Аферист. Попытка бегства

Глава 1

В прежнем моем понимании устроить переход по Ирану с такой ордой без серьезных потерь - задача невыполнимая. Но это только сначала все вывозишь на своих нервах и личном участии. Наступает момент, когда люди сами организуются, а к тебе только за поправками и согласованиями ходят. И это очень удобная штука, когда имя по полной программе работает на тебя.

Наш пароход «Терминатор» пришвартовался в Бендер-Энзели. Бендер значит порт. Нас ждали. По южному побережью Каспия налаживают жизнь около пяти тысяч переселенцев. Бегуны от помещиков, безнадежно бедные, ищущие лучшей жизни, от кого не отмахнешься, для кого Зарайский последняя надежда. Согласные на новое место переправлялись сначала к Прову в Астрахань и на дагестанский берег , а потом далее в Гилян. Персы очень рады мастеровым рукам и кого-то сманили вглубь страны кузнецами или плотниками, кто-то сам перекочевал на удачу. Несколько станиц основали верстах в пятидесяти от порта подальше от моря. Болота, малярия и ветры делают постоянную жизнь русских крестьян на побережье короткой и грустной.

И все-же это не десант на враждебную территорию. В пяти верстах от берега разбит перевалочный лагерь. Над палатками вьется флаг Российско-Американской компании. Триколор с двуглавым черным орлом утвержден самим Императором в 1806 году. И достался мне. На флагштоке добавлены лисьи хвосты. Наш знак.

Возле палаток я увидал персидских военных. Форму их составляли зеленые короткие куртки, белые широкие штаны, сапоги и овчинные высокие шапки. Только загар не скрывает весьма рязанского происхождения. Главный в богатой неуставной одежде сразу двинулся ко мне. Я не беспокоился. Пров предупредил, что договорился со всеми инстанциями и нас приветят.

Высокий белобрысый офицер с короткой щеткой белесых усов и морем веснушек молодцевато щелкнул каблуками.

- Разрешите представиться, серенгх бехедыранского русского полка Евстафий Васильевич Скрыплев.

- Очень приятно, граф Зарайский-Андский к вашим услугам. А серенгх, это кто?

- Соответствует русскому полковнику.

- Полковнику? Вы лет на двадцать пять выглядите, - прищурился я.

- Что скрывать, два года назад я был прапорщиком Нашебургского пехотного полка, - чуть опустил он голову и протянул руку, - с прибытием.

- Благодарю, - ответил я рукопожатием, - вероятно, история вашей карьеры весьма занимательна?

- Обычна для русских в Персии. Впрочем, сейчас позвольте сопроводить вас в Решт.

Скрыплев

Основная база устроена в Реште, древнем Гиляне. До него сорок верст. По разрешению шаха там восстановлен каменный форт и размещен русский гарнизон. Но в этот день мы в город не пошли.

- Сначала разгрузка, - вздохнул я, - боюсь, уйдет весь день. А пока позвольте представить мою супругу с сыном.

Мы подошли к сидящей в стороне среди ближних Алене. Скрыплев поцеловал ручку и смутился.

После короткого отдыха все дружно занялись разгрузкой. Для ускорения процесса персидская рота направлена на помощь, но все равно до ночи не успели и заночевали по-походному у костров и в шатрах.

Ранним утром Скрыплев уже привел транспорт. Поданы несколько экипажей, арбы и телеги. Орут ослы и верблюды, ржут лошади. После завтрака чуть менее двухсот человек двинулись по каменистой пыльной дороге.

Мы едем с персидским полковником на лошадях бок о бок.

- Чем вы смущены, полковник? – заметил я его вид.

- Я благодарен вам и вашей супруге.

- За что это?

- Что отнеслись по-человечески. Или не знаете, что государевы люди кроме как сволочью и падалью нас не называют?

- Так я не государство представляю. Я себя представляю. Ну и теперь Российско-Американскую компанию.

- Понимаю, - кивнул Скрыплев, - но все подобные прожекты без Государя не обходятся и кого попало в них не ставят.

- Это точно, - усмехнулся я, - так и в Сибирь кого попало не отправляют. Тем более, на Аляску. И все же, что привело вас в Персию? Конечно, кое-что мне известно, не обессудьте. Отец ваш весьма богатый помещик. Сами вы служили гардемарином на Черном море, потом прапорщиком. А тут такой финт.

- Если хотите, свобода сманила.

-Свобода у Шаха? В это восточной деспотии?

- Вы не знаете ни Шаха, ни Персии. Тут много более свободы, чем в России. Любой солдат тут не раб бесправный, а лично свободный человек. Русские и вовсе на особом положении. Наши солдаты в месяц на рубли получают пятнадцать целковых.

- Весьма! – мотнул я головой, - насколько мне известно, в России рядовые десять рублей в год имеют. Да и то не всегда дают. А пятнадцать рублей в месяц не всякий рабочий заработает.

- Да прибавьте сюда кошт и одежу, - встрепенулся Скрыплев, - и в зубы никто не бьет. И сквозь строй никого не гонят. Православную Веру не ограничивают. Даже семьи рядовым разрешены. Так что и сравнения никакого нет с той жизнью.

- А вы?

- А что я? – повысил он голос с вызовом, - спросите, не труса ли праздновал? Извольте, расскажу, что я праздную. Во вторую персидскую компанию нелады вышли с командиром моим. Гонит солдат на штурм, как баранов на убой. Волна за волной. Уж поле все перед крепостью завалено трупами. А он только улыбается в лицо. Мол, доля солдатская такая. Убить я его хотел. Здесь вы правы будете, что в этом не сдюжил. Я человек русский и православный. Не убил. А в ночь ушел. Не могу я так. А ведь по будущей должности и положению должен буду самолично так поступать.

- Ничего не меняется, мясные штурмы, - проронил я, - ну и что же здесь?

- А здесь все! Я женился на дочери самого Самсон-хана. Моя дочь - молочная сестра наследника. Имею жалованье и положение. Все здесь есть, кроме России, - вздохнул он.

- И что английские инструкторы? Неужели не плетут интриг?

- Еще как плетут, - махнул полковник, - два раза уже в цепях сидел я по наветам. Посидишь, подумаешь о жизни, а через два дня выпускают. По головке погладят, мол, промашка вышла, денег дадут и служи дальше. Шах не дурак и не фанатичный сторонник англичан. Он все партии использует.

- Неужели так русских полюбил?

- А что бы не любить? Думаете, персы воевать могут? В соотношении один к пяти еще могут одолеть. Толпой на одного, да с ножами, так они герои. Война другой лихости требует, ума здравого.

- И тут ничего не меняется, - хмыкнул я, - но у вас же худшие собрались, дезертиры да перебежчики?

- Ну, не только, - протянул Скрыплев, - сейчас и несториан берем, и армян дельных, и лучших из местных. В русском полку служба престижная.

- А если снова с Россией война? Пойдут?

Скрыплев поморщился и не ответил. Это больная тема. Первый персидский русский полк в войне 1812-1813 годов почти весь убили. Дело известное. Против своих воевать не стали. В плен сдались. Но свои не приняли. Перекололи пленных штыками. Из тех, кто в боевых действиях не участвовал, Грибоедов все же успел тайком сманить полторы сотни обратно в Россию. Из них половину показательно били кнутами и отправили в Сибирь с долгими приговорами. А на другую половину и приговоров на дали. И самих их не нашли, будто и не было никогда.

После Самсон-хан, он же Самсон Яковлевич Макинцев, вовсе отказался от войны с русскими. И шах его не повесил, не выгнал. Все понял и определил задачи в Туркестане. Теперь бывший штаб-трубач без военного образования, а ныне генерал со своей бригадой на северо-востоке Персии приводит в чувство верноподданства туркмен. А вот что будет делать новый командир русского полка, мне пока не ясно.

В начале дороги пейзаж в районе Бендер-Энзели впечатления не произвел. Мельком видели огромное пресное озеро с заболоченными берегами и цаплями. Но далее вглубь суши ландшафт изменился. Невысокие горы покрыты лесом. В долинах рисовые квадратные поля. Несмотря на зимние время, зелени хватает. Никаких пустынь. Полное ощущение Юго-восточной Азии. Даже дома похожи чем-то. К вечеру показался Решт.

Для нас с Аленой и сыном Николаем выделен отдельный большой глинобитный дом, дань тюркскому влиянию. Евстафий Васильевич очень помогает с устройством.

Весь следующий день ушел на проверку лагеря. В городе дожидались более полутора сотен подготовительной команды приема переселенцев, но все равно куча недоделок, непонятностей и разгильдяйства.

Нам все важно: начиная от кухонь и колодцев, кончая отхожими местами и резервуарами для воды. Это у нас всего один пароход. А следом прибудут тысячи. Поэтому я строг и даже суров. Когда хвосты накрутили, передал управление Гаврилову. Доктор гигиену знает и тут же на правах старшего и опытного товарища начал просвещать доктора Вильяма. Джейн, жена его, напросилась в помощники. Образовался медицинский кружок. А вечером все вместе уже требовали отдельное помещение под госпиталь.

Отмахнуться не вышло. Джейн спелась с Аленой. Обе увлечены травами, у обеих целительские семейные традиции. А тут еще и заболевшие появились. Пришлось все бросить и арендовать у армян старую факторию с мебелью.

Осмотрели восстановленный форт. Этакая крепость с усиленными стенами, пушками и гарнизоном. В 1808 году к хану сбежал целый подполковник Кочнев, сейчас уже покойный. Ему и поручены были фортификации. Судя по всему, с задачей он справился успешно. Древний город расположен весьма удобно. От моря не близко, с налету не возьмешь. И ветры зимние не так досаждают.

Ко мне пришли старшие от армян. В подарок поднесены большие кувшины вина и десяток баранов. В городе крупнейшая армянская община. Их интересует не столько торговля с нами, сколько порядок. Еще жива память о погромах дружиной Стеньки Разина складов и винных погребов. Кончилось плохо. Разбойники перепились и огребли по полной программе. Но ущерб нанесен был огромный.

Я заверил в нашей порядочности и тут же велел Игнату выделить людей в совместные с русским полком патрули.

«Мэр» Решта сам не явился. Не по чину. Прислал первого заместителя. Дед долго тряс седой бородой, пока мне не подсказали дать ему денег. После получения сотни рублей дед закивал и с пожеланиями здоровья солидно удалился.

И конечно, Алена пригласила белобрысого в гости. Вечером следующего дня после хлопот нам делают плов и мясо. Стол уставлен сладостями. Медицинская молодежь бурно обсуждает особенности местных нравов и гигиены.

- Вот вы, Скрыплев, почему не мажете ресниц и бровей хной? – доктор Гаврилов привлек внимание.

- Не привык, - чуть смутился полковник, - да и не стану вовсе. Такие вопросы готовьте для господина Самсонова. Он мажет.

- Так если краситься, может генералом сделают? – не унимается доктор.

- Мне двадцать три года, и я полковник, доверенное лицо правителя большой страны и муж его молочной сестры, - огрызнулся с намеком Скрыплев.

- Да я вовсе не хочу вас обидеть, - поднял ладонь Гаврилов, - поймите и вы, Востока мы не знаем. А здесь целая Персия! Таинственный мир. Не откажите в просвящении.

- За те два года, что я здесь, большую часть жизни пришлось посвятить военному делу. Но кое-какие сведения по медицине удалось собрать, - Скрыплев повел пальцем короткий белесый ус.

- Разве в полку есть медик? – поднял брови Вильям.

- Нет. Поэтому и пришлось. И скажу вам, судари мои, персидская врачебная помощь отличается от русской весьма. Есть, конечно, доктора европейского образования. Но их клиентуру составляет самая почтенная публика Тегерана. Даже среднего достатка человек не может позволить себе их услуги. Обращаются тогда к ученикам.

- Как же они учатся? – хмыкнул Гаврилов, - надобно тела вскрывать, а страна то мусульманская.

- Так и учатся. По привезенным из Европы скелетам и препаратам. Но учиться им особо негде. Нет медицинских школ. С другой стороны, не надо и патентов на практику.

- Каждый может стать врачом? – недоверчиво бросил Вильям.

- Увы. И второй разряд врачей именно таков, что кто книжку какую сыщет, кто травяной состав узнает или костоправство особого рода переймет, тем и лечат. А патентом им служит только собственный результат.

- Мне так кажется вполне справедливым такой подход, - вставила Алена, - должны выделятся лучшие.

- Должны, - усмехнулся Скрыплев, - но мнение народное смотрит в другую сторону. Врачи такого рода стараются носить богатую и темную одежду в подражание мулле. Вместе с муллами в мечети и сидят. А некоторые и сами муллами делаются. Но оговорюсь, что звание это не равно нашим попам. Мулла - это не только служитель в мечети, но и ученый. Так что противоречий нет. Чалма придает врачам хмурый и загадочный вид. Сразу и не подступишься.

- И народ к ним идет? – спросила Алена.

- Идет, но есть и третий разряд врачей. Это всякого рода знахарки, повитухи или просто старые люди. И там, поверьте, сплошное колдовство и наговоры. Вот крестьяне у них и пользуются.

- Но все же есть настоящие врачи, - подал я голос, - с инфекциями есть кому бороться. При таком климате их множество.

- А вот тут стену не прошибешь, - засмеялся Скрыплев, - от оспы хотели привить. Польза доказанная. Как уж шах не угрожал, чего только не сулил. Со всей Персии чуть более полутора сотен огласилось. Здесь ведь как? Врач что назначит, так они сразу на четках гадать – полезно то или нет. И если четки не покажут пользы, так ни за что не уговорите лекарство принять.

- А как же военная медицина? – спросил я.

- А все так же, как двести лет назад. Отрезают, что могут. Жара быстро делает черное дело. И даже осмелюсь спросить у вас помощи, - прищурился он, - понимаю, что не до того, но уж уважьте. Об успехах ваших наслышаны.

- Что ж, это символично, что дела наши мы начинаем с создания медицинского комитета, - солидно покивал я, - о чем еще вы наслышаны?

Скрыплев оказался наслышан о многом. В его картине мира фантастически удачливый и умный человек оказался в опале от завистников и теперь в изгнании, лишенный земель, капитала и многих сторонников. Но удача и ум никуда не делись, а эти качества в любой части света большой дефицит. Такое же мнение и у самого Шаха. А посему кроме возведения полковой медицины на должный уровень полковнику желательно обучение нашей специфике военного дела. Диверсии и разведка его интересуют.

Меня порадовала откровенность и общность интересов. Прекрасные поводы для сотрудничества. Жаль, со мной нет верных преподавателей центра подготовки, один Игнат рядом. Ничего, и расскажем, и покажем, и сами сделаем. Обстановка располагает.

Война недавно закончилась. Россия окончательно отжала земли древнего и исконного персидского влияния: современные Грузию, Армению, Азербайджан. Вся армия вторжения персов насчитывала шестьдесят тысяч вместе с конной милицией. После поражения теперь каждая рота на счету, каждый козырь в обороне важен и нужен. А нас рассматривают именно оппозиционной к России силой.

Армяне массово бегут на землю обетованную. Их сюда насильно переселяли, били, резали. Так что сейчас у них патриотический подъем и ненависть к персам и курдам. А шаху очень нужны лояльные подданые. Гилян - область не большая, но проблемная. Еще сто лет назад успела побывать в составе России. Отдельная культура гилянцев, старые верования и стремление к суверенитету требуют пристального внимания. Вот русский полк и послали.

А климат хорош. Предгорья поросли лесом, между ним посадки табака и оливок. Внизу поля с рисом и шелковичные плантации. Шелк здесь ведущая статья дохода. И ставить под угрозу эту жемчужину шаху нельзя.

Мы порешили создать курсы для военных фельдшеров и курсы для разведки. В усеченном виде, конечно. Основная задача для меня – вербовка. И белобрысый дезертир первый кандидат. К своим его пока нельзя отнести, запишем в сочувствующие. И важно занять личный состав делом, чтоб и сами навык не теряли, и связи приобретали.

Школу и курсы Евстафий Васильевич устроил на следующий же день. Медицинская школа на базе арендованного лабаза, а для курсов выделены помещения в форте. Мы прогуливаемся вдоль стен.

- Милейший Андрей Георгиевич, - наклонился ко мне Скрыплев, - я снедаем любопытством, что за две закрытые телеги вы привезли? Очень похоже на артиллерийский передок в смеси с экипажем. Слышал, тачанкой ваши люди называют промеж себя. Уж не осерчайте за мой хороший слух.

- Это вооружение такое, Евстафий Васильевич, - я развернулся к нему, - думаю, если все сладится, то вы его увидите в свое время.

- Очень хочу, чтобы сладилось, - посмотрел он в сторону, - и хочу помочь. Все же свои люди, русские. Вы от меня не отвернулись, руку подали. Грибоедов плевался, а вы пригласили к общению. Я благодарен безмерно.

- Вы же не это хотели сказать?

- И это тоже. Но вы правы. Я послал секретную депешу Шаху в отношении вас. Поверьте, она составлена так, чтобы получить наибольшее его расположение.

- И в чем же оно заключается?

- Известно. Али-Шах хочет переговоров. Вы сейчас очень нужны.

- А стану не нужен, кожу снимут да кипящим маслом зальют? – хмыкнул я.

- Восток, - развел Скрыплев руками, - но знайте, что человеколюбия здесь больше, чем в России. За преступление могут подвергнуть казням, но на конюшне не порют, в Сибирь не ссылают и на рынке хан своих крестьян не продает.

- Сразу скажу, что против Государя своего я не пойду. Меня с ним связывает большее, чем присяга или гражданский долг. И с русской армией воевать не собираюсь.

- Так и я не собираюсь, о чем шаху заявлено было категорически. А вот защищать его непременно буду.

- Хитро, защищать, - я протянул слово, - с такой позиции можно представить нас, как буфер и сторожевого пса.

- Именно!

- Я так понимаю, переговоры готовите вы?

- Принимаю участие, - потупил взор полковник, - и старюсь всецело для вашей пользы.

- Я оценю вашу помощь. И в долгу не останусь, - улыбнулся я.

Идея обрисовалась. Шах думает превратить Гилян с его восстаниями в подконтрольную область. Чужими руками давить бунты - это же не считается за террор. Всегда останешься добреньким. Всегда можно пригрозить инородными злодеями. Армян много, но они являются врагами, да и те сваливают. А тут такая возможность. Такой противовес и русской разведке, и англичанам. Тонкая игра. Восток. К тому же по Гюлистанскому договору Персия не может иметь на Каспийском море военный флот, а вот русская Торговая компания вполне себе может вооружить свои корабли от разбойников. У Шаха не одни же русские по границе. Турки далеко, а в вот туркмены и Хоросан рядом. И Хивинское ханство занимается пиратством, разбоем и активной работорговлей. А у России восемь бригов, два корвета и два колесных парохода, не считая вспомогательных и переоборудованных судов. Надо что-то противопоставить. И с моей помощью можно настрелять целый мешок зайцев. Этак мы на частную военную компанию выйдем. Почему бы и нет?

Жизнь пошла своим чередом. Через неделю почтовым корветом пришло письмо от Прова. Пишет, что двигатели на нефти собрали пять штук, а потом деньги кончились. Потому что хлопот с переселенцами великое множество. Наш пароход перегнали в Дербент. А с ним и пять парусных транспортов. Там порт не замерзает. Поэтому путь переселенцам теперь до Дербента, а там морем. Волга встала, путь санный установился. Народ прибывает. Надо размещать, кормить, поить, защищать. Отправлять решено в первую очередь самые важные грузы. Какие, не говорит. Секретничает.

В конце декабря встретили первый пароход из Дербента. А за ним и транспорты. И там, кроме мужчин, женщины и дети. Тут же наша больница заработала на полную мощность. Нужны дрова, еда, вода. Хорошо, море рядом. Персы рыбу не едят, а мы так очень. Из прибывших организуются бригады в помощь «старожилам». И грузы идут. Приходилось складировать под открытым небом пожитки, благо дожди унялись.

Рождество отпраздновали. Гуляния народные не отменишь. На Новый год сосну нашли в горах и украсили.

Вся наша компания вместе со Скрыплевым и десятком приглашенных будущих фельдшеров и разведчиков гуляет.

- Андрей Георгиевич, - в сторонке шепнул мне белобрысый полковник, - хочу сообщить, что получил указания из Тегерана. Есть вопросы, которые нужно осветить для проекта переговоров.

- А не громко ли звучит для графа? – усмехаюсь.

- Ну это я так называю, - смущается Скрыплев, - но заинтересованность в вашей персоне огромная.

- Так что же хочет шах?

- Али-Шах желает выяснить, до каких пределов вам можно доверять.

- Мне? – Я показал на себя пальцем, - никак нельзя. Если мы не близкие люди. Лучше скажи проще, что с меня можно поиметь?

- Грубо, но точно, - вздохнул Скрыплев.

- Если шах к нам с добром, то и мы ответим по чести. Но надо знать пространство для маневра. Давай прямо. Вот разрешил он селиться русским переселенцам по южному берегу. За это большая благодарность. Но это не мои подданые и не крепостные. Связь с ними есть, но они сами по себе. Как вольные крестьяне. И подданые шаха.

- Это тоже много значит, - пожал полковник плечами.

- Для развития Гиляна? Безусловно. Русские бунтов не устраивают. Шаха свергать не хотят. Ремеслам обучены, как все крестьяне. Через пять лет войдут в полную силу. Две сотни моих людей прикрывают их, но и сами уже обрастают хозяйством. Заметьте, не две роты солдат, а людей, просто умеющих держать оружие. А что дальше?

- В этом и вопрос! Без вашего видения ситуации нельзя что-то обсуждать. И заметьте, шах сделал шаг навстречу первый.

- Я заметил, - куснул я губу, - мое видение? Извольте. Нам нужен свободный доступ в порт Бендер-Энзели и город Решт, как база. Взамен я усилю ваш русский полк. Точнее, дам предписания своим людям о помощи. Общину будем увеличивать в противовес бунтарям. Курдские племена, если возникнут, получат отпор. А если условия действительно будут благоприятными, то есть у меня мысли по развитию этой области, но их пока не озвучу.

- Вот! – обрадовался полковник, - это уже дело. Позвольте совет. Соседние земли с Гиляном по берегу Каспия не в пример богаче, но не зарьтесь. Народ там другой. Гилянцы лучше. Бабы у них не заворачиваются в чадры, как сами видите. И голос свой имеют. И браки моногамные.

- Ага, девчонки симпатичные, - оглянулся я на всякий случай, - и дома деревянные.

Женщины здесь ходят в белых рубахах, шароварах и юбках выше колен. И действительно, приятные видом на мой взгляд. Население строит деревянные дома на сваях с верандами под крышами из рисовой соломы. Только деревни называются махалля и представляют собой разбросанные в беспорядке дома, сараи для сушки табака, маслобойни, загоны для скотины. Насколько разведка донесла, они не такие уж и мусульмане. Поклоняются священным камням и деревьям, есть священные рощи.

А совет мне такой, чтобы лишнего не запросил. Да и не буду. Западнее Гиляна Восточный Азербайджан. Язык, соответственно, тюркский. Очень близок к турецкому. И головная боль для правителей. Они хоть и сами из тюркского рода Каджаров, но влияние и аппетиты Турции не одобряют. На границе с турками постоянно вооруженные столкновения. Шах борется с сепаратизмом, кроме персов и гилянцев там устроены поселения грузин и прочих племен, переселенных с Кавказа подальше от дома.

Скрыплев вернулся к молодежи, а я вдыхаю влажный воздух. Ветер разогнал тучи и яркие южные звезды притягивают взор. Но долго наслаждаться покоем мне не дали.

«Ваше Сиятельство – кричат со двора, - из Энзели караван идет. Что-то непонятное. Вас зовут!»

Глава 2

Издалека слышалась музыка, огоньки факелов выхватывали силуэты толпы на дороге, верблюдов, лошадей. Карнавал местный или свадьба? Нет, европейское произведение играют. И тут секундная пауза, и в исполнении духовых инструментов с барабанами вдарил узнаваемый марш из «Звездных войн».Я коротко выдохнул со смешком. Минеев со товарищи! Больше некому.

Факела приблизились. Кроме бравурной музыки веселого мало. Все уставшие. Видно, торопились к нам. Я обнял бывшего крепостного руководителя помещичьего оркестра. На небритой его щеке блестит слеза: «Добрались, Андрей Георгиевич, добрались».

- Всех кормить, размещать, - командую я.

Взор мой падает на серьезным образом запакованные тюки. А рядом с ними ни кто иной, как Стефан Йодлик, он же брат Аньош. Наш венгерский электротехник и вся электролаборатория с ним в составе пяти учеников.

- Здрасьте! – развел я руками, - сюрприз, однако.

- Возможно, не самый лучший, - склонил голову брат Аньош, - некоторым нужна помощь.

Дальше за ним на телеге лежит Рослин Иван Яковлевич, мой главный химик. Рядом супруга его, Ольга Филипповна, и две девочки семи и четырех лет. Это действительно неожиданность. Двое детей, хороший дом, персональная пенсия от государя, награды. Куда тут на старости лет бежать? Я уверен был, что останется. А вот сидит под яркими персидскими звездами. Я обнял его. Он тяжело дышит в лихорадке.

- Вот куда понесло человека? – шепчу в ухо.

- Я русский дворянин и ученый! – заявляет он хрипло, - И если мне суждено сгинуть на чужбине, то я не боюсь.

- Гаврилова сюда или Вильяма, - кричу я, вижу Джейн и добавляю, - готовьте койку в госпитале для Ивана Яковлевича. Предположительно, пневмония.

ХИМИК

Новый год для меня закончился. До утра возились с Химиком. Наш консилиум решил, что пневмония точно есть. Сулицин у нас в запасе. Но без антибиотиков любое воспаление легких превращается в смертельную опасность. У Алены запас мочегонных трав. С них и начали лечение. К утру сбили сильный жар. Раздобыли чеснока и сосновой смолы. Я обучил Химика глубокому дыханию и назначил три раза в день дышать с чесноком и живицей.

Часам к девяти я упал в плетеное кресло. Алена принесла завтрак. Но не тут-то было. С караваном пришла почта. Да еще и сообщили, что имеется курьер с посланием.

Завтрак я не бросил. Ко мне ввели небритого моряка с транспорта и оставили наедине.

- Позвольте представиться, подпоручик Иванов, - вытянулся он, - для вас пакет.

Я вытер руки от куриного жира и вскрыл конверт. Почерк Гурского.

«Дорогой Андрей Георгиевич! Уповаю, что послание мое застанет Вас в добром здравии и душевном расположении. После Вашего отъезда все страсти улеглись за исключением некоторых приключений господина Всеволжского. Если помните, он на бунт рабочих деньги выделил. По результату оных приключений господин сей приказал долго жить. А с ним и еще пятеро помощников. И спросить не с кого, потому как доверенный ваш Никифор исчез, а где появится, неизвестно. Но прошу не волноваться по этому поводу. За делом вашим присмотрят другие акционеры, а я уж возьму труд проследить, чтобы присмотр для вашей пользы оказался. И доказательством нашей старой дружбе будет сей караван, что прошел без затруднений. О чем и господин Бенкендорф ведает и вам благие пожелания велел передать».

Я отстранил листок на половине чтения. Намеки очень прозрачные. Один из акционеров сам Император, другие - его доверенные лица. И что захотят взамен? Поросший щетиной подпоручик смотрел на меня.

- Алена, покормите курьера, - крикнул я в коридор.

- Прошу прощения, - заволновался он, - приказано по прочтении сжечь послание, а от вас ответ получить.

- Ну тогда тут сиди и ешь, - пододвинул ему блюдо с курицей в яблоках.

«Имеются сведения, - читал я дальше, - что отношения со стороны Фатх Али-Шаха к Вашей персоне весьма теплые. В интересах Отчизны нашей Государь полагает не иметь более персов врагами, а напротив заручиться дружбой. И к обустройству оной необходимо усилия приложить всем друзьям Николая Павловича. К тому и его прямое пожелание имеется. Остальное устно передаст курьер».

Понятно. Прямой приказ Его Императорского Величества. Сначала отобрали земли у персов, а теперь дружить хотят. Шах тоже не от большого ума повелся на посулы англичан и развязал войну. Но горячая кровь и надежда на превосходящие силы помутили разум. В очередной раз русская военная школа превзошла персидскую, даже с английскими поправками, оружием и инструкторами вплоть до прямого управления войсками.

Начатки плана обозначились. Если нужна дружба, так пусть присылают военного советника. Про теплые отношения весьма зыбко думается. Но при случае поговорить про обучение военному делу русскими специалистами можно.

- Что там на словах передали? – отпил я глоток кофе.

- Господин Гурский весьма жалеет, что не попрощался. И передает следующее. Необходимо всеми силами заполучить расположение Шаха, а в особенности его сына, Аббаса-Мирзы. Устроить так, чтобы опору персы видели больше в русских, чем в других народах. И главным беспокойством Государя на сей момент остается русский полк в составе персидской армии. Возлагаются большие надежды на вашу помощь в этом щекотливом вопросе.

- А что хотят, в конечном итоге?

- Известно что, - поручик вернулся к куриному крылышку, - вернуть домой хоть мытьем, хоть катанием.

Я задумался. Позиции российской стороны определены и заявлены, как приказ. Если взбрыкнуть, то выезд наших людей, и так незаконный, перекроют силами тех же астраханских казаков. И ничего не сделаешь. Пров подергается, конечно, если сам жив останется. Но в обход разъездов можно только несколько десятков провести. И то с минимальным грузом. Это табуны угонять хорошо, а верблюды с грузом, бабами и детьми долго не пробегут.

С другой стороны, такое послание выглядит, как проверка на лояльность. Я же транзитом иду, что в моих силах, какие вербовки? Ждут, что делать буду. Возмущусь, мол свободу почуял, или покиваю для виду, а сам уклонюсь, или все же попытаюсь отработать задания.

- Сейчас напишу ответ, - сказал я, - а на словах передайте Гурскому, что задачу понял. Приложу усилия со всей тщательностью и совестью, как для друзей.

После отбытия курьера в Энзели под охраной десятка казаков внимание мое обратилось к почте. И новости не кончились.

Веретенников пишет, что Никифор как с ума сошел. Вычистил все припасы, забрал все деньги и многое наперед. И исчез с группой ученых и своих боевиков неизвестно куда. По последним сведениям, в сторону Финляндии или даже Швеции. Сюрприз.

С Острова Степан пишет, что губернатор Баумгартен предложил устроить химический институт на базе лабораторий и что предложение любопытное и достойное, потому как обещана защита и покровительство.

Петр докладывает, что высочайше приказано сформировать один полк с полным вооружением и два запасных. Основной полк выдвинуть в Мценск и встать лагерем. В Польше брожения. Не исключено, что направят туда. Запасным быть готовым для выдвижения.

Хоть не читай. После разбора бумаг снова в госпиталь. Потом на проверку вновь прибывших. Устроили распределительный пункт. Заодно разговариваю с людьми. Плохо добирались. Холодно в России зимой в степях. Волки, кайсаки, чиновники. Кого-то схоронили в дороге. Смотрят с надеждой. Я успокаиваю и обещаю.

Через неделю Рослин вполне прилично выглядит. Ходят с супругой под ручку. Но еще слаб. Я только улыбаюсь и не провожу никаких расспросов. Фрукты тут в изобилии даже зимой, а уж сухофрукты и подавно. Надо сказать, что персы в большинстве своем предпочитают фруктовую диету. И поедают в великом множестве груши, арбузы, дыни, яблоки, инжир и многое другое. Мясо тоже бывает, за исключением свинины. Рыбу игнорируют, но не все. Гилянцы втихаря едят.

С Аньошом разговор состоялся короткий.

- У нас же был план? – вздыхаю я, - на Болото чиновниками не так быстро попасть, года два запасе было, по моим расчетам. А вы, как в армии, собрались почти вслед за нами.

- Причина проста, - улыбается Аньош, - я обещал служить и работать на человека, известного как Андрей Георгиевич Зарайский, а вовсе не на интересы кучки людей, считающих, что представляют Российскую Империю.

- Но Аляска - даже не Персия! Индейцы и вигвамы, испанские аферисты и американские жулики. Там даже не задворки, а дикое место.

- Моисей ударил посохом, и из скалы потек ручей, - Аньош перебирает четки, - тоже в пустынном месте дело было. Почему вы не верите в Волю Господа?

- Потому что я не монах?

- Потому что боитесь, хотя в вашем случае доказательств Ее существования предостаточно.

- Не боюсь, - потер я нос, - впрочем, если бы мы обустроились, а через пару лет, как договаривались, вы приехали на готовое место, то было бы спокойней. А сейчас что с вами делать?

- Двух лет может не быть.

- Хорошо, с собой что везете?

- Самое необходимое. Часть оборудования и материалов.

- А где же Мастер? Мне обещана поддержка.

- Не беспокойтесь. Если вас поддерживает Господь, то весь мир не сможет противостоять. А Магистр всегда держит слово.

Стефан Йодлик - брат Аньош

Через неделю Скрыплев запросил приватную аудиенцию.

- Андрей Георгиевич, к нам едет Аббас-Мурза для знакомства и вашего сопровождения в гости к Али-Шаху.

- Я думал, ты проводишь, - чуть растерялся я.

Личность Аббас-Мирзы легендарная. Второй сын Шаха и наследник. Первый сын Шаха от рабыни-грузинки, так что преемником не считается. А этот с детства воюет. В девять лет под его командованием побили какое-то племя курдов. Фанат армии. Только с Россией не получилось. И до сих пор понять не могут, как такие смелые воины, наследственные джигиты в трехкратном и более превосходстве огребли от русских бывших крестьян так, что даже Тебриз с резиденцией самого Аббас-Мирзы пришлось оставить. С тех пор наследник и выясняет: «Слюшай, как так делаешь, да?»

Это по данным оперативных справок.

Через два дня я увидал Аббас-Мирзу воочию. Широкоплечий крепыш с окладистой широкой бородой и усами в самом рассвете сил. Тридцать три года для наследника возраст свершений. Он и сотня его конных голямов с грохотом и выкриками проскакали по городку. Ему сразу выделили особняк правителя Решта с розами и персиковым садом, его сотне отвели несколько домов для постоя. Сразу поднялись столбы дыма, блеяли бараны, кудахтали курицы и стелился запах жареного мяса.

Скрыплев очень волнуется. Мне идти надо самому на поклон. И вдруг я заупрямлюсь? Но я без зазнайства с ближайшими помощниками пешком двигаю к особняку. Далее заминка. Охрана верещит. Хотят разоружить. Игнат поглаживает рукоять пистолета.

- Я слыхал, что Аббас-Мирза великий воин, - начал я, и Скрыплев переводит, - если он видит в нас врагов, то к чему нам встречаться, а если друзей, то к чему подозрения?

Визг поднялся еще больше. И к нам вышел сам наследник. Коричневый шелковый халат перехвачен браслетами и поясом из жемчугов и золотых пластин. Дорого-богато. Я глянул на свои сапоги, дорожные штаны. Ладно, рубаха белая и чистая. Но ее почти не видно под кожаной курткой с бахромой на манер индейской.

Аббас-Мирза цыкнул. Все умолкли. Скрыплев аж вспотел, но переводит четко.

- Конечно, вы можете остаться при оружии. Мои люди неправильно поняли приказ. И я рад увидеть в вас друзей. Прошу испить щербет, - полковник выдохнул и добавил от себя, - отравить вроде не должны.

Нас проводили во внутренний двор. Среди ковров и подушек накрыт низенький стол

- Благодарю за приглашение, великолепный Аббас-Мирза, - чуть наклоняю я голову, - позвольте вручить вам скромный подарок. Это изваяние с другой части мира, но храбрость везде в цене.

Игнат ставит на стол небольшую статую. Шелковый платок сдернут. Лежащий ягуар из золота килограмм пятнадцать весом. И глаза из крупных изумрудов. Наследник обходит кругом, цокает языком.

- Прошу к столу, - переводит Скрыплев и добавляет, - ему очень нравится, но этикет не позволяет восторгов. Сначала поедите, потом разговоры.

Мы возлегли в тенистой зале на пуфики за низким столом. Потекла неспешная восточная беседа о погоде, здоровье, видах на урожай. А когда подали горячий чай, наследник не утерпел:

- Поведайте мне историю вашего подарка.

- Дело было в Сис-Платине. После того, как там началась революция, мы двинулись дальше, чтобы освободить Диего Бешенного с одного очень далекого острова.

Я поведал. Насколько можно. Восточные люди липкие, не отцепишь. И Аббас-Мирза задавал вопросы до позднего вечера. Конечно, я не упоминал количество сокровищ. Все внимание пришлось сосредоточить на приключениях. Остапа понесло. Глаза наследника горели.

