Аферист-2

Глава 1

План побега дал трещину с самого начала.

Борис упирался, гундел про мой бледный вид и грозился заложить меня эскулапам.

- Надо, Боря, надо! – объяснял я ему, но приятель продолжал упорствовать.

- Ну допустим, доставлю я тебе одежду. А как ты собираешься выйти из больницы?

- Предоставь это мне.

- Надеюсь, ты не задумал прыгать с третьего этажа?

- Боря, ты плохо меня знаешь? С чего вдруг эти сомнения в моей способности пройти куда угодно и уговорить кого угодно на что угодно?

- Ладно. Но если после этой выходки тебя обратно в реанимацию упекут, сам будешь виноват, - ткнул он в меня пальцем, и я ухватился за его кисть.

- Договорились! Да я уже огурцом. Вот вчера было хреново, да. А сегодня я чувствую себя готовым к новым подвигам.

- И плечо не болит? Голова не кружится?

- Болит и кружится.

- Ну вот!

- И что теперь, смирно лежать и жалеть себя, как это я так неосторожно под пулю подставился? Ты сам-то пробовал лежать, когда что-нибудь болит? Нет? И не надо, поверь, у меня богатый опыт. И опыт этот говорит, что когда занят делом, заживает быстрее и безболезненнее. А у меня как раз Малиновский дозревает, пора его дожимать. Надеюсь, объявление в газете уже подействовало, и клиент попадёт в мои руки тёпленьким.

Борису я сказал чистую правду – выйти из больницы легче лёгкого. Нет тут ни электронных замков, ни охраны. Обратно вот войти может и не получиться. А совсем отказаться от лечения я пока не готов. Поэтому нужен какой-то промежуточный вариант между «выйти буром» и «выписаться легально».

Лучше всего договориться с сочувствующим медперсоналом. Только вот с сочувствием у медиков было плохо. Лечащий врач посчитала, что я брежу. Так и сказала: «У вас жар, товарищ майор, вы ложитесь, отдыхайте». Когда я попытался достучаться до мужской солидарности заведующего отделением, он коротко отрезал: «Умел геройствовать, умей и терпеть. Чай, не барышня». Ладно, сами напросились.

За два дня я перезнакомился с медсёстрами, техничками и методично скармливал им запасы шоколада и конфет, которые нанесли мне добрые самаритяне. Сестрички прятали сладости по карманам, но шлёпнуть печать на индульгенцию отдельно взятому пациенту тоже отказывались.

- Нет и нет, - решительно отмахнулась плотная Марья Савельевна, ловко управляясь с дренажом.

- Да вы что? – отмахнулась худая и плоская как палка Эльвира, ставя мне на ночь обезболивающее. – Куда вам в город, вы на ногах-то едва стоите.

Даже хохотушка Оленька только хихикала и отшучивалась. Наконец я пожаловался на злую судьбу уборщице бабе Зое.

- Представляешь, баба Зоя, никакого сочувствия и понимания. Я и так и эдак, а они! Эх! Мне надо-то на пару часов всего. Я же честно вернусь и дальше буду паинькой. Помоги, а?

- Помогу, отчего же не помочь, - кивнула она, шуруя шваброй под кроватью. По палате разливался осязаемый запах хлорки. Аж слезу прошибало.

- Серьёзно? – подскочил я и начал спускать ноги на пол.

- Но-но, давай обратно. Я ещё не вытерла. Подержи лучше тапки, - сунула она мне мои шлёпанцы.

- А как? Добудешь мне справку? В принципе, можно только листок с печатью, я сам напишу всё, что надо…

- За справкой, это не ко мне. Могу вывести через чёрный ход. И обратно тем же путём впустить. Только вот с одёжей не помогу, фуфайка с зимы висит, а больше нету ничего подходящего.

- Баба Зоя, ты чудо! – не удержался я и чмокнул морщинистую щёку. – С одеждой решу.

- Ишь ты, шустрый! Такого разве удержишь, – рассмеялась она. – Уж я на вашего брата насмотрелась. Вон, в соседней палате один только охать горазд. Этот месяц лежать будет, а я за ним утку выносить. Ему и разреши, сам никуда не пойдёт. А с тебя всё как с гуся вода, отряхнулся и дальше полетел.

- Точно! Ну так договорились? Сразу после завтрака и процедур думаю идти. Главное, чтобы не спалили.

- Сделаем так, я приду мыть, а ты жди готовый. К тебе загляну, одёжу заберу, у меня в кондейке и переоденешься. А девчатам журналы принесу с модами. У меня племяшка в доме моделей работает, у ней этого добра полно. Они, когда моды рассматривают, ничего вокруг не замечают. Вот тут и уйдёшь. Я им скажу, что ты спишь, и чтобы до обеда не будили. К обеду вернуться надо.

