Афёра с незнакомцем

Глава 1

- Мы должны вырваться из привычных рамок

восприятия, раздвинуть стены косности!

- К сожалению, когда слишком резво начинают

раздвигать стены, как правило, едет крыша.

( из беседы психиатров)

Город раскалялся медленно. С конца десятых чисел мая температура ниже тридцати градусов практически не опускалась. Раскалившись же, город начал таять на этой жаре, и приятного в этом было мало. Желтоватая дымка из выхлопа и пыли нависла над городом.

Ощущая себя курицей в раскалённой печи, безумно хотелось свежести, вдохнуть полной грудью, и не распыленной в воздухе таблицы Менделеева, а холодного, желательно морского, воздуха. Увы, дворики с их зелёной прохладой закончились, и дорога вывела меня в крикливый центр, пестрящий рекламными щитами, за которыми почти не видно домов. Выйдя на яркое солнце проспекта из тени, я не сразу заметила спрятавшегося за деревом молодого мужчину, целившегося из лука в идущую с собакой-поводырем девушку. Среди бела дня, в центре города, игнорируя текущий по своим делам людской поток.

Конечно, нынешнего человека уже мало чем удивишь, но этот милитаризованный тип своего добился. Я вот удивилась. Равнодушие окружающих меня озадачило. Допускаю, что сейчас всем всё по фиг, но не до такой же степени? Может, кино снимают, или рекламный ролик? В нашем захолустье?..

Оглядываюсь в поисках кинокамер и съёмочной группы. Ничего похожего в радиусе километра, если только они не засели где-то в доме. С другой стороны, долго раздумывать было некогда и никакие последствия в этой жизни меня уже не страшили. Киллеры - народ быстрый, судя по фильмам и репортажам новостей. Доказательство, что он киллер? У него в руках лук с наведенной на живую мишень стрелой. Сейчас застрелит её, а милиции ищи потом этого молодчика-оригинала, как ветра в поле. Извиниться никогда не поздно. Замах – и вот уже моя не по-женски увесистая сумочка обрушивается ему на затылок с глухим «пмм»! Девушка с собакой-поводырём спустилась в подземный переход, так и не узнав, что избежала смерти.

- Дзинь, - выругалась тетива, выплюнув стрелу в облака.

- А - у-у! – взвыл убивец, хватаясь за ушибленное место правой рукой и разворачиваясь ко мне со свирепым лицом. – Ты в своём уме?

- Нет, у соседа одолжила до вторника, - брякнула я, незаметно начиная пятиться к дороге, чтобы вскочить в троллейбус, или автобус, или маршрутку, да хоть чёрту на спину! Уж больно нехороший взгляд у него был, а съёмочная группа с матюгами и претензиями к испорченной плёнке так и не появилась.

Прохожие косились в нашу сторону, но помощь оказывать не желали, проходя с каменными лицами. Лица тех, кто менее озабочен жизнью, загораются любопытством – «скрытая камера» знакома многим, все явно ждут какого-то подвоха.

- Мало одолжила, значит, - голубоглазый мужик (на вид лет двадцать пять), упакованный в джинсу, наступал. – Что у тебя в сумочке – булыжники из Великой Китайской стены? – он с гримасой потёр затылок. Под язвительно улыбающимся ртом у него имелся квадратный, чётко очерченный подбородок, выдающий человека решительного.

- Да. То есть, нет, - проблеяла я с натянутой улыбкой, которая все время норовила сползти куда-то к пяткам, составив компанию испуганному сердцу. – Извините, меня ждут. – Я в уме прикидывала скорость убегания и мощность криков о помощи. Всплыл в памяти урок ОБЖ, где нас учили кричать в таких ситуациях не «Милиция, помогите, убивают!», а «Пожар!» или «У меня бомба!».

Остановка общественного транспорта была так спасительно близко. Делаю глубокий вдох для крика и сбивания противника столку.

- Где тебя ждут? В дурдоме? – стрелок резко задрал голову, выискивая стрелу, и скривился от боли, которую вызвало это опрометчивое движение в голове. – Ну вот, теперь из-за тебя одним однополым союзом станет больше.

- Из-за меня? – я даже пятиться перестала. – Так ты из этих… гомофобов, да? – На улице лето давно, все весенние обострения должны были утихнуть вроде.

- У тебя чудовищное греческое произношение, - парня перекосило, как при пытке лимонами. – Пожалей окружающих – не употребляй грецизмы.

- Спасибо, - обиделась я неожиданно. Обычно моё произношение устраивало всех учителей иностранных языков.

- Пожалуйста, - равнодушно бросил мне, засмотревшись на ножки проходившей девицы, выставленные из юбки на июльское солнце дальше некуда. «Мужчины!» – я закатила глаза. Страх постепенно отступил: какой из него убийца, просто чудик. Киллеры не болтают со свидетелями их несостоявшихся преступлений, предпочитая...

- Подожди, - он стремительно, как крутящийся стул секретарши, развернулся ко мне. Я шарахнулась назад. – Так ты что, меня видишь?!!

- Уже нет. И меня тут тоже нет, - постаралась успокоить его улыбкой. Не получилось, улыбка, скорее всего, вышла кривоватая. Буйный чудик. – Меня бабушка ждёт. Я ей пирожки с мясом несу. - Мои ноги быстро пятили меня вперёд, то есть назад. Тьфу ты!

- А красную шапочку в химчистку сдала? – парень ухмыльнулся совсем по-мальчишески, легко уперевшись охотничьим луком в землю. В голубых глазах его плескалось веселье.

Прохожие косились, но обтекали стрелка, воздерживаясь от комментариев. Солнечный свет заливал золотом его короткие, слегка вьющиеся слева, русые волосы и медовую кожу, придавая фигуре некий оттенок нереальности. Или виной всему жгучее полуденное солнце, бившее мне в глаза, а ему в спину?

- Типа того. Ой! – Незамеченный бордюр выбил почву у пятившейся меня из-под ног.

Уважаемые леди и дамы, джентльмены и рыцари вымерли. Лично констатирую сей прискорбный факт, и в качестве доказательства могу предъявить боль в отбитом копчике и содранный локоть. У него на глазах женщина падает на спину, как опрокинутая палкой черепаха, а он стоит и любуется.

- Это карма, - сказал он мне таким тоном, каким говорят, что дважды два четыре. – В следующий раз не лезь, куда не просят, - после чего протянул руку с видом величайшего одолжения. – Ушиблась?

- Да пошёл ты! – рассердилась я, и приблизившийся с другой стороны, с желанием помочь, дядечка в милой плетёной шляпе отшатнулся. – Извините! Я не вам, - но он уже удалялся, жалея, что сунулся.

- Настоящая леди назовет кошку кошкой, даже если споткнулась об нее и чуть не упала. - Стрелок откровенно забавлялся. Может, в самом деле, скрытая камера где-то? – Я вижу, что ты – не леди.

- Я тоже вижу, что ты не леди, - процедила я сквозь зубы, воочию узрев, что импортные колготки «летят» быстрее местных. Так спешила с работы, что забыла их снять, а еще иду и думаю, чего мне так жарко? Чудовищная стрелка на левой ноге спереди пробежалась от пальцев до того места, где ноги теряют своё гордое имя. Даже вставать с тротуара не хотелось. А всё начальство виновато, которое требует соблюдать дресс-код и даже в жару скрывать от мужчин под одеждой, что у нас, женщин, есть голые ноги, голые руки и другие провоцирующие части тела. - Что здесь смешного? – поднимаю на него глаза.

- Может то, что ты беседуешь сама с собой вслух посреди улицы? - Прохожие уже опасливо обходили нас обоих. - Как, говоришь, тебя зовут? – спросил чудак в голубых джинсах, присев на корточки и уставившись на мои коленки. Я чисто машинально одёрнула юбку вниз.

- Меня не зовут, я обычно сама прихожу, - прихватив ушибленную гордость и сумочку под мышку, я похромала к скамейке на остановке, надменно отвергнув всяческую помощь. Перевешенный через руку пиджак очень хотелось выбросить в ближайшие кусты.

