Аферист. Катарсис

Глава 1

Дорогой читатель! Предупреждаю, что вы будете читать альтернативную историю и фантастику, поэтому все совпадения в данных действующих лиц случайны, никакого умысла и намеков нет.

Я вдруг почувствовал вкус к ведению хозяйства. Стал что-то понимать и научился оценивать российскуюреальность без эмоций. Конечно, не так хорошо, как мой управляющий Рыбин. Но личные открытия всегда возбуждают к дальнейшим экспериментам. С компаньоном мне повезло. Семен Семенович настоящий энтузиаст. Все тонкости успешного управления открывает без утайки. Особое удовольствие ему доставляет разбить мои фантазии и прожекты на экономические темы. Мы часто сиживали допоздна долгими зимними вечерами за шахматами после ужина и чая.

- Никогда не будет у нас, как в Европе! - горячился он, - ответственно заявляю, никогда! Что вы удумали? Какие фермерства, какие технологии? Разве в них дело?

- А в чем?

- Андрей Георгиевич, - укоризненно качает он головой, - и вы туда же? Еще один просветитель и благодетель крестьянский на нашу голову. Да вы посмотрите, чем заканчивается вся благодетельность! Пока даете, берут. Задарма что же не взять? А как запустишь дело или благодетель помрет, так все прахом идет. Не нужны крестьянам ни образование, ни подачки. Не понимают они этого. За дурь и блажь барскую принимают.

- Однако, по образованию поспорю.

Все наше строительство ориентировано на будущие наукоемкие технологии. На Острове уже построена моя усадьба в два этажа с флигелями. И башня с телескопом. Давно мечтал о таком. Гипертрофированная идея домика в деревне.

А рядом выросли дома инженеров, ученых, корпуса рабочих и прочие постройки. Всю твердую землю использовали. Газончики между кирпичными дорожками, заборчики. Все красиво. Специальные садовники следят за порядком. Часть зданий пришлось строить на соседнем малом острове. Осушили перешеек, отсыпали к нему дамбу, а затем и дорогу насыпали щебнем. Теперь так и называется — остров Малый.

К большой земле дорогу устроили основательно. Правда, не по прямой, как хотелось, а где инженеры велели. В Стрельниково построили учебный корпус. Степан, брат Игната, там бессменный директор. Пуадебар пригласил знакомых преподавать. После тщательной проверки и вербовки трое учителей допущены в учебный центр. Жалование больше в два раза, чем в гимназии, зато и требования выше. Но их устраивает.

У нас закрытое учебное заведение со спартанскими условиями. Все мои родственники своих чад туда посылают. Без сдачи минимума даже десятским не станешь. Кроме оперативной и физической подготовки дают только то, что необходимо в жизни. Русский язык в обязательном порядке. Математика в виде навыков быстрого устного счета, минералогия для разведки ископаемых, химия взрывчатых веществ и для бытового использования. И, конечно, оперативное дело с разными специализациями. Экзамен состоит в самостоятельном выполнении настоящего задания в составе группы. После выпуска все получают назначения, благо поле деятельности расширяется постоянно. Приезжают потом важными «начальниками» к радости родителей и зависти прочих.

- А вот не желаю споров, - грозит пальцем Рыбин - мы сейчас толкуем о крестьянском сословии, а вы опекаете и обучаете, по сути, не крестьян. Если изволите, остатки казаков или иных вольных людей. Из крестьян могут быть только исключения. Несмотря на все преференции, не вижу очередей из просителей за своих чад. Да, мужик желает обучить грамоте чадо, чтоб иметь грамотного под рукой. Но не более.

- Согласен, - морщусь я.

- Ближайшая личная выгода, вот девиз мышления крестьян, - поднял Рыбин палец, - и они правы. На какие перспективы можно загадывать при такой жизни? «Дай Боже скот с приплодцем, а детей с приморцем». Это где еще такая пословица может явиться, чтоб своим детям смерти желать?! Лишние рты.

Он прав. Нищета подчас беспросветная. Еще раз вспомнили Екатерину Великую, которая проезжала по Мереславской губернии. В одном месте не удержалась и сказала: «Здесь только горе и грязь». Так ту деревню и переименовали в честь монаршего внимания, Горе-Грязь.

И мне совершенно нечего возразить. Никакой струны таинственной русской души я не нашел. Никакого особого уважения не приобрел. Если можно украсть, упрут. Если можно надуть с работой, надуют. Пришлось всецело полагаться на опыт управляющего.

- Но не является ли такая жизнь следствием отсталости и забитости? - Пытаюсь я найти выход.

- Нет! Такая жизнь оттого, что сначала в головах отсталость, а уж к нему род занятий прилагается. Тут только коренные перемены всего устройства жизни помогут.

- Сделайте милость, поясните, - я пригубил кофий.

- Вы думаете, что если мы дадим крестьянам последние достижения механиков: конные сеялки, веялки, мялки, плуги, новые разработки посадки, то все изменится? Нисколько.

- Отчего же?

- А кто даст климат, такой же благополучный, как в Европе или Америке? Кто даст земли, чтоб не только за счет навоза родили? Ваши нововведения могут облегчить жизнь, но совсем не переменят. Наш крестьянин имеет сто дней в году на сельские работы, а европейский пуасан в два раза больше. И выход зерна там сам-восемь, а у нас сам-три. Я посчитал затраты. Получается нашему в восемь раз тяжелее. Какое тут богатство. С голоду не умереть и то достижение.

- Но у вас, дорогой друг, получается? Причем так отлично, что слышать подобные возражения из ваших уст весьма удивительно.

Семен Семенович устроил образцовое хозяйство. Я назначил его управлять всеми прочими землями. Теперь он господин Главный Управляющий. В собственность я ему больше ничего не дал, но договор о прибыли в виде процентов заключили. Хлопот у него много, причем, секретных.

В моем ведении только официально пять тысяч крестьянских душ. Идут переговоры о покупке имений, где еще столько же. И тысяч двадцать неучтенного люда, который пополняется каждый день, как снежный ком. По мере прибытия народ распределяют по лесным деревням, хуторам и пустошам, чтоб глаза не мозолили местной власти. И за всеми нужен присмотр.

Доходу Семен Семенович получает достаточно, чтоб дочь его слыла выгодной партией среди местного дворянства. Собственный выезд с парой вороных видно из далека. Со свитой неустанно ездит по владениям, а их все больше и больше. Если какой скандал, то смотрит лишь строго и качает головой, а вечером приезжают бойцы. Но это теперь крайне редко.

- Увы, не могу поставить себе в заслугу совершенно все, - разводит он руками, - железная дисциплина поддерживается только вашими силами. Прибавьте к тому приезжих людей, почитающих за счастье работать за тарелку каши, теплый ночлег и одежду.

- Но у них и того не было.

- Я не в укор. Сейчас это благо для них, но такой труд не имеет перспектив для большого дохода.

- У вас же приносит?

- За счет чего?! За счет обработки всего, чего можно. Мы не отдаем сырье на рынок, оно очень дорого для нас, и дешево для продажи. Выращиваем только то, что дает гарантированный урожай. Остальное проще купить. И то, что получаем, перерабатываем в крупы, муку, скобяные и кожаные, валяные и тканые изделия. Чем больше, тем лучше. Крестьяне это поняли и не протестуют. И сами на своей земле пытаются повторять.

- Так мы скоро до коллективных хозяйств дойдем.

- Это мечта несбыточная. Впрочем, экономически в наших условиях так выгоднее. При развитии техники лучше обрабатывать большие поля, чем каждый будет царапать сохой свой участок. Но по самой человеческой сути так не выйдет. Один другому завидовать будет, считать, обижаться. И кончится тем, что все придет в упадок.

- А если заинтересовать? На оплату посадить?

- Это не общее хозяйство, а ваше заведение с наемными работниками.

- Пусть мое. Так все равно лучше. Тогда остается производство.

- Именно так. И крестьянин может и должен быть участником этого производства. Взять, к примеру, наши крахмало-паточные заводы. Картофель перетирать не каждому заводу под силу. Распределяем. Мужики перетирают дома, сушат на печах крахмал, а нам сдают. И все пока довольны.

- Пока?

- Я лелею идею поставить паровую терку. Это даст возможность обогнать ростовские и даниловские заводишки. Но работа всегда найдется. Тем более, не мешает для получаемой патоки открыть винокурню. Мы, дворяне, имеем на это право.

- Я сразу двумя руками за. Берите деньги и делайте. И паровики, и винокурни.

- Сделаю. Выжить можно только так. У нас не Малороссия, что посадил и выросло. Но если не будет потрясений, то проживем и тут вполне прекрасно, с Божьей помощью.

- Получается, что в наших лесах сносно можно жить только при развитии промышленности?

- Увы, других путей не вижу, - заключил Семен Семенович.

Пока в нашем болоте все спокойно. Но если вылезти из берлоги, так не скажешь. Войны на границах идут постоянно. Бурлит Кавказ при поддержке Турции и Англии, идет война с Персией за Армению. Я не сторонник однозначных оценок, но английская политика переигрывает русскую. Кусают шавки медведя. Вроде не смертельно, но капельки крови вытекают.

В Анапе, где в будущемхорошо на песочке валяться, сейчас турки. Продолжаются набеги на станицы и аулы. Идет полным ходом работорговля через Кавказ. Армян тиранят и вырезают целыми селениями. И деваться России некуда. Приходится заступаться. Куда пойдешь из своих границ? Англичане молодцы, действуют на чужой территории и часто чужими руками. А наш Государь слишком честен для такого.

Недавно я задумался о воздухоплавании и пытался вытащить из памяти книжку про дирижабли. Плохо получается. Зато вспомнил эпизод, когда во время Крымской войны английская эскадра подошла к Питеру и встала на якоря. Все ее очень боялись. Выезжать к морю посмотреть красивые корабли даже стало развлечением горожан. Впрочем, обстрел и десант казались тогда реальными. Один бравый офицер предложил подойти к врагу на воздушных шарах, когда ветер попутный установится. А там зажигательная смесь сделает свое дело. Нашлись и меценаты, и добровольцы. Но Николай Павлович отмел предложение: «Не рыцарский поступок». И как с этим быть? Заваливать русскими трупами крепостные рвы, значит, обычное дело, а победить без потерь будет не по-рыцарски.

Спорить я не собираюсь. Указывать, кому и как править, тоже не буду. Пусть как-нибудь без нас такие развлечения проводят. Своих сберечь для меня важнее.

Моя ситуация уникальна, но не в корне. Оказачивание крестьян пытался устроить и Александр Павлович. И продолжает Николай Павлович. Сгоняют народ в военные поселения, крестьян насильно записывают в казаки. А они протестуют. Одним словом, ничего не получается. А посему наша общность выглядит удачным примером.

В марте приехал доктор Гаврилов, наш знакомец по американскому походу. Помыкался в Кронштадте да и подал в отставку. Якобы по старой памяти заехал в гости и, стесняясь, попросился:

- Андрей Георгиевич, не могу предложить себя в полноценную замену господина Петрова, но нижайше прошу рассмотреть возможность услужения вам по медицинской части.

- Алексей Васильевич, эко вы витиевато выражаетесь. К тому же после шторма в Бискайском заливе мы уговорились обращаться на ты или нет?

- Действительно. Право, неудобно предстать просителем. Да уж так пришлось.

- Отчего пришлось? Разве все средства спустили?

- Ну что вы! Я не игрок и не прожига. Прикупил имение батюшке и матушке, дела им поправил. Уж они рады безмерно, поминают тебя в молитвах. А меня все женить порываются.

- Так ты от невесты сбежал? - хлопнул я по коленкам.

- Отнюдь. В этом они меня не неволят. Сбежал я от пустой жизни. Нет в ней прежнего огня.

- Куда же он делся?

- Угас, непонятно как. Поначалу все пошло лучшим образом. Наши с Петровым статьи были опубликованы в журналах. Хлорирование признали достойным методом улучшения воды. Очистка по Петрову-Гаврилову. В Европу пошло. Там назвали бразильским методом. Потому что мы это все там опробовали.

- Вот засранцы!

- Прости?

- С шиповником как?

- По нему пока споры. То, что он прекрасно заменил лимоны для предупреждения цинги, не вызывает сомнений. Но тоже самое вещество в нем действует или другое, пока неизвестно.

- Очень известно. Тоже самое. Да тебя- то где обошли?

- Не совсем. За исследование мне премию вручили.

- Ну, если все хорошо, то как огонь угас?

- Да, Андрей Георгиевич, кроме научного счастья должный характер нужно иметь. Мало открытий, надо из них еще и выгоды выправить. А я такой прытью не располагаю. Нашлись бойкие господа, что не упустят своего. Коммерческий интерес совсем иное искусство, нежели любопытство исследователя.

- Отодвинули?

- Отодвинули, - горестно вздохнул Гаврилов, - нет, не подумайте. Благодарности отпущены. Новсе остальное без меня.

- А практика?

- Какая практика? По службе одно болото. Васильев далек от медицины. Сейчас эскадрой занят. Петров за тридевять земель. Конечно, я пользовал пациентов. Да что мне таиться? Ведь я там один! Привык я ко всем вам, как к родным. Вы с Еленой Петровной только и есть, да все ваши. Вот и думаю, а я то чей?

- Так и чей?

- Объявляю, что приехал проситься обратно в команду.

- И я скрывать не буду. Нужен врач. Не только лечить, но и смотреть за другими, изучать и продвигать новые идеи. Статьи написал, значит, сможешь и другое оформить. Принимай под начало все врачебное дело. А то Домна с Аленой занимаются тем, где мужская рука нужна. С Рыбиным, моим управляющим и компаньоном, познакомлю. Он санаторий организовал, а дела ни шатко ни валко. Поможешь там для начала, пока лаборатория строится.

Присмотр нужен за каждым направлением по отдельности. Иначе все будет делаться не спеша, годами и десятилетиями, как тут принято. И рычаги у меня пока силовые.

Мой командирвоенного крыла Петя за дело взялся сурово. Дисциплина железная везде. Никифор, безопасник из Петербурга, очень его хвалит.

Твердой рукой за горло взяты соседние губернии, Нижегородская и Вятская. За ними общины из марийцев, чувашей, мордвы попросились под крылышко. Не все, конечно, а кого давят и обижают, в первую очередь. Мы не отказываемся защитить, даже наоборот, делаем это показательно. Народы Поволжья еще не обрусели. Многие и русского языка не знают. Есть там своя «элита», которая предана царю-батюшке, но нам она не помеха. Везде теперь наши представители, которые руководят процессом за долю малую. С татарами и башкирами добрососедский нейтралитет. Мы им помогаем скот, мясо и шкуры пристраивать. Защищаем от обмана. Многие хотят кинуть неграмотных инородцев. Наказываем купцов иногда совсем жестко и показательно. Зато при сложных случаях обращаются к нам, а не в суд.

А вот с Москвой в начале лета случилась война. Точнее, с криминальным миром. Я был против залезать в эту кашу, но решению помог случай.

В начале лета Алену вызвали к Александре Федоровне с мешками трав. Императрица беременна на последнем сроке и желает видеть рядомдоверенного человека. Не хотела Алена ехать, вся извелась беспокойством за меня.

- Понимаю, что надо, - не отпускает она мою шею, - только сердце неладное чует. И для тебя и для меня.

- Хорошо, давай представим, что ты не поедешь, - кусаю я губу, - сказаться больной недолго.

- Тоже плохо. Она там бедная ждать будет, спрашивать. А я здесь останусь. Расположения царского больше не видать. Понимаю, надо ехать. Только ты уж будь мил, не лезь без меня, куда не надо.

- Не сомневайся.

Супруга пишет регулярно. Лечение, по ее пониманию, проходит удачно. Жалуется, что придворные дамы развлекаются плетением интриг. Но моя уворачивается от всех хитросплетений и дружит с царицей. Я дал ей в сопровождение пару человек для охраны и еще двое служанок с ней.

А я вот загрустил. Ее предчувствия передались мне. Тогда решил сосредоточиться на текущих делах. Нужно было наличные получить для расчета с народом. Сначала думал съездить в Питер, проведать Алену, взять денег у Веретенникова, а заодно проверить дела в компаниях, но сроки поджимали. И я решил, что Москва ближе, чем Питер. К тому же и половина лимита денег не выбрана.

Поехали мы с Игнатом вдвоем на станционных лошадках в древнюю столицу. Когда-то берем почтовых, что дорого, а где-то договариваемся с ямщиком. Из вещей у нас один мой саквояж, да сумка переметная у Игната, которая нелепо смотрится вместе с дорогим сюртуком и цилиндром.

По своей территории ехать удобно. Там мигнут, здесь доложатся. Но Москва недалеко.

Задерживаться не планировалось. Остановились на постоялом дворе. Вполне приличный хозяин и половые. Утром накормили рябчиками и куском поросенка. Напились чаю со сливками. Половой поймал нам извозчика.

Утренняя Москва имеет свое обаяние. Булочники и молочники кричат. Копыта стучат по мостовой. Воздух чистый.

Без всяких проволочек я деньги получил лично в кабинете директора, пока пил с ним кофий. Раскланялись и с тяжелым саквояжем двинулись искать ямщика. Игнат настаивал на ночевке в гостинице или доходном доме. Я решил, что лучше остановиться поближе к дому. Успели бы за остаток дня добраться поближе к трактиру Алексея-старообрядца.

В Москве тысяча восемьсот двадцать седьмого года около трехсот тысяч жителей. Но не следует думать, что это маленький город. Он силен пригородами, как и Мереславль. Население Мереславской губернии по переписи одна тысяча семьсот девяносто девятого года такое же, как в две тысячи двадцатом. Тот же миллион двести тысяч человек. Только распределены они не так. Сейчас большая часть живет не в городах, а в окрестных деревнях. Буквально, в шаговой доступности. Город, это просто офис, где сидит начальство, продают товары. А деревни, это спальные районы, производственная база. Если город не рядом, то села играют роль перевалочных пунктов для товаров и рабочей силы. В них, чтоб далеко не ходить, строят заводы и фабрики. Там же, рядом с цехами, живут купцы-заводчики.

Довольно скоро мы наняли пролетку до первой загородной станции. Остался позади деловой центр. Потянулись окраины. Громким цоконьем оглашаем узкие мощеные улочки. Я уже предвкушал наслаждение летней природой и крынкой свежего молока на станции, как лошади дернулись.

Мы резко встали в конце какой-то узкой темной улочки со стертыми камнями мостовой. Все произошло в две секунды. На узде висел бородатый оборванный мужик. Ямщик наш закрыл голову руками и вжался в колени. С обеих сторон к нам бежали еще четверо. Ближайший, огромный чернобородый мужик, с перекошенным лицом и безумными глазамиподнял кистень.

Я даже на Игната не посмотрел. Нырок руками в ступени и далее на землю. Над головой полетели щепки от пролетки. С собой только нож и пистолет Эгга с двумя вертикальными стволами. Но его еще достать надо. Не успею, следующий удар будет точным. Куда бы он не пришелся, кистень-это не шутки. Ногу или руку сломает на раз.

Лежа на боку я пнул по босой ноге. Мужик не упал, но удар снова попал в пролетку и был тише. Я разглядел за босыми огромными ступнями чьи-то начищенные сапоги. И перекатился глубже под днище. Краем глаза отметил, что Игнат рубится с двумя. Один уже лежит и смотрит на меня неживым глазом.

Я выдернул пистолет. Услышав щелчок взводимого курка, кто-то шикнул. Замелькали сапоги и мой саквояж с деньгами, удаляясь в сторону подворотни.

Расстояние до сапогов уже семь метров. Я перевернулся на спину из-под пролетки и снизу вверх выстрелил в огромного мужика. Тот мелко засеменил ногами назад, но не упал. Я перевернулся на живот и пустил пулю между лопаток убегавшему. Обладатель сапог упал, вытянув руки с саквояжем вперед.

К моему удивлению, здоровяк пришел в себя. Я крутанулся на бок и за колесо. Кистень выломил несколько спиц. Рука выдернула нож. Как тюлень, я рывком на животе перескочил на другую сторону и поднялся за спиной Игната. Он сдерживал левой рукой одного, который двумя руками тянулся к горлу, а правой с кинжалом умудрялся отбиваться от топора.

Я обернулся. Здоровяк лез за мной верхом. На рубахе расползалось маслянистое бордовое пятно. Он поставил ногу на порожек и оперся руками на пролетку, наклонившись вперед. Я ударил ножом в основание шеи. Лезвие ушло за грудину. Мужик выпучил глаза, дернулся назад и осел наземь. Рукоять, которую я держал прямым хватом, вылетела из руки. Я развернулся к спине Игната. Где он носит пистолеты, для меня не секрет. Правой рукой выдернул хауду у него из-за пояса, левой взвел курок и тут же, не поднимая, выстрелил из- под полы его сюртука в живот бандита с топором. Взвел второй курок. Перенес ствол поверх протянутых рук и упер в раскрытый рот и пустые глаза. Грохнул выстрел. Тело без половины черепа отбросило наземь. За глухим стуком наступила звенящая тишина. Бело-сизый дым рассеивался.

Мы сидим на земле, упершись спинами на колесо. Лошади с обрывками упряжи бродят поодаль через пару домов. Ямщик мелко крестится и весь погружен в себя.

- Старый я стал, - винится Игнат, - и глупый. Ты на меня надеешься. А оно вона как вышло.

- Да уж как-то вышло, - тру я лицо ладонью и встаю, - живы, и Слава Богу.

- Знал же, что за деньгами едем. Надо было пару человек взять. Так смело не пошли бы.

- Что деньги? Вон, валяются, - я подхожу к трупу в сапогах и поднимаю саквояж, - мы оба хороши, расслабились на домашних пирожках. А тут прямо Чикаго. Вставай, сейчас народу набежит.

И точно. Любопытство взяло верх над страхом, и народ вылез из подворотен. Какая-то баба запричитала: «Ой, что это деется. Убили!».

- Дай-ка ей в морду, - распорядился я, - где полиция?

- Чичас придет, - ответил дворник, испуганно озираясь на заткнувшуюся тетку.

И точно, не спеша приближался городовой с роскошными усами, как у Бармалея. По бокам семенили два подручных в гражданской одежде. «Не повернув головы кочан», он подошел к трупу в сапогах.

- Ох, отбегался Ванька, - первое, что сказал он, - кто это его так?

- Да вот, их благородие сподобился, - угодливо доложил дворник.

- С кем имею честь? - Определил он во мне главного.

- Граф Зарайский-Андский, - представился я, - по банковским делам приезжал.

- Граф? Вот как?

Ответить я не успел. Подкатила коляска. Выпрыгнул квартальный надзиратель с такими же усами, но лицом шире. Городовой доложил обстановку.

- Говорите, граф? И какие же банковские дела привели вас в такой закоулок?

- Обычные. Получил деньги в Государственном банке, возвращался домой.

- И много ли везете?

- Двести тысяч, - открыл я саквояж, - на текущие расходы.

Квартальный шепнул агенту, и тот на той же коляске скрылся.

- Необходимо опросить вас и вашего спутника по поводу сего прискорбного случая.

- Опрашивайте.

- Пройдемте в околоток.

На коляске нас доставили к серому зданию с двумя фальшивыми колоннами. Далеко ехать не пришлось. Внутри прохладно и пахнет кислым. Нас усадили на стулья в тесной комнатке, ничем от провинциальныхоперских кабинетов моего времени не отличавшейся. Та же беднота, прокуренные стены и бумаги на столе. Пятнадцать минут прошли в ожидании и молчании.

Тут подбежал агент с раскрасневшимся лицом и горячо зашептал в ухо квартальному. По мере понимания услышанного, то выпрямлялся, а затем и вовсе вытянулся во фрунт.

- Ваше Сиятельство, разрешите доложить, квартальный надзиратель Иванов проводит следственные действия для разъяснения обстоятельств вашего ограбления.

- Вольно, квартальный надзиратель. И как, получается проводить?

- С нашим превеликим старанием и радением по каждому случаю.

- И что, стало меньше ограблений?

- Никак нет. Воруют, подлецы.

Я рассказал, как было дело. Поговорили почти приятельски. Дал квартальному сто рублей, а городовому четвертной на усиление борьбы с преступностью. Выяснилось, что напала на нас шайка Ваньки Муромского. И вся она осталась на мостовой к общему удовлетворению. Читал я когда-то записки Гиляровского. И многие статьи по истории полиции. А теперь своими глазами вижу, что не только в Суличе или Костроме плохо с полицией. Ее почти нигде нет. Беды все те же. Денег платят мало, взятки дают все и всем, так принято испокон веков. Всплыла фраза, не помню каким губернатором сказанная во время визита цесаревича Александра в Углич. Его там, кроме толпы народа и самого губернатора, никто не встречал. Толпу никто не разгонял, оцепления не было. Оказалось, что на весь город только два полицейских чина имеется. А на сетования цесаревича по этому поводу был ответ: «Полиция в России имеет значение чисто символическое; она ничего не охраняет, потому что не может ничего охранять: она существует лишь для свидетельствования о силе русского Бога над Россией и каждым ее уголком».

Справедливости ради надо отметить, что уровень преступности все-же ниже нашего раз в десять. И зависит сильно от места. В Москве и Питере по голове могут дать и кошелек забрать. Но далеко не у всех. На господ больших нападут лишь в порядке исключения, но случаи такие бывают. Особенно, если лазать не там, где полагается большим господам. А вот господа помельче страдают часто. Носят с собой, кто пистолет, кто шпагу или трость с набалдашником, но против внезапного группового нападения это бесполезно, а у бандитов вызывает лишь насмешки.

Отъехать домой мы вновь не успели. Подоспел участковый пристав и передал приглашение к Губернатору. Прибыть предлагалось немедленно. Нас усадили в ту же коляску, и вскоре мы оказались перед красивым зданием будущего дома Моссовета и московской мэрии, резиденцией генерал-губернаторов.

Игната усадили в приемной ожидать. А я предстал перед Его Светлостью Светлейшим Князем Дмитрием Владимировичем Голициным.

- Я оченн жалею о напатении, - по-русски Князь говорил плохо и заглядывал в бумажку, - их постигла кара по заслугам.

- Я тоже так считаю, - кивнул я.

- Оченн рад увидеть легенду русских лесов.

- Скорее, болот, - отвечаю по-немецки.

- О, Слава Богу! Может, вы знаете французский?

- Увы, Ваша Светлость, нам с женой ближе язык Гёте.

Князь мне понравился. Седые кудри над чистым и открытым лицом. В пределах дозволенного поговорили о нашем путешествии в Америку, о здоровье Императрицы. Слухи, и довольно точные, быстро распространяются. Про Алену он знает много чего, хитро улыбается и мечтает познакомится. Обещаю взять ее с собой в следующий приезд.

- Хочу войти в деловой мир Москвы, но, боюсь, мне дела сложно вести при таком противодействии разбойников.

- Варвары, беглые солдаты и каторжники. Но что можно сделать?

- Свои заведения я смогу охранять сам и доставлять покой посетителям. А возможно, и другие, при надобности, - смотрю я многозначительно.

- О да, порядок! Что может быть лучше немецкого порядка во всем? Если сможете это устроить, жители будут благодарны вам.

- А я им, - моя понимающая улыбка оценена легким кивком.

Глава 2

На срочном совете Петр предложил всех под корень извести. На него даже не похожа такая стремительность. Впрочем, любому голову вскружит, когда говорят, что пойдем Москву завоевывать. Никогда не думал, что всерьез придется с криминалом воевать. Но у них просто банды, которые знают друг дружку. А у нас мафия. У них тоже будет, когда найдется догадливый и энергичный. Почему бы этим не стать одному из нас?

- Нет уж, всех бить не будем, - я взял поднесенную чашку с кофием, - по одной простой причине. Уничтожим этих, придут другие. И с преступностью я бороться не собираюсь. Но верх взять надо.

- А как тогда? Почему не порешить-то?

- Да надо. Надо. Но самых глупых и резвых. И показательно.

Составили план. Сначала разведка из самых проверенных заводит кабаки и трактиры, выкупим доходный дом для проживания небогатых господ и мещан. И за порядком вокруг будем следить. Как кого из постояльцев обчистят, так жуликов предупредим для начала.

- Плюнут они с высокой колокольни на наши предупреждения, - хмыкает Петр.

- На то и расчет. Конечно, плюнут. И еще раз созоруют. А мы таких будем отлавливать и по другому объяснять. Но не толпой. Где пятерками, где десятками. И лучше одних и тех же посылать. Пусть примелькаются. Впечатление должно быть, что нас всего десятка два.

- Не забоятся. В ножи вызовут.

- Пусть зовут. И тут надо выйти на самых главных и назначить место для выяснения. В некоторых местах это называется «забить стрелу на разборки».

- Так и соберутся. Особливо, если раздразнить.

- В этом и цель. Сколько у нас человек под ружьем?

- Так уже за пять тысяч перевалило. Сейчас решаю, кого шестым тысяцким делать.

Я не вмешивался в управление. Слушал доклады, давал советы, но не мешал самим принимать решения. В шаговой доступности бойцов человек пятьсот. За пару дней еще две тысячи наберутся. Пять тысяч, это только если всех созывать. Без учета прочих добровольцев и тяпкарей.

- Военные походы ни к чему хорошему не привели. В чем наша сила?

- В скрытности и внезапности, - как ученик, отвечает Петр.

- Даже тысячу скрытно разместить не выйдет. Всем надо есть, пить, гадить, жить где-то. Двести, может триста и довольно.

Через месяц были у нас и трактир, и доходный дом. Над входами гордо трепыхались лисьи хвосты. И название «Заведение «Чижово»». Жулики не заставили себя долго ждать. С жильца сняли дорогой брегет, и летнюю шинель прямо возле подъезда.

Наружка уже знала кабаки, где отмечают удачный улов. Троих грабителей вычислили. К ним подошел очень вежливый господин и попросил вернуть изъятое. И больше так не делать. Естественно, был послан в недоступные литературному языку дали.

Через пятнадцать минут в кабак влетела десятка. Без лишних слов огребли все, чей вид не отличался благонадежностью. А те трое потеряли способность ходить и думать на весь вечер.

На следующий день к управляющему заявились пять веселых развязных типов, которые стращали всех встречных и искали обидчиков. Несколько оплеух пришлось стерпеть. Все-таки для четверых это было последнее в жизни наслаждение унижением беззащитных. Пятого без правой руки по локоть отпустили с посланием обществу.

Еще одного постояльца ограбили. Взяли немного, но отдачи получили сполна. Явочный кабак разворочен до основания.

Вот и дождались мы вызова на переговоры. Пошел Петя за старшего. Как и планировали, сказал, что нас много. Целых тридцать человек. И если желаете драки, то давайте за городом на поле. Иваны хмыкнули и согласились.

Место мы осмотрели в тот же вечер. По окрестным деревням полетели гонцы с указаниями. А мы взяли в руки лопаты. У меня куплены задешево двадцать трофейных французских пушек без лафетов. На переплавку готовили. Их установили почти на земле, на земляных брустверах не выше колена, чтобы трава закрывала. И зарядили картечью. Вырыли окопы, где надо.

Перед назначеннымвременем в роще скрылась конная сотня из бывших казаков и солдат. Сотня с ружьями и пистолетами спряталась в окопах. Мы с Игнатом и Петьшей во главе трех десятков стоим у костров, ждем. Все подходы и отходы просчитаны. Мои стоят курят, дым пускают. Каждый у своей пушки. А мы трое чуть впереди.

Точное время тут не соблюдают. Стали подтягиваться жулики. Где мы и рассчитывали, в удобном для разворота экипажей месте, собирается сотня за сотней. Коляски подвозят расфуфыренных бандитов и встают неподалече. Больше пятисот человек насчитал. Вот и главные.

Собрали толпу, речи толкают, смеются, в нашу сторону ножами и пистолетами мажут. Метров двести до них. Смотрю, разговаривать с нами не собираются. Вся толпа ринулась вперед.

Подпустили метров на сорок. «Пошли» - ору. И делаю шаг вперед. В окоп. Как только мы нырнули в укрытие, ухнула с фланга пушка, за ней остальные. Дробно и не стройно. Затем треск ружей. У каждого бойца по три. Отстрелялись залпами. Уже после второго раздался условный сигнал горна. Я выглянул. Над головой грянул залп. Конная сотня развернулась в лаву и заходит справа. Противники бегут. Их не больше половины осталось. Всадники проносятся с гиканьем по телам живым и мертвым.

Вылезаю из окопа и кричу Петьке: «Командуй!». «Вперед», - машет он пистолетами. Пешая сотня бегом обгоняет нас. Хлопают выстрелы. Кровь, дым, крики и стоны. Не щадят никого. Убегающим пуля, упавшим нож. Если и ушли, то единицы. Из наших пятеро убито. Десять ранено. В окопы покидали трупы и зарыли. Петр отдал команду разойтись по явкам. Домой не отпустил, осторожный.

Ко мне в квартиры нашего доходного дома просится воспитанный господин. Тонкие усики, монокль, английский фрак в мелкую клетку.

- Валет, - представился он.

- Граф. Очень приятно, граф, - усмехнулся я.

- Много наслышан о вашей персоне.

- Очень польщен.

- И имею приватный разговор.

- Вот как? А что со всей колодой не пожаловали?

- Понимаю иронию, но питал надежды на родственность душевных порывов.

- Уважаемый Валет, давайте сначала. Здесь, кроме нас никого нет.

- Что не отказали прямо у ворот, уже рад. А мы с вами схожи, Андрей Георгиевич, признайтесь в том хоть наедине.

- В чем это?

- Да уж в том. Если изволите, в средствах для достижения жизненных мечтаний.

- А эти мечтания у нас одинаковые?

- У меня проще будут. Мне много не надо. Саквояж денег, свой выезд, домишко в Москве да заведение на старости лет.

- Ближе к делу, как говорил Эдди Таккер.

- То, что вы положили бродяг на поле, так сила солому ломит. А она сейчас за вами. Только другие придут. Свято место пусто не бывает.

- Валет, - набычился я, - ты чего мне тут песни поешь? От кого пришел?

- Общество послало.

- Ты старший остался за босотой присматривать?

- Я.

- Так с этого и начни. Чем занимаешься?

- Всем. То там, то тут.

- Сейчас обратно пойдешь.

- Имею дело с документами, векселями, доверенностями. Как и ваши подопечные. Этого скрывать не будете, что многие из ваших, хм, знакомых паспорта получают на чужие имена?

- Как говорил один олигарх, «трудно отрицать очевидные вещи, поэтому я этого не отрицаю. Но и не подтверждаю». Впрочем, занятие ваше нужное, умственное. От меня что хотите?

- Договариваться. Вы нас не трогаете, мы вас.

- Эти условия были раньше. Сейчас другие. Вы ходите под нами. Долю малую в наш котел закидываете. Если хвостом вильнете, наказание одно. Сам знаешь, какое.

- А вы, правда, граф?

- Да еще какой! В банковских документах разбираешься?

- Превосходно.

- Тогда гляди, - я достаю банковские бумаги и показываю базовую сумму для выплаты процентов.

- Прекрасная работа. Я мало знаю людей, способных так мастерски подделать.

- Это не подделка. Я выпишу тебе чек, а ты его погасишь. И управляющего заодно спросишь обо мне. Через два часа приходи обратно, - я выписал чек на тысячу рублей, - это вам премия за разумное решение.

Через два часа Валет молча сидел у меня. До кофе не дотронулся.

- Но позвольте, - встрепенулся он от мыслей, - как такое возможно? Это крупнейшее состояние в России, размещенное на счете.

- Ваше решение, господин Валет.

- Я иду за вами. Даже если общество против.

- Вход рубль. А выхода нет. Подумайте.

- Я согласен.

- Деньги привлекли?

- Отнюдь. Размах поражает. После того, что мне шепнул управляющий, я чувствую себя в чудовищном спектакле, где все сговорились. И если вам удалось устроить такую аферу, то вы великий человек, кто бы вы не были.

- Только никто не должен знать об этом, - щурюсь я.

Мы договорились с Валетом. Он возглавляет преступный мир от нашего имени. Отчисляет долю и выполняет все указания. А их у меня немало. Кроме разработки мошеннических схем нужен сбор компромата на все ключевые фигуры из чиновников, богатых купцов и полицейских. И, конечно, исполнение неприятных заказов. Авторитет свой надо поддерживать. А в последнее время много случаев, когда люди просят защиту, а предоставить ее не всегда удобно. Нужны чужие люди, которые по голове дадут или припугнут. А уж мы разберемся, защитим или накажем.

Очень скоро случилось происшествие, которое определило мои моральные границы дозволенного. Утром мне нанес визит Валет.

- Такое дело, Ваше Сиятельство, - мнется он, - есть человечек. Уж не знаю, как сказать.

- Прямо говори. Как самому себе, - я сижу в халате с чашкой горячего шоколада.

- Если прямо, то один, простите, говнюк желает в компаньоны.

- Как вы его неласково. Вор или убийца?

- Воры народ простой. И я, хоть и слыву умным в своем деле, весьма простой. Подделать печати, подпись какую, это мы запросто. Сказку рассказать богатому валенку тоже можно. Так это все средства. Инструмент, так сказать. Вот возьмите обман. Да. На уши лапшу навешаем, будьте здоровы. Так ты не слушай. Или проверь. Или подумай головой, отчего к тебе подошли, а не к другому.

- Мне все ваши способы известны. Этот чем не угодил? - Перебиваю я.

- Все же договорю, - теребит ус Валет, - мы используем то, что есть в самом человеке, людские червоточинки. Жадность, глупость, самоуверенность и гордыню. За каждый грешок можно зацепиться, ежели с умом.

- А он?

- А он привносит.

- Это как?

- Да уж так. Делает то плохое, чего нет в действительности и не было. Грязью пачкает, интриги плетет. А когда человеку деться некуда, тогда счет и выставляет.

- Кто таков?

- Алоизий Вязутский.

- Поляк что ли? Пока я не понял, чем он плох.

- Да вот, намедни выкрал платочек у богатой дамочки, да шантажирует любовником. Та денежки дает за молчание. Или вот сынка одного чиновника, гимназиста, до петли довел за то, что папаня ихний отказались подписи ставить, где надо. Или любит офицерика молодого прославить так, что не принимают нигде. Общество, знаете ли, слухи любит. Прослывешь, так потом не отмоешься.

- А что ж офицерик его не пристрелит?

- Так не своими руками. Никто его и не знает.

- Грязно работает. И что с того? Не хочет под твое начало?

- Я не умею объяснить. Мне под начало такую мразь не нужно. Желаете, так сами поговорите. К тому же он хвалился, что и вас ославит при надобности.

- Даже так? Ну позови после обеда.

Ближе к вечеру передо мной толстенький, с узкими опухшими глазками, человечек. Заплывшие щеки трясутся, как у хомячка.

- Так вы и есть Алоизий Вязутский? - брезгливо разглядываю его.

- Именно так, Ваше Сиятельство.

- А почему Вязутский? Вы больше на татарина похожи, чем на поляка.

- Это личное! - слышны истерические нотки, - внешность обманчива.

- В вашем случае вполне справедлива. Впрочем, поясните, в чем ваша сила, а то мой ставленник затруднился в комментарии.

- Сила, это вы правильно выразились. Именно тайная сила и есть. Сила маленького человечка, которая делает его равным гигантам, - он патетически поднял руки.

- Как же можно сделать равным? Ведь они гиганты.