- Я уверен, - произнес он после того, как я заметно устал, - что и в древних землях Персии есть скрытые сокровища.

Голова работает плохо. Разморило от вкусной еды, благовоний и рассказа.

- Чуть подальше есть, - зевнул я и осекся.

А Аббас-Мирза напрягся. И увидел, что я болтнул лишнего.

- А где? – улыбнулся он.

- В сердце каждого человека есть сокровище, - попытался увильнуть я, - сейчас же я настолько почувствовал себя в родном доме среди близких друзей, что готов уснуть. Но меня ждет жена и сын.

- Та самая Алена с вами? – притворно поднял он брови.

Разведка ему донесла в первую очередь о моих близких. И так все известно. Но желать познакомиться с чужой женой это дикий моветон. Перебьется.

- Сын маленький, поэтому у нее сейчас свои приключения.

- Европейские женщины стремятся к самостоятельности. Нельзя же все время быть дома. Я приглашаю вас обоих на охоту. Здесь есть множество оленей в горах.

Вот, хитрая бестия! Это предложение нельзя отвергнуть. Иначе кровная обида. Понятно, ему надо меня узнать, поговорить приватно. С другой стороны, тащить Алену не хочется. В Персии и на Кавказе этого времени кроме оленей водятся леопарды и пантеры. Причем, недавно солдату гарнизона руку леопард оторвал. Еле отбили. За дровами служивые сходили.

- Это честь для меня, - склоняю я голову с улыбкой.

Весь вечер Скрыплев гудел, какие мы молодцы, как я все правильно сделал, и как все хорошо получилось. С намеком на заслуги его быстрого и правильного перевода с комментариями в обе стороны.

На охоту собрались через два дня. Не жаркая, но солнечная погода. Алена в белой черкеске, рукава с напуском на запястья прихвачены золотыми браслетами, красный пояс с серебряными бляшками удерживает кинжал, подарок Императора. В вырезах длинного, до земли, подола мелькают белые лосины. Белый шелковый платок легко наброшен и не скрывает короткого шрама на скуле. Но вид супруга взяла самый застенчивый.

Аббас-Мирза отдарился двумя скакунами. Ахалтекинская порода – это, примерно, как Бентли. Очень дорого и престижно. Не уронил лицо наследник. Алене досталась светлая кобылка изабелловой масти, а мне буланый жеребец. Я не великий ценитель лошадей, но залюбовался изящными изгибами и движениями.

А Алена в полном восторге. С конными прогулками ей пришлось иметь дело больше, чем мне. Я предпочитаю экипаж, двуколку. Та же скорость, но сидишь удобно и не ерзаешь. А в лес я и пешком схожу. Жена, напротив, в походах за травами предпочитает верхами. Поэтому радости, как у непосредственного ребенка. То есть, наплевать на все должности и этикет. Она чуть привзвизгнула , закусила губку, но не удержалась. Порывисто скользнула к наследнику. Тонкие руки в белом шелке обняли за шею, звякнули браслеты. Чмок в щеку.

Тараторение с благодарностями на русском Аббас-Мирза слушал с ошарашенным видом. А Алена взлетела в седло по-мужски. Кобылка закрутилась, встала на дыбы и успокоилась под поглаживаниями по шее.

- Я очень рад, что прекрасной госпоже понравился подарок, - перевел выпучивший глаза Скрыплев.

- Благодарю щедрейшего Аббас-Мирзу за приобщение к прекрасному, - склонил я голову.

Лошадки хорошо выезжены. Игнат приторочил к седлу чехол с ружьем, чехол с «хаудой». На поясе у меня нож и пистолет «Эгг». К демократичным кожаным полусапожкам приладили шпоры. И мы тронулись.

Миновали плантации грецкого ореха и маслин. Наследник поморщился на священный камень местных верований в бусах и монетах. Начался дикий лес предгорий.

- Что-то главный охотник улыбается и молчит, - спросил я Скрыплева.

- Так у него все на лице написано, - скосился в сторону полковник, - Алена понравилась, но хвалить вас нельзя за это. Скользкая тема. Пока не знает, как поступить. В седле она держится, миль пардон, лучше вас. И ее похвалить нельзя. Вас оскорбить это может. Вот и переваривает. Обождите, сейчас в разум войдет.

Но мелькнули олени и мужчины занялись делом. По горам и лесам скакать то еще занятие. Поэтому я отдал инициативу наследнику. Охота для развлечения не по мне, но тут деваться некуда. Когда несколько рогатых красавцев улеглись в ряд, общий азарт спал. Расстелили покрывала и ковры, накрывают стол. Алена кивнула мне, что все нормально, побудет с Игнатом. И мы с Аббас-Мирзой пустили лошадок неспешным шагом в сторонку.

Стихли крики охотников и ржание коней. Самшитовый лес шумит вечнозеленой листвой. С английским у нас обоих примерно одинаково. Из-за акцента приходится повторять слова, но объясниться можно. Я думал, будет хуже. Конечно, большинство военных советников у персов из Англии, литература у него в библиотеке английская, но читать он не умеет. А вот в разговоре поднаторел.

- Женщины, как дети, - глянул с хитринкой наследник, - так смешно радуются. Я слыхал, ваша супруга лечила царицу?

- И вылечила, - кивнул я, - вы очень угадали с подарком.

- Рассказывают легенды про вас. Я рад, что познакомился.

- Это слухи, - улыбаюсь я, - правда всегда в секрете.

- Вы богатый человек, но уезжаете в Америку. Зачем так далеко?

- На этот вопрос нет ответа в разуме, но есть в душе, - завернул я, с трудом подбирая слова.

- Если вы интересовались Персией, то знаете, что мы придаем огромное значение мистической части жизни, гаданиям, знакам, толкованиям сновидений. В Европе от этого избавляются. И от вас тоже, - его пронзительные глаза глядят сожалением, - здесь вы могли бы обрести понимание и уважение.

Мысли мои роем несутся. Это очень важный разговор. Другого такого не будет. Сейчас он предлагает минимум. Жизнь на благо Шаха в Персии. Дадут генерала. А потом настанет болото. Да, здесь много ресурсов, но исполнительская дисциплина что в армии, что на производстве никакая. Больше половины личного состава служит по домам или работает на командира в полях и виноградниках, стрелять не умеют, воевать тоже. Уровень коррупции таков, что нельзя ее так называть. Это национальный обычай. На всех уровнях. Лично народ крепкий, храбрый, но есть закавыка, что не дает народам Персии встать вровень хотя бы с Турцией.

- Только понимание и уважение друзей ласкают сердце, - говорю я, - вы, щедрейший из воинов, выразили надежду, что есть сокровища в персидской земле. Но они никуда и не денутся. Знаю, вы продвинулись далеко на восток. Воды Амударьи омывают сапоги храбрых сердаров. И вы достойны взять золото завоеванной страны.

- Что вы имеете ввиду? – насторожился Аббас-Мирза.

- Известен ли такой город Шибарган?

- Известен. В нем живут узбеки. Недалеко от него сейчас корпус Самсон-хана. Два дня пути от Амударьи.

- Да не будет между нами тайн, великий воин Аббас-Мирза. Если пожелаете, я нарисую карту, где близ того города спрятаны сокровища царей древности, - наклонил я голову к его уху, а он приобнял меня, чтобы лучше удержаться на коне.

Дело известное, потому как раскопали клад советские археологи в 1978 году. Никакого особого внимания в моих тетрадях этому сокровищу не уделялось. Просто, как пример захоронения. Мало ли, по аналогии что попадется. Ученые достали более двадцати одной тысячи золотых произведений искусства, по красоте намного превосходящих американские. Бактрийское золото из Тилля-Тепе. Большая часть сокровищ засекречена из-за артефактов. После долгих приключений золото на многие миллиарды долларов оказалось в США. А теперь вот хрен им!

- Невероятно! – воскликнул наследник.

А мой взгляд уперся в немигающие зеленые глаза за спиной Аббаса-Мирзы. Огромная полосатая башка слишком близко в густой зелени. Нет времени что-то объяснять. Я дернул наследника на себя и в сторону. Правой рукой выхватил «хауду» из седельной сумки. Когда полосатая тень метнулась, грохот выстрела поднял далеких птиц. Кони с перепугу бросились в стороны. Мы оба грохнулись оземь. В клубах дыма тигр обернулся, завертелся вьюном, вскочил, глянул вслед коням, а потом повернулся к нам и разинул пасть. Рык огласил окрестности. А я выстрелил из второго ствола прямо в зев. На этот раз зверь больше не двигался.

Мы поднялись. Тигр был огромен. Даже от мертвого чувствуется запредельная мощь и пронзает первобытный страх.

- Ты спас мне жизнь, - наследник побелел.

- Или себе, - я осторожно обхожу тело, вдруг дернется, - почему перед каждым серьезным делом нападают большие кошки? В этот раз я дешево отделался.

На звуки выстрелов летят конные и пешие. В удивлении обступили тигра. Принц стоит в задумчивости. В самообладании ему не откажешь. Наверняка решает, что сказать. Соскочила с коня и подбежала Алена. Я приобнял прижавшуюся жену. Игнат принял пистолет: «Не зря англичане такую здоровую дуру придумали. Вот и сгодился».

- Слушайте все, - Скрыплев переводит торжественную речь принца, - мой гость спас мне жизнь. Мы вместе были в опасности, и мы оба воины. И он достоин быть моим побратимом. Мы проведем древний персидский обычай. Видишь ли ты во мне брата?

- Вижу, - очнулся я от тычка Алены.

- Тогда готовьте огонь.

Воины метнулись в лес. Вскоре разгорелся костер. Старший охраны принца долго читал что-то на фарси. Затем мы с принцем сцепились руками. Во время небольшого разбега я успел подстроится под его движения. Поэтому прыжок через пламя получился слаженным и четким. Поднялись восторженные крики, а старший продолжил ритуал. Аббас-Мирза вынул свой кинжал, а я свой нож. Мы скрестили их над пламенем, произнесли клятву в братстве и обменялись.

Мне достался кривой кинжал канджар черной дамасской стали с золотой насечкой и золочением. Свой нож при других обстоятельствах я ни за что бы не отдал и не продал. Последний писк русской металлургической мысли. Литой булат. Сам Аносов прислал экспериментальный образец. Рукоять сделали из бивня мамонта. С золотой насечкой. В рукоятке уральский изумруд. Достойный обмен.

- Шкуру этого тигра я повешу в своем дворце, как знамя нашей дружбы, - провозгласил принц, - а тебя, мой названный брат, я буду звать Бабр-хан. Я Аббас, что значит лев. А ты будешь тигром. Так достойно для нас обоих.

Мы еще раз обнялись.

Но горячая восточная кровь и авторитет требуют компенсации. Принц завел разговор об искусстве владения кинжалом. С первых слов ход мыслей понятен. И даже результат предсказуем. Как я не увиливал, нам пришлось сразиться на деревянных ножах. Вот тут меня Аббас-Мирза удивил. Да я бы и так поддался. Но пропустив первый чистый удар пришлось взяться в полную силу. Не помогло. Я достал его пару раз по конечностям. Зато он меня чисто сделал раз пять под одобрительные вскрики своей гвардии. Никаких «уникальных приемов русской школы» показать не вышло. Цыганские ухватки раскрывались с улыбкой.

- Ты старался, брат, - принц покровительственно обнял меня, - но у меня старая индийская школа и персидские традиции.

- Даже не представлял, что так можно, - смущенно пробормотал я, - неужели твои гвардейцы тоже владеют так кинжалами?

- Очень немногие, - принц поморщился, - и то, не все. Сам понимаешь, всегда нужно скрытое преимущество.

- Тогда и пытаться не буду просить показать некоторые приемы.

- Э, зачем ты меня обижаешь? – принц поднял руки, - неужели я могу ожидать плохого от своего брата? Неужели ты думаешь, что я так плохо разбираюсь в людях? Да ты быстрее свое отдашь, чем мое захочешь. Благородная кровь- это не титулы, не пустые слова и не повод для гордости,- это суть, которую не скроешь.

- Конечно, я же поклялся, что этот кинжал будет служить и для твоей защиты.

- А чтобы он лучше служил, я оставлю инструктора до моего возвращения. Кое-чему он сможет научить.

По возвращении в город устроили пир на три дня. И все это время мой побратим расспрашивал о нашем бизнесе, устройстве, обычаях и родословной.

В этом нет ничего удивительного. Для местных мы «не такие русские». Отдельное племя. А для моих пребывание здесь крайне полезно. Если раньше мы противостояли государственной системе подавления, то здесь такого гнета нет. А есть сплоченность по племенному признаку. И глядя на такие, давно растоптанные и забытые в России порядки, наши больше сплотились. Не за то, что беглые, обездоленные или бунтовщики, а за то, что в таком окружении нельзя по-другому. Сам себя не уважаешь, своих предков, обычаи не помнишь, никто не будет тебя уважать и считаться.

В первый же вечер празднества я нарисовал схему раскопок. Где там золото, неизвестно, но точнее вспомнить не получилось. И написал подробное письмо Самсон-хану. И тут же в ночь умчались десять воинов со сменными конями и вооруженные до зубов.

- По дороге не спокойно? – кивнул я вслед отдалившемуся топоту.

Принц курит кальян и отвечает не сразу. Его глаза прикрыты от наслаждения. Лучший журак, вымоченные в патоке и специях листья табака, получают в Тебризе.

- Скажу истину, брат мой. Гонур-бек тому причиной. Решил, что он ровня мне, великому воину. И объявил кровную месть. Смешно, - принц деланно засмеялся, - из Туркмении с ним пришло три сотни воинов, но близко он не подойдет, грязный трус. Я на своей земле. Как только станет известно, где искать, я возьму полк и затравлю его, как волка в степи.

- У него есть причины для мести?

- Это война. Всегда есть причины. Возможно, мои воины погорячились. Но если бой честный, то к пленным уважение. Гонур-бек всегда бьет в спину, грабит купцов, что под нашей защитой, разоряет земли.

- Ты что-то не договариваешь? – я почувствовал смятение.

- Есть мнение, что не обошлось без русских. Сам бы он не полез так далеко.

- Русских много, и они разные. Один даже твой побратим, - я бросил испытующий взгляд.

- Императору выгодно нас тревожить разбойниками. Но я лично думаю, что еще выгодней это англичанам. Мне приходится держать самую боеспособную бригаду на Востоке у туркмен. И тогда на Западе при конфликте с Турцией придется искать помощи у Короля Георга. Потекут персидские пряности и шелк в обмен на оружие и наемников.

- Меня больше волнует угроза для тебя, а не персидская внешняя политика, - попытался я уйти от темы.

- Гонур-бек поклялся в мести мне лично. Не думай, что меня может напугать писк мыши. Поэтому и говорить не хотел. И воинам запрещено это обсуждать. Мало ли кто в чем клянется. Ты еще плохо понимаешь наш уклад. Такое заявление-это запредельная наглость. Это вызов. А самое плохое, что здесь, на севере Ирана, у него есть сторонники. Поэтому мы до сих пор его не поймали. В Гиляне мало кто поддержит чужих, но чем дальше от Тебриза, тем больше у него сторонников. Некоторые деревни на востоке уже платят ему подать. Тайно, конечно.

- И поэтому здесь нужны неподкупные и дееспособные войска, - задумчиво протянул я.

- Увы, жизнь Шаха и его сыновей неразрывно связана с политикой, мой брат, - грустно добавил Аббас-Мирза, - когда ты дождешься своих людей и отправишься в Тегеран?

- К весне или около того.

- Прекрасно. Есть сведения, что Гонур-бек хочет поддержать волнения в Исфахане. Это самый центр страны. Я завтра отправляюсь в Тебриз за дополнительными силами. Потом приеду проводить тебя к отцу.

- С армией? – поднял я брови.

- Нет, - засмеялся принц, - тут войскам делать нечего. Объедят и разорят все вокруг. Отправлю сразу в центральные области к бунтовщикам. Довольно тут Скрыплева с гарнизоном, русской ротой, который, думаю, поддержат твои соплеменники. Им есть что защищать на этой земле.

- Не сомневайся, - понял я намек, - поддержат.

Наутро после молитвы Аббас-Мирза попрощался со всеми. Черная густая борода его пощекотала мою щеку во время крепкого объятия. Алена ответила глубоким книксеном на его легкий поклон с улыбкой и рукой у сердца. Конь захрапел под молодецким телом. Вся команда под гудение труб и барабанов двинулась на запад.

А с нами остался Агни Сингх. Под покрывалом оказался настоящий индус с ухоженными седыми усами, бородой, в чалме. Мистер Сингх сразу заявил, что обучение должно стать частью повседневной жизни. Даже самая малость может повлиять, расстроить каких-то божеств или духов. И все пойдет насмарку. А для этого необходимо его, Сингха, постоянное присутствие и днем, и ночью. Кроме обучения он вполне поможет в личной охране.

Мистер Сингх

Я оценил не замысловатый, но эффективный прием присмотра за нами. И конечно, согласился. Но с условием, что в обучение возьмут ближний круг.

И с того дня к нашим делам добавился час тренировок утром и час вечером. Причем приемы, темп и нагрузка, медитации и лекции были разными. Английским мистер Сингх владел не в пример лучше принца, поэтому мы общались на разные темы.

Кроме тренировок я попросил устроить несколько мастер-классов для бойцов.

Особенно увлекся ножевым боем Гаврилов. Если Игнат с Кириллом хитро щурились и лишь одобрительно крякали, когда видели незнакомый прием, то доктор буквально заглядывал в рот индусу. Они быстро сдружились. Для Алены, Джейн и Ульяны показывалась особая техника и половину тренировок занимали медитации.

Глава 3

После отъезда принца Скрыплев выдохнул. Все детали визита смакуются. В мой адрес одни комплементы. Мы устроили «заседание клуба» в дубовой живописной роще.

- Если бы я был персом, - полковник поднял фужер белого вина, - я бы непременно подумал, что вы нарочно подговорили тигра напасть или вернее, заколдовали. Очень уж все кстати произошло. За успех в дипломатии и за обретенного покровителя!

Вино в этом времени в Персии очень даже делают. Исламизация пока не поборола. Лучшие ширазские вина похожи на мадеру и меньше на херес. Пьют без огласки. Но в Ширазе и Исфахане имеются миссии Ост-Индской компании, вот они даже экспортируют.

Дипломатия и покровитель - это прекрасно тактически для меня. А стратегически Аббас-Мирза больше выиграл и получил сторонника со своей партией в проблемном регионе. Быстро он ориентируется. Но мне принц понравился. Мы нашли общие точки соприкосновения. И мы оказались похожи. Он фанат Азербайджана. В большом смысле. Прямо националист. Как и я. Его Азербайджан должен быть единым от Дербента до Хамадана, от Каспия до Урмии. А тут большую часть прихватила Российская Империя. Мало того, отобрали данников грузин и армян. «Ну какая Армения? Разве они сами руку к свободе приложили? Разве они воины? Торгаши. Плохо им тут живется? Вот мы да». Я полагал, что и армяне имеют основания говорить подобное, поэтому только сочувственно кивал.

Но принцу не нужна война за территории. А нужен народ, единый и дружный. А вот этого и не случилось. Часть ханов и беков перешла на сторону России. И в этом главная боль. «Я же за них ратую, для них стараюсь». Аббас-Мирза действительно старается. В Тебризе, своей вотчине и резиденции, типографию открыл, литейный завод, ткацкие производства. Главное направление реформ на армию. Получается так себе. Но вооружение новое закупается. Правда валяется на складах в беспорядке и пользоваться никто не умеет.

- А я хочу поднять следующий тост, - я встал, - За то, чтобы мы учились на чужих ошибках и помнили выражение «порядок бьет класс». На примере персов видно. Есть могучие воины, храбрые и умелые. Но война выигрывается логистикой и дисциплиной. За то, чтобы нашу русскую сметливость и порядочность в делах не испортила персидская расслабленность!

Весь февраль прибывали переселенцы. Живем тихо. Бытовые конфликты душим в зародыше. Погода облачная, около плюс десяти по Цельсию.

Я подвел итоги. Около двух тысяч прибывших. Из них пятьсот человек с оружием и боевым опытом. Сформировался полноценный батальон. В него вошли почти все, кто с нами был в Молдавии и на Каспии. Плюс конная сотня из сборной солянки казаков, переселенцев и местных уже русских.

Наводящий Кирша, а теперь личный дворянин Кирилл Иванович Турин-Костромской, поручик от артиллерии, руководит войсками. Его супруга Аня, теперь Турин-Костромская, тоже с ним. Ох, и скандал был со стороны управляющего Рыбина. Но больше не протест, а негодование, что единственная дочь уезжает практически навсегда и неизвестно куда. Но смирился, собрал в дорогу и даже прозвучали обещания приехать, как только замена созреет.

Анна

Опыта у Кирилла мало, но что делать? Петр Тимофеевич Смирнов, а теперь атаман государевых тайных казаков, верный помощник, остался по понятным причинам. Степан с Домной остались. У них приют для деток. Не бросишь. А вот мнения ученых по поводу отъезда разделились. Многим надоело сидеть на Острове. Так что большая часть лабораторий и производства свернута, упакована и погружена на верблюдов вместе с научными сотрудниками, но часть осталась и занимается в лабораториях.

Со мной остается Гаврилов Алексей Васильевич, Вильям Уотсон с женой Джейн. Это для нас они Виля и Женя. Давно им сменили имена на немецкие Вилли и Гретту Миллеров. По легенде они лифляндские мещане. Да и то, не чистые. Перебрались на службу в Россию. Пришлось осваивать немецкий язык. Аббас-Мирза после посещения нашего госпиталя упрашивал их поступить на службу и сулил золотые горы, но доктора непреклонны. Госпиталь оставляем на подготовленных фельдшеров из русских солдат. Насколько за три месяца можно подготовить.

Принца можно понять. С медициной в провинции плохо, а в войсках совсем плохо. Местная система относится к восточным и очень своеобразная. Любят лечиться фруктами. Каждый фрукт от своей болезни, которые делятся на холодные и горячие. Как и фрукты, и вообще еду. Рассказывали, как уморили одного доброго и наивного хана. Вскочил фурункул, это горячая болезнь по определению. А холодный фрукт, это арбуз. И стали закармливать его бедного огромным количеством. Они хоть и вкусные и любимы всеми слоями населения, но в меру. Заплохело хану. Вызвали доктора-гуру. Тот сказал, что арбузов мало, чтобы погасить такой жар. И стали хану давать глотать куски льда. От чего он благополучно и скончался. Впрочем, с благодарностью к доктору. Ведь если бы сразу со льда начали, то непременно спасли.

Фрол остается главой механиков. Это помесь физиков, электриков и просто рукастых людей. В его административном подчинении двенадцать человек. В том числе два тульских оружейника, что сделали пулеметы. Дядька Матвей и дядька Поликарп. Подчинение административное, а не научное. То есть он бегает, выискивает жилье, еду, лошаков для прогулок, материалы для «чего-нибудь помудрить», а они покрикивают. Оба дядьки вдовые, взрослые дети остались дома. Оружейники вполне обоснованно боялись, что в России упекут их до полного сознания своего места в жизни, и поехали со мной.

Жена Фрола Ульяна возится с дочкой Прасковьей, ровесницей моего Кольки и нам с ребенком помогает. И потихоньку прибирает к рукам разведку. На курсе она самая способная была в силу реактивного характера. Битая и жизнью, и плетью, и ногами. С ранних лет научилась ценить припрятанный кусок хлеба, доброе слово и чуять опасность. Вместе со шрамами остался и опыт. Они с Фролом трогательно заботятся друг о дружке. Я у них за старшего брата. Льнут по-детски, хотя у самих уже ребенок.

Поскольку Никифор даже не на связи, а Игнат занят охраной, я доверяю раскидать агентурную сеть девочке. Видел я оперов женского пола. И только одну реально рабочую. Так что мне интересно, что получится. И ей интересно. И Игнату. Он по-отечески их с Фролом любит. Они его дедушкой зовут. И во всем помогает. А Уля взялась за изучение фарси. На рынок ходит и уже как-то объясняется.

У Рослина десять химиков, считая учеников. Руководитель он так себе. Для административных вопросов у него Ольга Филипповна есть. Как родная матушка с ними возится. Химик - это не только пробирки в кабинете. Это исследователь минералов, руд, пород. Натуралист, одним словом. А уж потом колбы и реторты. И вот тут Иван Яковлевич показал себя во всей красе. Как только от болезни стал оправляться, то тут же озаботился разведкой местности. Не сам, конечно. Ученики приносят образцы пород. Постепенно рождается карта ископаемых. Уже определен по близости уголь. Есть прилично железной руды и немного меди. И есть нефть.

Конечно, это перечислены далеко не все желающие. Наш вынужденный отъезд правильней назвать бегством. Многие еще не знают, но желали бы присоединиться. Многие ждут благоприятного пути. Для них устроены перевалочные пункты, назначены встречающие, провожающие. А нам ждать дольше весьма затратно.

Шах прислал сто верблюдов в подарок и официальное приглашение на празднование Навруза. Я вызвал Прова. Смотрящий по каспийскому региону разбойник, но с принципами. Часть побережья Каспия является моим владением, купленным у покойного Всеволжского. По тем землям сейчас идут до Дербента переселенцы. Пров организовал процесс на совесть. Правда, его ребята хивинских и туркменских купцов трясут. Так-то для пользы дела, в чем сам он и кается в письмах. Пусть и здесь поучаствует. Раз я уеду, нужно официально представить его, как заместителя.

Перед самым отъездом пришло письмо от Жана Орэ. Все витиевато и намеками так забито, что ничего не понять. Какие-то старые друзья, что берут на себя ответственность. Какие-то великие цели. Я уж подумал, а не вступил ли капитан на старости лет в масоны? Ясно только, что с Федей, новообращенным казаком из негров и моим побратимом, они пойдут разными путями. Так хотя бы до Аргентины бы добрались. Вот сюрпризов еще не хватает.

В начале марта прибыл Аббас-Мирза с ближайшими соратниками, около тридцати человек. Остальные сопровождают два набранных полка на пути в Исфахан. Мы выразили бурную радость. А вместе с ним пожаловал и вызванный Пров. Оказалось, они друг друга знают. С уважением относятся, но по делу еще не общались. Пров двинулся берегом, чтобы не ждать борт в Дербенте и как-бы случайно встретиться с принцем. Бывший битый каторжник одет щегольски в синюю бекешу, татарские полосатые штаны и татарские кожаные сапоги с загнутыми носками. Весь в серебряных пряжках, с пистолетами и кинжалами. С боку приторочен лисий хвост. Борода подстрижена коротко. Свирепое выражение дополняет шрам поперек носа от операции. Похож на губернатора какого-нибудь острова Борнео. С ним прибыл целый караван.

Мы устроили пир за встречу. Кто-то курит кальян, а я потягиваю красное вино «Дамас».

- Брат мой, твой человек, Парваз-бек отправится с тобой в Америку? – спросил принц осторожно.

- Пров, тебя повысили по дороге? – смеюсь я, - нет, мой брат, я позвал его, чтобы передать дела по устройству других поселенцев. И очень надеюсь, что Али-Шах не откажет в милости принять его.

- Не сомневаюсь в мудрости моего великого отца, - выпустил наследник клуб дыма, - караван Парваз-бека велик, а груз тяжел.

- Что ты привез, Пров Силыч? – киваю смотрящему.

- Да собрали в дорогу, что было. Пять движетелей нефтяных. Три обычных, а два поменьше сделали на пробу. Упоминать вы изволили, что на катер можно поставить.

- На нефти? – отложил Аббас-Мирза мундштук кальяна.

Я неспеша рассказываю про простой в изготовлении и более безопасный по сравнению с паровым двигатель, который работает на всем, что горит, в том числе, на сырой нефти.

Принц аж сглотнул. И пожелал увидеть немедленно. Мы поставили специальный шатер и в нем распаковали движитель.

- Вы сами делаете? – гладит наследник детали.

- Начали. Это, можно сказать, экспериментальные и секретные модели.

- Брат мой, значит ты можешь устроить такое производство здесь? И такой двигатель можно запросто поставить на лендж.

- Можно, - киваю я с улыбкой.

Лендж - это традиционное судно персов, очень большая лодка с острым и длинным, уходящим вверх, носом. Они весьма вместительные и повсеместно используются для перевозок. Чем-то похожи на американские десантные суда второй мировой войны, но больше, намного изящней и для моря приспособлены. Принц желает испытаний немедленно, но тогда мы не успеем в Тегеран. Пришлось дать обещание, что оставлю три двигателя для кораблей. С условием, что использовать будут только мои люди.

Лендж

И деваться некуда. Аббас-Мирза в курсе, что Пров приехал в таком составе не просто так. Нет, из Астрахани не выгнали. Но когда увидали баркас с нефтяным движителем, то очень скоро им заинтересовался военный губернатор. Для него это прекрасный способ прогнуться перед Санкт-Петербургом. А для нас равносильно добровольной передаче англичанам. Могут, конечно, и забыть. Множество изобретений пропадает втуне или ждет своего времени. Но наша деятельность привлекает внимание. Так что не стоит надеяться, что пропустят. Пров собрался за ночь и с двумя ведущими мастерами, тремя учениками, всеми чертежами и заготовками отбыл в «срочную командировку». Мое послание застало его уже в пути.

Наш путь лежит в Тегеран, новую столицу Персии. 23 февраля 1830 года рано утром мы начали движение. Я иду в первой сотне. Расчет на то, что пока подтянутся остальные, немного отдохнут для дальнейшей дороги, я уже оценю обстановку, погощу у шаха, а потом сошлюсь, что такую толпу надо уводить. Со мной Алена с сыном, Кирилл с двумя пулеметными расчетами, Аббас-Мирза с тридцатью гвардейцами. Навьюченные верблюды плывут неспешно, ослы и мулы тащат тележки и арбы. За день делаем около тридцати верст.

Первые дни всегда весело. Переселенцы по дороге скупают всю живность, сушеные финики, пшеницу. Варят кашу. Дети с визгами носятся между костров. Местные живо интересуются нами, улыбаются, пялятся на женщин. Через пять дней довольно комфортного путешествия вдоль речки мы остановились в маленьком городке, почти деревне, Лоушане. Здесь отведен день отдыха перед трудным участком пути. Дальше речек не будет, деревни только ближе к Тегерану появятся. Дорога вдоль горного хребта.

Нас посетила делегация старейшин в цветастых и дорогих одеждах. Хитрый дед с тощей бородкой все допытывался про закрытые брезентом пулеметы.

Дернула нелегкая пошутить, что везем один золотой трон вашему Шаху в подарок, а другой китайскому императору. Интерес у деда не праздный. Оперативная чуйка подсказывает, что лучше отвлечь на себя внимание от основного каравана. И после выхода из Лоушана мы заметили наблюдение.

- Мои гулямы не догонят их, - хмурился принц, - они далеко. Пусть смотрят. Недругов тут нет, а местные разбойники не рискнут напасть.

- Местные не рискнут, - всматриваюсь я через подзорную трубу, - тем более знают, что вы с нами.

На следующий день наша разведка ушла вперед на пять верст. Остальной обоз отстал сильно. С возвышения еще видно далеко позади ленту поселенцев. А стали спускаться с перевала, остались одни. Но недолго. Позади грохнуло. И со скал на дорогу посыпались камни.

- Кто-то все-же рискнул, - хмыкнул я, - через камни лошадкам сразу не пройти, а пешим долго.

Аббас-Мирза очень смачно ругнулся на фарси. Гнев его переходит в ярость. А ведь только что рассказывал мне про «Шахнаме» и персидскую поэзию.

На нас из широкого ущелья ринулась пестрая орава всадников. Меньше километра до них. Хорошо прятались. На вскидку около пятисот сабель.

У нас всего пятьдесят стрелков со мной вместе. По два заряженных ружья на брата. Тридцать гулямов погоду не сделают. Ну и пулеметы. Очень тяжелое изделие получилось. Но надежное. Калибр в тринадцать миллиметров. «Меньше, барин, никак нельзя. Не дамское оружие делаем». Воздушный кожух заменили на водяное охлаждение, как у «максима». На двух лошадках установка ездит, этакая тачанка на максималках. Патронов с собой взяли все, что было. По пять тысяч на ствол. В брезентовой ленте двести пятьдесят штук, а лента уложена в короб.

Аббас-Мирза выхватил у меня трубу.

- Это Гонур-бек! И не один. С ним племя Чорва.

Племенное деление никуда не делось. У курдов и у памирцев десятки племен. Чорва- это туркменское кочевое племя. И радости мало, потому что туркменские племена безжалостны и храбры.

- Проклятые гуроны? – попытался я пошутить.

- Меня живым они не получат, - принц стал похож на демона.

Кирилл не дожидался моей команды, а гаркнул так, что лошадь дернулась. Расчеты сдернули брезент с установок, как на учениях. Развернулись. И разъехались по разным концам колонны. Из телег извлечены трубы гранатометов. Десять стрелков надели маски. Наследник даже ругаться перестал.

«Дистанция максимальная», - доносится голос Кирилла. Трубы пыхнули огнем и белым дымом. На трехстах метрах бахнули разрывы. В лаве замешательство, но по инерции перепрыгивают павших и летят вперед. Стрелки достали еще по трубе, но выстрелить не успели. Со ста метров загрохотали кинжальный перекрестный огонь.

Пуля тяжелая. Лошадей насквозь прошивает. Скорострельность маловата. Но сейчас хватит. Кровавое месиво, клубок из коней, людей и кровавой росы. Две ленты выпущены. На стрельбах частенько заедает патроны. Ленты матерчатые, от влаги слипаются, чуть набухли и все. Но тут сухо. Перед дорогой все проверили. Бог миловал. Те, кто выжил, в ужасе пытаются развернуться и уходят вдоль позиции боком к нам. Мы дали залп. Тут же второй, почти в упор. Обезумевшие всадники уносятся за холм.

Похоже, только на колках и колибр меньше

Кирилл орет, чтобы перезарядились. Когда расчеты доложили о готовности, киваю Кириллу. Тот командует. Лошадки вынесли в миг на вершину холма передки с пулеметами.

Остатки, меньше половины разбойников, встали метрах в трехстах. Ничему жизнь не учит.

Залп из гранатомётов. И выпустили еще по ленте. Остатки выживших, около двух десятков, скакали в облаках пыли.

Тут уже Аббас-Мирза оставил удивление на потом и ринулся в погоню. Видно было, как догнали половину, порубили за секунды. Но кто-то все же ушел.

К нам вдалеке спешит запоздалая подмога. Конная сотня в полном составе нашла проход в завале.

Возвращаются гулямы принца из погони. Опасливо поглядывают на хищные установки. Собирают оружие, добивают тяжело раненных. На белом коне гарцует разгоряченный наследник. Ничего не говорит. Умный и опытный.

От побоища тащат кого-то. Оказалось, из-под коня вытащили легко раненого Гонур-бека. По мере приближения на лице принца отражаются смесь гнева и радости. Но это лишь секунды. Аббас-Мирза спрыгнул с коня, встал на колени и принес благодарение Аллаху. Десяток земных поклонов. Обладание вернулось к нему.

- Поистине, великий день даровал Всевышний, - глаза принца горят, - и послал свою помощь незамедлительно.

Мы встали на вынужденный привал. Пойманы более сотни годных коней. Огнестрельное оружие у разбойников так себе. Так и во всей Персии не очень. В ходу еще кольчуги, панцири, наручи. Прекрасно делают холодное оружие разных видов. Мне очень топорики понравились. И кинжалы, и сабли. А вот пистолеты современной персидской выделки тянут на прошлый и даже позапрошлый век. До Европы очень далеко. Но доброму вору все в пору. Персы свою долю трофеев не спрашивали, а мы не претендовали на пленных. Из более тысячи единиц холодного оружия отобрали около сотни богато украшенных булатных кинжалов и сабель для подарков. Пистолетов около шестисот. Из них штук пятьдесят европейской выделки зачислены в актив. Остальные в резерв. Ружей триста пятьдесят, но приличных не более десятка.

Принц перебирает четки и бормочет. Тела собраны в кучу. Остальной караван постепенно подтягивается. Для Гонур-бека и трех приближенных соорудили клетки. Остальных десятка три, кто мог идти, забили в колодки. Прочим перерезали горло за станом.

Упала быстрая южная ночь. Запах кизяка от костров. В двух верстах обнаружился колодец. Скотину увели поить и кормить. Я повозился с сынишкой и вышел и шатра любоваться звездами. Аббас-Мирза перестал бормотать, сделал еще с десяток земных поклонов и без предисловий обратился ко мне.

- Брат мой, у русского царя есть такое оружие?

- Нет. И пока не будет. И у англичан нет.

- Я знаю прекрасно про ракеты Конгрива, мы просили англичан, но они не дали, - приобнял меня принц, - это же другое?