Не то чтобы я ненавижу жару, но приятного в высоких температурах мало, честно говоря. Жару я люблю, но только в нерабочее время и при наличии поблизости водоёма. А вот в городе, да ещё и в трудовые будни, это просто медленно убивает. Термометры бьют рекорды день ото дня, отмечая очередной скачок градусов вверх новым количеством пострадавших от тепловых и солнечных ударов.

Пластиковый остановочный павильон разогрелся, как духовка после дня выпекания пирогов. Здесь можно было высиживать цыплят без инкубатора и, естественно, тут можно было побыть в одиночестве.

- Обиделась? – услышав этот голос, я заскрипела зубами, мысленно пожелав его обладателю провалиться в тартарары.

- А ведь это мне надо обижаться. Знаешь, как голова гудит? - он присел рядом со мной, не дав времени избавиться от рваных колготок. Этот голос - низкий, чувственный – вполне мог проходить в суде как оружие поражения ближнего действия.

- Заслужил, - буркнула я, сама прекрасно понимая, что начинаю попадать под действие его обаяния. Ну что он ко мне прилип, у меня копчик, между прочим, тоже…

- Я ведь на работе, при исполнении пострадал, можно сказать, - несостоявшийся убийца выжидающе посмотрел на меня. – Почему не спрашиваешь на какой работе? – В голубых глазах плеснула обида.

- Жить хочу. - Чтобы отвлечься, я стала разглядывать ноющие ссадины на локте. Рукав белой шелковой блузки совершенно не пострадал, в отличие от самой руки.

- Прости? Ты за кого меня приняла? За наёмного убийцу? Нет, правда? – Моё смущение его добило: стрелок жизнерадостно захохотал. Откинулся назад, не рассчитал, и со всей силы стукнулся затылком о стенку павильона. Хорошо. Не то чтобы я садистка, но приятно видеть, что кармы не избежать никому.

- Ой-ой! – потёр ушиб. – Может, познакомимся? – предложил дружелюбно. – Ты мне нравишься. Где такие красавицы водятся только?

- Со мной не надо знакомиться, - уверяю, искоса разглядывая его.

- А может?

- Не нужно. - До этого мне не доводилось еще видеть, чтобы светлая оболочка зрачка была обведена тонким черным кружочком.

- Почему? – искренне недоумевал горе-стрелок.

- Мне с вами будет скучно, а вам со мной непонятно.

- Но почему!?

- Потому что мне уже скучно, а вам уже непонятно. – Этот приём был отработан многократно и ни разу еще не давал сбоя. Обижались мужики.

- Ну, ты даёшь… - он озадаченно почесал в затылке. – Ель, - добавил тут же.

- Сам ты ель, - не осталась в долгу я, но шёпотом, хотя поблизости никого не было - умные люди толпились в ожидании транспорта под тремя чахлыми липками, пытающимися расти из асфальтового плена.

- Ты не поняла, - фыркнул, откидывая назад прядь золотистых волос небрежным жестом. Плетеный кожаный браслет, чуть потертый, на левом запястье. - Говорят, что меня зовут Лель. – Сейчас он казался вполне нормальным человеком. - А тебя?

- Шёл бы ты, лесом, а? – тоскливо предлагаю ему, не особо, впрочем, надеясь на успех.

- Я тебе не нравлюсь? – с детской обидой воскликнул Лель, положив лук на колени. Видимо, мой взгляд выдал, что думают о нём. – Ты не подумай, что я напрашиваюсь на комплименты, но обычно женщины находят меня весьма привлекательным.

Немного Казанова, немного Дон-Жуан, а в остальном - манеры сорванца, забывшего, что он вырос. Убойная смесь.

- Совсем-совсем не в твоём вкусе? – с долей обиды переспросил он.

- Совсем не в моём, - отрезала я, раздражаясь от его соседства, от порванных колготок, от нескончаемой жары, от...

- Любишь «латинос»? Азиатов? Афроамериканцев? – деловито начал уточнять неприкаянный стрелец.

- Причём тут, кто мне нравится? Серо-буро-малиновые в кубик! Иди занимайся своей работой, что ты ко мне привязался?!

- Работа не волк, - небрежно отмахнулся парень и положил мою ногу со стрелкой себе на колени. Сказать ему, что у меня попа болит, а не нога? Нет уж!

А потом мне сразу стало подозрительно спокойно, как будто обпилась антидепрессантов и улеглась в комнате с полной звукоизоляцией на десять пуховых перин. Из глубины души поднялось желание выразить этому замечательному человеку, мужчине, всю нежность и благодарность, скопившиеся во мне за двадцать с лишним лет. У него такая очаровательная ямочка на правой щеке, когда он улыбается. Я ж его всю жизнь ждала!

- А-у-у-у-у! – взвыл герой, отбросив мою конечность как ядовитую змею. – Ты зачем в меня ногтями впилась, ненормальная?! – Лель тряс рукой, где алыми капельками наливались пять глубоких полумесяцев от ногтей.

- Прости. Мне стало так хорошо, что я решила проверить, не снится ли мне это. Так всегда советуют делать.

- Надо щипать. Да не менЯ-аа! – Стрелок опасливо отодвинул от меня все части своего тела. Райские ощущения пропали без следа. Мсье у нас гипнотизёр. Ну-ну.

Мои глаза волей-неволей замечали, что немногочисленные прохожие и будущие пассажиры, имевшие несчастье оказаться в этот полдень на одной со мной остановке, косились и перешептывались, обсуждая нас. Тем лучше, будут свидетелями.

- Ты на самом деле свихнулась? – помолчав, спросил Лель. Чем-то ему моя персона глянулась, повезло же. - Или наркоманка? – он преодолел неприязнь в угоду любопытству. – Учти, меня нормальные люди – как вон те на остановке - не видят обычно. Для окружающих ты сейчас беседуешь сама с собой, если тебе интересно.

- Я была нормальной, пока чёрт не толкнул меня под руку связаться с тобой. Теперь сижу вот и беседую с пустым местом. - Мне даже стало интересно, кто он такой на самом деле?

- Я не пустое место, - оскорбился голубоглазый. – Ты меня прекрасно видишь вот. Просто для того чтобы меня увидеть, нужно иметь определённое состояние души, или тела. Сумасшедшие, алкоголики, животные, медиумы, влюблённые, естественно...

- Ты кто? Белая горячка - что ли? – изумилась я. Такой жизненный поворот был весьма неожиданным.

- С виду вполне воспитанная девица, а мысли грязнее некуда, - укоризненно произнес Лель, потирая оцарапанную руку. – Я не понимаю, как такое возможно.

- У каждой «воспитанной девицы», как ты говоришь, море грязных мыслей, открою тебе секрет.

- Да я про то, почему ты меня видишь. У тебя в роду ясновидящие, ведьмы, колдуны, гадалки, жрецы были? – он нахмурился, став похожим на наклонившего морду шар-пея.

- Нет, - опешила я. Родословное древо свое мне было известно не дальше пары веток, и ветки эти были вполне нормальными.

- Алкоголизмом родители, дедушки-бабушки страдали? Умственно отсталые, одержимые, блаженные в семье имелись?

- Господи, ты что - нарколог? Какое тебе дело до моих родственников и их отклонений? – возмутилась я.

- Кто-о? - опешил парень, едва не выронив лук. Принявшая на свой счёт обвинение, проходившая мимо тётенька с авоськами, которые хотела пристроить на скамейку в павильоне, стрелой вылетела от нас и ворвалась в уже собиравшийся отходить автобус. Автобус клацнул челюстями дверей, зажав подол юбки резвой дамочки, и укатил, бликуя на солнце плавящимися стеклами.

- Всё сходится: и вопросы, и то, что тебя видят люди в определённом состоянии души или тела. Вот только что ты делал с луком? Отстреливал неизлечимых пациентов? – Беседа получалась дикая и по-своему логичная. Я заметила у него на шее сбоку татуировку в этническом стиле. Солярные символы сейчас редкость. – В дурдом на постоянное местожительства стремишься?

- Это по тебе дурдом плачет! – сердито фыркнул он. – Воображение у тебя – дай бог каждому писателю.