- Не скажите. Очень даже просто. Гиганта можно оценить. Да-да. Все имеет свою цену. И кто взял право ее ставить, тот и сильней. Самый мелкий лавочник сможет поставить цену на самом дорогом для человека. Свою цену. И человек ничего не сможет сделать. И никто ничего не может сделать. Все примут этот ценник. Какой бы он хороший бы ни был, а получит то клеймо, что я навешу.

- То есть, вы и есть тот самый оценщик, что клеймит души человеческие?

- Я, своего рода, экономист. Но вы поэтично высказываетесь. Так даже лучше звучит.

- И как это происходит?

- О, много тайных механизмов. Где-то пьяный сболтнул, где-то трезвому показалось. Мнение света и полусвета, дуэльные ситуации, дамские истории. Искусство, одним словом. Целая команда со мной работает. Есть газетчики, есть дворники, городские сумасшедшие, юродивые и нищие.

- А они зачем?

- А что вы сделаете безумной бабке, которая плетется за вами да вслед гадости орет про вас? А народ видит в ней указание свыше.

- И многим ли орет?

- У меня целая энциклопедия составлена. В ней кому надо ставлю плюсик, кому следует крестик. И нет человека.

- А что желаете от меня?

- Вы человек влиятельный, и вам нужно мнение. Оно может быть и хорошим. Вы же умный! Представьте, сколько возможностей для обольщения простого ума, если правильно дело поставить.

- Очень хорошо представляю, даже дух захватывает, - улыбнулся я, - сто рублей дам для начала. Но с условием. Завтра вы мне свою команду покажете. Хочу увидеть воочию.

- Это понимаю, - щеки экономиста затряслись при виде денег, - Увидите. В этом обману нет.

После ухода Вязутского, я протер руки водкой. Из-за занавески вышли Петя и Валет.

- Что, заказ ему сделаете? - Глухо спросил Валет.

- Уже сделал. Вы же слышали? Завтра соберет своих передо мной. А ты, Петр, берешь несколько десятков и закрытые кареты. И чтоб ни один не ушел.

- Так мне его проводить? - Просветлел Валет.

- Лучше встретить. Да поклонись ему напоследок. Мол, скоро большим человеком будешь, господин Вязутский.

После обеда с десяток черных экипажей простучали по мостовой за город. Я не поехал. Мы с Валетом пили коньяк.

- Покровители у него в самом верху, - просвещал он меня, - то ли масоны, то ли еще какая дрянь.

- Мне все равно, кто покровители. Таких рядом быть не должно. Если ты думаешь, что я белоручка, то сильно ошибаешься. У меня свои правила, но такие Вязутские в них не вписаны.

Петьша вернулся, получил приглашение присесть.

- Подавился Алоизий своим дерьмом. Сначала его вытюхал с перепугу, а потом жрать вдруг начал. Оно поперек горла и встряло.

- А остальные?

- Остальные при виде сего действа огорчения не снесли.

- Там и известные люди были, - удивился Валет, - неужто все не снесли?

- Преставились, Царствие Небесное, - Петр перекрестился.

- Наших, кто участвовал, уводи из Москвы, - велел я, - да и мы будем собираться.

Победу омрачило расстройство. Тихо скончался Пуадебар. На рабочем месте. Нашли лежащим на чертежах. Ученики навзрыд плакали. Да и я тоже в стороне не остался. Возникла теплая дружба с наивным и добрым дедом, которому можно поручить самые секретные исследования. Похоронили его на острове. По старым карандашным наброскам наш художник Василий воссоздал потрет. Теперь в учебном корпусе будет своя галерея отцов-основателей.

Эта смерть ввергла меня в отрешенное настроение на неделю. Пить я не стал, старый аббат бы не одобрил. Я много ходил в одиночестве по лесам. Уверен, Игнат с помощниками все равно присматривали, но ничем себя не выдавали.

Передумал всякое.К чему все это? Живешь, учишься, создаешь, копишь деньги, воюешь, а потом раз и больше меня тут нет. Крестьяне только и вспомнят чудака-барина, что силу великую взял, а кончил, как и все, на погосте. Бывшие разбойники погордятся, поделят, что смогут, потом найдется такой, что выведет их в государственную обязанность вроде казаков или мещерского войска. Соберут в кучу, обрядят в форму с лампасами, дадут послужить несколько десятков лет, да и упразднят от греха подальше. И будут жить легенды с дедовскими медалями о великих делах.

Еще две недели пытался забить депрессию физическими упражнениями. Отрабатывал удары до помрачения, а вечерами тренькал на гитаре.

Вывел меня из прострации Гурский. Совершено неожиданно появление его должно было меня напугать или удивить. Темные августовские ночи для таких фокусов прекрасно подходят. Но узрев в своем кабинете завернутую в плащ знакомую фигуру, стоящую спиной ко мне, я решил не показывать интереса:

- Погода, должно быть, меняется. Налезло с бору всяких насекомых.

- Ну, так нечестно, - голосом обиженного Карлсона заявил тот, - я, между прочим, старался. К вам сюда проникнуть особое умение надо.

- Раз проник, значит твое кун-фу выше, - я улыбнулся.

- Что такое кун-фу? - Повернулся Гурский.

- Правильней гун-фу. В переводе с китайского техника исполнения. Если точнее, количество времени, потраченное на отработку технического приема. Если художник рисует воробья в тысячный раз, то его гун-фу выше, чем у того, кто сделал сто изображений.

- Ох уж эти ваши китайские штучки.

- С чем пожаловали?

- Услышал про вашу потерю. Примите мои искренние соболезнования. Но жизнь не заканчивается с потерей близких. К тому же, их у вас много. И за всех вы в ответе.

- Мы в ответе за тех, кого приручили.

- Мудро. Рад, что осознаете. Поэтому возвращайтесь к жизни, мой друг. Она на месте не стоит. Впрочем, ваше отсутствие в столице пока на пользу.

- Это почему?

- Английский резидент очень интересовался дальнейшей судьбой ваших ракет. И вашими планами, в том числе. Не буду томить, мы провели контригру и скормили им свою легенду. Она всех устроила.

- Какую же?

- Ваш новопреставленный Иван Иванович там самый главный герой. Мы выставили дело так, что вы не имеете никакого отношения к созданию ракет и взрывчатки. Тайный гений из Прекрасной Франции работал на вас, будучи почти силой заперт на болотах. Правда, теперь его нет.

- Весьма цинично получается. Не находите ли?

- Увы, жизнь сама расставляет так фигуры, что иной раз не воспользоваться просто преступно. Я, когда узнал про смерть дорогого француза, сильно удивился такому удачному повороту для дела. Но что поделать, раз обстоятельства сложились самым выгодным образом?

Я сделал десяток глубоких вдохов. Такие рассуждения ранят чувства, но Гурский же обо мне заботится. Действительно, с Механика не спросишь. А у меня еще Алена, Химик с семейством и все прочие. И куча планов.

- Так что ж, легенда хороша? - решил я не лезть в бутылку.

- Прекрасно все устроилось, - обрадовался Дмитрий Семенович, - смотрите сами. Вы, получаетесь только заводчиком всего дела. Все секреты знал единственно Пуадебар. Он и унес их с собой в могилу. Возможно, не поверят и будут искать его записи, но тут уж ваша помощь нужна. Распространите слухи, что все сгорело вместе с бумагами и образцами. Вы это умеете замечательно.

- Ничего не осталось. Каприз французского гения, бездарно пропавший в руках варваров.

- В самую точку, Андрей Георгиевич. Именно так всех и устроило.

- Тогда пусть так и остается. Давайте закусим, а то неуютно как-то, - предложил я, - только сейчас Игната позову, носом натыкаю.

Игнат с ухмылкой подпер плечом дверной косяк.

- Что же ты, голубчик? Проскочил мимо тебя господин Гурский, обыграл старого казака? - нахмурился я.

- И то верно. Обыграл. Я, как его увидел, понял, точно к Вашему Сиятельству по секретной надобности. И пусть, думаю, идет. Только помощников мы попридержали. Пока связанные в сенях полежат. Не ушиблись, Дмитрий Семенович? Вы когда в окно лезли, сапожком скользнули по стене, да руку ушибли. Я уж вам чурбан под ножку подпихнул тайком, чтоб сподручней было.

- Экх, - крякнул Гурский, - уел, братец. Как есть, уел. Так это, значит, ты мне пособил? А я уж думал своих наградить за догадливость. Старею, мда.

- Развяжи ребят, Игнат. Да покормите. И водки выдайте по две чарки, - подмигнул я казаку, - не ругайте своих, Дмитрий Семенович. Без хорошего наблюдения долго здесь не продержишься. То шайка воровская за сокровищами лезет, то крестьяне любопытные, то недоросли безусые ищут ход подземный в Америку. А то на днях души продавать пришли, недорого просили, пуд золота да бочку водки.

- Не скучаете.

- Какое там.

- А я вот взял смелость, да зазвал к вам наших инженеров, Засядко с Шильдером. Развеетесь, на охоту сходите.

- Благодарю. Приму с великим обожанием.

- А теперь еще один вопрос, - Гурский проверил за дверью, - Николай Павлович интересуется ходом экспедиции за тем самым мечом-кладенцом или что там может быть, который ты обещал найти.

- Я помню все свои обещания, - ответил я после раздумья, - и непременно устрою поиск, как только буду иметь должные сведения. А пока только сказки, поверять которые нет смысла.

Я не забыл свою цель. Агентура направлена, но все результаты достойны лишь этнографических изысканий. Сказки, легенды, тосты. В данном случае, здравицы. Никакой конкретики, никаких зацепок. Древлеправославные многозначительно хмыкают, одни отсылают на Алтай, другие на Белое море, третьи — на Кавказ. А там, мол, откроется, коли достоин. Даже думаю съездить и туда и сюда. В порядке путешествий и развлечений. Может, в самом деле на месте видней.

- Про Кавказ я наслышан, - вкрадчиво сказал Дмитрий Семенович.

- Пока только до предгорий добираемся. И то с грехом пополам.

- Собственно, про то и есть главный разговор. И даже личная просьба самого, - он ткнул пальцем в потолок, - Игнат, уж мы с Андреем Георгиевичем посекретничаем. Не взыщи, братец.

Глава 3

После визита Гурского я два дня переваривал его предложения и пожелания. Вопреки ожиданиям, я не поделился с ближним кругом и на намеки не отвечал.Дал себе тактическую паузу. Эмоции отошли в сторону, пришли насущные дела. Первым делом нужно назначить нового главного Механика. Им стал неожиданно для прочих Фрол.

История его типична для самодурства российского. Мальчиком он выучился у дьячка читать и писать, но лучше всего пошла арифметика. Сам достал потрепанный учебник и учился. Не было сметливей человека в округе рассчитать в уме кубические сажени или площадь. Что-то чертил, изобретал и ваял из подручных материалов тайком от всех. Барин взял его в услужение для своего имения в Ивановской губернии. Да только своих увлечений Фрол не оставил. Все свободные деньги тратил на книги. Да еще надумал шар воздушный построить. С горелкой приключилась беда. Сарай небольшой сгорел.

Другой на его месте получил бы плетей, да и жил бы прежним порядком. Барин решил пресечь дурь в корне. Книги полетели в костер. Тут не сдержался крепостной и высказал все, что думал об уме и способностях господина. Озверел помещик, решил запороть насмерть и показательно. Два дня дал на отпуск грехов.

Агентурная работа поставлена хорошо. Поиск кадров является важным направлением. Поэтому про эту историю я узнал сразу после пожара. Чутье подсказало выезжать немедленно. Поспели ближе к окончанию казни.

Обычно смерти прямо под плетью не допускают. Наказуемо сие от государства. Но это и ни к чему. После таких экзекуций люди живут пару дней, а после «на то Воля Божия, прибрал страдальца».

Помещик - типичный отставник и крепкий хозяин. Маленькие седые усы на скорбном лице. Видно, что жалеет о случае, но виду не покажет и не отступит, чтоб себя не ронять. Когда возникло оцепление из двадцати обвешанных оружием молодцев, на лице барина мелькнул испуг.

- Дорогой сосед, прошу простить внезапное вторжение, - сгреб я в объятия напряженного и удивленного помещика, - не мог проехать мимо, как узнал, что гибнет экземпляр моей коллекции.

- Позвольте, какой экземпляр, - освободился и отстранился тот.

- Да вот же, - показал я на исполосованную спину, - именно таких я и собираю в коллекцию. И очень прошу, коли нет пущей надобности, продать мне его. Обещаю, что определю в работу его на самом глухом болоте.

- Но позвольте, прежде я его хозяин и он в моей воле.

- Так кто же спорит? Я совсем по пути утомился и забыл предложение. Вот триста рублей и вы его больше не увидите.

- Так все внезапно. Но какой вам толк в таких коллекциях?

- Ах, каприз свободного художника. Впрочем, коллекционеры — люди весьма увлеченные. Добавлю две сотни исключительно из уважения и по причине сумбурного беспокойства. Но более не могу. Тороплюсь, видите ли, очень спешу.

Веер ассигнаций и практичность взяли верх. «С глаз моих долой навечно!» - Напутствовал старый хозяин уносимую жертву.

Довезли, вылечили, откормили. В двадцать три года сил хватило выжить. Узнав его историю, Пуадебар от него не отходил, как отец родной. Все рассказывал про Францию. На ноги Фрол встал только на похороны «дядюшки». Сам дошел до могилы. После поминок заходил в мой кабинет и залип возле книжных полок. Пока я хандрил, мне доложили, что он все облазил, где можно, все механизмы осмотрел и даже внес предложения по улучшению. Причем, дельные. Я оценил.

Таких людей вербовать, только обидеть. И так все ясно. Я вызвал его к себе. Еще хромает, но выглядит бодрым. Этакий приземистый крепыш с горящими преданностью глазами.

- Барин, благодарствую за спасение, - мнет он шапку в руках, - ежели назначите в работы на болоте, так я готов. Окреп уже.

- Ты уже благодарил. А в работы, действительно, пора. Теперь ты главный по части механики. Принимай команду и цех.

- Как же так? Сразу такое дело доверяете? - растерялся он совершенно.

- Я не дело, на то другие умники есть, я себя доверяю. От твоих действий будет зависеть, утекут наши секреты или нет, сделают ребята все точно или допустят по лени или недогляду оплошность. Сам учиться будешь и другими руководить. Две недели тебе на освоение и обустройство. Встанешь на довольствие у Степана.

- Это как? Я же крепостной, мне это ни к чему.

- А мне ни к чему рабы. Считай себя вольным. Получать будешь по пятидесяти рублей в месяц.

- Андрей Георгиевич, - он пал на пол, слезы задушили слова.

- Ну, что ты, Фролушка, перестань, - поднял я его и обнял, - все кончилось, ты с нами, в семье.

Может, ради таких моментов и стоит жить? Его искренность меня встряхнула. При чем тут титулы и звания? На том свете их нет. Один может что-то, а другой нет. Глупо этим кичиться. Для того и дано, чтоб помочь ближнему. Иначе бесполезно иметь деньги, положение и власть. У меня зародилась идея. Если этот принцип положить в основу общества, может все и устроится? Но только зародилась. Обдумаю ее позже. А сейчас будем делать, что чутье подсказывает.

- Фрол, ты хочешь летать?

- На шаре? Мечтал только.

- И на шаре, и не на шаре.

- А как еще?

- Вот тебе задание, найди двух толковых швей, купи шелк и шелковые шнуры.

- Как у господ на мундирах?

- Примерно. Только в мотке. Ты книжки читал, про древних греков попадалось?

- Это в журнале. Сказки ихние там про богов разных и героев. Были про Дедала и Икара. Только ерунда все. Перья воском крепить, это выдумки для дурней.

- Пробовал что-ли?

- Ну, немного.

- На то они и сказки. А я вот думаю, что этим древним грекам мешало летать?

За последний год многое изменилось. Все мои родственники занимают положение, сопоставимое по уважению с мелким дворянством. Благородные даже сватаются к нашим, но им отказывают, потому как в большинстве своем это попытки поправить материальное положение.

А поправлять есть чем. Семьи моей команды на привезенное золото построили каменные дома, обзавелись хозяйством и торговлей. Обманывать в сделках их не рискуют, а дружить стремятся. В учебный центр теперь конкурс, как в МГУ. Кого родители отговорили до путешествия, теперь корят себя и всех на свете. И если раньше их хвалили за то, что избежали опасности, детей не пустили на съедение, то сейчас смотрят, как на неудачников.

Степан раздобрел, вдвоем с Домной командуют центром, живут душа в душу. Строим отдельный корпус для девушек. Будут изучать медицину под руководством Гаврилова, а специальная группа особо одаренных еще и оперативное искусство.

Отдельно образовалась группа связи. Оказалось не такое простое дело. Оптический телеграф работает между Питером и Шлиссельбургом. В Европе уже вовсю повсеместно используют. Вспоминается граф Монте-Кристо, который подкупил такого телеграфиста. Неправильная информация разорила Данглара.

Но если иметь в перспективе электрический телеграф, то вкладываться жаба душит. Впрочем, оптическая линия у нас есть от Острова, через Стрельникова до Сулича. Построили башни с системой передачи по Кулибину. Специально доставал чертежи из Кунсткамеры, куда сдали изобретение еще лет тридцать назад. Денег на внедрение у Академии не было.

А вот флажного семафора еще нет нигде. Его разработали общими усилиями и сразу включили в программу обучения.

Но такие способы нельзя назвать защищенным каналом связи. Другое дело голубиная почта. Для наших целей вещь превосходная. Но пока не распространена почему-то. От слова совсем. Ближайших дельных голубятников, которые дрессируют птиц для связи, нашли аж в Ревеле. И то по наводке. Отправил на обучение трех человек. Пока нет альтернативы, будем запускать голубей. Летит на триста верст за один день. Этого достаточно, чтобы иметь быструю связь с Мереславлем, Вологдой, Вяткой, Иваново, Нижним Новгородом и Москвой.

Засядко вместе с Шильдером ждать себя не заставили. По звону корзин понятно, что Гурский послал их развеять тоску лучшего друга.

- Ты думаешь удивить нас настойкой, - гудит Засядко, - так мы твои вкусы помним. Попробуешь новинок. Специально для тебя старались.

- Нет, ты погляди, - кивает Шильдер, - по описанию мы должны прибыть чуть ли не на поминки, а он улыбается. И вообще весьма розовая физиономия, не изможденная службой.

- Прошу, гости дорогие, по русскому обычаю, сначала в баньку. А потом все остальное, - беру в свои руки инициативу.

В первый день никаких служебных тем не обсуждали. Попарились, попили чаю. Выпили и славно закусили. На следующий сходили на охоту. Я так и не полюбил это развлечение. Но военные добыли трех тетеревов, которых нам немедленно зажарили на вертелах. Потом опять парились в бане.

Утром Засядко с Шильдером, серьезные и трезвые, как стеклышко, попросили меня показать состояние лаборатории в порядке секретной инспекции. Я отвез их в святая святых, на Остров. После осмотра оборудования, недавно привезенного из Англии, мы расположились в господском доме.

- На опытных образцах взрыватели вашей модели мы освоили, - говорит Александр Дмитриевич, - но на широкое внедрение пока рассчитывать не приходится. Дорогая штучка. Да и тайну соблюсти нужно.

- Дорогая, но полезная, - подхватывает Карл Андреевич, - чиновников не убедить, это верно. Они связаны отпущенными на артиллерию деньгами. Но для особых случаев небольшие партии сделать в силах. Для ракет моей лодки, например.

- Увы, Карл Андреевич прав, - вздыхает генерал, - массовый выпуск невозможен по нашим российским порядкам. С вышибными зарядами тоже самое. И это даже хорошо. Действительно, рано еще показывать изобретение. Французы с англичанами -это тебе не наш брат из артиллерийского ведомства, в миг переймут. Да и ракеты считаются вспомогательным видом оружия, определенным приложением к пушкам. Зато после датского опыта зажигательные свойства их принимаются благосклонно.

- Не беда, - отвечаю я, - у нас тут все-таки секретное производство. Разместим заказ на основные части корпуса у вас, а с начинкой соберем уже здесь. Ограниченную партию. А потом отправим обратно под особой литерой. В войска.

- Из войск утечет, - морщится Засядко, - только если непосредственно перед применением. Но случай не заставит себя ждать. Можно на Кавказе против персов опробовать.

- Да что персы, - разлил рябиновую настойку в хрустальные стаканчики Карл Андреевич, - по последним сведениям, наша эскадра в Ионическом море объединилась с английским и французским флотом. Будут искать турку в Наваринской бухте. Я уверен, что найдут, да так, что султану про Грецию придется забыть. Забыть-то забудет, но начнет гадить. И уж известно, не петуху или льву, а нам. Вот тут и пригодится.

- Не загадывайте, Карл Андреевич, - закусил Засядко кусочком свинины, - но согласен полностью. Для наглядной демонстрации необходимо выждать нужный момент.

- Тогда продолжу работу над взрывателями, - кивнул я, - это же не только ракеты, но и скрытые мины, и ручные гранаты, и многое другое.

- Какие еще скрытые мины, - Шильдер весь подался вперед

- А такие, Карл Андреевич, - беру я лист бумаги и карандаш, - мелинит уже получен устойчивым. Но без дешевого производства азотной кислоты и думать нечего надсерьезным производством. Порох для таких устройств слаб.

- То есть, все дело в дешевом производстве азотной кислоты? - поднимает бровь Засядко.

- Именно, отвечаю я, - сейчас возможны только очень дорогие и очень маленькие партии подобного оружия. Каприз миллионера, если угодно

- Это как, задел ногой веревку, и взрыв? - разглядывает чертеж Шильдер, - будут непонимания, обвинят в нечестной войне.

- А я и не настаиваю. Сделаем пробные и проверим тихонько, - смотрю я с прищуром, потому что реакцию ожидал другую, - ну, выкладывайте теперь вы. Вижу, что вас не пронимают мои планы. Значит, есть свое.

- От тебя не утаишь, - хмыкает Шильдер, - Александр Дмитриевич, извольте предъявить.

- А вот и предъявим, - Засядко достает сверток из саквояжа, - не один болотный граф у нас в фаворитах у науки. И мы можем кое-что.

- Что это? - я рассматриваю в ладони белесые гранулы.

- А то, что ты пророчил, когда про пироксилин рассказывал, - Александр Дмитриевич улыбается, - порох без дыма. И не так уж сложно вышло. К тринитроцеллюлозе добавили динитроцеллюлозу. Да еще кое-что. И вуаля!

- Проверяли?

- Непременно. Сильней обычного ружейного пороха в четыре раза. А самое интересное, нагар не оставляет. Только если самую малость.

- Это главное. И много можно сделать? - мысли зашевелились у меня.

- Да уж можно. Я тоже особую секретную лабораторию устроил на пороховом заводе.

- Я размещу заказ. Обзовем порох реактивом номер пять для опытов в плавильном производстве.

- С заказами пока повремени. Доработать надо. Нестабильно горит. Но это техническое дело.

- Доработаете. А пока мне нужны дельные оружейники. И рекомендации к заводчикам, которые возьмут заказы по изготовлению жестяных гильз и частей механизмов.

- Даже не буду спрашивать, что ты задумал. Все равно не скажешь. Но прошу не сходить с ума с секретностью. Может лучше предоставить чертежи в Артиллерийское Управление?

- Всему свое время. Будут опытные образцы, можно и предоставить. И я вас прошу принять все меры к сохранению сей тайны белого пороха.

Наличие бездымного пороха, пусть даже белого, открывает дорогу к автоматическому оружию. Как устроены пороха, я знал лишь примерно. И тем более, не помнил никаких деталей производства. И то, что гости не до конца понимают, что у них получилось, даже хорошо. Организую оружейную мастерскую. До готового изделия еще очень долго. Калашников я разбирал в армии, там принцип действия на отводе пороховых газов. На вскидку больше ничего не скажу. Если напрячь память, то вспомню еще что-нибудь. В общем, дело долгое. Деньги на это есть. Людей нет. Я столкнулся с кадровым голодом. Нужны инженеры с классическим образованием, знанием математики. Нужны химики.

О том, что меня действительно заботит, я даже пока не заикался. Мне нужны физики-электрики. Гальванические элементы вовсю используют. Это пока единственный источник тока. Лейденская банка изобретена. Незабвенный Бенджамин Франклин, который на ста долларах увековечен, еще в прошлом веке взорвал порох с помощью искры. Но про динамо не слышно.

Агентурная сеть работала на сбор технической информации по этому направлению. И результаты пришли с самой неожиданной стороны.

***

Пока я томился в ожидании донесений, Алексей, содержатель явочного трактира и мое доверенное лицо для контакта со старообрядцами, лично приехал, чтобы сообщить, что во встрече со мной заинтересованы очень интересные господа.

Пока я его слушал, мой мозг лихорадочно просчитывал подставы, ходы, выходы и отходы. В этом мире силы действуют различные. И я, как опер, не могу их игнорировать. От того, что кому-то что-то кажется сказками, они не исчезнут.

- Какие еще, нахрен, бенедиктианцы!? - просто переспросил я, - и при чем тут твои древлеправославные?

- Не обо всем говорят вслух, - уклончиво ответил тот, - то монахи из мадьяр, по восточному уставу живущие.

- Католики?

- По восточному. А кто, сразу не скажешь. Все мы Божии. Я, вот, кто? Православный или нет?

- Конечно, православный. Только старого обычая.

- Это по духу. А по закону раскольник и преступник.

- Что ты меня путаешь? Прямо скажи.

- В таких делах прямо только Господь ведает.

- Алексей!

- Когда доченька князя нашего Ярослава Мудрого Анастасия замуж вышла за короля тамошнего Андраша, то с ней в свите монахи поехали. В теремах им житие невместно. Поселились они там особо. Поначалу тысячу лет в пещерах жили, а потом монастырь основали.

- Где там?

- Есть у мадьяр болотистое озеро, Болотон по-ихнему. В одном месте берег вдается клином. Тихонь называется. Вот там и живут.

- А почему тогда бенедиктианцы, если от древлеправославных произошли?

- По уставу такому спасаются, ясное дело.

- И что они хотят?

- Знакомство свести желают. Премного наслышаны.

Западные системы монастырей от наших отличаются. В наши ссылают и заточают непокорных, кого в тюрьму сажать вроде не за что, но надо. А у них готовят миссионеров и ученых. Я плохо знаю обе системы, но исследователей из наших монахов встречать не приходилось.

- Так что ж, надежный человек ищет встречи?

- С совестью.

- Зови.

Через две недели после разговора с трактирщиком Алексеем передо мной сидит господин в черном сюртуке.

- Простите, я так и не понял, как вас величать? - Направляю я обмен любезностями в нужное русло.

- Видите ли, Андрей Георгиевич, настоящее имя мне запрещено называть, а обманывать не желаю. Так что я в некотором затруднении. В этом отношении вы намного гибче меня. Но, к сожалению, это не является преимуществом.

- Отчего же?

- Как бы мы ни оправдывались, какими приказами ни прикрывались, ложь и лукавство всегда таковыми остаются. Можно быть правым формально для человеческих законов, но душа подчинена законам небесным. Делаем хорошо для земных потребностей, но вредим самой своей сути.

- Считаете, что хитрость не нужна? А как же военные действия? Или государственные нужды тайного порядка?

- Выбор за человеком. Но продолжаться бесконечно такая игра не может. Рано или поздно чаша переполнится. Несчастье, меланхолия и тоска овладеет до такой степени, что сами откажетесь.

- А вы, я вижу, уже отказались?

- Совершенно так, - в его речи слышен легкий акцент, что-то западно-славянское, - для меня обман является тяжелой ношей. Что касаемо имени, то, пожалуй, если будете звать меня Мастером, не согрешим.

- Вы ничего не поели с дороги, - пытаюсь я сменить тему.

- Не беспокойтесь. Я привык к долгому воздержанию.

- Тогда прошу заявить свою позицию, Мастер, - я буравлю его глазами, но мне не по себе.

Собеседник явно опытней меня во всех отношениях. Нос горбинкой придает не хищный, а мудрый вид. Возраст не определить. И сорок лет и шестьдесят — все правильно. Нет следов бороды и усов. Волосы скрывает плотно облегающая шапочка. Держится прямо. Движения пружинисты.

- Я представляю ту часть ищущих людей, которая очень рада вашей открытости для общения.

- Бенедиктинский монастырь, насколько мне известно?

- Вывески могут быть различны. Главное, куда стремится сердце. Вы тоже не оглашаете свои изыскания.

- И куда ваше сердце направилось?

- Куда и должно у любого человека. К познанию мира Божия, что открывают нам искусства и наука.

- И как, удачно открывают?

- При монастырской школе есть хорошие лаборатории. Но это лишь один из путей.

- С вашего позволения, я все же прикажу подать кофий.

Я взял паузу для раздумий. Но как тут думать, когда ощущение такое, что он видит все мои мысли. Уже множество хитрецов сидело перед ним и пило чай, кумыс, какао или пиво. И для каждого нашлось заманчивое предложение. И для меня приготовлено. И все же, пока суетится служанка, надо прикинуть расклад.

Итак, что нужно мне? Конечно, исполнителей. Готовых специалистов. Причем верных и не болтливых. А что предлагают? Свои лаборатории. Умно. И очень заманчиво: можно разместить секретные разработки за монастырскими стенами. Часть на благо людей, часть для моего приватного пользования. Да это гениально! Вот только контролировать все я не смогу. Монастырь в Венгрии. Только на доверии, что в данном случае преждевременно.

Надо выставить твердые и выгодные условия.

Я тоже не сидел сложа руки. Собрал доступную информацию. У Ордена сейчас тяжелые времена. После Французской революции прокатились закрытия и гонения. Отделениям запрещают деятельность в «развитых» странах.

Впрочем, эти международные интриги сразу не разберешь. Когда Орден Иезуитов запретили везде в Европе, Екатерина Великая взяла их под свою опеку и устроила штаб-квартиру аж в Санкт-Петербурге, а потом еще дополнительно в Витебске.

Зато Александр Павлович запретил полностью, выгнал из России подчистую, а имущество без объяснений конфисковал в свою пользу. Вот сунусь, а там окажется закулисная игра. Голову снимут на раз. Не впрямую, так тайно.

Но идея все равно хороша. Отдельные проекты можно разместить и в монастырях.

- Уважаемый Мастер, мне очень импонирует такой путь, но наличие лабораторий в монастыре удивляет. Для духовных исканий крайне приземленно.

- Ничуть. Разве Господь не создал все вокруг, в том числе магнитные и электрические силы, металлы и минералы?

- Я предполагал, что значительное время монахи проводят в молитве.

- Девиз Ордена «Работай и молись». Истинно так. Но молитва бывает не только общей, но и личной. Медитацио, или по-русски, созерцание. Так мы называем размышления о Боге, Его делах и творениях. И если Он в этих медитацио открывает нечто, то не для того, чтоб забыть, как сон. А для познания совершенства Его мира. И, конечно, для использования на благо человеческое. Разве вы не чувствуете, что открывается при должном удержании мысли в одном направлении? Или даже впрямую, внезапным озарением? Я знаком с вашими нововведениями в медицине. Это христианское дело. Признайте, что двигала вами в такие моменты любовь к ближнему и желание помочь. Разве мы не стремимся к одному и тому же?

Харизма могучая у него. Вербовщик высокого уровня. Сразу захотелось в орден. Созерцать и изобретать на благо человечества.

- Вы правы, - я задумчиво тру подбородок кулаком, - только не всегда изобретения бывают полезны. Иные и вовсе несут беды. Далеко не все, что получится, можно вынести за стены.

- Или из болота. Я вас понимаю. Мы умеем хранить тайны. И вы тоже.

- Да уж. И все же, какой ваш интерес?

- Ваши знания и посильная помощь.

- Нет у меня никаких особых знаний.

- Но есть выбор правильного направления. И настолько верный, что пока сбоя не давал.

- Можете предложить людей, чтобы мне их направлять?

- Могу.

Мы договорились. Для пробы мне присылают монаха, который занимается электричеством. Зовут его Стефан Йедлик, ему двадцать семь лет. Уже преподает в монастырской школе. У нас он организует лабораторию и пробудет год или два. Я пожертвовал десять тысяч рублей ассигнациями монастырю в Тихони и еще пять тысяч на дорожные расходы и закупку оборудования. По моим расчетам, это больше, чем нужно. Но я доверяю рекомендациям Алексея. Да и Мастер вызвал уважение.

***

Про дельтаплан пока и думать нечего. Прочных материалов для каркаса нет. Шьем третью модель параплана. На первой сразу стали рваться крепления шнуров к крылу, на второй неравномерная нагрузка получилась. Ну не помню я кроме картинок из «Моделиста-конструктора» ничего! Пытался вытащить из памяти. Не помогли даже аленкины старания и домнины отвары. Интересовался вскользь, и то в детстве. Вспомнились примитивные чертежи. Что это для практического воплощения? Но мы с Фролом не сдаемся

Жена вернулась из Санкт-Петербурга довольная. Александра Федоровна родила здорового младенца мужеского пола, Великого Князя Константина Николаевича. Тик у нее прошел. Меланхолия исчезла. На Крещение Алена подарила младенцу ладанку. Специально заказывали у лучшего ювелира. В ответ царица подарила ей подвеску, несколько платий и отпустила. Да и давно пора. Она сама уже места не находила. Как же, муж там один на болоте! Да еще по всяким Москвам шляется.

После бурной встречи, охов и ахов по поводу наших приключений жена приступила к домашним делам. Сейчас она занимается обустройством детишек, поток которых становится все больше. Выкупили под приют несколько домов в Суличе и Костроме. Там пункты распределения. Самых одаренных забираем себе в Стрельниково. А здесь уже распределяем. Художники едут в Москву, технари на Остров в учебный центр, музыканты начинают обучение в оркестре. Остальных нанятые воспитатели растят. Платим отменно, но и требуем соответственно.

С музыкантами отдельная история. Для репетиций подальше за деревней, у леса был построен огромный амбар со сценой и отоплением, подсобкой и летней площадкой. Рядом несколько изб для проживания. Целая Минеева слобода. Руководитель оркестра Минеев взялся за дело. Теперь каждый праздник без музыки у меня не обходится. Да и летними прекрасными вечерами хочется волшебства.

Не долго я терпел классическую музыку. И решился подобрать вместе с ними дорогие сердцу мелодии и песни. Лично для меня. В обстановке строжайшей секретности мы разбирали некоторые композиции. Потом пытались наиграть. Я исполнял на гитаре, что мог, насвистывал, напевал. Каждая песня давалась с боем, слезами и криками, причитаниями и страданиями. И не только музыкантов, но и исполнителей из талантливой молодежи.

После изрядных мучений набралось на целый концерт. Я сразу предупредил, что все их музыкальные эксперименты особо секретны. И вполне обоснованно. Народ этого времени чуткий, воспринимает все сразу, как руководство к действию. Научишь какой-нибудь «Варшавянке» или «Интернационалу» и жди, когда бабахнет. Лучше без надобности за стены Амбара этих демонов не выпускать.

Именно теперь Амбар, с большой буквы. А началось это после нескольких концертов, устроенных для самых приближенных гостей. Хватило и без военных песен. Когда впервые побывали на концерте мои выученики-дворяне из Питера, то ум у них сдвинулся так, что я велел не выпускать их, пока в себя не придут. Через несколько дней отпустило. Потом девочек из Костромы с Кариной вместе позвали. Лирическая тема не спасла. Тоже несколько дней отпаивали чаями.

Не взирая на все предупреждения, пошли кулуарные слухи о тайной нечеловеческой музыке. Своего рода катарсис, после которого прежним уже не будешь. Посещение Амбара стало означать причастность к самой сокровенной тайне. Только самые проверенные и бесстрашные допускаются к ней. И дают клятву хранить секрет до конца дней своих. Прямо фетиш какой, попасть в Амбар. Но клятвопреступников пока не было.

Глава 4

Бабье лето протянулось до начала октября. Последние солнечные дни. Я самолично испытываю крыло. Мне помогают трое. Стою в низкой тележке. Фрол машет рукой. Лошадка разгоняется с горки и переходит на галоп. Стропы натянулись. Меня выдергивает, и вся моя команда оказывается внизу метрах в пятнадцати. Бегут за мной, а я ору от избытка чувств. И что я в прошлой жизни не увлекался полетами? Здорово -то как! Еле восторги унял. Сейчас главное - не свалиться. А то все быстро кончится. Попробовал повернуть. Чуть вильнул. Страшно. Управление примитивно. Оставлю на потом. Плавно снижаюсь. Как у профессионалов не получилось. Стукнулся о землю и перекатился. Меня распутывают из строп. Все кричат, смеются, плачут каждый на свой манер. И я не отстаю. На руках меня тащат к дилижансу. Залез на крышу, как Ленин на броневик.

- Сегодня великий день, - выдаю во всю мочь, - оно работает!

На больше меня не хватило. Прыгаю на вытянутые руки. Снова обнимаемся. Фрол просится на испытание. Я летал и самолетом, и вертолетом, а он нет. Но нельзя его сейчас останавливать. Даю благословение: «Помни, ты ученый, а не мальчишка. Твоя жизнь там зависит только от тебя».

Разгоняем прежним манером Фрола. Он летит еще выше, чем я.

- Иди прямо, пока ничего не дергай, - боюсь я за него.

Сел удачно, пробежался и не упал. Полный восторг.

- Все ребята, надо опыт изучить, крыло осмотреть. Погода будет, так продолжим завтра.

Но на следующий день заморосил дождик. Резко похолодало, потом и вовсе пошел снег. Крыло убрали, а я показал Фролу модель на резиномоторе. После круглых глаз пришлось выдать пару чарок водки. Он парень умный, прекрасно оценил все перспективы. Дал самому поиграть, но он более осматривает профиль крыла, хвостовое оперение. Пришлось пройти к доске и провести минилекцию по аэродинамике на уровне школьного курса.

- Здесь простая конструкция, а нам нужен такой движетель, что несколько часов проработает, - заключил я.

- Паровик тяжел. И крыло мягкое не полетит, как этот летун.

- Назовем его самолет. Если винт за спину летчику повесим, то полетит. Не в этом дело, а в принципе. Тут ты прав, паровая машина не годится. Нужно легче, меньше в размерах и удобней.

- Где ж ее взять?

- Придет скоро человек. Я уже весточку получил, что до Москвы он добрался. Его негласно проводят до меня. Вот с ним и займетесь.

- Так если он ученый, чем я помогу?

- Тем же, чем и сейчас. Твое дело организовать, проследить, чтоб не мешали, и результаты никуда не ушли на сторону.

***

В Москве венгерский гость переждал распутицу и отправился ко мне под пристальным надзором «друзей, которым срочно надо как раз в ту сторону по торговым делам». Доставили в лучшем виде. Расположили, накормили, в баню сводили.

Передо мной сидит монах, давший обет безбрачия. Двадцать семь лет парню, но я чувствую такую силу воли, которую не сломить никаким девкам. Одет не в рясу, а в черный сюртук. И волосы на лоб спадают, никаких обритостей не видать. Глаза озорные и внимательные.

- Как мне вас называть? - спрашиваю я.

- По-венгерски Аньош, но если вам будет привычней словацкое имя, то зовите брат Стефан. Или брат Аньош.

- Хорошо, брат Стефан или Аньош. Надолго вас отпустили к нам?