- Да ты стратег! Всё уже продумала.

- Думаешь, ты один такой? – рассмеялась уборщица. – Хоть раз в полгода да найдётся очередной шебутной. А если человеку очень нужно, разве мне жалко? К девушке небось лыжи востришь? Мало той, что ходит-то к тебе?

- Да нет, что ты выдумала?

- Мне-то что, дело твоё молодое. А присмотрелся бы ты, какая девушка, а? Писаная красавица. И заботливая. А то ещё одна приходила. Под дверью постояла, да так и не вошла.

- Кто такая?

- А кто её знает. С парнишечкой в другой раз приходила, он к тебе, а она опять под дверью осталась.

А, ясно. Катя-Катерина. Угрызениями совести мается.

- Или вот, давеча краля была из газеты. Не такая, конечно, миловидная, как твоя, но огонёк в глазах так и пылает. Прямо как у тебя. У врача всё вызнала, а когда спросили про статью, сказала, что это не для публикации.

- Старая ты сводня, баба Зоя. Эта после вчерашнего больше не придёт. А та под дверью – бывшая, бросила она меня.

- Ну вот, жалеет теперь.

- Да не по бабам я собрался. Лекция пропадёт.

- Тебе лучше знать. А всё же присмотрись к девушке.

- Присмотрюсь.

Сразу, как меня отсюда выпустят. А то тут под постоянным надзором. Неудобно присматриваться, запоров на дверях нет.

Бори долго не было. Когда он пришёл наконец, я в первый миг заподозрил, что он дал задний ход и решил меня кинуть. Одежды при нём не было, только его обычный портфельчик, в который явно не поместилось бы всё необходимое. Прикрыв за собой дверь, он вдруг потянулся к застёжке и начал исполнять натуральный стриптиз. Когда под его штанами обнаружились ещё одни брюки, стало ясно, почему он показался мне таким внезапно упитанным – под первым слоем одежды шёл второй – для меня.

- Чуть не сварился! – отдуваясь сообщил он.

- Что это? И зачем? – не удержался я от смеха.

- Смешно тебе? Нет бы спасибо сказать. Натерпелся я сегодня из-за твоих поручений. Меня с авоськой не пустили в первый раз. Какая-то тётка-цербер, как выскочила, как завелась, я думал, вся больница сбежится. «Человек серьёзно ранен, а вы потакаете капризам. Случится с ним чего, нам потом отвечать».

- Да, неприятно. Спасибо, дружище. А обувь? – подозрительно воззрился я на его ноги. Не мог же он в двойной обуви прийти.

Но Борис и тут не подкачал.

- Держи кеды. Они самые плоские, другое ничего не влезло, - извлёк он из портфеля свёрток в газетке.

Да, хорош же я буду в пиджаке и кедах.

- Совершим обмен. Снимай туфли.

- Эй, ты чего! Они же мне малы будут! – пытался опротестовать моё решение парень.

- Не так уж и малы, так, слегка подожмёшь пальцы. Искусство, Боря, требует жертв. В крайнем случае, если совсем невмоготу станет, дуй до обувного магазина, купи себе кеды сорок четвёртого размера. Где деньги у меня лежат, знаешь. А мне без туфель никак нельзя.

Теперь осталось спрятать в моей келье запретные плоды конспирации. Кроме двух кроватей и двух тумбочек мебели в палате не было. На этот случай оставался двойной матрац. Между слоями мы и умостили мой гардероб. Конечно, даже самого поверхностного обыска он не переживёт, но не станет же персонал обыскивать мою временную жилплощадь.

Перед уходом похудевший Боря скептически оглядел меня.

- И всё-таки, ты это зря. Тряхнёт тебя где-нибудь автобус на кочке, и всё лечение насмарку.

- Вот поэтому я поеду на трамвае. Там кочек нет. Всё продумано.

- Да тебя же студенты засмеют такого увечного. Прозвище какое-нибудь обидное придумают.

- Я уже сам придумал: «Однорукий бандит». Кстати, а бумажки с моими лекциями где?

- А, так и там случилась история. Не пустили меня в квартиру. Говорю же, натерпелся.

- Как не пустили? Кто?

- Да выскочила какая-то мегера на площадку, подняла хай.

- Ясно. Тётя Маша. Ну так сказал бы, что по моему поручению.