После последней турецкой войны европейские державы усилили работу по ракетной технике. Ракеты Засядко совершенней английских, летят дальше и точнее. Но до стабилизаторов еще не дошли. С палкой ракеты запускать удобно, быстро, но одновременный залп обеспечить сложно. Понятно, что наши идеи не пропали. Ракетная рота Засядко вооружена шеститрубными и однотрубными станками.

Но и враг не дремлет. У французов появилась вполне похожая на нашу, только восьмизарядная установка из латунных блестящих труб на конной тяге. Картечные и зажигательные ракеты уже у всех есть, но до выталкивающего заряда пока не додумались. Наши успехи списали на картечные особые припасы. Ракеты на этом этапе развития артиллерии выгодней пушек. Это по ТТХ единорог стреляет на 2500 метров. Поди, попади еще. Реальная дальность 700, максимум 1200 метров. При учебных морских стрельбах попасть по силуэту линкора даже из хваленых новейших английских пушек с 3000 метров невозможно при заявленной дальности стрельбы в 5000 метров. Реальная дистанция поражения 300-500 метров. Причем, нарезная артиллерия уже изобретена. Майор Рейке четыре года назад испытал настоящие снаряды со свинцовой оболочкой. Но все так инертно, неспешный век, и в верхах никому пока не нужно.

А ракета летит на три километра, бьет по площадям, запускается быстро, весит мало, перевозится просто и тем самым занимает свою нишу.

Свои установки я не смог вывезти. Дали понять, что глаза можно закрыть только на небольшие вещи. Поэтому установки законсервированы и спрятаны. А вот гранатометы везем со всем невеликим запасом ракет к ним.

- Это другое, ваше высочество, - киваю я.

- Не называй меня так, ведь мы побратались.

- Хорошо, брат. Это секретное оружие. Мы испытали его на турецкой войне.

- А это скорострельное ружье?

- Совсем секретное. Ты первый из иностранцев, кто видел его действие. Да еще и в бою.

- И я впечатлен, - поглаживает он бороду, - ты везешь его в Америку?

- Смог вытащить только это. Царь очень возражает против моих изобретений в чужих руках. До такой степени, что запрещено внедрять в армию.

- В этом большой смысл, Бадр-хан, - он хлопает меня по плечу, - отдать в армию, это значит, отдать англичанам или французам. Лучше уж ни у кого не будет.

- Ты прав. Поэтому я везу его в Америку, - загрустил я.

- Дашь стрельнуть? – неожиданно по-детски Аббас-Мирза заглянул в глаза.

- Конечно, дам. Кому же еще как не своему брату дать, - вздохнул я.

Принц обнял меня и что-то горячо шептал на фарси. Ульяна хорошо уже понимает, Алена плохо, но объясняется. А я не удосужился. Может, он мне сейчас свои тайны рассказывает?

Стрельбы назначили на утро. Место выбрали в трех верстах, в ущелье. Принц взял с собой трех самыми близких соратников.

Сначала дали гранатомёт с фугасной гранатой на пироксилине. В очках и торчащей из-под маски бородой Аббас-Мирза выглядит, как «великий диктатор». Со ста метров по скале принц попал. Бабах получился знатный с брызгами камней. Восторги иранской гвардии выразились в криках и стрельбе из пистолетов в воздух. Зарядили зажигательную гранату с белым фосфором. Скала заполыхала яркими брызгами.

Дали выпустить ленту из пулемета по сложенным из плоских камней столбикам в человеческий рост. Брызги камней и восторги.

- Есть еще кое-что, - шепнул я ему на ухо.

Сложили пять столбов. Я достал револьвер. Мастера сделали его под имеющийся пулеметный патрон. А что такого? Тринадцать миллиметров - это калибр для дуэльных пистолетов, и то мало. Баловство. Армейские по 17-18 мм. И ничего. Поэтому пистолет получился как хауда, только револьвер. Здоровый обрез с барабаном на пять патронов. Спуск очень жесткий. Лучше курок взводить свободной рукой. И отдача соответсвенная. Но что не сделаешь для престижа.

Я с десяти метров за пять секунд разнес пять столбов.

Принц долго цокал языком вместе с приближенными. Построили столбики и для него. Пострелял. Задумался.

- Такое оружие нельзя показывать и в Персии, брат мой, - погладил Аббас-Мирза ствол револьвера, - его сила в уникальности и тайне. Мы никому не скажем про него. За своих людей я ручаюсь. Но оно нужно.

- Тебе? – я убрал револьвер в кобуру.

- Это змея в кувшине. Думаешь, что выпьешь молока, но там смерть. Кувшин - это ты и твои люди. И я не боюсь, что змея ужалит меня. Кувшин закрыт надежно. Но если ее выпустить, то противостоять станет сложно. Появятся другие кувшины. И я не буду знать, в каком змея.

- А не хочешь иметь собственный кувшин?

- Хочу. Но наша посуда из необожжённой глины. Я переговорю с отцом. В Тебризе есть оружейные мастерские. Подумай и ты над этим.

Больше мы к этому разговору не возвращались. Принц погружен в себя. А через три дня дозор донес, что видит огни Тегерана.

Глава 4

Утром еще только сворачиваем лагерь после ночевки, а нас уже встречает делегация на верблюдах и скакунах с трубами и глашатаями. Не совсем нас, как выяснилось. Принц сразу коротко попрощался и во главе свиты отправился вперед под восторженные крики встречавших.

Алена переоделась в иранское одеяние, обвешалась золотыми цепочками и браслетами. Ей идет. Ульяна в горской одежде. И я наряд а-ля Индиана Джонс сменил на широкие персидские одежды с военным уклоном. Нарываться не надо. Неуважение чревато трагедиями, особенно на Востоке.

В той истории Грибоедов Александр Сергеевич вместо консульства в Тебризе самовольно обосновался в Тегеране, как новый посол. Совершенно не по чину. Мало того, сразу развернул бурную гуманитарную деятельность по своему усмотрению и к недовольству шаха. На территории посольства находили укрытие грузины и армяне. И когда там спрятались от насилия две армянские девушки, такое поведение дипломатов расценили, как вопиющее неуважение к местным культурным традициям и нарушение дипломатического протокола.

Толпу поборников древних обычаев возбудили по щелчку пальцев. Бородатые ценители армянских девушек выпучивали глаза, махали кинжалами, и никто не удерживал погромщиков. Русская агентура заранее доносила о приготовлениях к акции. И Грибоедов официально успел попросить Шаха об эвакуации дипмиссии. Но Шах игнорировал. Лично ему очень обидно было за огромную контрибуцию по итогам войны. Даже в гареме пришлось собирать драгоценности. Решил наказать. Получилось еще хуже.

В той истории всех сотрудников миссии убили. Кроме секретаря Мальцева. Тот соврал потом, что завернулся в ковер и его не нашли, хотя разграбили все, что не приколочено. Сразу видно уши чужой агентуры. И скорее всего английской. А Шаху пришлось извиняться и посылать сыночка в Питер с последними драгоценностями и алмазом «Шах».

В этот раз Грибоедова с сотрудниками спасли в последний момент. Как он и хотел, эвакуация миссии получилась. Правда, не лучшим образом. Ну да дипломаты остались живы, важные бумаги вытащили. Государю объяснили ситуацию, санкций за самовольную операцию не последовало, наград пока тоже. Но на заметку взяли. Гурский потом попенял, что, как минимум, его надо было поставить в известность.

Теперь мы идем под легендой гонимых Царем и утешаемых Шахом. И цель наша – посильная поддержка обездоленной войной страны. Не знаю, чего принц наплел, но никаких недовольств пока не видно.

Мы зашли в выделенный для нас район на окраине города и встали укрепленным лагерем. Для моей семьи и ближайших соратников выделили европейского вида виллу с цветущим садом и газонами, слуг и охрану. А следующим утром меня со свитой пригласили во дворец. Без женщин.

Восточная тяга к роскоши вечна. Кругом шелка, мрамор, золото, древности. Али-Шах, в отличие от наследника, стройный до худобы. Борода длинней в разы. Несмотря на возраст, седых волос нет. Весь такой утонченный интеллигент. Добрый и домашний без всякой фальши. Понятно, что главный силовик в Персии все-таки его сынок Аббас-Мирза.

Наша неторопливая беседа течет. Скрыплев переводит. Подробно расспрашивают про путешествие, про дела в России. Одним днем не обойдется. На прощание шах обнял меня и заявил, что побратим его наследника считается и его сыном.

А вечером принц пришел ко мне для подготовки переговоров.

- Ты очень понравился отцу, - вопреки традициям заявил он с ходу, - и ты нам нужен.

- Отлично. Мне бы просто к Буширу пройти.

- Ахаха, брат, как я тебя люблю, - засмеялся он, - знаю, что русский царь говорил тоже самое и клялся в дружбе. Но ты увидишь разницу. За проход не беспокойся. Это уже мелочи.

- Предлагай. И спрашивай.

- Почему тебе нужна холодная Аляска? Я видел ее на глобусе. Почему не Гилян? Братья должны держаться вместе.

- Что взамен? – я налил вина себе и принцу.

- Двигатели, оружие, люди и военная поддержка.

- Но ты же понимаешь, что это возможно только в рамках нашего кувшина? – напомнил я его метафору, - техника и оружие останутся в моих руках. Защита династии Каджаров? Согласен. Возможно, участие наших бойцов в операциях. Но не в подчинении Шаха.

- Это как?

Мы долго спорили и записывали тезисы. Две недели шли предварительные согласования. И до Навруза мы не успели получить ответ. Аббас-Мирза пожимает плечами: «Это Восток, брат мой, тут не торопятся с важными решениями. Давай праздновать и наслаждаться жизнью».

Празднуем и наслаждаемся. Хотя напряжение нарастает. При дворе полно английских советников, послов, военных, бизнесменов всех видов и представителей Ост-Индской компании. Французы тоже встречаются, а немцев мало.

Ко мне на виллу наведался сам английский посланник сэр Джон Макдональд Киннейр. Игра против России в Персии его основная задача. И разгром русской миссии его рук дело. Личность легендарная. В прошлом году стал рыцарем-бакалавром и соответственно, сэром. Надо принять обязательно.

Сэр Киннейр

После взаимных представлений и приветствий мы уселись за стаканчик щербета.

- Вы совершенно в восточном стиле, мой друг, - улыбается сэр Джон.

- А куда деваться? – включил я бедную овечку, - по сути я в изгнании.

- Увы, такова плата гениям, - посол предупредил мои возражения взмахом руки, - я знаю о ваших достижениях в фармации и медицине. Но гуманизм и варварство несовместимы.

- И я это прочувствовал в полной мере, - скорбное выражение далось мне легко.

- Но такое положение не везде. Есть люди, что ценят научные достижения и умеют дать им жизнь. И уж, конечно, обеспечат должную славу, богатство и положение в обществе изобретателю.

- Все изобретения уже повторили, - развел я руками, - и их используют. Немцы и французы синтезировали уксусный ангидрид и получили сулицин. Производят под названием аспирин. Пока на наших фабрик он получается чище и сильней, но догнать по качеству дело времени.

- Мой друг, вы забыли упомянуть героин и кокаин, рецепты которых пока не известны.

- Единственно, что осталось. И то не мое, а господина Петрова, поэтому открыть формулу совесть не позволяет. Вы же понимаете, что в России тайны не держатся, - я выдохнул и махнул разом стакан щербета.

- Это отсутствие культуры ведения дел. Но это не страшно. Посмотрите на Англию. Надо просто быть впереди других. Ученых поощряют, а не топят в грязи.

- И в России поощряют, только изобретения откладывают.

- Вот! – поднял он палец, - своевременная награда и обеспечение работой, это тоже культура. И доверять благоразумнее культурным и цивилизованным людям. Дикари так непостоянны.

- Если вы про персов, то они сами заложники своих воззрений, - вильнул я.

- Я вижу, что вы меня поняли, мой друг, и рад этому безмерно, - посол поднял фужер и отпил глоток, - прошли слухи, что на ваш караван напали разбойники. Возможно, целью был принц, а возможно и вы.

- Были демоны. Мы этого не отрицаем. Но они самоликвидировались.

- Ну уж не сами. Некое фантастическое оружие со слов очевидцев в минуты убило нападавших, - посол пустил легкую улыбку, - но не всех, как понимаете.

- Это вы про ракеты что ли? – поднял я бровь, - нашли фантастику. Для местного средневековья вещь страшная и необычная, но в просвещенных странах давно применяются. Вы же сами не даете им ракеты полковника Конгрива, вот и боятся. Не спорю, наши ракеты чуть совершеннее за счет выделки, но намного дороже. И остаток их ушел на разбойников почти целиком. Даже запускать пришлось с рук за неимением станков.

- Свидетели описывают нетипичное действие ракет. Схоже с картечным залпом, - прищурился посланник.

- Они вам наописывают. Надо потери оправдать, вот и придумали со страху. Вы же сами были советником в персидских войсках, руководили операциями против русских в последнюю войну. На ваших глазах Паскевич громил превосходящие в десять раз силы персов. Что удивительного?

- Ну да, ну да, - покивал сэр Джон, - а многострельное ружье на повозке тоже со страху померещилось?

- Это неудачный эксперимент. Дорого сердцу и я хотел продолжить работы. Но ствол разорвало от перегрева и грязи. Этот порох не годится. Перспективы зависят от химиков.

- Ну да, ну да, - вновь покивал посол, - и все же я хочу понять вас, Андрей Георгиевич. Что может быть прекрасней, чем играть в команде сильных и постоянно выигрывать? Ведь и вы сильный игрок. Только непонятно чей.

- Эх, любезный сэр Джон, кабы я сам знал! – схватился я руками за голову, - но позвольте мне разобраться в себе. Я застрял тут и не могу пройти даже до Бушира. А еще в Америку надо добраться.

- Так это как раз время, чтобы подумать, - сэр Джон с улыбкой пожал мне руку масонским знаком.

После разговора я собрал на совет самых близких.

Алена у меня бессменный секретарь, Ульяна единственный сильный оперативник, хоть и с ребенком, но без закидонов, которые в реальной жизни сводят все преимущества женского ума к нулю. Игнат командует пятеркой самых приближенных боевиков. И Пров с неформальными связями в русском полку и при дворе.

- Пройти нам не дадут, - начал я сразу с вывода.

- А если дадут, то в Бушире застрянете, - кивнул Пров, - этот посол там семь лет агентом был. Знает всех.

- А что ему надо? – спросил Игнат.

- Все. И вместе с нами.

- И что думаешь? – Алена смотрит в пол, она уже знает, что я думаю.

- Мочить в сортире, - шепотом говорю я.

- Посла? – округляет глаза Пров.

- Это резидент разведки. С очень мощной агентурой и с гигантскими возможностями. За ним вся Ост-Индская компания, а за ней колониальная армия Индии. Нам его не переиграть. А вот если уберем, то пока почта идет туда, замена едет сюда, новые планы, новые люди, новые отношения. Можно и проскочить по бровке.

Ост-Индская компания держала половину мировой торговли, имела три президентства в индийских владениях и три президентских армии, превосходящих вдвое армию Британии. После индийского восстания 1857 года Корона захватила Компанию. Армии были переданы правительству и объединены в индийскую армию. Бенгальская армия, Мадрасская армия и Бомбейская армия были совершенно разными, каждая со своими полками и кадрами европейских офицеров. Все три армии содержали европейские полки, в которых и офицеры, и рядовые были европейцами, а также большее количество "туземных" полков, в которых офицеры были европейцами, а остальные чины - индийцами. В их состав входили артиллерийские, кавалерийские и пехотные полки. К 1824 году численность объединенных армий Бенгалии, Мадраса и Бомбея составляла около 200 000 человек и насчитывала не менее 170 сипайских и 16 европейских полков.

- А что бы им тебя не убрать? И всех нас, как Грибоедова, толпой? – хмыкнул Игнат.

- Предполагаю, что я для них непонятная фигура. Не могут понять, какой ложи масон и какие планы имею. Вдруг, уберешь, а окажется своего. Или надеются использовать против Императора.

- И кто исполнит? – Игнат посмотрел на Прова.

- Так что гадать, - вздохнул Пров, - я теперь местный. Но дело не быстрое. Надо посмотреть, где берет еду, куда гулять ходит, с кем водится. И денег надо. Чем больше, тем быстрее будет. Братанов, как дело обстряпают, тоже надо в Астрахань отправлять.

- Видишь, Пров Минеевич, - положил я ему руку на плечо, - какое дело тебе на вступление в должность. Считай это экзаменом. Мы тебе доверяем, а здесь перед самим собой ответ держать. Выдержишь, значит годен. И с остальным справишься.

Пров Минеевич Карасев

Через десять дней Навруза празднества стали затихать. Сэр Джон заглянул в гости перед отъездом в Тебриз.

- Надеюсь, вы примете правильное решение. И познакомите меня со своим изобретением, - он разглядывает с вниманием натуралиста.

- Смею заверить, сэр, я уже принял решение, и вы непременно увидите новинку. Но простите, мне нужно время. В любом случае, уверяю, что не тронусь из Тегерана, пока все не решится.

- Что ж, разумно. Я здесь еще две недели. Если времени не хватит, мы можем встретиться в Бушире. Дайте знать представителю в нашей миссии.

После некоторого расслабления ключевые новости вдруг случились одна за другой. И узнал я их от Аббас-Мирзы.

- Не скрою, брат мой, я не хочу твоего отъезда. Но ты должен знать. В порту Бушира встали на килевание два брига «Фоксхаунд» и «Электра». Дожидаются тебя для отправки в Америку. С ними еще транспорт "Индиан". Но и его не хватит, чтобы разместить всех твоих людей. Подумай, кого ты хочешь оставить. Я позабочусь о них.

- Уже прибыли? Простой в порту денег стоит. Не важно, сколько отправим сразу. Остальные подождут. Но если сидеть тут, никто не уедет. Я буду собираться.

Но свернуть лагерь не вышло. На следующий день Скрыплев прискакал в великом возбуждении.

- Андрей Георгиевич, прибыли гонцы от Самсон-хана. Весь дворец на ушах. Шах срочно вас требует.

- Сейчас кофе допью и пойдем. Скажи Игнату, чтобы лошадок готовил.

Во дворце меня встретил Аббас-Мирза с горящими глазами. Как-то очень крепко обнял и все в глаза заглядывает. За руку, как ребенка, меня ведут в зал. Посреди стоит стол, на нем подставка, на подставке на синем бархате сверкает золотом корона.

- Никак Самсон Яковлевич выкопал? – потянул я уголком рта.

- Это только один предмет. Курьеры привезли в доказательство. Пишут, горы золота. Целый караван снаряжают.

- Хорошие новости. Ты спросил про сокровища, я ответил. Что-то не так?

- Ты мог бы взять их себе, - прищурился принц.

- А не ты ли говорил, что дружба - самая большая драгоценность? И до сих пор сомневаешься? Или отец тебе не верит?

- Теперь верит, - задумался Аббас-Мирза, - а ты мне веришь?

Лично меня вполне устраивают просто дружеские отношения с настоящим и будущим правителями. Так удобней. Меньше внимания. Вон, старообрядцы сбежали на Кавказ или в Монголию, или в ту же Персию. И кто про них вспоминает? Никто не требует выдачи, как тех же перебежчиков русского полка. Живут тихо. Религиозных притеснений пока нет и еще не скоро будут. Вот и нашим бы так укрепиться, поддерживать центральную власть, делать свои дела и быть мне опорой в торговле.

А вот Аббас-Мирзе нужно намного больше. И во мне он увидел поддержку не только в противовес англичанам, туркам или русскому царю, а в первую очередь, своим многочисленным родственникам, наследникам второй и третьей очереди. И заполучив нас в союзники принц обретает сильную и независимую позицию. Предавать будет некому. Не как тот зять Шаха, что отдал без боя русским вотчину принца и столицу Великого Азербайджана великолепный город Тебриз. Не как прочие родичи, во взятках похоронившие его реформы, обучение войск и научный прогресс. Только как обставит Аббас-Мирза эту позицию?

Я нагло выдвинул условия по образцу покупки Российско-Американской компании. Есть надежда, что откажут. Шаха мы и так устраиваем. Хитро затянут, наобещают с три короба, на том все и кончится. Ну, поговорим, покурим кальян. «Мир брат, солнце брат, любовь на всей земле. Ну мы к индейцам пошли, еще увидимся». Наводку на золото, опять же подогнали. И я каждый день жду миролюбивый ответ от Шаха в духе: «Очень интересно, перспективно, но преждевременно. Муллы не поймут, англичане не одобрят, жаба не подпишет».

Уже через неделю, когда терпение закончилось, и я отдал команду к сборам, Скрыплев торжественно объявил вызов во дворец для долгожданного приема. С делегацией.

Я взял с собой Прова Карасева, доктора Гаврилова, Кирилла по военной части, Фрола по производственной, Рослина по научно-изыскательской.

Шах излучал вселенскую мудрость, добродушие и любовь. Рядом с ним Аббас-Мирза с хитрой и довольной физиономией. И десяток богато одетых больших чиновников и членов семьи с важными и хмурыми лицами.

После витиеватой речи Шаха о важности доверия, настоящей дружбы и защиты в непростых реалиях жестокого мира на золотом блюде два генерала вынесли толстую пачку бумаг. Скрыплев вспотел, пока читал и переводил. А мои брови поднимались все выше, глаза открывались все шире. Исправлений почти не было.

И мы подписали соглашение и декларацию о дружеских намерениях и торговых отношениях Персии с Русско-Иранской компанией.

На сухом остатке: Гилян передается в аренду на девяносто девять лет. С правом пользования Ираном портами и водами по нашим правилам и законам, правом прохода по купеческим и военным делам с оформлением разрешений. Мы имеем право на разведку и использование земельных ресурсов в сопредельном Мезендране, а в других областях по согласованию и дополнительным соглашениям. Безопасность границ Гиляна и сохранность территории обеспечивается собственными силами. В случае необходимости оказываем и получаем военную помощь в доступных пределах. С нас сбор налогов в казну Шаха первые пять лет. Потом свободное плавание. В остальном очень объемное соглашение с весьма размытыми формулировками. Ну что? Хотел, предлагал? Получай.

Я тут же представил Прова, как будущего исполнительного директора. После подписания мы получили свой экземпляр. На этом аудиенция не закончилась. Меня торжественно наградили орденом «Льва и Солнца», который сам Фатх Али-Шах и утвердил. За заслуги перед Персией. В прошлом году сэр Джон такой же получил.

Кроме этого, выдали дорожные пропуска и грамоты на требование помощи от чиновников всех рангов. Выделено фуражное зерно, правда, немного. И в охрану сотня русских стрелков со Скрыплевым во главе. А еще из арсеналов Шаха выгрузили запасы луков около трех тысяч. Когда-то их считали произведениями военной техники. Композитное исполнение из разного дерева, рогов и накладок. Некоторые после многовекового хранения можно только в музей отдать. Но многие еще вполне пригодны. К ним прилагаются мешки стрел. Копий выдано без счета. И все они немодные – старинные, длинные, хорошего железа, широкие, как алебарды. Алебарды и топоры тоже есть, но мало. Зато ножей, кинжалов и стилетов множество. Большей частью трофеи очень кустарного происхождения, но не мало прекрасных экземпляров индийского, узбекского, испанского, афганского и даже африканского творчества.

Я сам интересовался персидским белым оружием. И мы активно брали кинжалы и сабли. Вот принц и решил внести свою лепту.

После всех перипетий мы снимаем стресс. От глаз блюстителей морали подальше. Наговаривать не стоит на всех персов. У местных языческие, родовые и племенные обычаи переплелись с мусульманством. Да и для мулл часто религия просто ширма, за которой стоит обычная власть. «При виде золота лицо меняется даже у святого», эта народная пословица много говорит и об их святых, и об отношении к золоту.

- Ну что, ребята, - поднял я первый тост, - не зря вытряхнули все козыри. Не успели до Америки добраться, а уже имеем иранский филиал компании размером с треть мереславской губернии. За почин!

- В Питере с ума сойдут, – пробормотал Гаврилов и закусил сыром, - представят, как предательство.

- Англичанам, значит, можно по всему свету компании устраивать, а как мы, так предатели? – с улыбкой и акцентом притворно возмутился Вильям.

- У Питера свои интересы. И он об них заботится, - чуть нахмурился я.

Для меня остается загадкой, сколько народу удастся вытащить из России. Точнее, сколько выпустят без видимых препятствий. Не может одномоментно десять тысяч купцов по торговым делам в Персию ехать. И это только известные мне цифры желающих. А сколько отчаянных голов и искателей приключений, бегунов от помещиков и дезертиров из войск прослышат о новой колонии? А Император и так спит и видит, как вытащить русский полк из Ирана на Родину. А тут новая утечка народа.

Сразу же после подписания я с Ульяной составил секретный доклад Гурскому с примечаниями для Бекендорфа. В нем представлены успехи по организации военного сотрудничества и расписаны перспективы. Шах просит военных советников и оружие.

В реальной жизни в 1830 году шах действительно попросил царя прислать военных советников для обучения армии и русское оружие. Оружия не дали никакого поначалу. Офицера прислали одного. Но и то без толку. Обучение персов военному делу тормозилось изо всех сил самими персами, саботировалось на всех уровнях. Ну не получилось у них.

И отдельно выделены слабые места и намечены вербовочные подходы к Самсон-хану. Ульяна под охраной отнесла конверт в русскую миссию для передачи дипломатической почтой. Реноме соблюдено. Теперь можно своими делами заниматься. А в случае чего «грузите апельсины бочками, высылаем новый телескоп».

Есть и совершенно секретные договоренности без всяких бумаг. Я обещал помочь с вооружением Аббас-Мирзе.

- А теперь давайте за нашего главу иранского филиала, Прова Минеевича, - поднял я тяжелый фужер в серебряной оплетке, - кадры решают все. Пров Минеевич устроил дела честь по чести в Астраханской губернии. Теперь доверим официальную должность.

Разбойник пустил пьяную слезу.

- Был я каторжником с рваным носом. Приютили, к делу пристроили, нос зашили. Думал, вот вершина моя. А теперь, почитай, управитель целой губернии. Да я тут порядок наведу! Не сомневайтесь, Андрей Георгиевич. Мне бы только русских побольше. С татарвой да персами каши не сваришь.

Пока шли сборы, прокладка маршрута с местами стоянок и водопоев. Я обсуждал с Провом дальнейшие мероприятия по Гиляну. Секретарь у Прова смышленый паренек Акимка записывал.

- От болот держитесь дальше, - наставляю я, - климат в низинах нездоровый, малярия скосит. Забирайтесь в горы с лесами, там и устраивайтесь. Тигров не так много. Перестреляете. Пещеру сыщешь под лабораторию. А лучше несколько. Одного химика с учеником тебе оставлю для разработки ископаемых. Приборов не дам. Грамотный народ из Астрахани переманишь.

- Дело не быстрое, Андрей Георгиевич, - качает Пров головой, - в Гилянской земле только угля довольно. Остальное возить придется.

- А никто и не гонит. Демидовские заводы никто ставить не заставляет. Для этого нет ни людей, ни ресурсов. И больших задач у тебя нет, - машу я пальцем перед ним.

- Обещано вроде Мирзе оружие и двигатели?

- Мало ли что. Это наши с ним договоренности. Пока никакого оружия для персов.

- Так и англичане не дают, - почесал бороду Пров, - ко мне с намеками подходит. А если попроще ракеты сделать?

- Можно, - кивнул я, - для изъявления доброго расположения и в рамках договоренностей. Фугасные и зажигательные. Хватит ему. Про вышибные заряды и не заикайся. Скажешь, мастеров нет, чертежи размокли.

- А вот двигатели где собирать?

- От глаз подальше. Не великие мощности для этого требуются. Себя обеспечишь и то большое дело, - я уставил на Прова указательный палец, - твоя основная задача людей принимать и переправлять. Мастера одного тебе оставлю. Других сманишь из Астрахани.

- Тоже хитро дело, - вздыхает Пров.

- Получится, хорошо. Не выйдет. И так ладно. Еще раз говорю, твое дело - дипломатия и оборона наших переселенцев. Думаю, что далеко не все в Америку пойдут. Многие здесь осядут. Колонию сделаем. А там, как Господь устроит.

- На рисе наши долго не протянут. Одно дело доброе, что морозов нет. Так жара летом.

- Зато пшеница растет, а не овес и не рожь по обещанию. Кукуруза будет хороша. Но это не главное, - я убавил голос и наклонился к нему.

- А что еще?

- Обратно корабль пойдет, закупит чайных кустов. Вот с них и начнешь покорение мира.

- Нечто не растет в Иране?

- А ты видел где? Не посадили еще. Первый будешь. А вырастет, так уж персы ничего и не будут пить кроме него, - махнул я рукой.

- Ишь ты? – Недоверчиво хмыкает Пров.

- Вот тебе и ишь. Будешь выращивать знаменитый гилянский чай.

- А двигатели?

В реальной истории чайные кусты в Иран завезли в самом конце девятнадцатого века. И вскоре чай стал самым любимым и популярным напитком народа. А гилянский чай пошел на экспорт, как уникальный сорт.

Я прекрасно понимаю, что никаких заводов он не построит. Но сборочный цех запросто получится. Часть деталей из России закажет, часть в Тебризе сделают. А здесь соберут и своим дополнят.

- А с англичанином что? – прищурился Пров, - говорят, недовольство имеет после вашего приема у Шаха.

- Ну что-что? Обещания надо выполнять. Я ему отдам револьвер. На время. А обратно его вернешь ты. Все понял?

- Понял, - поджал губы Пров, - здесь ничего не выйдет. Пронырлив уж очень. Но дорожка длинная.

- Вот и проводи товарища.

Сэра Джона я навестил.

- О, мой друг, я не надеялся вас увидеть. Такое важное лицо теперь, что совсем не имеете времени на визиты старым приятелям, - распахнул он шутливо объятия.

- Вы думаете, что такое большое счастье иметь дело в Персии? Я сам не рад, что пустился в эту авантюру, - пожал я ему руку.

- Но-но, не отчаивайтесь. У вас есть верные советчики. И все повернется к общей пользе, - взгляд его прикован к свертку у меня подмышкой.

- В таком случае прошу взглянуть на мое изобретение. Возможно, советы понадобятся и к нему, - я протянул сверток.

Посол настолько проникся, что немедленно в сопровождении охраны мы отъехали на две версты от города и произвели стрельбы. Отдача бьет, но рука у англичанина твердая.

- Прекрасно, невероятно! Вы получите ответ, как только я встречусь со специалистами.

На том и расстались. Наружное наблюдение Скрыплева донесло, что Сэр Джон направил записки в несколько адресов. А сам напевает песенку и собирается в отъезд.

Наутро мы покинули Тегеран.

Глава 5

Пров решил: «Хочешь сделать хорошо, сделай сам». Лишнего у графа просить не стали. Десять боевиков из личной команды Прова ребята проверенные, да он сам, да писарь Акимка. Умный мальчишка, семнадцать лет уже. Пусть пороху понюхает. Черную работу надо уметь сделать. Взяли две трубы и по три ракеты на каждую, четыре новых пистолета с барабанами и по сотне патронов к ним.

Вскоре основной караван повернул на Решт. А группа Прова верхами со сменными лошадьми отделилась и пошла по реке верстах в десяти параллельно дороге на Тебриз.

Говорят, тут разбойники шалят. Пров посматривает, где бы гнездышко для отсидки он сам соорудил. Скрыплев карту дал. Акимка ее перерисовал. Есть местечко, где вдоль ручья можно к большой дороге выйти. И удобно уйти.

Угадали место. Двадцать человек на дневной жаре прячутся под навесами из драных рогожей. Спят. Половину положили, половину повязали. С собой забрали.

Посланник ехал споро. Десять человек пехоты в красных мундирах на крышах и скамьях двух дилижансов. Десять улан в синих мундирах колониальной кавалерии. Но по всем расчетам на ночёвку придется им встать в предгорье. До города верст пятнадцать не доедут.

Так и получилось. Посол пил чай на раскладном кресле возле белоснежных палаток. Потом палил из револьвера по камням. Не пожалел граф патронов. В шесть вечера без сумерек стемнело. Костры выхватывали сидящих солдат. Перекликались два часовых в темноте. В стороне фырчали лошади на привязи.

Место выбрано впереди. Удобное ущелье для засады. Но там дорога на город. И днем точно будут свидетели. А здесь они отъехали к речке в сторону на версту. Решение созрело внезапно.

Около четырех утра часовых закололи. Потом переключились на спящих у костра, но неудачно. С крыши дилижанса грохнул выстрел в спину боевика. Эх, какой парень был! Тут уже не до деликатностей.

С пятидесяти метров из труб фыркнули ракеты и плотным пуком картечи снесло палатки. Вдарили из всех стволов по дилижансам. Через пять минут стрельба стихла.

От расстройства Пров сам порешил раненых. Мертвый посол нашелся в изрешеченной ткани шатра. Все вещи и трупы закидали в дилижансы и в утренних сумерках унеслись к выбранной расщелине. Бумаги сложили за пазуху расстегнутого мундира. Пров сам прострелил грудь англичанина прямо через бумаги и погладил бороду: «Екзамян, так екзамян. Не глупей других, поди. Мне доверил, с меня и спрос. Мне и хлопотать».

Пленных кончили тут же.

- Ты пойми, Акимка, - прищурился Пров, - он не плохой и не хороший. Он лишний. Либо он сейчас сгинет, либо ты, а потом и твои близкие. Давай, не дрейфь.

- Этого? – Акимка вытянул нож и показал на испуганного тощего разбойника.

- Этого. Только нож спрячь. Возьми камень. Сможешь арбуз с одного раза расколоть?

Акимка подошел к стоящему на коленях пленному. Глубоко дыша, примерился и сбоку-сверху вдарил что есть сил продолговатым камнем в висок. Бандит завалился на бок.

- Молодец! Это тебе не письма писать. Помойку тоже разгребать кто-то должен. А теперь вложи камень в руку вон тому здоровому. Героем будет.

Из мертвых сделали композицию эпической битвы. Оружие вложили в руки. Золотые гинеи не тронули. Лошадей отпустили.

А вечером ворота дома калонтара города Зендижана сотряслись от ударов. Слуги не смогли ничего понять, и «мэр» вышел разбираться сам. Пред его взором предстали двое измызганных местных дехкан и несколько трупов английских солдат на арбе. Остальные сахибы валялись в трех часах пути от города в перемешку с бойцами банды «Льути», со слов торговцев.

«Льути» - тайная организация, представляющая старых хозяев торговых путей Ирана. Конкуренты нового клана Каджаров, к которому принадлежат правители Ирана. Имели закрытую систему посвящения и языческих верований. Центр Исфахан. Распространялись и в Тебризе.

«Мэр» долго смотрел на перевязанные веревкой бумаги и небольшой мешок с вещами. «Это нужно немедленно передать в английское посольство в Тебризе. Но что мне до неверных? К тому же эти ишаки наверняка обобрали трупы. Если мне привезли хоть треть, то денег было много. Надо вытрясти остальное. Нет, бумаги можно передать завтра или послезавтра. А еще лучше будет отправить их Аббас-Мирзе. Пусть он и разбирается. А я сначала разберусь с трупами и деньгами».

Довольный собой калонтар гаркнул охране:

- Трупы с телегой на двор. Деревенских в сарай до утра. И обыскать все немедленно.

***

Дальнейший путь переселенцев обошёлся без осложнений. Жара только началась. Опасаться можно было волнений в Исфахане, но встретили нас спокойно. Бумаги Шаха возымели действие. Я сверкаю орденом на халате. Да и сотня русского полка в форме гвардии впечатляет. Провианту и фуражу не дают, но мы приспособились. Договариваемся за полцены, а расписываемся, что получили бесплатно. Через месяц после выхода из Тегерана на горизонте блеснул Персидский залив. А на следующий день головные дозоры вошли в Бушир.

На рейде лес мачт кораблей со всех концов мира. Тут арабские маленькие доу и большие по двести тонн водоизмещением самбуки, всякие багаллы, джонки. Над ними возвышаются американские военные фрегаты, английские, французские корветы. Выделяются ост-индские корабли, смесь военного и грузового судна. На них можно только облизываться. Внешне похожи на линкоры, но пушек мало, команда уменьшена. От арабских пиратов отстреляется, но с военным кораблем тягаться нельзя. Зато водоизмещение до полутора тысяч тонн. Сейчас как раз потянулись обратные караваны из Индии в Англию.

Каландара Бушира наши бумаги, особенно личное указание шаха, поставили в тупик. Но Шах далеко, море близко. Пришлось достать серебро в знак уважения. Нас разместили в тихом месте по берегу за портом. Там ночуют всякие бесприютные моряки, бродяги и просто местные бомжи. Обжитое место. С другой стороны, расположение такое, что незаметно трудно подойти.

