Поручика Волкова подставили. Да и портупей-юнкера тоже. Вдруг возник вопрос - на кого я работаю?

Немец Баумгартен жулик, клейма ставить негде. Но сам живет и другим дает. И мне тоже. И команда его такая же. Но не без оппозиции, с которой сейчас разбираются. Мереславский губернатор Безобразов - русский, но честный слуга правящих лиц. И только их. Старается благоустроить все вокруг себя изо всех сил. Это при нем устроили знаменитую Волжскую Набережную, построили мост через Которосль, Губернаторский дом, в котором потом будет музей, а отбросы, называющие себя властью, будут устраивать вечеринки среди портретов действительно сильных людей прошлого. А вот крестьянские волнения по любому поводу Безобразов подавляет жестоко. Плевать он хотел на все несправедливости. Нет для него людей в народе.

И пришел ответ. Да на себя я работаю. И тот, и другой нужны только с позиции выгоды. Костромской хозяин наиболее привлекателен. Мне сейчас нужна мутная вода. Вот я и намутил. После таких выводов совесть успокоилась.

Настал день «Ч», когда агентура Егора донесла о полной готовности. Банда даже предоставила триста рублей ассигнациями на подкуп конвоя.

Гурский суетился. Оно и понятно, за любую инициативу спросят с инициатора. Костромской полицмейстер решал общие организационные вопросы, что выражалось в важном кивании на все предложения. Баумгартен собрал совещание, на котором поставил задачи казачьему полку гарнизона в пятьсот сабель и всех перекрестил. Отслужили торжественный молебен и «секретно» выдвинулись. Это мне потом Гурский рассказал по дороге.

Нас с Петровым официально закрепили указом губернатора за ним в качестве помощников по медицинской части. Мы переоделись в казачьи чекмени и казачьи же шапки, купленные в лавке, что соответствовало, на наш взгляд, моменту. Свою одежду и обувь я упаковал, вместе с красивой формой Аленки и платьем Василисы. Отобрал, не взирая на попискивания, вместе с обувью. Взамен выдал двести рублей для компенсации на рынках.

Конный казачий полк спрятался в лесочке в пяти километрах от точки операции. Пора двигаться и нам. Мне позволили взять Егора с собой в качестве денщика. И он прекрасно свою роль играл. Правда, суровым видом привлекал внимание.

- Скажи -ка, братец, - спросил его Гурский, - отчего у тебя такие шрамы на роже?

- Расчесал, ваше благородие! - Браво отрапортовал тот.

- Ишь, шельмец, до чего находчив! - рассмеялся Дмитрий Семенович, - расчесал! Молодец. Выпей чарочку по такому случаю.

- Рад стараться, ваше благородие! Благодарствую. На работе не пью.

- Ой, уморил. Сразу видно, чей человек. Однако, Ваше влияние, Андрей Георгиевич, - вытер слезы Гурский, - каков поп, таков и приход.

Казаки устроили скрытый лагерь. Нас встретил часовой и провел в лесок. Тут Дмитрий Семенович проявил себя молодцом. Всем четко разъяснил задачи. Даже позвал меня в палатку на совещание. Ничего нового я не услыхал и со всем согласился. Дали отмашку.

Карета с десятком всадников заехала в перелесок. По первому разбойничьему свисту охрана из моих родственников, включая возницу, дружно ускакала. Злодеев оказалось больше пятидесяти. Всем хотелось поучаствовать в дележе обещанных несметных богатств. Первое разочарования их постигло, когда денег оказалось восемнадцать тысяч всего. Второе, когда показались несколько казацких сотен со всех сторон.

И, конечно, разбойники оказали сопротивление. Даже яростное, как потом написали в рапортах. Пришлось порубить всех, кто был. И караван их из телег в версте отсюда с марухами, перекупщиками и прочими приближенными тоже оказал сопротивление. Казаки положили всех.

Тела свалили на телеги. Свезли в одно место. Поставили палатки для написания полицейскими чинами осмотров, протоколов. Мало что изменилось. Для тел длинную палатку, «медицинскую», поставили отдельно. Там же устроили длинные столы по обеим сторонам. Двух казачков оставили нам в помощь. Весь личный состав Гурский развел по местам, назначил совещание медикам и офицерам. Издалека коротко кивнул мне.

А я с Егором приступил к третьему этапу операции.

- Ты, брат, либо помогаешь, либо просто молчишь, - сказал я доктору.

- Помогаю, только очень мне беспокойно. Чувствую себя участником авантюры.

- Вся наша жизнь сплошная авантюра.

Мы осмотрели трупы. Я нашел девку с разрубленной головой и лицом. Светлые волосы в косу заплетены. Красивая. Чья-то любовница. Казаки перенесли в палатку, положили на стол. Ножом я вспорол сарафан и кацевейку. Из баула вытряхнул одежду. Егор помог натянуть лосины, сапоги, рубаху и куртку. Когда я отвернулся, услыхал удар. Топор сделал на лице покойницы огромную рану.

Егор нашел рыжую. Точнее светло-рыжую. Ее одели в зеленое платье Василисы. Не очень похоже, но других нет.

Нашелся и темноволосый парень. Только его пришлось наскоро побрить и постричь. Я задумался, отдавать ли так полюбившиеся ботинки на высокой шнуровке или и так пройдет. Опыт общения с экспертами-криминалистами взял свое. При любом таком деле, при любой мокрухе одежда меняется полностью. Включая трусы и носки. Жалко, но надо. Егор нанес несколько ударов по лицам трупов обухом топора. Грязная работа, но необходимая. Мы вышли из палатки.