- Это как Господь управит, - в его речи акцент, но говорит понятно.

- Откуда русский знаете?

- Дань уважения основателям монастыря.

- Который в Тихони? Вы там закончили лицей?

- Нет, я учился в Дьере. Но по поручению настоятеля.

- Я прошу вас взять труд по устройству электрической лаборатории и дальнейшему изобретению электрического двигателя, - ляпнул я, подперев щеку кулаком.

- Вот как! - Засмеялся он, - вероятно, вы вдохновились той статьей Фарадея, что лет пять назад наделала столько шума? Увы, опыт любопытен, но движение магнитной стрелки- это одно, а движетель - совсем другое. Моих скромных сил и всей жизни не хватит, чтобы воплотить сию фантазию в нашем мире.

- Хватит. А что Фарадей? За пять лет не продвинулся?

- Меня предупредили, что вы действуете по наитию и поэтому не знаете многих тайных сил и шестеренок, которые продвигают знания в мир или мешают им. Отвечу фактами, так понятнее будет. Он обвинен в плагиате и скандализирован своим же покровителем и начальником. Печальная история. Ученые в миру беззащитны перед житейскими бурями. К тому же Майкл женился. Думаю, в ближайшие несколько лет его ученая прыть не проявит себя.

- Очень надеюсь, что просветите меня на счет шестеренок. А то сами знаете, житейские бури тут кругом, и все такое, - я смеюсь вслед за ним, - пойдемте посмотрим, что привезли.

В будущей лаборатории раскладывают мотки проволоки, магниты, приборы, штативы, реактивы, колбы и прочее. И тут я понял, в какую кашу залез. Разве можно сделать на коленке электромотор только потому, что ты их в детстве разбирал? Да, в школе физику знал неплохо. Но тут не теория, а самая приземленная практика. Ничего еще нет. Хорошо, что примитивный вольтметр уже изобрели. Какой мотор? Действительно, жизни не хватит одному все делать. Но ждать других смысла нет. Объявляю, что завтра с утра начнем.

А сам полночи записываю, что вспомнил из физики про электрический ток. Негусто получилось. В моторчике от игрушек магниты были по бокам, а якорь с обмоткой вращался. Это постоянный ток. Или переменный? От батареек постоянный, однозначно. Генератор от мотора мало отличается. И его сделаем. Чем катушки наматывать? Проволоку надо медную и изолированную.

Привлечь бы местных ученых. Но кто соображает, тот давно под контролем. Крутятся в памяти фамилии из школьных докладов: Якоби, Шиллинг. Последний мелькнул в донесениях об ученых. Осторожно спросил о них в нашу последнюю встречу с Шильдером. Про Якоби он еще не слышал. А вот при упоминании Шиллинга шикнул на меня и огляделся. Пока Засядко куда-то отлучился, Карл Андреевич отвел меня в сторонку и как про великую тайну на ухоспросил:

- Ты откуда про него знаешь и что хочешь?

- Помощи хочу в некоторых научных делах. Мои доложили, что давно уже проводил на Неве какие-то опыты с минами.

- Вот что, братец мой названный, кровно повязанный, я тебе скажу, но ты сам никуда не суйся.

- Да что такое-то?

- Барон Пауль Людвиг Шиллинг фон Кантадт, а для нашего ума Павел Львович, персона сейчас сугубо секретная. Опыты, действительно, были. Еще в двенадцатом году, когда француз Москву занимал, он электричеством на Неве несколько бочек с порохом взорвал. Под водой. А сейчас под моим руководством в саперном батальоне оные мины испытываются и улучшаются.

- То есть, электрический запал у вас есть, а я про это не знаю ничего?! Пыжусь тут, как сова надутая.

- Так это не моя тайна, а государственная. Помилуй, друг, как же я ее скажу?

- Сейчас же говоришь.

- Тут неким образом и ты участвуешь. С твоим пироксилином получается совсем другое дело. Сам додумывай, как оно будет.

- И что, уже построили морские мины?

- Ты же знаешь, как у нас все долго. Это только у тебя захотел, да сделал. А Павел Львович пятнадцать лет назад изобрел, а только теперь до ума доводим. И будем еще лет пять, а то и более. Но секретенШиллинг не этим.

- Чем же еще? Куда секретней? Морские мины с пироксилином и дистанционным подрывом.

- Увы, не тем, что инженер он, а тем, что по секретному ведомству проходит и особым доверием пользуется.

- Разведка, что ли?

- Оно самое. Картографией занимается. Если хочешь знать, именно он в заграничных походах придумал, как литографией карты Франции на всю армию напечатать. Мастеров нашел и все устроил. А потом и в Санкт-Петербурге такую мастерскую создал. Сейчас по Азиатскому департаменту проходит, также назначен председателем Комитета по изданию законов.

- Какой разносторонний человек.

- Еще бы. Только что масоном был одно время, ну да дело прошлое. Тогда это модно было. Теперь, вроде, отошел от них.

- Можно запросто отойти? Только если задание на внедрении выполнял.

- Сам все понимаешь.

- Поговорить с ним никакой возможности нет?

- Отчего же? Пожалуйте. Да только сразу к таким вашим разговорам внимание пристальное будет. И не только известных департаментов, но и самого Государя. А ты такое не любишь. Только умоляю, молчок про все сказанное.

- Не сомневайся. Ты ничего не говорил, я ничего не слышал.

Электрический ток далеко нам проводить пока нечем. Об изолированных проводах я задумывался. Мне нужен электрический запал не для мин, а для запуска ракет. Я заказал пробную партию проводов в резиновой обливке, но применить их пока некуда. Когда Аньош показывал свои богатства, я увидел провода в весьма трудоемкой изоляции. Вываренные в парафине хлопковые нити обматывали проволоку в несколько слоев противоположных направлений. Для экспериментов будем обходиться тем, что есть.

До утра я рисовал чертежи. С электромагнитной индукцией тут еще не знакомы. Брат Аньош ничем не показал удивления. Это он просто хорошо держится. Я то вижу, что трясется от нетерпения. Полноценный прибор соберет сам под моим руководством. Для того, чтобы опробовать эффект, достаточно примитивной схемы. Я дал ему свой провод. Вместе намотали катушку и вставили магнит.

Входит и выходит. Стрелка вольтметра дергается каждый раз.

- Мне нужен генератор, - говорю я, как ни в чем не бывало, - с вращением от потока воды. Можете на пробу сделать ветряк, но это намного хуже. И мне нужен двигатель. Понимаю, что сразу не выйдет.

- Сразу не выйдет, - эхом повторяет он, - простите, мне нужно помолиться.

Я жду около часа. Действительно, молитве уделяется время не меньшее, чем работе. Успел я обсудить текущие вопросы с другими. Ко мне уже очередь.

Ракеты продолжают совершенствовать, правда, не так активно. Пробуют крылья разной формы, но получается плохо. Летит дальше, но не попадает никуда. Улучшают взрыватели, пусковую установку. Даже есть мысли о ее стабилизации. Ребята делают хитрый механизм на гироскопическом эффекте. Всех надо выслушать, всех погладить по головушке и вдохновить.

Йодлик вышел тихий и просветленный.

- Мы можем продолжать? - Спрашиваю я.

- Прошу прощения. Мне нужно было привести в порядок мысли. Дело в том, что я увидел не просто изобретение. Это новый закон мира, созданного Господом. Он позволяет получать электричество не только от вольтова столба, но от любой силы, что вращает вал. Я рассмотрел ваши чертежи и прошу открыть мне, откуда эти знания. Они не ваши. Простите мою дерзость.

- Не извиняйтесь. А то, что открывается вам или мистеру Фарадею, кому принадлежит? Вы уверены, что это не послано свыше?

- Мир идей? Я согласен с этим. Но имею ввиду другое. Вы будто воссоздаете образ в голове. Ученые же получают идею, а потом развивают ее, исследуют все стороны от частности. И из того рождается цельная картина. А вы действуйте, как пророк. Видите цельную картину, но не подробно, а размыто. Понимаете ее полностью, но части приходится воссоздавать.

- Вы правы. Так и есть. Я знаю, что должно получиться, и мне приходится достраивать до целого. Но откуда знаю, извольте не спрашивать. Пусть и у меня будет маленькая тайна.

- Не маленькая, судя по тому, что я увидел за полдня.

Мы еще раз обсудили, что должно выйти для начала. Я вспомнил про постоянный и переменный ток, про щетки для его съема и прочие детали. Аньош не перебивал, а я не торопился. Пусть привыкает к новым мыслям. В отличии от меня, он именно ученый и привнесет свое. Я даже очень хочу, чтобы привнес. Любую технологию можно довести до совершенства. Почему же это должны быть двигатели внутреннего сгорания, а не электрические?

В помощники и ученики Йодлику определены пятеро самых смышленых ребят. Образование на уровне гимназии они в Костроме получили. Удалось сговориться с Баумгартеном за отдельную плату. Это теперь называется экспериментальные классы. На свидетельство об окончании мне наплевать. Нужно системное образование. Еще десять человек учатся в разных институтах Санкт-Петербурга за очень большую отдельную плату почти тайком и под легендами. Не любят там простолюдинов. Да и я не афиширую свое покровительство. Надеюсь, что через пару лет у меня будут серьезные инженеры и химики-производственники.

Рослин заматерел, раздобрел, носит на сюртуке пришитый на боку лисий хвост и на поясе широкий нож, как у меня, чем очень гордится. В приватных разговорах любит напомнить, что «победа куется здесь, на болотах, в избах и лабораториях, в кабинетах и на полигонах. И то, что разнесло в клочья английский линейный корабль, родилось именно тут». Ему не возражают, а смотрят с умилением. Ольга Филипповна беременна вторым. И очень счастлива. Два года первому карапузу. Химик выписывает все возможные книги и журналы не только по химии, но и по всем наукам, которые доступны. Собирается приличная библиотека. В кулуарах научные споры бывших крестьян и мещан.

Монах начал работу без раскачки. Очень самостоятельный и деятельный. У меня аж слюнки потекли на такие кадры. Для его прикрытия разработали легенду. Теперь он юродивый Стеша. Живет на презрении у барина. Выпускать его запрещено. Посторонним показывать тоже. Но он и не стремится. Через три дня электрическая лаборатория работала на полную. Я только успевал деньги выделять на медные провода, реактивы, клей и прочие мелочи.

В канун Рождества прискакал курьер Веретенникова с письмом от Сергея Павловича Петрова, моего побратима, оставшегося в Чили. Я читаю вслух узкому кругу самых близких: «Дорогой брат, вот уже скоро два года, как мы не виделись. События вьюном крутятся. Сначала личное. У нас с Ариной родился сын. Назвали Андреем в твою честь. И надо же случиться редкой удаче, что русский транспорт «Кроткий» зашел в Вальпараисо. Как про то узнал, так поспешил я прибыть на судно, где по заведению должен быть священник. Капитан Фридрих Петрович Врангель или по урождению Фердинанд Фридрих Георг Людвиг фон Врангель (пишу для тебя особо) любезно предоставил мне оного для отправления Таинства Крещения и прочего потребного. Так что не только окрестили Андрейку, но и сами исповедались и причастились. Корабль простоял менее недели. И очень нам повезло, что я был сие время в порту по своим делам. А младенец родился исключительно крепкий и здоровый. Кожей ровно кофий с молоком, темноволосый и кудрявый. Я души в нем не чаю.

Теперь о делах приземленных. Твои химики прибыли. Не обошлось без дорожных приключений. Но Господь устроил все к лучшему исходу. А полной неожиданностью для меня стали их жены.»

Тут я прервался из-за общего смеха:

- Говорил же, не надо.

- Ну как не надо, Андрей Георгиевич, - разводит руками Домна, - мыслимое ли дело не женатых в Америку отпускать. На отхожий промысел и то нельзя, пока не оженится.

- Так то промысел. И пусть бы здесь сидели и ждали.

- Ну не скажи, - вступил Степан, - чай не на год едут. Да и мало ли как оно повернется. А тут своя жена.

- Неизвестно, что там. Вдруг, бабы забедуют?

- Они не спросливые. А парень завсегда забаловать может. Мало ли, - Степан не договаривает.

Но я знаю, о чем речь. Оба специалиста-химика из местных. Отправлены в свое время в Питер учениками на завод Веретенникова. Очень быстро сделались господа совсем интеллигентного вида и манер. Но не для родителей. Обычай неженатых дома держать, не отпускать на заработки, действительно, соблюдается строго. И в ученики- то отпустили скрепя сердце.

Поэтому, когда выбрали их для отправки на помощь Петрову, то родители им срочно нашли жен. Дело нехитрое. Оба женихи завидные. К тому же, у одного была давняя любовь. Второй тоже не сопротивлялся. Ко мне приводили всех для утверждения. Девушки хорошие, хоть картины русских типов с них пиши.

Когда обвенчались, так можно бы и отпустить, только этим дело не кончилось. Пошли слухи от наших путешественников, что местные индейцы в Бразилии оттого страшные, что женятся на мартышках. А добра этого там полно. Да-да. Они как прыгнут! Причем, без всякого согласия индейцев. Смешно, только шуток родичи не поняли. Обычно жены спокойно ждут дома сколько надо. В этом случае на общем сходе решено собрать супружниц в дорогу. От соблазна подальше.

Как не лили слезы при расставании, а на корабль погрузились семьями. Бывший капитан «Марселя» Жан Оре договорился со знакомым капитаном и поручился, что при своевременной оплате всех доставят в целости и довольстве. С пересадкой в Бресте.

Читаю письмо дальше: «Пришлось их селить к нам. Девушки поначалу дичились, но отошли быстро и моего Андрейку тискают и балуют. Арине во всем помощь. Она барыней себя ведет.

Знал бы ты, как я рад родным лицам. Да еще целых четыре человека в прибавление. Да еще одна непраздная. А как затянули вечером песни, так и вовсе слезы у меня потекли».

- Кто, кто непраздный?! - насели на меня.

- Не пишет, кто. Узнаем после. Дайте дочитать.

«Ребята смышленые. За то благодарен без меры. Лаборатория у меня устроилась при помощи градоначальника на городские деньги, а кое-что сам прикупил. Дело с ангидридом наладили быстро. Мак здесь растет хорошо, но в Китае лучше. Не буду тянуть, героин мы получили. Сразу поступили заказы.

Теперь не знаю, как ты к этому отнесешься, но требуется его много. Другого выхода не оставалось, как устроить свою фирму. Теперь это Американская лекарственная компания. Но не думай, что мы конкуренты. Я только про тебя лично сейчас говорю. Честно, как брату своему, я выделил половину акций. Они растут в цене постоянно. Если что-то подпорчу этим в твоих делах, то не держи зла. Всегда можешь приехать и вступить во владение своей половиной или же дать распоряжение на продажу. Но я мечтаю, что мы, как в старые добрые времена, будем работать вместе.

Здесь привозят с севера, из Перу, листья коки. Это такой куст. Раньше его колдуны ели, а теперь плантаторы потчуют работников, особенно в Штатах на Северном континенте. Бодрость он дает отменную, но боль так, как героин, не снимает.

Что до рудников, то дела идут прекрасно. Правда, недавно Диего целую войну устроил. Новое место очищал от индейцев для разработок. Но вполне цивилизованно с ним можно говорить. Сделался важный, женился и участвует в собраниях.

Вот еще новость. Федя собрался к тебе в гости. Насколько я знаю, отплытие этой весной. Так что летом ожидай. Там не все ладно, но он и его сын живы, целы и состоятельны. Даже воевал со своими «казаками» на стороне Сисплатины с Бразилией. Сам все расскажет».

После чтения я задумался под гомон обсуждений. Листья коки. Почему такой силы внутренний запрет у меня на кокаин, что перевесил медицинскую пользу? Время другое и чего ждать? Когда другие наладят выпуск? Почему сразу представляются дорожки и наркокартели? Они все-равно потом возникнут. Пусть лучше подконтрольно. А медицинское применение огромно. Фрейд очень любил прописывать его от депрессии. Точнее, будет любить. И всем рекомендовать.

Уже поздно ночью в своем кабинете под далекое завывание волков я пытался вспомнить, как его получают. Намного проще, чем героин. Ангидрид не требуется. Нужна серная кислота, щелочь, да хоть сода, известь, керосин. Причем в джунглях и дизельным топливом обходились. Но если с героином я дело имел, а процесс изготовления и вовсе изучал подробно, то по кокаину познания имею весьма слабые и теоретические. Он не распространен у нас. Примерную схему удалось нарисовать. Остальное на практике доделают. Латиносы в будущем справляются же как-то.

Было и еще одно письмо. Совершенно приватное, от Никифора. Среди прочего описания оперативной обстановки были несколько строк, касающиеся Алены.

Без жены я откровенно тосковал. Политика политикой, но организм свое требует. И не только организм. На сторону не хочу идти. Она точно узнает. Может, поймет, но мне самому будет уже не так. Когда она приехала, то неделю мы друг от друга не отрывались. Она все мои желания угадывает. Но свербило что-то. Видел, что не договаривает.

И вот, Никифор пишет, что есть слухи. Сам Государь к ней неровно дышит. И не только он. К Елене Петровне никаких нареканий нет. Но от соблазна подальше просит не отпускать одну.

Теперь понятно, чего она так быстро собралась и уехала. Но таить в себе плохо. Она обидеть меня боится? Когда я вернулся в спальню, она тихо села в кровати.

- Солнце, что там у тебя с поклонниками в Питере? - С ходу начал я и сел рядом.

- Да уж так устроены мужики, одних не оставишь, сразу ищут, куда себя приложить.

- Не обобщай. Я же держусь.

- Знаю, - вздохнула она, - и я держусь. В обороне.

- Говори прямо. Мне кого-то прибить?

- Этих не прибьешь. Николай Павлович изволили еще два раза подробности выспросить про путешествие. Велели китайский танец показать, так они твои упражнения назвали. Если коротко, то симпатию с его стороны я чувствую, но он старается не обнаруживать ее явно. Все в пределах приличий. А вот брат его, Михаил Павлович, очень даже проникся и ухаживать начал. Не хмурься, только начал. Я сразу сбежала.

- А ему что надо? Он же женат. На немецкой принцессе, как все.

- Он ее не любит совсем. Да еще и дочь в августе родилась. Куда ему податься? Но он тоже очень прилично себя вел. Видно, что через силу, но держался. Только вот букет цветов прислал инкогнито. Целую корзину. Потом корзину конфет, потом снова цветы. И так далее. Я попросила Никифора разузнать, кто там такой щедрый. Он разузнал, да тебе и доложил?

- И правильно сделал. А ты что?

- А я с Александрой Федоровной все обговорила. Она хотела меня рядом видеть, пока младенцу год не исполнится. Но раз такое дело, согласилась отпустить.

- И что, серьезный человек братец Императора?

- Душа компании. Шутник и балагур. С виду суровый, но в душе добрый и порядочный. Не стал бы он давить против моей воли. Но лучше нам вместе быть всегда. Съедят нас поодиночке.

Мы обнялись и нырнули в одеяла.

Глава 5

Муки творчества особенно щемящие, когда имеешь ресурсы, а дальнейшие перспективы туманны. Ну, есть у меня деньги. Но без людей с ними мало, что сделаешь. Нужны оружейники, механики, саперы и минеры. Ребята у меня с горящими глазами, конечно. Стараются изо всех сил. Но даже местное систематическое образование дает огромное преимущество перед самоучками по одной простой причине. Оно учит системно думать. А мой учебный центр в области точных наук пока слабоват. Своих выпускников институтов и училищ покаждем. Обходимся теми, кто не усидел на старом месте.

С другой стороны, у меня получилась этакая шарашка, научный монастырь, в которой энтузиастам никто не мешает заниматься самообразованием. Жизнь у них намного интересней, чем когда они отвлекались бы на изучение древнегреческого и латыни. Большинство научных изданий на немецком. Это язык российской науки. Потом на французском и английском. Вот их изучать надо.

Не смотря на недочеты, в учебном центре готовят хороших руководителей и организаторов, в первую очередь. Во время учебы научные специалисты тоже проходят оперативную практику. Видят всю изнанку мира. Кто сколько берет, кто с кого и кого имеет.

С полицией тесная связь, особенно, с московской. Генерал-губернатор неоднократно выражал свое удовольствие нашей помощью. В связи с таким расширением деятельности устроили криминалистическую лабораторию, где научились снимать отпечатки пальцев, проводить баллистическую экспертизу и освоили прочие тонкости.

- Что нам с полицией? - наедине спросил как-то Петр, - жили без нее прекрасно. Они вроде как враги, а тут помогаем.

- Все то же с ней. Контроль. Вот скажи, чьи полиция и суд?

- Известно, государевы.

- А мы чем занимаемся, когда свой суд вершим и за порядком смотрим?

- Так то мы. Имеем право, поскольку рождены быть свободными!

- Ишь как тебя на высокий слог потянуло. Не имеем. Нет у нас изначально никакого права. Так получилось. Мы сами его забираем. Где силой, а где хитростью. И больше хитростью. И почему полиция враги?

- Потому что против нас.

- Нет. А потому что они не наши. А будут все наши, тогда что?

- Тогда делать станут, что нам потребно. Только кем же командовать губернатор будет? Да и все не пойдут за нами.

- Правильно. Значит, нужны фигуры на ключевых постах и направлениях, раз пока всех не перевербовать. Нужно знать про каждое движение и вздох. А для этого надо часть занятий оттянуть на себя, кое-где стать незаменимыми, что мы и делаем.

- Понял.

- Что у нас по мастерам оружейникам?

Хотелки мои сами по себе и на одном энтузиазме не сделаются. А хочу я многое. Особенно, оружие. Особенно, после той перестрелки в Москве. Вот голову и ломаю в очередной раз. Надо ли оно? Для вооружениясилового блока хватает и существующих систем оружия. В открытом противостоянии войска все равно сметут нас в один миг, как Пугачева. Наше преимущество не в огневой мощи, а в тактике.

Но помечтать можно. Револьверы по типу кольта делать? Это нужен свой завод. А смысл? Государство на вооружение сразу его не примет и заказов больших не даст. Скопирует и будет продавать частным образом. А на Западе скопируют моментально.

Да и какой толк повторять то, что уже было? Не интересно. А что привнести нового? То-то и оно. В этом и муки.

Но огневая мощь нужна? Ой, чую, что нужна. За счет чего ее добиваться? Так и придется идти по проторенной дорожке. Если бы еще знать в тонкостях, как и что устроено. И долго это. Пока людей подберем, пока разработаем модель, пока патрон придумаем с капсюлем. Но надо же? Надо.

ВТуле разыскивают мне мастеров, готовых взяться за работу. Мало таких.

А что можно быстро сделать? Вот, что бы я хотел на том поле при разборках с московскими жуликами? Желательно, чтоб накрыло их быстро и сразу всех. Пушки роль сыграли прекрасно. На один раз. И при условиях хорошей маскировки. Их на себе не потащишь. Укрепить на телеге? Ерунда. Заряжать долго. Не то, что ракеты. А почему не ракеты? Снаряд Шрепнела, конечно, новое слово в поражении пехоты картечью. Трубка позволяет взорваться ядру до падения на землю. Но заряда хватает только на разрушение корпуса. Поражающее действие получается за счет инерции самого ядра. Когда артиллерийские снаряды станут не круглыми, а вытянутыми, тогда в них встроят поддон с вышибным зарядом. Получится летающая минипушка с картечью, которая смертельным снопом накроет весьма приличную площадь. Но до таких систем артиллерии еще далековато. Лет тридцать. А заряд ракеты уже сейчас можно сделать вытянутым. Я предложил Засядко такой вариант. Восхитились новизной идеи. И на этом все. Скопировали только корпус малой ракеты. Остальное оставили без изменений. Ну и хорошо. Займусь сам.

Я вызвал на срочное совещание всех, кто причастен к испытанию ракет. Фрол во главе всех, хорошо одетый на мещанский манер, в новых сапогах, с карандашом и тетрадкой в кожаной обложке.

- Последние испытания малых ракет удачны. Что еще тут скажешь? - Докладывает он, - вы сами изволили присутствовать и все видеть.

- Запальная трубка остается в трех вариантах?

- В трех положениях, - поправляет меня один из ракетчиков, - да, так мы называем, но только для удобства, Ваше Сиятельство. Короткая взорвет вышибной заряд через пятьдесят саженей или сто метров, средняя через триста саженей, а длинная через версту. Ракеты летят на две версты. Думаем сделать еще и очень длинную на полторы версты.

- Я хочу услышать мнение наводчиков, - киваю я, - а если с рук запустить из трубы одну ракету?

- Так это труба особая нужна, - вступает Кирилл, - со станиной не удержишь. Да и рожу попалит. Как есть, без глаз оставит. Без защиты никак не можно.

- Одной трубы мало, - хожу я посредине кабинета, - Это сейчас мы запускаем от поджига. А бенедиктианец уже сделал динамо, которое дает устойчивую искру. Через месяц будет машинка, что рукоятку покрутил, и бахнет. Но это для залпа с большой установки. Сейчас речь о другом. Нужна пусковая труба для малой ракеты, с которой совладает один человек. И запуск через спусковой крючок, как у ружья. Нажал и полетела.

- А что! - Загорается Фрол, - от ружья и приспособим замок для начала.

- Не так все просто, - сомневается ракетчик, - мысль понятна, но уж больно нова. Про пусковую трубу надо думать. Чтоб и ракета не выпала, и запал не долго горел, и запальная трубка через нее правилась в нужное положение. И щиток поставить придется для сбережения стрелка.

- Вот, разумные речи. Ракету доработать тоже. Три положения, согласен. Но первое сразу после запуска. Чтоб метров через пять вышибло картечь из стакана. Второе метров на пятьдесят. А третье пусть сто будет. Должна получится картечница ручная. Нет, назовем ручной гранатомет. Не только же картечные картузы метать будем. Может, и зажигательные, и разрывные гранаты потом зарядим. Ручной пехотный гранатомет, РПГ сокращенно. Чтоб никто не догадался.

Мы еще долго рисуем, спорим, доказываем. Ближе к ночи народ понял, что я хочу. Нет, не понял, все же пока принял. Мысль, что один человек сможет дать картечный выстрел, сравнимый с пушечным, уляжется в головушках не сразу. Кажется фантастическими прожектами, кои пачками отметает артиллерийское управление. Я рисую им картины боя. А если десять человек с такими трубами? И не надо тяжелый лафет с четверкой лошадей. Или парой. Совсем можно без лошадей. Но тяжеловато. Все равно, не меньше двух человек в расчете надо. Зато везде пронесут. А если калибр меньше сделать? Народ разошелся окрыленный.

А я с грустью достал чертежи дирижабля. Повздыхал. Еще раз прикинул, какие материалы нужны. Прорезиненные ткани Веретенников делает. Нужен гелий. Нет гелия. И пока не будет. Есть водород. Но с ним страшно. А если аккуратно? Сколько аварий было! Пока «аккуратно» уровень культуры не позволяет. Одни мечты эти дирижабли. Но очень хочется. Пусть полежит еще.

Управление запускать тоже нельзя. Ко мне приезжают и приходят на доклады, но я стараюсь дать старейшинам родов и вождям большую самостоятельность. Правда, под тайным плотным контролем. Они знают про это и не возражают.

После событий в Москве поползла уйма слухов. Часть их мы сами распространяем, невыгодные пресекаем. Цель простая — чтобы никто, по возможности, всерьез нас не воспринимал, а лучше и вовсе не знал. Но в то же время боялись, как боятся привидений или призраков на кладбище. Днем все храбрые, а как до дела дойдет ночью пройтись, так не многие соберутся.

Другая забота, это расширение территории. Я скупаю все возможные земли по обе стороны болота, прилегающие к моим владениям. Заселяем своих людей. А их уже не мало. Одних учтенных бойцов под ружьем двенадцать тысяч. Не считая прочих.

Управляющий Рыбин давно нанял помощников. Он слывет умелым хозяйственником и к нему приезжают учиться. Действительно, есть преданные ученики. Вербовал их он сам, но на присягу приводит ко мне. За свое сельское хозяйство я спокоен.

Мысли прервались милым воркованием. Алена позвала обедать. Готовят нам прекрасно, но пришлось переменить несколько поваров, пока не появилась Глаша из староверов. По рекомендациям того же Алексея, держателя явочного трактира. Блюда простые, но в них такая энергия, какую встретить редкость. На столе много фруктов даже зимой. Это не исключение. Многие помещики имеют оранжереи и выращивают не только яблоки и груши, но и хорошие сорта вишни, черешни, слив, абрикосы и персики, виноград, арбузы и дыни. Промышленных масштабов такое садоводство не достигает, но обеспечивает своих хозяев полностью.

Перед самым Рождеством я получил плохую новость. На Охтинском пороховом заводе взорвалась экспериментальная лаборатория. Причем, во время опытов с нашими бездымными порохами. Засядко сам не пострадал. Два человека погибли. Сейчас все работы остановлены до особых распоряжений.

Это погрузило меня в раздумья и уныние. А не преждевременно ли все это? Мне этот порох зачем? Стрелковым оружием я пока не занимаюсь. Подобие кольта сделают и на обычном порохе. Орудия с тем белым порохом, что есть, или разрывает или полет ядра не предсказуемый из-за крайне неравномерного горения. Оружием я в таможне мало занимался. Помню, что доведение до ума бездымного пороха шло очень долго. Лет сорок, если не больше. А у меня нет ни специалистов, ни лабораторий нужного уровня. Да и желания пока тоже нет.

Те оружейники, кого удалось сманить к себе, а некоторых и просто купить, долго продумывали патрон современного типа. И на Крещение, мне в утешение такие патроны принесли. Пока десять штук. Блестящие латунные цилиндры обжимают темную свинцовую пулю привычного вытянутого вида. Почти во все дно кругляш капсюля.

- Андрей Георгиевич, все по чертежам, - начальник оружейной лаборатории заглядывает в лицо, - так ли получилось?

- С виду вроде так, - пересыпаю я изделия в руках.

- Я вот чего хочу спросить, - опустил голову главный оружейник, - говорят, что вы теперича нас отсюда не выпустите?

- Не выпущу. Ты же сам присягу давал. У тебя жалование в трое от прежнего. Дом каменный. Жена в нарядах наилучших. Дети в костромской гимназии пристроены. Выучатся, по твоим стопам пойдут. Что не так?

- Дак так-то так. Я не про то.

- А про что?

- Когда еще я предложил капсюли отдельно втыкать, а вы не согласились, то тогда еще подозрительно стало. Такое новшество, а впечатления не произвело. И стрелял бы тот пистоль пять раз подряд. Ухватились бы заводчики за такую идею. И господа офицеры для себя купят. Ан, нет. Таким вас не пронять. Но теперь ясна задумка.

- Говори прямо уже!

- Боимся, что живыми не выпустите.

- С чего это?!

- После таких изобретений страшно по земле ходить. А я видел оружие самое новое, и австрийское и французское. Знаю, что к чему, и как оно потом получается. Любого мастера за такое у нас закопают. За границей приголубят, но под присмотр возьмут. А у нас жизни не дадут. Изобретение заберут, а изобретателя побоку. И то это за лучшее для него, - главный оружейник тяжело засопел, - это если вещь придумал выгодную, но безобидную. А ежели такую, как эти патроны, то головы не сносить. Уж такой здесь обычай. И был, и будет впредь. Я пожилой уже, а ребят жалко.

- Все, понял. Рано их жалеешь. Вот что за дикий народ? Языком не треплитесь, и не будет к вам никаких вопросов. Сами под чужих не подставляйтесь. Вас же постоянно наставляют, как себя вести. Ни один волосок с вас не упадет. Так что не бойтесь ничего, кроме самих себя. Но я слышу, что ты имеешь ввиду. Обычаи такие остались там, снаружи. В государстве. Здесь мы их меняем. Единственно, предательства не прощу. А за патроны благодарю. И всем по сто рублей ассигнациями премия. Сейчас же иди к казначею, пусть выдаст, - я пишу короткую записку.

В чем-то он прав. Свои придумки показать, надо счастливый случай иметь. Сказка про Левшу не на пустом месте появилась. Охотников до чужого плода много. Пример старого Пуадебара и Соболевского показателен. Надо к оружейникам зайти отдельно с душевным разговором.

Я смотрю на патроны: большие, калибром одиннадцать миллиметров. И очень похожие на будущие. Не какая-то там бумажная гильза. И капсюль настоящий, и пуля привычная коническая. Только порох в них обычный черный. Белый не готов еще к делу. И с остальными бездымными порохами все встало. Одному человеку даже с учениками и подсказками не потянуть такой уровень и такое количество опытов. Только если лет за двадцать.

- Ты, вот что, друг ситный, - доверительно киваю главному оружейнику, - идея тебе понятна. Если есть желание, то можешь сделать оружие под такой патрон.

- Нечто доверите?

- А кому еще мне доверять? Вот смотри.

Я рисую примитивно винтовку со скользящим затвором, как у Бердана. Потом револьверная схема. А под конец отвод пороховых газов. Пыхтящий оружейник прижимает к груди листки.

- Ничего не говори, - машу я рукой, - это тебе только подумать. Может, что свое интересное выродишь. Твоим именем и назовем.

Зима, это время для раздумий и совещаний. Все мои «вассалы» меня посетили, со всеми переговорил. Я для них вроде живого божества. Особенно после того случая с выстрелом Егора. Считают меня даже бессмертным. Даже Петр с Кириллом. И Домна тоже говорит, что без промысла Божия таких чудес не бывает. И пристально приглядывается. Есть, к чему.

Я уже семь лет здесь. Попал в двадцать пять. Сейчас тридцать три. Но есть один нюанс. По мнению близких я не изменился. Только если немного. Сейчас бы мне быть солидным барином в полном рассвете сил. А у меня все те же бесенята в глазах и та же внешность. То, что подтянут, можно списать на ежедневную гимнастику. А вот ощущения тела не спишешь.

Я же помню, как это было в той жизни. После двадцати пяти. Да что там, и раньше начались проблемы со связками. Амплитуда движений оставалась. Да и что ей не быть, если поддерживаешь ежедневно. А вот качество начало страдать. И если в двадцать три я легко и, самое главное, без последствий мог с разбегу кувыркнуться на полу или асфальте, то в тридцать три от таких фокусов легко бы уже не отделался. А сейчас этой тяжести и скованности нет.

Алена это тоже видит и немного переживает. Когда я ее встретил, она была пятнадцатилетней девчонкой. Сейчас прекрасная молодая женщина двадцати двух лет. Следит за собой с моей подачи. Все восторгаются точеной фигуркой и подтянутыми формами. Слывет одной из первых красавиц губернии. Я ее успокаиваю, что мой вид лишь результат чистого воздуха и воды. И сам в это стараюсь верить.

Мои ракетчики к началу марта порадовали. Ручную ракету пришлось уменьшить по длине до метра за счет камеры сгорания. Но большая дальность тут не нужна. Диаметр теперь двенадцать сантиметров. Все равно бандура здоровая получилась.Время подрыва вышибного заряда выставляется прямо на ракете. Есть неудобство. Запуск производится от отдельного капсюля. А его сначала вставить нужно в гнездо через отверстие в пусковой трубе. И попасть в отверстие ракеты. Расчет из двух человек. Один наводчик другой помощник. Перезарядка после тренировок занимает около тридцати секунд.

Мы выехали на полигон. Первый запуск в моем присутствии доверили Кириллу. Он в рыжем кожаном плаще поверх отделанной золотыми шнурами бекеши, маске и круглых очках. Вид совершенно стимпанковский. Труба в полтора метра. Блестит на солнце. Ракета заряжена. Помощник вставляет капсюль и взводит курок. Кирилл наводит на все тот же макет корабля из досок, орет, как учили: «Выстрел!». Палец в перчатке дергает спусковую скобу.

Щелкает курок. Бахает в задней части трубы. Дым с огнем вырывается плотной струей из сопла. Мы использовали для дешевизны черный порох и как топливо, и как вышибной заряд. Сделаны несколько пробных образцов с миленитом, но требуют доработки подрыва. И мелинит очень дорог.

Ракета завертелась веретеном и через полсотни метров окуталась дымовым облаком. Букет пуль выбил щепу из досок. Пошли смотреть результат. Очень удачно вышло. Распоряжаюсь заказать трубы, корпуса ракет и капсюли по нашим чертежам у Засядко. Остальное будем делать сами.

С остальными моделями тоже дела идут успешно. Самые большие ракеты летят на восемь километров, но не прицельно. Это если с карамельным топливом. Рассеивание большое, но и заряд велик. Попробовали сделать с картечной начинкой. И пока эту затею оставили. Не для массового применения изделие. После всех доработок вполне точно она летит на километр. А если с земли пускать, то в стену можно на два километра попасть при известной сноровке расчета.

Больше внимания уделялось средним ракетам. Они, как и малые, тоже на черном порохе полностью. Летят предсказуемо. Трубку доработали. Она поджигается одновременно с топливом. С помощью поворота канала можно регулировать количество пороха в ней. Есть вариант с меленитом, но тоже в стадии доработки.

Установку сделали. Сорок труб на специальном лафете установлено,десять в ряд. С лафетом долго мучились. Я настоял, чтобы были раздвижные и вывинчивающиеся упоры. Динамо-машинка похожа на шарманку. Ее надо крутить, пока все ракеты не выйдут. А они не выходят, если контакты окислились, которые топливо поджигают. Чистить надо. Несмотря на все недочеты, залп даже одной установки с разрывами и накрытием шрапнелью будет впечатляющим. Я добился уменьшения размеров стальных шариков в пользу их количества.

Решили устроить две батареи по четыре установки. И еще две в разобранном виде про запас. При случае покажу высшим лицам. На заказ не рассчитываю, а вот удивлять надо время от времени. Власти от этого пугаются и уважают. Главное, не перегнуть палку. А то увидят угрозу для себя, и пиши пропало. Малых установок РПГ велел сделать сотню. И по двадцать ракет боезапаса. Были мысли обучить своих и рассредоточить по территории для экстренных нужд. Но это пока только мысли. И пока только заказы на трубы.

Засядко весьма быстро откликнулся и даже прислал первые десять труб с ответным письмом в начале апреля. Турция объявила войну в декабре прошлого года, но наши войска пока еще не двинулись. Так что это большая льгота, что он смог взять наш заказ в такой сложной обстановке. Я думаю, у запасливого хохла уже заготовлены ракеты своего образца для поставки в армию. Но жест я оценил.

Война войной, а у нас скоро посевная. Снег тает. Готовимся. Петров из Чили снова прислал письмо. Как всегда, я читаю его сам вечером в узком кругу: «Дорогой брат! Невыносимо соскучал по тебе и всем моим близким, но таким далеким. Победить хандре не дают Арина с сыном и дела, кои все больше и интереснее.

Добыча серебра идет счастливо и все более. Мой процент там не велик, как ты знаешь. Но зато роль посредника в отношениях прочих акционеров мне весьма удается. Диего совсем сошелся с властью. Все андские казаки получили привилегии и землю. День, в который ты их посвящал, теперь празднуют, как знатную дату объединения нации. Чтоб ты не слишком задирал нос, не буду сообщать, как ты у них прославлен. Надеюсь, что меня посетишь и сам увидишь. Будет тебе интерес.

Как уже писал, героин пользуется хорошим спросом. Веду переговоры об открытии филиала фабрики в Независимых Штатах. Но местная власть уговаривает вести все дела на их территории. В этом много резону для прочных отношений. Думаю сыграть в твоем духе и выступить благодетелем сей земли. Вот видишь, я все более на тебя похож сделался.