Верблюдов и ослов рота русского полка увела в обратный путь, в Решт. Остался только Скрыплев с двумя десятками бойцов.

Только я упал на полосатые восточные подушки в шатре, как меня окликнула охрана. «К вам срочно. Европеец богатый и слуги у него негры». Это взбодрило. Я уселся в ожидании. Полог распахнулся и предо мной предстал Жан Орэ собственной персоной. И да, два негра из фединой команды. Вид гости имели эпичный. У капитана загар оттеняет седую короткую бороду. Расшитый мундир, как в прошлом веке, но на Востоке весьма уместно смотрится. В руке трость черного дерева. По бокам негры в белых черкесках, леопардовые шкуры накинуты на плечи, пояса широкие с бляшками, торчащими рукоятями пистолетов и кинжалов, на головах на бедуинский манер намотаны зеленые платки. И золотые цепи на шеях. Куда же без этого.

- Наконец-то, мой друг, - распахнул руки Жан Орэ, - уже месяц, как мы здесь.

- Вы же в Бразилии должны быть, - промямлил я в крепких объятиях.

- Не осуждайте старика. Кому надо, уже на месте, да хранит его Святой Иона. Как я могу сидеть, если жизнь кипит?

Я выдохнул. Заглянула Алена, пискнула. Жан поцеловал ей руку, а негры подошли по очереди и приложились головами к ее руке. Мы с женой переглянулись. Она скрылась. Послышались ее команды по организации кофе и еды. А Жан начал свой рассказ.

Жан Орэ

«Отправились к берегам Бразилии на торговом российском шлюпе. Вооружение, как помните, четыре карронады. Так, акул пугать. Дошли до Гавра. Хотели пойти в Плимут, да я отговорил. Во Франции есть старые приятели. Да и Веретенниковские люди нашли бриги в Гавре. Надо посмотреть. Вот я и пошел. И знаете, своевременно. По моей команде агент купеческий перегнал в порт на ремонт оба брига. И даже удалось купить пушки. А шестнадцать 18-фунтовых карронад, хоть и старых, это совсем другое дело.

И тут к нам приходит известие о вашей опале, внезапном отъезде и прочих неприятностях. Никифор постарался изложить в письме подробно. Да, каюсь, мы несколько задержались. Федор Оманович подрался в порту. Пришлось улаживать неприятности.

Но как только мы узнали новости, сразу рвались вернуться. Но, к сожалению, у шлюпа имеется свой утвержденный маршрут, дипломатическая почта, и несколько человек, которых нужно доставить в Рио. И капитан я весьма условный. Помощник капитана назначен Морским ведомством, мы несколько раз ругались, но его надо понять. Он блюдет государственные интересы. Кончилось тем, что мы успокоились и трезво взглянули на ситуацию.

Порешили так. Пусть шлюп идет, куда Государем велено. А нам нужно брать корабли, что для вас закуплены, в свои руки. А то торгаши питерские сначала хотели тяжелые пушки поставить втридорога. Так мы все вместе с неграми заявились в контору и устроили форменный погром. В итоге я достал ваше указание о назначении меня главным над нашим маленьким флотом. Оно старое, еще американского похода. Но никто же не отменял, правда? Да, деньги забрали, каюсь, но я написал расписки представителю Веретенникова. И транспорт закупали мы сами. Видите того красавца в тысячу двести тонн? Это ост-индский корабль французской постройки. И много лучше, чем был «Марсель». Его имя «Индиан». Как раз подходяще. И команду на бриги я набрал из бравых ребят. И припасов полные трюмы».

Я протер лицо руками.

- Федя где?

- Так уплыл в Бразилию. Мы решили, что долг важней. А помочь я сам смогу. Он оставил мне двух казачков, - Жан кивнул на негров.

- А что за друзья? Ты мне писал, но я не понял.

- Если просто, то каперы. Они щиплют транспорты Ост-Индской компании возле Цейлона. Сейчас эти бриги спасут положение. Но потом неизвестно как будет, друзья не помешают. На «Индиане» разместится тысяча человек с учетом груза. На бригах по пятидесяти в дополнение к команде. А у вас больше двух тысяч, лошади, верблюды. Куда девать остальных?

- Что про Никифора слышно?

- Ничего. Я думал, он с вами.

Жан замолк. Я задумался. Когда-нибудь выяснится про великие пьянки в портах, обманутых проституток, избитых сутенеров, драки на ножах и трупы в волнах, подкупы полиции и бегство. Будут и рапорта Императору про дезертирство Жана Орэ с корабля, и про недостойное поведение полковника казачьих войск, дворянина Федора Оммановича Золотого-Каспийского. И ограбленный со всех сторон Веретенников напишет еще много чего обидного. И деньги зажмет, не взирая на мои инструкции.

Но все это будет потом. Сейчас есть факты. В порту Бушира два брига с пушечным вооружением и огневым припасом, с командой и капитанами из французов, крепкий транспорт размером с линейный корабль при двадцати орудиях, с минимальной командой, загруженный зерном, бочками с солониной, топорами, вилами, лопатами, английским сукном. Это мини эскадра может взять половину людей. Я-то думал переправляться на «попутках», как крайний вариант. Так что положение наше вполне определено. Старый капитан поступил вполне в нашем духе. Подделал документы и силой забрал управление, да еще и с каперским братством связался. За что его ругать?

Я обнял Жана.

- Я знал, что ты не подведешь, ты все сделал правильно. А что до скандалов, так без них не бывает, особенно, когда пассажиров не ты выбирал.

- Прости, Андрей Георгиевич, - кольнул он мою щеку бородой, - не найдет сокровища Федя. Карта у меня осталась. Да и читать ее он не умеет. И кристалла никакого у него нет. Государь ему перстень с камнем пожаловал.

- Я знаю, - грустно улыбнулся я, - разболтал уже черный полковник всем. Ну и пусть плывет к сыну. А мы с тобой пойдем своим путем.

- За вами удача. Даже в изгнании.

- Ну уж не так все плохо.

Жан выслушал с оживлением про наши приключения в Иране, про купленную РАК

Русско-Американская Компания

- Официально назначаю тебя адмиралом, - торжественно заявил я, - и дел у нас много.

- Да, монсеньор, - вытянулся Жан.

У палатки уже собрались все близкие. Их попытки расспросить негров к успеху не привели. Когда мы вышли, удивление вперемешку с радостью озарило лица.

- Представляю адмирала нашего флота. Алена готовь приказ по компании.

Жан солидно поклонился и повернулся в сторону отдельно стоящих капитанов. Один в темно-синем мундире с длинными фалдами, другой в коричневом сюртуке.

- Поль Дюран, капитан «Фоксхаунда», - представил Жан, - его синий мундир остался от времен Великой армии. Поль служил в морском батальоне и при Березине командовал наведением переправы. До конца сражался рядом со своим Императором и люто ненавидит англичан.

- Рад знакомству, капитан, - пожал я руку.

- А это мосье Шарль Моруа, капитан «Электры», - тут Жан немного замялся, - один из моих друзей. Очень опытный моряк.

Шарль изобразил улыбку, но шрам через левую щеку помешал. Под расстегнутым сюртуком видна белая рубаха, штаны, заправленные в короткие сапоги, широкий турецкий пояс с рукоятями пистолетов и ножей. Видно, что сюртук накинут ради приличия.

- Очень рад знакомству, - улыбнулся я, - поверьте господа, у нас будет чем заняться.

Мы посетили корабли. Команды бригов, действительно битые жизнью. Моряки скалятся: «Виват адмирале, виват граф».

«Фоксхаунд» был раньше французом. Захвачен англичанами и служил экспедиционным шлюпом, поскольку очень хорошего качества постройка. Триста семьдесят четыре тонны водоизмещения. Семь карронад по каждому борту, две погонные восьмифунтовые пушки. До того, как его перекупил Жан, ходил китобоем к Японии и Фиджи.

«Электра» проекта «Кюри» поменьше, двести девяносто тонн водоизмещением, но схожей судьбы. Вооружен также. Ходил конвоем к Ньюфаундленду. Потом судьба его мутна. Команда имитировала поджог и гибель. И вот теперь он здесь под русским флагом.

«Индиан» прекрасен. Все приспособлено для перевозки грузов и пассажиров. Пушки слабые, но это же транспорт.

Неделя ушла на поиск недостающих моряков, закупку еды и фуража. За это время пришли новости из Тегерана. Аббас-Мирза с плохо скрываемой радостью пишет, что теперь есть повод подавить бунты. Разбойники убили посла, и теперь им конец. Собирает еще пять тысяч конницы и установит свой порядок. Шах изобразил великое огорчение, объявил траур на три месяца.

В реальной жизни посол Англии в Персии сэр Джон Макдональд Киннейр внезапно скончался примерно в это же время от непонятной причины. Шах так расстроился, что действительно объявил траур на три месяца.

И мне передали сверток с револьвером и остатками патронов.

Отплытие назначено на завтра. Но планы расстроились.

После обеда в бухту втянулись три корабля под флагами РАК. Жан распознал в них два флейта и голландской постройки транспорт.

- Похоже на фрегаты, - кивнул я на флейты.

- Ну, что вы, - улыбнулся мой адмирал, - скорее на шлюпы. Но много вместительней. И мореходные качества прекрасные. Видите, на одном восемь портов. Скорее переделан из военного. А другой только два порта имеет, значит, изначально торговец. А вот транспорт поменьше нашего. Тысячи тонн не будет.

- Теперь большой вопрос, кто прибыл? Если встретились бы в Сингапуре, то понятно. Вполне могут быть перевозки мехов или насущного из России. А здесь?

Корабли встали на рейде. В подзорную трубу я увидал Никифора. Человек-загадка собственной персоной. С чиновниками меня Аббас-Мирза научил общаться. Таможенный начальник прочитал мои бумаги. По холеной роже видно недовольство. Но через два часа все оформлено.

И я обнимаю Никифора.

Никифор Питерский

Через час мы сидим за чаем, и я слушаю рассказ.

«Когда все началось, никуда я не собирался. Напротив, думаю, жаловаться на меня некому теперь. Ох, закручу порядок, чтобы не стыдно было. Ан, нет. На фабрики сначала ревизия пожаловала. А не травим ли народ? И требуют формулы подать. Про сулицин понятно. Что не дать? А про секретные исследования речи не было. А им как раз в лабораторию надо. И английские доктора с ними. Наши полицейские вроде извиняются, но люди подневольные, мол, прикажут, так и в зубы определим. Не серчайте.

Оборудование показали, а бумаги ученые спрятать удалось. Дальше больше. На резиновую компанию пришли. Вот там все вынюхали. И как плащи пропитывают, и палатки.

Когда на военные склады пойдут, я дожидаться не стал. Документы подделали и изделие вывезли. Большие ракеты, то бишь. Четыре штуки. Две с мелинитом, две с пироксилином. Взрыватели к ним отдельно хранились. Тоже со мной.

Потом еще хуже. Верные люди сообщают, что лаборатории к военному ведомству припишут. Объявил я эвакуацию. Кто хочет, тот с нами собирается. Немного желающих, но химиков, кто по взрывчатке работал и по лекарствам, я вместе с оборудованием вывез. Всего шесть человек. Трое с семействами.

Как узнали, что облава будет, так пошел я к купцу нашему Веретенникову и забрал все денежки, какие нашел. И резво в Финляндию, а там в Швецию. Есть знакомцы старые. Помогли. Составили мы письма поддельные от имени Шведской академии наук про необходимость закупки всякого. Что под рукой оказалось, то и брали. Два флейта мне сосватали, да наводку на торговый корабль дали. Команда шведы да голландцы. Аванс им даден. В Англии еще по тем письмам оборудование купили да два паровых двигателя. Ну и что химики велели. Свинец, медь, проволоку, камедь. Ружей шведских удалось взять пятьсот штук, старые, прошлого века еще. И английские «Браун Бесс» триста штук, тоже старые, но вполне приличные.

А вот припасов не успели взять. Пришла весточка, что три фрегата за нами собирают в Кронштадте. Так что мы уж бочком, да к вам. Еле успели. Нам бы недельку на ремонт, да воду залить, да съестное пополнить, да морячков добавить, а то некоторые домой собираются».

Я молча протянул свежую почту Алене. Подоспели газеты. Английские. С восторгом описывается пожар в наших лабораториях. По дате, почти сразу после бегства смотрящего. Не хотел спешить с выводами. Тем более погибло пятнадцать человек. Вот оно, варварское отношение к людям и науке. Разве можно доверять таким? Алена переводит.

Никифор, некогда грозный и жестокий, виновато потупился и закусил губу. Хотелось другого. И сейчас полное право имею рыкнуть. Да и пристрелить. Но это мои эмоции. На что я рассчитывал? Что Никифор, как наиболее способный, использует все возможности агентурного аппарата. С такой тщательностью прикармливались полицейские, чиновники, снимались явочные квартиры, тренировалось силовое крыло. И на кого все осталось? А Веретенникова кто прикроет? Сейчас нырнет под государево крылышко.

Что Никифор сделал? Забрать много денег ему не дали. Это Веретенников жалуется. На деле что планировалось на закупку, то и взял. Ну, может прихватил чего лишнего из кассы. Да в конторе много и не держат. Партия оружия для нас давно готовилась. Сплавал и забрал. По пути перекупил, что можно. Два небольших паровых двигателя сгодятся для цеха или пилорамы. Товар не в Питер повез, как обычно, а сюда.

С другой стороны, ушел живым, часть людей спас. А может, хуже было бы, если бы он без меня смог освоиться? Сам бы игру затеял или в казаки поступил. К Петру в есаулы легко определят.

- Рад, что ты успел приехать, Никифор. Без тебя, как без рук. Пров теперь занятой человек. Кирилл видимой силой командует. Уля разведкой занимается, вот с ней и союзничай. Будешь силовым прикрытием заведовать, - я встал и вышел на воздух.

Сзади выскользнула следом и прильнула Алена.

- Не злись на дядьку Никифора. Он отчаянный. Коли мог бы, так остался.

- Я все понимаю. Только думаешь так, а выходит иначе. И не про него разговор. Я надеялся, что мои высокие друзья прикроют. А на деле все прахом идет.

- Так и у них, может выбора нет. И ничего еще не прахом. Ты же не знаешь, кто остался, кто на связи. Деньги же с резиновой, водолазной и лекарственной компаний идут? Расходы расписаны. Главное, людей в Суличе не трогают, на Остров не лезут и отъезду не мешают.

- Это временно, солнце, - вздохнул я, - не мешают, потому что Государь считает, что первыми уедут самые бунтовщики и разбойники, которых приручить не удалось. И вполне обоснованно. А вот когда полиция доложит, что обычные крестьяне пошли, тогда и остановят. Рабов из России не выпускают никогда.

Никифор взялся прытко за дело. Пока мы грузим мешки ячменя, пшеницы, риса, бочки с солониной, фрукты и сухофрукты, тарим воду, ткани, фураж, он нашел мастеров и сделал ремонт такелажа. Теперь флейты и голландский транспорт крепкие, хорошо смоленные и вычищенные от ракушек.

Лошадей всех не возьмешь, отобрали сотню лучших. На «Индиане» как раз устроены стойки. Разместились тесно, но дружно.

Из четырех ракет, привезенных Никифором, две оказались с пироксилином на порохе. И пострадали при хранении. Взрывчатку, что не отмокла, ссыпали. А две исправные ракеты были самой первой партии, с мелинитом и на сахарном топливе. Взрыватели хранились отдельно и оказались в хорошем состоянии. А вот пусковой станок только один. После размышлений я приказал установить его на бриг «Фоксхаунд», как самый быстрый.

В десяти милях от порта за мысом Кирилл произвел учебные стрельбы обезвреженными бракованными ракетами. Одна вышла хорошо и упала через три мили в море, а вторая через сто метров утонула.

На совещании решено переименовать «Фоксхаунд» в «Лиса», а «Электру» в «Шамана», голландский транспорт «Аугуста» и «Индиан» остались так.

Жан поднял адмиральский флаг на «Индиане».

Ясным утром десятого июня эскадра снялась с якорей.

Глава 6

Ласковый теплый ветер гонит нашу эскадру из Персидского залива в Индийский океан. Самый медленный в эскадре, это «Аугуста». Крепкий корабль, но мореходные качества средние. Идет четыре узла. Это семь километров в час. Хорошо, бурь нет или штиля. Капитан швед Ольсен настоящий морской волк. Грива седых волос и бородка под затертой треуголкой неаккуратно выглядят, но личная харизма все исправляет. А вот капитаны флейтов в основном бороздили Балтику. И только высокое жалование заставило их пойти с Никифором. Один флейт зовется «Один», другой «Кальмар».«Индиан» чуть быстрей, узлов семь выдаст в среднем. Бриги могут дать десять-двенадцать узлов. Это наш основной кулак. Наиболее опытная команда на «Лисе». Про опытных канониров рассказывают байки. И Кирилл с тридцатью боевиками и ракетами. На «Шамане» тоже не мало суровых профессионалов, но команда пока не слажена для боевых действий, много новеньких. На нем разместились полсотни казаков.

На пятый день мы прошли Ормузский пролив и перед нами раскинулось Аравийское море. Я благодарен Жану Орэ за организацию. Администратор с большой буквы. Все куплено, все загружено и распределено идеально. На борту «Индиана» народ занят чем угодно, кроме безделия. Только я думы гоняю.

Подошла Алена. Сын Колька с Уьяниной дочкой под присмотром двух нянек под навесом из парусины гуляют. Уже ползает вовсю. Я на юте смотрю назад, в сторону Персии.

- Что хмурый? – Жена обнимает сзади, - вон все как радуются морю и хорошей погоде.

- Думаю, имел ли я право сдернуть более двух тысяч людей и подвергать их жизнь риску. Остались бы в Персии. Зимой хурма, летом арбузы. А мы с двумя десятками добровольцев сплавали бы на Аляску узнать, что к чему. Потом вызовем желающих.

- Потом не будет, - Алена прижалась щекой к спине, - люди тебе доверяют сейчас. И не только тебе. Думаешь, никто не чувствует важный момент? И я чую, и Уля, и Никифор. Зря, что ли сбежали? Все будет хорошо.

- Мы практически банкроты. Все деньги ушли на прокорм народа и подготовку к плаванию, на закупку оружия и товара. Чего-то еще закупим в портах, а дальше не знаю, что делать. Приплывём такие красивые. Уже морозы начнутся. Кто нас кормить будет? Индейцы?

- А хоть и индейцы, - хихикнула Алена, - они как-то живут. Не сеют, не пашут. Охотой да рыбой промышляют. Там не пустое место. Покажут поди, где лоси ходят. Стрельнем.

- А жить на зиму где? Землянки или вигвамы? Их еще устроить надо. Там не Персия.

- Хочешь, посмотрю судьбу? – задурачилась Алена, - ай, красивый, всю правду расскажу. Позолоти ручку.

- Было бы чем, - вздохнул я, - на картах раскинешь свое дальнее прогнозирование?

- Фу, ваше сиятельство! К чему эти европейские пошлости? Наш, исконный способ лучше, - вынырнула она спереди и заглядывает в лицо, - И так постоянно смотрю. Опасности для тебя нет. Но для уточнения и твоего успокоения возьму такой труд.

Много времени Алена не заняла. Через полчаса уселась напротив меня.

- Ты картинки в моей голове не видишь, а словами мне объяснять сложно. Так уж как-нибудь пойми.

- Давай, - махнул я рукой.

- Не вижу я холода лютого в будущем. Тепло вижу. И божка буддийского вижу.

- В смысле? Помолиться Будде что ли?

- Вот еще, - фыркнула Алена, - молиться Христу надо. А божков использовать и не сомневаться, пока дорога открыта.

- Ясней не стало, - улыбнулся я, - но оптимизма прибавилось. На тебя посмотришь, и жить хочется.

- Так смотри почаще! - Алена щелкнула меня по лбу и со смехом сбежала.

Все освоились. Народ молится утром и вечером, стирает белье, поет песни, играет в свободное время. Вторым лейтенантом на «Индиане» оказался испанец Серхио Ортега. У него длинное имя. Все зовут его Серхио. Для будущих контактов испанский язык нужен, и я попросил его за отдельную плату заниматься с желающими. Для примитивного разговорного языка нужно выучить сотню фраз, пять сотен слов и практиковаться. Желающих оказалось так много, что Жан приревновал и обещал курс французского бесплатно. Времени в море много, мы посещаем и Жана и Серхио. Испанский для нас проще и ближе, но адмирала нельзя обижать. Уля, как всегда, впереди. Я рекомендовал по возможности на остальных кораблях осваивать испанский.Рекомендацию приняли, как приказ и устроили языковую школу, благо носителей языка хватает.

Через четыре дня мы бросили якоря в бухте Матраха. Крупнейший порт на севере Аравийского полуострова. Впереди переход через Аравийское море. Наши крестьяне пялятся на негров. Негры на крестьян. Закупили сотню баранов, свежих фруктов и обновили запас воды.

На утро без приключений вышли в море. Остановок не предвиделось до самой Индии. Наш адмирал взял курс на Каликут. Не путать с Калькуттой. И через десять дней мы планируем зайти на день в порт, если пустят. В Матрахе Жан услышал, что некоторые города в Индии закрыты на карантин по поводу холеры.

- Ничего страшного, - Жан сделал глоток красного вина из большого кубка, - если Каликут закрыт для русских судов, а это английские свиньи могут устроить, то пройдем чуть дальше. Там небольшой город Тривандрам. Для наших нужд вполне достаточно.

- Ну и название. Язык сломаешь, - улыбаюсь я.

- Это еще что. У города есть второе название. Вот его вы после кружки доброго вина точно не скажите. А я скажу, - Жан задрал вверх бороду, - Тируванантампурам, вот.

- Да уж, - я хотел сострить, но воспоминания шевельнулись в моей голове, и улыбка исчезла, - а нет ли там храма Вишну?

- Как не быть. Они почти в любом городе есть. Но там храм древний и его название я уже не помню.

- А я помню, - сжал я губы и прищурился, - Падманабхи.

- Вот сюрприз! Неужели вам знакома Индия? – Скосился на меня Жан.

- Очень плохо. Видел на глобусе.

Я заходил по палубе. И растер лицо руками.

- Позвольте, Андрей Георгиевич, да что же случилось?

- Пока ничего, мой адмирал. Мы идем в Каликут. А большой ли тот городишко с храмом Вишну?

- Да я там был всего раз. Не так велик, но много паломников. Особенно на праздники. А еще полно всяких художников и ученых. Это столица княжества Травонкор. Там есть английская миссия и живет раджа.

- Это плохо, - надул я щеки и запыхтел, - а далеко ли храм от моря?

- Версты три будет.

- Тоже не весело. А с другой стороны, почему бы и нет?

Я бегом скрылся с палубы, оставив адмирала в недоумении.

Название сложно выговорить. Но если повторять несколько раз, то запомнить можно. В этом городке, в храме Вишну найден самый большой сухопутный клад в истории. На двадцать два миллиарда баксов. Золота тонны, но главные ценности оказались в драгоценных камнях. Просто вскрыли подземелье по наводке одного грамотного адвоката и нашли. Взять? Но как?!

Я успокоился. Капитан пригласил выпить вина на закате.

- Что бы вы там не задумали, - прищурился Жан Орэ, - я с вами.

- Настолько мне доверяете?

- Не вам. Себе. Я уже достаточно пожил, чтобы делать выводы. И прошу во мне не сомневаться.

- Ну что ж, - я смакую вино, - нам нужны кое-какие знакомые в Каликуте. А задумал я вот что.

Тот самый храм

Последние два дня мы идем в зоне муссонов. Дожди поливают, как из ведра. Солнце светит, а через минуту уже летят тучи, сверкают молнии.

Показался неприветливый порт. Бухта Каликута неудобная. Наша эскадра встала на якорь в трех милях от берега. Прибыли английские чиновники в сопровождении местных солдат. Оказалось, русских вовсе не допускают по причине карантина. Но почему-то согласились пропустить Жана Орэ и французов-капитанов. Я спорить не стал. Жан задачу понял.

Через два дня на борт «Индиана» в сопровождении пьяного Жана поднялся француз весьма прохиндейского вида.

- Месье Бернар готов выполнить наше щекотливое поручение, - Жан подмигнул мне.

- Не обманет? – поморщился я при мысли о последних деньгах.

- Ну что вы! Меня он ни разу не подводил.

- Ты хочешь сказать, что нашел своего друга?

- Скорее делового партера. Вы же понимаете, «Марсель» мне достался не совсем праведным путем, - Жан смешно пожал плечами и озорно глянул на меня.

- Он точно тот, кто нужен? – наклонил я голову.

- Лучше не сыскать! - Жан доверительно снизил тон, - и он с командой сейчас на мели. Мало того, он хорошо знаком с самим английским начальником порта Тривандрама.

- Совсем хорошо? - прищурился с улыбкой я.

- Угу. Его тоже придется брать в расчет.

- Тогда распределяем роли. Ты, как адмирал компании, берешь на себя морскую и портовую часть. А я начинаю репетиции со своими.

- Да, монсеньор, - вытянулся Жан.

Через два часа ялик с пиратом отвалил в сторону десятипушечной бригантины. Я собрал командиров на совещание. И вечером мы провели первые репетиции.

***

Сватхи Тхирунал Рама Варма II был без преувеличения гениальный композитор, музыкант и певец. Его имя должно остаться в веках. Оно и осталось. А потому заботы о грязных оборванцах не должны отвлекать от искусств. Есть при дворе недовольные все больше возрастающей ролью англичан. Но пусть сами попробуют устроить порядок, как они. Не получалось раньше, не получится и потом. Поэтому никаких пересмотров договора с англичанами Варма не желал. Три года он уже король Траванкара, и англичане прекрасно справляются с администрированием. Почта работает, батальоны мадрасского президентства Компании удерживают порядок, налоги собираются. Все устраивает короля. Хочется англичанам, так пусть решают проблемы низших каст.

До того ли ему? В свои семнадцать лет Варма знает восемь языков и сочиняет пьесы и песни на пяти языках. Что еще можно желать для развития души и хорошей кармы? Вишну послал ему все условия. Впрочем, литературная деятельность тоже манит, но пока не принесла результата. Все-таки музыкальный талант преобладает. Английский губернатор Ост-Индской Компании милейший человек и всегда поддержит.

В это утро тонкое чутье композитора уловило тревогу в воздухе. Когда еще ничего не сказано, не видно, но уже пора бежать. И тревогу вскоре подтвердил губернатор.

- О, великий и просвещеннейший Махараджа, - склонил голову суровый мужчина с седыми бакенбардами.

Красный мундир его отличался богатой вышивкой. Треуголку он снял по варварскому обычаю.

- Что беспокоит тебя, сэр Оскар?

- Плохие вести. К нам направляется эскадра из шести кораблей. У них карантин, предположительно, по чуме. Но команда взбунтовалась. Теперь они хотят забрать с собой на тот свет как можно больше людей.

- Чума? Разве никто не может их остановить?

- Английский гарнизон в тридцать стрелков не поможет. Напомню, что я настаивал на строительстве форта, но не был услышан.

- Почему предположительно чума?

- Неизвестная болезнь, которая вызывает безумство и скорую смерть.

- Безумство? – Ужаснулся Махараджа, - если боги хотят наказать, то отбирают разум. Их нельзя допустить сюда!Я не хочу умереть безумцем!

- Я не буду рисковать своими людьми. Уже отдан приказ на выход англичан из города.

- Вы бросаете меня?

- Ненадолго. Если все так, как говорят, то через два дня они сами умрут. И я настоятельно рекомендую укрыться в загородном дворце.

Губернатор не хотел героической смерти. Вести ему доложил человек, от которого зависят те дела, которыми не будет пятнать себя джентльмен. В этой дыре такие люди на вес золота. Хорошо еще что у него есть такая агентура. Даже болтливые французы сочли за честь лично зайти в порт и предупредить. А теперь их бригантина смотрит за морем. Надо немедленно объявить карантин!

- Вы поможете мне? – Побледнел Махараджа.

- О, да, - кивнул губернатор.

Французы уже делают всю работу. На каждом углу крики, что черные корабли идут и несут смерть. К ним подключились англичане. Часть решила запереться в домах с оружием в руках, часть уже покинула город.

- Мы видим их! – Раздался вопль с улицы.

- Поторопитесь, мой господин, - засопел губернатор, - мне пора идти.

К берегу шли шесть кораблей с черными флагами. Впереди два военных брига. Восемь пушек с каждого борта. И еще погонные пушки. Как тут гарнизон поможет? И милиция местная не поможет. Правда, посыльный уже ускакал в полк. Но пять сотен гусар из летнего лагеря подойдут к городу только завтра к обеду. Губернатор решил не подставлять своего друга, командира полка. Когда все разъяснится, тогда и пусть приходят. Прозрачные намеки в депеше он поймет.

Возможно, французы рассчитывают на лавки индусов? За безопасность английской торговли Бернар поручился всем святым. А дальше видно будет. К тому же давно необходима встряска и победа перед лицом начальства. Такую возможность никак нельзя упускать. Напали неизвестные пираты, но храбрый губернатор спас англичан и выкинул их к утру из города. Имущество не пострадало. Идеально для рапорта. А гусарский полковник подтвердит.

Тем временем на улицах города началась паника. Лавки и склады закрывались. Индусы тащили на руках маленьких детей. Некоторые смотрели на корабли с пристани. Пока не начался вой.

Чем ближе подходила эскадра, тем слышней ужасные завывания. А когда разглядели людей в лохмотьях, что тянули руки, то тут не выдержали самые смелые. Бежали все. А французы все-же отчаянные парни. Согласились прикрыть отход.

Когда началась стрельба, губернатор уже был за городом и сопровождал Махараджу. Ночь упала мгновенно. Зажгли факела и жались друг к другу, слушая далекие крики и вопли безумцев.

***

Три сотни группы отвлечения разбрелись по городу. Лица замотаны тряпками, руки вымазаны сажей начерно. Периодически они дрались друг с другом, падали, медленно поднимались, ломились в дома. Но видно было, что разум покинул их.

Группа захвата в сотню человек последние двести метров до храма преодолела бегом. Бочонок с порохом вынес массивные двери. Внутри обнаружились двадцать жрецов. Они молились, когда их быстро и ловко связали, надели мешки на головы и оттащили в каменный закуток.

Я совершенно не помню схему расположения сокровищ. Знаю только, что пол надо вскрывать. Осталось только с умным видом отдавать приказы. Пол простучали и нашли несколько подозрительных мест. На третьей попытке под вывороченными плитами показались ступени и замурованный вход.

Дальше все как в кино. Распахнутое двери подземелья, отсветы факелов на грудах золота, лестницы, огромные залы с рассыпанными сокровищами. Группа разгрузки уже запрягла коней в телеги и стоит у дверей наготове.

Мешки с золотом расселись от времени. Монеты древних королей и царей лежат горками. Это я помню по фоткам. Поэтому лопаты быстро делают свое дело. И все бегом. Золотые цепи тащат волоком прямо по улице. Полчаса быстрой ходьбы туда, полчаса обратно. Следующая ходка. Времени мало. Мы договорились с Бернаром о прикрытии только до рассвета.

Самое главное сопроводил я лично. Драгоценные камни, главное богатство клада, сложили в брезентовые мешки. Дорога, как у муравьев, все торопятся, все что-то тащат под гогот, вопли и вой группы отвлечения.

Ближе к утру встал вопрос про статую лежащего Шивы, золотой трон и монумент «золотые колосья»». Шедевры килограмм по пятьсот. Сначала я не хотел трогать предметы культа, но потом изобразил недобрую улыбку и махнул рукой: «Забираем все, кроме Шивы. Он пойдет, как прикрытие».

Десять человек на ремнях вытащили трон и потом монумент. Тут же группа прикрытия принялась заделывать дверь в подземелье, укладывать плиты пола. Подмели так, что не видно следов. Сверху поставили по моему указанию золотую статую лежащего Шивы и обложили цветами. Будет место явления статуи и будущего поклонения многочисленных паломников.

Трон и монумент чуть не утопили, пока грузили на «Индиан». Командиры групп доложили о возвращении и отсутствии потерь.

Французы усилили стрельбу. Их позиции на выходе из города. Чтобы никто вдруг не вернулся. Когда я последним взошел на борт, на мачте «Индиана» взметнулся фонарь. Грохнули пушки бригантины. Сигнал к отходу. Медленно корабли отошли от порта в открытое море.

На рассвете налетел муссон. Среди мрака, молний и шквала дождя мы бросили якоря и дожидались французов в двадцати милях от берега. Когда уже погода стихла, бригантина подошла к нам. Бернар с шестью «коллегами» резво забрались по трапу. Крепкий морской сундук я велел набить браслетами, кольцами и сосудами. Они объемней будут. Отдельно выбрал самую длинную цепь на тридцать килограмм весом и вручил капитану Бернару.

- С вами приятно иметь дело, - оскалился тот, - я отдам ее моему дружку из англичан.

- Зачем же? – изобразил я удивление, - для него готов отдельный бочонок. Не разбираюсь в достоинствах древних греческих и персидских монет, но точно знаю, что они золотые и что их вес сто фунтов. Для ровного счета.

- Тогда не такой уж он мне и дружок, - заржал Бернар, - шучу, не подумайте плохого, мы своих не сдаем. Надеюсь, еще увидимся.

- Я буду в Северной Америке. Если скажут, где я, значит стоит зайти в гости. Если никто не знает про меня, то и вам нет резона искать.

Месье Бернар

Бригантина Бернара дала несколько залпов в сторону. Бриги ответили. Мы ушли в открытое море, а Бернар обратно в порт. По легенде, он должен всем говорить, что страждущим явилась статуя Шивы, они все исцелились, но до утра Шива велел покинуть храм. И они все ринулись бегом на корабль и отбыли домой. А статуя, вон она. Раз в год будет даровать исцеления самым безнадежным. Только с места ее трогать нельзя. Так Шива сказал.

Среди бунтовщиков были знающие французский язык. Экипажи – сборная солянка с побережья Эфиопии. Он, Бернар, для уверенности припугнул неизвестных. Те хоть и в большинстве, но не смогли устоять перед храбрыми французами и убрались в сторону Африки. И что они не пошлют сюда новых агрессоров, поручится никак нельзя. К полному удовольствию губернатора сэра Оскара. Теперь строительство форта он точно пробьет.

Свежий ветер наполнил паруса. К вечеру наша эскадра прошла южную точку Индостана Каньякумари и взяла курс в обход Цейлона. Через три дня бросили якорь на рейде Галле, самого крупного порта Цейлона. Нужно докупить провизии, фуража и воды. Вокруг полно английских судов Ост-Индской компании и собственно, Британии.

Но никто не собирается нас задерживать. Никакой погони нет. И как убеждал Бернар, и быть не может. После двух дней стоянки мы готовы к переходу. Я прикинул, наконец, добычу. Тонна золота в монетах ближайших государств, тонна золота в слитках, золотой трон с бриллиантами, рубинами, весом в пятьсот килограмм, золотой сноп тоже пятьсот килограмм. Цепи и браслеты еще на полторы тонны. И десяток мешков с драгоценными камнями, оценить которые я не в силах. По такому случаю созваны все люди ближнего круга.

- Я думаю, - заявил Жан, - надо продать все лишнее и получить звонкой монетой. Современный соверен равен фунту стерлингов и имеет почти восемь грамм золота. Да и считать так легче.

- И куда мы это сбагрим? – почесал я подбородок.

- А если в Соединенных Штатах? – спросил Вильям, - доллар имеет двадцать четыре грамма серебра, и свободно меняется на полтора грамма золота.

- Боюсь, что на Аляске плохо с долларами, - хмыкнул я, - оставим все, как есть. Но на выплату удвоенного жалования надо денег найти. И не времен царя Гороха, а современными валютами.

- Ребята не обидятся, если рассчитать на вес золота, - проронил Жан.

Я уже собрался пуститься в рассуждения, но в дверь кают-компании постучали.

- Ваше Сиятельство, господин адмирал, - заглянул запыхавшийся матрос, - к нам на перерез идут три военных корабля.

Глава 7

- Мы влипли, - Жан вглядывается в трубу, - Поль с «Лиса» семафорит, что узнал линкор. Это захваченный англичанами у Франции «Спарти». Используется этими свиньями для темных делишек. У «Эгмонта», который вы потопили у берегов Аргентины, пушек было девяносто, а измещение тысяча восемьсот тонн. А у этого шедевра французской мысли водоизмещение почти три тысячи тонн, а пушек всего семьдесят четыре. Считают, что маловато для таких размеров.

Это не "Спарти", но похож чем-то

- Зато идеально для перевозок, - смотрю я на наполненные паруса «Индиана», - а еще у нас хороший ветер.