- А что, братцы, - обратился я к помогавшим казакам, - что вам полковник в напутствие сказал?

- Велел вопросы не спрашивать, делать что велено, - ответил бородач постарше.

- Молодец ваш полковник. А чтоб не забыли его наказ, вот вам по сто рублей, - я протянул ассигнации, - а коль не удержитесь, так знайте, что дело секретное. За разглашение каторга. Кто бы что не выспрашивал, молчок.

- Рады стараться, ваше благородие. Мы с понятием. Не впервой.

Началась следственная рутина. Сто восемнадцать тел описать не шутка. Петров остался в помощь. Интересно, что он сейчас думает? Хотя и так понятно. Давит в себе отвращение и страх ради высокой цели помощи людям и службе Отечеству.

Я выпил стакан водки с Гурским.

- Удачное дело получилось, - сказал он, - отличный козырь всем нам. Теперь точно я ваш должник. В рапорте будет указано, кто способствовал. Брат это использует должным образом.

- Сейчас здесь останетесь? Поздно уже ехать.

- Ни в коем случае!

Молодец не тот, кто врага победил, а тот, кто об этом правильно отчитался. И это Гурский понимает. Сегодня в Сулич, а завтра в Кострому. На доклад. Победные реляции полетят во все инстанции. Полная победа. А что денег нет, так разбойники потратили. Вон, сколько времени ехали по Мереславской губернии. Но как только показались в наших краях, так мы им показали, где раки зимуют.

- Тогда позвольте и мне с денщиком поехать с Вами.

Менять лошадей ночью сложнее, чем днем. Пока всех разбудишь, пока наорешь, бумаги покажешь. Но у полицмейстера получалось. Еды на станциях не было. Я просто ждал на лавке, когда позовут в экипаж.

- Что-то я маху дал, - покаялся Егор, - пропитания не раздобыл. Ты целый день на корке хлеба. Как его, на бутерброде.

- Так и ты тоже.

- Мы ничего, привычные.

- Вот и я привычный.

- Ишь, дела, - неопределенно протянул Егор, - Андрей Георгиевич, я чего-то спросить хочу. Терпежу до дома нет. Не идет из головы.

- Спрашивай, - я потянулся и посмотрел, нет ли кого по близости.

- Вот покосили их всех. А ну, как на их место другие придут?

- Ты хочешь спросить, кто землю и дороги будет пасти вместо них?

- Вроде того.

- Кому-то отдать хочешь?

- Это что же, мы теперь? Так велишь?

- Вы. Назначишь руководителей из своих. Пусть подбирают народ. Только в семью нашу входить будут далеко не все. И только с моего одобрения.

- Ух, бедовый ты, барин. Так далеко я не думал.

- Потому я барин, а ты мне помощник, начальник оперативного отдела и спецназа в одном лице. И родственник, в первую очередь.

- Я это помню. Умно вышло. Такую прорву народа положили. Вроде и не сами, но нашими стараниями.

- Не думал, что получится?

- Думал, как лучше исполнить то, что велишь.

- Поэтому и получилось.

- И что теперь, купчишек щипать будем с пушниной?

- Егор, ну что за дикость! Сколько можно грабить? Все должно быть прилично. Не щипать, а предлагать охрану. Первая российская охранная компания. Звучит? Платит купец, значит, спокойно проезжает. А ты за это в ответе.

- Так это можно везде так.

- Везде и будет. Соляные скважины запустишь, поставишь крестьян потолковее. Откупишь дом в Выщуге. Назовешь конторой. Будет там кто-то жить да дела делать. Остальных успокоишь, скажешь , что головой за них ляжешь.

- Они барам платят, мало что остается.

- Не в деньгах дело, а в поддержке. Сложно что ли тяжбу развести по сторонам?

- Так у них помещик есть. Чинуши разные.

- Рулит тот, кто принимает эффективные решения и добивается их исполнения, а не тот, кто при должности. Сам же с секретарем мереславским грамотно обошелся. Думаешь, другие чиновники сильно отличаются? Пока он с тобой, оберегаешь. Не с тобой, концы в воду. Или в трясину.

- Этак войска пришлют.

- Надо, чтоб не прислали. Об этом еще поговорим. Сейчас начни с малого. Такое мое задание. Цыгане вон ходят без присмотра.

- Что с них? Пляшут да поют, воруют и гадают.

- На земле твоих предков воруют и поют.

- На моей, - Егор помрачнел, - мало нас.

- «Вы соль земли, если соль потеряет силу, что сделает ее соленой?».

К позднему утру следующего дня мы добрались в Сулич.

- Благодарю сердечно, Андрей Георгиевич, за посильную помощь. Однако же, Вам отдохнуть надо. Лица на Вас нет. К тому же молодая заскучала, поди. Я не доктор, но недели две подышать воздухом отчего имения очень рекомендую, - улыбнулся Гурский.

- Подышим. Боюсь, не вытерплю две недели. Да и лаборатория требует внимания.

- Как уляжется все, пришлю нарочного как можно ранее.

Топот копыт отвлек нас. Кто-то мчался во весь опор. Взмыленная лошадь с пеной у рта и выпученными глазами остановилась, встав на дыбы. С седла слетел Петьша.

- Беда барин, Алену похитили! И Василису.

Мы с Гурским уставились друг на друга.