Теперь главное. По твоим записям мы провели опыты с листьями коки. Не сразу, но получили чудесное вещество. В письме умолчу про свои подозрения на твой счет. Скажу только про результат. Он восхитителен. Обезболивание при зубных и глазных болезнях похвально. А помощь при депрессии, алкоголизме и прочем щемлении духа просто неописуема. У нас в руках настоящая мина под стеной привычной медицины. Но без твоих советов я ничего делать не стану. Ответишь мне с Федей. Думаю, он уже в пути.

Химики твои устроились очень хорошо. У каждого теперь по хорошему каменному дому. Жены сильно скучают, но обратно не желают. Только квашенной капусты хотят и киселя овсяного, но это дело терпимое...».

После меня заставили читать по второму разу и по третьему. С обсуждениями каждой строчки. Все пожелали посетить нашего доктора и посмотреть, как там бананы жарят, индейцы на дуде играют и, вообще, золото имеет свойство заканчиваться. Неплохо бы повторить. К письму прилагался пакет с белым порошком фунта на два. Пробовать я не дал. Отговорился, что его разводить надо и только при хворях особых принимать.

Глава 6

Поначалу ни на какую войну идти я не собирался. Все вооружение требовалось для возможной помощи на южных рубежах. Яицкие казаки как-то уживались с соседями. Будущие казахи, а сейчас киргизы-кайсаки весьма агрессивны. Но силу уважают. Младший и Средний Журы под опекой Государя. Старший недавно присоединился. И далеко не добровольно. Пятьдесят лет назад Младший Жур получил разрешение перейти Урал и кочевать по Заволжью. А вынудили его к этому хивинцы.

И мало бы меня интересовали такие перемещения народов, если бы не стали затрагиваться наши интересы. Мои ребята добрались до южных губерний. И вот там понесли потери. Рыбные промыслы на Каспии и в дельте Волги богатейшие. Нельзя их упускать. А Каспий имеет еще и восточный берег. Ближе к северу в него впадает Урал. А вот южнее и действуют те самые хивинцы, которые загоняли кайсаков Младшего Жура. И основная проблема, это похищение людей и работорговля. И кайсаки не дураки в этом промысле. Их стараниями ежегодно более пятисот человек русских попадает на рынок рабов в Бухаре.

А эти, нет бы, пути держали да дань собирали, так прямо замучили набегами побережье. С будущими казахами понятно. Грабят соляные промыслы и рыболовецкие ватаги, купцов и крестьян. Переходят на ту сторону Волги. Правда, казаки и военные команды успешно их отражают. И контакт с ними есть. Все же российские подданные, как никак.

А вот «хивинцы» - это темная лошадка. Не просто людей воруют, а активно пытаются взять тайную власть, как и мы. С ними и схлестнулись наши бойцы. Из хивинского ханства там далеко не все. Сборная солянка. Для полноценного анализа данных пока мало. Рассказывают про советников европейской внешности, которые планируют набеги и даже участвуют в них, как наблюдатели.

Не готов я решать такие глобальные вопросы и настроен был не залезать далеко. Пока не приехал Гурский. И с такими предложениями, что я отложил обсуждение, пока со своими не поговорю.

Как раз пришел доклад про гибель еще одной пятерки. Я собрал ближний круг на совет.

- Вот что, родичи мои. До сего момента я молчал. Думал да выискивал способы обойтись без нашего участия в государственных делах. Ан вон как получается. Не мы к ним, так они к нам. А свернуть в сторону хребет не дает.

- Оно дело такое, - кивнул Игнат, - один раз нагнешься, а разогнуть не дадут. А про что речь-то?

- Все про то. Как от надзора увильнуть, да свободными остаться. И целыми.

- Андрей Георгиевич, - Домна подперла кулаком подбородок, - не ходи в круг да около. Давно маешься, видно же. Говори, без нас не обойдется.

- Знаете ,что Гурский приехал снова? Помните, как тогда ночью его помощников еще скрутили да помяли?

- А ничо, - Петр дернул уголком рта, - водкой отпоили, как новенькие стали.

- И теперь Дмитрий Семенович с наисекретнейшим делом пожаловал. По личному указанию Его Императорского Величества. Шлет Николай Павлович мне свое благоволение и дружескую просьбу о помощи. Напомнил, стало быть, что друг мне.

- И что хочет? - Степан приобнял Домну.

- Хочет, чтобы мы помогли в тайных делах как раз там, где наших положили. Речь про весну была. Я думал было, что само разойдется.

- Так сейчас там война идет, - вставил Кирилл, - может, войска без нас справятся?

- Война закончилась еще в феврале, - повышаю я голос, - если явно в бой никого не посылают, то это не значит, что все успокоилось. Тут дело гибче и оно нас касается. Те хивинцы с подачи англичан действуют. А, может, только прикрываются хивинцами. Кто их знает? Думаю, что у нас общий противник.

- Так в чем беда? - Степан развел руками, - наши дела обстряпаем и царю поможем. Еще и выгоду от того поручения поимеем.

- Все бы так и было, если бы не одна тонкость. Гурский сказал, что Государь видит в нас тайных казаков. Это меня смущает больше всего. Не хочу я ни в какие казаки, хоть в тайные, хоть в явные.

- А мысль интересная, - хмыкнул Игнат, - Голова кумекает у Николая Павловича. И похожи мы на казаков очень. Казачье войско живет своим кругом, своими обычаями и управлением, а как война, так полки выдает Государю. Ишь, как повернул! Раз мы не желаем лицом предстать, так пожалуйте, будьте тайными. Но коли дело дошло, то и вы людей выставляйте на подмогу. С его колокольни ежели посмотреть, так умно получается.

- А ты с нашей посмотри.

- С нашей поначалу выглядит очень заманчиво. Там есть свои казаки, астраханские. Охраняют рубежи от инородцев, далеко не лезут, живут своим укладом по станицам. А куш велик в порту. Как я слышал, кораблей больше только в Одессе. Со всех сторон в Астрахань идут. Бывает что на двадцать верст стоят одни корабли, как отдельный город. Население на них всяко разно, и под шестьдесят тысяч бывает. Всех не учтешь. Нам под государевым прикрытием можно таких дел наворочать! И все во благо Отечества. Да только потом все тайное становится явным. Дадут звания, награды, а потом и в службу определят. Да уже определяют.

- Вот тут и вилка. И свое делать надо, и отказать не удобно. Какие мысли будут? - я посмотрел на Домну.

- Делать надо, - ответила она, - Государь к тебе обратился. Причем, как к другу, а не как к вожаку разбойников. Неужели откажешь?

- Тетя Домна, умная ты женщина! Собираем большой совет. Пока никаких намеков на государственную поддержку. А для вас скажу, что покровительствовать нам будет новоиспеченный граф Паскевич-Эриванский, что недавно победил персов, а теперь на том же Кавказе воюет с туркой. Он же военный губернатор Астрахани.

- И он про нас знает?

- Есть пароли и явки от Гурского. Петр Васильевич, готовь связников. Пока на большом совете решаем, что да как, получим ответ. Там и увидим.

Отдельно я отдал на отправку секретное письмо для Гурского и занялся организацией схода.

Если раньше события нужно было тщательно готовить, пестовать и выжидать, то теперь все закрутилось само, как снежный ком. И чем дальше, тем больше. Не то, что выжидать, а только успевай направлять. Тысяцких уже пятнадцать человек. А еще представители всякие разные.

Народ решил, что у меня земля обетованная. Бегут со всей России. Семьями и даже деревнями. Помещики в розыск объявляют, а мои прячут. Полиция кордоны выставила, но все равно обходят. Чужих не пропускают уже наши блок-посты. Дворянство крайне недовольно побегами. Если могу договориться с выкупом, то добром расходимся. Но полиция предупреждает, что дворянское общество требует военную экспедицию на предмет поимки беглецов. И с полным основанием. По реестру у меня сейчас пять тысяч душ. А реально по докладу Петра и управляющего Рыбина прячется около ста тысяч. И это при самой жесткой фильтрации.

Такой наплыв стал реальной бедой. Нет в наличии столько пахотной земли, чтобы всех прокормить. Вырубают и осваивают леса. Селятся на делянках. Часть, конечно, распределяем на заводы, в столичные губернии на помощь и в обслугу. Вищуг уже превратился в город на десять тысяч. Там льнозаводы и соляные промыслы. В Стрельниково пять тысяч живет. В Чижово перед болотом около трех тысяч. На Острове Большом и Малом полторы тысячи. И еще остается довольно много людей, которых открыто не поселишь, а кормить надо. И появилась у меня мысль. Это здесь не поселишь, а на юге вполне. Секретные дела тут как нельзя кстати.

Большой совет собирался неделю. По традиции мне поставили большое резное кресло, устеленное медвежьей шкурой и украшенное лисьими хвостами. Одежда на мне европейская, но удобная, по моему вкусу. Никаких фраков. Алена придерживается на таких мероприятиях народного стиля. Но не крестьянского. Любимого бордового цвета парчевое платье облегает фигурку. Дареный императором кинжал висит на поясе. Легкая шубка с куньей оторочкой не застегнута и видна перекинутая на грудь коса. На голове круглая шапочка в стиль шубки.

Жена обычно сидит слева и чуть сзади. Или стоит, положив руку мне на плечо. Остальные сидят и стоят по кругу. Доклады с мест выслушали. Детали обсуждаем со старшими с каждым наедине. Но с главным определились. Выяснили, кто сколько людей может предоставить для отправки в Астрахань, в Кизляр и на Яик. Не так просто перекинуть тайком тысячу человек да еще разместить и на дело организовать.

После всех согласований я отправился в гости.Не желал я с этим человеком видеться, а пришлось. Еще раньше схлестнулись мы с бывшим дворянином, ведущим родословную от Рюриковичей, а теперь ради торговли сменившим сословие и ставшим купцом первой гильдии Всеволодом Всеволжским. Большое хозяйство имеет. Пристани, грузовой флот на Волге, для которого Пуадебар конную тягу изобретал, пермские плавильные заводы, где Соболевский газовое освещение устраивал.

От умершей супруги ему достались в наследство рыбные промыслы в Астраханской губернии, сто тысяч десятин Каспийского побережья в Кизлярском уезде. И придавить его не получалось. Слишком велики связи. Полиция вся извелась на его защите. С одной стороны, надо изобразить охоту, причем удачную, за нашими. С другой стороны не подпортить отношения, потому что реальная сила и деньги сами себя оправдывают. Но никакое злато не заменит булат, а у меня он крепче. Теперь, когда я заинтересован в землях на Каспии, посредники свели нас.

В итоге состоялась «встреча в верхах». Мы едем в его мызу Рябово. Справку по состоянию дел мне предоставили прямо перед поездкой. И дела его не больно хороши. Долг за заводами с миллиона рублей вырос до четырех с половиной. И есть мнение наверху поставить над предприятиями внешнее управление. И на этом нужно сыграть.

От Питера почти весь день тряслись. Хозяин встретил лично. И сразу оглушил басом и заполнил собой все вокруг. Подали для перекуса виноград, персики и абрикосы, выращенные в оранжерее.

- Так вот он какой, граф Зарайский, - гремел голос Всеволода Андреевича, - молод братец, ой как молод, а уже такие дела за вами рассказывают, что оторопь берет.

- Так и вы не старый, Всеволод Андреевич.

Я вижу типичного предпринималу. Смелый до наглости и нахальства, бесцеремонный и беспощадный с зависимыми от него людьми, которых за людей не считает. Игрок, одним словом. Сколько таких приходилось «карячить», как это у нас называли. Понимают только силу и выгоду. Силу ему показали. Провели несколько операций, сожгли склады, убили троих доверенных приказчиков, перевербовали тех, кто не захотел в могилу.

- Резво беретесь, Андрей Георгиевич.

- Работа такая, ваше степенство.

Всеволжский чуть морщится. Отказался от дворянства, но внутренне считает это просто сделкой с государством. Хозяйство образцовое и богатейшее. Мы осматриваем крытые сады, цеха по плавке железа и выделке земледельческих орудий из местной болотной руды. Садимся обедать за шикарный стол с осетрами, стерлядью, поросятами, фруктами и всякой всячиной.

- Стало быть, интерес имеете? - начинает он деловой разговор.

- Ага. Стратегический, - макаю я в хрен со сметаной кусок осетрины.

- Ишь, как.

- Слыхал, супруга ваша, Царствие Небесное, самолично прикупила землю на Каспии.

- Благодатные места. Неспокойно только в последнее время.

- Так надо успокоить. Не буду тянуть. Продайте мне ваши владения и рыбные промыслы. Дела у меня там.

- Так и у меня дела, - щурится он.

- Отлично! Берите с собой три сотни бойцов, и поедем вместе успокаивать.

Тут тонкий расчет. Всеволжский трусоват. Хоть и был ротмистром, но всеобщий патриотический подъем в двенадцатом году его не затронул. На войну он не пошел, а сбежал в Казань. Откупился тем, что снарядил семьсот человек из своих крестьян в ополчение. И еще две с половиной тысячи обмундировал за свой счет, за что даже медальку получил.

- Что там за Бонапарт появился, что такие действия открылись? - Спрашивает он.

- Пока еще не открылись. Как откроются, так не до промыслов станет.

- Купеческая стезя - не воевать, а торговать. Я и сам военный человек в прошлом, но путь торговли почитаю более всего.

- Сколько нужно для спасения отца русской демократии?

- Простите? Туговат стал на ухо.

- Говорю, во что оцените владения?

- Миллион рублей серебром.

- Нет. Готов дать втрое от потраченного вами. И сразу скажу, что при серьезных военных делах они не будут стоить ничего.

Мы сторговались на пятистах тысячах ассигнациями. На следующий день вместе отправились в Санкт-Петербург и оформили сделку. Я стал владельцем ста тысяч десятин побережья Каспия. Теперь есть, куда крестьян отправлять.

- Не угодно ли заказать у меня пароход? - настоящий бизнесмен придерживает мой локоть.

- У меня есть знакомый, который занимался у вас строительством кораблей, некто Соболевский.

- Ах, этот? Да что он там занимался?! Заложил два судна, одно тридцати метров, другое шестнадцати. Как большое спускать стали, так оно и сломалось посередине. Едва восстановили. Говорит, мол, у меня нервозность от вашего постоянного давления. Экая цаца!

- Однако, мне подводный фонарь сделал замечательный.

- Свет и мне сделал. Мы потом по его чертежам уж сами сработали.

- А вот и закажу у вас пароход.

- Славно! Присылай людей, обговорят с моими приказчиками все честь по чести.

Меня не оставляет ощущение, что все переговоры прошли уж очень гладко, даже в чем-то театрально. И купец мнется, спросить что-то хочет.

- Всеволод Андреевич, если вопросов нет, то я рад знакомству и плодотворному сотрудничеству.

- Сделайте милость, есть. Только не знаю, как спросить. Будет ли прилично?

- Отойдем в сторону. И будет, - мы отделились от компании, лишь Игнат с двумя помощниками метрах в десяти.

- Ходит много слухов и про вас и супругу вашу. Что родная кровь вы императорской фамилии. Но и подтверждения тому никакого. Однако ж, перед вашим визитом мне передали высочайшее пожелание, чтоб способствовал делу. И с такими намеками, что можно понять расположение к вам весьма по-разному.

- Мы с Николаем Павловичем друзья, - я понимаю, что вопрос неспроста и ответ будет известен, кому надо, - а дружбу я понимаю совершенно в духе идеалистов. То есть предан своему другу всей душой, телом и имуществом.

- Так то так. Но Елена Петровна проживала во дворце и близка Государыне настолько, что и подруги ближе не бывают. Не скрою, говорили про романтик со стороны Великих Князей. У меня своя разведка. Купцу без того никак.

- Любопытно, - наклонил я голову.

Если он про Алену сейчас ляпнет что обидное, то справа в челюсть. А потом ногой.

- Если бы я имел основание тому поверить, то и разговор бы не начинал, как могущий оказать неудовольствие вашей персоне. Однако отношения тут другого рода, и составляют загадку для меня.

«Не только для тебя, - подумал я, - иначе бы не выспрашивал». А в слух сказал:

- Вы совершенно правы. Интимных отношений тут быть не может. В конце концов, церковь сильно не одобряет такое. Но секрет я не раскрою, потомки нас рассудят, - ухмыльнулся я.

Понимайте, как хотите, что имел ввиду. Я специально церковь приплел. Блуд она не одобряет. А вы что подумали? Близкородственные связи? И правильно, на то и был расчет. Всеволжский остался с открытым ртом и вытянутой рукой в белой перчатке, которую я пожал напоследок. Хотели проверить? Получайте.

На обратном пути посмотрели состояние дел на фармацевтических производствах. Михаил Ильич стал таков, что и не подступиться. Но меня выбежал встречать лично. Я крепко обнял его и дал отвести себя под ручку в кабинет.

После общих докладов я передал ему чертежи:

- Никому другому доверить не могу. Знаю, что не все гладко, но лучше нет.

- Что же там? - Заглядывает Веретенников, - воздушный шар?

- Бери выше. Дирижабль. Я тут набросал основные узлы. Но для творчества простор велик, - я ткнул пальцем, - здесь станут предполагаемые двигатели. Как будут готовы, отправим. Пока на электричестве.

- Поднимет он их?

- И их, и еще четверых человек как минимум. Небольшой. Как видишь, на полужестком каркасе. Можешь и мягкий сделать. Вот тут вариант.

- Займемся. Но про секретность хочу поговорить.

Дела шли со своими сложностями, но в целом весьма положительно. Европейские бизнесмены устроили охоту за секретами, но Никифор жестоко пресекал любые попытки. Если те, кого пытались перевербовать, сообщали об этом, то получали вознаграждение. Вербовщика просто находили в Неве или не находили вовсе. Последний предатель из наших выявлен три месяца назад. Ночью по тревоге собрали отдел, где он работал, и прилюдно покарали.

Никифор поставил виновника посреди залы:

- Успел, поскудник, передать устройство холодильной установки и компрессора. За сколько продался, иудушка?

Молодой человек с бородкой клином трясся и не отвечал. Рукав коричневого сюртука оторван.

- Я с вами, как с детьми малыми. Всюду защита и оборона. Босота на вас посмотреть боится, не то что обчистить. Денег платят втрое от жалования доцентова. Да еще и премии. Что тебе не хватало? Да ладно, если бы сам чего изобрел да за свое детище и радел. Ты же у них украл, - Никифор театрально обвел рукой стоящий хмурый персонал, - хочешь, чтоб французы такое же наладили? Посмотрели и будет. Хватит театров.

Никифор в один шаг сблизился с предателем. Левая рука его запрокинула подбородок с бородкой вверх и в сторону. Правая резко и сильно дернула за темя. Раздался хруст. Тело обмякло. Помощники тут же натянули мешок и утащили волоком прочь.

Велели не распространяться, но Михаилу Веретенникову доложили все подробности, как руководителю. Тот решил мне пожаловаться. Тогда я велел созвать сотрудников отдела и прочих, кто в курсе по долгу службы.

- Мы здесь все свои, поэтому я прошу повторить Михаила Ильича то, что он мне наедине сказал.

- Я, Андрей Георгиевич, поддерживаю наказание для людей, отступивших от своего рода договора, - чуть дрогнувшим голосом говорит купец, - но подобная жестокость неуместна в наш просвещенный век. Близость Европы неким образом влияет на характер. Люди подавлены и в нервическом состоянии до сих пор после таких китайских казней.

- В том и дело, дорогой Михаил Ильич, что нет никакого договора. Есть клятва верности, которая имеет род пропуска в круг лиц, именующих себя народом или общиной. И выхода быть не может. Попросились вы, к примеру, в цыгане. А вас приняли. Дали новое имя на цыганском языке, жену, родственников, поддержку всего табора и всех прочих. А по прошествии счастливого времени вам надоело быть цыганом или еще по какой причине вы решили их бросить да полиции сдать. Что с вами они сделают?

- После такого порешат в подворотне, - разводит руками Веретенников, - но это же дикий народ.

- Хорошо. Стали вы сиротой босым и голодным. И тут вас берет в семью состоятельный человек, но с тем условием, что вы будете ему как родной и навсегда. Вы с радостью соглашаетесь. А когда выросли, отъелись, выучились, воспитались, то решили вернуть прежнюю фамилию и уйти, оставив благодетеля одного в старости, без опоры, надежд и с горечью в сердце.

- Черная неблагодарность выходит.

- Но позвольте! - перебивает пылкий юноша в очка и с длинными черными волосами, - тогда получается, что Моисей предал фараона? Его воспитали в своей семье, как сына, до сорока лет. Дали наилучшее образование, а он все-равно вернулся к евреям.

- Неудачный пример, как и многое в Ветхом Завете, - морщусь я, - он потом еще и народ своей жены, мадианитян, уничтожил. Она была вроде принцессы. Оставим эти разборы ученым. Но если желаете, представьте, что случилось, если бы этого не было?

- Невозможно. Там Рука Божия! Тогда не было бы исхода и не завоевал бы еврейский народ землю обетованную. Ничего бы не было! Потому и невозможно.

- А другого выхода нет? Без отрыва от фараона? Договорился бы, что возглавит департамент по еврейской линии, уведет их от греха подальше, но сохранит связи и общее руководство от египетских специальных служб.

- Сами сказали, что он за убийство преследовался. Но если посмотреть на масонов, то может, так и случилось?

- Давайте, уважаемые химики, не будем залезать в религиозные дебри. Мысль моя понятна?

- Понятна, - раздался гомон.

- Думаете, Никифору большая приятность карать человека, которого он лично отбирал и проверял. Да, Никифор Федорович? - повысил я голос.

- Уж хорошего мало, - глаза начальника всей службы безопасности по Питеру блеснули.

- Вот-вот. Это как детище свое погубить. Но если детище променяло семью на деньги, причем, не от нужды, а от паскудности натуры, то туда ему и дорога.

- А если пригрозят так, что не отвертеться? - спросил еще кто-то.

- Тогда умрите, как герои, как мужчины. И вас запомнят на века, легенды будут рассказывать и гордиться, - с пафосом выдал я.

Потом, наедине с Никифором мы долго обсуждали, что делать с новоприбывшими.

- Не в обиду сказано, но, Андрей Георгиевич, так и получается, что они как-то сами по себе. На кого они работают? На Веретенникова? На вас? Для них это красивая детская игра. Опоры нет.

- Ты прав. Что предлагаешь?

- Сами судите. В Суличе правят ваши родственники, которых вы по первой на болоте приютили, род Медвежий. В Вищуге их часть, что род Волчий да Лисий. К северу и востоку староверы, к югу казаки. Все они ваши, но и сами по себе тоже. Дали вы силу подниматься их родам и фамилиям. А где ваша?

- В смысле, моя? А вот они все, что под мое знамя явились, когда Егор бунтовал, и есть мои.

- Ан нет. Зарайская только Алена. Наследников пока нет. Так и рода нет. Дело прекрасное вы задумали. Я потому и с вами. Предан, как пес, что мне это прямо в душу, в нутро легло. Но себя забывать нельзя.

- Ты хочешь, чтоб у меня свой род был?

- А что бы и нет? Чем больше народу, тем нужнее дележ. Чтоб как посуда в лавке, каждый на своей полочке стоит. Они и сами уж так делятся. Один вы неприкаянный.

- И кого прикажешь в мой род определить, если наследников нет?

- Самых ближних и тех, кто по душе. Они и так уже с вами, только обозвать надо правильно. Чтоб опора и понимание были.

- Вот ты и будешь первый, - засмеялся я, - мысли умные говоришь. И вот что я тебе скажу.

Договорить мне не дали. Очень настойчиво в дверь постучали, и в открытую щелку пролезла голова приказчика со сбитым на бок картузом:

- Простите, Ваше Сиятельство, дело срочное, - он тяжело дышал в паузах между словами, - там такое происходит! На пристани африканцы высадились, в барабаны бьют, танцуют, в воздух стреляют, вас требуют. Полиция оцепила все, сейчас за вами прибегут. Да я быстрее. Экипаж ждет.

- Ну что, Никифор, - ухмыльнулся я, - поедем. Познакомлю с одним их моих родственников.

Глава 7

Возле пришвартованного транспорта столпотворение. Под звуки тамтама, на жаре, в накидке из пумы поверх черного казакина отплясывал незнакомый негр. При почти неподвижной голове ноги выдавали бешеный темп.

Я иду впереди своей свиты. Полицейские чины отдали честь. Их пинки и тычки расчистили коридор для меня. Толпа колыхнулась. Мальчишки на столбах забора свистят и визжат от восторга. Как по мановению руки пляска остановилась. Засверкали белые зубы. Закивали папахи из альпаков. Сбоку выдвинулся Федя. Оказалось, он сидел ближе к борту на особом кресле черного дерева. Несмотря на жару поверх белой черкески наброшена шуба серого с дымчатыми переливами меха, в котором я признал андскую лисицу. Весь в золотых цепях, с массивным крестом, два изогнутых кинжала и два пистолета за поясом. На ногах казаки из черного каймана с серебряными шпорами и какими-то цепочками. Зрелище фееричное.

- Здравствуй, брат! - прогудел он с африканским акцентом и развел руки.

- Федор! Как я тебя долго ждал, - дал я себя сгрести в охапку.

Троекратно облобызались.

- А теперь, - шепчу я с улыбкой, - грузим всю твою банду в экипажи и едем на базу.

- Конечно, - не убирая восторг, отвечает он.

Но вместо ожидаемого Федя вышел на середину и громко что-то объявил на своем языке. И тут вся чернокожая братия выстроилась ко мне в очередь. Ближайший бухнулся на колени.

- Что это? - Скосился я на Федора и спросил уголком рта.

- Надо всех благословить. Они несколько лет ждали, когда легендарный воин, беседующий с духами и богами, коснется их. И Алена, провидица и хранительница, пусть не обойдет вниманием.

Началось. Я возлагал руки на курчавые головы, мне целовали сапог, вставали и кланялись, отходя к жене. Любимая проявила больше фантазии. Она проводила обеими руками по щекам, наклоняла голову и целовала в лоб. Сразу после благословения очередной казак препровождался моими бойцами с улыбками и объятиями на погрузку.

Веретенников молодец. Ушлые приказчики уже подогнали с десяток экипажей и еще несколько встали позади. Портовое начальство с облегчением смотрело, как чиновники очень шустро записывали в журналы прибывших. Полицейские чины переминались рядом, пока я не обратил взор на них. «Да, всех ко мне. О других квартирах сообщим особо, как подыщем».

Весь день ушел на размещение, согласования. Под вечер задали пир. Жарили на углях мясо и овощи. Гости не знают устали. Пляски до утра, барабаны, песни. Я тихонько оставил их под присмотром Игната и сбежал к Алене.

На следующий день начали обсуждение дел. Я предлагал для начала показать Северную Столицу, но Федя пожелал сначала поговорить.

- Мне очень важно знать положение дел прямо сейчас. Прошу, мне так спокойно будет, - наклонился он ко мне.

- Да что ты такое накосячил?

- Ничего особого.

- Рассказывай.

После нашего отплытия Федя стал сколачивать «войско». Серебром с ним наши компаньоны делились, но не всегда. И не всем. То, что было, хватило на утверждение себя, на содержание единомышленников. Потом война с Бразилией. Они выступили отдельной сотней. Половину потеряли. Самого его ранили. Лечился. Народ стал разбегаться. Сына отдали на воспитание в католический монастырь. Верные люди присматривают за ним.

- Я совсем ничего не привез, - сказал Федя и вдруг заплакал.

Мне так стало жалко большого гиганта, который запутался в этой кутерьме, что я обхватил его голову и прижал к себе.

- Ну, не привез и ладно. Хорошо, что сам приехал. Дело тебе найдется. Погостишь, осмотришься.

- Да, ты настоящий брат, - хлюпнул он, - мне так стыдно. Я столько наобещал, ты мне поверил, а получилось вон как.

- Но с тобой приехали люди?

- Это лучшие из лучших. Еще два раза по столько осталось дома. Не все так плохо. Мы гоним ром, защищаем крестьян от обмана. И имеем два портовых борделя.

- От обмана?

- Ото всех. Но сначала серебра было семь тонн. Уйма. Я так представлял, что привезу его сюда. На войну оружие и одежду пришлось покупать самим, лошадей тоже. Что за казаки без лошадей? Да много еще чего. Но я послужу тебе здесь.

- Обязательно послужишь.

- Теперь хочу спросить, ты знаешь еще затонувшие корабли с золотом?

- Наобещал?

- Наобещал.

- Знаю.

- Водолазное оборудование дашь?

- Дам.

- Уфф, - выдохнул он, - я так боялся, что откажешь. Теперь можно куда хочешь.

Картина понятна. Что-то пошло не так. Растащили, разворовали. Пришлось рассказывать сказки, чтобы удержать остальных. Я не сильно рассчитывал на то серебро, мне более дороги люди. Других у меня на том побережье нет. Теперь надо сделать хорошую мину при плохой игре.

- Теперь, Федя, слушай внимательно. Здесь для всех ты атаман бразильского казачьего войска. Сам крещеный, так пусть и все твои казаки крестятся в Православную веру. Торжественно и со всем пониманием. Ясно?

- Сделаем.

- Потом, сколько там у тебя народу? Полсотни? Умножай на десять. Теперь там казачий полк.

- А кому мне это говорить?

- Поверь, желающие скоро найдутся. На счет поиска сокровищ, карту я тебе дам, место нарисую. Но людей своих не пошлю. Будем готовить твоих. Выделяй с десяток человек для водолазных курсов. Я поговорю, чтобы устроили ускоренное обучение. Еще десяток отправим в наш учебный центр. А самые лучшие вояки с тобой вместе будут мне нужны на войне.

- О, скучать не придется. С кем воюем?

- Да все с теми же, с англичанами. Только в разных обличьях.

- Вот же дьявольские сыны! Везде им есть дело, везде лезут. Даже в вашей холодной стране чего-то ищут.

На следующий день с меня истребовали доклад в Канцелярию, а еще через два дня Федю пригласили во Дворец. И меня в сопровождении. С супругой.

Принимал Великий Князь Михаил Павлович. Император сейчас войсками командует в Валахии. Не очень у него получается. Алена очень не хотела идти, думала отговориться хворым состоянием. Но мы решили выполнить предписание протокола.

И напрасно. Как Михаил Павлович на Алену поглядывал, мне совсем не понравилось. Даже меня не стесняется, гад. Но взгляды к делу не пришьешь. К тому же есть и серьезная часть беседы, которую Великий Князь провел очень искусно. Федя подробно расспрошен об участии в войне за независимость. Все интересовало: оружие, состав войск, тактика в бою, имена командиров, их взаимоотношения и популярность в войсках, природные условия, экономика и куча прочих деталей. Секретарь только успевал записывать.

Пожелание чернокожих казаков креститься нашло самый горячий отклик. Тотчас приглашен митрополит Серафим (Глаголевский). Лицо очень известное борьбой с масонами и мистиками. Суровый дяденька. На меня зыркал, как на врага народа. Но с Федором был ласков и любезен. Назначили Крещение на завтра в Александро-Невской Лавре. После всех бесед он выхватил меня за руку:

- Ты, говорят, ворожбой занимаешься, равно и супруга твоя? Не терплю! Так и знай. Что инородцев к вере привел, дело доброе, а в остальном не взыщи.

- Так я и не взыщу, - развел я руки, - сижу себе на болоте, к Исповеди и Причастию подхожу. В бабские дела не лезу, занимаюсь наукой.

- А ты залезь! Раз венчаны, отвечать за нее должен. А то сразу в сторону.

- Раз такое дело, раз благословили, так залезу, - примирительно киваю я.

А у самого холодок по спине. Не все так гладко оказалось. Бодаться с православной церковью чревато Сибирью. Без всяких скидок. Серафим сковырнул целого князя Голицина с министров духовных дел и просвещения. И кое в чем он прав. Я отвечаю и за Алену, и за всех остальных. А у меня и старообрядцев целые полчища, и с бенедиктианцами договор. Кроме меня, прикрывать их некому. Это дела не столько духовные, сколько политические. Сам по себе я легко дам отпор и пойду на конфликт. Но я уже давно не сам по себе.

- Запомни, я не потерплю никаких мистиков возле православного государя, - черные глаза его сверкнули, - а паче, гадалок.

- Я с вами полностью согласен, - наклонил я голову чуть на бок.

Все же бить морду митрополиту на приеме не правильно. Надо держать себя в руках:

- Но прошу простить мою супругу. Право, она от доброго сердца желала оказать помощь Императрице. И, насколько мне известно, все разрешилось лучшим образом без всякого колдовства, которого мы и знать не знаем. Травы да душевный разговор, вот и все лечение. Остальное - суть наветы придворных.

- Ну-ну. От доброго сердца?

- Именно. Да вот спросите ее саму, - я нашел глазами жену, беседующую с кем-то из фрейлин, - Елена Петровна, извольте поговорить с нами.

Алена моментально поняла, в чем дело. Глазки потупила, головушку нагнула, ручки сложила под благословение. Одета она по своей моде. Никаких открытых плеч и утянутых корсетом талий. Приталенное платье до пола голубого шелка с высоким воротом. Шею видно чуть в разрез. И тот прикрыт ожерельем. Волосы убраны под голубой плат, завязанный сзади.

- Ну ладно, - смягчился Серафим, благословляя ее, - давно при Дворе не бывали?

- Давно, Высокопреосвященнейший Владыко, - проворковала она, - да и сейчас бы не пошла, если бы не предписали появиться.

- Много чего про вас говорят, - повернулся ко мне Серафим, - и очень мне не хочется, чтоб это оказалось правдой. Я на лица и звания не смотрю.

- И мне не хочется. Но уверяю, что ничего похожего на деяния князя Голицина я не допущу. Это я вам обещаю лично, - я твердо смотрю в глаза.

В Мереславской Губернии Голицины на слуху. Родной брат бывшего опального министра был вице-губернатором одно время. А также отстроил имение «Карабиха». То самое, которое после выкупит по дешевке поэт Некрасов. Бывал я там. Шикарный комплекс. Поэтому про брательника вице-губернатора, бывшего министра, доверенного лица Александра Павловича много известно. Гомосексуалист, поражавший современников самыми грязными экспериментами с одной стороны, радетель церковного просвещения в университетах и гимназиях с другой, мистик, не пропускавший мимо всех юродивых, пророчиц и вещателей, фанатик, лично проводивший обряды экзорцизма с третьей. Сейчас заведует почтовым департаментом.

- Что ж, надеюсь не разочароваться обещанием, - коротко кивнул на прощание Митрополит.

На следующий день крестили бразильских казаков. Серафим ни словом не обмолвился, как ничего и не было. Но мне все равно не по себе. Что-то кроется за этим, большое и древнее, чего я не знаю, и куда соваться сейчас не нужно. Не все так просто с этими противостояниями.

- Так что теперь, - подошел ко мне Федя, - бразильского казачьего войска не будет?

- Ты же слышал намеки. Признание сейчас войск, подконтрольных России, пусть и иррегулярных, на территории другого государства недопустимо.

- Как быть?

- Придется идти по пути Диего Бешенного. Основать новую касту, сословие. Называй, как хочешь.

- Не проще сговориться с Андскими казаками?

- Ты не сможешь быть в подчинении. Передеретесь. Точнее, вас обязательно поссорят. С властями надо найти общий язык. Чего с ними не поделил? Я же вижу, что не договариваешь.

- Все сказал. Обидно, что поступают нечестно. Я твой представитель. Так что это и тебя обманули.

- Возможно, у них были обстоятельства. Все-таки, тебя не трогали, жить давали.

- А ты что сделал с кучей золота?

- Отдал в обмен на спокойствие и дивиденды в бумаге.

- Значил, и я отдал.

Мы решили отложить разговор.

Пока собирались домой, произошел неприятный случай. Алена получила корзину цветов и корзину конфет. Понятно, от кого. Не успокоится. На дуэль его не вызвать. С другой стороны, такое внимание в высшем свете допустимо. Главные лица могут и своего незаконнорожденного ребенка поручить воспитывать, и женами пользоваться в обмен на протекции мужу. И это обычное дело. Но не для меня. Михаил Павлович пока только знаки внимания оказывает, нет явного повода к ненависти. Его можно понять. Он видел Алену, когда она занималась лечением. А значит, открыла свои силы. А они неспецифичны, и против болезни работают, и женскую суть усиливают. Кто хочешь залипнет. Вот Великий Князь и попал. Тут время нужно. И отсутсвие объекта поклонения. Поэтому самое лучшее сейчас уехать подальше.

Быстро выдвинулись в родную сторону. По пути, в Мереславле осмотрели транспорты, которые мои люди подбирают для экспедиции.

Пароход назвали «Терминатор». Был у Всеволжского почти готовый, на который у покупателя денег не хватило. Он и имел его ввиду, когда предлагал. Так себе пароход. Для Волги пойдет, а как на каспийской волне поведет себя, неизвестно.

Дома уже сборы. Деловая суета, проверки, согласования. Я получил донесения с юга. Сводная бригада уже разместилась в Астраханской губернии. Где тайно, под видом казаков, купцов со своими грузчиками и приказчиками, а где и явно как поверенные в делах и управляющие купленными землями. Почти две тысячи человек бойцов.

С местными казаками установили деловые отношения. Они в бизнес не лезут. Основная задача их - это охрана границы и недопущение киргизско-кайсацких набегов. Калмыки их основные союзники. Астраханское казачье войско, как таковое, организовано десять лет назад из полка. В состав вошло немного донцов, много калмыков, а также татары и остатки стрелецкого сословия, что чудом сохранились в слободе. В междуречье Волги и Урала идет постоянная война, так что есть, чем заняться.

Сижу в кабинете, читаю секретные предписания, которые доставлены от графа Паскевича-Эриванского. Курьер ожидает ответа за предложенным обедом.

«Ваше сиятельство, по занятости и военной неразберихе мне не доведены в полной мере ваша роль, располагаемые силы и полномочия. Мню, что возможности ваши соответствуют чаяниям Его Императорского Величества и секретных департаментов.

Будучи военным губернатором Астраханской губернии радею за препятствие враждебным силам расстраивать поставки военных грузов по Каспию. Что уже имело место быть. А также надеюсь на защиту рыбных и соляных промыслов, что составляет важнейшее занятие в торговле и жизни населения.

Посему прошу приложить Ваши усилия к выявлению оных неприятелей и устранению прочих препятствий, поставить тайный или явный надзор за нужными лицами, местами и кораблями. Имею также сведения об участии английских подданных против нас.

Особливо имею попечение о недопущении чумы в российские губернии, коя уже имеется в войсках. Со своей мы счастливо справляемся, употребив самые сильные карантинные меры. Более всего хворь переходит от засылаемых к нам, якобы пленных, турок.

Считаю, что основательно ознакомиться с делами удобнее на месте, посему более писать нет смысла.

К сему прилагаю письма к Губернатору и полицмейстеру, а более всего рекомендую казачьего атамана полковника Петрова Павла Ивановича. Он ваш земляк из Костромы. Проверенный вояка».

Прилагались письма к указанным лицам в отдельных конвертах.

К такому повороту надо быть готовым, но, как всегда, мысли и новости посещают внезапно.