- Бриги могут оторваться от «Спарти», но от фрегатов и они не уйдут. Это «Эндимион», известный охотник за каперами, самый быстрый фрегат на флоте Ее Величества. И пятьдесят его пушек весомый аргумент, чтобы сдаться. А второй «Саутгемптон», давно тут бродит, - Жан стукнул ладонью по борту.

- Как призрак коммунизма?

- Как призрак, это точно. Только почему-то они под флагом Английской Ост-Индской компании. Не к добру. Конечно, могут принять нас за голландцев, но с ними мир уже как шесть лет. И вряд ли без ведома начальства его нарушат. Хуже, если примут за испанцев.

- Сначала они шли на Запад, потом резко изменили курс, - доложил вестовой, - сигналят, чтобы мы легли в дрейф. С «Лиса» спрашивают, что делать.

Наша эскадра растянулась. Впереди опережает всех на милю «Лис», справа в миле параллельно «Индиану» идет «Шаман». Позади нас «Аугуста» и два флейта. На них нет ни канониров, ни приличных пушек. Просто добыча. На «Индиане» по восемь 24-фунтовых карронад с каждого борта. Это такие укороченные и облегченные орудия для ближнего боя. Смысл ставить полноценную пушку, если она весит две с половиной тонны, а 36-фунтовая все три с половиной. Все равно издалека никто не попадает. Две ретирадных 8-фунтовых пушки тоже не спасут при бегстве. И два брига не пляшут против военных фрегатов с тренированной командой.

Вражеские корабли подходили спереди и по левому борту. Головной «Эндимион» выстрелил. Ядро запрыгало далеко впереди по курсу «Лиса».

Обычная практика. Право сильного на море. Когда военный корабль желает обыскать транспорт или просто спросить, сколько время, он стреляет ядром поперек курса. По правилам признавший право сильного спускает паруса, ложится в дрейф, но не спускает флаг. Если задержанный не признает превосходства или правомерности таких действий, то имеет право продолжить свой путь или отвечает из своих пушек уже всерьез. Так, во вторую экспедицию капитана Кука три испанских военных корабля развернулись и неоднократными выстрелами заставили лечь в дрейф «Адвенчер», только чтобы спросить, что там за фрегат проплыл перед ними. После чего разошлись. Куку и Фюрно, капитану «Адвенчера» потом пеняли, что они поступились честью английской короны.

- И что им надо? – спросил я.

- Считают нас каперами, - усмехнулся в усы Жан.

- Но очевидно, что мы торговцы в сопровождении конвоя. Так все ходят. С чего вдруг каперы?

- Кого хотят, того и считают. Мнение есть только у победителя.

- Возможен мирный исход? – я сложил трубу.

- Конечно. Нас обыщут. Золото изымут, корабли поделят, как призы. Людей высадят на Цейлоне. Это если наша афера не вскроется.

- А если вскроется?

- Самый лучший вариант, это виселица. Быстро и относительно гуманно. А вот если отдадут индусам, то они те еще затейники, - закусил губу Жан.

- В недавнюю войну с турками русский бриг «Меркурий» бился с двумя турецкими линкорами и победил, можно сказать. В любом случае, отбился и вернулся домой.

- Это, Андрей Георгиевич, не турки, - хекнул Жан, - не хочу сказать плохого про русских моряков, но англичане очень хороши на море. Это военные корабли. Команды тренируются ежедневно и были не в одной переделке. При таких раскладах рассчитывать на победу нельзя.

- А если у англичан был бы один корабль?

- Тогда можно попробовать абордаж. У Шарля отчаянные ребята. И у Поля бывшие морские пехотинцы Великого Императора. И ваших головорезов по пятьдесят на каждом бриге. И на «Индиане» пятьсот отчаянных храбрецов. На «Аугусте» сотня, что пришла с Никифором. Конечно, если решатся подойти.

- Но ветер за нас, - упер я руки в боки, - успеем сцепиться?

- Успеем, если других путей нет. Только вот уцелевших сколько останется?

- Сигнальте на все корабли. Пусть пока закроют пушечные порты. И у нас есть пять минут, чтобы принять решение. Я предлагаю вот что.

Установка привинчена к верхней палубе «Лиса». Поль Дюран весьма скептически косился на такое «украшение», а матросы и вовсе без шуток не проходили. Мол, если пустить шептуна в эту трубу, то слышно ли будет в Персии? И выбирали, кто всех достойней держать такую связь. И кто ему отвечать будет.

Кирилл французского не понимал и тактично улыбался. С «Индиана» флажным семафором передали инструкции, резкая команда сдернула расчет от борта. Ракету уже вытащили из ящика и ставили в направляющую, когда получили третье предупреждение в виде полного залпа линкора. Одно ядро врезалось в борт, но крепкий дуб выдержал.

Кирилл погладил круглый бок ракеты и что-то прошептал. Одна из первых конструкций. Как наиболее дорогостоящие и серьезные, наша крестьянская натура берегла эти ракеты напоследок. Триста килограмм весом. Усиленный заряд в пятьдесят килограмм мелинита.

Поль выругался и приказал закрыть порты.

- Если ваш граф ошибется, то ваше летающее бревно будет палкой в гнезде шершней. Приготовиться к повороту!

«Лис» заложил поворот налево. Так, чтобы пройти между линкором «Спарти» и фрегатом «Эндимион». Фрегат отсекал эскадру от открытого моря. И когда маневр брига заметили, то на всякий случай дали три выстрела. Чтобы не баловались.

Поль Дюран понял задачу и точно вывел «Лиса». Теперь с левого борта в двухстах метрах корма линкора, а с правого борта в трехстах метрах бушприт подходящего «Эндимиона».

Нам с пятисот метров видно хорошо, как Кирилл сам встал за наводчика. Я закусил губу. Время прошло уже три года. Мелинит плохо хранится, мы приняли меры от окисления, но все бывает.

От сопла ракеты пошел дым. Кирилл вцепился в поручни установки. Дым превратился в струю. Темная сигара вырвалась из трубы и, набирая скорость, фыркнула в скулу кормы «Спарти».

Сто пятьдесят метров мало для разгона. Но и масса велика. Острый нос ударил в доски. Корабль содрогнулся. И ничего, как в прошлый раз. Закон парных случаев.

Взрыватель подвел. Правда, сейчас ракета вошла в доски до стабилизаторов. Сопло еще фырчит. Реактивная струя чуть разворачивает линкор. С борта свесились любопытные.

Все, топливо отработано. Я наморщил лоб в ожидании.

Вспухла корма и разлетелась вместе с ретирадными пушками, каютами, квартердеком, рулем. Обломки бизань мачты долетели даже до нас. Грот мачта рухнула. Белые паруса укрыли море. За желтым дымом виден объятый пламенем вывороченный борт. И горящее нутро линкора. Мелькнула мысль: «В прошлый раз крюйс-камера бахнула». В этот раз корабль накренился влево и на корму. Уже не до стрельбы. Люди пытаются тушить пожар. Пытаются скинуть пушки, чтобы выровнять. Если бы это была торпеда, то пробоина отправила бы корабль сразу на дно. Чего он не тонет? Днище обито медными листами. Их рваные края торчат.

А Кирилл времени не теряет. Отсюда слышно, как он орет. Ставят вторую ракету. Поль разворачивается кормой и заходит за тонущий «Спарти».

Но и на «Эндимионе» молодцы. Начали поворот для залпа правым бортом. Бахнули две ретирадные пушки брига. Но что это для махины фрегата? «Эндимион» дал продольный залп. Не успел довернуться, как надо. Иначе с двухсот метров разнес бы даже этими простыми калеными ядрами корму. А так разбило одну ретирадную пушку. Сбило рею с бизань-мачты и порвало парус.

«Шаман» дал залп правым бортом в сторону «Эндимиона» метров с пятисот. Шарль хотел помочь, но на них самих уже развернулся «Саутгемптон».

Оба флейта и «Аугуста» легли в дрейф. Там половина команды индусы и китайцы, которым домой надо. Не помощники совсем. Зато адмирал наш раздухарился. Глаза горят, орет чего-то по-французски, слюной брызжет. На абордаж собрался. Я не мешаю командовать. Поглаживаю рукояти пистолетов. Мы приближаемся к накренившемуся борту «Спарти». По наклонной палубе бегают матросы, многие лежат. Красные мундиры с ружьями строятся.

«Лис» тем временем заложил правый поворот. Безопасней было спрятаться за тонущий линкор, но ветер благоприятный. Не успевают англичане переложить корабль бортом для нового залпа. Бриг уже за кормой. Бухают ретирадные орудия с фрегата, но ядра только рвут паруса. Я затаил дыхание. Со ста метров промахнуться сложно. И ракета не подвела. Выстрел пришелся по ватерлинии. Взрыв через секунду после попадания продолжился взрывом крюйс-камеры. Кирилл не зря изучал устройство разных типов судов. Хороший был корабль. Но догнать мы его не смогли бы. Теперь только обломки на волнах и более ничего.

«Саутгемптон» дал залп по «Шаману» без успеха. А «Лис» приближается к ним. К установке тащат еще ракету. Их же две всего? Я вскинул трубу. Этот хитрец запихивает крашеное бревно в трубу. Французы на бригах подняли флаги и предлагают сдаться.

На «Индиане» три сотни бойцов наготове. Но если фрегат решит бежать, догнать никаких шансов мы не имеем. При таком ветре он выдаст двенадцать узлов. Тогда как у нас быстрее десяти узлов никого нет. Но чтобы убежать, надо развернуться. Не успеют. И три корабля подходят. Причем, на одном неизвестное оружие. Поль орет в рупор на французском и английском. Кирилл изображает деятельность, наводит бревно. Мало того, от конца еще и дым пошел, правда, черный. Аферисты, моя школа!

На флаг-штоке «Саутгемптона» спустился флаг Ост-Индской компании, с борта машут белым полотнищем. Бравые французы вперемешку с нашими запрыгнули на борт под прикрытием «Лиса».

Наш «Индиан» подходит к тонущему «Спарти» и восемь карронад правого борта дали залп по наклоненной палубе. Картечь смела красные мундиры в неровные кучи. Это возымело эффект. Машут белой простыней. Вот и все.

Возбуждение боя отпускает. Я на кураже готовился драться до конца. Чтобы не видеть позора неудачи. И Алена рядом. Оставила сына Ульяне в надежде, что та выкрутится в любой ситуации. А сама переоделась, пистолеты взяла и рядом со мной, как амазонка. На мои цыканья и матюги только отвечает: «Мне без тебя ничего не надо. Кольку не оставят. А одна с ним я не смогу. Лучше вместе сейчас, чем потом годы мучиться».

Стукнулись борта. На линкор посыпались боевики. Сопротивления нет. Мне кажется, что с обеих сторон никто еще до конца ничего не понял. Действуют по обстановке. А она к подвигам не располагает. Нашим не до анализа. Побеждаем и ладно.

У англичан шаблон сломался. Ядро новой английской 36-фунтовой пушки способно проломить метровый борт с близкой дистанции. И шестьдесят сантиметров дуба пробьет с километра. Если попадет. Взрывчатки в нем нет. Действие за счет массы. Самые распространённые 24-фунтовые пушки обладают меньшей пробивной способностью. Если набить ядро взрывчаткой, то еще больше вес упадет. Ядро будет отскакивать от любого борта. Да еще серьезные риски разрыва снаряда в стволе. И черный порох так себе начинка. Так что стреляют, как в античности, только вместо катапульты пушка.

Появились уже бомбические орудия Пексана. Там пробитие достигается за счет кратного увеличения массы ядра, и соответственно, калибра. Орудия очень тяжелые, потому что казенную часть укрепляют дополнительно, так как разрыв снаряда в стволе никто не отменял. Подрыв происходит за счет запальной трубки в ядре, которую укрывают специальной юбкой. Заряжать долго, поэтому пока еще только вводят на вооружение в порядке эксперимента.

Привычная морская дуэль, это когда шарики ядер чужих пушек отскакивают от метровой толщины бортов из добротного английского дуба, а свои бравые канониры методично молотят в труху реи, паруса, мачты, борта и матросов, пока противник не решит сдаться. Если повезет, то специально раскаленное ядро вызовет пожар, а то и попадет в пороховой припас. Но тогда приза не получится.

А тут непонятная ракета. Да еще и не просто попала, а пробила борт. А затем последовал такой взрыв, после которого даже огромный линейный корабль не боец. А от фрегата только щепки. Поэтому они тоже действуют по обстановке. Сдаются.

И вместе с легкостью появилась радость. Не от победы. От того, что без меня справились. К «моим ногам» только результаты положат. Система создана и работает. Я научился так расставлять людей, что справляются без моего горячего участия.

Жан на высоте. Сразу понял мою идею и перевел ее на морской язык, понятный капитанам. Правда, наш адмирал думал, что у линкора просто повредим руль и тем самым лишим его маневренности. После взрыва фрегата все его удивление выражалось на французском с весьма народными интонациями. Но самообладание не потеряли ни он, ни капитаны бригов.

Между кораблями снуют лодки. Спасенных чуть более двухсот человек.

Пока меня накрывала интеллигентская рефлексия, Жан высадился на «Спарти». Англичан разоружили. Часть отправили на фрегат в трюмы к остальной команде. Часть вместе с командой плотников занялась борьбой за живучесть. Подвели к пробоине парус. Откачивают воду, разбирают верхнюю часть борта и заколачивают корму. Хорошо, что море спокойное. После того, как скинули часть пушек, вода перестала захлестывать. Но это до первых волн. Чтобы идти, надо нарастить корму хотя бы до половины.

Капитан и почти все офицеры погибли. Половина экипажа погибла. Осталось двести живых и двести раненых. Вильям на «Индиане» развернул госпиталь, а Гаврилов перешел на линкор. Лекари на «Спарти» погибли. Зато открылся дополнительный госпиталь на фрегате. Там же теперь плавучая тюрьма. У нас потери четыре убитых и шесть раненых на «Лисе».

Я вместе с Аленой помогаю принимать раненых. На борт «Индиана» тащат грязных бомжей в обрывках дорогих одежд. «Китайцев нашли». Одна из них женщина. На шее, руках и ногах кандалы с цепями. Я только мельком глянул и услыхал, как Алена зовет кузнеца оковы сбивать. Зачем англичанам китайцы?

Жан с Шарлем повели меня хвастаться добычей. Линкору повезло. У французских кораблей этого типа крюйс-камера расположена ближе к середине и лучше защищена, чем на английских судах. Но капитанская и офицерские каюты уничтожены, документов и кассу не найти. Зато груз относительно цел. В трюме запасы еды и воды, мешки с пряностями, краской, тканями. И серебро в мешках. Кроме оружия, бывшего при матросах и морских пехотинцах, нашли упакованные в ящиках по дюжинам двести сорок новеньких кавалерийских карабинов Бейкера и восемьсот ружей «Браун Бесс» в колониальной модификации, дюжина полевых 6-фунтовых пушек и отдельно лафеты к ним.

- По моим прикидкам тут не меньше тридцати тонн мексиканского серебра. Продуктовые припасы наполовину. Зато ядер и пороха в достатке, - значительно кивает Жан, - пленные говорят, что мешки с серебром были еще в кормовой части трюма. На самом корабле осталось двадцать 36-фунтовых, тридцать 18-фунтовых и десять 8-фунтовых пушек. Карронады и остальные орудия пришлось пустить за борт.

- Как мы это будем грузить? - с сомнением оглядываюсь я.

- Ящики с оружием и мешки с серебром перетаскать не штука. Только сегодня люди устали. Если шторма не будет, а погода тихая, то лучше завтра А на счет пушек не знаю. Если стрелу грузовую поставить только. Из мачты. Лучше их вовсе скинуть.

- А с ними «Спарти» не дойдет?

- До Америки точно нет, а до берега только при спокойном море.

- На сегодня отдыхаем. Два дня на ремонт. Нам этот груз некуда складывать.

На «Саутгемптоне» своих шестьсот человек. Экипаж и две роты морпехов. И триста живых и легко раненых с линкора. В трюме обнаружилось пятьсот ружей и сотня пистолетов в арсеналах, триста новых ружей в ящиках, шесть полевых пушек, припасы, груз перца, гвоздики, опиума. В кассе семьдесят тысяч фунтов, сто тридцать тысяч серебряных испанских долларов, чужие судовые журналы на испанском, голландском и собственный на английском.

И куда девать почти тысячу человек пленных? Но сначала разборки.

Капитан фрегата Ричард Смоллет включил дурня и начал возмущаться. Как посмели? Да кто вы такие, да знаете ли на кого напали? Имеем право бороться с пиратами. Напомнили про залп и попадания в бриг. Капитан сказал, что это не он принимал решения.

Капитаны наших бригов готовы утопить всех и желают свою часть призовых. Жан предлагает вернуть пленных на Цейлон, благо до него два дня пути. Дойдут как-нибудь на «Спарти». Только груз забрать надо и все пушки в море утопить. Для облегчения корабля. А я отложил решение, пока не ознакомлюсь со всеми показаниями. Мы остались на месте до утра.

Бытовая суета позволила мне на время уйти от прямых вопросов. Корабельные плотники чинили снасти, латали борта, коки готовили ужин. Но языки чешутся, видно, как народ переговаривается. К Кириллу даже подойти боятся. А он нос к верху задрал и теперь сам выдает: «Вам, европейским варварам, не понять глубину русской научной мысли» или «Не для средних умов сие».

А я запустил привычную волокиту с допросами. Все по форме, росписи, свидетели, кто где был, что делал, кто приказал. В прошлый раз такая тактика сильно облегчила переговоры в верхах. А сейчас самому отбиваться придется.

Рабочая версия от английского капитана состоит в том, что наши корабли приняли за французских пиратов. И флаг трехцветный. А что не такие полосы, так мало ли корсары чего придумают? Понятно, что караван в сопровождении просто идет по делам, но кто чего доказывать будет? Приняли решение проверить. Да, корабль по международному законодательству является территорией государства. Но в нашем случае поднят флаг компании. Да, флаг знают. И что с того?

Никифор очень помогает с допросами. При взгляде на его разбойничью рожу многие сразу соглашаются с нашим мнением, добровольно пишут, кто умеет писать, или подписывают при свидетелях показания. Не ясным остался вопрос с китайцами. Капитана «Спарти» не спросишь. А Смоллетт только ухмыляется и притворно сожалеет, что основная касса и интересные документы были в капитанской каюте. Переводчика у нас нет, а по-английски они разговаривать не желают. Хотя по рожам видно, что некоторые понимают.

Я не собирался с ними общаться. Китайцы и китайцы. Выпустим в ближайшем порту и скатертью дорога. Но удивила реакция Никифора: «Вот же черти. Нельзя же так с девчонкой». От сурового смотрящего за Питером, который лично казнил предателей и шпионов, таких нежностей не ожидалось. Что же его так впечатлило? Я повторно вызвал двоих наиболее лояльных матросов с линкора.

- Это ведьма, Ваше Сиятельство, только китайская, - горячился старый матрос с рыжими бакенбардами, - она двоих солдат на тот свет отправила голыми руками, и еще троим кости переломала.

На такой феномен желательно взглянуть. Вильям с Никифором со обеих сторон докладывают по дороге. Избита до невозможности. Ребра сломаны, пальцы рук все переломаны. Вильям вправил, как мог. Алена с Улей отмыли и перевязали.

В каюте на кровати сидела женщина чуть за тридцать. Перевязанные руки с наложенными шинами. И настолько она похожа на актрису Мишель Йео из «Полицейской истории-3», «Крадущийся тигр, затаившийся дракон», что у меня даже волна прошла по спине! А не она ли?! Я даже огляделся по сторонам. Но нет, все те же, никаких декораций и галлюцинаций. В фильмах она играла мудрую, сильную женщину средних лет. Это выражение лица и обмануло. Здесь без всяких фильмов живые глаза и чувства. И при внимательном рассмотрении все же есть отличия.

Джейн Уотсон за переводчика. Знает китаянка английский, а еще португальский, малайский, японский и корейский. Никифор самолично ее водой из рук поит. Самой кружку взять наложенные шины не дают. И трогательно так смотрит.

Китаянка о чем-то подумала. Короткий кивок означил, что решение принято. Мы услыхали ее ответы. Ее зовут Ван Мин. Мин значит умная. А Ван потому, что она правнучка самого Ван Луня, главы тайного общества Белого Лотоса.

Кто такой Ван Лунь я помнил смутно. Меня он интересовал только как знаменитый врач китайской традиционной медицины. Да и то, я могу ошибаться. Но когда его историю поведала Мин, то мне стало не по себе.

Если коротко, то Ван Лунь пытался изменить мир к лучшему. И начал с себя. Его знали не только, как искусного врача, но и мастера боевых искусств. Его система включает йогу, разные формы медитации и очень длительные голодания на воде. Ван Лунь настолько покорил сердца ищущих, что последователи объединились в «общество чистой воды» для совместных медитаций и голодания. Так и сидел бы себе на здоровье в позе лотоса, проводил ретриты и опенэйры, мастер-классы и фитнес-марафоны.

Так нет же, не смирилась душа с гноблением китайского народа правящим классом. И главным делом он посчитал изменение структуры общества на справедливое. Если не будет казнокрадов и взяточников, чиновников-предателей, если армия и полиция будут защищать народ от бандитов, пиратов, произвола чиновников, а не наоборот, то все изменится.

А для этого надо просто баллотироваться в президенты. То есть в императоры. Да кто ж его пустит? На солнцеликих в каждой стране лимит только по одному. Начался марш протеста с оружием в руках. Как Пригожин. И точно так же администрация и прочее чиновничье ворье при первых слухах о приближении повстанцев бежало. Взяли один город, второй, третий. Цинские войска в чистом поле разгромлены. Потому что реально воевать против мотивированных людей, это не тик-ток снимать и не бабок на демонстрациях палками гонять. А вот в Линьцине не получилось. Штурмовать города нужен опыт и техника. И там повстанцы попали в засаду.

Кончилось плохо. Были подвиги. Его молодая любовница, У Сан Нянь, бабушка Мин, несколько часов в одиночку сдерживала цинских солдат, билась и погибла геройски. А сам Ван Лунь не сдался. Поджег башню, в которой устроили ему ловушку. И сгорел.

Но остались близкие помощники и доверенные лица, ученики и ученицы. Мать Мин спасли, воспитали и обучили. Она передала знания дочери.

- И что же теперь? – спросил я охрипшим голосом.

Эту историю легко проецировать на себя. Так могло бы быть. Так шел Пугачев. И очень интересно, какой путь избрали последователи Ван Луня.

- Теперь мы не берем штурмом города, мы действуем иначе, - проронила медленно из-за разбитых губ Мин, - теперь нас много. И мы называемся Хунмэнь, «Огромная семья». Для английских лаовеев есть название Тяньдихуэй, общество «Неба и Земли».

- «Союз меча и орала», - хмыкнул я, - зачем отдельное название для них?

- Они считают нас ветвью масонов, что удобно.

- А мы не лаовеи? – прищурил я один глаз.

- Ты другой. И вокруг тебя становятся другими.

- С чего это?

- Я вижу людей, хитрый братец Лис, - Джейн перевела ее в полной тишине.

- Спасибо, сестричка Мин, - склонил я голову, - извините, мне необходимо подышать.

Точнее, собраться с мыслями. А под ее умным пронзительным взглядом это сложно. Я выскочил на палубу квартердека. Полная луна бросила серебряную дорожку в спокойном море. Наши корабли стоят вокруг темными тенями с белыми бликами на мачтах и светлячками фонарей. Морской запах Бенгальского залива освежил меня. Когда встречаешься с необычным, с мистикой, всегда проверяйся на каверзу, подставу или шарлатанство.

Но в том то и дело, что тут мне хочется поверить и принять. Может, это игра англичан и все это просто хорошо обставленная легенда? А не слишком ли жирно получить такие потери? Нет, Ваше Сиятельство, самомнение надо убавить. Мин, может, и не убили только потому, что посчитали своим из масонов. Как и меня принимают за нечто загадочное, не поймешь на какой стороне играющее. А если просто женщина с духовной практикой и видением? Алена же такая. И Домна, и Рамла. Блин, клуб ведьм собирается.

За спиной появилась жена.

- Что там? – кивнул я на дверь.

- Ничего. Молчит. Тебя ждет. Сказала только, что у судьбы не очень удобная повозка, но в этом случае она привезла ее, куда надо. И плата за поездку стоит того.

- Ты же Джейн и Вильяму помогала. Ей сильно досталось?

- Сам-то как думаешь? – Сверкнула глазами Алена, - живого места нет. Все желающие отметились.

- А Никифор, смотрю, запал на нее. Знает?

- Душа выше тела, - уклончиво ответила Алена, - их дело. Она тоже смотрит на него. Пошли. Вы не все сказали друг другу.

Я вернулся в каюту и сел на стул рядом с койкой.

- Ты ничего не рассказала про себя, но я все понял, сестричка Мин.

- Расскажи и ты про себя, - попросила она.

После моего рассказа она не ответила сразу. А потом Алена меня тихонько выпроводила: «Мин устала, я сама с ней поговорю». Никифор отправился на камбуз за бульоном. Осталась женская компания, а мы вышли на воздух.

- Что думаете? – спросил я ближних.

- Чего только не бывает, - скептически отозвался Гаврилов.

- А куда ей деваться? – пожал плечами Игнат, - надо момент использовать, вот и вьется, как уж на сковородке. Все свои чары применила. Никифора не узнаю. Сорок лет дяде, а как вьюн крутится. Но бой-баба! Англичане не зря ее оприходовали да руки переломали. За так не сдалась. Видать, сильно досадила. Уважаю. Но и не убили. Знать, нужна была.

- Как бы нам, Андрей Георгиевич, врагов не нажить не только в англичанах, но и в португальцах, да и в китайцах, - угрюмо бурчит Кирилл, - неизвестно, в какую кашу лезем. Все-таки проще было бы весь казус свести к недоразумению. Пленных выпустить в ближайшем порту, да и китайцев с ними.

Кирилл молодец. Авторитет приобрел среди французских экипажей, а среди своих и вовсе герой без обсуждений.

- Ты так говоришь, потому что ракет больше нет, - вызвал я смех в компании и внезапно развернулся к Аньошу, - а ты, монах, что скажешь?

- Что я могу, кроме упования на Волю Господа? – склонил Аньош голову, - может, для того и было сражение, чтобы встретить эту женщину. Господь дает шанс. Наше дело распознать возможность и использовать.

- У нас есть время, чтобы присмотреться, - окинул я взглядом компанию, - всех касается. До Китая далеко.

Глава 8

К разговору я больше не возвращался. Слишком интересно для меня и настолько же опасно для всех. Из тайных обществ Китая родятся Триады. И Белый Лотос, нечто древнее и главное среди них, сейчас обрел весьма конкретного представителя. Остальные китайцы оказались торговцами. По словам Мин, англичане пытаются заставить китайских пиратов усилить действия против голландцев чтобы отвлечь силы от острова Борнео. Именно там назревает конфликт за ископаемые ресурсы.

Судя по знанию обстановки, Мин совсем не рядовой человек в Белом Лотосе, да и среди многочисленных пиратских кланов тоже. Ее выводит гулять Никифор на палубу. Остальные китайцы ей кланяются. Как и всем. Но ей ниже. Алена с Ульяной подобрали ей одежду. Европейские платья отвергла сразу, а из остального составили костюм. Белые персидские шаровары, сандалии, индийский красный топик, синий длинный парчовый халат в причудливой золотой вышивке, который она подвязывает широким поясом. Длинные волосы собраны в косу и уложены в прическу, только длинные заколки в стороны торчат. Шины с рук сняли по ее просьбе, но тяжелое брать запрещено на месяц.

Через семь дней мы прошли Никобарские острова и бросили якоря на рейде Банда-Ачех. Сейчас это большой порт на северной оконечности Суматры. Мин очень удивилась, когда я спросил про Сингапур. Англичане строят какие-то планы, но сейчас это большая рыбацкая деревня. Основной перевалочный порт, это Банда-Ачех. И принадлежит он Султанату Ачеха. Все еще принадлежит, потому что англичане и голландцы больше половины Суматры отвоевали. Сейчас временный мир. У англичан с голландцами. Но не с султанатом.

Впрямую не лезут, потому что горцы Ачеха очень воинственны. Воинское деление не на полки, а на деревни. Каждая деревня представляет отдельное подразделение, где, не взирая на мусульманство, военному искусству обучаются даже девушки.

И в Банда-Ачехе самый большой рынок рабов. Голландская Ост-Индская компания имеет оборот людей, сопоставимый с американской торговлей неграми.

- Почему бы вам не продать здесь целую кучу англичан? – улыбается Мин, - они почувствуют на себе все прелести такой торговли.

- Потому что мы не работорговцы, - хмурюсь я.

- Тащить их дальше опасно и накладно, - поддерживает ее Никифор.

Ему лучше знать. Все дни плавания он не вылезал с фрегата. Команды трофейных кораблей набраны из пленных. И настанет удачный момент, когда они устроят бунт, побег или наведут английские корабли. А дальше их будет больше.

Нам нужны запасы воды, риса, фруктов, живой скотины и высушенной древесины для ремонта. Капитаны ушли на берег договариваться по закупкам.

А к нам прибыл чиновник. С ним на борт «Индиана» поднялся военный. Широкие штаны белого шелка, короткий синий мундир застегнут только на верхнюю пуговицу, чтобы был виден красный пояс с пистолетами и кинжалом. На голове нечто вроде турецкой фески, только цветастей и выше. Нас приглашают во дворец к младшему Радже Туанке Ибрагиму.

«Он тут и правит, - пояснила Мин, - возможно, вам потребуется переводчик. Мой бахаса не очень хорош, но достаточен, чтобы говорить. Гайа знаю плохо. Но прошу мне поверить и позволить принести вам пользу, братец Лис».

Бахаса – официальный язык Индонезии. Гайа – язык клана гайа, основного в Ачехе.

Как тут откажешь? Тем более вариантов нет. Почему-то вспомнился Мастер, руководитель Аньоша. А потом ум оперативника провел дорожку к иезуитам. Порог для вхождения в их серьезное образовательное учреждение - знание четырех иностранных языков. Она бы прошла.

Для встречи пришлось сменить шорты и рубаху на персидскую одежду и тоже нацепить кинжал. Мин в портовом рынке выбрала китайское синее платье чанг-ао. Оно похоже на запашной халат с очень широкими рукавами. Очень скромно для фигуры Мин. Платьев чонсам еще нет, а ей бы подошло. Мафиозные девушки и наемные киллеры в фильмах как раз щеголяют в облегающих по фигуре шанхайских чонсам из атласа с вырезами до колен, воротником стоечкой и без рукавов. И что бы не изобрести?

Мин

Мой взгляд перехватила Алена. От восточного костюма супруга отказалась. На нейбелая шелковая длинная рубаха с вятской вышивкой. Бордовый приталенный парчевый сарафан оттеняет золотистую косу до пояса. Белый шелковый плат слегка прикрывает волосы и открывает золотую с жемчугом диадему на прекрасной головке. Только шрам от края левого глаза к скуле заметен.

- Да вспомнил один крой платьев для Мин, - пожимаю я плечами с улыбкой, - думаю, подсказать.

- А ты мне подскажи, - Алена прошептала на ухо и тут же больно куснула, - Мин не дура. Мы уж как-нибудь разберемся

Шикарный дворец индонезийского стиля за городом. Местные на мой взгляд похожи на вьетнамцев. Только с исламским колоритом. Кроме Мин, в делегацию вошла Алена, Никифор, Игнат и Кирилл. Если в Персии девушек лучше прятать, то здесь женщина тоже человек. Еще живо домусульманское матриархальное сознание. Даже султанши правили долгое время, правда, довели султанат до упадка.

Туанке похож на военного, только синий мундир расшит золотом и на руках перстни и браслеты. Подарок Аббас-Мирзы сразу привлек внимание. После обмена сухими любезностями младший Раджа на английском поинтересовался, где я купил такую достойную вещь.

- Мой побратим, Аббас-Мирза отдал мне его. Он достойный человек.

- Я знаю, кто такой Аббас-Мирза. Такой подарок говорит о многом, - умные до пронзительности глаза смотрели не мигая, - кто вы для него?

- Мы побратались древним персидским обычаем. А еще я возглавил торговую компанию по просьбе Шаха, - я не стал играть в гляделки и отвел взгляд.

- Мы состоим в переписке, - тень улыбки скользнула по лицу младшего короля, - не те ли вы русские, что перебили всех врагов Аббас-Мирзы трубами с огнем?

- Ну уж, не всех, - заскромничал я, - только тех, кто под руку подвернулся.

- Сведения противоречивы, - кивнул Туанке, - людская фантазия безгранична.

- Конечно, - облегченно вздохнул я, - факты лучше, чем слова.

- Истинно так. И один из фактов тот, что несколько месяцев назад я лично видел фрегат, похожий на ваш, под флагом английской компании.

- Люди поднимают флаги перед отплытием. И только Богу ведомо, под каким флагом корабль вернется в порт. И в чей, - я широко улыбнулся, - будем же уповать на Всевышнего, а не на флаги.

- А на линейном корабле и флаг некуда вешать? – усмехнулся младший раджа, а Мин насторожено глянула на меня, - прошу принять приглашение на напитки.

- Это очень большая честь, - шепчет Мин, - английского посла вовсе на прием не допустили.

- Нас пригласили на коктейль?

- Вроде того, младший Раджа заинтересован.

- Официальная часть закончена? Подарок же надо вручить! – я повернулся к Игнату и забрал сверток.

Охрана напряглась, а я с поклоном двумя руками протянул кожаный мешок Туанке.

Младший Раджа поднял бровь. Подлетел тенью помощник и извлек пару трофеев с фрегата - шикарных инкрустированных золотом и серебром пистолетов с рукоятью красного дерева, мешочек с пулями и пороховницу в стиль пистолетам. Явно кому-то предназначались в подношение на высоком уровне.

Подарок произвел впечатление. Туанке отложил важность и тут же начал заряжать. А когда с первого выстрела на балконе попал в какую-то тыкву, то радости не было предела.

Стол накрыли тем временем в соседней зале. Подали сок какого-то тамарилло, похожий на смесь смородины и крыжовника. А потом традиционные горячие напитки.

- Яхе телор, - шепчет Мин, - это из имбиря, меда, яйца и молока. Считается, что для здоровья полезно. А это тех-толуа. Очень крепкий черный чай со взбитым утиным желтком.

Мы пьем и хвалим. Туанке средних лет, крепкий, решительный и очень переживает за страну. А опереться сейчас и не на кого.

- Над Ачехом имеет протекторат Османская Империя, - Туанке откинулся на спинку кресла, - но это формальность. Турки ничем не помогли. Только утешения на словах. Ни одного ружья. Ни фунта пороха.

- Очень жаль их, - киваю я, - нельзя обмануть доверие.

- Нельзя, - задумался Туанке, - я бы хотел попробовать туак, который приготовит ваша жена.

- Что такое туак? – обратила взор на младшего короля Алена.

- Это истина, отображенная в напитке, - поведал Туанке.

Туак, это не рецептура и не бренд, не история и не питье. Это философия. Несмотря на ислам, его все пьют по каждому поводу. И у каждого свой туак. Потому что только человек с чистой душой может приготовить хороший туак. У негодяя получится пойло и человек заболеет. И туак могут приготовить только женщины.

Технически туак- это разновидность пальмового вина. Сырье собирают из соцветий сахарных пальм. Соцветие вскрывают на стволе, прикрепляют к нему сосуд и собирают сладкий сок. Затем жидкость сбраживают на улице под действием солнца. Через три дня можно пить. Крепость около 5%. Но это не пиво и не вино. Это туак.

Для туака подали деревянные расписные тарелочки. Как чай из блюдец. Вкусно, очень легкий напиток. И «открывает» мозги, убирает напряжение и делает жизнь легкой.

Через полчаса мы уже смеялись и пытались шутить и называли друг друга друзьями.

- Этот туак делала женщина с чистым сердцем, - я блаженно жмурюсь, - пожелаем ей всех благ.

- Только это и позволяет мне на время забыть, что голландцы тянут руки везде, - помрачнел Туанку, - и война неизбежна.

- Но англичане приглядывают за ними, - ответил я.

- Это одно и тоже. Даже на гербе лев у тех и у других. А просить защиты у англичан, значит, сразу сдаться.

- Можно попробовать собрать отряд для него, - ткнул меня тихонько Никифор, - треть пленных никак не хочет служить в английском флоте. Только предложи, побегут. И среди офицеров есть сомнения.

- Никифор, брат, нам команду на фрегат надо набрать, в первую очередь.

- Тридцать человек самых надежных. Ждут не дождутся, когда про оплату услышали. Даже очередь есть. И лейтенант на должность капитана. В Соединенные Штаты хотел попасть.