- Да я сказал... - как-то вяленько и неуверенно ответил Боря. – А она ни в какую. Опять меня виноватой сделают, орала. Без хозяина не пущу. И я, знаешь, как-то подумал, ну её, от греха. Вдруг в милицию заявит, начнут разбираться, тебе же хуже сделаю. Квартира-то не твоя. Может, не пойдёшь, а? Ну о чём ты студентам рассказать можешь, тем более без бумажки?

- Опять ты за своё? Об экономических преступлениях расскажу. Будущим экономистам и бухгалтерам пригодится. А квартира моя. В следующий раз ты старайся не думать, если я не прошу, хорошо?

- Сэв, я вообще не понимаю. Ты же тут под чужим именем, с чужим паспортом. Совсем не боишься? А если родственники объявятся?

- А ты за меня не беспокойся. У меня вон, видал? – махнул я на две грамоты в рамочках. – Председатель горсовета и начальник УВД руку пожимали. Так что всё законно. С родственниками тоже разберусь.

Да, матушка Волоха, это в перспективе головная боль. Но может и не встретимся, а по телефону я всё свалю на шок и травму головы.

С утра я был на ногах наверное раньше всех в больнице. Получил градусник, порцию уколов и горсть таблеток. На обходе изо всех сил старался не ответить на подначки врача, которая интересовалась, не появилось ли у меня каких новых бредовых идей. С трудом дождался завтрака, проглотил серую безвкусную кашу и подпирал двери перевязочного кабинета, пока не набежали остальные. К девяти я покончил с обязанностями примерного больного и приступил к противоправным деяниям.

Костюм я аккуратно закатал в рулон, чтобы не измять, и спрятал под подушкой. Оставалось самое сложное – дождаться бабу Зою. Уборщица не спешила. Чёрт! Договорились же! Этак и опоздать можно. У меня конечно уважительная причина, но я туда вообще не ради лекций иду, мне важны перерывы, во время которых я и собирался вершить свои благие дела. А так минус один перерыв получится. Ну нет, так дело не пойдёт.

Когда в коридоре раздалось бряканье ведра, я уже был готов плюнуть на всё и уйти на свой страх и риск без прикрытия. Спущусь вниз, заныкаюсь в какой-нибудь подсобке и там переоденусь. Ну увидит кто мужика в цивильном, скажу, что заблудился. Это в отделении я звезда, а на первом этаже меня в лицо не знают. Перевязь ради такого дела сниму. Позже надену, когда покину пределы больничного двора. Без перевязи рискованно. Это мой ограничитель и гарант того, что не забудусь. Не то на завтрашнем обходе врач исполнит свою угрозу – велит прибинтовать мне руку к корпусу наглухо, а самого привязать к кровати, чтобы ни одного шанса на побег не оставить.

От нечего делать я решил потренироваться в одевании. С одной рукой быстро и ловко это не сделаешь. А когда прикинул ширину пижамных штанов и брюк, то решил воспользоваться Бориным опытом и так и оставить их в два слоя. Меньше внизу провожусь. С рубахой поступил так же. Рукав у пижамы мне надевать запрещали, но в рубаху я с горем пополам впихнулся. С пиджаком так не выйдет, ну и ладно, накину на плечо, а сверху халат. Он просторный. Галстук Боря тоже принёс. Молодец, конечно, но тут без второй руки никак.

Наконец, уборщица заглянула ко мне и позвала на выход. Поглядев на мой маскарад, она махнула рукой – сойдёт, если не присматриваться. Я выглянул в коридор – чисто. Перед сестринским постом баба Зоя посигналила притормозить и с порога что-то затараторила про журналы, отмахивая мне за спиной проходить. Не иначе партизанила в войну.

На боковой лестнице нам никто не встретился, а внизу она сразу упихала меня в прачечную, где я и сбросил пижаму.

- Свежую к обеду принесу, - шепнула баба Зоя, помогая мне приладить под пиджаком свою косынку в качестве перевязи.

У выхода во двор курили двое мужиков.

- Кого это ты ведёшь, старая? – спросил один, затягиваясь беломориной.

- Племянник мой.

- Так зимой был племянник.

- Это другой, внучатый.

- Не многовато у тебя племянников-то?

- Так семья большая, и племянники, и племянницы.

- Ну-ну, а то не знаем мы твоих племянников, - захохотали мужики.

- Ну я пошёл, баба Зоя, - шагнул я наружу.

- Иди, Егорушка, иди. Вон калиточка. Да не задерживайся, к обеду будь на месте.

И я независимой походкой двинулся со двора, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Свобода!

Трамвай по дорогам без пробок в десять минут домчал меня до места. Поплутав среди корпусов нархоза, я два раза спросил дорогу и два раза передумал идти по указанному маршруту. Студенты подождут лекцию, Крис может и скажет что-то новое, но тоже не первостепенной важности, а главная цель какая? Правильно, Малиновский. Вот к нему я и пойду, чего кота за яйца тянуть, времени у меня в обрез.