Чума. Да что же это такое?! Не понос, так золотуха. Это в будущем чума — ну да, чума. Жестокое заболевание, но смертность его не превышает десять процентов при должном лечении. А здесь даже при легочной форме девяносто пять из ста умрет. И нет никаких антибиотиков.

На особо опасные инфекции фельдшеров натаскивали особо. Мы прониклись ситуацией, когда вокруг могут быть только юрты, а ты один и без связи. Нам в пример приводили русско-турецкую войну, когда потери от чумы превысили число погибших в бою и умерших от ран. Так эта война, что ли? Не хочу я никакую чуму! Холод побежал по спине.

В дверь постучали. Я взял себя в руки. Зашел Алексей Васильевич Гаврилов, мой доверенный врач и руководитель медицинского направления в исследованиях.

- Что стоишь, мнешься? Садись, - кивнул я на стул, - новости так и сыплются одна пуще другой. Как почту принесли, так не знаешь, чего ждать в следующем письме. Ты что скажешь?

- Я не знаю. Я не могу иначе поступить. Вы мне доверили такое дело. Мечту всей жизни, но так сложились обстоятельства, - опустил он глаза.

- Как они сложились?! - Начинаю я закипать, - это у тебя в голове сложилось, а не обстоятельства. Куда собрался?

- На войну. В Бессарабию.

- У нас будет война. Своя.

- Поймите же или пристрелите! - Гаврилов не в себе, - я не могу остаться.

- Давай сначала. Что вдруг сподвигло, и почему считаешь, что здесь легче будет, чем там? - Я успокоился.

Когда другие нервничают и орут, сложилась привычка быть подчеркнуто спокойным и дать ход трезвым мыслям.

- Друг мой Даль досрочно выпущен из Дерптского университета и направлен на фронт. Вы его не видали. Он на черноморском флоте служил. После едкой эпиграммы на начальство был арестован ненадолго, а после переведен в Кронштадт. Там мы успели сдружиться. Он поступил на медицинский факультет в Дерпт и вот через два года уже врач. Я получил про то письмо.

- Какой еще Даль? Владимир Иванович? - Улыбаюсь я.

- Верно! Так вы знаете его? Должно быть, по стихам, которые вышли в «Славянине» прошлый год.

- Блин. Да, точно, по стихам. Уверен, у него большое будущее, как у словесника. А что он на войне, хороший хирург?

- Пишут, что прекрасный. Только устает очень. Порой засыпает после операции прямо падая на больного. Ну, да он всегда тонкой натурой слыл. Сейчас еще чума местами.

- Почему местами?

- Представьте себе, вам смешно станет, когда услышите что там делается. Не могут решить, чума это или что другое. Первое время никаких мер не принимали вовсе. А лечение и вовсе поразительно для вашей передовой мысли. Пишут, что объявился некий молдавский боярин, который призвал лечить молодым молдавским вином, икрой черной и луком. А военные медики взяли, да и сочли сие разумным. И приняли к действию. Еще один доктор рекомендовал свежевыжатый сок из конского навоза.

- И что, дают? - тихо спросил я, глядя в потолок.

- Дают.

- Нет, Алексей Васильевич, мне не смешно. Совершенно никакого веселья! - меня прорвало, - да вы знаете, что такое чума!? Почти все заболевшие умрут. Половина докторов и все фельдшера на этой войне погибнут. В некоторых госпиталях персонал полностью сменится по несколько раз.

- Не может так плохо быть, - прошептал он.

- Может и будет! - орал я, - и сделать нихрена нельзя, понимаешь? Ни-хре-на. Нет антибиотиков и не будет в ближайшее будущее. Потому что один засранец решил сдохнуть рядовым врачом на фронте. Ничего не будет!

- Ккаких биотиков? - заикается Гаврилов.

В гневе я страшен. Особенно, когда на ровном месте по глупому получается. Особенно с теми, на кого рассчитывал.

- Таких, блин, биотиков, которые чуму победят. Не совсем, но в большинстве случаев. И другие болезни, которые бактериями вызываются, - остыл я.

- Бактерии? Что это? Мифические маленькие организмы, которые пытался обнаружить у чумных больных доктор Самойлович? - Гаврилов смотрит на меня, как на болезного, - но не обнаружил.

- Знаешь, Алексей Васильевич, мне плевать, кто и что думает. Рассуждать о прекрасном можно под шум дождя с чашкой чая в руках. А когда дело серьезное, я требую безоговорочного подчинения и выполнения моих указаний. Слышал я про эти разговоры. Считают меня фантазером и самодуром. Однако, когда операции делают с соблюдением правил асептики, то осложнений в разы меньше. Какие еще доказательства нужны?

- Ученый мир в известной степени консервативен. Я читал о работах Басси про передачу болезни у шелковичных червей путем переселения грибка от одного к другому. Так то черви, а не человек, и то грибки, хоть и микроскопические, а не эти, бактерии.

- Я тебя понимаю. Все выглядит нелепо. И я выгляжу безумцем. Но практика- лучший критерий истины. Мне не надо слепого подчинения под страхом. Если хочешь, уезжай. Если веришь мне, то оставайся.

Повисла пауза. Гаврилов закрыл лицо ладонями и откинулся назад. Я приказал сварить кофий. Все же больно терять тех, на кого рассчитываешь, в кого вкладываешь. Нет, не деньги, а душу, силы свои и понимание. А они раз и в сторону.

Доктора на научный интерес сразу не удалось взять, но и все карты я пока не раскрываю. Поставил перед ним маленькую чашечку с дымящимся напитком и пригубил сам. Гаврилов выдохнул и опустил руки на колени и снова пошел в атаку:

- Россия воюет за интересы православных, за греков. Разве тебя не трогают страдания единоверцев? Благороднейшая цель из защитить!

- Постой. Не надо мне тут петь военных песен. Если уж затронул политику и мотивы, то давай посмотрим отвлеченно. Даже не с точки зрения турок, а со стороны. Газеты читаешь и английские, и французские?

- Читаю, но какое им дело до православных? Они только рады будут навредить.

- Конечно, плохо, когда единоверцев обижают. Но это ты их считаешь таковыми. А они? Думаешь, когда дело дойдет, пойдут за русских греки воевать? А не будут ли с теми же англичанами? Но речь пока не об том. Вся компания на виду. Греки тоже не сами вдруг восстали. Их виги английские поддерживают, дают деньги и офицеров.

- И молодцы. За свободу выступают. Сражение под Навариным - инициатива английского адмирала.

- Ага. Еще бы. События, помнишь, как развивались? Турки вместе с египетскимвассальным флотом и десантной армией пошли в Наварин. В свой Наварин, заметь, не в чей-то. А англичане им запретили. Это если бы чукчи нам вновь войну объявили, а нашему флоту японцы запретили бы заходить в Петропавловск-Камчатский. Турки сначала покивали, а потом сделали по-своему. И послали объединенную эскадру далеко. Зашли в бухту и стали выгружаться.

- Но они убили парламентеров! И открыли огонь из береговых батарей.

- Ну да, одно ядро даже попало во французский корабль. А нечего им там делать было, под дулами чужих батарей. Парламентеров нехорошо убивать. Ну так это турки. Дикий народ, дети гор.

- Английский адмирал вынужден был спасти греков.

- Конечно. И тогда без объявления войны флота трех государств в чужих водах атаковали чужой флот и потопили его.

- Блестящая победа!

- Не спорю. У турок чего-то не получается последнее время. Но потом что?

- Что?

- Видя вопиющую несправедливость и нарушение всех международных норм австрийцы даже хотели стотысячный корпус отправить на помощь туркам. Англичане своего адмирала отругали, но все-же наградили, французы своего тоже ругали и немного похвалили. Но официально Англия и Франция за беспредел извинились перед турками и объявили, что их адмиралы превысили свои полномочия. Лондонский договор предусматривал только мирные пути воздействия. А вот наш Государь не извинялся, никого не ругал, всех трех адмиралов наградил орденами и чинами. Вся Россия в восторге. Штаны цвета наваринского дыма с пламенем шьют, как Чичиков.

- Кто это?

- Ты его не знаешь. И что султану делать? Обидно же. Правильно, перекрыть проливы. И кто всех больше проблем огреб? Англичанам и французам на черноморскую торговлю плевать. А вот России не плевать. Зерно с южных губерний по другому не вывезти. Одесса-мама закрылась, - разогнул я пальцы.

- Вот, закрыли проливы, за это и война.

- И теперь пошли менять гору русских трупов на право прохода. Отличная игра со стороны англичан. В случае чего независимая Греция будет с ними, а воевать турок нашими руками будут. И где мне тут восторгаться?

- Я понимаю, но долг чести обязывает не оставаться в стороне.

- А меня бросить обязывает? И все дело?

- Ты прав, - после десяти минут молчания ответил доктор, - я останусь.

- Ох, тяжело в деревне без нагана.

- Прости, не понял?

- Пойми, война везде. И мы в стороне не останемся. Это говорю, чтобы ты не расстраивался. По заданию Паскевича мы едем на Каспий. Если потребуется, будь готов оказать помощь и войскам.

- На Кавказе!?

- Эх, молодость. И там, возможно, тоже. Так что никто трусом не назовет. К тому же у нас дела будут военные. А у тебя врачебные. Сейчас я буду говорить, а ты слушать и запоминать.

- Я готов.

- Чума передается с помощью возбудителя. Как на шелковичных червях, только по другому. С ним можно бороться.

- Биотиком?

- Забудь на время про них. Возбудитель убивает кипячение воды в течение минуты. Карболовую кислоту, что делают химики из угольной смолы, видел? Ее пятипроцентный раствор убьет чуму за пять минут. Воду кипятить, еду жарить, все поверхности обрабатывать карболкой.

Я заметил, что доктора бьет мелкая дрожь. Переволновался. Значит, осознание разговора придет позже. Оно и лучше. Еще мне предстоят долгие объяснения про грибы. Пенициллины от чумы не помогают, но тоже нужны. Помогает стрептомицин, а он выделяется из лучистых грибов. Легко сказать какому-нибудь ученому: «Посмотри там на противомикробную активность пенициллиновых грибков и мне доложишь». Грибки пенициллы открытыуже или нет? И как они должны выглядеть? Ладно, помню, что можно взять колонии, которые используют для изготовления сыра рокфор и камамбер. Даже если про них ничего не знают, они там есть. Но нужны лучистые. Они не используются в пищевой промышленности. И я не микробиолог. Времени не хватает на ответ чумному вызову. А еще есть холера, туберкулез, за открытие палочек которого Коху дадут нобелевскую премию, тиф и дизентерия. Не говоря уже про всякие воспаления.

- Все на сегодня, друг мой. Сейчас иди. Утром повторим.

Глава 8

Я назначил выход через неделю. Бывает так, что сидишь в своем болоте, наслаждаешься успехами хозяйства и прочих заведений, а потом проникает в душу тревога и уже не дает сидеть спокойно. Срочно вдруг требуется бежать, лететь, встречаться. Будто эта неделя последняя в жизни.

И сейчас чутье подсказало, что шило в заднице колет неспроста. Прямо посреди ночи, в лучших ментовских традициях я решил собрать совещание. Чтоб не расслаблялись. Ну как решил? Послал курьеров.

На следующее утро стал народ подтягиваться. Для некоторых припасен исключительно личный разговор. Поэтому хорошо, что не все сразу хлынули. Неизвестно, сколько нас не будет тут. Все ключевые лица уезжают. Надо назначить ответственных. Два дня принимал отчеты и давал указания. В том числе, секретные наставления на случай моей гибели. С каждым обнимался, целовался и отпускал восвояси.

С Федиными подопечными тоже определились. Отобрали десять человек для обучения в центре. Федор натаскивал их всю дорогу по русскому языку. Плохо, но самые простые слова понимают. Предупредил, что если потом появятся негритята в деревнях, спущу шкуру с папаш. А Степану наказал гонять их так, чтоб глупых мыслей не возникало.

К слову сказать, ребята дисциплинированные. Выдержка хорошая. Всю дорогу на них все пялились, деревнями сбегались посмотреть на «ефиопов». Но те чести не уронили, чем вызвали мое молчаливое одобрение.

По хозяйству только надуманные пожелания, потому как управляющий Рыбин отлично со всем справляется. Его дочь Анна за два года превратилась в прекрасную барышню. Отец присматривает партию. Правильней сказать, отказывает кавалерам. Наш Кирилл к ней не ровно дышит. И сама Анна сохнет по геройскому парню. Но традиционное мышление никуда не девалось. Всем видом Семен Семенович показывает что, да, были сложные времена у потомственного дворянина Рыбина, так они прошли. И это не повод отдавать единственное чадо за разбойничьего сына и внука, хоть он приближен к графу и не беден. С другой стороны дочь так на папеньку смотрит, прямо серную кислоту льет на сердце.

- Вот что делать!? – обхватил Рыбин голову.

Правильно Христос сказал, что счастье человека не зависит от величины его имения. Или примерно так. Сидит передо мной на корточках в саду состоятельный хозяин, а по факту несчастный отец. На корточках и в саду, потому что упросил меня посмотреть опытные сорта слив и тепличных абрикосов. А я согласился, зная, что ему надо просто посоветоваться и поговорить с другом. Мы разогнали от себя всех помощников, скинули сюртуки. Сами режем волчки и рыхлим землю вокруг стволов.

- Солнце сегодня палит, - вытираю я пот со лба, - сейчас тут еще поковыряю, ты смотри, чтоб так было. А то я еще тот садовник.

- Эх, ковыряй, - горькие слова глухо повисли в мареве.

- И что тебя раздирает? – выпрямился я.

- Родина моя. Со всеми березками, ярмарками, скоморохами, древними дедами в лаптях, что по воздуху летать могут, знахарками вроде нашей Домны. И все это супротив признания общества, дворянского слова, всего устройства государственного. Но и родную кровинку не могу я неволить. И взять мужицкое сословие в семью тоже не могу. Вот не думал, что такова плата сделается за положение в обществе. Подойди таков парень семь лет назад, я бы и согласился. А теперь, когда купцы первой гильдии в очередь на прием записываются, когда губернаторы обеих губерний руку жмут, когда отказали недавно сватам из местной княжеской фамилии, такой пассаж не только на мне скажется. Да что я! Какое будущее у дочери будет? – он перевел дыхание, - в этом и горе. Все понимаю. Про род, про родственников, а переступить через себя не могу. Она же единственная.

- Мещанское.

- Что мещанское?

- Сословие у Кирилла сейчас мещанское.

- Да в нем ли дело! В моей душе забор вырос. Для этого тебя попросил побыть перед отъездом со мной. Один не сдюживаю.

- Тогда вместе давай, - я прислонил тяпку к забору, - позови Аню, поговорим.

- Эй, мил человеки, - прервал наш разговор требовательный окрик из зарослей, - где вашего барина найти?

- Подожди, - тихо прошипел я в сторону недоуменного Рыбина и ответил, - а которого барина желаете видеть?

Крапива улеглась под ноги плечистому крепышу с русой бородкой, в поддевке и картузе. Хорошие сапоги смазаны салом. Руки в боки. Из под челки уверенный и нахальный взляд. За ним еще двое. Тоже здоровые, только одеты проще.

- А подавай самого главного. Граф, который. В Стрельникове сказали, сюда поехал, отчет принимать.

- Так уж и самого?

Позади незнакомцев чуть дрогнули верхушки крапивы. Показался Игнат с помощниками:

- Вот прилип. Говорено было, заняты оне. Так нет, кругом обошел, - начальник охраны увидел мое подмигивание и забавлялся ситуацией.

- Обожди, дядя Игнат, - потянулся я, - может по делу человек. Зачем он тебе?

- Стало быть, нужОн, раз спрашиваю, - гость не боялся ни капли, даже наоборот, - а ты что за гусь мне вопросы задавать? Гребешь земельку, ну и греби, пока руки целы. А ответить должОн, раз я спросил.

- Вот оно как, - улыбаюсь я, - а, может, не нужен ты барину. Он мне в таких вопросах доверяет.

- Ишь, доверщик сыскался. Да он как узнает, что я пришел, так непременно возьмет. А вас обоих еще и выпорет за промедление.

- Он кого попало не берет, - смотрю я с прищуром.

- Ах ты огородная душа! Это я-то кто попало? Да я первый боец на кулачках в Гусе.

- Думаешь, у него бойцов нет? Хватает. Нужны те, кто головой думает. А ты, братец, пока только важность нагоняешь, - вступил Игнат.

- У меня две лавки со скобяным товаром. Сам как понимаешь, нужна в торговле голова аль нет? – покосился гость на крепкого собеседника.

- Так и чего ищешь, коль дело свое имеешь?

- А поучиться у него хочу. Непростой человек. К такому хоть загоны чистить, лишь бы видеть, как он что делает.

- Удивил, - ответил я.

- А тебе сейчас как дам в лоб, так еще больше удивишься. На всю жизнь удивленный будешь.

- Отличная идея. Прямо вовремя, - я медленно приближаюсь, - сшибешь, что ли, садовода-любителя?

- Сшибу, раз напросился.

Когда ежедневно отрабатываешь одно и то же, постепенно начинаешь раскрывать новые для себя смыслы в каждом движении, в каждой стойке. Понимаешь, как удар сочетается с дыханием, своим и чужим. Как колеблется воздух, и замедляется время вокруг. Тут важно отойти умом от реальности, чтобы убрать эмоции, самую сильную помеху.

- Дядя Игнат, командуй, - я встал напротив поднявшего кулаки купчика.

- Начинай, - крикнул тот и положил руку на рукоять пистолета.

Я замер. Левая ладонь чуть впереди правой, чувствуют движение пространства. Видно, куда наметил удар противник. В висок. Очевидно, решил, что победа ему пойдет в зачет на собеседовании. «Да что с тобой возиться, блажной», - он придвинулся на расстояние удара. Я ловлю его моргания. Это десятая доля секунды, но для начала движения сгодится. Правая ладонь расслаблена. «Сейчас моргнет». Доворот тазом. Правая рука, как вспышка, идет к его подбородку. На последнем отрезке пути кулак доворачивается. Кисть с предплечьем становится единой стальной болванкой. С концентрацией в точке семь сантиметров за подбородком по линии удара.

Могучая масса добротных мускул двинулась было, но рухнула вперед по движению. Еще бы. Я этим ударом три кирпича разбиваю и свечу гашу с почти с метра. Семь лет тренировок как раз для таких случаев.

Игнат крякнул:

- Почто рисковать, Андрей Георгиевич? Как дитя малое.

- Так чтобы не застояться.

К нам подбегают слуги с сюртуками.

- А с этими что? – Игнат кивает на гостей.

- Всех чистить коровники, как и хотели. На время проверок. Если все хорошо, то ко мне на беседы. А мы пойдем к вашему чаду, - улыбаюсь я Рыбину.

Далеко идти не пришлось. Девушка наблюдала за происшествием из-за вишневых кустов. Глаза горели восхищением.

- Анна, только не говори, что случайно здесь оказалась, - метнул глазами молнию управляющий.

- Неслучайно, - проворковало милое дитя, - Андрей Георгиевич столь редко у нас бывает в последнее время, что грех не использовать случай для расспросов. К тому же, слухи ходят о скором его отъезде.

- Да уж, тут ничего не скроешь, - в шутку скривился я, - жалею только, что приехал не всей командой. Кириллу сейчас нашлось бы занятие. Там еще целых два ухарца на беседу осталось.

- Как хотите, но Игнат прав, - нахмурился Рыбин, - ребячество и дикость. Есть цивилизованные формы таких отношений.

- Можете ругаться, папенька, но мне весьма понравился поступок Андрея Георгиевича. Не могу объяснить, чем. Но даже если бы его победили, все равно молодец, - вставила девушка.

- А я могу объяснить, - серьезным тоном ответил я в сторону ее отца, - женский пол не обманешь. Их притягивает проявление силы, пусть даже такое животное. Вот вы боретесь в душе с системой, с сословными предрассудками. А многие ли из дворян достойны такого звания? Не за папины денежки и семейные связи, а сами, как личность. Когда только ты против тупой, но сильной гориллы. Один на один.

- Ваш феномен еще станет предметом изучения ученых, - срезал угол Рыбин.

- Нет-нет. Не во мне дело. И вас я тоже не призываю к поединку руками и зубами. У человека есть эволюционное преимущество. Его ум и фантазия. Но самое главное, это энергия, которая пробивает все барьеры. У меня ее, кстати, не так много.

- Именно! - поднял палец Рыбин, - вы компенсируете ее умом и предвидением.

- Да. Но у меня это данность. И я помогаю тем, у кого энергии много. Намного интереснее наблюдать за неубиваемой уверенностью и упорством и подсказывать решение, чем растить вялые цветочки, изначально предназначенные для тепличных условий.

- Ой, как верно, Андрей Георгиевич! - захлопала в ладоши Аня, - я знаю один такой дикий цветок, который все скалы порвет, но вырастет. Только папенька все ищет вяленьких.

- Но-но-но! - нахмурил брови управляющий.

- Постойте, - прерываю я неуместный скандал, - а если бы этот цветок был облагорожен? Ну хоть немного.

- Когда облагородится, тогда и поговорим, - все еще хмурится Рыбин.

- Тогда прошу, Семен Семенович, воздержаться от скорых решений и дождаться нашего возвращения.

***

В назначенный срок мы двинулись в Кострому. Впереди на разномастных пегих лошадях выступает Федор со своим десятком. Матерые вояки, обвешанные золотом, экзотическими шкурами и оружием.

В Костроме фурор. Толпа народу, полиция, губернатор Баумгартен собственной персоной. Ну да, режим секретности. Как в том мультике. «Марио Бриндизи идет грабить банк. Молодец Марио. Да поможет тебе Святой Франциск». Хорошо еще, что основные силы уже на месте. Отрабатывали мозаичное проникновение.

Переночевали у губернатора. Алена проболтала с Кариной всю ночь. А наутро погрузка.

«Терминатор» и транспорты ожидают давно. Все приходится везти с собой. Продовольствие, оружие, лошадей, сено. Довольно быстро управились. Местный начальник порта отличился, все устроил по высшему разряду, за что и был мною награжден тысячей в ассигнациях.

Кроме обычных грузов у меня с собой сто осколочных гранат с пироксилином. Взрываются от огнепроводного шнура с запалом. Пока так обойдемся. Времени на изготовление ударных взрывателей не было. Все силы брошены на изготовление ракет. На месте я закупил скипидару пару бочек и воска.

Волга спокойная. Не такая широкая, как в будущем, но очень рыбная. Осетры и стерлядь ловятся и в Мереславле, и в Рыбинске. Заходят в мелкие речки. После постройки плотин ГЭС их нерестилища исчезнут, и останется только та мелкая речная рыба, к которой потом привыкли.

В Нижнем Новгороде остановились для пополнения запасов. Я тороплю с погрузкой.

Проходим Саратов, Балаково. В той жизни отсюда мои предки по материнской линии. Черноземы, хоть на хлеб намазывай. Палку посади, вырастет, если не засохнет. Коммунисты отобрали хлеб, посадочный материал и выставили блок-посты. Чтоб западная гуманитарная помощь не прошла, а крестьяне не сбежали. И на такой благодатной земле начался голод.

Спасали только особо ценных кадров. Прадед был техническим работником и воевал на гражданской войне в Чапаевской дивизии. Его с семьей посадили на баржу и увезли вверх по Волге. Выгрузили в Рыбинске. Он рассказывал, что застал людоедство. «Сегодня щи из бабца», - говорил односельчанин и приглашал в гости. Он отказался и спасся. Многие не выжили.

Я смотрю задумчиво на вечереющий берег. Скоро встанем на якорь. Подошла Алена, обняла сзади:

- Ну что ты все мучаешься? Вижу в тебе думы неразрешимые. Расскажи, поговори со мной. Оно и разъяснится.

- Все не расскажешь. И что ты чувствуешь?

- Испугался ты того попа в Питере. Вот что. Не в осуждение говорю. Знаешь ты, чего я не знаю.

- Так и я не знаю. Есть что-то огромное и страшное, что не изменится веками. И поменять не знаю как.

- Ты про церковь?

- И про нее тоже. Поп превращается просто в духовного квартального. Впрочем, внизу еще есть исключения. Но нет наверху. Посмотри, - я повернулся и взял ее за плечи, - это не христианство. Это псевдохристианство, насаждаемое сверху. Изначально вся церковь всегда строилась снизу, от верующего народа. Иерархи назначались из достойнейших и только администрировали.

- Чего делали?

- Управляли под присмотром. Это не их собственность и вотчина. А это что? Попробуй, не воздай почести архирею, такое начнется! А горячих всех выбивают сейчас. Остаются теплые, которым все равно. Сколько в храм ходят по вере, а не по нужде?

- Половина будет. На Праздники так и все.

- А другая половина?

- Кто куда. Сам видишь. Староверы тайные. Кто-то прежних богов тайком хвалит, особо из мерян. Еще хлысты всякие, да скопцы.

- И те кто ходит, тоже для порядка больше. Но речь о другом. Хоть один из архиереев заступился за крестьян? Сказал, что нельзя христиан продавать? Никого нет.Только призывы к одним потерпеть, к другим не ожесточаться.

Положение с крепостным правом очень напоминало пропаганду в коммунистической России. Оно есть, все про него знают, а говорить про него нельзя никак. Режим полного умалчивания. Ни хорошо, ни плохо. Никак. Все скандалы заминались. Жалобы заворачивались. Иногда сельские батюшки пытались добиваться правды по своим каналам. И у некоторых получалось. Но многих из заступников и наказывали. Как и в СССР. Есть ГУЛАГ, расстрелы, аресты безвинных жен и детей врагов народа, десятки за колоски. А говорить про это нельзя. Все хорошо, советский народ, пятилетки и прочая.

- Так уж вышло, что и церковь у нас власть.

- Испугался, говоришь? Да, испугался. Есть там человеки с горящими глазами и твердым сердцем, без сомнений, без страха и упрека, да еще и властью наделенные. Но убрать царского совоспитанника, друга детства, это не по силам простому митрополиту. За ним стоит некто большой, который диктует свою волю и царям.

- Так он содомит же был, этот друг детства.

- Думаешь, их мало? В той же церкви нет? Чепуха.

- Он тебя подозревает в чем-то?

- Знаешь, государственная машина устроена так, что живешь спокойно, пока она тебя не видит. Вспомни циклопа из «Одиссеи». Мы вместе читали.

- Страшный!

- Вот, увидит. Сожрет. И тут так. Обратит внимание и растопчет в каторжную пыль.

- Государь отменил смертную казнь.

- Это тот. А Николай Павлович заменил другим. Если сто ударов кнутом дадут, что это, как не смерть? До сорокового мало кто доживает. Начались и пытки при допросах, при следствии. Не за себя боюсь. А уж грехов на мне предостаточно. Хватит одних староверов-священников, что у нас обитают. За каждого уголовное дело. Не считая прочего.

- Ты про тот случай во Владимирской губернии, на котором Гаврилова проверял?

- И про тот тоже.

Было дело. К нам обратились, как к последней надежде, крестьяне через своего приходского священника. Барин их взял за правило бесчестить девочек до двенадцати лет. Ни одну не пропускал. И никто ему слова поперек не мог сказать. Ни полиция, ни духовные. Я посчитал этот случай удобным для проверки нашего доктора.

Ребята из учебного центра с восторженным блеском в глазах устроили засаду на экипаж. Молодцы, все как по нотам исполнили. Барин связанный в роще мычит. Я велел доставать инструменты доктору и оскопить насильника. Алексей Васильевич ни слова не сказал, только побледнел. Молча отхватил яйца. Кровь вместе остановили. Рану зашили. Через два часа отпустили и пообещали язык отрезать в случае чего.

- Не вини себя. То за дело было.

- Я не виню. Я боюсь того, чего не понимаю. А православную церковь я не понимаю. Ты видела, сколько миссий католических встречалось нам на пути? И ни одной православной. Напоминает иудаизм. Там тоже проповедования гоям нет. Все наши старцы и юродивые вопреки официальной церкви. Они и есть остатки народной веры. Вечно гонимые властью. Это их потом признают и прославляют.

- Ну что ты разошелся! Все хорошо. Может, этот Серафим тебя сам боится.

- Или тебя.

- Или меня, - вздохнула Алена, - Пока ты нужен, никуда тебя не денут. Только если бунтовать не будешь в открытую.

Испугался я вовсе не попа-энтузиаста. Роль личности в истории определяется ценой киллера. Но если за заменяемым винтиком стоит незримая Система, тогда это правило не работает. Как хороший оперативник, я умею определять факт обладания информацией. А Серафим ею обладает. И не сам он ее собирает.

- Солнышко мое, - улыбнулся я, - всем им нужны деньги, слава, почитание и собственная значимость. Все то, от чего отговаривают паству, они забирают себе. И пользуются без всяких сомнений. Пока это так, не страшны никакие инквизиторы. Но вот тем, кто их направляет и находится в тени, кто не ест вкусно, не наслаждается ползающими под ногами иереями и не пишет книг, лучше не попадаться.

Мы сошли на берег. С вершины обрыва доносится пение. Комаров нет. В июльскую жару только вечером и погуляешь. Где мои шорты и майка? Эх, провинция. Не поймут.

Выгрузкой занимаются без меня. Я отправился к должностным лицам. Губернатор впечатления не произвел. Обычный чиновник. Въедливый, преданный, но не более того. Получился очень милый официальный визит и официальные же заверения в дружбе и сотрудничестве. Добродушная улыбка, кому надо, и патриотический взгляд с суровостью к врагам. Точно с таким же выражением он будет смотреть на палача, который будет меня вешать, и на министра, который будет меня награждать.

А вот казачий атаман Павел Иванович Петров, наш земляк из Костромы, очень дельный оказался. И хлебосольный.

- Ты пойми, - обнял он меня после брудершафта, - не получается по-другому с ними. Думаешь, зря ханы чуть что, сразу голову рубят или кожу снимают? Только так и можно. Кайсаки не плохие и не хорошие. Просто есть язык, который они понимают. На нем разговаривать надо. А не по-нашему. Того на свой лад переиначивают.

- Это как?

- Если чего уступаешь по доброте душевной или, может, из жалости, что скитаются, то сразу переводи так: «боимся мы вас, славные степные воины. Можете спокойно идти за Волгу, пастбища ваши, власть ваша, только нас не трогайте».

- А если порубить головы? - я захмелел на жаре.

- А то для них, ровно подзатыльник для семинариста. Мол, делать так нехорошо, не принято в приличном обществе. Это, будьте уверены, сразу понимают.

- Нечто нельзя замириться?

- Пока выгоду видят, можно. А как в голову что ударит, так в набеги.

- Но с калмыками получается мирно жить?

- Ты уж не путай. Думаешь, раз узкоглазые, так все одинаковы? Вот и не угадал. Калмыки люди с воспитанием. Оно конечно, буддисты. Но для нас добрые соседи. Да что там! Половина моих казаков из калмыков.

- Чума их не косит? - перевожу я разговор в нужную тему.

- Вроде нет, - протрезвел вдруг Павел Иванович.

- А вот на Кавказе есть. От турок переходит. И тут будет, если допустим.

- Упаси Бог, - атаман размашисто перекрестился, - вы по этой надобности?

- Именно. Господин Паскевич выражается образно, но его указания весьма конкретны. А раз дошли сведения и до него, значит противник предпринимает значительные усилия. Думаю, плацдарм для операции уже готовят.

- Если надо, с рубежей народ сниму. Только скажи, куда. От чумы без всяких киргизов земля опустеет.

- С рубежей не надо. Я и своих могу в помощь выделить. Для практики. А нужен мне знающий человек, чтобы купить несколько корабликов. Наши для моря не годятся.

Я лукавил. Мои уже достаточно обжились, и связи появились. И кораблики тоже. Не большие, но удобные. По американскому походу видели парусное вооружение, так и переняли. Даже на одном балансиры установили, вроде тримарана. Баловство, конечно, но каспийскую волну держит хорошо. Так что обойтись можно самим.

Но нужно дать участие уважаемому человеку. Показать его необходимость. Про казачьи дела я тоже неспроста ввернул. Две тысячи человек в сезон растворить в приезжих легко. Тут в прибрежной зоне на одних транспортах без схождения на берег обитает около пятидесяти тысяч. Мои затерялись удачно. Но содержать их дорого и контролировать сложно. Пусть будет польза для всех.

- Дадим обязательно, - лукаво стрельнул глазом атаман, - и не один. А что, в помощь взаправду сможете выделить? Не сочтите за недоверие к сказанному вами. Это крайне болезненная тема для разговоров. Людей мало. Пока держимся, но если поднажмут кайсаки, да если их турки еще подначат, то не выдюжим.

- Неужто войско так мало?

- Не то слово. Для Петербурга мы глубокий тыл и дикая окраина. Что сами соберем, то и есть. Да и того нет. Посчитайте, из трех полков, которые никак не полноценные полки, пятьсот сабель отправлено на Кавказскую линию новые границы охранять, триста на Персидскую войну выделены, сейчас у Паскевича под началом. Да сотня, последние слезы наши, к Государю в Бессарабию ушла.

- На время операции, да что там, всей турецкой компании, дам полторы тысячи человек. Казачий опыт им не помешает. Но с условием: силком никого не сманивать, с довольствием помочь. А оружие свое. И в конном строю поучить бережно. Они у меня вроде егерей.

- Помилуй Бог, - Петров сделал круглые глаза, - откуда столько народу? С вами и трети того не приехало.

- Со мной которые, не в счет. А эти уже здесь.

- Как так может быть?

- Его Императорское Величество назвал их тайными казаками. Дам команду, завтра соберутся.

Мне очень выгоден такой расклад. Надо легализовать народ. Тайные они только до поры, до времени. Потом будут просто подозрительными. Пусть с казаками охраняют промыслы. Как раз будет возможность внедрить своих людей, изучить обстановку, завербовать агентуру. Я очень рассчитывал прибрать к рукам местные рыбные богатства и получить новые территории для переселения своих подопечных.

Атаман сразу не поверил. Вечером я отдал команду для сбора. Командирам поставил задачи. Пусть выделяют людей для внедрения, для обучения.

Утром пятнадцать сотен стояли за городом. Строевики из них неважные, но одну линию держат.

Атаман крутит ус, удивляется:

- Ловко вы это! Только коней нет ни у кого.

- Так они и не казаки. Пока.

- Можно с калмыками сговориться подешевле.

- А можно захватить у киргизов, - ухмыляюсь я.

- Можно. Только до них еще доехать надо. Нет, милый друг, в степи без лошади никак.

Уговорились на том, что сто лошадей выделят от казачьего войска. Еще на сотню я дам денег. Двадцать тысяч рублей ассигнациями. При условии дешевой стоимости. И сотню сами покупают, кому надо. Остальные пешим порядком до удачного времени.

Впрочем, Павел Иванович остался весьма доволен. Тут же распределил кого куда, написал письма и дал сопровождающих с телегами. Мы закупили отъезжавшим продукты в дорогу, и в два дня все разъехались

Я оставил пять отборных сотен своих для оперативных и торговых дел, для охраны и резерва. Лучшие из лучших. Сеть уже работает. Вечерами слушаю и читаю сводки, справки, донесения. Идет информация о местных жуликах, связях с персами и турками, о торговых операциях, махинациях купцов, положении на местах.

Тут есть, где порезвиться. По пути до дельты Волги никаких препятствий. С той стороны Каспия Персия, которая только что проиграла войну. Теперь территория будущего Азербайджана вошла в Империю. Российские купцы получили право свободной торговли во всем Иране. С Востока Хивинское ханство, тоже весьма большое государство.

От нас идет железо, медь, льняные холсты. К нам краски, пряности и другие южные дары. Это еще пока нефть не открыли и большой надобности в ней нет. Сейчас конкретная задача по закреплению на этой земле. И для этого ее надо защитить.

Глава 9

Ждать долго не пришлось. Привели торговца в плохой одежде, грязного и голодного. Переводчик от атамана бойко повторяет на русском:

- Обидели его, говорит. Отобрали два корабля, один потом пустой оставили.

- Пираты? Не ново. И что от нас хочет?

- Боится. Если хивинцев сюда пускать не будут, то торговать никак нельзя. Голодать семья будет.

- С чего это не пускать их? Всем честным купцам дорога открыта.

- Говорит, что если черная смерть придет, никого не пустят.

- Чего? - выпрямился я, - с этого места подробно!

Кораблики отобрали у купца почти по-родственному. Троюродный дядя попросил доставить муку, дрова и барашков в одно место. Много денег посулил. Когда оказались близ острова, подошли лодки с солдатами. Товары забрали все и увели с собой часть команды. Им оставили один корабль и велели под угрозой снятия кожи и прочих азиатских фантазий плыть прямиком обратно домой. На Коране поклялись исполнить все, как есть. Тогодядю тоже отпустили. По дороге он расплакался и рассказал, что они чудом избежали страшной участи.

- Говорит, - напрягся толмач, - они не первые, кого он привел на остров. Там турецкий важный паша, европейцы. А главное, есть заболевшие чумой. Они живут в отдельных бараках. Надо все время подновлять людей. Одни умирают, другие заболевают.

- Спроси, что это за остров?

- У вас называют Тюленьей Балкой.

- Почему клятву нарушил?

- Говорит, что неугодное дело для Аллаха, если черная смерть придет. А еще корабль повредили так, что дойти они не смогли бы. Они и не дошли. Повернули на север, но все равно потонули. На обломках до берега добрались. От всех прятались в камышах, боялись, что убьют.

- Как поймали? - повернулся я к Кириллу.

- Местные показали. Думали, что разбойники. Вот и попросили защитить.

- Далеко остров? - спросил я толмача.

- Верст двести будет, коли прямиком. А вдоль берега, так и все триста.

- Ну вот и занятие нам. Зови Федю и причастных к поимке. Будем совещаться.

Планирование специальных операций - это дело не легкое и не быстрое. Карту Каспийского моря мне не дали в Питере, она еще к печати готовится. Но рисунки скопировать позволили.

Остров Тюлений у западного побережья нашли. Разбирались с Тюленьими островами, которые оказались ближе к восточному берегу. Решили провести разведку. Двести верст, это два дня перехода на такой посуде. Сушей удобней, но калмыцкие кочевья мы пройдем, а потом начнутся земли горцев. Они сейчас российские, но риск велик. Очевидно, турки нашли там единомышленников, поскольку острова до берега менее сорока верст. Связь и снабжение должны быть. Поэтому если будут видны наши приготовления, то противник узнает все моментом.

Готовим судно для разведки. Даем нашим черным братьям возможность проявить себя. Затем, если все подтверждается, уничтожаем секретную лабораторию для биологического оружия. И делать это надо прямо сейчас.

Атаману сообщил все я лично.

- Это как же?! Да не ошиблись ли вы часом, сударь? - Павел Иванович выпучил глаза, как на строевом смотре.

- Спросите толмача своего, - кивнул я на дверь кабинета. - Согласен, любая информация должна проверяться. Но если предположим, что хоть половина окажется правдой, то времени у нас очень мало.

- Да хоть на четверть. Это же рядом. А послать некого. Все восемь бригов флотилии снабжают и прикрывают войска Паскевича. Можно послать нарочного, но времени уйдет много. Да он и не отдаст.

- Вы правы. Действовать нужно сейчас. Ваши люди нашли две рыбницы, очень задорого.

- А что вы хотите? Сезон. И то славно, что они есть. Мне всегда они казались похожими на старые бригантины. Насколько я знаю, их уже привели в порядок.