- Чего не доложил раньше, - злобно бурчу я.

- Хотел. Совещание по пленным вы сами на вечер назначили.

Туанку напрягся. Мин значительно на меня смотрит – порчу дипломатическую встречу.

- Прошу извинить, мой друг, - улыбаюсь я младшему королю, - мой брат уговаривает меня помочь вам. Но никакие уговоры не требуются. Только лишь мнение моего друга Туанку. Об этом я ему и сказал.

- О чем идет речь? - Туанку сосредоточен.

- Девять сотен английских опытных моряков и солдат в наших трюмах. Среди них можно найти инструкторов или даже наемников. Для англичан как раз шанс ткнуть голландцев.

- И вы отдадите мне пленных? - Туанку отставил блюдце и что-то сказал свите.

Пронеслось оживление.

- Некоторые пожелают остаться с нами. Остальные в ваших руках. Есть раненые, но тяжелые уже умерли, остальные выздоровеют.

- Это неожиданно и интересно. Очень своевременное предложение, - Туанку встал и заходил по зале, - их надо разместить где-то.

- Так на линкоре и разместятся, - хлебнул я туака, - мы только трюмы освободим, да часть пушек возьмем. Если не почините, так сделаете из него плавучую батарею. Без мачт никуда не денутся. Пушки большого калибра оставим все вам. Перетащите, куда надо. Через два месяца у вас будут подготовленные канониры.

- Это очень щедрый дар, - Туанку смотрит мне в глаза.

- Русские умеют дружить и не кидаются словами, - я не отвожу взгляд, пока он не рассмеялся и не обнял меня.

При дворе возник переполох. Оценить подарок Туанку пожелал немедленно. Мы двинулись в порт. Ачехцы расползлись, как тараканы по всем углам и закоулкам. Кирилл уже утомился с ними разбираться. К каждой пушке они подходили толпой: «А эту отдаете? А эту?»

На «наши» пушки поставили клейма красной краской, на свои зеленой.

На следующий день началось. Около тысячи солдат выстроилось на причале. Для конвоя пленных, как нам объяснили. И это очень помогло выбору команды в нашу пользу. Страсти убавились, когда ачехцы заверили, что в рабство никого продавать не будут, но еду, жилье и лечение отработать придется. И даже жалование будет.

С нами осталось чуть меньше сотни матросов под руководством лейтенанта Питера Гилмора младшего и десяток морских пехотинцев с капралом.

Ачехцы времени не теряют. На линкоре поставили грузовые стрелы и вытаскивают 18-фунтовые пушки на флейты и «Аугусту». Мы получили полноценный 16-пушечный флейт «Кальмар» и 6-пушечный «Один». Восемь пушек разместили на «Аугусте».

Два дня нас катали по окрестностям, поили тауком. Нас принял Султан Алауддин Мухаммад Дауд Сях I. Мы обменялись официальными заверениями в дружбе и сотрудничестве. Но заправляет всем Туанку. Нам предоставляются таможенные льготы, право свободного прохода в султанате, право покупки и использования земли, ресурсов по согласованию.

За это время ачехцы перетащили припасы и грузы с линкора на фрегат и другие суда. Фрегат мы переименовали в «Сулич». Команду составили сборную из французов и англичан в пятьдесят человек. Остальных распределили по бригам и на «Аугусту» под присмотр.

Еще два дня ушло на пополнение запасов. Воду, рис, ячмень, просо и тысячу курей нам привезли бесплатно. В ответный дар младший правитель прислал пять сотен суматранских копий с узким и длинным лезвием, по пять сотен мечей педенгов, похожих на сабли, и клевангов, похожих на мачете.

Туанку устроил пир на прощанье. «Да вы единственные из европейцев на людей похожие». Мин едва успевает переводить заверения в дружбе. Из туака оказалось, еще и гонят более крепкий напиток, градусов 25-30, и мы его освоили. По голове шибает очень быстро.

Туанку можно понять. Иногда в регионе решает военную ситуацию просто шлюп с пушками и сотня десанта. А уж если эскадра подошла хоть в пять кораблей, то это аргумент для быстрой победы в войне. Ачехцам достался линейный корабль на плаву. Ничего они ремонтировать не будут, а если и будут, команду надо набрать, обучить и сладить. Зато для плавучей батареи прикрывать Банда-Ачех в самый раз. Пушки перетащат на один борт в сторону моря. Лишние разместят на береговых батареях. Все ядра для большого калибра и половину пороховых запасов линкора мы оставили.

А главное кадры. Половина англичан уже согласна на службу в Султанате. Причем, весь оставшийся состав с линкора и немногие выжившие с «Эндимиона» желают продолжить службу категорически без нас. Все «наши» исключительно с «Саутгемптона».

Смоллетт в растерянности. Но нам некогда его уговаривать. Пусть помогает в Ачехе. Жаль, что он не сразу понял идею, и потребовалось согласование у руководства. Почту Султаната перехватила контрразведка. Туанке мне рассказал, что рыбка клюнула. Англичане рассматривают возможность вредить голландцам руками ачехцев. А Смоллетт мог бы взять руководство этой операцией на себя.

- Осторожней, мой друг, - я еле ворочаю языком, - эту плесень очень сложно вывести.

- Не беспокойся, русский раджа, через год мы обещали всех отпустить. Наши воины успеют перенять западную тактику.

Поздно вечером нашу делегацию бережно на руках загрузили на борт, а рано утром 26 июля 1830 года корабли подняли паруса.

Я продрал глаза. Алена сидит возле кровати. Сначала подали чай, потом кофе, потом сок манго. Пора на воздух. Погода прекрасная, ветер уверенно попутный. Впереди идут бриги, позади и левее нас фрегат теперь под именем «Сулич». Питер Гилмор-младший приподнял шляпу. Улыбку видно без трубы.

- Чего он такой радостный? – прохрипел я и отпил соку из кружки, - и матросы бодрые?

- Так ты же им сам вчера установил двойное жалование, как и всем членам экспедиции. А Гилмору двойное по первому разряду. Как адмиралу. И премию обещал. На круг выходит две тысячи фунтов годовых. Запасов и воды полные трюмы, все расходы по ремонту и провианту на нас. Чего ему не радоваться? – Алена стоит руки в боки.

- И чего они ответили? – меня еще покачивает.

- Ура капитану, ура графу кричали, - вздохнула Алена.

- Я помню, говорил, что они больше не пленные и у нас рабов нет. Они меня еще качать начали, пока я не сблевнул.

- Так вы весь принесенный с собой туак выпили. И ромом продолжили. Вот и качали. Ты зачем им валенки и ушанки со звездой пообещал?

- У меня был стресс, любимая, - я изображаю стыд, и Алена держится, чтобы не засмеяться.

- Это вылечим. Перед Мин неудобно. Она спрашивает, кто такой Джеки Чан.

Я хотел найм англичан как-то особенно обставить. Но как получилось, так и ладно. По международным законам мы правы. Все пленные, кто с нами остался, наняты по договору на службу. Никто не в обиде. И мне хотелось знать больше про Мин.

Но рассказывает она про себя мало. Все сводится к второстепенным темам. Мы мило поговорили про акупунктуру. Выяснилось, что я совсем ничего не знаю. Вот прямо в корне. Я и раньше читал, что современная версия традиционной китайской медицины создана коммунистами, как и цигун. Они пытались найти рациональное зерно и взяли нечто среднеарифметическое. То, что кратко осветила Мин, строится на совершенно других принципах. Корни уходят в китайский шаманизм и взаимоотношения с духами. В свою очередь Мин очень активно интересуется западной медициной, особенно военной.

Китаянка очень заразительно смеялась, когда Алена показала «китайский танец». «Вы где-то что-то видели и ничего не поняли. Как обезьянки, - такт у Мин своеобразный, - так нельзя, глупые волосатики. Каждая форма имеет смысл. Это не тренировка физической силы или выносливости, гибкости или чувства гармонии. Это конкретное действие. Шаманы вызывают танцем дождь или насылают беду. Почему же нельзя движениями танца воздействовать на органы, забирать или отдавать энергию? По книгам этому обучиться невозможно».

Прямого ответа я устал добиваться. Китайскую дипломатию не пробить. Пришлось восстанавливать картину английских художеств без комментариев Мин.

А картина получалась красивая. Какую миссию выполнял «Эндемион» мы не узнаем. Он прибыл из Вест-Индии. Можно предположить, что отслеживал поставку крупной суммы серебра из Мексики на Филиппины. «Спарти» соединился с ним где-то в Филиппинском море, потому что в Цуаньчжоу, порт через пролив от Тайваня, они пришли вместе. И уже с грузом серебра. По ехидным комментариям Смоллетта, утонуло более двух миллионов серебряных песет. Их не вытащить. Глубина в тех местах около четырех тысяч метров. Мин сказала, что ее пленили на побережье Тайваня.

«Саутгемптон» выполнял миссию по борьбе с пиратами согласно Лондонскому договору от 1824 года, когда Англия и Голландия поделили сферы влияния. Все ,что к югу от Малаккского пролива, отошло Голландии. И уступили большую часть острова Борнео, будущего Калимантана. Себе оставили северную часть с Султанатом Бруней. Остальное было невыгодно осваивать, потому что пираты, охотники за головами и каннибалы ценили белое мясо. Было, пока голландцы не открыли в бассейне реки Мартапура россыпи платины, золота и алмазов. А на перспективу парового судоходства на голландской территории имеются огромные залежи прекрасного угля.

Но пираты, если их мотивировать, могут нападать на англичан меньше, а на голландцев больше. Местные моря вплоть до Малаккского пролива кишат ланунами, «пиратами из лагуны», и балинини с архипелага Сулу, они же мора или иланы. Их проу достигают водоизмещения ста тонн. И такие суда сотнями собираются в эскадры. Их засады стоят и в Малаккском проливе, и у берегов Кохинхины. Горе китайской джонке или проу без охраны. Участь всех живых стать рабами в голландской Ост-Индской компании. Целые острова остаются без населения. Руководят организацией работорговли арабские инструкторы.

Противостоят дикой морской орде малайские и китайские пиратские кланы. Но малайцы слабы, а у китайцев свои раздоры и разборки с правительством.

Капитан «Саутгемптона» не раскрыл деталей операции. После выполнения задания фрегат прибыл в Малакку и дожидался соединения с остальными. По свидетельству прочих, на борту линкора и второго фрегата оказались полторы тысячи малайских рабов и около двадцати китайских деловых людей. Всех рабов продали в Банда-Ачех. А с китайцами нужна была игра.

Мин говорит, что ее позвали на встречу влиятельных людей, как советника и как переводчика. Англичане желали встречи не с главами пиратских флотилий, а с теми, кто финансирует, координирует и использует плоды нелегкого пиратского ремесла. Вот этих глав капитан линкора и захватил. От них требовались какие-то руководящие бумаги к подчиненным, но китайцы не сдались. Тогда их стали по одному в день кидать в море с пушечным ядром на ноге. Называлось «китайский отпуск».

После встречи корабли должны были прибыть в Бомбей и передать деньги руководству Компании. Думалось, что пятеро самых важных и Мин доживут. На все расспросы Мин только улыбается. Но экипаж линкора не зря отказался с нами идти.

Через три дня наша эскадра вошла в Малаккский пролив. Попадается много судов под английским флагом. Так что задерживаться нежелательно. Военных эскадр не видно. А одиночные корабли нестрашны. На наших бригах команды не велики, но боевые. А про фрегат кто знает? Там команда в пятьдесят англичан, двадцать французов и двадцать боевиков для присмотра. Флаг на нем нашей компании. Выглядит со стороны солидно. Гилмор просит доверять ему, мол, для цивилизованных людей подписанная бумага много значит. Это значит, надо отозвать французов и охрану и вернуть остальных англичан на фрегат. Я ссылаюсь на время, которое лечит.

Через десять дней эскадра вышла в Южно-Китайское море. И тут начались непонятки. То ли удаление от родных берегов, то ли жадность или опасения за жизнь сыграли свою роль, но капитаны флейтов со своими экипажами решительно не хотели в Америку. Да еще и на Аляску. Капитан «Аугусты» Ольсен держится, но по слухам там тоже зреет желание отделаться от нас поскорее. Основная претензия в том, что у нас военная экспедиция с секретным вооружением. А договор был на доставку людей и грузов. Опасности большие и маршрут меняется. И аферы непонятные.

Хоть в Индии флейты и «Аугуста» стояли в двух милях от берега, но перемещения видели и слухи слышали. А преступниками быть не желают. И вообще наши действия похожи на пиратские. Вот если бы мы под шведским флагом шли, то даже вторые роли в индийской афере потомки в книжках описывали бы, памятники ставили, а правительство бы пенсию назначило и в депутаты определило. А за нашу компанию могут и в тюрьму посадить. Надолго.

На совещании мы пытались найти компромисс. Капитаны флейтов требуют пересмотра условий. Английский капитан получает двести-триста фунтов в год. На золото это около двух- двух с половиной килограмм. Матрос имеет около двенадцати фунтов в год. На обещанное золото около ста грамм. Также или меньше зарабатывают моряки на Европейских морях. Внутренние перевозки на Балтике или в Норвежском или Северном море скандинавы оплачивают хуже. В торговом флоте Соединенных Штатов больше на 30-50 процентов, мягче условия, вкуснее и как договоришься.

Мы изначально умножили эту цифру на два. Но требуют в три раза по сравнению со всеми остальными. Захваченных на фрегате денег достаточно, чтобы оплатить всем нанятым с премией. Но когда начинают диктовать условия, кончится плохо. Инициатива должна быть за мной.

Были разговоры про высадку в Сайгоне, но Жан запротестовал. Если идти к Кохинхине, то теряем много времени из-за сильного морского течения. И так осень на подходе. Решили дойти до Китая.

И где мы сейчас команду найдем? И в предатели их не запишешь. Набирали в спешке, кто подвернулся. Никифор хмурый. Его же рук дело. Они гуляют с Мин на палубе.

В Питере Никифор с английским дело имел, но очень поверхностно, а сейчас взялся за мандаринский китайский. Мин сильно ниже ростом и без стеснения берет Никифора под руку. На лице ни тени раздражения, только легкая полуулыбка, когда он не понимает чего-то.

Подошла ко мне с поклоном.

- Братец Лис, что так беспокоит мою судьбу?

Это она так Никифора называет. Я пытался выяснить, блажь это бабская или желание заручиться поддержкой в сложный период жизни. На что мне ответили, что есть ключевые люди в ключевые моменты жизни. Совсем не обязательно они на первом плане. Но когда надо, они проявляются. Если их не распознать и упустить, то судьба идет другим путем, как правило, много худшим. И в случае с Мин такой человек именно Никифор. Пусть он бородатый, даже страшный, и не китаец. После достижения определенного уровня сознания национальность и даже пол уходят на второй план. А важно только умение видеть и понимать.

- Твоя судьба переживает из-за ненадежности людей, что он нанял. И даже большое жалование не прельщает их.

- Если пленники не хотят становиться ладронами, китайскими пиратами, их подвешивают за подмышки на рее и бьют палками до тех пор, пока не согласятся или не умрут, - мурлыкнула Мин.

- Очень актуальное управленческое решение, но боюсь, в случае со шведами и голландцами такие способы не применимы, - усмехнулся я.

- Почему? – искренне удивилась Мин.

- А ты бы так сделала?

- Я? Нет, - она задумалась на секунду, - у посвященных другие способы воздействия. Они понимают, что портит Дао. Но я бы нашла того, кто это сделает.

- Тогда мне страшно за Никифора, - посмотрел я ей в глаза.

- Почему? Разве ты не судьба для Алены? – спокойно вынесла мой взгляд Мин, - скажи себе честно, она за тебя умрет?

- Про такое говорить не хочется, - отвел я глаза.

- Что необычного или стыдного? Все умрут. Никто не останется в этом теле. И благородная смерть только улучшит дальнейший путь души. А что может быть благородней умереть за благодетеля или любимого?

- Неужели ты полюбила Никифора с первого взгляда?

- Увидела и поняла. Понять и значит полюбить. И открылась сама.

- Понять могу и я. Только это никак не решит проблему, - вздохнул я.

- Не лукавь, хитрый братец Лис, ты уже видишь решение. Пока еще размытое, в виде облака. И чем ближе мы будем подходить, тем четче ты поймешь детали.

- Куда подходить? – сморщил я лоб.

- К архипелагу Пенху, который португальцы назвали Пескадорскими островами.

Глава 9

Ураганы вынудили нас держаться ближе к острову Борнео и Филиппинскому архипелагу. Через две недели мы бросили якоря в огромной Манильской бухте. По мнению Поля, капитана «Лиса», это лучшее место, чтобы пересидеть непогоду и отремонтировать корабли. Нас изрядно потрепало. Но зато все целы.

Филиппины сейчас испанская колония со всеми вытекающими последствиями. Бухта заполнена кораблями под всеми флагами мира. Кроме русского. Но больше всего, конечно, испанских торговцев и китайских джонок. Таможенные чиновники Манилы весьма строгие. В любой момент любого могут выслать. Так что мы сказались потерпевшими от бурь и убедили, что ничего покупать для перепродажи не собираемся.

Порт организован прекрасно. Есть доки для ремонта. Мы пользуемся случаем, чтобы поправить все, что возможно. Нанятые плотники, канаты и высушенное дерево нам обошлись в пять тысяч долларов. Тут такелаж и корабельные материалы дешевы, так как являются предметом экспорта, включая Индию и Мексику.

И здесь мы приняли взаимное решение расстаться с большей частью экипажей флейтов и «Аугусты». Расчет провели из добычи с фрегата. Соотношение серебра и золота пятнадцать к одному. За каждый обещанный фунт стерлингов пришлось отдать четыре испанских доллара или мексиканских песо. Девяносто пять матросов получили каждый по первому разряду в двойном размере по сто серебряных. А два капитана по шесть тысяч серебра. Жан Орэ ворчал, что назначена оплата за год, а прошло всего полгода. Тем более, задаток от Никифора они получили. Я велел не мелочиться и разойтись по-хорошему. Это когда каждый дает расписку о неразглашении и тогда получает полную выплату, либо свобода слова и только половинное жалование минус задаток. Все выбрали деньги.

В Маниле они легко доберутся куда пожелают. Очень много рейсов в Мексику. Заодно и заработают. Но бегуны собрались в наем на пять голландских судов. Так что через полгода будут дома.

А чтобы адмирал чувствовал власть, я отдал в его распоряжение дележку призовых. Он не стал медлить, но все же советовался. На линкоре было девятьсот тысяч серебряных песо. Одно весит двадцать семь грамм, так что Жан не сильно ошибся в оценке веса. На бригах сто пять матросов, два капитана и два лейтенанта. Условно они для нас французы, но среди них много португальцев, испанцев и даже несколько немцев. И они не просто участвуют в экспедиции в качестве профессиональных наемников, а еще и натаскивают моих ребят. В отличии от шведов и голландцев, французы не чураются и не выказывают презрения. Около сотни наших уже можно смело назвать матросами.

За заслуги Жан разложил призовые своим знакомцам так: триста тысяч серебром и пусть капитаны делят сами, плюс по десять килограмм индийского золота капитанам, по пять лейтенантам и по килограмму матросам. После дележки призовых у нас остается шесть сот тысяч серебром и вся добыча с фрегата.

Французы рассчитывали на меньшее, и такой расклад не только добавил авторитета Жану, но поступили уверения в готовности военных действий против любых противников. Кроме Франции.

И французы пошли в портовый разгул. Манила город с европейской застройкой. Есть где деньги потратить. Раз англичане теперь в найме, им тоже выдали аванс и отпустили в увольнение.

Мин попросила сопроводить ее на берег. И не просто, а в свите из девяти китайцев. Выданную морскую одежду они попросили сменить на китайскую. В долг. И кланяются все время. Раньше их было не видно и не слышно. А теперь, как силой наливаются. Мин за них просит, как откажешь? За месяц она стала Алене с Ульяной, да и мне как старшая сестра. Умная, мудрая, с внутренней силой.

Прямо в порту купили китайцам одежду, на какую показали. Они тут же и переоделись. Сразу солидные люди. Но Мин выделяет общее почтение. Мы идем по улочкам за пределами крепости Интрамуралес. Небольшой китайский квартал.

Мин по дороге рассказывает, а я слушаю. Очень близкие моей душе события.

Когда я узнал про восстание Ван Луня, перед глазами промелькнула наша возможная трагедия. Вот боевики соединяются в батальоны. И тут же теряется преимущество скрытности и внезапности партизанской борьбы. Идут на Москву за правду биться, демона из Кремля изгонять. Один город взяли, другой, третий. Но везде нужны гарнизоны, силы, ресурсы. И в большом городе мало дивизии. А из партизанского отряда плохая строевая часть. В открытом поле государство победит. Солдаты из крестьян под руководством офицеров будут плакать, жалеть, но стрелять по команде дружными залпами. Бывшие сочувствующие встанут на сторону победителя. И начнутся кары, облавы, расстрелы заложников. Допросы и пытки, каторга и виселицы.

- Много тайных обществ в Поднебесной, - вещает Мин, - лаовеи знают про «Союз неба и земли». Легенда такова, что для усмирения мятежного государства Силу император Канси призвал героев Империи. Пришли монахи-воины Шаолиня. Они не взяли оружие, только просили продовольствия. И выдал Император им треугольную печать с повелением обеспечивать их продовольствием прежде всех прочих. Сто восемь монахов пошли в поход. И через три месяца мятежники покорились.

- Очень впечатляет, - усмехнулся я.

- Монахи умеют видеть хорошее. Но при Дворе действует плохое, как и везде в политике, - продолжила Мин, - они сунулись в дела мирские и поплатились. Император внял наветам и поверил предателям, хотя монахи даже не взяли награду за помощь.

- Остаться без награды тоже не помогает? – я глянул на Мин.

- Когда всего сто восемь человек побеждают целое государство, пусть и маленькое, это пугает. Или один бриг побеждает эскадру, это тоже пугает, - Мин смотрит мне в глаза, - Император направил отборное войско для осады монастыря. Выжило и сбежало только пять монахов.

- Не справились с войском?

- Предательство побеждает даже богов, - Мин бросила взгляд на мой крестик.

- Они ушли в монастырь?

- Они не сдались. Нашлись сторонники. К ним примкнула Чжу Хунъин, принцесса-потомок последнего императора китайской династии Мин Чжу. Но это заблуждение, что высокая кровь особенная. И в вашей религии есть примеры, когда пастух становился царем и пророком. Нельзя делать ставку на человеческую иерархию. И монахи убедились в этом на практике. Новое восстание также разгромлено. И тогда монахи изменили тактику. Они больше не стали звать на трон королей, а сами стали лидерами, только тайными. Пять патриархов создали Хунмэнь и разделили ответственность на пять дружественных домов. Мы сейчас на земле «первого дома».

Я узнал, что «Первый дом» считался главным и ведущим, на территории провинций Тайвань, Фуцзянь, частично Ганьсу. «Второй дом» действует в Гуандуне и Гуанси. «Третий дом» обосновался в провинциях Сычуань и Юньнань.

«Четвертый дом» известен в провинциях Хубэй, Хунань и Гуйчжоу. Именно четвертый дом местные называют «триединство», а англичане «триадой». Он известный, но далеко не самый главный дом. «Пятый дом» отвечает за провинции Чжэцзян, Цзянсу и Шаньдун.

- А ты кто в Хунмэнь? – прямо спросил я, - важная птица?

- Почти птица, - смеется Мин, - Хунмэнь руководит Владыка Горы. Гора- это Управление с заместителями, ближними и дальними руководителями. Я четвертая сестра «Золотого феникса». Это заместитель владыки по внешним связям. Дальний руководитель.

- Однако же ты начала свое повествование со слов «легенда такова». Где кончается легенда, и начинается реальность?

- Там, где человека легенда больше не устраивает, - улыбнулась Мин, - внимательный смотрит четырьмя глазами.

- И все же, зачем тебе Никифор? – я сжал губы, - чужеземца не пустят на землю, кроме отведенных миссий. Твои китайцы удивлены таким выбором.

- Посвященные не объясняют свои решения. Китайцы- это просто шкурка этого воплощения. Им не понять, что борьба идет за равные возможности для просветления, а не за миску риса для бездельников. Пусть удивляются и рассказывают своим детям, как они присутствовали при великих делах.

После такой отповеди я отстал. Для торговых дел в Китае в любом случае нужен свой представитель. Мысли уже оформились, и Мин это видит. Пусть будет Никифор.

В китайском квартале Мин со свитой скрылась в каком-то трактире. Нам предложили чай и жареные бананы. Через час будущие триады закончили разговоры. На мой взгляд они мастера напускать важность. Сила солому ломит, и англичане опиумные войны выиграют. И страну ограбят. Хотя именно триады окажут серьезное сопротивление.

Через десять дней корабли в полном порядке, народ отдохнул и нагулялся по Маниле и окрестностям. Матросы с фингалами, перевязками, но довольные в окружении хохочущих малайских и китайских девчонок возвращаются на корабли. На флейтах и «Аугусте» сделали сборную команду из наших, французов и англичан. В роли капитанов назначили французских лейтенантов с «Индиана» и «Шамана».

25 сентября вышли из Манильской бухты. И чтобы народ собрался, а экипажи сладились, через два дня пути решено провести учебные стрельбы. «Сулич» под командованием Гилмора показал лучшие результаты, но и матросов там гоняют нещадно. Через два дня повторили. Погода позволяет резвиться. Еще через пять дней нас встречает делегация из сотни джонок возле Пескадорских островов.

«Я прошу быть нашими гостями», - с улыбкой Мин кланяется.

На борт поднялись лоцманы. Нашу эскадру ведут мимо живописных островов в тихую уютную гавань. Это не самый большой остров. Но есть прекрасные пляжи и возможность отдохнуть народу перед переходом через Тихий океан. Есть возможность запастись китайскими продуктами и товарами, той же солью и бумагой, тканями и пряностями. На Аляске взять пока негде.

Остров изогнут как знак вопроса и в длину не превысит семи верст. Бухта защищена от штормов. Есть пирсы для джонок, но нам пришлось вставать за километр от берега. Жители пасут коз и растят фасоль. Обещают обеспечить козлятиной и овощами. Почти две тысячи триста человек как размещать для отдыха? Пригодились палатки и шатры. Жарко, так что внезапные проливные дожди только на пользу. С островов везут живых коз и кур, батат и кукурузную муку. Местные ловят рыбу ловушками во время отлива. Стоит большая джонка из Тайваня с рисом и фруктами.

Оказалось, встречают не нас, а китайцев. А это они проставляются за спасение. Пока стояли на ремонте в Маниле, китайцы отправили почту по своим каналам. Наше присутствие для китайского правительства не желательно. Но пока чиновники доложат в центр, а они на соседнем острове имеются с двумя десятками солдат, пока запрос пойдет в столицу, пока ответ придет, нас уже не найдешь.

Пока народ устраивается для пиршества, ко мне в каюту постучался Никифор, а с ним и Мин. Не успел я придумать чего-нибудь ободряющее, как они оба опустились на колени.

- Благослови, Андрей Георгиевич, - прогудел Никифор, - в жены взять Мин.

- А что раньше не решились? – развел я руками.

- Сейчас точка судьбы, - ответила Мин, - и сегодня.

- Ты же знаешь мое решение, - я улыбнулся и перекрестил их, - Благословляю жениться и жить на пользу всем близким, вместе противостоять угрозам и трудностям, а среди своих пестовать мир и благополучие. Поднимитесь.

- Вот так, - смущенно улыбается Никифор.

- Когда венчаться будете и как с этим вопросом расходиться?

- Если Бог свел, то печать на свитке что изменит? - ответила Мин.

- Хорошо, дети мои, - улыбнулся я, - вы люди взрослые, вам инструкций не надо.

Время на устройство базы есть. Зимние муссоны начинаются в октябре-ноябре и устойчиво дуют в сторону океана, тогда плавание в Америку намного безопасней и быстрей. А сейчас ветры неустойчивы и переменны и часты штормы.

Я так полагаю, что Мин использует даже наше прибытие в своих целях. Но правила игры мы решили принять, потому что поддержка в Китае для нас важна, а отношения Российско-Американская компания испортила. По этому поводу я и собрал совет ближнего круга.

- У меня докладная записка по состоянию дел РАК, - я хожу по кают-компании вдоль сидящих участников, - занимательное чтиво. Да вы и сами знаете основные положения. Идем не на пустое место, но и нагажено на Аляске немало. Сейчас как раз пора исправлять. И Никифор нам поможет.

- Тут своих таких Никифоров уйма, - усмехнулся Игнат, - только если в клетке его возить, чтоб купцов да чиновников пугать.

- У него открылись новые оперативные возможности, - ответил я, - сейчас не будем обсуждать личную жизнь. Скажу только, что любой такой поворот имеет смысл, который мы сразу понять не можем. Мин занимает серьезное положение в своем круге и расценивает нашего Никифора, как подарок. Обойдемся без громких слов про перст судьбы. Я не возражаю против их связи. И, кстати, можете поздравить с обручением. Так что все шуточки теперь неуместны.

- Вот так новость! – Крикнул Гаврилов, и загомонили все сразу про свадьбу.

- У нас будет время на торжества, - я стукнул ладонью по столу, - сейчас важно всем понимать свое место и действия здесь, в Китае.

- Никифор теперь главный, - хохотнул Игнат, - ему и карты в руки.

- Я хочу, чтобы все осознали ситуацию, - поднял я ладонь, - РАК основные деньги зарабатывает с пушнины, с калана. Угодья на севере, поэтому американцы туда пока массово не суются. С отдельными капитанами русские договариваются и терпят их присутствие. Что бы не раскачивать обстановку. Как вы знаете, индейцев-тлинкитов на войну подбивают американские моряки, а американские инструкторы руководят штурмами русских крепостей. Поэтому они пока ловят калана и бьют китов в наших водах безнаказанно.

- И тоже возят меха в Китай? – подала голос Ульяна.

- Не тоже, - нахмурился я, - русские возят товар в Кяхту. Это Сибирь, южнее Байкала. Потом на карте покажу.

- Это еще от порта добраться надо! – воскликнул Гаврилов, явно знающий географию, - не близкий путь. Но там только обмен на чай и шелк. Деньгами запрещено расплачиваться.

- Драгоценные металлы и оружие запрещены Россией к поставкам в Китай. Поэтому серебро везут испанцы из Акапулько и получают дикие прибыли, - кивнул я, - и еще русским кроме Кяхты запрещено торговать в других местах. Лисянский продал в Кантоне меха и закупил чаю, но еле ноги унес. Начальника порта в тюрьму посадили за то, что не арестовал суда. Кантон – порт для европейцев, но не для русских. Европе можно торговать в провинции Гуандун, но кроме Кантона, в другие порты их не пускают. И торговля только через китайских посредников.

- Жестко у китайцев, - протянул Игнат и прищурился, - остается Кяхта?

- Да и в Кяхте купцы умудрились нашкодить. Объемы добычи калана превысили возможности обработки. Шкуры стали настолько плохими, что китайские купцы теперь и слышать не желают ни про каких каланов. Принципиально перестали брать ни за какие деньги. Возят русские купцы в Европу и Санкт-Петербург, но это очень далеко. Остается на китайском рынке востребованными речной бобр и выдра, но их добыча меньше в разы.

- И ехать в Сибирь далеко и накладно, - подала голос Ульяна, - должны же быть обходные пути?

- Вот такой путь и должен создать Никифор, - я положил руку на плечо, - Вряд ли официально ему разрешат жить где-либо. Но и пираты разрешений не спрашивают. В любом случае канал себя окупит, даже с посредническими для местной братвы.

- Я прошу слова, - Никифор встал и все затихли, - согласен, чиновников Китая не побороть. И именно такой путь я и устрою, если других способов не сыщу.

- А они есть? – поднял я брови.

- Попытаться можно. Но нужно выслушать Мин.

Китайцы недолго с нами праздновали. Джонки утром пустились в сторону Тайваня и Китая. Мы отдохнули от качки и напряжения морского путешествия. Пересидели небольшой шторм и ясным утром 7 октября подняли якоря. Через два дня обогнули с севера Тайвань и взяли курс на Юго-Восток к острову Йонагуни.

На четвертый день мы вошли в бухту с большой деревней на берегу.

В моих записях Йонагуни остался только как место для желательного посещения. Под водой открыты мегалитические сооружения древности. Акваланг я еще не изобрел, так что дайвинга не будет. Еще на острове живут уникальные лошади йонагуна. Сам остров не велик. Около одиннадцати километров в длину и чуть более трех в ширину. Вроде и развернуться негде, но с древности это место известно как остров женщин. Красивые белокожие женщины жили и правили здесь. Мужчины только выполняли репродуктивную функцию и были редки. Но эти легенды проверить не удалось. Зато сейчас рядом стоит и смотрит на ликующих крестьян еще одна «легенда».

- Тебя тут знают? – скрестил я руки на груди.

- Йонагуни мой родной остров, - ответила Мин.

- По-моему, ты на голову выше этих рыбаков. И светлей. Ты же говорила, что родственница Ван Луня, Ван Мин?

- Это так. Китайцы называют меня таким именем. Но у великого основателя Белого Лотоса была женщина. И никто не спрашивал, откуда она. Я из клана Чимафука. Его основала Санаи-Исоба.

- Кто это?

- Нереально высокая и очень сильная физически женщина. Ее способностей не сможет достичь ни один даосский монах. Говорят, она вышла из моря недалеко от острова. Триста лет назад она стала королевой, и ни один пират не мог напасть на остров. Золотое время. Ее почитают, как богиню. В клане Чимафука все высокие. И по традиции положение и способности передаются по женской линии.

- Сюрприз. Поэтому тебя знает лично ван?

Сейчас тут не Япония, а государство Рюкю с центром на Окинаве. Управляет абсолютный монарх - ван Сё Ику. Очень образованный конфуцианский ученый, но слабый правитель. И это понимает. Острова Рюкю находятся в выгодном положении для торговли с Китаем и Японией. Официально они протекторат и данники Китая, но в случае чего помогать китайцы не будут. Японии они тоже дань платят, но тайком . Жители и в будущем японцами себя не считают. Их острова – страна Утина. А самоназвание жителей утинатю.

Мин отправила послание вану, и теперь мы ждем ответ. При удачном раскладе, можно будет торговать под флагом Рюкю. Их пускают во все порты Китая и Японии. В случае неудачи мало вероятности, что нас прогонят. Здесь гнать некем, а китайцам не до нас. До Тайваня один день пути, до Окинавы три.

Мы разбили лагерь и люди отдыхают. Наши арабские лошади пасутся.

Через неделю пришел ответ. Ван ждет делегацию. Весь ближний круг собрался, взяли Гилмора. Пошли на фрегате, с его скоростью вечером второго дня уже увидели остров и зашли в порт Наха рано утром.

Общий фурор вокруг нас. Мы первые европейцы, посетившие порт за пятнадцать лет. «Сулич» возвышается среди снующих джонок, как Гулливер. На берег мы не сходили, а следующим утром ван принял нас в замке Сюри.

Красные ковры, драконы, плавные изгибы стен и башен, мощеные дорожки делают замок похожим на музей. Только в нем еще и живут.

Сё Ику еще официально не ван, а регент взамен сошедшего с ума отца. Парню еще семнадцать лет. Приходится сохранять лицо в окружении сановников, но видно, как любопытство разбирает его. Мы преподнесли в дар пару арабских скакунов и сотню английских ружей. Сё Ику важно принял приглашение посетить корабль, но будет терпеть до завтра. Для соблюдения протокола.

- Пока все идет хорошо, - убеждает Мин, - подарки понравились и очень кстати. Вот если бы еще пообещать нечто серьезное.

- Пообещать- не значит жениться. Кстати, как с этим решили?

- Мы сыграем свадьбу по местным традициям. Сё Ику разрешит. Это уже известно.

На следующий день регент прибыл на фрегат. Его все интересовало. Особенно пушки. По его просьбе дали залп холостыми.

Потом регент торжественно объявил, что разрешает брак Мин и Никифора. Его признают членом клана Чимафука.

- Ваше величество заботится о защите подданных, - с поклоном начал я, - и раз мой брат будет тоже вашим подданым, то позвольте сделать и нам нужный для всех подарок. Мы отдадим Никифору корабль несколько меньше размерами, чем наш, но с пушками. А для усиления вашего прекрасного замка дадим полевые пушки и инструкторов для обучения.

Мин округлила глаза, но перевела, чуть запнувшись.

- Но корабль будет принадлежать Рюкю, - блеснул глазами регент.

- Конечно, ваше величество. И с вашего позволения под флагом Рюкю торговать или воевать. Как прикажете.

- А вы как хотите торговать?