- То есть, ты не нарколог? – уточнила я. – Обидно.

- Что я не нарколог?!

- Такая версия рухнула. Остаётся вариант «б», - со вздохом посмотрела на него.

- Что ещё за «б»? – подозрительно поинтересовался брюнет, загородившись луком.

- Понятия не имею. Но раз не сработал вариант «а», в действие вступает вариант «б». Это логика.

- У меня ощущение, что тебя тоже кто-то по голове стукнул, - интимно склонившись к моему уху, проговорил Лель. – Признайся.

- Увы, нет. - Встаю. Хоть бы уж гроза какая разразилась, принеся с собой свежесть. – Мне действительно пора домой.

- Ты даже не сказала, как тебя зовут.

- Оставим это для нашей следующей встречи, хотя я искренне надеюсь, что её не будет.

- То есть, увидев меня на одной стороне улицы, ты перейдёшь на другую сторону? – В его глазах промелькнуло что-то и пропало. Только губы продолжали улыбаться.

Хмыкаю и отправляюсь ловить маршрутку, спиной чувствуя провожающий взгляд. По дороге домой, я нет-нет, да и возвращалась мыслями к симпатичному, но странному типу с луком.

- Мавра! Ты чего на ходу спишь? – Юлька, стоявшая у нашего подъезда с белым английским бульдогом, схватила меня за плечо. – Ау, Земля вызывает Венеру! – помахала рукой перед моими глазами соседка по этажу и моя лучшая подруга.

- Привет! – улыбаюсь в ответ. Её пёс с хрюканьем завертелся между нами, смешно виляя толстой попой.

- Ты в порядке? – Мой потрепанный видсправедливо вызывает у нее недоверие.

- Работа доконала, - глажу хрюкающего кобеля, похожего на оживший пуфик, который сменил подозрительность на желание приласкаться. Мне восторженно обслюнявили всю руку и обе ноги. – Задумалась и спотыкнулась о бордюр, выйдя с архива нашего.

Раскалённая за день земля теперь отдавала жар назад. Даже самые фанатичные любители жары начали мечтать о дожде. Господи, хоть бы маленький дождик пролился, а?

- Бросай ты возиться с бумажками – не твое это! Вот у меня действительно работа не для слабонервных. Попробуй сутки руководить сотней капризных мужиков. - Юлька цвела и пахла, опровергая собственные слова. К тому же, работать диспетчером в такси ей нравилось. – Кончай глупостями заниматься и переходи к нам. У нас холостяков знаешь сколько!

- Я подумаю, - обещаю ей в очередной раз. Высокая, фигуристая шатенка с шоколадными глазами шла по жизни с улыбкой и гордо поднятой головой. Мужчины не просто оборачивались ей вслед, а с удовольствием были готовы идти за ней хоть к чёрту на рога.

Подружились мы сразу, как я переехала в квартиру сестрицы. Мировая девка – иначе не скажешь. Если нужно охарактеризовать человека, то с ней бы я в разведку пошла. Замуж Юлька выскочила, проработав всего полгода, причём отхватила сразу зам. директора – привлекательного и ревнивого. Но работа в мужском коллективе ей так нравилась, что даже большую часть беременности их сыном Юлька провела у микрофона. Об изменах и речи не шло, брак был по любви, дело было в самой атмосфере флирта. Её декрет был одним из самых коротких, наверное, - месяц. Дома ей решительно не сиделось, к несчастью для мужа.

- Представляешь, сегодня гуляем. Останавливается тетка и спрашивает: «Это какая у вас порода?» Я ей «бульдог». И дальше она мне тааааким тоном говорит, что хочется дать по голове, прям эксперты по породе у нас тетки на улицах: «Чееего? Вы что, вас обманули, никакой у вас не бульдог». Я в ужасе: «А кто это, по-вашему?» И слышу: «Ну вы, дэушка, наверно, не в курсе, это же бультерьер! Их вывели для заваливания быков!!! Так в книжке написали... Я ТАКИХ вообще боюсь ужасно! А, кстати, почему он у вас не злой?»

Мы рассмеялись. Неособаченный народ упорно не хотел признавать английского бульдога за породу как таковую. Жупик уже кем-то только не был, если верить репликам прохожих. Юлька грозилась скоро книжку издать с цитатами. По малолетству английского бульдожку часто называли шар-пеем, видимо из-за складочек, затем мопсом с неправильным окрасом (хороший такой мопс, откормленный – двадцать два кг), недавно стал боксером, перекормленным - потому вверх и не растет из-за избытка веса, да еще и уши не обрезаны - а так обыкновенный боксер! Но самое лучшее определение ему дал мальчик на улице «игрушка с челюстью шагающего экскаватора»! Еще почему-то часто спрашивают, спит ли Жупик с ними в кровати, хотя кому какое дело?

Вопль автомобильной сигнализации прямо за спиной заставил нас подскочить. Оборачиваемся с Юлькой на звук и видим, как девчонка лет шести разбегается - и с размаху плашмя - падает на капот новенького «форда». Ничего себе у детей игры пошли! Не успели мы открыть рот и высказать все, что думаем по этому поводу, а из окна на восьмом этаже высунулась злая мужская физиономия. Мужик был уже готов порвать всех и вся, но, увидев вместо автоугонщиков дитя с бантами, подавился всеми четырьмя томами мата. Девчонка расплылась в довольной улыбке, сползла с капота и закричала на весь двор:

- Пап, можно я ещё немного погуляю?

- Сколько раз я тебя просил, Рита! Есть же домофон, в конце концов, - гаркает отец. Золотые кудряшки собраны в задорные хвостики, футболка с зайцем и розовые бриджики, а глазки с надеждой смотрят на любимого всемогущего папочку. - Хорошо, - оттаивает папа, - погуляй еще пятнадцать минут - и домой.

Счастливое дитя вприпрыжку уносится в сторону детской площадки, оставив нас стоять с открытым ртом.

- Не смей! Вон травка, - Юлька, заметив попытки Жупика нагадить на тротуар, кинулась к псу.

- Ну, я пойду! – машу рукой. – Заходи, как будет время.

- Сама не пропадай!

Дом встретил тишиной. Шлепаю в ванную, морщась от дергающей боли в ушибленных местах. Все, что мне сейчас нужно - это ванна, бокал чего-нибудь холодного и новая жизнь.

Глава 2

2

Всё самое удивительное и интересное случается

с девушкой, когда она не накрашена (с).

С закрытыми глазами стремительно добегаю от кровати до туалета, спеша расстаться с содержимым желудка. Постояв полминуты над «белым фаянсовым другом» и убедившись, что дальше можно отдать только внутренности, я, кряхтя, встала с коленок. Хорошо, что коврик у меня в ванной мягкий, хоть и прорезиненный. Чтобы я еще хоть раз согласилась отмечать на природе народные праздники… Даже не помню, как попала вчера домой, только то, что на минутку прикрыла глаза у костра.

- На. - Мужской голос и стакан воды не сразу были восприняты моим сознанием, ещё не оклемавшимся после чересчур энергичного пробуждения. Благодарно приняв стакан, я прополоскала рот и допила остаток воды. По мере того, как жидкость возрождала организм к жизни, сознание растормозилось - и я подавилась последним глотком.

- Спокойно, - ласково сказали мне, хлопая ладонью по моей спине, как хлопушкой по пропылившемуся ковру. – Всё? Ещё похлопать?

Испуганно мотая головой, я разогнулась. Живу я сейчас одна, на личном фронте долговременное затишье, тогда выходит, что я притащила кого-то со вчерашнего гульбища? Или он меня притащил? Ничегошеньки не помню. «Переспали - не переспали» подавно осталось где-то в тумане утраченных воспоминаний. Хотя лицо вроде знакомое. Надо было как-то реагировать на его присутствие.

Мои красные, как у топившейся белой мыши, глаза-щёлочки хмуро изучали мужскую особь. Миленькие жёлтые шорты по колено, белая футболка с рисунком вороного жеребца, восседающего на «харлее» и подписью вверху «Машина любви».

- Кха-кха… - прочистила горло, сама испугавшись хрипатого голоса. Что же было в той выпивке намешано, раз у меня в голове такая каша? – Спасибо.