- Приводят. Сегодня закончат.

- И что намереваетесь делать?

- Завтра на рассвете разведка выйдет.

- Чем плох ваш паровик?

- Привлекает внимание. Дым далеко видно. А так за рыбаков сойдем.

Атаман все же лично допросил и толмача и купца. И пожелал идти с нами.

По экстренному сбору готовились всю ночь. Сделали зажигательные снаряды. Разлили скипидар по крынкам, замазали глиной наскоро и залили воском, приладили сбоку шнуры с пороховым зарядом. Набрали команды, основную и запасную. Раздали боеприпасы и оружие.

«Терминатор» будет базой и прикрытием. Две двухмачтовые рыбницы возьмут два отряда. На первом пойдут негры и наша поддержка. Поставили черные паруса и назвали отряд «Черной пантерой», что чрезвычайно понравилось Феде. К корме привязали лодки для десанта. Вместительные и просмоленные. На второй рыбнице будут основные силы.

Утро быстро наполнилось жарой. До обеда пробирались по дельте Волги. А потом водная гладь и морской ветер. Штурман из рыбаков взял курс.

К вечеру показался один из архипелагов. Их много у северо-западного побережья. Встали близ песчаного маленького острова. Развели огонь. Решили, что не рискуем ничем. Под кашу с осетриной еще раз все проговорили. План такой. Сначала по темноте высаживаем разведку, уточняем позиции и силы противника. Под утро штурмуем. Если не получается, то берем в блокаду и отправляем посыльного за помощью.

На утро прошли еще один маленький архипелаг. К обеду штурман махнул рукой: «Вон ваша Тюленья Балка». Я приказал отойти из виду и лечь в дрейф. В сумерках двинулись вперед. За мысом видны мачты, которые быстро исчезли на фоне ночного неба. Не доходя трех верст, встали на якорь. Режим полной тишины. Десяток черных воинов скользнули в лодку и скрылись во тьме.

К двум часам ночи разведка вернулась.

- В полумиле от того берега, за косой, стоит яхта с шестью пушками, - докладывает Федя, - рядом тендер старый. На самом острове глинобитные бараки. Солдаты охраняют.

- Чьи солдаты? - качаюсь я на стуле.

- Шапки круглые с кисточками, и морды у них нерусские.

- Кто бы говорил.

- А я, б...ь, казак! И все остальные тоже!

- Точно. Извини, не подумал. Так, нерусские морды там. Дальше.

- В бараках темно. В одном больные, в другом здоровые. И самое главное, сборы у них, вроде как. Все на готове.

- В бараки не заходили?

- Нет, в окна заглянули. Стекол нет. Но ничего не видно, только слышно. Человек на тридцать мест будет.

- По мирному договору на Каспии нельзя быть другим военным судам, кроме русских, - вставил атаман, - в нашей эскадре яхт не имеется. Явное нарушение.

- Вот и хорошо, - понимаю я его, - на случай какого казуса будет оправдание. Сколько у нас времени до восхода? Часа три. Выходим немедленно.

Распределили роли. «Черная пантера» будет брать яхту. Тендер не трогаем. Он, скорее всего, предназначен для зараженных. А вот шесть пушек против пехоты очень серьезно. Даже один удачный залп картечью одним бортом положит половину людей. Нарисовали примитивные карты. Основные группы погрузились на лодки и на веслах пошли к острову.

Я не удержался и пошел вместе с Федей на двух лодках. Каждая к своему борту. Вперед меня вежливо не пустили. Но помочь удалось. Ловко, как обезьяны, черные тени забрались на борт и убрали часовых. По веревке с узлами закинутой кошки я вскарабкался и перевалился через борт. Внезапно дверка юта открылась, и высунулся усатый турок в шароварах. Отсветы его фонаря выхватили из тьмы белые оскалы. Выпученные глаза вывернулись на меня. Рот его открылся для крика. «Здоров боров, - мелькнуло в голове, - если не удержу, всех перебудит». Но ни секунды не было. И я что есть сил воткнул нож в разинутую пасть. Турок остался висеть на косяке.

Федя с улыбкой выдернул нож и отдал мне. Меня оттеснили от выхода и нырнули в ют. Через десять минут двадцать человек экипажа в безмолвном ужасе, связанные и с кляпами, лежали в трюме.

Пушки стояли на верхней палубе. Заряды и ядра к ним были сложены тут же и прикрыты ветошью. Среди негров нашлось два человека, имевших дело с артиллерией. Орудия сразу зарядили. Яхту стали разворачивать с помощью лодки бортом к казармам. А я с Федей и еще трое отправились к берегу.

Там уже убрали часовых. А вот офицеров не удалось. Бдительные оказались и весьма умелые. Вышел один по малой нужде и закрутил головой. От летящего ножа неожиданно увернулся. И заорал. Тут уже не до проявления уважения достойному противнику. К тому же он сделал ошибку — бросился обратно в дверь, которая была на прицеле. Надо было кувыркаться во тьму и оттуда орать. Были бы шансы. А так четыре пули пробили широкую спину.

Солдаты в подштанниках ломанулись через окна. Десять человек осталось под ними лежать. Наши запалили шнуры и закинули гранаты. Грохот. Глинобитная стена обвалилась. Кинули по второй, потом метнули крынки. Ночь заплясала всполохами и закричала болью. Машут в проем белой тряпкой на палке и кричат с английским акцентом.

- Прекратить огонь! - кричу я.

Выходят и выбегают обожженные турки. Один англичанин и один турецкий офицер. Меня дергают за руку. Федя мрачнее ночи:

- Отдай их мне. Они убили моего друга.

- Конечно, забирай, - кивнул я.

Но Федя, очевидно, не читал «В августе тысяча девятьсот сорок четвертого». И я лопухнулся. Потому что он молча шагнул к ближайшему солдату и перерезал горло. Потом второму.

- Подождите, - с акцентом заорал бородатый мужик в кожаном сюртуке, - я английский подданный. Я случайно оказался здесь. Меня взяли в плен.

- Этого и офицера на «Черную пантеру». С остальными Федя разберется.

- Ваше Сиятельство, - раздается сзади, - тут решать с больными надо.

Небо уже засерело. В утренних сумерках видны оборванные люди у второго барака. Их блокировала вторая команда, но стрельбу не открывала.

Оказалось, их всех заселили вместе два дня назад. Все зараженные.

- Оставим воду, продукты. Вторая команда будет их охранять. Через две недели все умрут. Если среди наших заболевших не будет, то домой. Там еще устроим карантин

А что делать? Вдруг, кто из рыбаков забредет? Так и сделали. Инкубационный период у чумы от двух до семи дней. Сама болезнь течет несколько дней, много, если неделя. А если кто выживет, с тем отдельно решать будут.

Поздним утром на горизонте показался дым. Медленно, но уверенно «Терминатор» шлепал колесами по каспийской волне. Через три часа, как раз к обеду пароход бросил якорь. К этому времени все уже расставлены по своим местам. Казармы обысканы, трофеи собраны.

Атаману выделили каюту. Алена меня обняла и не отходит ни на шаг.

- А вдруг я чумной стану? - пугаю я ее.

- Пусть. Вместе станем. Я без тебя ничего не хочу.

На яхте нашлись отличные пистолеты, английские карты и письма. Среди пленных на яхте оказался еще один англичанин, молодой и наивный Вильям Уотсон, с вихрастой рыжей шевелюрой и жилистыми руками. Я сижу в своей каюте, листаю бумаги. Английский у меня так себе, но понять смогли друг друга.

- Знаешь, молодой человек, есть у меня идея сделать то же в Англии, что вы собирались устроить в России.

- Это ваше дело, сэр, - ответил он, подняв подбородок.

- Вот как? Тебе все равно?

- Да, сэр.

- Ночь была не из легких, - я почуял материал для вербовки, - что бы ни случилось, кусок мяса и кофе не помешают.

Жрал он, как не в себя. Очевидно, парня не баловали.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать один, сэр.

- Давай угадаю, ты врач?

- Верно.

- Я тоже причастен к медицине. Сейчас мне нужен честный ответ. Ты добровольно прибыл сюда и занимался подготовкой эпидемии чумы?

- Нет. Мне очень тяжело вам отвечать. От меня зависит не только моя жизнь.

- Давай так, Вильям. Мы здесь вдвоем. Никто ничего не услышит. Ты расскажешь все, а там мы решим, как быть.

Британские спецслужбы работать умеют. Иногда есть тупые ошибки, но в целом создана система, против которой противостоять очень сложно.

Вильяма завербовали очень жестко. Использовали плачевное финансовое состояние его отца, которого заточили в тюрьму и обещали выпустить в обмен на сотрудничество молодого лекаря. Но и это его не сломило. Благородный мальчик скрипел зубами, но не сдавался. Дальше было совсем грязно. Предъявили счета по его невесте Джейн, красавице из обедневшего рода. Что-то подправили, что-то подделали и оказалась девушка в съемном жилье и без пенса на пропитание, да еще долговая тюрьма светит. Вильяма даже сильно не пугали, только пообещали. Тут он поплыл, на все согласился и подписал нужные бумаги.

Папу из тюрьмы выпустили. Документы на покрытие долгов Джейн показали и убрали в сейф. Поставили задачу помогать одному секретному джентльмену в диагностике чумы. Нужно, чтобы время заражения группы людей растягивалось как можно дольше, но не прерывалось.

Джейн очень вежливо предложили совместное с любимым путешествие, из которого они вернутся богатыми. Конечно, девочка обрадовалась. Им даже дали побыть вместе те две недели, пока корабль шел из Портсмута до Санкт-Петербурга. А там разлучили. Невесту передали на руки какой-то даме.

А Вильям с резидентом под легендой исследователей проследовали на Кавказ. Там их встретили турки. По горным дорогам переправили к Каспию, где пришлось ждать неделю. Резидент показал документы, по которым они теперь торговцы тканями. Прибывшая яхта забрала их и доставила на остров. Еще через неделю привезли больных. Вильям отбирал наиболее легкие формы болезни и давал питье из трав. Но дольше двух недель никто не прожил. Дожидались корабля для перевозки зараженных и команды. О готовности. Судно должно было зайти как можно выше по Волге, высаживая по дороге переносчиков болезни. Даже график есть, где и сколько людей выпустить. Резидент сам к ним не подходил, но зато постоянно напоминал о счастливой жизни с Джейн в случае успеха

- Вы его не знаете! - вскинулся Вильям, - у него нет имени. Все, что он говорит и показывает, придумано. И у него огромная власть. Один кивок, и пойдут на висилицу за измену и я, и Джейн, а отец в тюрьму до конца недолгих дней.

- Любишь ее? - Наклонился я с прищуром.

- Больше жизни.

- Готов сбежать с ней на край света? Я уверен, что после такого дела тебя не оставили бы в живых. Да и невесту с отцом тоже. Слишком велик риск для репутации Короны. Свидетели не нужны.

- Я догадываюсь. Мы думали о побеге, но решили, что в колониях нас найдут. Да и отец уже плох здоровьем.

- Есть место, где не достанут. Здесь, в России.

- Согласен хоть в Сибирь! Россия не такая дремучая страна, как пишут. Сулицин, героин, масочный наркоз, это все отсюда. А какие операции сейчас делают русские хирурги! Где-то в дремучих лесах обитает таинственный граф Зарайский. Правда, многие считают, что это выдумки самих русских.

- Почему же сразу в лесах? Иногда выбирается куда-нибудь.

- Вы знакомы с ним?!

- Вильям, ты сейчас смотришь на него, - улыбаюсь я.

- Вы шутите?

- Ни капли. Граф Зарайский-Андский к вашим услугам.

- Конечно, - сказал он после минуты молчания, - кто бы еще сорвал такое верное дело. Сэр Френсис внутри себя рвет и мечет. Но даже вам не под силу повлиять на мою судьбу. Он окажется в Санкт-Петербурге и все будет кончено.

Я видел, что он мне не совсем верит. Допускает такое, но не более. Придется делать поступки, за которые по голове не гладят.

- Мне нужен ответ. Если ты мне веришь, то я сделаю все, чтобы спасти тебя и твоих близких.

- Я верю вам, - его голос дрогнул, - уже хорошо то, что такое свинство не получилось. Мне не придется отвечать перед Господом за убийства невинных. А с нами все в Его Воле. И если вы Его длань, то так тому и быть.

Я встал и вышел на палубу. Бородатый англичанин уже шутил с атаманом, раскланивался и отпускал комплименты Алене. Документы у него нашлись, что надо. По ним он, действительно, английский купец, прибывший в Иран закупать красители для тканей. Захвачен пиратами и привезен, неизвестно куда. Сейчас благодарен за спасение, рассыпает любезностями и приглашает в гости. Я тоже ему улыбаюсь. Он рассказывает про милую жену Элизабет и троих детишек, которые ждут его и мешок с восточными сладостями.

До него один шаг. Сэр Френсис оперся на борт и вкладывает столько умиления в описания семейства, что невольно усомнишься. Может, он и вправду купец, рядовое прикрытие настоящего резидента? А Вильям отличный актер и гордость разведки?

- Разрешите представиться, граф Зарайский, - я вытащил из-за спины хауду, - ваши мне ничего не передавали? А то что-то давно никого не слышно.

В глазах мелькнуло узнавание фамилии. Ага, слышал. Потом определение тактики поведения, визуальный контакт. Узнал, сволочь. Потом неуместность обстановки для общения и опасность раскрытия. А последнее, это понимание, что я его просчитал.

Я сунул пистолет под бороду и нажал спусковой крючок. Грохнул выстрел. Вслед за ошметками черепа тело перекувырнулось и упало в волны.

- Позвольте, - прошептал атаман одними губами.

- Игнат, ты что видел? - обернулся я.

- Так купец убечь хотел. Прыгнул в море да потонул.

- А ты, Федя?

- Прыгнул, и больше не выплыл.

- Сам?

- Сам, сам, - загалдели мои на разные лады.

- Так сам? - повернулся я к атаману и толмачу.

- Что падал, так то точно сам, - заверил толмач, - а с головой или нет, я не заметил. Может и раньше такой был.

- Хм, - Павел Иванович посмотрел за спину мне, - с молодым человеком, вижу, побеседовали.

Молодец атаман, взял себя в руки. Вильям переводил взгляд с борта на меня и обратно.

- Да. Это наш главный свидетель, в случае чего. А вот с господином купцом поговорить не удалось.

- Снявши голову по волосам не плачут.

Вернулись, как на кладбище. В тишину. Встали на якорь. Ничего тут не держится. Атаман отправил депешу еще с борта и гражданскому губернатору, и Паскевичу, военному губернатору. До Паскевича еще почта не дошла. А вот губернатор и сам напугался, и переполох поднял. Поэтому при нашем появлении народ растворился в летнем мареве. Мало ли, вдруг чумные прибыли.

На берег нас не пустили. Рыбницы не подходят для долгих проживаний, хоть и двухмачтовые. Всех собрали на параходе. К вечеру прибыла комиссия лекарей для нашего освидетельствования под руководством Гаврилова. Доктор -молодец. Выучка не зря прошла. Гаркает так, что никаких возражений не следует. Обрызгивают все вонючей карболкой. Сами завернуты полностью, только глаза видны, и те в очках. На нас и тренируется, значит. Осмотрели всех, включая Алену. После чего сопроводили в особый блок местной лечебницы. Я дал команду не бузить по поводу карантина. Правильно люди опасаются.

Каждые два дня нас осматривали и через неделю выпустили. И тут уже губернатор постарался. На улицах встречали, как героев. Кидали цветы под копыта лошадей. Алена, как заморская принцесса, накинула лиловый плащ поверх своего боевого костюма и скромно улыбалась восторженным мужчинам.

По случаю дан праздничный обед, переходящий в ужин. Его не обошли вниманием местный бомонд, купечество и священство. Все нужные люди до крайности. Только я со всеми познакомился и выпил, как идиллию нарушила суета у дверей. Гости расступились. В зал шагнул фельдъегерь. Вручил мне пакет и громким голосом отрапортовал:«По именному указанию Его Императорского Величества наисрочнейшим образом повелевается прибыть лично. Отправляться следует немедленно».

Все взгляды устремились на меня. Я открыл пакет. В полнейшей тишине читал две минуты. Затем гаркнул: «Срочный сбор. Подготовиться к отбытию. Через полчаса доложить!»

В секретном предписании указано «прибыть со всей поспешностью и со всей военной готовностью». Одно не то, чтобы совсем исключает другое, но при поспешности всегда очень плохая готовность. Я рассудил, что поспешность рано или поздно кончится и судить будут по готовности, поэтому отдал команду двигаться на Остров. А вперед поскакали курьеры с указаниями.

Как не торопились, а неделя времени ушла. В Астрахани тоже дела не бросишь. Договорился с механической мастерской, в которой местные решили собирать паровые двигатели для каспийского флота, об экспериментах. Ну, как договорился? Выкупил и поставил кураторов для присмотра. Теперь ждут отмашки для секретных разработок.

Вот по дороге эту новинку и рисую. Двигатель на нефти. Калоризаторный. Самый примитивный, двухтактный. И то, наверняка, упущу кучу деталей. Мучительно выуживаю из памяти мутные и смазанные картинки. Начал от самого запомнившегося элемента, калильной головки. Это вместо зажигания. Разогреваешь ее до красна и вкручиваешь. Или нет?

Был в деревне старый трактор такой. Громко металлически тренькал и стучал, но безотказно полз. Точно, там маховики тяжелые ставят для устранения вибрации. А куда ставят? Проезжал как-то такой через таможню в виде раритета. Залез я в интернет, похмыкал, подивился простоте и забыл. Но не совсем, потому что в школе изучали в теории и паровые и дизельные. КПД высчитывали. На факультативе по физике я слушал доклад, в котором он упоминался. Всеядная зверюга, и на сырой нефти будет работать, и на мазуте, и на растительном масле.

Есть минусы. Калильную головку надо перед запуском прогревать минут пятнадцать открытым огнем, пока еще электрическую спираль не изобрели. Но какие это минусы по сравнению с разведением паров? На низких оборотах мощность выше, что для кораблей даже лучше. Но, в целом, надежный механизм. Потому что простой. Это дизель далеко не на каждом заводе освоишь, а для этого и маленький заводик подойдет.

И для этого надо нарисовать нечто удобоваримое, а не получается. Только принципиальная схема. И то не уверен, что правильная. Приеду, надо с механиками помозговать и отправить их сюда в командировку на усиление.

Мои мечтания прервал Гаврилов.

- Андрей Георгиевич, я очень надеюсь получить место в вашей экспедиции на Балканы. Или считаешь, что в Астрахани допущены ошибки в организации карантина?

- Ты все сделал прекрасно. Если устроишь дома так, что без тебя все продолжит работать, то буду рад компании.

- Устрою! - воспрянул доктор, - все устрою.

С моей стороны это игра. Чума более страшный враг, чем турецкие пули и сабли. Поэтому в любом случае медицинская служба едет со мной и будет одной из основных.

Глава 10

Со мной обратно двинулось пятьсот бойцов. Но на базу тащить всех не нужно. Мелкие партии уходят по дороге в портах. Согласуем пути, окольные тропы и легенды до Молдавии. Отдел оперативного прикрытия готовит документы. Без паспортов и подорожных никак. В плане передвижения очень мало свободы в России. Приезжаешь в любой город, на въезде видишь чин, который тебя записывает. Кто, куда, зачем. В гостиницу селишься, хозяин подает извещение в полицию. И так везде. И порядок тот строго блюдется на всех уровнях. В части выправки документов очень помог гражданский астраханский губернатор. А на его намеки о упоминании заслуг перед Государем я ответил щедро, что не только упомяну, а отмечу в первых рядах. Коль речь зайдет.

Жара. Прекрасное начало августа одна тысяча восемьсот двадцать восьмого года. Сейчас бы после военных трудов хозяйством заняться. Так нет же. Бегом в степи.

Без приключений добрались домой. А там все собраны по боевой тревоге, поскольку указания раньше дошли. Установки монтируют, готовят к маршу. Лошадей собирают, фураж грузят. Полностью готовы будут только четыре установки. Причем две из них срочно доделывают. И ракет на три с половиной залпа. Это весь наличный запас.

- Кирилл, у нас один день для тренировки, - гляжу я на Главного наводящего, - чем похвастаетесь?

- Полный залп никогда не давали. А по несколько ракет пускали раз двадцать.

- Как там наш артиллерист?

Свежеиспеченный офицер после артиллерийского училища был из тех барчуков, которые когда-то напросились в учебный центр. Виктор стал горным инженером, а двое других избрали военную карьеру. Один из них, Жорж, согласился обучать расчеты, пока время есть.

- Так он и руководил поначалу, пока в войска не отбыл.

- Сложная наука?

- Не сложней охоты. Но знать много надо. И ракеты потрудней пускать, нежели из пушки бить. Разлет большой. Посередке поля попадем, и то хлеб.

- В этом случае пойдет. Ваша задача впитывать все, что дают. Я не могу с вами заниматься.

- Будьте покойны. Мои наводили не хуже офицера. А коли приноровятся, так и обставят.

- Завтра еще раз слаживание. И сборы. Послезавтра выходим.

Я в который раз обсуждаю маршрут. Сразу после совещания на ключевые точки уезжают представители под видом купцов. Будут контролировать обустройство, ночлег, заготовку овса и сена, сменных лошадей и питания для нас.

Со мной напрашивается Фрол.

- Милый ты мой, а тут я на кого все брошу? Кто за старшего?

- Я не могу оставаться, когда вы на войну пойдете, - сурово смотрит Главный Механик.

- Молод ты еще, поэтому и кровь бурлит.

- И бурлит! Вы установки забираете, а я не увижу как они в бою себя покажут. А если поломается что?

- Хм, аргумент. Но не только за этим же собрался, - хитро я щурюсь.

- За этим. Но если дозволите, возьмем с собой параплан. Он места много не займет. В горах опробуем.

После первого полета ум Фролушки свернулся окончательно. Он не стал дожидаться лета, а использовал любую хорошую погоду для испытаний. За полгода опробовал десяток улучшений и получил приемлемую модель с прекрасной подъемной силой. Была и еще одна причина на такие подвиги, его зазноба Ульяна.

Про нее отдельный разговор. Это наша воспитанница, причем, с оперской группы. Среди крестьян слухи про них пускают недостойные. Но понять их можно. Группа девушек изучает оперское искусство в нашем понимании. Алена преподает мастер-класс по общению с мужчинами. Как сделать так, чтоб впечатление произвести, но без вульгарностей. Меня на лекции не пускают. Великие женские тайны. Тренироваться девушкам на ком-то надо, и парни голову теряют по щелчку пальцев.

А Ульяна лучшая их них. Специально для нее пришлось вспомнить и восстановить несколько танцев и приемов. В том числе танец с удавом, который так грациозно танцевала Сальма Хайек. Удава у нас нет, сделали из кожи «модель удава». Получилось еще лучше. Ульяна теперь с ним борется, рисунок танца более энергичный. Минеевские музыканты раз десять сбивались с нот. Пришлось их спиной разворачивать. Тогда сам Минеев стал зависать. На выходе получился шедевр без преувеличения. Но в жизни Ульяна девушка скромная и мудрая не по годам, подружка моей Алены.

Фролу танец не показывали, но специфику работы девушек он понимает. Тем не менее, влюбился по уши. И она в него. Оба сироты. Держатся друг за друга.

И решил Механик Ульяну на параплане покатать. А действовать стал через Алену. Кончилось тем, что я одобрил идею дополнительного сиденья и крепления для пассажира. В мае состоялись первые полеты. Сначала я опробовал с Аленой. Потом Фрол. Девчонки визжали. За такой восторг в их глазах можно многое отдать.

И получилось так, что эта модель крыла оказалась самой удачной. Но летать у нас негде. С обрыва на Волге пробовали. Я обещал взять в горы. Вот и настало время вспомнить посул.

- Ладно, - хлопнул я ладонью по столу, - бери с собой.

- И Ульяну!?

- И Ульяну, - вздохнул я, - дуй к Алене, договаривайся чтоб к себе в служанки определила.

- Бегу.

- Обожди. Я Аньошу обещал сюрприз устроить. Пока есть день, проверь на нем еще свое изделие, прежде, чем паковать.

Монах развернул бурную деятельность. К нашему возвращению ручей, впадающий в болото, запружен. Устроено нечто вроде водяной мельницы. Я мельком ознакомился, но результат порадовал. Генератор работал и выдавал ток. Мало того, от него крутился электромотор. Большой ящик с ротором.

- Отлично, - сказал я тогда, - конечно, еще надо совершенствовать, но начало есть.

- Начало? Да я себе не верю, что такое сделал! - улыбнулся брат Аньош.

- Я бы с удовольствием повозился в лаборатории, но дела не ждут. Следующее задание тебе будет. Сделаешь накопитель электричества, который заряжается от тока. Он у нас теперь будет дешевле намного, чем вольтов столб. Назовем его аккумулятор.

- Как?

- Ну, смотри. Химическая реакция при замыкании цепи начинается и дает ток. Металл и реактив, то есть кислота, расходуются. Надо, чтобы при пропускании тока была обратная реакция восстановления. Давай бумагу.

Я набросал школьный рисунок свинцового аккумулятора на серной кислоте.

- Сейчас не загружайся, - тормошу я его за плечо, - развеешься с Фролом. Будет тебе неожиданный подарок.

После полета монах стал еще задумчивей. Фрол сказал, что тот потом кричал, как мальчишка, а потом молился целый час. Пусть хоть целый день молится, лишь бы не начудил чего.

Хлопоты закончены. Выходим. В каждую установку запряжена четверка лошадей, еще столько же передков с ракетами. Потом пассажирские и ремонтный экипажи, верховые с запасными лошадьми. Хорошо, что дождей нет. Началась пыльная российская дорога.

До Мереславля добрались на второй день. Все знакомо. Встречают, кормят, устраивают, меняют лошадей. Через три дня в Москве. Оказывается, приятно видеть эффект системы, построенной своими руками. Все, кому надо, про нас знают, ждут. Никаких препятствий, накладок и разгильдяйства. А вот за Москвой началисьчужие земли. Калуга, Брянск. Пошли черноземы. Где-то лошадей нет, где-то ночуем в поле. Но продвигаемся вперед. Выдерживаем темп в среднем пятьдесят-шестьдесят верст в сутки. Но все равно медленно. Курьер наш отправился искать ставку, чтобы доложить о приближении. Им легче. Нанимают, хоть и дорого, почтовых или курьерских и делают в день больше сотни верст.

Миновали Киев. Малороссия во всей красе. Бескрайние сжатые нивы, пронзительные августовские звезды, хитрые хохлы с вислыми усами в расшитых сорочках. «Тиха украинская ночь». Пушкин еще не издал «Полтаву», но вот-вот.

Подоспел курьер от самого Государя. В большом конверте с печатями пара листов.

«Дорогой друг, ваше присутствие необходимо как можно скорее. Во избежание военных напастей и для поддержки моей супруги прошу направить Елену Петровну в Одессу. Ее там будут ждать.

Ваш Н.»

Следующая записка от Гурского.

«Встречу лично в Кишиневе. Все наши уже здесь. Объяснения бумаге поручить не могу».

И все. Сейчас в Одессе не только императрица с дочерью. Весь двор туда переехал вместе с обслугой. Алена не хочет меня оставлять.

- Солнышко, а если не поедешь, что станется? - держу я ее за плечи.

- Ничего не станется. Переживут без меня. Там не скучно.

- Прямое указание Николая Павловича. Он меня другом называет.

- Вот это и пугает. Ничего тебе не говорит такая поспешность и пребывание его семьи в Одессе? Ну ты же умный! Скажи, что думаешь.

Как не говорит? Очень даже говорит. Меня всегда спешка заставляла ждать подвоха.

- Ну, давай рассуждать, - я огляделся и увлек ее в сторону от стоянки каравана, - Много странных вещей в этой войне. Донельзя, прямо. И первое то, что Император сам возглавил ее. Ну, нет бы приехал, ну, посмотрел. Так нет же. Впервые со времен Прутского похода Петра Великого Император российский пересек границу Османской империи.

- Думал победить быстро?

- Можно и так решить. Но мне кажется, не в этом дело. Он еще и командование войсками на себя взял. Риск не обоснован. Шапками закидать не получается. Наши отступили. Но он никуда не уехал.

- Так геройская натура.

- Второе, - не возражаю я, - судя по донесениям, странная позиция по отношению к врагам. Гарнизоны сдавшихся крепостей отпускает обратно с оружием. Царь впрямую говорит, что не хочет злить турецкого султана. Для моей головы это усвоить невозможно. То есть, только без обид, немножко повоюем у вас тут, все хорошо, не обращайте внимания. А уж договор с задунайскими казаками из ряда вон выходит и вовсе.

- Слыхала про их преданность. Они перешли на нашу сторону.

- Ага. Перешли. Какая преданность от бывших запорожских казаков, столько лет служивших султану? Первые и лучшие, когда восстание подавить надо. И греков били, и валахов, и молдаван. Даром, что единоверцы. А крепость Исакчи захватили без выстрела для царя. Только вот потом всех их жен и детей в Сечи турки вырезали. Самых красивых продали. Не знали они, что так будет? На что надеялись? Стоило оно того?

- Или что-то знали?

- Вот и я про то. Александра Федоровна сама, Великая княжна Мария Николаевна, Великий князь Михаил Павлович, министры, двор вплоть до рестораторов. Что им надо в Одессе? Из нее войны не видно. Чего ждут?

- Ты хочешь, чтобы я разузнала?

- Мне очень не нравится, что там Михаил Павлович. Я не хочу тебя отпускать.

- Не сомневайся во мне. Найду способ глаза отвести. Но с Государем ссориться тоже не резон.

- Хорошо. Считай, что поедешь с миссией. Посмотришь обстановку. Если все спокойно. Тихо отпросишься и приедешь.

В уездном городке под названием Тирасполь настала пора прощания. И с какой стати он потом оказался в Молдавии? Основал его Суворов, как крепость Среднюю. Потом сделали городом сначала Новороссийской, затем Николаевской губернии, которую переименовали в Херсонскую. Тут мы встали на двое суток. Я провел смотр. Отремонтировали, что сломалось. Заменили лошадок. Приобрели у одного еврея торговца дополнительный экипаж и конную пару.

Треть населения евреи. А что бы и не жить? В отличие от нашего болота здесь в конце марта уже снега нет. А с апреля и вовсе летняя погода. Наши из крестьян кряхтят в усы и бороду, глядя на благодатные условия. Ладно, что сейчас у многих дела налажены, завидовать нечему. Но разница налицо.

До Одессы чуть более ста верст. За два дня доберутся. Алене я отдал десять человек охраны, и Ульяну. Ненавижу долгие проводы, поэтому утром поцеловал жену в губы под стеснительными взглядами команды и велел отправляться. На меня глядя, Фрол обхватил по медвежьи свою красавицу и тоже поцеловал. Та не сопротивлялась и не отстранялась.

Нам до Кишинева около восьмидесяти верст. Тоже недалече. Стараюсь не думать о разлуке. Впереди неизвестно что. Но с Фролом понимающе переглядываемся.

Кишинев городом признан всего десять лет назад. Я так и не допытался истины, что означает это слово в переводе. Одни утверждают, что новый кишлак, другие, что родник, третьи, что места погребения. И с третьими я более согласен. В свое время меня поразил герб города, который потом утвердят. Запомнилась голова быка с красными рогами и красным высунутым языком. И пентаграмма между рогов.

Мой гость из бенедиктианского монастыря любит повторять: власть над миром отражается в символах. Поэтому никакое восхищение хорошим климатом настороженности не убирало.

Мы подъехали к вечеру. Посланные разведчики свободных мест на постоялых дворах не нашли. По-русски там мало кто понимает. Возможно, несколько человек и разместились бы, но мы держимся вместе.Встали лагерем на высокой террасе вблизи берега реки Бык.

Утром к нам прискакал уланский поручик и пригласил за Верхний город. Старый город представляет сбитую кучу глинобитных хибар. Только Мазаракиевская церковь на отшибе выделяется. А вот Верхний город уже современной постройки. Привычная архитектура метрополии: корпус семинарии, европейские дома богатых молдавских бояр радуют глаз. И утопают в зелени.

За городом обнаружилось несколько вытянутых глинобитных бараков. Старые, но в приличном состоянии. Улан ловко соскочил с лошади: «Прошу».

В прохладе барака я попал в комнату. Навстречу мне поднялся и развел руки в стороны Гурский.

- Ну, здравствуй, - щекотал он щеки усами, - дай я тебя расцелую, пропащий.

- Да уж где пропащий? - улыбаюсь я, - все по заданиям. Все лето в трудах.

- Да что уж. И сейчас труды будут. Но сначала день на отдых. Неизвестно, как оно придется.

- Что это за бараки?

- Давненько стоят без дела. Но властям и полиции приказано содержать их в надлежащем порядке. Греческие повстанцы, думаешь, откуда взялись?

- Здесь центр подготовки?

- Ну уж, центр. Лагерь. Про генерал-майора Ипсиланти слыхал?

- Не очень.

- Ну как же? Герой повстанцев. Для греков. Для нас провал операции. Но не совсем. Все же каша заварилась, да еще какая.

Оказалось, генерал-майор, командир первой гусарской бригады, знакомец А.С. Пушкина по кишиневской ссылке, подготовил отряд боевиков под руководством русских спецслужб. Перешел Прут и взял Яссы. Потом все закончилось печально. Турки повстанцев разбили. А когда при бегстве остатки команды попали на территорию Австрии, австрийцы их арестовали. Держали в крепости в очень плохих условиях. Только по личному настоянию Николая Павловича освободили год назад. Сам генерал скончался вскоре на руках у прекрасной княжны Разумовской, его возлюбленной. Через неделю, другую померли и оба брата. А сама княжна сошла с ума.

- Очень похоже на ликвидацию провала, - вспомнил я «Аквариум» Суворова, но смягчил мысль, - или на устранение свидетелей. Но почему провал, если каша заварилась?

- Потому что не получилось ожидаемое. Да, это дало толчок восстанию, но не более.

- Странно, что он не развил успех, когда взял Яссы. Глупо сидеть на месте, собирать двор и раздавать чины, будто уже корона готова.

- Глупо. Если не знать подоплеки.

- Так чего же он ждал?

- Того, что не свершилось. Его обманули. В этом и был провал операции. Естественно, Государь, тогда еще Александр Павлович, отрекся от всего. По другому тут нельзя. В таких делах при провале нет ни родины, ни начальства.

- Дмитрий Семенович, довольно загадок. Не за этим же я приехал? В чем обманули?

- Ваша мысль о том, что различные чудодейственные предметы могут даровать власть и могущество, не нова. История знает такие примеры, но они держатся в тайне. В очень охраняемой тайне. Поэтому я вам их не приведу. Да вы и сами больше моего повидали в своей Америке.

- Генерал должен был получить какой-то артефакт могущества?

- Ишь, слово какое, артефакт. Пусть будет так. Должен был захватить и получить власть. И захватил. Но, очевидно, не то.

- Поэтому сидел и ждал, когда сработает? А ничего не произошло. Впрочем, волнения пошли.

- Бунт? Не сильно нужен. Что греки, что болгары одинаковы. Сегодня с одних рук едят, завтра с других.

- Но где же тогда -то? Есть сведения?

- Есть! Для того вас в спешном порядке и вызвали. Да и вся эта заваруха поэтому. И все наши тут. И Шильдер, и Засядко. И потому Николай Павлович лично возглавляет войска.

- Сведения верные?

- Без сомнений. Другое, что они неизвестны ни туркам, ни австриякам, ни англичанам.

- Не раскололся ваш генерал?

- Это уже не имеет значения, - опустил глаза Гурский, - сейчас есть ученые, что прочитали древние шифры и установили точные места.

- То есть, не одно место, значит, не один артефакт?

- Один. И к нему нужен ключ. И он уже у нас в руках. Открою тайну. Он был в крепости Исакчи, которую помогли взять задунайские казаки. Другой в Браилове, но он известен туркам, потому и сопротивление отчаянное. Но для дела хватит и одного.

- А что, турки не знают от чего ключ?

- Они даже не знают, что это ключ. Для них он просто предмет веры.

- Хорошо, а я зачем?

- Может потребоваться твоя помощь. Ты уже с этим дело имел, а там всякое может быть.

- То есть, сейчас все в ожидании мирового господства?

- Мировое тут не выйдет, но на всей территории Византийской империи власть получить можно.

- СильнО. И какие наши действия?

- Завтра выдвигаемся на соединение с Императором. Он направляется к Варне в войска.

- Один?

- С ним семь сотен кавалергардов и шесть сотен пехоты.

- Меня по дороге просветили, что партизаны крайне досаждают при поддержке болгар. Думаете, этого хватит для защиты Государя?

- Он нас не спрашивает.

Нас разместили на ночь. Неважные удобства, но все лучше, чем в открытом поле. Гурский вечером пришел к нам, а за ним занесли пять глиняных кувшинов. Молдавское выдержанное вино оказалось неплохим. А в сравнении с тем пойлом, что подают в московских кабаках под названием «Бургунскаё», так и вовсе превосходно. Стол соорудили наскоро из досок и облагородили скатертью. В походные тарелки положили холодную вареную телятину, брынзу, мамалыгу со шкварками, кукурузные лепешки.

- Говорят, раньше они кашу из проса заваривали, - завязал я разговор.

- И теперь, но реже, - отломил Дмитрий Семенович кусок лепешки и посмотрел на свет, - все больше из кукурузы.

- С чего такая любовь?

- Так ее турки налогом не облагают. Да и урожайность хорошая. На Кавказе тоже любят.

Початки меньше, чем я привык видеть. В будущем кукуруза будет из американских сортов. Для мамалыги не подходит. Не вкусно. Только на корм свинкам. Но это в будущем. А сейчас прекрасно идет, хоть и считается пищей бедноты.

- Герб местный мне не понравился, - подвожу я к теме, - и название города непонятное.

- Это надо валахов спрашивать.

- Молдован?

- Так язык один у них. Отличается, как московский говор и рязанский, к примеру. Называй хоть молдаванским, - усмехнулся Гурский, - мне кроме герба много чего не нравится. Такое уж место. Варной и раньше интересовались. По понятной причине обсуждать далее не будем, кроме исторических фактов.

- И каковы же они?

- Были битвы, да еще какие. Рубили и королей и сеньоров, - он задумался, видно, что взвешивает слова и думает, как уйти от скользкой темы, - Цепеш только невредимым ушел.

- Это какой? Влад? - Оживился я.

- Знаешь эту историю?

- Про Дракулу? Очень слабо, - протянул я в надежде на продолжение разговора.

- Да какой он дракула? Так, второстепенный член Ордена. Но гордыни хоть отбавляй. Там они все или сами дракулы или потомки.

- Что за Орден? - Подсаживаюсь я ближе.

- Дракула в переводе означает дракон. Еще в тысяча четыреста восьмом году король Венгрии Сигизмунд IЛюксембург основал Орден дракона. Все монархи Европы вступали в него. И все они являются потомками Сигизмунда через его дочерей. Когда Орден расширился, после двадцати двух рыцарей первой линии взяли других, наиболее влиятельных и талантливых людей. Среди них был и Влад Второй, командующий пограничными войсками, которого после вступления в Орден прозвали Дракул. Отец Влада Цепеша. Так что какой Цепеш Дракула?