- Наши родственники теперь на Йонагуни. Они пусть и торгуют. Мы только привезем им товар да пополним запасы еды и воды для обратного путешествия.

- Наберитесь терпения, - ответил регент и удалился.

- Вы чего отдать хотите? – насели на меня Кирилл с Игнатом.

- Флейт «Один» с пушками. Поставим дополнительные на палубе. Будет двенадцати- пушечный. Надо же обустраиваться. На Тайвань за лесом сходят. У нас фрегат вместительный. Я бы и оба флейта тебе оставил, да груза много.

- Это сильный ход, - покачала головой Мин.

Ответ не заставил себя ждать. Через три дня выдана грамота на разрешение использования острова Йонагуни для жизни родственников Никифора и торговли. И позволение заходить в порты Рюкю. Но только мне и должностным лицам компании, а не Российской Империи. Нас посчитали одним кланом, да еще теперь и родственным. А раз свои, так должны платить дань, хоть символическую. Назначили небольшие налоги шкурками. Это была победа!

На свадьбу нас не пустили. Там все сложно. В Рюкю поклоняются разным духам и предкам в священных местах и рощах «утаки», но жрицами могут быть только женщины. Ван иногда приходит на церемонию, но должен пройти обряд «превращения в женщину». А посторонним и вовсе нельзя даже близко быть. Свадьба не долго проходила. И мы Никифора пока не расспрашиваем. У нас возбуждение от успеха. Базе быть!

На обратном пути мы попробовали местного вонючего рисового самогона «авамори». И тут же перешли на яванский ром.

Протрезвели на третий день перед Йонагуни.

- Теперь, Никифор, задача усложняется. Ты тут на официальном положении, - объявил я на сборе, - нужен форт, склады, нормальный причал. А для этого нужны деньги. Мы тебе оставим серебра двести тысяч. А из людей сам отберешь, кого надо.

- Да уж известно кого. Пятьдесят пять человек из питерских со мной желают остаться. Из них двадцать матросами обучились. За капитана лейтенант с флейта согласен остаться. Только чтобы жалование прежнее было. Только одних пушек флейта мало.

- Забирай двести ружей и пятьдесят штуцеров, порох и пули на первое время.

Целый день обустраивали Никифора, подбирали место для форта. Бойцы обменивались опытом с окинавскими мастерами. Ничего похожего на карате я не увидел. Нет никаких вытянутых стоек, длинных ударов. Очевидно, это позднее влияние японцев. Окинавское боевое искусство состоит из очень прагматичных коротких ударов локтями, коленями, пальцами, ладонью в болевые зоны и точки. Все для победы. Не сильно красиво, но эффективно.

А я очень хотел посмотреть подводные мегалиты. Когда вышли на место, Никифор буркнул: «У них тут священное место. Даже рыбу не ловят». Как только развернули стрелу и вытащили водолазные костюмы, Мин все поняла и воспротивилась.

- Откуда ты знаешь, что там? – она твердо смотрела мне в глаза.

- Не отвечу, - отвернулся я, - знаю, что там огромные древние камни, блоки, правильной формы. Давно собирался посмотреть. Можно сказать, мечта детства. Да дело-то пустячное, спущусь в водолазном костюме, огляжусь, да обратно.

- Очень вероятно, что обратно не будет.

- Да ладно! У всех было, а у меня не будет?

- Про кого ты говоришь? – всегда сдержанная Мин была на грани срыва, - сюда нельзя нырять!

- Если моя сестра мне расскажет, в чем дело, я пойму.

Мин вздохнула. С минуту мы молчали и ловили взгляды команды. Никифор переминался с удрученным видом.

- Пообещай, что все сказанное унесешь с собой в могилу, - тихо сказала Мин.

- Обещаю, что без твоего согласия даже намека не сделаю.

- Там, среди блоков есть врата.

После многих уточнений я понял, что среди мегалитов где-то завалены каменные ворота в виде круга. Периодически они включаются и тогда пропадают корабли и рыбацкие джонки. По легенде, воротами можно управлять. Нужно подгадать время и собрать трех сведущих человек. Есть только одна – сама Мин. Знания передаются по наследству.

Поздно вечером Мин привела меня в родовой дом. В каменном подвале из тайника извлечены пластины белого металла с кругами, треугольниками, линиями и звездами. Непонятные иероглифы покрывали листы по краям.

- Это инструкции. Указания. Но сама я никогда ими не пользовалась. Смотри, как я тебе доверяю.

- И как это работает? – провожу я пальцем по металлу.

- Движение мысли я не опишу. Да и не нужно это. Трое запускают ворота и уходят. Через два часа они засветятся из глубины. Говорили, что можно перенестись в нужное место. Но нужно понимать, куда.

- А во времени можно?

- Этого никто не знает. Но однажды, после долгих скитаний вернулся рыбак. Он оказался в Африке. Белые люди его спасли и доставили в Индию. А теперь забудь, все, что видел и слышал.

- Забыл уже, - вздохнул я.

Двадцать пятого октября шесть кораблей флотилии компании дали прощальный залп. Флейт ответил из всех орудий, а с берега попрощалась батарея 6-футовых пушек из шести орудий.

Только я думал погрузиться в сентиментальное настроение, как подошел Аньош.

- Андрей Георгиевич, - протянул он толстый большой конверт, - Мастер велел передать, как только уйдете из Китая. Здесь официально последняя китайская земля.

- Рюкю самостоятельное государство. Ну почти. А что раньше не сказал? – недоумеваю я, - и что там?

- Возможно, данные по странам.

Я вскрыл конверт в своей каюте. Через полчаса чтения пришлось выругаться. Алена обняла сзади за плечи.

- Что там?

- Аналитические справки по Мексике и международной обстановке.

- А что ругаешься?

- А то, что на Аляску мы не идем! Зови адмирала и всех членов совета.

Глава 10

Мастер, он мастер и есть. События изложены фактически правильно, но в таком порядке и с такой стороны, что вывод можно сделать только однозначный.

На сухом остатке: Испания не справилась с управлением колониями. Соединенные Штаты в лучших саксонских традициях раскачали обстановку до края. Семинолы зверствуют, пираты устроили на Флориде базы. Полуостров в бесконечных войнах. Испанцы пытаются воевать, но денег катастрофически не хватает. Нашлись добренькие частные фонды, которые денежки дают взаймы. «Быстропиастры». А отдавать нечем. И получили испанцы претензии на пять с половиной миллионов долларов. Огромная сумма. А война еще не кончилась и не думает стихать. Индейцы пляшут и скальпов жаждут, пираты грабят, газеты ругаются.

По итогу в 1819 году родился, а в 1821 году вступил в силу договор Адама-Оникса, по которому установили четкие границы между испанскими колониями и США. А Флориду отдали за долги.

И тут же в 1821 году после долгой партизанской войны Мексика объявляет независимость. И все территории северней Юкатана переходят к ней, в том числе и Калифорния. Это не только полуостров, называемый Нижней Калифорнией, но и огромный штат Верхняя Калифорния до сорок второй параллели по договору.

Испанцы пытаются вернуть земли с серебряными рудниками. В прошлом году с Кубы на континент высадился десант в три тысячи штыков при двадцати кораблях поддержки. Но мексиканцы разгромили оккупантов. Испанцы загрустили и отступились.

Зато обрадовались американцы. На плодородные и почти бесхозные земли понаехали всякие. В 1826 году белые переселенцы в Техасе объявили Фридонскую республику. На пробу. Мексиканская армия справилась с небольшим отрядом местных. Никто не пострадал. Но сигнал нехороший. Проклятые мигранты так и полезли на Техасчину. И никакие антиэмигрантские законы не помогают. Да еще правительство США своих очень поддерживает.

Президентом в Мексике работает Герерро. Но многих не устраивает экспрессивная фигура. Есть данные о заговоре. Продуктивно можно разговаривать с правителем внутренних провинций Анастасио Бустаменте. Он врач и военный с боевым опытом. Не любит американцев и весьма религиозен.

Это все я и доложил на совете.

- На Аляске холодно и голодно, - обмахиваюсь я конвертом, - куда мы выгрузим такую толпу зимой? Мы идем в Акапулько поговорить. А потом в Росс, что недалеко от Сан-Франциско или Йерба-Буэна, как он сейчас называется. Сан-Франциско-де-Азиз, это миссия католическая.

- Я читал записки о путешествии «Юноны», - ответил Гаврилов, - там менее сотни солдат на всю округу и полтора десятка пушек. Мексике вовсе не до такой дыры.

- Мастер пишет, что идут секретные переговоры о продаже Калифорнии. Но американская партия в мексиканском правительстве еле держится и успеха еще не достигли.

- Вода камень точит, - буркнул Игнат, - они ушлые, дожмут.

Муссоны надувают паруса без затиший. Через месяц мы остановились на Гавайях добрать воды. Лет двадцать назад на острове Кауаи русские построили Елизаветинскую крепость и Александровский форт. Им дали право использования бухты Перл-Харбор. Но один немец очень много про себя подумал и провалил дипломатическую миссию. Влияние потеряно. Теперь там заправляют американцы. Нам осталось только лицезреть развалины некогда успешного начинания знаменитого Баранова.

Под подозрительные и опасливые взгляды нашу эскадру снабдили водой, свиньями и фруктами. Два дня корабли простояли в гавани, и только слезы катились от упущенной возможности захапать такую красоту. Одной нашей эскадры хватило бы даже сейчас навести порядок и установить власть. Но международный скандал и реакция «западных партнеров» будет обеспечена. Мастер в отдельной заметке настоятельно рекомендует воздержаться от соблазна.

Через двадцать дней, 27 ноября 1830 года мы вошли на рейд Акапулько.

Слово «фурор» когда-то обозначало лишение наследства. Очень похожая реакция получилась. Мы встали вне досягаемости пушек, но суета на берегу видна прекрасно. Мексика ждет нападения испанцев и нас приняли за врагов.

К нам направляется небольшая шхуна. Но чиновников или военных на борту не видно. Орудийных портов нет. Две пушченки на борту закрыты чехлами.

На палубе несколько монахов. И среди них в белой просторной монашеской одежде Мастер. Борта стукнулись. Он ловко забрался по трапу. Мы обнялись. Со шхуны сигналят на берег. Суета стихает. А мы идем в каюту.

- Очень рад видеть вас, Мастер, в добром здравии. Да еще в таком далеком от Европы месте.

- Мы обещали помощь, - улыбается он, - как я могу не появиться?

- После прочтения ваших выкладок как я могу сюда не прийти?

- Но переговоры зависят от вас. Увы, мой друг, все решает мгновенная ситуация.

- Если вы здесь, - я выдерживаю его взгляд, - значит, определенная подготовка переговоров с президентом Герреро проведена. И кроме обмена знаниями вы пожелаете еще что-то?

- Начнем с того, что президент Герреро в бегах. Сейчас президентом человек более взвешенный, доктор Анастасио Бустаменте.

- И он искренне верующий?

- Такой же, как и вы, - Мастер пустил легкую улыбку, - он разумный человек и хочет процветания Мексике, ему нужна развитая промышленность, образование и торговля. И он понимает, что молодое государство не в силах удержать всю территорию. Еще десять лет можно оттягивать, уступать, делать вид, но потом неизбежны война и захват лучших земель. Ведь даже вы пестуете такие мысли.

- А не вы ли меня на такие мысли натолкнули? – покачал я головой.

- Увы, мой юный друг, такие мысли у вас с рождения. Вы просто увидели возможность. С вашими талантами можно устроить провокацию, взять миссию Сан-Франциско штурмом и устроить колонию. Границы-то не определены. Никто не возразит. Колонии уже не испанские, а Мексику еще далеко не все признали. Такой пример, напротив, даст повод для активных действий.

- Если бы я так хотел сделать, то уже высадил бы десант в Россе, а не тащился сюда, - потер я подбородок, - если американцам можно, почему русским нельзя?

- Но вы здесь, поэтому я не ошибся, и мы разговариваем. И именно потому, что вы русские.

Мастер

Мы договорились на раунд торговых переговоров с Президентом Мексики. Он здесь с рабочим визитом, остановился в резиденции недалеко от тюрьмы, где не так давно сидел. Утром 28 ноября мы прибыли в шлюпках на причал. Там нас ожидают белые ландо.

Резиденция классического колониального стиля с колоннами, цветником и пальмами. В просторном зале стулья и огромный стол красного дерева. Анастасио Бустаменте встретил нас в шикарном красном мундире, расшитым золотом. По виду типичный хирург – зарежет и не поморщится. Умное лицо с легкой печатью индейских предков, высокий лоб с начинающимися залысинами среди темных волнистых волос. Невысокий, но с хорошей осанкой.

Представили меня, доктора Гаврилова и Алену, как секретаря. Игнат с Кириллом скромно стоят в стороне до времени, мешки держат. В подарок я отдал персидскую саблю в ножнах с золотой инкрустацией.

- Итак, вы хотите торговать? - Начал Президент.

- Мы хотим жить в Калифорнии и торговать, - ответил я на плохом испанском, - и еще хотим помочь молодой республике противостоять внешним врагам.

- Как вы поможете, если только что практически объявили войну? Ваш Росс на территории Мексики, - помрачнел Президент.

- Наш Росс на неопределенной территории. И мы ее определим. И никакой войны мы не желаем. Что там у Мексики? Католические миссии? И прошу заметить, испанского подчинения. Даже единственная верфь в округе, и та в Россе, а не в Сан-Франциско. Это земля индейцев, там нет европейцев. А заберут ее в конечном итоге американцы. Я же предлагаю компромисс.

- Какой я буду Президент, если уступлю? – насупился Анастасио, - какой еще компромисс?

- Мы не будем воевать, не будем захватывать самовольно новые рубежи, не так уж много я и прошу.

Просили мы, действительно, уже то, что было заселено русскими, пусть и вперемешку с индейцами. И в Сан-Франциско были русские купцы. Пригодная для возделывания долина реки Русской тянется чуть более восьмидесяти верст и упирается в залив Сан-Пабло. На смежный с ним залив Сан-Франциско мы не претендуем. А вот на счет миссии Санома на берегу Сан-Пабло я бы поторговался. Это самая северная католическая миссия. Не отдадут, но расположение удачное.

Долина в самом широком месте менее тридцати верст. Про склоны Береговых хребтов, где можно пасти скот, не упоминаем. Но требуем кусок вместе с побережьем, горами и долиной.

Я махнул рукой. Игнат подтащил мешок размером с картофельный, только кожаный. На широкий стол посыпались драгоценные камни. Образовалась большая груда, некоторые камни покатились на пол. Один такой я поднял

- Вот за этот рубин можно купить корабль. Я предлагаю все это в уплату за аренду. Это и есть компромисс. Мы возьмем у Мексики в аренду эту землю. На девяносто девять лет. Без возможности отзыва права аренды.

Анастасио приоткрыл рот, сел за стол и подпер рукой щеку. Казалось, груда камней задымится от его взгляда.

- Вы ничего не теряете, - продолжил я, - но заткнете финансовые дыры, построите заводы. Лекарства производить будем, я помогу.

- Я слышал, некто господин Петров вам знаком, - Анастасио не отвел взгляд от камней, - его Американская лекарственная компания имеет огромные обороты.

- Он мой названный брат и компаньон. И конечно, мы поспособствуем развитию лекарственной промышленности Мексики, а еще химической и возможно военной, - мой голос звучал вкрадчиво, - мало того, мы пропишем в соглашении необходимость защиты территории нашими силами.

Но главным змеем-искусителем оказался не я. Краем глаза удалось уловить чуть заметный кивок мастера Президенту и тень улыбки мне.

- Я наслышан о вас и ваших достижениях, уважаемый граф, - улыбнулся Анастасио и сделал ход, - европейская пресса доходит к нам медленней, американская быстрей. Думаю, вам будет интересно.

Передо мной легла стопка газет. Они подобраны по датам. Алена заглядывает через плечо.

«Таинственный граф изгнан Царем. Русский Самодержец испугался конкуренции и решил избавиться от выдающегося организатора и ученого, благодаря которому мы имеем масочный наркоз и героиновое обезболивание, удачные операции на брюшной полости, хлорирование воды и шиповниковый сироп для лечения цинги». Это французы.

«Загадочная смерть английского посланника может быть связана с пребыванием в Персии графа Зарайского. Какую тайну узнал перед смертью посол? Царь испугался сверхоружия и не позволил цивилизованному миру получить оное». Это англичане.

«Путь Зарайского сопровождается смертью и эпидемиями». Это поляки.

«Сибирское чудовище применило чудо-оружие против Ост-Индской компании. Два линкора затоплены, третий вынужден сдаться на волю победителя. Чудом выжившие свидетельствуют о магии. Плотник своими глазами видел, как бревна превращаются в ужасные ракеты». «Сибирское чудовище приближается. Что ждет Америку?». Это Американцы.

Подали кофе и круассаны.

- Занятно, - только и сказал я.

- Я прекрасно понимаю ваши устремления, - потер руки Анастасио, - но и вы поймите мои. Забота о мире и благоденствии народов Мексики теперь моя главная задача. А процветание невозможно без образования, промышленности и рационального устройства государства.

- С такими запасами серебра вам нечего опасаться, - пожал я плечом.

- Увы, мой юный изобретатель, - Анастасио развел ладошки, - поставки ртути из Испании прекратились, а без нее получить серебро сложно. Есть рудник в Перу, но добыча там все меньше и меньше. Им самим не хватает. К тому же, нельзя надеяться только на металл.

- Что вы предлагаете?

- Очень желательно использование ваших ученых и механиков для открытия колледжа в Мехико.

- А Кемска волость? Простите, Калифорния?

- Только без утраты контроля собственности, только для граждан Мексики и с юрисдикцией в Мексике.

- Какой смысл обсуждать? Ребята, сгребайте камни!

Торговались мы до вечера, но так и не пришли к хоть какому-то заключению. Народу разрешили выйти с кораблей. Мало того, Анастасио отдал приказ о размещении наших людей и всемерном содействии. Закупленный на Рюкю чай, шелк и фарфор очень выгодно торгуют. Одни товары окупят затраты на переход. Место определено рядом с городом в деревушке. Зеленые склоны невысоких гор и прекрасные пляжи. Погода прекрасная. Вновь пригодились шатры и палатки. Но публику интеллигентного вида настойчиво уговаривают разместится в городе.

Для нашей охраны выделен целый батальон. Босоногие солдаты в белых штанах для наших смешны, но вид имеют воинственный и даже суровый. Нас сразу предупредили, что местные жители наваху пускают в дело без раздумий, и жизнь мало стоит.

Я прохаживаюсь по лагерю и осматриваю, как устроились ученые. Химик Рослин не желает никуда переезжать. В белых льняных штанах, рубахе и уже в сомбреро. В бокале местное вино.

- Смотрите дети, рай на земле, - кивает он супруге и дочкам, - что бы мы увидели, если бы остались дома?

- Это потому, что декабрь начался и сейчас двадцать семь градусов, - смотрю я в даль из-под руки, - а летом жара нестерпимая. Но человек ко всему привыкает.

Музыканты решили наладить связь с аборигенами. В репертуаре мало латинских мелодий. Я пару лет назад вспомнил «Ламбаду», «Бесаме мучо» и еще пару мотивов танго. Сейчас этого хватило. Местное начальство снисходительно находит пьески милыми. А простые граждане, включая солдат, танцуют, уже улыбаются и даже обнимаются с нашими.

Игнат как-бы невзначай спросил у Мастера о судьбе Кончиты, жены Резанова. Еще во время того похода русский посол в Бразилии Лангсдорф поведал эту историю. Оказалось, именно он был врачом на «Юноне». Эта бригантина относилась к «балтиморским шхунам», очень маневренным и быстроходным. Вооружение из двенадцати пушек в диких краях много чего может натворить. Тендер «Авось», кстати, был построен на верфи Ново-Архангельска.

Когда дипломатическая миссия Резанова провалилась, такими дикими краями оказались Курилы и Южный Сахалин, где тогда были поселения японцев. Вот их и грабили, разоряли и жгли. Это очень осложнило отношения с японцами. По прибытии на Родину капитана «Юноны» Хвастова и лейтенанта Давыдова даже арестовали. Сопроводили в Питер. Там вдруг выпустили, выплатили огромное жалование. Но кончилось все равно плохо. Они внезапно вместе «утратили рассудок, прыгнули с разводного моста и оба утонули в Неве».

По рассказу Лангсдорфа Резанов не любил Кончиту. Им руководил служебный долг. И он его прекрасно исполнил. Кончита уговорила отца, и испанцы снабдили продовольствием экспедицию. А девчонка влюбилась по уши.

На Игната история подействовала. Он потом вспоминал и очень жалел девушку. И сейчас вспомнил. А Мастер понял.

- Я знаю, о ком идет речь, - кивнул он, - Консепсьон Аргуэльо знают как очень благочестивую женщину. Она переехала и уже долгое время живет здесь, в Акапулько. Ей тридцать девять лет. И уже на распутье. Помогает францисканской миссии.

- На каком распутье? – не понял Игнат.

- На жизненном. Когда надежды на устройство мирского счастья больше нет, человек начинает устраивать небесное. И она со временем уйдет в монастырь.

- Как же нет? – Развел руками Игнат и более ничего не сказал.

Легкая улыбка Мастера показала, что ситуация его не просто забавит, а дает козыри.

С утра я искал попутный корабль для отправки почты. В Ачех нашелся быстро. А в Персию и на Рюкю нет прямых рейсов. Есть почтовый корвет. Отправка через неделю. Зато письмо для Петрова забрал капитан американской шхуны. До Вальпараисо шесть с половиной тысяч километров. Обещал через месяц доставить.

В одиннадцать дня переговоры продолжились.

- Как вы себе представляете реакцию общества после таких публикаций? – махал руками Анастасио, - получится, что вы просто отобрали часть территорий у Мексики. Сразу найдутся желающие выяснять законность, а меня скинут моментально. Зачем нужны такие президенты? Потом прибудет экспедиционный корпус из Франции или Англии поживиться чем-нибудь.

- Он и так прибудет, - буркнул я.

- Но с вами намного раньше, - поднял палец Анастасио, - между прочим, английский посол очень жаждет встречи и крови. С ним представители Ост-Индской компании. Сейчас они пробираются из Мехико в Акапулько. И кто будет посредником в переговорах, не думали? Объявите войну Англии?

- Корабли были под флагом Ост-Индской компании. И напали первыми. У меня все документировано. Есть показания свидетелей.

- Это хорошо, но мало для признания правоты. Что у лордов на уме, сейчас не узнать. Конечно, пока разберутся, пока примут решение, пока снарядят экспедицию, пока прибудут бряцать оружием, пройдет не меньше года. Но пройдет и прибудут! – Анастасио склонил голову на бок, - а на территории Мексики достать вас будет сложней. Зачем вам Калифорния? В Мехико условия намного лучше.

- А вам зачем? Там испанцев мало. Одни индейцы. А мы предлагаем не отчуждать земли, а развивать.

- Мы оба прекрасно понимаем, что значит аренда на девяносто девять лет. Обратно уже ничего не вернется.

На третий день перерыв. Президент устроил торжественный ужин для нас.

Игнат узнал Кончиту сразу. Все еще миловидная. Черное платье только подчеркивает фигуру.

- Я взял на себя смелость пригласить вдову графа Резанова, - подошел к нам Мастер вбелом одеянии бенедиктинцев, - она так хотела посмотреть на русских.

- Давайте угадаю, - прищурился я, - Петр остался в России, Пров в Персии, Никифор в королевстве Рюкю. Очень логично, что кандидатура Игната на должность начальника американского филиала наиболее подходящая.

- Не американского. Мексиканского, - улыбнулся Мастер.

- Я прошу откровенности, - мы отошли в сторону, - какой ваш интерес стоит за всем этим? Вы надеялись, нет, были уверены, что я захочу переговоров о расширении границ. Что одного Росса мало. И даже в десять раз увеличить его земли недостаточно. Но я мог просто захватить. Никакая Мексика мне там не страшна. И по закону буду прав. Если Сан-Франциско не трогать.

- Можете и сейчас захватить, - ответил Мастер, - так все и будет, как сказали. Мехико даже войну не объявит. Тем более вам. А дальше что?

- На новых землях новые предприятия, - пожал я плечами, - торговля с Китаем и Персией.

- Зачем? Для кого?

- А вы для кого? – не отвел я взгляд.

- Я для того стада Христова, которое здесь. Дикое, недалекое, но по-своему доброе. Я за то, чтобы дать Мексике шанс, - Мастер сжал губы и посмотрел в даль.

- Какой Мексике? Не вы ли написали в записке, что все распри внутренней политики, все эти безумные перевороты - борьба между масонскими ложами Йоркского обряда и Шотландской традиции.

- Всегда были и будут масоны. Что в древнем Египте, что в Европе. Есть еще простые овцы Господа нашего. Борьба за их души.

- И что же хотят простые овцы? – Хмыкнул я.

- Повышения культуры до такой степени, чтобы перестать резать друг дружку за дерзкое слово или медным пятак. А для этого надо показать им путь, по которому можно восходить вверх до самых высот.

- Думаете, масоны уступят эти высоты?

- Нет, конечно, - наклонил голову Мастер, - но это будет спасительной иллюзией. Да и не многим нужны эти высоты. Достаточно понимать, что от тебя зависит, кем ты будешь. А не от помещиков всех видов или рабовладельцев.

- Значит, можно считать вашей заслугой отмену рабства в прошлом году? Думаю, Мексика обогнала Соединенные Штаты лет на сорок.

Рабство отменено в Мексике в 1829 году. В Соединенных Штатах - в 1865 году. Последний рейс официального работорговца, судна «Клотильда», доставил из Африки в Алабаму 169 рабов в 1860 году. Закон о расовой сегрегации в США действовал до 1964 года.

- Отменить на бумаге легче, чем в головах, - кивнул Мастер, - здесь головы чище. Горячее сердце Герреро зажгло этот факел свободы. И я приглашаю вас встать рядом в этой битве умов и сердец.

- И вы уверены, что Анастасио Бустаменте будет всегда на нашей стороне? Герреро скинули, да еще и ищут. А найдут, так непременно повесят.

- Анастасио весьма циничен, как многие врачи, но настолько же и наивен. Даже служба и война его не исправили. Отзовитесь добром, и он сделает все, что в его силах. Что до горячих сердец и порывистых натур, то они хороши в свое время. Для рывка или революции. Политика - дело для хладнокровных и вдумчивых людей.

- Что вдумчив, я вижу, - покивал я, - и не все карты раскрыты. Это мы помыслы обнажили сразу. Политик из меня так себе.

- Разве тебе некому помочь? Я на твоей стороне. Доверься и не отторгай, что идет в руки. Положение у Анастасио намного плачевней, чем кажется.

- Благословите, отче, - я сложил руки лодочкой и наклонился.

Мастер католическим знамением осенил меня и дал приложится к руке. Глаза его смеялись. Краем глаза я увидел радостно-удивленного Анастасио и тревожно-пораженного Кирилла. Алена мои действия поняла прекрасно.

Устроил сюрприз Игнат. Он подошел к Кончите. И с ходу: «Я старый солдат и не знаю слов любви». Ну или примерно так. Женщина сразу не ответила. Только грустная улыбка показала, что давно не имеет надежды. Однако и не отказала. Расчет Мастера верен.

Есть категория женщин, которых в молодости постигла трагедия. Я и сам знал таких. Все вокруг охают и ждут, что она будет хранить верность. Год, два, десять. И остается два пути – в монастырь или все-же замуж. Я уверен, что она сейчас пойдет советоваться с духовником. А духовник уж как благословит. И тогда чрез три дня Игнат получит ответ.

- А ведь я хочу иметь в вас друга, - заявил мне Президент за чашкой прекрасного кофе в конце вечера, - у нас столько общего, что быть врагами просто неприлично и глупо.

- Вы не представляете, как много желающих дружить, и как мало умеющих. По-настоящему, по-мальчишечьи. До конца, - я уже довольно пьян и тянет на разговор.

- А если именно такую дружбу я и предлагаю? – Анастасио обнял меня за плечо и заглянул в глаза.

- Такая дружба требует беззаветности. А от меня зависит куча народа. А от вас и вовсе целое государство, - покивал я.

- Но истинным друзьям проще решить проблемы.

- Согласен. Принимаю вашу дружбу, господин Бустаменте, - мы крепко жмем руки.

- Друзья зовут меня Тачо. Вне исполнения обязанностей Президента прошу и вас называть меня так.

- Тогда я просто Андрес. Для тебя Анди.

- Давай, Анди, встретимся завтра, как истинные друзья и решим, что лучше для наших людей и чем сможем помочь без жертв.

Анастасио Бустаменте

Ночью я провел совет. Хоть и после застолья, но надо протрезветь и не расслабляться. Слушались мнения и определяли позиции.

- Как ты ловко, Игнат Лукич, подкатил к Кончите, - Алена улыбается. Сама от нее весь вечер не отходила.

- А что там тянуть? Баба верная, хоть и испанка, - огладил бороду Игнат.

- Надеюсь, ты понимаешь, что это часть игры, - я подпер кулаком подбородок, - ловкая партия. И очень хорошо сыгранная.

- Женская натура везде одинакова, - махнул рукой Игнат, - хорошая жена всегда за мужем пойдет. А Кончита хорошая. А если на предательство думаешь, так грех на ней будет. Но зря хаешь. Я как ее глаза увидел, так все и понял.

- Будешь теперь Игнасио, - хихикнул Гаврилов.

- Все лучше, чем братец Гнуй в Китае, - посмеялся Игнат, - как там Никифор справляется?

Вновь переговоры отложены. Прибыли английские дипломаты во главе с сэром Ричардом Пакинхэмом. Лицо типичного разведчика. Хоть и ирландского происхождения. Темноволосый, с высоким лбом и проницательными глазами. Подтянутый, даже спортивный. С ним представитель компании полковник Стетхем. Поджарый, рыжий с короткими бакенбардами.

Для разговоров мне предоставили резиденцию губернатора.

Первым делом нам выдвинули претензии в нападении, потоплении и захвате судна с большой суммой денег и товара. И здесь Анастасио предоставил мне юриста по морскому и торговому праву. А я выложил показания матросов и офицеров.

Дипломат, не спеша изучал документы, курил сигару, пил чай и снова читал. И так два дня без слов. На третий день он холодно и высокомерно озвучил:

- Если эти показания не выбиты под пытками, то на тот момент вы были в своем праве. Капитан «Спорти» поступил опрометчиво. Нам ничего не известно про казни пленных. Но это не значит, что вы можете силой удерживать экипаж «Саутгемптона».

- Они наняты нашей компанией и вольны уйти после исполнения контракта. Вы можете встретиться с лейтенантом Гилмором.

- В этом уже нет нужды. Мой помощник поговорил с ним.

- В таком случае, претензий нет?

- Со стороны английского правительства пока никаких требований не выдвигается. Я доложу в Лондон результаты моего расследования. Но за действия компании ручаться не могу, - посол чуть усмехнулся.

- Я могу, - заговорил представитель Ост-Индской компании, - возникло недоразумение с фрегатом «Эндемион». Действительно, по непонятным причинам он шел под флагом Компании. Но фрегат «Саутгемптон» выполнял отдельную миссию и просто присоединился к кораблям для безопасности.

- А залп по «Шаману» тоже для безопасности дал? – ухмыльнулся я, - бриг не нападал. Напротив, старался уйти.

- Досадная ошибка капитана Смоллета. Но он исправил ее и поднял белый флаг, - улыбнулся полковник Стетхем.

- Сдался, чтобы выжить. И правильно сделал. Хотя за работорговлю надо бы его утопить.

- Это заявление требует дополнительных проверок, - поднял ладонь полковник, - сейчас речь о судьбе фрегата и экипажа. У них уже был контракт с Компанией и наниматься к вам они не имели права.

- Это их дело, - откинулся я на спинку кресла, - какие претензии?

Я уже начал уставать от дипломатии. Мой юрист заявил перерыв и удалился в сторону вместе с англичанами. Тем временем подали кофе, спиртное и очень маленькие пирожные. Англичане налили себе рома в тяжелые серебряные маленькие стаканы. Юрист изобразил некое согласие и направился ко мне.

- Если коротко, для полного удовлетворения сторон и сохранения лица требуется двенадцать тысяч долларов за фрегат, шесть тысяч долларов компенсации за экипаж, - заявил он, - и название нужно вернуть прежнее.

- С чего бы вдруг? - Я закусил кофе пирожным.

- Понимаете, полковник оценивает ситуацию сиюминутно, здесь и сейчас. У него есть такие полномочия, и он исходит только из известной информации. Это чудо, что он тут оказался. Если прибудет комиссия из Бомбея, то, вероятно, переговоры будут много сложней.

- Но я же в своем праве?

- Верно, - кивнул юрист и вытер лицо платком, - но кроме права существуют еще добрые отношения с теми же англичанами. Заходы в порты Индии и взаимопомощь всегда нужны. Особенно если добавить шесть тысяч долларов.

- А если не добавлять? – я жую третью пироженку.

- Я буду откровенен. Торговаться можно. Сейчас я озвучил условия для максимально благополучного разрешения конфликта. И я очень советую их принять.

- Что на выходе будет?

- Взаимные письма с уверениями в дружбе и сотрудничестве. И взаимные извинения.

- Как не послушать советов умного человека? Двадцать четыре тысячи долларов, - вздохнул я, - нам оба брига обошлись чуть меньше. Правда без пушек, запасов и экипажа.

- Мир дорого стоит, - повеселел юрист.

- Сейчас распоряжусь, чтобы деньги привезли с «Индиана» немедленно.

Через час мы вместе с дипломатами и юристом выпили ямайского рома и согласились, что местный ничуть не хуже. Но под цесарок лучше холодная водка с ледника. Я обещал через год угостить водкой, они обещали виски. И мы разошлись довольные друг другом.

Сэр Ричард Пакинхэм

После разборок с англичанами наши переговоры Президентом продолжились, но уже в другом ключе. Тачо рассказывал о своих проблемах, слушал мои пожелания. Мы мило играли вечерами в шахматы и шашки. Поскольку я все время проигрывал, пришлось научить игре в «чапаевцы» и взять реванш.

И снова мы прервались. Кончита ответила Игнату согласием! Местное священство настаивало на венчании немедленно. Никто и не возражал. Три дня подготовки. Венчание в католическом соборе. Правда, для России это не имеет законной силы. Но Игнату наплевать.

Жертвой таких российских законов стал поэт Афанасий Фет. Его родители обвенчались сначала по протестантскому обряду в Германии. А потом уже заново венчались в России. Но Афанасий родился до православного венчания. И признан незаконнорожденным. В четырнадцать лет его лишили фамилии Шеншин, богатого наследства, и присвоили фамилию первого мужа матери – Фёт. Уже ближе к концу жизни, будучи признанным поэтом, богатым помещиком, и только по именному Указу Императора поэт получил фамилию отца (Шеншин) и наследное дворянство.

Бурная испанская свадьба с местным колоритом назначена в день Марии Гваделупской, 12 декабря, национальный праздник Мексики. Очень знаковый день для всего народа. Кончита прекрасна в белом платье. Игнат серьезен до каменного выражения и солиден во фрачной паре и при галстуке. Венчание в старой испанской базилике. Вокруг музыка, карнавал, народные гуляния. Еле живы остались. В своем лагере три дня гуляем по русскому обычаю. В большой палатке сам Президент, епископ, губернатор Ариель Рамирес, военное руководство и наш ближний круг. Много пьют и много едят. Минеев с оркестром чувствует важность момента. Без устали играют уже несколько часов.

Игнат отозвал меня в сторону.

- Анастасио предлагает стать гражданином Мексики. Что делать?

- Становись, - пожимаю я плечами.

- Говорит, что имя дадут мексиканское. Точнее, мое переведут на испанский. Так, говорит, народу понятней. А мне это зачем?

- Мы с тобой же сколько вместе дел переделали? – наклонил я голову на бок, - и ты меня спрашиваешь еще? Сам не видишь?

- Я одно, а вместе глядеть сподручнее, - увел взгляд Игнат.

- Смотри и виждь, какова подготовка. А? Бьюсь об заклад, про твою Кончиту еще с первого американского похода галочка поставлена у кого надо. А тут такая удача! И женщина в отчаянии. Что духовник подскажет, то и сделает.

- Думаешь, уговорили? - Теребит бороду Игнат.

- Ну что ты! Это была бы грубая работа. Дали выбор, чуть качнули в правильном направлении. Возможно, слова про благо Родины прозвучали. Смотри на факты.

- Смотрю. Не пойдет она поперек себя. Не та натура.