- На здоровье. - Парень явно ожидал от меня какой-то другой реакции.

- Ты вчера был просто… блеск, - стараюсь говорить тише, щадя раздувшуюся стеклянную голову, в которой каждый звук отдается губительным звоном. – Мне нужно сейчас ну, ты понимаешь…

- Привести себя в порядок? – милостиво подбрасывает мне фразу.

- Да.

- А, может, мы вместе?.. – игриво стрелял бровями, выталкиваемый из ванной, неопознанный любовник.

- Нет! – скривившись от собственной громогласности, выпихиваю его и быстро захлопываю дверь. – Уф!

Избегая зеркала над раковиной, включаю воду, чтобы принять контрастный душ. «Заткнись, зеркальце! Я просто накраситься пришла». Красть у меня нечего, моей гудящей голове было плевать на любые мысли, потому что между висками билась гулкая больная тишина. Так, сначала горячая вода…

Когда утренняя свежесть снизошла и на меня грешную, я выскочила из ванны. Лёгкий макияж – гость, всё-таки. С одеждой возникли проблемы, поэтому телу пришлось ограничиться коротким полотенцем и чёрными гипюровыми трусиками-шортиками. Так и не вспомнив, кто мой гость такой, и выпятив грудь колесом как главный отвлекающий внимание фактор, я покинула ванную. И так уже дважды стучал в дверь, чтобы поторопилась.

- Ну, заходите, девушка, раз уж залетели! – заявили мне, как будто это я случайно заскочила в гости. – Это анекдот такой, знаешь? Про девушку, которая врывается к гинекологу. Кстати, что ты там делала столько времени - хотела утопиться? – он, сложив руки на груди, ждал меня у стены. Его глаза с удовольствием обследовали моё полуобнаженное тело, прошествовавшее мимо.

- С какой стати мне топиться? – по дороге в спальню нашла почти свежую, рваную в нужных местах футболку, заброшенную на дверь. В самой спальне обнаружился форменный кавардак из одежды: лифчик болтался на шкафу, сарафан закрывал монитор компьютера, один чулок (откуда он взялся?) свисал с люстры, второго не было видно, а из шкафа была вывалена вся одежда. Что тут делали? Искали клад? Устроили маленькую оргию? Под стулом мелькнули джинсовые шортики. Сойдёт. – Отвернись!

- Зачем? – не понял он. – Я уже видел здесь всё.

- Меня не волнует, что ты видел, а что упустил, - дождавшись, когда ко мне повернётся его спина, переодеваюсь. – Так как говоришь, тебя зовут? – извиваясь, влезаю в шортики. - Завтракать будешь? – не получив ответа, ныряю в футболку. - Пошли на кухню…ээ? – Имя его я вспомнила бы разве что под гипнозом, но что-то рядом ни одного доброго гипнотизёра не было видно.

- Ты не помнишь? – Сей факт его прямо убил, если судить по голосу. – Я думал, женщины ничего не забывают, как слоны, - заявил он, следуя за мной по пятам на кухню.

- А ты мне напомни. - По пути с облегчением замечаю, что зал не пострадал и имеет почти образцовый вид. Похоже, нам хватило спальни. Чем он занимался, пока я была в ванной? Хоть бы чайник поставил, не говоря уж о банальной яичнице. Мужчины!

- Что напомнить? – с подозрением спросил он.

- Всё. Кто ты? Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Сколько у тебя детей?

Густые, слегка вьющиеся золотистые волосы. Красиво очерченные губы и волевой подбородок. Его лицо упорно кажется знакомым: наверное, мы вместе возвращалась с Купальских игрищ. Не в коридоре же я его встретила и сюда затащила. А куда делись Ольга с мужем? Черт, не помню ничего.

Чайник бодро забулькал водой, а я нырнула в холодильник. Не густо. И кушать зверски хочется. Устроить скандал с изгнанием, что ли, чтобы самой больше досталось? Ладно, он-то не виноват, если задуматься. Накормим, а уже потом изгоним.

- Говорят, что меня зовут Лель.

Керамическая маслёнка выпала из рук и замерзший кусок масла, шлепнувшись мне на ногу, отскочил под стул. Моя спина медленно распрямилась. Холодильник мягко чпокнул, закрываясь.

- О-о-о-о не-е-ет! – Память услужливо, как будто только и ждала этих слов, выдала события недельной давности. Как можно было забыть такое бредовое знакомство?!

Лель, на всякий случай, отступил, уперевшись в стенку – кухня-то маленькая. Стенка с встроенной техникой занимала большую часть пространства. Оставшиеся свободными метры делили выросший под потолок холодильник и обеденный стол, в сопровождении углового диванчика.

- Скажи мне, что я сплю, - с надеждой смотрю на гостя.

- Не думаю, - осторожно покачал головой тот.

- Хорошо (хотя, что же тут хорошего может быть?), – гляжу на него тоскливо, вытаскивая масло из-под стула. – Объясни мне тогда, как меня нашёл? – любопытствую, сдувая микробов с масла и водружая его в масленку на столе. Всегда знала, что город – это большая деревня. Четверо знакомы друг через друга со всем городом.

- Меня родила… - со вздохом начал гость.

Чем больше узнаю незваных гостей, тем больше люблю татар.

- Так много знать мне не надо, - машинально убираю с плиты вскипевший чайник. - Начни с того, как ты сюда попал.

- Не уверен… Как бы тебе помягче сказать?.. – начал мямлить Лель, уставившись на низ моего живота.

- Говори как есть, - внутренне я была готова ко всему, в том числе и к тому, что подхватила от него какую-то дрянь. Только ноги немного дрожали где-то в коленках.

- Ты читала некоторое время назад заклинание, помнишь? – осторожно спросил он.

- Это-то причём здесь? – растерялась я. Для одного похмельного утра сложностей было слишком много. – Я тебя спрашиваю, как ты сюда попал? – Пытаюсь вспомнить лица всех, кого видела на гулянии. Нет, его там точно не было – я бы заметила.

- Я и пытаюсь ответить! – огрызнулся парень. – Отойди, ты же босиком. Где у тебя мусорное ведро? Угу.

- Мне не надо с начала времён. Как ты сюда попал? - захотелось убить того, кто подкинул мне такую свинью. И заодно узнать, как сюда попала я сама. Скорее всего, завезли Оля с мужем.

- Пришёл, - ответил он, неловко пожав плечами.

- Просто вот так взял и пришел? Как это? Адрес откуда узнал? – Мысли передвигались по голове медленно-медленно. - Ты за мной вчера следил? – запоздало осенило меня нехорошее подозрение.

- Очень надо, - фыркнул он. – Ты тугодумка от природы или брала уроки? Я ведь пытаюсь…

- На себя посмотри.

- Для меня найти кого-либо не составит труда, - объяснил Лель надменно, скрестив на груди руки. – Как для тебя найти проблему на свои вторые девяносто.

- Хам! – я села на стул. Желудок предательски заурчал.

Разыграв тугоухость, Лель начал деловито готовить стол к завтраку. Для человека, который у меня дома первый раз, он слишком хорошо ориентировался, где что стоит. На клеенчатой скатерти быстро появились бутерброды с сыром, мармелад, хлеб, варенье в чашке из шкафа. Он все тщательно и долго обнюхивал, прежде чем выставить на стол. Конечно, готовлю я не часто, но дежурные продукты у меня всегда первой свежести. Сковородка с удовольствием приняла на себя разбитые яйца с кусочками колбасы и зеленью.

- Я тоже не в восторге от наших встреч, но кто же виноват, что люди никогда не думают о последствиях? – сказал он, переворачиваялопаткой яичницу.

Думаю, и о последствиях в том числе. Только разумного объяснение появления у меня на кухне этого типа не нашлось. Чего он хочет? Кто он? Псих?

- Ешь, - передо мной плюхнули тарелку с занюханной, почти до исчезновения запаха, яичницей. – Может быть, сытая ты более нормальная.

- А в квартиру ты как попал? – я застыла с вилкой и ножом. Ножом обычно я только в ресторане пользуюсь, а тут схватилась на всякий случай.