- Мне всегда казалось, что дракон имеет к христианству очень специфическое отношение.

- Но мы же понимаем, что часто и сама церковь иногда имеет к христианству специфическое отношение. Это я про католиков, - улыбнулся Гурский, - политика, мой друг, не терпит сантиментов. Что до Ордена, то на гербе дракон покрыт зеленой мантией с крестом. Или золотой, как позже стали делать. Название имеет свои пикантные нотки для местного населения и созвучно имени дьявола. «Драку», черти на их наречии.

- Так и дракон в христианской традиции дьявол, без всяких созвучий.

- Ты умный. Зачем пояснять очевидные вещи?

- Влад Цепеш, насколько я слыхал, прослыл очень жестоким человеком. На колья сажал.

- Ты же услышал меня. Он вторичен. Только исполнитель. Конечно, укрепил мнение о себе, когда в тюрьме отрекся от православия и принял католичество. Ведь по местным верованиям, православный, принявший католичество, становится вампиром. А настоящие вершители судеб всегда в тени. Да, жесток. Как может быть жестокой гильотина.

- Но зачем такие казни?

- А затем, - глотнул вина Гурский, - что очень многие обряды и действия власть имущих нуждаются в крови и магнетической силе, которая появляется при ее пролитии. Но еще больше при страданиях. Поэтому колья. Для всех. А война или исполнение закона только лишь повод.

- И беда для исполнителей, - добавляю я, - но если все монархи вступали в Орден, то почему сейчас про него не слыхать?

- Потому что официально он распался. И про него не говорят. И мы не будем, а то далеко зайдем.

- Все же немножко будем, Дмитрий Семенович, - грожу я пальцем, - если вы про него знаете, то не из интереса к истории. Думаю, что сведения ваши имеют прямое отношение к искомым предметам.

- Вижу родственную душу, Андрей Георгиевич. Конечно, имеют. Мы же на земле, издревле пронизанной агентами Ордена. Наблюдают за нами. Вот и весь ответ.

- Так что же сами артефакт не возьмут?

- Вот не хотел говорить, уклонялся всячески, но вынуждаешь ты меня, - хмельно протянул Гурский.

- А что бы и не сказать, если дело меня касается?

- Тогда слушай. Диковин всяких много. Чего только нет. Сам, поди, узнал, пока сведения собирал. Да только взять или использовать их не каждый может. Людей нет! - вдруг театрально протянул он руку, - Некому! Работать не с кем! А вот появляешься ты, который может. Неточно и неизвестно что, но может. Не окаменеешь, не умрешь на месте, не рассыплется в прах на твоей ладони драгоценная жемчужина, не погаснет огонек в кристалле, а выживешь и удержишь. Вот что ценно!

- Подобное уже слышал.

- И как думаешь, одному нашему Государю такое интересно? Прибить тебя для англичан не штука.

- Пока не прибили.

- То-то и оно. Думай, что там в Варне может быть исходя из такого расклада?

- Ловушки-заманушки?

- Верно! Ложные пути. Или заведомо смертельные для любого, - он выдохнул, - уф, все сказал. Теперь еще бокал и спать. А ты забудь пьяную болтовню.

***

Никифор не любил разъезжать. Но тут дело такое. Сам граф требует срочности и аккуратности. Да еще и англичанина прислал с повелением принять по-человечески. Поэтому деваться некуда. Хочешь сделать хорошо, сделай сам. Только вот что делать, неясно. Некая девица Джейн прибыла в начале лета в Санкт-Петербург, а куда делась, непонятно. Агентура в полиции шепнула, что записали ее гувернанткой. А мадам Миси забрала. И описание этой Миси: «Крепко сбитая бой-баба, улыбается, а коли надо, придушит одной рукой. Представилась распорядительницей эстляндского помещика, а как оно на самом деле, никто не проверял. Тем более, на подношения Миси не скупилась. Паспорт выдали на проживание в Ориенбаумском уезде Петербургской губернии.».

Мало надежды, что искомые прибудут в Ориенбаумский уезд. Но зато там может быть ловушка. Начнем искать, а кто-то и сообщит по нужному адресу. Так и случилось. Устроили оперативники шум.

Никифору очень нравится такое слово — опера. Хоть ты из крестьян, хоть из мещан, хоть из дворян, а все одно оперативник: человек ушлый, знающий изнанку жизни и умеющий то, что окружающему миру невдомек.

На бучу откликнулся один мелкий молодой чиновник, чернильная душа. Его сразу заприметили по виду. Больно глазки прятал да равнодушие напускал. А потом и засобирался. Дали от города на две версты отъехать да и схомутали. Далеко чиновник не стремился. На ближайшем постоялом дворе связник живет, пономарь местный. И его разговорили.

- Ты мне, мил человек, все, как на духу, доложи, - Никифор сам допрос проводил, - может и придумаем чего для спасения твоей души.

- Да что думать, голубчик? Ошиблись вы.

Крик прервал оправдания. Помощник стряхнул с клещей капли крови и бросил на пол мизинец. Втолкнули трясущегося чиновника в полуобморочном состоянии.

- А мы сейчас мероприятие следственное проведем, очную ставку, - ухмыльнулся Никифор, - этот ли?

- Он самый, - часто зашептал чиновник, - сбили меня с пути истинного. А все по причине обнищания моего, все по скудости жизни.

- Что должен сделать?

- В случае интереса особой англичанки передать ему сигнал. А я знать не знаю, что дальше станет. Может, пономарь жениться на ней захотел.

- Уведите чернильницу, - Никифор повернулся к пономарю, - ты молодой еще. Без пальца проживешь, а без уда грустно тебе сделается. Ложи его ребята.

- Не надо. Я скажу, - завыл в голос тощий пономарь с куцей русой бородкой, - там страшные люди.

- Так они там, а мы здесь. И неужели страшней?

- Как есть ироды!

- Не томи.

- На мызу мне скакать надобно. Предупредить.

- Вместе поскачем. Что еще делал?

- Людей принимал, если знак тайный дадут или письмо о них.

- Платили?

- На расходы давали. Пропитанием скудна моя должность.

Наличие чужой резидентуры не радовало. С одной стороны, за всеми не уследишь, да и заниматься ими должны государевы люди. С другой стороны, боевикам все равно, кого закажут.

Чиновника топить не стали. Запугали до смерти. Он собственноручно записал все слухи, все прегрешения начальства и свои собственные на десяти листах крепкой бумаги. На три каторги хватит. Когда понял, что в острог не пойдет, ползал на коленях, сапоги целовал. Взяли клятву и отпустили.

Выехали немедленно. Рыжий Виля только темнел, когда видел оперскую работу, но молча перевязал руку пономарю. Ночевали в лесу под вытье волков. К обеду вышли на дорогу по берегу залива. Впереди виднелись пара саней.

Нагнали их быстро. Оказалось, везут продукты на мызу.

- Любит тебя, Вилька, твой английский Бог, - хмыкнул Никифор и шагнул к возчикам, - вы, мужики, не серчайте. Сами мы доставим на мызу все в лучшем виде. А вам за беспокойство по рублю выдадим. Сани через два часа заберете. Да и снедь тоже.

Под рогожу улеглись по пять человек с взведенными пистолетами, еще по двое на облучке. И десяток следом поодаль верхами.

Мыза состояла из простого каменного двухэтажного дома на самом берегу и трех одноэтажных построек под жилье и скотину. Ворота открыли двое крепких парней. У подъезда еще двое. Первые сани пролетели к дому. С облучка вторых на открывших прыгнули возчики с кистенями. Проломленные черепа оросили снег. А первым саням так не повезло, пришлось стрелять. Десяток ринулся в дом, а следом Никифор. Возницы остались прикрывать окна. И не зря. Со второго этажа раздался звон разбитого стекла. Выстрелы со всех сторон. Не ушел.

Здоровый бородатый боевик не мигая смотрит в небо. Парни вытаскивают из дома здоровую бабищу. Она злобно озирается. Никифор не церемонится.

- Где девчонка? - удар, от которого Миси только пошатнулась.

- Нашли, - кричат из дома.

Джейн сидела в подвале. На пол брошено сено и старая овчина. На поясе девушки железное кольцо, которое цепью приковывает ее к стене. Платье разорвано, на лице синяк. Виля всех расталкивает и бросается к ней. Слезы и лепетание на английском.

- Железы расклепайте, - командует Никифор.

На девушку накинули полушубок и надели чьи-то валенки. Жмурится на свету. Шатается от свежего воздуха. И тут, как кошка, ощетинилась, увидела Миси. Подскочила, что-то кричит, плачет. Темные глаза блестят. Виля ее удерживает. Никифор подошел неспеша, вытянул с масляным звуком черкесский кинжал и протянул рукоятью вперед к Джейн.

Девчонка замолчала. Грудь вздымается от тяжелого дыхания. Глаза сверкнули. Схватила двумя руками рукоять и воткнула в живот Миси на весь клинок. Виля вскинулся в недоумении, но его удержали.

- Обожди, паря, - обнял его за плечи Никифор, - не знаешь, что тут было, так не суди. А девчонка наш человек.

Джейн дико и затравлено оглянулась, когда баба опустилась на колени. Но ребята одобрительно загудели. Без всякого осуждения. Никифор наклонился, взялся за рукоять, провернул в ране два раза и вытащил. Клинок вытер о рубаху Миси. «Что смотришь, поделом получила. Добивать не буду. Мучайся».

- Так не можно, - коверкая слова проговорил Виля.

- Раз не можно, так доделай, - ответил Никифор и протянул пистолет.

На звук выстрела Джейн не обернулась.

Глава 11

Мы движемся на юг. Начало сентября, но жара совершенно летняя. В деревнях продают молодое вино. От него сразу вступает в голову. Много пить не разрешаю. Режим повышенной бдительности. «Братушки» в глаза говорят уклончиво, а за спиной делают свое. Со мной сотня человек и расчеты. Еще сотня на подступах к Варне. Мы не боевики, и не егеря, но опыт нужен. Я рассчитывал, что две сотни здесь повоюют в самостоятельном виде. Взял бы и больше, но показывать силы не хочу.

- Я постоянно чую наблюдение за нами, - делюсь с Гурским.

- Оно есть. Ничего с этим не поделаешь. Местных обижать нельзя. Высочайшее указание.

- Да уж. Куда им деваться, если Его Императорское Величество самолично заявил, что эти земли он присоединять не собирается. Значит, вернутся турки и дадут жару всем, кто помогал.

- Дадут. Казаки, Некрасовцы, просились в подданство, но после такого ответа решили остаться в Турции.

- Если поддержки от населения нет, то добром это не кончится. Ваших уланов полсотни. Моих сотня верхом да расчеты с остальными еще полсотни. Вот и вся сила. Конного полка хватит на ровной местности нас порвать, если внезапно выскочат.

- Разъезды пока ничего не видят. Понимаю твою осторожность, но, право, не стоит так беспокоиться. Как друг скажу, некоторые могут принять сие беспокойство за трусость.

- Почему? Осторожность здесь нужна!

- Не спорю, но ценят проявления смелости и отваги.

- Когда идешь погибать сам, и знаешь, что иначе нельзя, то это отвага. А когда по твоему недосмотру гибнут десятки без всякого толка, это не смелость, а дурость и преступление.

- Дело военное.

- Мертвые сраму не имут, это да. Но и победить не смогут. Думайте, что хотите. Мне нужно сделать свое дело, что Император потребует. По ходу опробовать установки. И пристроить сотню добровольцев, чтоб порох понюхали. А что до риска, то есть еще чума, которая выкашивает бойцов не менее турецких пуль.

Я лукавил. Моим операм еще задача поставлена создавать опорные точки. Придорожные трактиры, мелкая торговля, ресторанчики, агенты и резиденты по всему пути следования от Москвы до Кишинева. Остальные три сотни были заняты этим. И еще обеспечение связи.

Царскую ставку мы обнаружили в дневном конном переходе до основных войск, уже начавших осаду.

Встреченный дозор проводил нас в лагерь. Мы приняты немедленно в личном шатре Николая Павловича.

- Я уже думал, не успеете к победе, - пробасил он.

- Еще не добрались, вроде, - улыбнулся я.

- Куда следует, уже прибыли, - он взял меня за плечи, - безмерно рад вам. Третий день ждем.

- Третий? - у меня поджался живот.

- Да, решили поддержать вашу команду. Турки не дремлют. Но пока спокойно. Да вы побледнели, граф? Не нужно так переживать. Завтра к вечеру, или послезавтра прибудем на место, и пойдет потеха. Но пока обсудим самое важное. Дмитрий Семенович пояснил вам суть?

- В общих чертах, - отозвался Гурский.

- А я скажу не в общих. Пока вы собираете народные сказки, ведомство господина Гурского вышло на такой сверхъестественный предмет, как Копье Ромула. А!? - кивнул он на Дмитрия Семеновича.

- Вышло, - вздохнул тот, - может, не совсем копье. И совсем не Ромула. Но так называют. Сей, как вы изволили назвать, артефакт дает полную власть своему обладателю. Буквально, народы рухнут на колени в немом восторге. Так, по крайней мере, в описании его действия указано.

- Оно в Варне? - кусаю я губу.

- Там. В одном из древних погребений, - кивнул Гурский, - а погребение в одном из домов. В его подвале.

- Все так просто? - Усмехнулся я, - берем Варну, заходим в дом. Открываем гроб. И весь мир на коленях?

- Увы, не просто. Иначе нет смысла в вашем присутствии, - в упор рассматривает меня Николай Павлович.

- Мы пытались обойтись без штурма, - морщится Гурский, - агенты могли взять дом хоть приступом. Но там есть хранитель. Пятеро ослепли, трое умерло.

- А я смогу вдруг?

- Вы, мой друг, - Государь коснулся моей руки, - имели дело с подобным. И не только остались живы, но и получили ответы на вопросы.

Пока я думал, как лучше сказать «А не боитесь ли, что я и стану правителем?» в шатер заглянул русый мальчишка в мундире.

- ПапА?

- Александр! Мы заняты, - вскинулся царь.

- Простите, вы обещали партию в шахматы. Я решил напомнить.

- Я скоро приду, - Государь метнул жесткий взор вслед скрывшемуся сыну, - вот еще моя слабость. Не смог отказать. Уговорил, проказник, взять с собой. Теперь жалею. Ну да здесь он под присмотром. Пускай видит, что такое война.

В пять утра прозвучал горн. Лагерь сворачивался. Наш путь к скалистой гряде. Перевалим ее, а там долина с виноградниками и ровное обжитое место до самой Варны. К обеду подошли к низким горам, более холмам. Дорога идет меж высот. Справа и слева каменистые ущелья, похожие на очень глубокие овраги.

Показалась долина. Разъезд на взмыленных лошадях выскочил навстречу. «Турки!».

«Дождались!» - выругался я про себя.

Позади, с севера, разворачивалась конница. Пестрые песчинки заполнили весь выход в долину. В подзорную трубу видно, как сначала эскадроны легкой разномастной конницы заняли ключевые позиции, потом основная масса вливается под команды офицеров в чалмах и фесках.

- Тысяч пять, не менее, - подошел Гурский и взял у меня трубу, - Дозоры вернулись, говорят, не пробиться. Впереди, с севера, пехота перекрывает проход.

- Где государь?

- Там, на выходе. Планируют прорыв.

- Он реален?

- Сильно сомневаюсь. Турок нагулял военный жирок, - он вернул трубу и посмотрел в глаза, - раньше мы били превосходящие втрое силы и считали это за порядок. А теперь, как ты слышал, под Шумлой просто отступили.

Конечно, слышал. Это была плохая сенсация. Лучший солдат в мире не то, что не победил, а отошел под натиском противника. Правда, превосходящего численно.

- Хорошо подготовленная армия.

- Вот именно! А у наших порой нет пропитания. Да и чума проклятущая забирает свою дань.

Свои предложения по недопущению эпидемии я внес, но натолкнулся на такое непонимания, которое пробить можно только грубой и подлой силой. Разговор с Царем я оставил на потом

- А здесь как пропустили?

- Да уж так! - Дмитрий Семенович еле сдерживается, - что об том гадать. И потом не выяснишь. Живыми не останемся.

- Что так?

- А как? - он сунул обратно трубу, - я уверен, что они за Императором пришли. Да еще наследник с нами! Представляете, что это будет, если они попадут в плен? Не бывало такого никогда! И не будет. Мы все поляжем на защите Его Императорского Величества. А там как Господь рассудит.

- Так все же, почему не надеешься на лихой наскок?

- Там три полка пехоты и восемь легких орудий

- Ловко они. Только хвост колонны в камни втянулся, так и поджали сразу со всех сторон.

- На пушки пойдем, покосят картечью. Кавалерия будет ловить прорвавшихся, - поморщился Гурский, - но основная сила здесь.

- Как думаешь, быстро до нас доберутся? - кивнул я на конницу.

- Тут две с половиной версты будет. В пять минут доскачут. Вон, авангард разворачивается. Они первые и ударят. Если не желаете, чтоб ваши опытные телеги достались туркам, прикажите взорвать немедленно.

- Как, даже не постреляем? - Закусил я губу, - все одно пропадать. Кирилл, к бою!

На возвышении расчеты стали бешено разворачиваться. Зарядить установки -дело не самое быстрое. Сначала нужно установить в боевое положение, раздвижные распорки выставить. Арсенал распаковать, загрузить ракеты в направляющие, подсоединить игольчатый контакт от динамомашины к каждой.

Не успеваем. Потому что турецкий авангардный полк уже выстроился и начал движение. Мимо нас с топотом и пылью вышли на позицию пятьсот кавалергардов, полсотни улан и казачья сотня. Турки сейчас проведут разведку боем, а потом хлынут всей массой, понял я. Наша конница выстроилась в несколько рядов. Если бы были пушки, хоть сколько-нибудь, это очень облегчило бы оборону. Здесь туркам нужно подниматься по склону. Он не крутой, но все же скорость сильно заберет. Но пушек нет.

Турецкий полк с гиканьем перешел на галоп. Наши выхватили шашки и сабли, ринулись в атаку. Сшиблись. Зрелище впечатляет. Шум схватки слышен и нам. Пестрая конница быстро откатилась назад. Наши тоже вернулись. На поле бегает около сотни лошадей и видны точки тел.

Позади установок подошли и развернулись тремя рядами две роты пехоты. Значит еще три остались с южного направления. Гурский с тремя генералами бурно что-то обсуждает. Через несколько минут он подошел ко мне.

- Потери тридцать шесть человек, - делится он.

- Время, которое они обеспечили, бесценно, - я смотрю на турок исподлобья.

- У них потери больше. Если здесь собрать всю пехоту, то можно отразить одну, а то и две атаки.

- Ага. Турки тоже так думают, - я передаю ему трубу.

С флангов подтягиваются еще два конных полка. Перестраиваются в две линии. Видно, кто будет в первой волне, кто во второй. Десятикратное превосходство в силе. Тут и пушки не помогут.

«Андрей Георгиевич, наши!» Наш связной взлетел на камень и семофорит. Я глянул напротив через ущелье. С десяток всадников на той стороне. А позади еще десяток казаков. Наконец-то!

- Дмитрий Семенович, - указываю я в ту сторону, - наш разъезд. Не зря отправил приказ нас встретить.

- Так это просто разведка. Неприятель отгонит в миг. А что за махи такие? Особая азбука?

- Да, флажный семафор. Очень удобно, если в прямой видимости. Передают, что невдалеке только турецкие дозоры. Наших пришла казачья полусотня и моих пятьдесят. Так просто не возьмешь.

- Переправляться через это ущелье немыслимо в нашем положении. Как только увидят, обойдут и встретят. Тепленькими возьмут, не успеем и подняться.

- Господа! - раздалась команда дежурного офицера, - Государь Император.

Николай Павлович мрачен и растерян. Рядом цесаревич Александр крутится, видит, что взрослые в отчаянии, но еще не понимает всей трагичности ситуации.

- Я благодарю вас всех и каждого в отдельности за службу и верность. Знаю, что каждый поступит так, как велит ему долг и совесть. Что касается меня, то в случае пленения прошу впредь не считать меня Императором. Указания по сему я подписал.

- Разрешите слово, - поднял я руку, как в школе.

- Говори, Зарайский, - он хмуро смотрит.

- Взгляните, на той стороне казачий разъезд и мои люди. Наверняка уже оценили обстановку и послали за помощью. Нужно продержаться.

- Не устоим. Мне уже сообщили. Даже подсказали, кто из казачьих хорунжиев полусотней командует. Но на юг нам не прорваться, а конницу с севера не удержать. Зарайский, давайте отойдем.

Мы отошли в сторону. Свита навострила уши, но Государь перешел на шепот.

- Молчите про наше дело. Мало кто знает. Я решил не сдаваться в плен. Но что делать с сыном? Его я тоже не хочу отдавать. Не имею права. Будьте рядом с ним. Не допустите пленения, пока живы. Гурского я тоже попрошу.

- А-а-а. Конечно, - мысли лихорадочно завертелись, - Николай Павлович, а может, мы цесаревича отправим на ту сторону, через ущелье? Разъезд вывезет в расположение войск.

- Можно, - в его глазах мелькнула надежда, - только, боюсь не успеем. Да и турки наблюдают.

Действительно, поодаль в трубу различимы мелькающие за камнями чалмы разведчиков.

- А если быстро? На параплане?

- На чем?!

- Долго объяснять. Это устройство для парения по воздуху. Новая разработка, между прочим. Если разрешите, то попробуем. Велика вероятность благополучного исхода.

- А неблагополучного?

- Минимальна, но кто знает?

- Это все лучше, чем плен у султана и «слава» на весь мир. Действуйте немедленно.

- Фрол, ко мне! - заорал я.

Главный механик пышет гневом, в руках пистолет, за поясом еще один. Готов к любым подвигам.

- Так, друг ты мой сердечный, - я опустил руку на его плечо, - спрячь пушки. У тебя задание поважней, чем битва с басурманами. Хотел в горах полетать? Вот и настало время. Будешь царевича спасать.

- Так я же как буду? - запутался он.

- Так и будешь. Как Алену я катал, как ты свою зазнобу тешил, нежно и ласково, чтоб ни один волосок с него не упал. Вон разъезд, вон горка. Отсюдова, тудой. Даже не вспотеешь. Расправляй. Быстро! - я крикнул последнее слово, - связной, передавай: пусть готовятся к встрече.

И вместе с ним бросился к фургону. По дороге к нам присоединились трое. Мы достали лучшее изделие наших швей. Государь, свита и пехота с конными наблюдают за нашими метаниями и матюгами. Крыло расправилось. Время полуденное, ветер слабый, зной нагрел камни, восходящие потоки чуть ли не глазом видно. Поднялись метров двести в гору. Турки тоже выглядывают.

- Александр Николаевич, прошу вас, - я сделал жест ладонью.

- С Богом, - перекрестился Николай Павлович, - иди, сын.

Ребята споро затянули удерживающие ремни на мальчике, подергали крепления на Фроле. Он тоже перекрестился. Четверо расправили на руках крыло, четверо, и я, в том числе, подняли пилота и пассажира. Понеслась!

Мы побежали по пологому склону. Крыло надулось. Параплан повис в воздухе на пяти метрах. Цесаревич взвизгнул от восторга. Фрол вильнул в сторону, поймал поток и их подняло сразу метров на пятьдесят. И наши, и турки во все глаза смотрят, те вылезли и встали в полный рост.

Я наблюдаю в трубу, как мои, в отличии от казаков, восторгам не придаются, а заняли позиции и ждут. За три минуты Фрол еще сделал круг над ущельем, затем по плавной линии спустился и скрылся на той стороне. Судя по тому, как мои снялись и скрылись, удачно. И точно, появился связной и сигналит, что груз приняли, взяли под охрану и уходят. Надо им торопиться. Турки сейчас очнутся.

- Все, Ваше императорское Величество, - развожу я руками, - цесаревич переправлен и направляется в ставку. Разрешите приступить к полевым испытаниям ракетных установок?

- Делай, что собрался, - махнул он рукой, - я от ваших изобретений пребываю в изумлении.

Я вижу, что Кирилл делает знаки о готовности, боится прерывать Государя.

- И чего молчишь? - поворачиваюсь к нему.

- К бою готовы.

- Площадь цели для поражения видишь? - прикусил я соломинку, - раз готовы, командуй.

- Первая, вторая батареи, пробный огонь!

Пробные ракеты сделаны специально для пристрелки, чтобы боевые не тратить. По весу одинаковы, но дают белое облако взрыва без всяких последствий для противника. Если только в толпу не попадут.

Фыркнул дымный хвост и исчез. Над конницей хлопок, затем второй. Поплыли белые тучки. Слишком высоко и в стороне.

- Этим не отпугнете, - Гурский дернул уголком рта и положил руку на эфес сабли, - вон, собираются. Сейчас пойдут все разом. Одна волна не сметет, так вторая достанет. Смотри: адъютанты скачут.

- Пробный холостой, огонь, - орут сзади.

В этот раз белые цветы расцвели удачно, не высоко, не низко и прямо над центром. Я кивнул Кириллу.

- Первая, вторая батареи, залп! - Кирюшкин голос срывается на фальцет от волнения.

«Фар-фух, фар-фух» - загрохотало из дыма. Да еще из какого дыма! Не видно ничего. Думал, со стороны посмотреть. Какое там. И нас заволокло. Но разрывы видны. Все небо над турками покрылось пушистыми одуванчиками. Сто шестьдесят ракет, если все выйдут из направляющих.

Грохот утих. Издалека донеслись последние хлопки. Дым медленно рассевается. Я вскинул трубу. Мечутся и кричат лошади. И несколько десятков человек. В окуляр видны наваленные трупы коней и людей, сплошь покрывающие поле. Плотный строй становится военной ошибкой.

- Ваше Сиятельство, - сглотнул посреди фразы Кирилл, - цель накрыта.

- Молодец. Быстро перезаряжаем. Казаки, на разведку.

Я протянул трубу Гурскому:

- Смотрите, наверное, уже не пойдут.

Дмитрий Семенович водит трубой, вытянув губы и усы. Получается сурово. Оторвался от окуляра и на меня:

- Они все лежат!

- Ну, не все. Около сотни осталось.

- Но они лежат!

- Устали. Война, знаете ли, утомительное дело, - я сплюнул соломинку.

- Что вы привезли? Пять тысяч за пять минут! Это не ракеты Конгрива и не установки Засядко. Я их видел.

- Секретное оружие Империи. Только, тссс, никому ни слова, - улыбаюсь я, - пусть лучше будут от Засядко.

Но Гурский не улыбается. Мне неудобно стало. Я так и остался циником, который живет вторую жизнь.

Установки за полчаса перезарядили ипокатили на южное направление.

Когда мы появились и стали разворачиваться, турки что-то заподозрили, услыхали разрывы, видать. Засуетились возле пушек. Бахнули картечью. До нас не долетела.

- Это, чтобы стволы быстро освободить, - подсказывает Гурский, - сейчас зарядят, чтоб до нас достать.

- А конница с флангов зачем перестраивается? После залпа пойдут?

- Нет, сначала пристреляются. Будут вынуждать нас на движение вперед, - подошел Государь, - а уж потом ударят.

- Кирилл?

- Готовы.

- Николай Павлович, если дадите команду к атаке после нашего залпа, то опередим их стрельбу.

Пристрелочные ракеты разорвались чуть выше, чем надо. Но времени на повторные холостые уже нет. Внесли поправки по этим. Турецкие пушки окутались дымом. Ядра выбили перед нами в ста метрах пыль и каменную крошку, прежде чем взорваться. Следующий залп будет ровно по нам.

- Огонь!

Прежнего успеха не повторилось. Хорошо накрыло конницу и большую часть пехоты. Впереди стоящим батареям досталось не сильно. Да еще двадцать шесть ракет не вышло из направляющих.

Затрубили горны. Император отдал команду идти на прорыв.

В суматоху врезалась наша конница. Орудия не успели выстрелить еще раз, потому что прислуга побежала. Артиллеристы прыгали через горы трупов и догоняли остатки пехоты. А в вдогонку, как демоны мщения, неслись все, кто умеет биться в конном строю, включая моих.

Наши сборы прикрывает арьергард из двух рот. Мы запряглись и тронулись с оглядкой. Но никто нас не преследует. По моим прикидкам, после залпа уцелело около трети пехоты и сотни две конных. Две установки дали слишком высокие разрывы. Тоже неплохо. Площадь накрытия больше. С учетом того, что имел место некоторый перелет, то лучше как-нибудь зацепить, чем никак. А вот по фланговой коннице попало превосходно.

Всюду лежат дергающие ногами лошади. Их жалко. Но времени пристрелить нет. Казаки и мои чуть впереди и по бокам. Императорский караван уже прошел. Там кавалергарды расчистили путь. Раненых не слышно. В таком деле не до сантиментов. Каждый недобитый может представлять угрозу. К тому же Государь беспокоится за сына. Поодаль видны трупы тех, кого потом догнала наша конница.

Уланы привели несколько десятков пленных. И с удивлением я увидал знакомое лицо. Точно! Лейтенант с английского корвета «Доблестный». Я его допрашивал и заставил написать собственноручно объяснение. Самуэль, как его там? Сейчас он без мундира, в штатском. Он тоже меня узнал.

- Не ожидал вас здесь увидеть, лейтенант. Где же ваш мундир? Неужели разжалован в корреспонденты?

- Жестокая ирония! А я почему-то не удивлен, - кривится он, - вы чудовище из сибирских лесов. Там, где вы, смерть. Какой допрос устроите сейчас?

- Зачем допрашивать наемника? Милосердие у нас уехало вперед. Впрочем, прежде чем бросить вашу тушку на съедение воронам, из нее можно вытащить что-то полезное.

- Не смейте. Я капитан королевского флота. В ад! Мы уйдем в ад вместе!

Да у него истерика! Немудрено бегать по трупам, да еще ловят тебя, как зайца. Потом поговорим.

- Напоить англичанина водкой и посадить под присмотр.

Погони за нами не было. Через четыре часа мы вышли на головные дозоры посланного подкрепления. Николай Павлович уже в окружении генералов и вместе с сыном.

Мы спешились, поклонились. Он обнял меня и Гурского.

- Я не забуду вашего подвига, господа. Но сейчас дело прежде всего.

- Андрей Георгиевич, - ко мне подошел цесаревич, - такие приключения я буду вспоминать всю жизнь. Здесь намного интересней чем я думал. С высоты видно, как турки суетятся, словно тараканы. Я бы желал еще полетать на том чудесном устройстве.

- Сие никак невозможно прямо сейчас, Ваше Императорское Высочество, - улыбнулся я, - но когда мы вернемся, приглашаю в гости. Фрол, думаю, не откажет нам в компании.

Поздно вечером мы разбили лагерь недалеко от Ставки. Сразу же ко мне прислали нарочного с «срочным приглашением к друзьям». Я проверил караулы своих, раздал указания и пошел, держа в потемках провожатого за рукав. В большой армейской палатке меня встретили Шильдер и Засядко. Оба с приподнятым настроением. Так душевно обнялись мы, что слезу вышибло. Денщик занес котелок с бурлящим варевом и начал разливать по серебряным тарелкам густую похлебку. Александр Дмитриевич выудил бутылку хлебного вина.

- Наслышаны о ваших подвигах, дорогой Андрей Георгиевич, - Шильдер разлил по чаркам водку, - совершенно фантастические вещи рассказывают. Так что просим самого пролить свет.

- И что же фантастического?

- Самое сказочное, что цесаревича от турок перенесли через ущелье на крыльях.

- Было такое.

- Как было?! - хором вскрикнули они.

- Потом покажу. Придумали устройство для парения. Параплан называется. Если погода и местность подходящие, то можно и через ущелье махнуть.

- Ну уж, не знаю, что сказать. А что целый корпус турок вашими ракетами положили?

- Положили. Но ракеты крайне дорогие. И мало их осталось. Дальше воевать не выйдет, только если поддержать, - я заглотил водку, - лучше бы вы для начала ввели меня в курс дела. Что тут вообще происходит? Где Государь?

- Осада тут происходит, - налил по новой Карл Андреевич, - роем туннели под стены. Тоже хочу опробовать пироксилин в боевых условиях. Через неделю будем готовы. Ты вовремя. Мы тоже пару недель, как прибыли, весь цвет русской армии. Гвардейский корпус в полном составе. От взятия Варны многое зависит.

- Да уж, тут тирады не уместны, - вставил Александр Дмитриевич, - есть верные сведения, что за успешный штурм быть Карлу Андреевичу командиром лейб-гвардии саперного батальона. Он и сейчас командует всеми инженерными работами.

- А прежний командир где? - я жую жареные баклажаны.

- Александр Клавдиевич Геруа? Так здесь же. Он надзирает за всем, потому как еще и в штабе начальствует.

- В штабе? И здесь успевает?

- Сам все увидишь, - щурится Шильдер, - или думаешь, что с чистыми руками все делается? Да он из траншей не вылезает. Везде сам. Дай Бог оказаться его достойной заменой.

- Я не спорю, я только ничего не знаю, вот и спрашиваю. Без всяких обиняков, - сдаю я на попятную и переключаюсь на Засядко, - А твои ракеты тоже здесь?

- Его ракеты в ракетной роте, - отвечает Шильдер, - которая под командованием подполковника Внукова включена в состав Гвардейского корпуса. Стало быть, здесь.

- Серьезная подготовка, - киваю я, - а что еще в составе этого корпуса?

- Куда еще серьезней, - берет слово Засядко, - кроме саперов там две гвардейские пехотные дивизии вместе с артиллерией, легкая кавалерийская дивизия, жандармский полуэскадрон и гвардейский экипаж, который будет за морскую пехоту. А еще князь Меньшиков привез десант, который штурмовал Анапу. Лучшие из лучших. Зачем, тебе объяснять не надо?

- Уже рассказали. В общих чертах, - я вильнул, чтобы не разглашать детали, - думал пристроить своих, чтоб опыту набирались. Теперь глаза разбегаются, к кому.

- Завтра лейб-егеря уходят на рекогносцировку для усиления. Омар-паша Вриони подходит с юга во главе двадцатипятитысячного корпуса. Желаешь, так рекомендуем включить твоих отдельной командой?

Очень заманчиво. Лейб-гвардии егерский полк. Элитный полевой спецназ этого времени. У меня Федя подметки рвет. Отправлю из его команды человек пять и своих человек двадцать.

- Да, не откажусь от такого предложения. А Государь где?

- Он распорядился устроить свою ставку на «Париже», - налил еще Шильдер.

- Это линейный корабль о ста десяти пушках, - пояснил Александр Дмитриевич, - может, слыхал, он был раньше «Дербентом». А после взятия Парижа переименовали.

- Не слыхал. Там и жить будет?

- Конечно. И Гвардейский экипаж там разместили. Так чуть не полторы тысячи человек теперь. Сила!

- А если турки с моря?

- Ни, - протянул Засядко, - у стен Варны почти весь черноморский флот. Заблокировали наглухо.

Глава 12

Утром я проводил добровольцев в сводный отряд. Состав подобрался солидный: полк лейб-егерей, батальон финляндцев и дивизион улан при четырех орудиях. На негров все пялились. Диковина еще та. Да и остальные зрелище весьма живописное представляют. Как разбойники могут выглядеть, когда есть деньги? Правильно, как богатые разбойники. Обвешаны пистолетами, кинжалы, сабли, топоры, да все с насечкой, серебром обложено. Я и сам люблю красивое оружие. На перевязи у меня сабля, подарок астраханского атамана, и в специальных кабурах две хауды и два Эгга. Я настоял, чтобы надели панцири с пластинами для прикрытия груди и живота. Некий аналог примитивного бронежилета, но пластины пулю держат. Покивали разбойники и сложили в телеги, мол, по дороге разберутся.

С вступлением в отряд по поначалу вышла накладка. Оказалось, что по указанию Его императорского Величества руководство сводным отрядом внезапно передано некоему графу Залускому. Причем, это оказалось неожиданностью и для командира егерей. Тот удивился, возмутился и пообещал, что полк свой не оставит и поехал со всеми вместе.

Поляк мне не понравился. Плотный, в рыжих кудрях и с небольшими усами. Один глаз косит в сторону. В груди екнуло, но разум подсказал, что если сейчас своих отозвать, то обратный ход будет однозначно расценен как трусость и использован против меня в закулисных дворцовых играх.

- Откуда он взялся? - спросил я Гурского.

- Флигель-адьютант в свите Государя, - вздохнул Дмитрий Семенович, - полковник. Отец его занимает значимую должность при польском казначействе. И оказал услуги при переговорах по уступке территорий Речи Посполитой в нашу пользу.

- Странно это все.

- Даст Бог, доберутся. А там герцог Евгений Вюртембергский определит, кого куда как надо. Собирайтесь, нас ждет Государь.

Мы предупреждены с утра, чтобы все, причастные к делу спасения Императора и означенные в списке были готовы к аудиенции. Я построил людей. После осмотра двинулись. Идти до берега версты две. Там нас ждут лодки, а правее застыли шесть огромных кораблей, развернутых бортами к стенам Варны.

Моряки налегли на весла. На борту «Парижа» уже полно народу. Спустили трап — специальную площадку, которая тянется лебедкой. Меня и еще пятерых подняли первыми. Государь ждет нас в кают-компании. У меня приняли оружие и открыли дверь.

- Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! - огляделся я и коротко кивнул трем генералам свиты.

- Прошу, Зарайский, - Государь указал на стул и бросил генералам, - оставьте нас.

Те поморщились и скрылись в дверях. Я уселся на тяжелый стул черного дерева.

- Андрей Георгиевич, в голове моей не укладывается пока все происшедшее, - Николай Павлович расхаживает по каюте, - но, очевидно, уж такое сейчас время, когда чудесам не след удивляться. Посему я обстоятельства рассмотреть не берусь в сей момент. Ваши изобретения обсудим при более благоприятном случае. Вы же изложите мне маневр каждого для составления мнения.

- Извольте, Николай Павлович, - кивнул я, - по обнаружении подготовки противника к удару по нашей колонне были развернуты ракетные установки под командованием Кирилла Степановича Смирнова. В результате точного наведения и своевременного поражения было уничтожено и рассеяно до семи тысяч конницы. После выполнения марша на южную сторону горного кряжа по обнаружении неприятеля, препятствующего продвижению, теми же лицами развернуты установки, и нанесено поражения пехоте численностью до трех полков при восьми легких английских пушках и коннице численностью до двух полков. Орудия после удара захвачены казаками.

- Складно. А про царевича?

- В ходе военных действий при возникновении прямой угрозы пленения или гибели Наследника с Вашего разрешения проведена операция по эвакуации оного в безопасное место с помощью изобретения для парения по воздуху под названием «параплан». Проведение операции доверено одному из разработчиков параплана Фролу Никодимовичу Курицыну. Он справился полностью.

- Да, замечательно, - Император задумался, - теперь расскажите о вашем деле в Астрахани. Кто знает, что случится завтра? Будем все делать сейчас. Я получил донесения от всех причастных лиц, но желаю услышать вас.

- Докладываю, по получении Вашего поручения я с моими людьми выдвинулся для укрепления обороны и выявления козней противника в Астраханскую губернию. Большая часть людей передана атаману астраханского войска для отражения набегов кайсаков и иже с ними. Проведена разведка, в ходе которой подтверждена информация графа Паскевича-Эриванского о вероятной диверсии на северном берегу Каспия. То есть выявлена реальная подготовка турецких сил к заражению чумой дельты Волги.