- Опять про нее! – хлопнул я руками по бедрам, - шире глянь. Мексика с голым задом и неустройством. А тут мы мешок камней показали. А их у нас пять. Не считая двух с лишком тонн золота. Самое время бы отдать нам то, что и так заберем. Только по-хорошему и к общему удовольствию. Не много же просим. Ан, нет! Тянут все чего-то, стращают англичанами, французами. Уговаривают. А ты первый кандидат на управление Россом и окрестностями. И теперь у тебя жена-красавица, непорочная по всем правилам, мечта твоя. С традициями – папа у нее был губернатор Сан-Франциско. Да еще гражданином станешь. Верный сын Мексики.

- И к чему все это?

- А к тому, что когда на кону благополучие государства, то жизнь, смерть, горе и счастье отдельного человека теряют значение. Все бросят на алтарь для цели. Значит, готовится такой заход, такое предложение, что отказаться без потерь невозможно.

- Соглашаться? – нахмурился Игнат.

- Соглашайся. И радость не забудь изобразить. Меня, вон, тоже с губернатором познакомили. К чему, думаешь?

Наступило Рождество. Никто не работает и не помышляет о делах. Нас пригласили на ужин к Президенту. Там был весь бомонд. Губернатор Ариэль Рамирес познакомил со своей семьёй. Алена очень мило болтает с его супругой, белокурой испанкой Аделитой. А я только улыбаюсь. Когда медленно говорят, понимаю. Вот Тачо знает, как со мной общаться. Если не понятно, ищем варианты английских или немецких слов. Но разговорная речь испанцев для меня просто экспрессивное красивое птичье щебетание.

Рамиресу это объяснили, и он с бокалом вина в руке старательно выговаривает слова. Разговор об городе. Раньше было лучше – основной посыл. Сейчас упадок и даже запустение. А все потому, что возникло отчуждение между Мехико и Калифорнией. Большие галеоны с серебром не ходят в Манилу уже лет пятнадцать. Как бы кстати была помощь просвещенных людей. А им почет, уважение, безумные льготы и все, что душа пожелает.

- Город неплох, - я важно киваю, - только очень нестабильна политическая обстановка. Ваш генерал Санта-Анна то свергает кого-то, то ставит, то сам командует.

- Это не он, - погрустнел губернатор, - это сами знаете кто. Он лишь инструмент. Но есть мы. И наша воля.

За Рождеством Новый Год и далее праздничные дни до Крещения. Только двадцать пятого января что-то сдвинулось. И я получил приглашение для беседы.

Глава 11

И вот он, решающий разговор с Президентом. В большой зале только мы вдвоем. Он в белом мундире с орденами, а я в приличном сюртуке, клетчатых брюках и желтых ботинках на пряжках. Ворот белой рубахи расстегнут. Не люблю галстуки. Ветерок из раскрытого окна сдувает аромат кофе и круассанов. Завтрак у нас.

- Как своему близкому другу, я готов отдать больше, - Бустаменте смотрит, как я жмурюсь от кофе.

- Но и денег тебе нужно больше? – делаю я глоток.

- Не мне! Мексике! – он вскочил и заходил по залу, - мне ничего не нужно. Но как вы не понимаете, что если связать свою судьбу хоть с частью этой страны, то нужно и переживать за нее, вкладывать силы и душу.

- Таче, что ты мне хочешь отдать и что взять?

- Земли северней миссии Сан-Франциско-де-Асис, - скрестил он руки на груди, - а взять? Это ли я слышу от человека, побывавшего в пещерах Андских гор у невидимых и совершенных? Ты сам должен видеть, что отдать. И твое решение выше, чем мое.

Ах вот, откуда ветер дует! Я думал, что слухам обо мне от людей Диего никто не верит. Ну, перешептываются, кивают. Мало ли. А тут все серьезно. Я прошел особую инициацию и в глазах Бустаменте выше по положению. Только ложа у меня другая. Я выпростал звезду из ворота рубахи на черном шелковом шнурке.

- Невидимые дали мне это. И я всегда помню, кто я. Но проверить готовность других тоже надо.

- Я готов, - Президент сглотнул, - можно взглянуть?

Я снял звезду и протянул. Мистика - штука полезная в умелых руках.

- Теперь продолжим игру двух друзей, - взял я чашку кофе, - мне не нужны все земли. Но кое-что добавим. Что ты получишь взамен? Половинчатых решений быть не может.

После месяца согласований мы подписали Договор. Компания называется Русско-Мексиканской.

Знаменитая Калифорнийская долина похожа на банан. Верхняя часть упирается в Каскадные горы. На западе от Тихого океана ее отделяют Береговые Хребты, на востоке цепь гор Сьерра-Невада. Нижний конец банана упирается в невысокие горы Техочапе. Если за них перевалить, то конный за пару дней доберется до Лос-Анджелеса.Его основали пятьдесят лет назад. Сейчас это городок, большая часть которого испанцы. Но после крушения брига «Денаб» появился первый немец и американцев человек двадцать. Постепенно с востока мигрируют шотландцы и французы. Но численность населения все еще не перевалила за тысячу. Основное занятие виноделие и изготовление бренди. И круглогодичное потребление оной продукции. Счастливый край.

Долго я боролся с жабой, но она победила. Вместе с Калифорнийской долиной мы взяли побережье и ее горное обрамление.

От Росса и побережья по Береговым Хребтам на восток до долины около ста верст. Около семидесяти верст ширина самой долины. Еще сто пятьдесят верст по горам Сьерра-Невада. И еще сто верст за озеро Тахо на восток. Мы стали временными, но полноправными владельцами части Верхней Калифорнии. Зачем так много? Кроме золотой лихорадки была и серебряная. Как раз восточнее озера Тахо.

Во главе Русско-Мексиканской компании стал гражданин Мексики Игнасио Лукас де Эстэбанос. Это фамилия Степанов так перевелась.

Мы обязались открыть технический колледж. В Акапулько. Во главе будет наш Химик, Рослин Иван Яковлевич. У него под началом несколько испанских биологов и врачей.

Из наших всего пять человек проучились в Санкт-Петербургском горном кадетском корпусе. За большие деньги в качестве вольнослушателей. И тайком. Остальные специалисты домашнего изготовления. А здесь в Мехико есть Королевская горная школа, куда принимают все сословия, где на хорошем уровне изучают химию и минералогию. Преподаватель Мануэль дель Рио открыл ванадий, только сам об этом еще не знает. И он коренной испанец и ассистент самого Лавуазье, основателя современной химии. Французского гения уже не спасти. Революционеры отправили его на гильотину. А у его коллеги поучиться можно и нужно. Есть Королевская хирургическая школа. И к нам уже делегация с просьбами о преподавании. Есть военное училище «Героическая академия». Есть университет, только обучают в нем в основном богословским и гуманитарным дисциплинам. Вообщем, есть, куда детей отправить.

Уже власти выделили землю и даже пригласили французских архитекторов для планировки корпусов и домов для сотрудников. Кирпичный и цементный завод тут есть. Будем строить русский квартал с церковью.

Фрол назначил заместителя для курации производства. Сам ни в какую не согласен остаться. Решили пойти по старой схеме. Различные детали заказываются на различных предприятиях и даже странах. А сборку будем делать на своей территории. Тоже касается взрывчатых веществ и ракетного топлива.

Нам предоставляют возможность покупки и переработки ископаемых. В Мексике кроме серебра, много меди, есть железо, уголь, нефть. Нам разрешена разведка ископаемых в рамках научных изысканий и разработка по договоренности. И для нас закупят в Англии прокатные и волочильные станки, оборудование для лабораторий, кузниц, стекольного производства.

Взамен мы не оставляем себе почти ничего из сокровищ. Для оценки камней вызвано трое старых евреев-ювелиров. И еще пять учеников с ними. В оплату я разрешил главному взять десяток камней. Тот понимающе кивнул и приступил к оценке. Одни камни небрежно отодвигались в сторону, другие тщательно рассматривались, третьи передавались друг другу под цоканье языком.

Три недели ушло на работу. Сумма предварительной оценки оказалась сопоставимой с будущей, то есть гигантской. Двадцать два миллиарда долларов будущего — это грубо пятьсот миллионов долларов 1830 года. Минус золото две тонны монетами, цепями и прочими изделиями, тонна в «троне» и «снопе». Но трон еще осыпан бриллиантами и должен оцениваться отдельно.

Камни такой кучей никто не купит и не возьмет сразу, поэтому ликвидная цена на момент времени оказалась около двухсот миллионов долларов США.

На наше богатство учрежден «Банко де Авио», первый банк Мексики. Директором и двигателем проекта стал Лукас Аламан, подельник Анастасио по перевороту, умнейший ученый и фанат развития латинского сектора Америки, соратник и ученик Мастера.

Все камни и все золото отправились в Банк к радости Правительства Мексики и Мастера. Но это не значит, что мы утратили все средства. Да, пять миллионов долларов уплачены безвозвратно по договору. Если честно, то и все двадцать, потому что платили камнями. Зато остальное вложено в развитие. Новые литейные заводы, школы, ремонт порта, несколько корветов и фрегатов закажут в США для «обороны» от них же.

Аламан производит хорошее впечатление. Как и банкиры в России. Но других вариантов нет.

Фрегат «Саутгемптон» вернул прежнее название и за наш счет будет обеспечивать безопасность. В том числе и нашу. Флота у Мексики нет, если не считать двух шхун и десяток катеров на атлантическом побережье. Остальные тайком арендуются у англичан, нанимают английскую или американскую команду и посылают заниматься каперством против испанцев. Так что это большая уступка. И настоятельная просьба Анастасио, чтобы не дразнить английского посла.

На утро после бурного отмечания подписания Договора мы ближним кругом сидим за чаем.

- Что же Президент? Наш теперь? — спрашивает Гаврилов.

- Что вы, доктор! – улыбаюсь я, - он свой собственный. Очень боится конкурентов. У них перевороты каждый год. Вот и рад опоре извне. Кто заступится? А тут мы будем. Хоть какой-то шанс выжить.

- Вы так бурно взялись за мексиканские дела, что можно подумать о новой родине, - вставил Вильям и быстро поправился, - но я с вами в любой ситуации.

- Правильно думаешь, - кивнул я, - к этому и толкают. Вот смотри, раз переворот, два. Зацепят наши интересы. Фабрику, там, взорвут или людей поубивают. Нельзя будет не встрять. А мы выступим со всей пролетарской ненавистью. А поскольку решимость и умение есть, кое-кто станет очередным Президентом. А может даже и я. Только дальше что? А дальше система устроена так, что хочешь, не хочешь, за народ придётся радеть. Любишь народ, не любишь, но все ресурсы пустишь на выживание. А выживание, это сильное государство. Чужое сильное государство. Нельзя нам вязнуть в государственной системе, как бы это не было привлекательно. Как базу для развития использовать на начальном этапе Мексику можно и нужно.

- Но почему вас не устроит свой, управляемый президент? – спросил Вильям.

- Устроит, - вздохнул я, - точно так же, как устраивают твоих земляков индийские раджи. Но только я не смогу так и вам не позволю. Нельзя обманом тормозить ради своего блага другой народ. Если ты думаешь, что негры много ниже в развитии европейцев, индейцы не способны к обучению, индусы погрязли в кастах, то ты прав. Но это имеет место только в данный момент времени. Только сейчас и только в сравнении.

- Неужели они догонят английскую науку, немецкую философию, французскую и итальянскую культуру? – усмехнулся Вильям.

- Никогда не догонят. Нельзя догнать, идя по чужой дороге. Но заставлять обманом или силой идти вслед за собой, преступление. И Мастер, и Президент бьются за свободу пути нового народа. И поэтому я согласился помочь.

- Неужели даже у каннибалов Новой Зеландии, у примитивных аборигенов Огненной земли или пигмеев Африки есть свой путь? – испытующе смотрит Вильям, - они застыли на тысячелетия, и нет даже искорки для движения вперед. Вы, светоч научного прогресса, даете им место рядом с собой?

- О каком пути речь, раз они застыли? Я говорю про те страны, кто стремится вперед, чьи души бурлят. Эх, почитать бы тебе Гумилева про пассионарную теорию.

- Не имею чести знать, - сморщил лоб Вильям.

- Представь, что в школе некоторые дети пошли в рост раньше, как это бывает у подростков. И задиристый здоровяк, для которого школьная программа уже кажется простой, бьет и отбирает еду у талантливых одноклассников и съедает сам только потому, что не хочет конкурентов. Отбирает учебники, портит работы и вовсе может убить вместо того, чтобы стать другом и защитником.

- Я понял, о чем вы говорите, - кивнул Вильям, - такое противно замыслу Божию.

- Противно, угу, - ответил я.

- В таком случае, мы не делаем ничего предосудительного, когда станем использовать земли индейцев, - вставила Джейн, - они, как часть природы.

- Мне нечего возразить, - вздохнул я, - только эта часть природы весьма агрессивно настроена. Мы поможем, если увидим ростки культуры, но свои интересы будем защищать жестко. Об этом, Вильям, можешь не беспокоиться.

Я читал про ту же Мексику, про малаканскую общину староверов. Русская Гваделупа. Сбежали от царя в Америку. Все честь по чести. Выкупили землю за золото. Распахали, насадили сады, развели скот, делали вино на продажу. В отличии от янки, не брезговали местными и брали замуж индейских красавиц. Только не помогло. Стали щемить сначала чиновники, потом националисты. «Мексика для мексиканцев». Факельные шествия по поселку общины вынудили собираться в США. А строительство шоссе, которое протянули прямо по выкупленным пашням, подхлестнуло. Уехали молокане. А мексиканцы так и остались в нищете и грязи. Пишут теперь диссертации про успешность и дисциплину русских. Пытаются и никогда не смогут повторить. Вильям затронул больную тему. Я не знаю, как решать индейский вопрос.

- Все же аренда, не собственность, - качнул головой Игнат, - не надежно.

- Это просто условия принятия, - махнул я рукой, - все решается по факту. Была собственность Испании. Нет у нее сил удержать, стала Мексика. Не удержит Мексика, отойдет земля Соединенным Штатам. Не удержим мы, и у нас перекупят и компанию, и земли.

- Как удержим? – Спросил Фрол, - меха станут лакомым куском.

- Меха, это еще пустяки. Добыча калана и выдры падает, мода в Европе меняется, - покачал я головой, - еще немного и такого вала уже не будет. Сейчас на первое место выходит промысел китового жира. Охотское море главный приз для американских китобоев. Монополию держат. Но и это нам не важно.

- А что тогда? – удивился Фрол.

- А важно изготовить драги для добычи золота. Сможешь?

Мастер поздравил меня. Сегодня он в коричневой длинной тунике грубого сукна. Голову покрывает капюшон пелерины. На болтающемся конце пояса из грубой веревки завязаны три узла по обычаю францисканцев.

- Благодарю за поддержку, - наклонил я голову, - только не знаю, радоваться и ли плакать от приобретения.

- Любое даяние благо, - улыбнулся Мастер, - нужно радоваться новым возможностям сделать себя и мир лучше. Хоть немного. Господь оценит усилия.

- И вы знаете, как это устроить?

- Нет, конечно. У каждого своя дорога. У меня лишь пожелания.

- И чем же я могу отплатить за помощь? – посмотрел я в сторону.

- Вы не будете поддерживать миссии францисканцев.

Это новость. Я считал Мастера кем-то вроде внесистемного контролера от Папы или особо тайной организации. И раз он в одежде Ордена, то играет на их стороне. Поэтому такое предложение меня обескуражило. В переводе на русский «не поддерживать» означает принять все усилия для закрытия. И в любом случае не мешать это делать другим. Удивляться сейчас не следует. Мастер не даст прямого ответа. На месте будет понятна логика. Если он помогает, то такая политика будет мне во благо.

- Хорошо, - коротко кивнул я, - это не единственное пожелание?

- Я не оставляю надежды спасти Герреро.

Бывший Президент Мексики Висенте Герреро теперь мятежник. Именно он отменил рабство, ратует за свободы и является спецом партизанской войны. К сожалению, неудержимый нрав индейско-африканского происхождения и души прекрасные порывы мало подходят для взвешенной политики. Но человек хороший, хоть и масон йоркского ритуала. Насколько помню, будет национальным героем Мексики. Его предадут и расстреляют, а через несколько лет реабилитируют. Ну да, время такое было. Сейчас он где-то на Юге с многочисленными сторонниками поддерживает постоянно кровоточащую рану восстаний и бунтов. То же неожиданное предложение и крайне рисковое. Узнают о связи с бунтовщиками, пойдут прахом все договоренности.

- Мы вместе будем молиться за него, - притворно вздохнул я.

Мы еще отдыхаем и запасаем потребное, еще долечиваются больные, а уже Акапулько забурлил. Новая кровь влилась в финансовые жилы. Начались стройки, согласования, заказы.

Здесь остается более двух сотен человек: преподаватели и их семьи, координаторы и представители по разным вопросам, оперативники и охрана. Сотню молодых парней направляем в Мехико для обучения в Горной школе, академии живописи, университете на юридический факультет и в Акапулько в наш технический колледж и школу фельдшеров.

Мне доложили, что в порт вошла шхуна под чилийским флагом, но с русскими на борту. Я мигом вскочил в двуколку.

Через двадцать минут я уже обнимал Петрова, Рами-Арину, их кудрявого сынишку-красавчика. Сергей Павлович раздобрел и к солидности добавил начальственный взгляд. Одежда из лучших тканей и на боку из-под дорогого сюртука выглядывает нож в тисненных ножнах, рукоять слоновой кости обсыпана изумрудами. К ножнам приделан маленький рысий хвост.

Петров Сергей Павлович

- Зря смеешься, - проследил доктор мой взгляд, - думаешь, ностальгия замучила? Не только, брат. Мы теперь легенды. Надо поддерживать вид должным образом.

- Поддержим! – кричу я, - немедленно ехать к нам извольте, а то Алена бегом прибежит.

Мы мчимся. Нас встречают. Слезы со всех сторон, объятия, поцелуи по-русски. Наконец идем в дом. Нам удалось снять квартиры и целый особняк под штаб и проживание близкого круга.

Баньку устроили в отдельном каменном доме возле ручья. Около сотни индейцев сидят, курят трубки и смотрят, как русские парятся. Пир горой тоже вполне удался. А когда гости отоспались, то начались расспросы.

- Я, как узнал, что вы прибыли, так и собрался, - махнул рукой Петров, - не может, думаю, такое дело без меня обойтись. Там с пустого началось. И здесь все по новой. Да и обсиделся уже. Растолстел.

- Солидность набрал, - сглаживаю я.

- Этой солидности хоть отбавляй, - отмахивается Сергей, - это в России рвачка за место под солнцем, за орденок по выслуге, за чин, за должность. А тут конкурентов нет. Даже родственные связи не бьют нашего. В хирургии я, брат, поднаторел, что твой художник. Ошибки бывают, но опыт свое берет. Каждый хочет именно ко мне на лечение попасть.

- Светило, - целует Арина мужа в щеку.

Рамла, в Крещении Арина, в Венчании Петрова

- Не отказываюсь, - хохотнул Сергей, - да ведь это ничто в сравнении с народной молвой. Мне частичка твоей славы досталась, только и всего. Раз ты в секретной пещере побывал, то значит и с братом поделился. А оттуда и удача.

- Писем от тебя давно не было, - сетую я, - идут дела?

- Ох, идут, - обвел взглядом нас Петров, - главное начинание наше андские казаки. Разбойники стараются обрести пристойный вид. Помогают в охране границ, индейцев усмиряют, секретные задания выполняют против Перу и Боливии, взамен имеют земли, определенные свободы. Положение их даже выше, чем наших казаков. И уважение тоже. А я официальная прослойка между правительством и ними. Во многом формальность, но уже так принято.

- Так ты там вождь краснокожих?! – рассмеялся я.

- Скорее свадебный атаман, - заскромничал Сергей, - вот вас точно ждут-не дождутся.

- Нет, брат, не до того сейчас. Две тысячи с лишком человек со мной вот уже год таскаются по пустыням, горам и морям. Не весело на кораблях жить. Пора и к месту определиться.

- А все же поехать надобно. Вот нарочно буду с тобой пока не поедешь. Ты забыл, может, про нашу лекарственную компанию? – Петров сделал ехидное лицо, - хоть раз посети, сделай любезность. Там половина на тебя оформлена.

- Прости, Сережа, закрутился, - виновато покивал я, - сейчас приму хозяйство и приеду. Как вообще дела?

Дела у Петрова оказались прекрасными. Около десяти процентов серебряных рудников на севере Чили приносят стабильный доход. Сергей считает, что местные ресурсы должны служить местным и большую часть этих денег направляет на развитие медицины и образования в регионе. Построена прекрасная клиника на двести человек. Это мощность не самой большой ЦРБ, но для того времени и места гигантский прорыв. Есть хирургическое, терапевтическое, инфекционное отделения. Сам, конечно, не справится. Выписаны доктора из Германии, Испании и Франции. Но немцев больше всех. Целых пять.

«Такие скареды, - жаловался он, - ты даже не представляешь! Конечно, старательные. Но если что получилось лучше других, так и не подходи без короны – европейское светило, никак иначе. Испанцы проще».

Но без немцев никак. Устроена медицинская школа для медсестер и фельдшеров, они там и преподают, большей частью.

Самая первая фармацевтическая фабрика по производству героина и кокаина в Вальпараисо работает, но делает только субстанцию. Основное фасовочное производство сейчас в Буэнос-Айросе. Разливают в ампулы, делают пасты, порошки. До него тысяча триста километров, зато место проходное и с Европой удобно торговать. Уж как только не уговаривали разместить синтез в Аргентине, но Петров не сдался к удовольствию чилийского правительства. Сейчас героин и кокаин основные мощные обезболивающие в медицине. Не долго рецепту жить в тайне. Но пока мы снимаем сливки. Все что производится, уже продано и очередь стоит.

- Ты не думай, - говорит Петров, - мы твои инструкции в точности блюдем. Всех предупреждаем об опасности чрезмерного употребления и привыкания. Но для простого народа такое злоупотребление дорого и непонятно. Есть дешевле. Тут Франция начала войну в северной Африке. Там другую панацею изобрели, абсент называется. Не сами, конечно. Где-то в Швейцарии. А французы в войсках выдают для профилактики заразы. И представь, всем очень нравится. Только случаи шизофрении участились. Хочешь подробностей, наш доктор из Франции расскажет.

- Знаю, что такое абсент, - негромко ответил я, - а ты знаешь, чем алкоголь хуже наркотиков? Тем, что удобней потреблять, а оттого массовый эффект намного убойней, в буквальном смысле. И мы для медицины работаем, а не только ради продаж. А алкоголь без ограничений разрешен.

- Вино выгодно правительству, но я и думать о том не хочу, - понурился Петров, - страшно представить до чего доведет зазывание и даже насильственное принуждение нашего трезвого и богобоязненного народа к пьянству.

- К бунтам. И к культуре пития. Ничего, выживем, - грустно улыбнулся я, - что там про Федю слышно?

- Не заладил Федор Омманович с местной властью. Не то, чтобы очень, но из Сис-Платины подался сначала в Аргентину, а потом в Бразилию. Что он там делает, неизвестно. Сын его воспитывается в кадетском корпусе. Мы на содержание его посылаем деньги и самого на летние каникулы приглашаем.

Как только Анастасио узнал о прибытии Петрова, последовало немедленное приглашение в Резиденцию. «Анди, по истине удачное время! Хорошо, что я не уехал в Мехико. Ты же поможешь своему другу Тачо?» Правительство Мексики уже давно приглашает Петрова устроить филиал производства.

- И правда, Сергей Павлович, почему ты не хочешь филиала в Мехико? – мы собираемся к Президенту и обдумываем тактику.

- Потому что, Андрей Георгиевич, - передразнил меня Петров, - я не уверен в своём влиянии на таком расстоянии.

- Ты же писал, что филиал в Колумбии желаешь.

- Очень желаю. Но разбойники Чили, что вы изволили превратить в андских казаков, много надежней всех идеалистов с пламенным сердцем. Я вел переговоры с самим Симоном, но дело его рассыпалось. Сам он впал в глубокую меланхолию и умер. Жена его в изгнании, но не сдается.

- Просвети, - отставил я в сторону чай.

- Дело известное, но как прикину на нас, так хоть самому волком вой, - отвернулся Петров, - но у тебя ключик другой, а потому ты до сих пор жив. И я.

Симон Боливар был фанатом объединенной Латинской Америки. Всеми правдами и неправдами он добивался свержения власти испанцев. И скорее неправдами, потому что успех пришел, когда английские наемники составили его армию. Тогда после первых военных успехов на сторону Боливара перешли льянерос, воинственные кочевники венесуэльских степей. И победа казалась близка. Испанские режимы свергались один за другим. Для начала Симон Боливар начал править Великой Колумбией, куда входили собственно Колумбия, Венесуэла, Панама, Гайана, Эквадор, Перу, Новая Гренада, часть Бразилии. В честь него назвали целую новую страну – Боливию, которая тоже вошла в конфедерацию.

Но мечте не суждено сбыться. Местные власти стали тянуть каждый в свою сторону. Тогда Боливар собрал панамский конгресс и предложил свой проект по объединению в Южные Американские Штаты, Боливийский кодекс. И простым голосованием тех, за свободу кого Боливар боролся, его начинания превратились в ничто. «Я подобен тому сумасшедшему греку, который, сидя на утёсе, пытался командовать судами, проходившими мимо!» - кричал он.

- Люди неблагодарны, мой брат, - Петров протер очки, - Симона лишили власти даже в Перу и Боливии, где он назначен за заслуги пожизненным президентом. А когда даже в Колумбии, ранее кричавшие ему осанну, организовали покушение, он плюнул на все и ушел в отставку. И очень быстро умер прошлым годом в маленьком городке Сан-Марта на берегу Карибского моря. Говорят, от чахотки.

- Обиделся, - мотнул я головой.

- Ага. Перед смертью отказался от всех земель, домов и даже государственной пенсии. Полное разочарование постигло его, - глянул на меня Петров.

- Вы встречались?

- Да, я ездил переговорить. Как видишь, тщетно. Его любовница, красавица Мануэлла покрепче будет. Ей отведена роль вроде твоей Ульяны. Поэтому сразу после смерти Симона ее посадили в тюрьму, а затем отправили в изгнание. Сейчас на Ямайке. Но не думаю, что долго продержится. Уж больно натура деятельная.

- Но в Мексике все же можно попробовать? – почесал я подбородок.

- Удобней, это точно. Если обговорим условия безопасности, то я готов.

- А я не готов, - я вскочил и заходил по комнате, - я вообще не готов!

Петров потом напишет в дневниках, что «он пришел в состояние крайнего нервного возбуждения, глаза его пылали неземным огнем и в них отражались сферы мироздания». Или что-то вроде того в духе этого мистического века.

А не готов я тем, что со всеми этими переговорами, установлениями отношений, дележками сфер влияния совершенно отринул мысли, что помогли мне в самом начале моей эпопеи. Простые мысли о простой миссии не за деньги, власть или новом оружии, а о человеческих бедах и болезнях, как это не банально звучит. От личной миссии не уйти. И раньше мне говорили, что при попытках закрыть глаза на предназначение у любого человека возникает депрессия и срывы. И никакие достижения материального порядка не спасут положение.

Вот и у меня срыв произошел. В пору бы обнять друга и заплакать. Но я сильный. Надо справляться. Свалил все то на Веретенникова, то на Петрова. Не проняли меня ни лихорадочные больные в Персии, ни здесь, в Акапулько. Я взял со стола кувшин с водой и вылил на себя. Протер лицо руками.

- Прости Сергей, - отвернулся я в сторону, - занимаемся дрянью, а о главном забываем. Не за этим на край свет перлись. Нужно звать Рослина, Вильяма и Гаврилова.

Легко сказать: «А ну-ка синтезируйте мне сульфаниламиды, это же просто, чего там. А еще пенициллины из грибков рода пенициллум».

В ответ будет: «Ась, Ваша Светлость? Чего встали, остолопы, не слышите? Благодетель грибов желает. Бегом мальчишек в рощу».

«Извольте, Андрей Георгиевич, вот водочки насинтезировали. Опятки в сметане пожалуйте. Сейчас и отпустит, радетель вы наш».

Этим все и кончится. А на конкретное задание моих знаний не хватит. Я помню про анилиновые красители. Но сам анилин, как таковой, еще почти неизвестен. Только в рамках случайных открытий. И называют его первооткрыватели каждый по-своему. Получить его можно после нитрования бензола. Это мы уже умеем. А дальше тупик.

На коротком совещании я изложил куцые соображения.

- Мы ищем красители? – поднял удивленные глаза Химик.

- Да, мы ищем красители. Нефть добыть несложно, привезут. Нитробензол получать вы умеете. Из него нужно сделать вещество, легко образующее кристаллы. На основе его мы должны получить красители типа индиго и пурпура.

- Индиго везут из Индии. Очень дорогая штука, - заметил Вильям, - Британия держит практически монополию.

До конца XIX века индиго получали из растений индигоноски, подсемейства мотыльковых, преимущественно тропических — Indigofera tinctoria, Isatis tinctoria, Polygonium tinctorium и других, содержание красителя (глюкозид индикана) в которых достигало 0,5 % — листья, 0,2 % — стебли. В Средние века индигоносный Isatis tinctoria (вайда) культивировался также на юге России и в средней Германии, но выход красителя из этого сырья был значительно меньше, чем из тропического, что обусловило превалирование колониального товара на европейском рынке.

Для выделения красителя свежесрезанные растения помещают в ямы на 12-24 часа, заливая водой. Процесс брожения сопровождается выделением углекислоты, а носитель красителя переходит в раствор и окрашивает его в жёлтый цвет. Полученный раствор заливают в чаны, где при постоянном помешивании он соприкасается с кислородом воздуха, в результате чего образуется индиго, выпадающее в осадок хлопьями синего цвета. Полученную массу промывают, отжимают и формуют. В лучших сортах сырья содержание индиготина составляет 90 % (бенгальское), в худших — 10-15 % (вайда, эквадорское сырье).

- А для грамма пурпура надо обработать десять тысяч моллюсков, - вставил Гаврилов.

- Это побочные радости. Я скажу, что делать дальше.

- Я давно работаю с вами, - Рослин чуть покивал, - и научился понимать пожелания. Нитробензол надо восстановить и посмотреть результаты. А потом провести серию опытов по получению возможных красителей. Но будет лучше, если сразу знать, на что выйти.

- Выйти нам нужно на сульфаниламиды. То есть привесить соединение серы с азотом к полученному красителю.

- Ну вот, а то опять одни загадки, - улыбнулся Химик.

Я увидел вдруг, что он постарел. Но и заматерел.

- Вот что, Иван Яковлевич, - моя рука легла на его плечо, - ты в нашей структуре генерал, так что тебе кроме служанки денщик положен и охрану химиков удвоим. И не спорь. Твое здоровье теперь принадлежит народу. И не только нашему.

- За денщика ученики справляются, - отмахнулся он, - а охрану нужно, потому что полагаю развернуть здесь лабораторию, что с Острова вывезли. Как бы местные шельмецы чего не попортили.

- Дело за Павлом Сергеевичем, - повернулся я к Петрову, - нужна селитра и прочее.

- Я собрался с тобой ехать, - нахмурился Петров, - но раз такое дело, то давай условимся. Ты, как на Аляске хозяйство примешь, непременно возвращайся сюда и сразу прямиком в Вальпараисо. Мне нужно два месяца с небольшим для рейса.

Бустаманте встретил нас, как близких родственников. Вся свита приветливо улыбается. Официанты в белых рубахах шмыгают.

- Господин Петров! – Анастасио развел руки, - как много я наслышан о вас и ни разу не встречал. Но теперь все изменилось. Друг моего друга и мой друг.

Нас тожественно обняли по очереди. Рядом с Президентом доверенный банкир господин Аламан, военные и дипломаты.

Посреди залы огромный стол с яствами и питием на все вкусы.

- Я узнавал про русские обычаи, никаких полумер и фуршетов, - подмигивает мне Анастасио, - баню мы тоже построим.

- Тогда это же совсем другое дело, - изображаю восхищение, - вы гений дипломатии, господин Президент.

- Надеюсь, господин Петров заинтересуется нашими предложениями, - чуть наклонил голову Аламан.

- Главное, чтобы Андрей Георгиевич заинтересовался, - обмахивается платком Сергей, - в Американской лекарственной компании его половина, а голос определяет вектор развития.

- Вот как? – искренне удивился Президент.

- Примерно, - пожал я плечами, - и поэтому предложение будет у нас.

По договору мы должны вкладывать доходы от банка в развитие промышленности, культуры и науки на территории Мексики. Но не своей компании. Поэтому нужно пробить статью бюджета для Петрова и Рослина. Одного финансирования колледжа будет мало. Недоумение Анастасио и Аламана понятно. Они рассчитывали на вложения и перспективное производство, а не наоборот. Но все свелось к дележке процентов от предполагаемой прибыли. Завод останется в собственности Петрова. Все плоды научной мысли – собственность компании. Благоприятный налоговый режим. Но торговля продукцией только с территории Мексики.

Почти перед отбытием случился неприятный разговор с Вильямом. Он подошел на едине и заявил, что в Акапулько его пытались вербовать. То-то я смотрю, обычно активный доктор сторонится общения даже с немцами.

- И что сразу не сказал? – нахмурился я.

- Не понял всю серьезность, - опустил голову Вильям, - они же ко мне, как к немцу обращались. Сами же велели всем посторонним жаловаться на нелегкую и трудную жизнь сына простого немецкого мельника.

- А теперь, значит, осознал?

- Думал, что убьют сразу, если откажусь.

- А ты отказался? – сложил я руки на груди.

- Ответил уклончиво. Все равно мы готовимся к отплытию в Росс, - он смотрит, как в окно бьются ветви пальмы.

- И что хотели?

- Для начала информацию о лекарствах и оружии. А потом я должен буду вас отравить, - почти шёпотом проронил Вильям.

- А что предлагали? – развеселился я.

- Посвящение в рыцари, пенсию пожизненную и дом в Уэллсе. С землей в двести акров.

- Негусто за оружие и лекарство.

- При отказе обещали убить Джейн, то есть Гретту, и меня, - Вильям вскинул голову, - не подумайте, что мы боимся. Я так разговаривал, чтобы выяснить подходы. Как вы учили. Уж лучше через меня, чем кого-то реального найдут.

- Дешево как-то все для Пакенхэма. Не похоже на англичан. Те бы денег дали для начала, а не экономили. Немцы под бритов работают? И это хорошо, раз такие сказки рассказывают. После исполнения вас и так в живых бы не оставили.

- И что же нам делать? – голос Уильяма дрогнул, - Джейн беременна.

- Знаю, - я подошел к окну и сплюнул, - конечно, можно отработать твоих вербовщиков. Уровень невысок, ничего не даст их гибель. Используем по-другому. Давно думал, но раз такой повод случился, самое время поговорить.

- Я готов ко всему, - Вильям сложил руки за спиной и вытянулся.

- А я нет, - хищно наклонил я голову, - молодой и горячий ты. И вы с Джейн нужны здоровыми и в безопасности. Это обычный разведзаход. Ты сам подставился специально. Нервы пощекотать решил? Не твое это направление. Мелко.

- А что мое, что глубоко?

- Нам нужен представитель в США. Со своими связями, агентурой. Здесь потеряешься. Вербовщику скажешь, что отправляешься в Вальпараисо на фабрику и все выведаешь. У Петрова связи с немецкой общиной. Поручим вас ему. Устроит новые документы. А в судовой журнал его шхуны будет внесена запись о безвременной кончине Миллеров во время шторма. Ее смыло за борт, а муж бросился спасать. И никто не выжил. О чем будет доложено и Врангелю, и прочим лицам. Причем, с намеком. Чтобы стало понятно: задание ты пытался выполнить, но попался.

- И как мы попадем в США? – чуть растерялся Вильям, - вдвоем?

- Да, через прерии с чемоданами, - рассмеялся я, - уж одни точно не останетесь. Подбирай помощников. Времени мало.

Уильям и Джейн Вильямсы

На следующий день Петров отбыл. Вильям с женой махали нам с палубы. К вечеру шхуна бросила якорь в устье реки Маркелия. В привязанную шлюпку загрузились супруги Нойманы, Вольфанг и Берта, натуралисты из Вальпараисо. А с ними группа сопровождения из десяти оперативников. Шлюпка вышла к берегу на столб дыма, условный сигнал. Там команду ждали два креола с мулами.

Фрегат «Саутгемптон» передан Игнату. Он важно прохаживается по палубе в расшитом золотом синем камзоле. Кончита в белом платье держит его под руку. Часть боевиков идет с ним для поддержки. И мы грузимся на корабли. Грузим купленных лошадей две сотни, коров сотню, быков Зебу. На них тут и пашут, и их же едят, и доят. Свиней, кур, запасы кукурузы, пшеницы, риса. Нас ждет Росс.