- Было не заперто, - ошарашил он меня.

«Это надо же так напиться! – подумала я. - Так ведь убьют и ограбят, а я и не узнаю. Собаку, что ли завести?» Шальная мысль завести собаку периодически наведывалась в мою голову, чаще всего это происходило после просмотра очередного фильма о святой дружбе человек-собака. Я задумывалась о породе собаки, о кличке, о прекрасных вечерах вдвоём. Но следом приходили мысли о том, что собачку эту надо кому-то будет выгуливать, дрессировать, мыть, кормить… И желание как-то само собой сходило на нет. А сейчас вот очень захотелось, чтобы у меня была собака. Большая и злобная.

- Ты не голодный? – спрашиваю Лёля. - Ну, смотри, - начинаю есть, чтобы выиграть немного времени на обдумывание своих дальнейших действий. Вкусно, кстати. - И чего ты от меня хочешь?

- Объяснений, - Лель сел напротив, как заботливая бабушка, наблюдающая за питанием любимой внучки.

- И я их хочу. Давай сначала ты. - Желудок настоятельно требовал продолжать прием пищи, угрожая начать переваривать самого себя. Яичница оказалась божественной. Чем хорошо моё похмелье, что справиться с ним можно ещё и едой, если выпивка закончилась вчера. Прекрасная наследственная черта.

- Повторяю для особо одарённых, - незваный гость почесал нос. – Ты читала заклинание?

- Когда?

- Месяц назад.

- Ну, допустим… - Вопреки чисто женской привычке никогда не признаваться в том, что сделала, вынуждена согласиться.

- Слава богам! – воздел руки к потолку Лель. – А где ты его взяла?

- Ум-м, - усердно киваю, так как рот набит. – У Насти одолжила «Книгу заговоров и колдовства», - поясняю, тщательно пережевав. Напряженное лицо гостя вызывает большое искушение начать нести ахинею. - Три раза, как полная дура, читала заклинание о возврате любви. На рассвете. На балконе. И что?

- Что? – повторил за мной Лель.

- И ни-че-го. А ты откуда знаешь про заклинание? – Мысль о том, что он за мной следил, казалась все более правдоподобной и пугающей.

- Ты уверена? – уточнил он, не слыша моего вопроса.

- Ты видишь здесь мужчину, кроме себя? – обвожу рукой комнату. Он оглядел кухню и помотал головой, дескать, не вижу. - Значит, не подействовало. Не вернулся Коля.

- У Насти этой книга откуда? Она – знахарка или колдунья? – нахмурился парень.

- Да в книжном лотке купила, когда решила колдовской салон открыть на дому, – пожимаю плечами. – Салон так и не открыла, а литературы на целую библиотеку накупила.

Лель что-то просчитал в уме, подняв глаза к потолку, и сказал:

- Не сходится.

- Что не сходится? То, что я как идиотка талдычила абракадабру? - отодвигаю тарелку и тянусь за банкой растворимого кофе. Молотый неделю как кончился, а в зернах купить вечно забываю. – Или то, что Настя подруге не помогла? У неё бабушка настоящей мастерицей была, между прочим. К ней из других областей приезжали. Только бабушка дар свой с собой унесла и осталась Настька без прибыли. - Кофе подло кончился на моей чашке.

- А ещё взрослый человек, - он укоризненно посмотрел на меня и покосился на отложенные мною в сторону столовые приборы. - Бабушка у неё, может быть, и была мастерицей, а вы с Настей этой просто дуры, - сняв турку с закипевшей водой, заваривает мне кофе в чашке. От кипятка, растворившего порошок, по комнате поплыл слабый аромат.

- Ты тоже мальчик с тараканами, знаешь? – делаю первый глоток и блаженно опускаю веки.

- Нет у меня тараканов! – дёрнулся парень, нервно отряхивая одежду, заставив меня подскочить от неожиданности, чудом не облившись кофе. – И вшей нет, и блох!

- Это образное выражение, то есть человек ты со странностями. Подай вафли – они у тебя за спиной.

- Ты тоже с тараканами, большими тараканами, - просветил меня гость не без злорадства. Взял с подоконника красную герань в горшке и с удовольствием стал нюхать. И после этого я со странностями.

- У меня столько тараканов в голове, что я уже перестала давать им имена, - философски пожимаю плечами, обойдусь и без вафлей. После каждого глотка жизнь становилась всё краше. – Ты узнал всё, что хотел?

- Тебе известно, что эти цветы заряжают воздух отрицательными ионами, которые улучшают атмосферу в доме, – с видом завзятого наркомана он кайфовал от запаха герани, как будто она была коноплёй, но, взглянув на меня, послушно вернулся к теме разговора. – Ваша книга была пиратская.

- Не было там ничего о пиратах. Обычная дешёвая книжка с заклинаниями – такие сейчас на каждом углу продаются. Чёрная и белая магия для мгновенного результата, - растягиваю последние глотки кофе.

- Помоги мне Небо, - Лель вернул цветок на подоконник. - Она - незаконное воспроизведение чужого мыслительного труда в массовых количествах.

- Чьего труда? – удивилась я. - Это старинные сибирские народные заговоры. Им уже сотни лет. Иди вон возьми её на полке в зале. - Лель протянул руку и достал из-за горшка с азалией на подоконнике книгу заклинаний. – Странно, я думала она…

Он брезгливо пролистал книжку, изредка вчитываясь в строчки заговоров.

- Это всё полный бред, а не заклинания, - обвиняющее уставился на меня. – Ты не могла воспользоваться ни одним из них.

- Не пойму, какое тебе может быть дело до этого, - с сожалением ставлю почти пустую чашку. – Дай сюда, покажу. Вот, - сверившись с содержанием, показываю заговор из раздела чёрной магии. – На возврат настоящей любви, - снова беру чашку.

- У тебя мозги набекрень? – Лель с ужасом посмотрел на меня, как будто я сунула кровоточащую руку в аквариум с пираньями.

- Можно повежливее?

- Я никогда не пойму людей, - раздражённо поджал губы. – Ты владеешь эламским языком?

- Нет, слава тебе господи. А что? - Это было бы даже забавно, если бы происходило по телевизору. Беседовать на собственной кухне с психом оказалось сомнительным удовольствием.

- Ах, не владеешь! – подозрительно прищурился.

- Я и другими языками мира не владею. Это же не преступление.

- Тогда как же ты прочитала ЭТО? – ткнул пальцем в страницу с вязью заклинания.

- Как все, - забираю книгу. – Тут же всё понятно написано. «Это древнее заклинание очень мощное. Мы выменяли его у старой таёжной колдуньи за немыслимую цену. Вся его сила именно в словах, поэтому мы не приводим транскрипцию или перевод. Каждый, кто захочет им воспользоваться, должен прочитать его сам. Главное, пылко желать воплощения своих…»

- Хватит! – скривился он. – Ты же вроде взрослый человек, с высшим образованием…

- В любви, как и на войне, нет запретов, – отвечаю с растущим раздражением в голосе.

- Да неужели? – ехидно спросил Лель. – И ты действительно прочитала ЭТО?

- Да чего ты пристал? Заняться больше нечем? Ты из службы по борьбе с незаконным колдовством? Оштрафовать меня хочешь? – Теперь и моё терпение дало трещину. Явился черт знает откуда и достает глупостями, вместо того, чтобы объяснить чего ему от меня надо.

- При прочтении любого заклинания важно всё: дыхание, мысленный настрой, поза, и уж, конечно, каждый звук и буква, - менторским тоном начал он. - А ты переврала половину и без того неправильных здешних слов!! – заорал что есть мочи, заставив меня отшатнуться назад. - Ты произнесла совершенно ДРУГОЕ заклинание, понимаешь??! Писака этой книжонки и то был ближе к оригиналу. Ты что, сочиняла на ходу то, чего не понимала?

- Ну и что? – робко спрашиваю у него - под ложечкой тоскливо заныло. – Теперь будет конец света? – Вспомнился десяток фильмов ужасов и катастроф по случаю.

- Не знаю что хуже. - Он и в самом деле был опечален.