- Страшное дело, - перебил меня Государь, - она распространилась бы со скоростью лесного пожара по всему Поволжью вплоть до Мологи. И Москву не миновало бы.

- Совершенно верно. В ходе операции под руководством Петра Васильевича Турина установлено место дислокации переносчиков чумы и турецких войск. Они ликвидированы, прилегающие территории взяты под контроль, как и рыбные промыслы под защиту.

- Как думаете, опасность заразы может повториться?

- Место жаркое, окружение ненадежное. Каспийская флотилия сейчас занята. Но мы прилагаем все усилия. Местный губернатор идет навстречу во всех мероприятиях.

- Это с почтовой службы переведен который?

- Он самый. Позвольте заметить, также отличилась команда негров, моих гостей, да что говорить, теперь уже бразильских казаков под руководством Федора. Фамилию не знаю.

- Про них отдельный разговор. Что еще за казаки?

- Обычные, бразильские. Культурная экспансия, так сказать, - я вспоминаю, что подробно докладывал про них.

- Много их?

- Мало. Но лиха беда начало.

- Насколько они близки вам?

- Федор считается родственником, я Вамрассказывал.

- Да-да, помню. Он здесь?

- Прибыл по Вашему указанию.

- Еще вопрос, что случилось с английским купцом, которого вы освободили от турок?

- Он утонул.

- Печально, - глаза его улыбаются, - у вас находится еще один англичанин, захваченный недавно. Вы его привезли?

- Привез, - вздохнул я, - и желал бы использовать.

- Понимаю ваши устремления, но его нужно освободить. Я познакомлю вас с капитаном Грейгом, можете ему доверять в этом вопросе, он его и заберет. А сейчас хочу наградить ваших родственников.

- Смиренно прошу учесть при награждении, что Кирилла Васильевича, командира батареи, ждет девушка, браку с которой препятствует его сословное положение.

- Учту. А на ваш счет будет отдельный разговор.

Была позвана свита, и началась раздача слонов. Мои заходили пред светлые государевы очи, как каменные. Я боялся, чтоб в обморок не упали.

За спасение наследника Фрол получил потомственное дворянство. «Какой Курицын? - поднял брови Император, курицы не летают. Соколы наши здесь летают. Отныне Соколов-Болгарский будет твоя фамилия». К дворянству пожаловано имение в Новороссии близь Горловки, пять тысяч рублей серебром и специальная медаль. Совершенно обалдевший Фрол на прямых ногах вышел.

Кириллу пожаловали чин подпоручика от артиллерии. И, без всяких проволочек потомственное дворянство, право на которое этот чин дает. Он теперь Турин-Костромской. Плюсом три тысячи рублей ассигнациями и поместье в Псковской области.

Петру также жаловали дворянство, имение в Мереславской губернии и пять тысяч ассигнациями.

Остальным командирам расчетов достались деньги по пятьсот рублей.

С Федей беседовал Государь долго и обстоятельно. Тот маху не дал, расписывал свое положение, связи и возможности с истинно африканским размахом. Особенно, финансовое влияние на сильных мира. Император проникся и жаловал Федю за военные подвиги чином хорунжего. Что еще обсуждали и какие задания Федя получил, в тот день мне узнать не удалось.

Кроме меня, все отпущены в лагерь. А я с Игнатом остался дожидаться ужина, где мне надлежало иметь еще одну приватную аудиенцию. А вот обедать мне довелось с капитаном Грейгом.

- Англичанин всегда останется таковым, не находишь? - спросил я Гурского на прогулке по палубе перед обедом.

- Он шотландец, а не англичанин. Тут не все просто, - повел плечами Дмитрий Семенович, - клан МакГрегоров, некогда опальный и преследуемый, только чуть более пятидесяти лет назад восстановлен в правах. А до того даже именем таким называться нельзя было. Батюшка нашего капитана поступил на русскую службу, и теперь ветвь клана Грейгов по праву российская.

- А кто не сбежал, неужели всех выбили?

- Не всех. Мужчины клана принимали чужие имена, скрывались. Добычу средств пришлось переводить в незаконную сторону. Угон скота, черная дань, грабежи, - он сощурился на меня, - неужели не слыхал ты об Роб Рое? Благородный разбойник из МакГрегоров, воспетый самим Вальтером Скотом?

- Читал, - поднял я глаза вверх, вспоминая детские годы, - только давно дело было.

- Стало быть, ты читал английское издание семнадцатого года или позже. Наше еще не вышло. Я подписан в типографии Степанова при Императорском театре на экземпляр. Обещали в начале следующего года.

- Разбойничий клан, стало быть?

- Очень даже. Теперь понимаешь, что и у нас может быть свой Роб Рой? - Гурский улыбался, - и лучше с пользой для отечества, которую ты уже приносишь, как мало кто способен.

- Неожиданно. Как-то не задумывался о такой стороне дела.

- А ты задумайся.

- И Грейг, как его, Алексей Самуилович, тоже с разбойничьим норовом?

- Отчаянный храбрец, весь в отца. Тот молодец был. Вхож в самые тайные дела. Командовал кораблем, на котором вывезли княжну Тараканову, воевал и в турецкую, и в шведскую. Так угодил матушке Екатерине, что та пожаловала его сына младенца Алексея сразу мичманом. Так и есть он с тех пор продолжатель дела отца своего.

- А матушка его тоже англичанка?

- Еще какая, - улыбнулся Гурский, - из Куков. Тот самый Джеймс Кук ей двоюродным братом приходился.

- То есть, наш капитан вояка и предприниматель?

- Это да. Где только не воевал, куда только не ходил. Не думай, что он только на кораблях живет. Он еще военный губернатор Николаева и Севастополя. И наук не чужд. Построил морскую обсерваторию и библиотеку. Даже николаевский ссудный банк его рук дело.

- Полезный дядька, - кивнул я.

- Очень. А для тебя хорош тем, что выступает за паровые суда.

- Разве кто выступает против?

- Совсем ты от жизни оторвался. Конечно! И далеко ходить не надо. Партнер Грейга по взятию Анапы, Светлейший князь Александр Сергеевич Меньшиков.

- Как так? Насколько я слышал, десантная операция проведена блестяще. И Меньшиков там браво командовал. И здесь развернулся. Для таких дел ум надобен и стремление к новизне.

- Да, развернулся. Вы немного не застали его. Ранен и уехал лечиться. Обе ноги ядром повреждены. В армию, думаю, не вернется.

- Как можно противиться прогрессу?

- Да вот так и можно. Впрочем, случилась с ним странная перемена. Был раньше известный либерал. Все планы по освобождению крестьян рисовал, науке благодетельствовал, балагур и весельчак. Даже в немилость некую попал за свои прожекты. А вот как Николай Павлович вступил на престол, так как отрезало. Поддерживает самые жесткие кары и ответы, никакого либерализма. Но и паровики не терпит, и ничего нового.

- Странно. Грейг определенно лучше в этом плане. Холостяк?

- А вот и нет. Забавная история вышла прошлый год. Он взял да и обвенчался с одной смазливой евреечкой в разводе. Впрочем, ничего семитского в ней не видно. Скорее похожа на мелкопоместную паночку.

- Любовь?

- Не без нее. Она Лея Михелевна Сталинская, дочь трактирщика. В то время приехала в Николаев с поставками леса. Возникли сложности, и она добилась аудиенции Грейга. Вошла поставщиком, а вышла тайной женой. Но никто не думал, что он решится устроить официальный брак, хоть и имеет от нее двух сыновей.

Нас пригласили в офицерскую каюту. Государь уже отобедал отдельно и отбыл на берег. Гурский представил меня Грейгу и усадил рядом. Он мне сразу понравился. Чисто выбритый, живые глаза на длинном лице, бакенбарды в рыжину.

- Очень приятно видеть вас за совместной трапезой, - начал разговор Алексей Самуилович.

- Тогда за знакомство, - я поднял тяжелый бокал с красным густым вином.

- Профит, - мы чокнулись.

- Итак, Андрей Георгиевич, позвольте поинтересоваться самочувствием капитана Самуэля Робинса.

- Вполне хорошее самочувствие. Несколько устал от лечения душевных ран с помощью водки в компании казаков, но бодр и полон надежд.

- Позвольте остаться ему на «Париже».

- Забирайте. Только он очень желал увидеть пуски ракет из моих установок. А я имел неосторожность пообещать ему это.

- Меня тоже интересуют ваши достижения.

- Увы, обсуждать сейчас мне нечего. Но непременно испытаем, как только появятся оные.

На дружественной и нейтральной ноте мы перешли к обсуждению насущных дел. Позвали Самуэля и дали место за столом для опохмелья.

Вечером состоялся ужин. После которого меня позвал Государь для аудиенции.

- Прежде всего я хочу показать тот предмет, который должен воссоединиться с найденным в Варне, - он развернул черный бархат и извлек нечто, похожее на жезл.

Зеленоватый, очень тяжелый металл покрыт тонким узором и непонятными письменами. Выступы и шпеньки со всех сторон, на верхушке выемка и сходящиеся формы.

- Что с ним делать? Это посох? - кручу я его в руках.

- Не знаю. И никто не знает. Он указан на изображениях, но надписей в отношении его нет. Тем не менее, этот жезл играет какую-то роль. Мы близки к цели.

- А вы не боитесь, что мне придется воспользоваться артефактом?

- Много думал об этом. И не один я. И считаю, что дружба для вас не пустой звук. Вы- человек чести.

- Да я не про это. Может случиться так, что нельзя будет по-другому. Я буду вынужден принять его силу, потому что никого другого рядом не будет.

- Чему быть, того не миновать. Я вам верю, Зарайский.

- Что ж, держите обратно странный посох, - улыбаюсь я.

- Теперь перейдем к другим вопросам. Я хочу услышать ваше мнение по поводу эпидемии чумы.

Ох, уж у меня накипело! В своих подразделениях я провел инструктаж и тренировки, заболевших нет, но вот в войсках положение катастрофическое. Потери от болезней сопоставимы с боевыми. В госпиталях реально мрут и пациенты, и врачи, и фельдшера. И продолжают заниматься ерундой. И никто ничего не слушает! Есть циркуляр, который надлежит к исполнению? Все, на остальное Воля Божия. Пятнадцать минут я брызгал слюной без стеснения и убавления тона.

- Я бы приравнял все демарши чиновников, да и медиков к вредительству и государственной измене.

- Вы настолько уверены в своей правоте?

- Да почему я? Спросите Паскевича! Он ввел жесткие меры. Воду кипятят, коней и людей омывают хоть в горной речке, больных строго изолируют. Все, с эпидемией справились. И я тоже предлагаю, только с учетом последних научных разработок, а не фантазии молдаванских бояр. Пусть сам лошадиное говно ест да в турок им плюет. Больше пользы будет.

- Эко ты не сдержан, Андрей Георгиевич, - весело смотрит Николай Павлович, - заготовь предписание, как надо. Немедля прикажу разослать в войска.

- Готово уже. На своих все опробовал. Утром доставят.

- Вижу, еще что-то гнетет?

- Есть такое. Мне непонятно решение о назначении поляка командиром сводного отряда, с которым ушли и мои люди.

- Хорошо, я отвечу. Но сначала некоторые формальности. Другого времени может не статься, - Государь позвонил в колокольчик.

В каюту шагнул Викентий Иванович, мой давний куратор и поверенный в делах. От удивления я оторопел и лишь коротко кивнул на приветствие. Мозги скрежетали, просчитывая ситуацию.

- Не удивляйтесь, дорогой друг, - Николай Павлович положил мне руку на плечо, - дело столь важное, что никто не знает, что с нами будет. Посему предлагаю устроить свои дела прямо сейчас.

- Это что, завещание написать? - стало доходить до меня.

- Если угодно, - кивнул Викентий Иванович, - отдать распоряжения насчет имущественных и душевных дел.

- Вы уже подготовили проект? - рассмеялся я.

- Конечно. И для Его Императорского Величества, и для Гурского, и для Шильдера, и для Засядко. И для прочих, которых вы не знаете.

- Давайте, - протянул я руку.

Бумаги подписал, не читая. Какой смысл? Захотят, отберут и так, как у сподвижника Петра Великого, князя Меньшикова, вплоть до запасных штанов. Почувствовал облегчение, будто заново начинаю нечто.

- Викентий Иванович, - сказал Государь, - Андрей Георгиевич интересуется, с чего поляку такая честь: командовать лучшими силами? Потрудитесь просветить.

- Хорошо, - уселся тот с неизменным саквояжем, - позвольте мне напомнить Андрею Георгиевичу историю. В тысяча четыреста сорок четвертом году объединенное польско-австро-венгерское войско под командованием короля Владислава Третьего шло на помощь осажденному султаном Константинополю. Византия доживала последние времена. Дееспособная Европа того времени объединилась для ее спасения. И объединилась, заметьте, под властью польского короля. Объединенное войско дошло до сих мест. Судьба оказалась плачевна. Под Варной они встретились с турецкой армией и были полностью разгромлены. Король убит.

- Печально, - киваю я, глядя в сторону, - причем тут Залуский?

- А при том, что он представитель древнего рода и способен повести сводный отряд. Есть в этом символизм. Сейчас он проведет боевое слаживание, а потом поучаствует в битве. Смерть Владислава будет отомщена. Это ли не рыцарский поступок? - в голосе Викентия Ивановича слышно восхищение, - это же останется в веках, в польской истории! Пусть если не современники, то потомки будут гордиться.

- Не просто рыцарский, - киваю я, - с этой точки зрения прямо шикарный, для политики совершенно роскошный жест. Незаслуженно роскошный для поляков.

- Я понимаю ваше негодование, - вступил Николай Павлович, - каждый народ имеет право искать выгоду для себя. И поляки тоже. Но это шанс на историческую роль и возмездие за смерть короля. Я даю им место в истории рядом с собой! Они поймут и оценят.

- Вот зачем мы их все время тащим за собой? - бурчу я под нос, - всяких поляков, прибалтов. Строим заводы, школы, пестуем культуру и образование. А получаем ножи в спину. Не правы ли англичане в том, что никого не тянут на свой уровень? Есть колонии, и ладно. А рот открыл на белого господина, так получай, фашист, гранату.

- Какую гранату? Какой фашист? - Николай Павлович с поверенным заглядывают мне в глаза.

- Это я о своем. Извините. От потрясений этих дней я сделался нездоров.

В этот момент постучались со срочным донесением. Государь взял, прочитал лист и сел на стул перед стоящим на вытяжку адъютантом. Минут на пять все замерли в ожидании. Николай Павлович повернулся боком и закинул ногу на ногу: «Докладывай, чего уж там».

Я слушал и боролся с нервическим ознобом. Струйка пота текла по спине.

Сводный отряд под командованием полковника Залуского попал в засаду. Сначала в тылу появился сам Юзеф Бонаветура Залуский с помощником и заявил, что понятия не имеет, где вверенные войска: «Наверное, ушли вперед». Потом стали подтягиваться остатки егерей. Стала складываться картина. Перед въездом в лесистый распадок поляк остался на месте и оставил при себе улан и артиллерию. Через несколько верст на лейб-егерей и финляндцев навалились многократно превосходящие силы турок из засады. При наличии пушек шансы были бы. А так почти всех положили, включая генерала, бывшего командира.

Адъютанта отправили. Мы посмотрели друг на друга.

- Теперь действительно символично, - хмыкнул я, - вместо ведущей роли в жизни Европы роль паскудных предателей и исторических негодяев. Прошу разрешения отбыть. Необходимо выяснить, кто из моих людей остался в живых.

- Идите, Зарайский. Вы оказались правы. Значит, будем воевать одни.

На берегу меня встретил Гурский.

- И что, разведка ничего не знала? - с ходу накинулся я.

- Не горячись. Разведка не знала. Некоторые догадывались, но на решение Его Императорского Величества это никак не повлияло.

- Все равно, я не понимаю логики. Обласканный полковник из свиты. Деньги, престижная служба, положение в обществе. Можно сказать, влияние на политику. Не верю я , что Юзеф Бонавентура Залуский не соображает в военном деле настолько. Пусть враг, но какой смысл это делать сейчас? Не поделишься догадками, раз некоторые догадывались?

- Помнишь наш разговор за отличным молдавским вином? - Гурский оглянулся и отвел меня в сторону метров на пять от остальных, - совсем недавно Залуский вступил в масонскую ложу «Казимир Великий». И вспомни вопрос про кровавые жестокие жертвы. И больше не спрашивай.

Гурский развернулся и пошел по берегу. А я в одиночестве смотрел на прибой.

Глава 13

До утра мы ждали в лагере возвращения своих. Пока печально все. Из пяти негров выжили двое. Причем один тяжелораненый умер к обеду. Федя скрежещет зубами:

- Это предательство! Он был моим другом. Мы с ним в джунглях делали засады на португальцев. Ели из одной тарелки, делили все трудности. И вот, он лежит в чужой земле. Ты терял друзей?

- Терял, Федя, терял. И сейчас теряю. Из двадцати человек вернулись десять. И то, только потому, что успели развернуть лошадей под прикрытием гранатометов. И если я не показываю злость, то это не значит, что ее нет.

Загадок много. Свою разведку выслать нашим запретили. И даже не включили в разъезд. Бокового охранения вовсе не было. И не дали его устроить. Когда началась пальба, мои тут же залегли за деревьями. Среди егерей возникла неразбериха. Бывший командир полка попытался организовать сопротивление, но его ненадолго хватило. Турок навалилось раз в пять больше. Старший дал команду на стрельбу из РПГ. Четыре человека отстреляли все шестнадцать заряженных труб, пока остальные разворачивали повозки. Успели прорваться.

- И что, будем скорбеть и терпеть? - скрежещет зубами Федя, - Я говорил с царем, он мне понравился. Может, он не знает?

- Знает. И я говорил. И с ним, и с Гурским. Проверка будет проводиться. Пока у них нет оснований говорить о предательстве. Наши подозрения к делу не пришьешь. Общая версия такая, что Залуский просто струсил и потерял управление, допустил ошибки. Но за это его даже не накажут.

- Но погибла элита вашей армии! Голову надо отрубить.

- Федя, пока не горячись, - пытаюсь я предупредить излишние речи, - Ты теперь русский офицер и дворянин. Это политика. И не наша. За своих людей мы спросим. Потом. Сами. А сейчас будем ждать развязки. Надо, чтобы она не обошлась без нас.

На обед меня позвал Дмитрий Семенович в свою палатку, особо.

- Понимаю отчаяние, дорогой друг. Переживаю твои потери, как свои. Но это война. Всякое бывает. Во всем разберемся.

- Это многих волнует. Ничего этому Юзефу не будет?

- Детский вопрос, право. Думаю, ты спрашиваешь более для очистки совести перед своими неграми. Когда на кону стоят отношения с Польшей, о каких наказаниях может идти речь? Напротив, сейчас Залуского тихо отпустят от войны подальше, а после Нового Года жалуют генерал-майором да и в отставку отправят, - он посмотрел на мое мрачное лицо и схватил за плечо, - Ты думаешь, Государь ничего не понимает? Если бы дело касалось русского, то разговор был бы иным. А тут без веских доказательств нельзя ничего предпринять. А их нет. В противном случае, развопится половина Европы.

- Ладно. Не только утешать же звал?

- Поддержка нашим войскам, как понимаешь, не дошла. Государь желает послать тебя на помощь. Турки пробиваются. А больше некому.

- А что не пошлет?

- Так ты не в армии. А посему вот тебе письмо. Если решишь, то выступай утром. Нет, так будем ждать штурма, - Гурский протянул мне записку.

«Дорогой друг, - писал Император, - В это сложное время остается надеяться только на самых преданных друзей, коим я тебя всегда считаю. Если имеешь силы и решимость помочь в военном деле, то направляйся к принцу Вюртембергскому и поддержи его против неприятеля. Если такой возможностью не располагаешь, то не имею ничего супротив. Ибо Господь наш дает испытания по силам».

Записка догорала на пламени свечи. Гурский молчал.

- Мне нужен маршрут, сопроводительные письма и сопровождение, - смотрю я перед собой, - Моих прибавилось, но этого мало.

- Можно только две сотни казаков и полуэскадрон улан с пушками.

- Прекрасно. Доложите Государю, что я выдвигаюсь завтра. И еще, пусть доставят англичанина. Кое-что осталось незавершенным.

Мой прадед говорил: «На службу не напрашивайся, от службы не отказывайся». Чутье говорило, что обязательно надо идти. И ничего плохого не будет. Я объявил своим решение. А после вызвал самый проверенный десяток и Федю.

- Мы завтра уходим на боевые действия, - смотрю я на хмурого негра, - не должно остаться незавершенных дел. Нужно установить, куда направился Залуский. И убить. Лучше тихо и естественно.

- Ты же не собирался?! - вскинулся Федя.

- Я думал. Сам понимаешь, это поворотный момент. Или я выполняю волю Императора, а она однозначна. Без веских доказательств ничего ему не сделают. А при наличии оных только пальцем погрозят. Или заступаюсь за своих людей. Решение я принял сразу, но по привычке выжидал. Своих черных ребят направлять не надо, слишком приметно. Позволь другим твоим одноплеменникам за вас вступиться.

- Если будут гнать тебя, уйдешь с нами, - белые зубы сверкнули в полумраке, - не боишься против Императора пойти?

- Боюсь. Не за себя, а за всех остальных. Их железной рукой прижмут так, что выжмут все воспоминания о былой вольнице. И уже притягивают к себе. Сам не видишь, что происходит?

- Вижу, что ты в фаворе. Даже людей твоих щедро награждают.

- Щедро. И с умыслом. За Кирилла я сам просил, но ему еще чин дали. Он теперь офицер, а значит его в систему затягивают. Фрол достоин, безусловно. И получил все по заслугам. Теперь он не просто вольный крестьянин, а дворянин. И может самостоятельно действовать в любом направлении.

- Уйдет?

- Не сейчас. Но людям свойственно меняться. Семья, дети, другие обстоятельства, ласковый взор Императора. И вот уже у человека новые друзья.

- Но я же не изменился, - Федя вытянул ноги.

- Ты - это политика. Уверен, звание тебе еще поднимут. А вот награждение Петра, это удар под меня. И имение дали на территории, где мои интересы. Явная попытка разделения. Только вся надежда на совесть, которая у него есть.

- Не нагнетай. Это жизнь. Просто получай удовольствие от того, что ты делаешь. Тебе радоваться надо, что тебя любят, уважают, слушают, а ты ищешь язвы в своих близких.

- Действительно, плюнуть на все, да с тобой махнуть? Ночь, костры, барабаны.

- Это и здесь можно устроить, - смеется Федя.

Пока мы стояли лагерем, подтянулось еще чуть менее сотни бойцов. Дошли тайными тропами и начали работу. Некоторые внедрились к туркам и обещали сведения о русских, кто-то играет роль купца или приказчика. Получается не очень, поэтому большинство прибыло ко мне. С легендами и потоком оперативной информации разбираться уже некогда. Отбираю только сведения о передвижении турок и возможных засадах.

Рано утром недалече от нашего лагеря выстроились две сотни донцов. Есаул и сотник пришли доложиться. Я уселся с ними за карту маршрута и внес поправки моих разведчиков. Обговорили охранение, дозоры и порядок движения.

Самуэля, английского капитана, тоже доставили с запиской от Грейга, где он настоятельно просил не ломать судьбы, в общем-то, хороших людей, но оказавшихся волею проведения не в том месте, не в то время, не с теми людьми, не с тем заданием. Англичанин не в настроении.

- Очень похоже на вас, сударь, - язвил Самуэль, - прикрываетесь заложником.

- Ну что вы! - поднял я бровь, - Вспомнилось ваше желание подробней ознакомится с творением гениального Пуадебара. Теперь уже с этой стороны. Вот и решил предоставить такую возможность.

- С чего вдруг такая щедрость?

- С того, что повторить ракеты не удалось. Засядко изготовил свои, но они лишь совершенный вариант ракет Конгрива. И я при вас выпущу последние экземпляры, а установки сброшу в море. Никому, так никому.

- О, понимаю вас, - на его лице мелькнула усмешка презрения, - Позволите разглядеть ракеты перед запуском?

- И даже дам запустить.

- Прекрасно. Я не против почтить память француза. Это будет прощальный салют.

В десять часов вышли. Солнце почти как летом. Спокойно идем версту за верстой. Пару раз дозор гонял подозрительных всадников, но крупных соединений не видали. Вечером я предстал пред светлые очи командира войск, сдерживающих блокаду Варны.

Фридрих Евгений Карл Пауль Людвиг Вюртембергский является племянником вдовствующей императрицы, мамы Николая Павловича, Марии Федоровны, урожденной Софии Доротеи Августы Луизы Вюртембергской. То есть, кузен Императора. Или двоюродный брат.

Мне он понравился. Умное, чисто выбритое открытое лицо, шапка волнистых темных чуть в рыжину волос не закрывала высокий лоб. Легкая курносость придавала шарм.

- Раз больше никого не будет, то завтра выступаем, - объявил он по-немецки после взаимных приветствий и чтения писем, - очень надеюсь, что ваши ракеты покажут себя не хуже конгривских.

- Для этого необходимо разместить их наилучшим образом. Тем более, что осталось их на полтора залпа.

- Тогда сами решайте вопросы диспозиции, но с условием: не строить помех действиям войск.

- Нам нужны высоты для позиции и скопления неприятеля для цели.

- Конкретика будет только завтра. Перед нами корпус Омер-паши в тридцать тысяч при шестнадцати орудиях. Ждать мы больше не можем. Турки накапливают силы. Их позиции на горе Куртепе. Если притащат еще артиллерию, то выбить станет много сложнее. И так уже вчера атаковали отряд Бистрома, а с тыла ударил гарнизон Варны. Так что Бистром сейчас не помощник. Надо бить сейчас или уходить, чего исполнить, как понимаете, никак нельзя.

- Понимаю, в полном вашем распоряжении.

- Пойдем двумя колоннами. У меня летучий отряд в десять эскадронов, а у полковника Сухозанета десять батальонов пехоты, четыре эскадрона и сорок два орудия. Вот его и поддержите. Как далеко летят ваши ракеты?

- Поражение до пяти верст. Но если укрепления на горе, то эффективность весьма слабая. Для некоторых видов боеприпасов.

- Пускайте не некоторые.

На том и порешили.

Рано утром обе колонны вышли из лагерей и двинулись к горе. Меня представили Сухозанету. Жилистый темноволосый красавчик с аккуратными усиками. Послушал про свободу действий. Несколько высокомерно осмотрел мое войско и отправил к артиллерии.

К десяти часам войска зашли в седловину без сопротивления и стали занимать позиции. Мы с Кириллом прикинули, что по горе бить бесполезно. Надо ждать атаки. В таком случае лучше выставляться для ближней дистанции. Что мы и сделали. По правилам наши пойдут в контратаку. И здесь надо их поддержать. Я подошел к полковнику.

- Необходимо выявить огневые позиции. Все-таки шестнадцать пушек там есть. Предлагаю провести разведку боем.

- Скоро сами полезут. Но то, что вы смотрите дальше, мне нравится. Проводите. Только согласуйте с артиллеристами.

Подполковник, начальник батарей, был только за. Лихая сотня с гиканьем понеслась к горе. А еще две стали разворачиваться с флангов. И турки не выдержали, дали залп. Мы засекли позиции и стали наводиться по пушкам, а так же по позиции ниже, где должна быть пехота. Две установки зарядили единственными ракетами с меленитом. Остальные шрапнелью.

Сухозанет оказался прав. Турки тянуть не стали. Нас атаковали плотными колоннами. Наши предположения по направлению оказались верны. Как только ровное место заполнилось турецкими мундирами, я скомандовал огонь. Самуэлю доверили крутить ручку динамо. Он только глаза выпучивал. Когда дым стал рассеиваться, сказал:

- Это адская шарманка! Я чувствую себя чертом в аду, играющим на погибель грешников.

- Цель накрыта, - крикнул сбоку Кирилл.

Наступление прекратилось. Вся равнина покрыта трупами. Площадь небольшая, поэтому мало кто уцелел. Англичанин проглатывает слюну и смотрит из под ладони, что-то бормоча под нос. Сейчас наши пойдут в контратаку. Точно, офицеры уже ведут вперед русскую пехоту.

- По позициям огонь! - ору я.

Установки отработали по горе. Заволокло желтым дымом. Вслед ударили пушки и пошла пехота.

Но восемь тысяч в наступлении на тридцать тысяч в укрепленном районе - это очень мало. Даже если это бравые русские солдаты против турок. Я отметил, что турецкие пушки не стреляют.

Наши откатились назад и заняли позиции на равнине. А турки ринулись в контратаку. И волну пули не остановили. На меня летел здоровяк в синих штанах и голый по пояс. Выстрел хауды отбросил его. Через полминуты передо мной валялось пять трупов, разряженные пистолеты и сломанное о голову турка ружье.

В левой руке я зажал нож, в правой саблю. Смуглый тощий боец с палашем попытался меня достать с разбега. Я просто шагнул назад, а когда палаш по инерции опустился, махнул лезвием по горлу. Турок осел, зажав шею двумя руками. Второй оказался опытней и сделал финт. Саблю я отбил, а вот большой кинжал полоснул меня по правому плечу. Боли я не почувствовал, только горячая струя пошла по руке. Левой рукой я метнул нож. Расчета на поражение не было, только на отвлечение внимания. И сабля турка отклонилась, отбив нож в землю. А я вогнал свою в солнечное сплетение и отшагнул вправо от слабого ответного удара.

Потом натиск ослаб, и уже наши войска поднялись в атаку. Мои с бешеными воплями бросились догонять противника. Я осмотрел рану. Глубокий порез. На жаре не сулит ничего приятного. Надо зашивать и обрабатывать. Противостолбнячной сывортки нет и пока не будет. И заражение крови элементарно получить. Залив рану водкой, я перевязал руку, как мог. Санитары ,повинуясь общему порыву, убежали вперед. Надо догонять своих. Я оглянулся.

Сзади стоял Михаил Павлович. В руке его пистолет со взведенным курком. Невдалеке десяток казаков охраны.

- Тебя еще не хватало! - прорычал сквозь зубы я, но он услышал.

Картину разум нарисовал простую. Меня отправили на бой, чтобы завладеть всем. Тем достанется имущество по завещанию, а этому Алена. Или саблей в шею, если успею раненой рукой его проткнуть. Великий Князь опустил пистолет и подошел ко мне вплотную.

- Здравствуйте, Гурский. Пройдемся к турецким позициям?

- Зачем такие сложности? Впрочем, извольте.

До ближайших камней метров сто. За ними еще двести метров равнины и там бьют огрызающихся турок. Я подобрал нож и вложил саблю в ножны.

- А я приехал с просьбой, - молвил он глядя вдаль меж двух скал, - Пристрелите меня.

- Что с Аленой? - я подступил вплотную.

Мой взгляд из поллобья должен его прожечь насквозь. Стрелять нечем, а вот нож воткну запросто. И очень немного меня от этого отделяет.

- Все хорошо с ней. Я привез ее еще сегодня ранним утром. У вас нет никаких причин сомневаться в вашей супруге. И я не позволил себе переступить через дозволенные границы. Со мной нехорошо. Решайте. Скоро турки воспрянут и наши вернутся на позиции.

- Объяснитесь, - я поглаживаю рукоять ножа.

- Так бывает. Я околдован и ничего не могу с собой поделать. Разум говорит, что это не увлечение, а наваждение.

- Если вы даете слово, что не предпринимали дурного в отношении Елены Петровны, то зачем вас пристрелить?

- От дела удержался, а от мыслей нет. Сколько пытался, не могу и все тут. С этим и приехал. Не могу сам справиться. И в себе удержать не могу. Считаю, что имеете полное право сатисфакции. Дуэль между нами невозможна, а случайный турок вполне. Вон тела валяются.

- Тогда и я признаюсь. Думал убить вас, как только повод будет. И плевать на все последствия. Только один старец отговорил. Сказал, что другие способы можно употребить. Время и расстояние.

- Интересно. Повторить ваше путешествие?

- Это уже решайте сами. Он обмолвился и еще про одно, что родственники переходят в другой разряд. Мы - не родственники. И не представляю, о чем речь.

- Ну почему же? Такое возможно, если я стану крестным отцом вашего ребенка. Тогда Елена Петровна будет кумой. Пообещайте, что не забудете про меня, когда время придет.

Мы пожали руки и разошлись. Мои вернулись без потерь. Санитары бросились обрабатывать рану. Тут же и зашили, напоив стаканом водки. Через два часа я вполне был на ногах. Как раз меня вызвали на совещание.

- Четыре орудия, пригодные для ремонта, мы захватили, - сообщил Сухозанет, - остальные разбиты совершенно. Погибших турок великое множество. В ближайшие несколько дней они точно не полезут. Отошли наверх и закрепились в обороне. Задача выполнена. Угроза прорыва блокады устранена. Отдельно хочу отметить графа Зарайского-Андского с его ракетами. Очень жаль, что больше их нет. Имею распоряжение в случае успеха отправить вас немедленно обратно. Поэтому приношу благодарности и прошу выполнить предписанное.

- Выполню прямо с утра, - киваю я.

Обратно добрались без приключений. В лагерь я даже не заехал, сразу к берегу. Через час Алена прыгнула из лодки в мои объятия.

-Чего натворила, что тебя под конвоем обратно привезли? - улыбаюсь я после поцелуев и объятий.

-Уже успел добраться до тебя? - серьезно смотрит жена, - припугнула немного, чтоб настойчивость сбавил. И сказала, что я нужна тебе здесь. А остальное пусть летит в тартарары.

- Михаил Павлович несчастный человек. Вскружила ему голову.

- Сам себе вскружил. Делом надо заниматься, а не бабами любоваться.

- А ведь я чуть не убил его.

- Что за ребячество? - отпрянула Алена, - Кто говорил про объекты оперативной разработки? А как получаться стало, так сразу караул кричать?

- Так я и не убил. Договорились, что крестным станет, как повод будет.

- Вот и не пугай меня. Все будет хорошо, я чувствую. Говорят, штурм скоро?

- Совсем скоро. А потом мой выход.

- Не твой, а наш. Один никуда не пойдешь!

***

Потап возвращался в деревню. Из тюрьмы. Гранитная уверенность впечатывалась в каждое движение, слово, взгляд. Он знал, что будет делать. И не сомневался ни в чем.

Полгода назад к мужикам подошли зарайские ухарцы и попросили старших поговорить. Собрались нарочито тайно, ночью, как тати. Главный из зарайских объявил, что все связанное с ними должно быть в тайне. Пришли самые почтенные дядьки васи, провы, михайлы. Важно расселись по скамьям, задрали расчесанные бороды кверху.

Суть разговора свелась к тому, что надо для присмотра за порядком выбрать тайных людей. Человек пять. Сила называется. А к ней старшего, который связь держать будет с зарайскими. Если на что обида случилась, то по совести между своими разобрать. А если с властями или барином спор, то и с ними. Не по закону, который для нужд бар и властей писан, а по совести. Деревенская Сила и должна решать, что сделать. Над Старшим есть Большой. Над Большим и над всем уездом Голова. А что там дальше, никто не знает.

Мир всю ночь спорил и порешил Старшим Потапа выбрать, а в Силу ему определить пятерых надежных парней. Выбрали, поклялись тайну хранить на кресте да и разошлись. Потап секретно съездил к Большому. Мол, кобылу присматривал, а тот продавал. Разговаривали в хлеву.

- Смотри, Потап, дело сурьезное, - поднял бровь Большой, - господа, как взбесились. Выглядывают нашего брата. Да в острог норовят. Сам слыхал, как полковник стращал: «Как зараза, распостранилась, - говорит, - везде проникла, ужо найдем управу».

- А ежеля найдут?

- А тут брат, либо за мир постоять, пострадать, либо терпеть.

- За мир не страшно. Всяк моим сиротам поможет.

- Ты, коли попадешься, первым делом знать дай. А там Богородица защитит.

Применение нашлось скоро. Мелкие непорядки не в счет. Когда приказчик деда Митяя кнутом перетянул, то ему самому темным временем на голову мешок накинули да тем же кнутом и поучили. Дело житейское.

Потом приехал чиновник. Как водится, собрали миром ему денег. Да только не довез он их. Сила встретила, по шее накостыляла да назад отобрала. Пригрозили, что в город приедем да посчитаемся, если язык длинный.

Тогда уже пожаловала полиция с солдатами. Уж барин орал: «Не потреплю бунта. Всех в Сибирь, на каторгу. Ноздри вырвать, в железо, в темную!»

Сам лично устроил дознание, и нашелся болтун. На Потапа показали. Стращали да в морду били, но своих не выдал. И сам ничего не сказал. Как учили, дураком прикинулся. Но в тюрьму отвезли. А на мир навесили такие издержки, что хоть на паперть иди.

На третий день уже отчаялся было Старшой. И еще два дня молился тихо. К вечеру солдат с охраны позвал: «Слышь-ка, дядька, выйди. Тебя спрашивают». В коридоре неизвестный мужик в хорошей одежде и с прищуром назвался от Головы, передал денег и узел с едой. А потом подробно расспрашивал, кто да что. Потап не утаил ничего. Тот лишь похмыкал, по плечу похлопал и повелел держаться.

Со следующей недели начались перемены. Тумаки раздавать перестали. Солдаты смотрят уважительно, за едой ходят. Пристав, что рожу бил, пришел с извинениями. И к великому удивлению, за ним следом занырнул чиновник. Заискивающие рысканье лысины насмешило Потапа. «Не видел я его никогда, - подтвердил чиновник следователю, - а вы, братец, зла не держите, если в чем обознался. Все люди, все человеки. И Христос велел прощать». Потап простил.

Через неделю выпустили с извинениями за проволочки. Чудное дело, потому что без вины и по году держали. Встретил тот же хитрый мужик, дал три рубля и совет: «Ты к барину зайди, да посмелее. За такое страдание денег должен будет».

А на выезде после будки с полицейским ждут трое парней из Силы на телеге. Много чего произошло, оказывается. Парней брали зарайские с собой для опознания чиновника и пристава, да при них же такие страсти устроили, что хоть беги. Двоих других на учебу к себе забрали на два месяца. Барину конюшню спалили. Он взъярился было, но тут неизвестно от чего помер приказчик после рюмки водки. Мало того. Заставили зарайские одного из парней со штофом к барину зайти: «Мол, прислали тебе на угощение. Не желаешь ли?». Барин не пожелал. И сразу стало тихо.

По приезде Потап сразу пошел в усадьбу. Плечом отодвинул дворецкого и зашел в залу.

- Не шали, брат! - поднялся из кресла барин, - Погорячились и будет.

- А никто с тобой шалить и не собирается, - усмехнулся Потап, - Твоя обязанность людей защищать, а не обирать. Не справляешься, поможем. А за огорчение сто рублей с тебя. И миру возместишь поборы. Грозить не буду, сам все понимаешь.

Барин, обычно орущий с выпученными глазами, чуть что не по нему, вытащил из шкатулки ассигнации и протянул:

- Ты уж, не взыщи, братец, на обиду. Если какая непонятность, сразу ко мне приходи. Миром все и уладим.

По ступеням барского дома к своим спустился Потап, как человек с высоко поднятой головой.