С таким боевым настроем я и поднялся на кафедру политической истории.

- Добрый день! - обратился я к присутствующим, оглядываясь в поисках Малиновского. Нету. Где его черти носят?

- Вы к кому, молодой человек? – спросила меня молодая скучно одетая женщина.

- Я из университета, с лекциями.

- Что за лекции?

- Культурно-просветительские.

- Ой, я даже не в курсе. Вы точно к нам?

Конечно, я к вам. Малиновский же тут работает.

- А вы узнайте, кто-то совершенно точно должен быть в курсе. Я ради этих лекций из больницы сбежал, видите?

- Да вы присаживайтесь. А я пока схожу.

- Спасибо, постою.

- Как ваша фамилия, подскажите?

- Волох.

- Вечный бардак, - проворчал хмурый мужик в углу, когда женщина вышла. - Наберут безмозглых, пользы с них, как с козла молока.

- Что, простите? – развернулся я к нему.

- Это не вам. Передовая кафедра, называется. Человек приехал лекции читать, а секретарь даже не знает, куда его направить.

- Наверное, кто-то забыл передать информацию.

- Вот и я об этом говорю.

Мужик извлёк портсигар.

- Угостите? - кивнул я.

Пепельница на столе, полная окурков, красноречиво свидетельствовала, что преподаватели не утруждают себя посещением курилки. Остро захотелось курить. В больнице сигареты отбирали.

- Берите. Волнуетесь? Бросьте, никуда ваши лекции не денутся.

- Не волнуюсь. Болит, - честно признался я.

Надо будет в следующий раз болеутоляющий укол выпросить, прежде чем в город выбираться.

- Я бы даже не переживал. Подумаешь, какие-то лекции. Эх, молодость. Дуй обратно в свою больницу.

- Не могу, лекции. Практика у меня.

- Здорово. А где Галина? – заглянул к нам Малиновский. Ну наконец-то! Я уж заждался.

- Вышла.

- Надолго?

- Да вот, как товарищу расписание найдёт.

- Ладно, подождём. Дашь сигаретку?

Я подобрался.

- Добрый день, - улыбнулся я тому, ради кого, собственно и явился. - Волох, Егор Владимирович. Аспирант университета, с лекциями к вам. А тут вот никто не в курсе. Галина обещала найти ответственное лицо.

- Что за лекции?

- Культурно-просветительские. Я филолог.

- Научите их писать хотя бы. Пишут, как курица лапой. Разбирай эти каракули, - захохотал Малиновский.

- Поздно. Если в школе не научились, не переделать теперь.

- Что с рукой?

- А, глупая история. Жена приревновала. И главное, было бы из-за чего! Волос женский нашла.

- Бабы! – понимающе кивнул Антоша. – Ну и?

И я рассказал трагическую и поучительную историю о том, как тихая и культурная женщина превратилась в бешеную фурию, стоило ей заподозрить меня в измене. За основу я взял один из случаев из полицейской практики, только там дело закончилось смертоубийством, а я героически спас невинную жертву агрессии ревнивой жёнушки, хоть сам пострадал. Теперь вот чалюсь на больничной койке, а жена умоляет о прощении. Она осознала, как была неправа, а только я задумался, надо ли оно мне. Ну, может и прощу. Потом. А пока даже кольцо снял, чтобы видела, как глубоко я оскорблён.

Малиновский увидел во мне собрата по несчастью и проникся самым горячим сочувствием.

- Вот ты из-за волоса пострадал, а мне враги устроили несколько очень неприятных дней.

- Как так? – изобразил я неподдельный интерес.

Сейчас он сам и расскажет, как ему показалась наша с Борей небольшая шутка на асфальте.

Досказать он не успел. В двери влетела Галина и затараторила, призывая меня куда-то бежать. Точнее, не просто куда-то, а к спонсорам моего появления в нархозе. Она их нашла. Шустрая.

- О, прилетела, раскудахталась, - недовольно сморщился Малиновский.

А не любят тут Галину, как я посмотрю. Интересно, с чего такое отношение?

- В другой раз доскажешь, - взял я клятвенное обещание.

Галина по пути не умолкала.

- Сначала я пошла к соседям. Обычно нас с ними путают. Но и там никто ничего не знал. Тогда мы позвонили в учебную часть, и там нам сказали, что к ним уже двое сегодня подходили из университета. А ответственный Пал Палыч, только он и сам удивился, что вы сегодня все пришли. Он думал, завтра. Я вас к нему отведу, там договоритесь.