- Можешь внятно сказать, что произошло? – пытаюсь выяснить размах катастрофы. Не то, чтобы я поверила его бредням, но надо поддерживать иллюзию – вдруг буйствовать начнет. Я ведь еще не вспомнила, где мобильник лежит, чтобы вызвать по нему психушку.

- Ты стала почти бессмертной, - скорбно сказал он. С таким лицом о последней стадии рака сообщают больному. – Временно.

Я захохотала. Успокоиться, глядя на его постную мину, было сложно.

- Закончила? – кисло поинтересовался он. – Не вижу никакого повода для веселья.

- И что мне это даёт? – подыгрывая ему, спросила я. А ведь почти поверила в этот бред. Надеюсь, он не буйный хотя бы. И телефона, как назло, нет под рукой.

- Например, почти бессмертие. - У парня был вид заговорившего под пытками партизана.

- Как это? – заинтересовалась я.

- Если тебе на голову упадёт наковальня – ты умрёшь, - судя по его лицу, пример был намеренно примитивный, - а если сумеешь избежать разных «наковален», то проживёшь лет пятьсот или всю тысячу. Но при твоей способности притягивать проблемы, тебе грозит прожить лет сто, так что не раскатывай губу, - ехидно добавил он. - Твой иммунитет теперь справится с любой болезнью и раной. Ещё сотни преимуществ, в частности, способность видеть магические существа и общаться с ними.

- С гоблинами и зелёными чертями, что ли? – фыркаю в ответ. – Сомнительное преимущество какое-то.

- Не знаю, куда в дальнейшем ты засунешь свой нос, но не исключаю такой возможности. Что ты сейчас чувствуешь? – разговор не доставлял ему никакого удовольствия. Очень нетипичный сумасшедший. Их обычно хлебом не корми, дай поговорить о наболевшем.

- Ничего, - пожимаю плечами.

- Прислушайся к себе, я не собираюсь торчать у тебя весь день.

- Надеюсь! – попыталась вслушаться в себя. Сытый организм безмолвствовал. – Ничего! - Под его мрачным взглядом брякнула первое же ощущение: – В ухе левом звенит.

- Нельзя же быть такой глухой к миру идиоткой, - Леля начинало раздражать происходящее.

- А что я такого сказала? – делаю круглые глаза. Злить его почему-то стало очень весело.

- Ты паясничаешь, вместо того, чтобы вести серьезный разговор. Между тем, тебе пора учиться распознавать, кто вокруг тебя находится. Вот кто я?

- И кто же ты? – Язык меня однажды до могилы доведёт. Мне это не раз предрекали, но ничего с собой поделать не могу. Язвить и подкалывать – моя вторая, или первая натура.

- Я – бог, - выпятив подбородок, процедил он, чувствуя мой ехидный настрой. – Но откуда поколению пепси знать свою мифологию? – презрительно закатил глаза.

Я громко заржала, как вся Первая конная товарища Буденного. Нервно, неестественно и очень близко к буйной истерике. А чего он ожидал: песнопений, цветочных гирлянд и вакханалий? Только этого мне не хватало.

- Прекрати. - Лицо у него стало злое. – Или я… Я за себя не ручаюсь!

С огромным трудом мне удалось задавить приближающуюся истерику. Осталась редкая, но сильная икота.

- До-Ок-кажи! – храбро подначила я его. Мне таки попался буйный сумасшедший. Везет как утопленнику, что называется.

- Пожалуйста, - Лель взмахнул рукой на манер иллюзиониста. И тут мне все стало ясно окончательно. – Кто ещё так сможет? – Он лихо взмыл к потолку, со следами недавнего затопления в углу, где и разлёгся как патриций, только без ложа. – Ты куда? – Воздушным шариком поплыл за мной из кухни в зал.

- СкоОорую вЫзвать. – Ненавижу икоту. Хуже неё только насморк.

- Тебе плохо?!

- ХорОшо.

- А-а! Для меня – что ли? Почему не милицию? – хмыкнул он. – Меня всё равно ведь не увидят, а у тебя будут проблемы, - Лель с легким интересом осматривает зал. Семейные фотографии вдоль кремовых стен, тибетский круглый ковёр на полу, вальяжные диваны и пара кресел перед плазменным экраном домашнего кинотеатра на стене. Стойка бара скромно притулилась у французского окна со шторами ручной отделки.

- СебЕ. Меня они тОчно заметЯт, хоть я и не болтАюсь под потол-Ик-ком! – На другом конце было занято. Не одной мне требовалась помощь людей в белых халатах.

- Глупо, - сказал мой личный глюк, оборачиваясь от окна. – Ты не ценишь подарков судьбы.

Кажется, отравление таблетками месяц назад все же не прошло бесследно и вызвало изменения в мозге. А вроде ведь хорошо себя чувствовала, разве что желудок стал чувствителен к еде, но это прекрасно объяснялось тем, что таблетки обожгли его слизистую. Хотя странно, что галлюцинации явились с опозданием. Всё у меня не как у людей. Возможно, следовало полечиться в больнице, а не сбегать оттуда на второй день?

В «скорой» всё ещё было занято. Так ведь и умереть можно, не дозвонившись до них. По крайней мере ситуация с появлением этого чокнутого прояснилась. Я даже успокоилась и сразу перестала икать.

- Хочешь анекдот? – спрашиваю у расположившегося на спинке дивана гостя, разглядывающего развешанные на стенах фотографии членов моей семьи.

- Давай, - Лель пристально разглядывал фотографию, где моя сестра с мужем и племянниками стоит на палубе яхты. Море и небо почти сливаются в одно целое за их спинами. Моё спокойствие незваного гостя слегка нервировало. Забавно.

- Идёт мужик по улице. Ведёт за собой крокодила на верёвочке. Крокодил ему говорит: «По жаре, по асфальту, животик исцарапаю… Смерти моей хочешь?!» Мужик доходит до остановки, садится в автобус. Крокодил ему: «Вот бабка на лапку наступила, перегаром пахнет, дышать нечем… смерти моей хочешь?!» Мужик выходит из автобуса, останавливает такси, садится. Крокодил не унимается: «Вот таксист молодой, на жёлтый свет проехал. Скорость превышает – наверное, лихач… Смерти моей хочешь?!» Мужик останавливает такси, выходит, снова идут они по улице. Только крокодил хотел заговорить, мужик его перебивает: «Слушай, если опять будешь канючить, то я сейчас выпью ещё стакан – и ты исчезнешь так же, как и появился!»

- Это ты к чему? – поначалу хихикнул, а потом нахмурился блондин. Фотографии были забыты.

- Да так, время убиваю, - снова начинаю терзать телефон.

- Вот некоторые всю жизнь мучаются, бьются из последних сил, чтобы получить хоть часть того, что свалилось на тебя…

- Бьются головой о камни? – На другом конце пошёл вызов.

- Я имел в виду… Брось! – он выхватил трубку и сбросил кричащую тётку снова в неизвестность. – Не дури. Просто представь, сколько выгоды…

- Так ты кто - бог Коммерции или Любви? – Пятилетнее обучение в стенах высшего учебного заведения не прошло даром, я наконец вспомнила: Лель – бог любви древних славян, аналогичный римскому Амуру и греческому Эросу. Поднатужившись, память извлекла на свет упоминание о «Снегурочке» Чайковского и пастушке Леле.

- Поверила, наконец-то?! – обрадовано вскричал он.

- А мне есть с чего не верить собственным глюкам? – я села в кресло. Забавно беседовать с галлюцинациями. - В дурдом я всегда успею.

- Мавра, ты разумная молодая женщина, - патетично начал Лель.

- То есть я могу на «раз» сойти с ума, вернее, уже сошла.

- Никуда ты не сходишь, - сердито воскликнул он. - Да что тебя так тянет в психушку? Друзей там много?

Качаю головой.

- У тебя довольно нестандартная реакция на происходящее. Нестандартная – это ещё мягко сказано, - Лель сложил руки на груди, приготовившись читать мне лекцию. – Например, тебя бросил этот самый Коля, с которым вы встречались два года. Укатил на заработки в Москву. Ты глотаешь три пачки снотворного и напиваешься. Твоя подруга Юля вызвала спасателей, потому что её собака выла как сумасшедшая. Тебя чудом успели отвезти в больницу и откачать. Оклемавшись, ты обращаешься к шарлатанке - да, шарлатанке! – и читаешь заклинание на возврат любви, - посмотрел на меня как на убогую. - В том заклинании НЕТ И СЛОВА о любви, чтоб ты знала! Это заклятье чумы, к тому же до сих пор работающее. Могу себе представить, что было бы, если ты прочитала его с ненавистью, – потёр переносицу, не видя моего побелевшего лица. - Коля твой вернулся, каким-то чудом, но ты спустила его с лестницы на виду всех соседей. Зачем всё это надо было делать?! Объясни!

Я скривилась. Глупо всё вышло. Но жизнь тогда казалась совершенно бессмысленной, да и сейчас…

- Невезучая потому что.

- Что? – не понял он.

- Была бы везучая – умерла. Вместо этого получила, – выразительно покосилась на него, - головную боль.

- Ох уж мне этот скептицизм атеистов! – пренебрежительно отмахнулся мой глюк.

- Я верю в бога! – с этими словами сунула ему в лицо нательную серебряную иконку Божьей матери. Господи, до чего я докатилась?

- Мавра, - он отодвинул от носа иконку с видом взрослого, которому трёхлетний малыш принёс доказательство существования барабашек, найденное под кроватью и оказавшееся раздавленным тараканом, - ты действительно дура. Часто к тебе боги являются?

- Лиха беда начало. И прекрати меня обзывать. Себя могу обижать только я.

- Слушай, может, тебе и в самом деле в дурдоме лучше будет? – озабоченно нахмурился Лель.

- Господи, когда ж меня отпустит? – с тоской воскликнула я.

- Никто тебя не держит, если не заметила.

- Анекдот такой есть и тебе, как моему глюку, стыдно его не знать. Стыдно!

- Тяжёлый случай, - прокомментировал вслух залётный гость, приложив ладонь ко лбу.

- Ну, раз не знаешь – слушай, - перекидываю ногу на ногу. - Тебе понравится. Идёт наркоман по парку и несёт на руках розового слоника. Вдруг слоник говорит: «Отпусти меня в травку побегать». Слоник побегал, побегал, вернулся обратно и запрыгнул на руки, идут дальше. Слоник снова: «Отпусти меня в травку пописать». Слоник побегал, пописал и запрыгнул на руки, идут дальше… Слоник снова: «Отпусти меня в травку побегать». Наркоман отпускает слоника в травку и думает: «Господи, когда ж меня отпустит…»

- Розовый слоник - это я? – ухмыльнулся Лель.

- Слушай, может, откупиться от тебя можно? – с загоревшейся надеждой открытым текстом предлагаю ему.

- Не валяй… - он пожевал губами. – О чём мы вообще говорим? Я совсем запутался.

- О том, что ты здесь делаешь.

- Я ведь уже объяснил: ты прочитала это дурацкое заклинание. Одно из побочных действий его - способность видеть богов, поэтому ты и увидела меня там, на улице. И видишь сейчас. Сможешь ли ты видеть нас потом, - задумался, пожал плечами, – не знаю.

- Да что я такого произнесла-то?! – возопила я в отчаянии. Ничего не понимаю. - Пожелала, что бы ты вечно торчал у меня перед глазами?! Я просто хотела вернуть Колю…

- Пинками гоня его с лестницы? – вытаращил на меня глаза Лель. – Ты садистка, что ли, Мавра? Или просто сама не знаешь, чего хочешь? Он даже вернулся к тебе, хотя заклинание было совсем не о том!

- Он не ко мне вернулся, а вещи забрать свои!

Лель секунду смотрела на меня, а потом расхохотался. Летящую в него вазу, правда, успел заметить, поэтому увернулся. Осколки жалобно брызнули во все стороны. Эта ваза мне никогда не нравилась, кстати.

Коля с детства расписал свою жизнь. В каждый из периодов его жизни (садик, школа, армия, университет) у него обязательно должна была быть девушка. Из этих самых девушек он планировал в своё время выбрать лучшую жену. Моя кандидатура на пост верной спутницы оказалась не подходящей, к тому же в его жизни наступал новый период – работа и взрослая жизнь. Пока я отдыхала по путевке в Индии, он успел присмотреть себе очередную «девушку», о чём и сообщил мне через неделю после моего возвращения. Расстались мы без скандалов. Я попросила его больше не появляться мне на глаза. Он искренне мне это пообещал и укатил в Москву. А заклинание, заклинание – это уже из другой оперы.

- Писать надо разборчиво! – разъярённо заявила я. – Прекрати ржать! Я тебе говорю, - замахиваюсь на него.

- Что ты на меня кричишь? Я что ли, писал эту дребедень? Мне оно вообще даром не нужно! - Лель перехватил мою руку. На мгновение мы застыли, друг против друга, учащенно дыша. И я первой отвела взгляд от этих спокойных голубых глаз с густыми темными ресницами. - Если каждый станет… – не договорив, он отбросил мою руку и принялся разгневанно ходить по залу: четыре шага вперёд, разворот, четыре шага вперёд.

Я притихла. Не надо было так строго с ним - вон как разнервничался. Из глубокого погружения в чувство вины меня вырвало его ворчание:

- … с ней как с нормальной… и что? Одни оскорбления, нелепые подозрения. Права была мама. Смертные…

- Хватит, - примирительно хватаю за рукав этот маятник на двух мускулистых ногах.

- Отпусти! С меня хватит. Я тоже не напрашивался…

- Ну, извини… - Что может быть абсурднее, чем общение с галлюцинациями? Правильно, просить у них прощения.

- Избавь меня от своих… - попытался вырвать руку. – Что? – приложил другую руку к уху. – Мне послышалось, кто-то извинился?

- Извини, - послушно повторяю вновь, наступив логике и гордости на лицо и горло, - Лель.

- Как же умилителен твой вид и как заразительна радость от встречи с божеством, - он ухмыльнулся. – Не рычи только.

- Сколько дают за убийство бога?

- Столько не живут. Но тебе это не грозит. К тому же, рожать ребёнка в тюрьме…

- Действительно, - киваю с готовностью. – Что? Какой ребёнок?!

- Что, значит, какой? Наш, - и смотрит так, будто я пытаюсь всучить ему свою голову как его собственную.

- НАШ? – внезапно хриплым голосом переспросила я. – Кто наш?

- Чем ты слушаешь? Я уже битый час перед тобой распинаюсь.

- Не было ничего про ребёнка! Так я всё-таки с тобой переспала? – От испуга забываю, что говорю с галлюцинацией. - И как ты с ходу определил мою беременность? Так не бывает, - закрываю руками плоский живот. В пупке будто горячая бомба взорвалась и внутренности улетели в бесконечность. – Не было ничего! – авторитетно заявляю, прислушавшись к своим телесным ощущениям. Память тоже все отрицает, тактично отпихивая ногой в сторону пару белых фрагментов прошлого.

- Кто говорил про переспали? – устало уточнил Лель. - Я такого не говорил. К тому же у меня алиби, - сказав это, он невольно покосился вверх.

- А ребёнок откуда?!! – В голове полный сумбур. Лихорадочно перетряхиваю свои немногочисленные связи и убеждаюсь, что ребенконосительницей я быть никак не могу. Нет мужчины – нет ребенка. Непорочное зачатие – это из разряда мифов, кто в наше время поверит… Мечущийся взгляд споткнулся о настенный календарь, висящий в углу, откуда на меня смотрел улыбающийся племянник в россыпи ромашек. Застываю на верхнем ряде цифр с возрастающим чувством недоверия. Седьмое июля.

Задержка.

Две недели почти.

Первая в жизни.

- От заклинания! Помоги мне небо! - рявкнул гость. – Я ведь тебе уже говорил. Ты превратила его из заклятья чумы в заклинание, дающее ребёнка от бога любви. Такие вот у тебя оригинальные способности, Мавра, обнаружились!