Бинго! Лекция на завтра переносится. А это значит, плюсом ещё один день на наведение мостов.

Глава 2

У дверей Пал Палыча меня окликнули.

- Егор! Вот так встреча! – улыбнулся долговязый парень, протягивая навстречу руку. – Тебе уже сказали, что всё на завтра переносится?

- Здорово. Да, уже обрадовали.

- Товарищи по несчастью, значит. Вон расписание вывесили, мои пары сразу после твоих.

- Ага, - задумался я, как мне успевать из больницы в столь ранний час. – Идём к Пал Палычу.

- Я только оттуда.

- Идём, идём, мне с кем-то поменяться надо, не могу я так рано приезжать.

- Почему?

- Ты видишь, я не из дома? Из больницы не отпускают.

- А попозже отпускают?

- Тоже нет. Но попозже я могу незаметно уходить и возвращаться.

- А я ещё хотел спросить, что у тебя с рукой, но подумал, что это как-то невежливо.

- Упал неудачно.

- Перелом? - понимающе кивнул он.

- Ага. Открытый. Кровища, кость торчит из раны. Неприятная штука.

Парень сглотнул и остекленевшим взглядом уставился в стену.

- Ты чего? – не сразу дошло до меня, почему он спал с лица.

- Что-то… нехорошо.

- Ну ты даёшь, - ошалел я. – Погоди, не падай, не удержу одной рукой. Идём в кабинет, там сядешь.

- От... тойди, пожалуйста, - отмахнулся он, опираясь на стену. – Кровь.

Вот гонит! Где он там кровь высмотрел? Я же просто сказал. Повязка под одеждой у меня.

- Проходите, товарищ Волох, - выглянула Галина из кабинета.

- Помогите завести, видите, человеку плохо. Воды ему дайте, что ли.

- Кому там плохо? Волоху? Зачем же вы, товарищ, из больницы приехали, если так плохо себя чувствуете? – поднялся навстречу типично профессорского вида мужчина.

Переведя взгляд с меня на моего бледно-серого собрата по несчастью, он озадаченно крякнул.

- Что здесь происходит? С Тютриным-то что?

- Сплохело товарищу. Слабонервный он.

Я забрал стакан, принесённый Галиной, набрал побольше воды в рот и пшикнул в лицо парню. Пошлёпал его по щекам.

- Давай-давай, приходи в себя, болезный. Не то вместе со мной упекут в стационар.

- Да вы сами ненамного лучше выглядите, - заметил Пал Палыч.

- Со мной всё в порядке. Ты как?

- Получше немного, - вытирая платком физиономию, отозвался тот.

- Молоток. Так что с обменом? Нам надо поменять местами наши лекции, - обратился я к Пал Палычу.

Через пять минут я вышел от профессора, унося в кармане удобное расписание и заручившись согласием пугливого товарища Тютрина на подмену, если вдруг чего. Пойду почирикаю ещё с Малиновским, надо закрепить знакомство.

За поворотом меня поджидала Крис.

- Ты всё-таки выбрался из больницы, - нервно облизнулась она. – Борис говорил…

- Слушайте, ребятки. Что-то надоели вы мне со своим трёпом за моей спиной. Вот поставлю я вас напарниками, трепитесь хоть сутки напролёт. Только уж кто первый не выдержит и начнёт жаловаться, тот вылетит насовсем без права возврата.

- Мы за тебя беспокоились. Врачи сказали, ты потерял много крови, были опасения за твою жизнь.

- Я похож на умирающего?

- Не сердись. Мы правда переживали. Папа сказал, ты банду накрыл в одиночку фактически. Я не думала, что ты на такое способен. А теперь… спасибо, что ты мне доверил, я не подведу.

- Очень тронут. А теперь отстань и выжди пару минут.

Крис моргнула и хотела что-то сказать. Но времени у меня не было – холл впереди пересекал Малиновский, и упускать его я был не намерен.

- Подойдёшь к нам с Малиновским, попросишь закурить и спросишь у него, может ли он помочь твоему другу, которому до зарезу нужна консультация по диплому. Дело жизни и смерти. Меня ты не знаешь. Всё ясно? Я пошёл, ты стой тут.

- Антон! – окликнул я свою жертву.

- А! Егор. Ну что, нашлись твои лекции?

- С завтрашнего дня почему-то поставили.

- Зря сбегал из больницы, получается.

- Да, не солоно хлебавши возвращаться. У тебя курить не найдётся? В больнице сигареты отобрали, до завтра терпеть.

- Кончились. Сам стреляю, - чуть не угробил мой план Малиновский.

- О, я знаю, у кого мы попросим. Смотри, какая, - заметил я Крис, решительно направляющуюся в нашу сторону. – Девушка, закурить не найдётся?

На лице у Крис мелькнуло замешательство, но она с собой быстро справилась. Мазнув по мне взглядом, полезла в сумочку. Вынула пачку «Кэмела» и протянула небрежным жестом.

- Антон Игоревич, разрешите вас на два слова.

Я попросил огоньку и отошёл в сторону, вдыхая вкусный дым. Фирма. Не чета нынешнему табаку. Надо у Криськи выцыганить адресок поставщика импорта, да наведаться к нему.

Исподволь я наблюдал за развитием событий. Хороша, чертовка! Играет, как дышит. Саму себя играть, конечно, несложно, но не тогда, когда тебе дали вводную пять минут назад и в самых общих чертах.

Мой преданный агент в своей неподражаемой манере просила Малиновского об одолжении, да так, будто это она снизошла до него. Она почти переигрывала, но Малиновский в итоге кивнул, соглашаясь на встречу с таинственным другом маленькой нахалки.

- Какая цыпочка, - махнул я подбородком, когда Крис отчалила. – Глазками так и стреляет. Твоя студентка? Повезло.

- Нашёл цыпочку. Ты знаешь, чья это дочь? – докуривая свою верблюдину, оценивающе прищурился он.

- Нет. Чья? – «заинтересовался» я.

- Первого секретаря горкома комсомола. Её папочка, случись чего, кислород тебе моментально перекроет. Не бывать после такого ни аспирантом, ни лектором. Так что можешь закатать губу. Кстати, я на её курсе ничего не веду.

- А чего она от тебя хотела?

- Да так. За дружка хлопотала. Не знаю теперь, как быть.

- Я б на твоём месте не раздумывал. Поставил ему, чего там просит, и дело с концом. Дружок-то, наверное, тоже непростой, можно договориться к обоюдной пользе.

- А как же принципы?

- Да ладно тебе. Принципы хороши на комсомольских собраниях. А если появляется возможность заиметь такие связи, надо ею пользоваться.

- Смелый ты парень, - нацелился он хлопнуть моё больное плечо. Я вовремя остановил его руку. – А, прости, забыл, что ты из больницы. Тебя подбросить?

- Ты на машине? Давай, - согласился я, хотя возвращаться в больницу пока не собирался. Есть у меня ещё дела в городе. Но упустить такой случай нельзя.

- Ого! Семёрка! – уважительно покивал я. – Тоже такую покупать думаю.

- Бери. Хорошая машина. Могу помочь с приобретением.

- Договорились. Летом приду. Пока здоровье не позволяет, спасибо дорогой супруге. Ты про свою-то так и не рассказал.

- Это прямо детективный роман. Только волоском там не ограничилось…

И Малиновский описал драматическую историю, как был подло оклеветан.

- Главное, я ведь и сам повёлся. Всех своих бывших перебрал, что за стерва так нагадила? Это ведь позорище какое для всех, для самой себя в первую очередь. А все вроде приличные. Нашёл бы, душу вытряс.

- И чем дело кончилось?

- Да чем. Помыкался три дня, все друзья семейные, кому я там сильно нужен? На третью ночь в машине вообще ночевал. А на работе местком уже собрался публично пропесочить меня за аморальный образ жизни. Жена-то здесь же работает, только в хозчасти. Пришлось унижаться и клясться, что это подлый поклёп.

- Поверила?

- Пожалела. Сказала, небритый, помятый, худой.

- Да нет, нормальный, - прошёлся я критическим взглядом по его щекам и животу.

- Отъелся уже, как помирились. Но я теперь держу ухо востро, всякая чушь мерещится на каждом углу.

- Это какая?

- Да всякая. Ну вот звонят мне, например, вчера. Говорят, по объявлению. И предлагают срочно выехать из квартиры, потому что они согласны её купить.

- А что не так?

- Так я не подавал никаких объявлений!

- О! Ну, ошиблись номером, бывает.

- Да, но три раза подряд!

- Это уже перебор, - согласился я. – И что ты думаешь по этому поводу?

- Да чертовщина какая-то.

- Телефонные хулиганы, может?

- Ты понимаешь, голоса разные, солидный дядька был давеча. Не похоже на хулиганов. Не знаю, что и думать.

- Я конечно не в курсе твоих дел, но тебе не кажется, что кто-то против тебя играет?

- Думаешь, это один человек?

- Тебе лучше знать своих врагов.

- Может ты и прав. Был тут один недавно. И главное, мелко всё это, гадко.

Ах, мелко тебе? Я могу и увеличить ставки. Процентики натикали, одной машины маловато с тебя будет.

- А вдруг это твоя жена объявление подала? Вдруг ваше примирение было для галочки, так сказать? Чтобы перед людьми не позориться. А на самом деле она тебя не простила, и хочет разойтись.

Малиновский застыл, вцепившись в руль.

- Ну это я так, ляпнул. Но ты подумай на досуге. Вон там меня высади, - попросил я около "Арктики".

- А ты в какой больнице-то? – очнулся Антон, прижимаясь к обочине.

- В первой городской. Не хочу я сейчас обратно, кормёжка там отвратная. Схожу пообедаю сперва.

- Ну ты даёшь! Аспирант, а обедаешь в ресторане.

- Умный аспирант поболее профессора получает, - подмигнул я, выскальзывая из салона. – Спасибо. Увидимся завтра.

Как бы ни хотелось мне приличного обеда, но обедать я буду в больнице. Не стоит в первый же день подводить человека. Уговор дороже денег. Сказано, в обед, значит в обед.

А в Арктику зайду всё же, отменю банкет.

У Аркаши Акакиевича мне перегородил дорогу солидный швейцар.

- Добрый день! Вы обедать?

- Нет, к директору, - наладился я обойти его.

- По какому вопросу? – ловко шагнул он одновременно со мной.

- Окстись, братец. Не признал, что ли?

- Признал. Только…

- Да ты никак меня пускать не хочешь? – радостно ухватился я за возможность хоть на кого-то наехать. Я на фоне боли не очень-то добрый нынче.

- Что вы! Аркадий Аркадьевич, понимаете ли…

- Не понимаю.

- Сейчас он не может. Никак. Обождать бы. Подать вам обед? А там он, глядишь, и освободится.

- А не пойти ли тебе, мил человек, со своим обедом, знаешь куда?

- Простите Христа ради, не могу я вас пустить. Я скажу, что вы заходили. Может передать чего?

- А не надо ничего передавать. Пусть будет сюрприз, - мстительно пообещал я напоследок.

- Подождите. Постойте! – отчаянно взывал швейцар.

Я, не оборачиваясь, показал ему неприличный жест и отправился восвояси. Мне что ли надо? Пусть нервные клетки свои тратят. Может, меньше украдут, пока бояться будут неведомой пакости от меня.

Заскочу к Волоху, время ещё есть.

Тётя Маша была на посту.

- Егор, я слышала, что ты опять влип в историю. Ну, главное, что живой. Домой-то когда вернёшься? А то ведь продолжают ходить-то к тебе. Вчера был один, но я не пустила.

- Вчера мой друг приходил, я его просил кое-что мне в больницу привезти. Из-за вас пришлось самому вот ехать. Прекратите лезть в мои дела, последний раз прошу.

- Ну откуда я знала-то? – всплеснула женщина руками.

- Тётя Маша, у вас там на плите что-то убегает, упустили.

- Ой, бульон вскипел! – заполошно возопила бдительная соседка и скрылась за своей дверью.

А я наконец проник к себе. Привычно сморщился при виде хлама и запахов старой кладовки. Пора с этим что-то делать. Собрал бумаги Волоха в папку, стукнул соседу в стенку:

- Генка, зайди ко мне!

Добравшись до гардероба, критически рассмотрел журналистское тряпьё. Кожанку оставлю, туфли неплохие, тоже заберу. Костюм отстой, с выпускного наверняка висит. Всякие треники-майки, дырявые носки даже разбирать не буду. На свалку.

- Егор? – боязливо заглянул сосед. – Ты откуда?

- От верблюда. Значит, так. Оставляю тебе ключ. Придут люди, вывозить барахло, откроешь им. Вот это пусть у тебя полежит, остальное с глаз долой. Нет больше моих сил на это смотреть.

- Ты что, переезжаешь? Куда?

- На кудыкину гору. Мне надо квартиру очистить, ремонт буду делать.

- А, на дачу повезёшь?

- У меня и дача есть?

- Ну да. В пригороде, на заливе. Ох, и красота! Соснячок там, и поле с жарками. Погода-то какая стоит. Будь тёть Ира здесь, уже бы грядки садила. Я бы и вскопать помог, ты-то нынче не работник.

- Тьфу на тебя. Какие грядки? Не надо мне грядок. Нормальная дача – это баня, мангал и шашлыки в хорошей компании. Баня там есть?

- Недострой. Дед Василий начал, да не успел закончить.

- Плохо. Ладно, покажешь потом, что там за дача. Мне обратно в больницу пора.

- Так тебя не выпустили ещё?

- Какое там. Нескоро ещё отпустят. Сбежал вот до дому, до хаты. Ну, бывай. Держи ключ.

Кажется, и впрямь пора. Хреновасто мне. От плеча волнами расходилась боль, на лбу выступила испарина. Доберусь до койки – завалюсь спать.

В больнице случился казус. Меня всё-таки потеряли, но нашёлся я раньше, чем поднялась масштабная паника. Следователю Панчукову, что работал по золоту скифов, приспичило меня лицезреть, и он заявился в неурочное время.

А ему и сказали, что к товарищу майору – только через главврача, но его нет, значит через заведующего отделением Владимира Васильевича. Того, как занятого человека, не оказалось на месте, его долго искали по всей больнице. Нашли. Поспорили, кто кому чего обязан, у кого приказ, а у кого указания сверху. Наконец заведующий вспомнил мою жажду деятельности и решил сам сопроводить гостя в палату да спросить само заинтересованное лицо – меня.

А я в это время завалился через чёрный ход, уже жалея, что вообще поехал в город. Даже дружеская беседа по душам с Антошей Малиновским слабо помогала. Плохо мне. Плечо разболелось, и кажется температура шарахнула. Я оставил костюм у бабы Зои и с её помощью поднялся на этаж.

- Пойдём-ка укольчик тебе попросим, - сказала она.

Мы зашли в процедурный кабинет, ключи от которого среди прочих болтались в уборщицкой в шкафчике на связке, баба Зоя разыскала дежурную медсестру, и мне вкололи анальгетик.

Очень не хотелось никуда вставать и идти, хотелось вырубиться и поспать прямо на кушетке. Но обед уже на носу, всё равно придётся. И я, как образцовый больной, шаркая ногами, поплёлся восвояси.

Моим мечтам об отдыхе не суждено было сбыться. В палате бушевала буря. Зав отделением орал на следователя, а тот пытался оправдываться, но сказать ему не давали.

- Какого чёрта вы его определили к нам? У вас что, ведомственные больницы закончились? - гремело под сводами коридора.

- Да вы...

- Да мы? Мы не фронтовой госпиталь – пострадавших при исполнении служебного долга лечить. Бороться с пациентом, который сразу под двумя фамилиями значится. Ломать голову, как перед начальством отчитаться и никаких секретных сведений умудриться не разгласить. Отчитываться перед генералами и руководством области и города. Журналистов то пускать, то не пускать. Так и доложите начальству, что пациент вполне готов к транспортировке в госпиталь МВД, УВД, КГБ, куда угодно, только снимите уже с меня эту ответственность. Он мне весь персонал взбаламутил. Я всем лично запретил ему помогать, и что? Сбежал. Узнаю, кто, шкуру спущу! А вы идите, и объявите его в розыск. Не то он отправится на очередные подвиги, да там и сгинет, а отвечать нам.

Кажется, допёк я бедолагу. Но терять лицо было нельзя, так что я молча вошёл, сдвинул с дороги следователя и нацелился на кровать.

- Вот, полюбуйтесь, - почти шёпотом закончил тираду мой добрый доктор.

- Здравствуйте, товарищ майор, - сдержанно поздоровался Панчуков.

Под потолком сгустилась туча. Сухо потрескивало электричество в воздухе.

- Где вы были? – выстрелил вопросом Владимир Васильевич.

- На укол ходил, - отозвался я, определяя папку с бумагами на тумбочку.

- Куда? На какой укол?

- Обезболивающий. Вы по делу пришли или как? Я спать хочу.

- Буквально пять минут, - пообещал следак.

- Да хоть десять. Но учтите, я буду жаловаться. Примите наконец меры, - пригрозил врач и вышел, громко хлопнув дверью.

В палате воцарилась тишина. Потрясённый Панчуков смотрел на меня. Я на него не смотрел. Убедился один раз, что он так и стоит посреди помещения, и забыл об этой досадной помехе. Спать хочу. И жрать. Но больше спать. Но сперва надо пообедать, и на боковую. Сказать, чтобы никого не пускали. У меня режим. И сон-час.

- Кх-м! - прервал мои сонные мысли следак.

- Ну что ты, капитан, стоишь надо мной как немой укор? Выкладывай, за какой надобностью приходил?

- Да в общем-то уже ни за какой. У меня забирают ваше дело.

- Кто забирает?

- Не знаю, вам виднее должно быть.

- Мне отсюда ни черта не видно.

- Мне тоже не доложили. Приказано сдать материалы руководству. Так что ждите нового следователя.

- Ты для этого приехал? Попрощаться, так сказать?

- Разрешите вопрос? Уже не для следствия, а из любопытства. Вы и журналист Волох – одно лицо или всё-таки нет?