Как подкошенная падаю в кресло. Ничего себе белая горячка, или как это называется у наркоманов? А какая реалистичность! Что ж, видимо, мой мозг изрядно траванулся теми таблетками. Нет, надо вызвать все же психиатричку, потому что если это все взаправду... Юльке постучать в стенку, что ли, пусть уже спасет меня от этой надоевшей галлюцинации?

- Я бы почувствовала, если была… того… - неуверенно говорю ему.

- Ха! – резко выдохнул он. Я так поняла, что это ему заменило пару-тройку матерных пассажей. – После таблеток тех мерзких и с кашей, что у тебя в голове, помоги мне небо, ты бы заметила, когда у тебя воды отошли, наверное! Так и ходила бы с животом, подпирающим подбородок, списывая на таблетки, кишечный грипп, газы и вода знает что!

- Ну, знаешь!.. – зашипела я, как угли, на которые выплеснули воду.

- Я тоже не в восторге от случившегося. Понимаю ещё отвечать за то, в чём виноват, но за чужую безответственность… - Лель развернулся и вышел. – Выпей, - появился снова, протянув стакан воды.

- Ааа… как? – многозначительно дорисовываю в воздухе свободной рукой то, что не выговаривает язык.

- Самым прямым. Про непорочное зачатие слышала, милочка?

- Непо…что? Что-о-о-о!?! – вскакиваю с кресла, как ужаленная в самое дорогое. Вода из стакана щедро выплеснулась на не успевшего отскочить Леля.

- Угораздило же меня… - цедит он, глядя на оттянутую на груди двумя пальцами мокрую футболку.

- Ты или временем, или мифологией ошибся, дорогуша, - торжествующе говорю ему.

- Ты о чём? – божество опасливо отступило.

- Непорочное зачатие – это тебе две тысячи два года назад надо, к Марии, Гавриил. Или как там тебя зовут?

- Люди говорят, что меня зовут Лель – пора бы запомнить! И ничего я не напутал. – Он весь как сжатая пружина. – Непорочное зачатие было во все времена, только рекламы было меньше.

- Раз, два, после пяти – Мама, папа, прости, - запела я вполголоса бессмертную композицию «Тату». – Я со-о-ошла с ума-а.

- Опять двадцать пять, - хлопнул себя по лбу Лель.

- Меня полностью нет, Абсолютно всерьёз. Ситуация help, Ситуация sos.

- Мавра, ты ведь не дикая особа из Средневековья. Там бы и то, мне скорее поверили.

- Я поверила. И что? Я оказалась беременна! Что мне писать в графе отец? – хватаюсь за голову. - О чём я вообще говорю?!

- Не так уж всё и страшно, - он попытался меня успокоить. – Ты станешь знаменитой…

- Подопытной мышью! – заканчиваю за него фразу. Следовало как можно быстрее сдаваться врачам, а не сидеть тут и думать об ирреальной беременности. Покой. Белая рубашечка с длинными рукавами. Укольчики. Кашки. Прогулки два раза в день по полчаса. Просто сил не было дойти до телефона.

- Хорошо, держи это в тайне.

- Прекрати!! – топаю ногами, закрыв уши ладонями. Гипотетического ребенка внутри себя я не чувствовала нисколечко. Зато осознала, сколько проблем он принесет с собой. Уже принес.

- Я подозревал, что ты неврастеничка. – Мои, почти дотянувшиеся до его горла, руки он легко обезвредил, заставив обнять его. Стал успокаивающе поглаживать спину. Это была мелочь, но такая приятная. Понимаю, что истосковалась по ласке и прикосновениям. К моему ужасу, из глаз полились слезы. – Поплачь, - участливо велел Лель. - Моя сестрёнка чуть что - сразу ревёт, говорит, становится легче.

- А может, того, рассосётся само? – Стать матерью я планировала, конечно, но в отдаленном будущем. Прикусываю губу, чтобы не разреветься, жалея себя.

- Обязательно.

С надеждой вскидываю на него глаза.

- Приблизительно через восемь месяцев.

Решительно высвобождаюсь из его объятий.

- Ты куда?

- В аптеку. Потом в больницу.

- Психиатрическую? – подозрительно уточняет он.

- Если не увижу две параллельные полоски (и здесь Лель!), то в нее самую.

- Купи в аптеке успокаивающие сборы какие-нибудь! Очень рекомендую.

Уже на выходе из комнаты оборачиваюсь.

- А почему я, - спотыкаюсь о заковыристое слово, - забеременела именно от тебя? Ты единственный бог Любви теперь?

- Ты в любом мужчине находишь недостатки? Чем я-то тебе не угодил? – он вдруг обиделся.

- Уходишь от ответа.

- Хотел бы я сам знать, почему твое дурацкое заклинание выбрало меня, - чуть помолчав, ответил Лель. – Ты ведь о моем существовании даже не знала. Надо с текстом заклинания разбираться. Ты запомнила, что сказала тогда?

- Шутишь? Я и под гипнозом не вспомню, - говорю, направляясь в спальню, чтобы переодеться. – Тебе на работу не пора? А то как без тебя влюблённые обойдутся?

Скидываю одежду домашнюю и невольно застываю перед зеркальной стенкой шкафа-купе. Смотрю на себя, ожидая увидеть какие-то внешние перемены. Но ничего не увидела. Разве что щеки порозовели да глаза блестят ярче, чем обычно, словно я немного подшофе. Вглядываюсь в зрачки – они чуть расширены, но это объяснимо эмоциональной бурей, разразившейся совсем недавно.

- Разберёмся, - Лель говорил немного невнятно, находясь за закрытой у него перед носом дверью. – Можно я с тобой? Я для всех видимым стану, не бойся!

- Посмотрим, - напускаю туману, хотя сама рада. Идти в этой запутанной ситуации к гинекологу лучше не одной, пусть даже в сопровождении ожившей галлюцинации.

- Могу принести средство от токсикоза, - коварно торгуется галлюцинация из-за двери. – Безотказное. Тебя не будет так жестоко терзать по утрам твой желудок.

- Себе оставь. Не порти мне настроение совсем. Я поверю, только когда увижу результаты УЗИ.

- Это опасно?

- Если ты заморочил мне голову, то опасно. Для тебя, - выхожу, затягивая на шее узлом лямки сарафана. Зеленые цветы на белом фоне меня успокаивали. Это был мой «счастливый» сарафан, приносящий удачу.

- Послушай. Нам многое надо обсудить, и за одну короткую встречу этого не сделать. С тобой все в порядке?..

- Не знаю. - Как назло, в животе мне теперь мерещилось подозрительное шевеление. «У меня болит живот. Значит, кто-то в нём живёт. Если это не глисты, значит, это сделал ты». Кажется, так говорили мы в детстве. – Я…

- Прежде всего, ты – женщина, которая носит под сердцем ребенка! Запомни это раз и навсегда. Моего ребенка, - глядя мне в глаза выпалил бог.

Я так и не смогла определить, с гордостью или негодованием это прозвучало.

- Ну, пошли что ли? – Выйти на площадку страшно, ведь это, возможно, будет первый шаг в мою новую, если что, беременную жизнь.

- После тебя, - Лель галантно распахнул дверь, опасаясь, наверное, что я захлопну за ним дверь, стоит ему пересечь порог. Хотя он же глюк, от него за обычными дверями не спрячешься.

Глава 3

3

- И где она, справедливость? Я вас спрашиваю: где? - Я бы ответила, но, как сказал знакомый гинеколог - там её тоже нету... (с)

Лель всю дорогу был молчалив, за что я ему была весьма признательна. Зашли по пути в аптеку. Очередь, жара, запах лекарств, тишина. Стою, невидящим взглядом сканируя полки с лекарствами. Вздрагиваю от прикосновения. Лель кивком указывает на обеспокоено смотрящего фармацевта. Молодая девушка в круглых очочках обращается ко мне с доброжелательной улыбкой:

- Вам нехорошо?

- Н-нет, нормально, - сглатываю, облившись холодным потом.

- Слушаю вас тогда.

- Мне тест на беременность.

- А какой? – любезно уточняет она, уткнувшись в компьютер.

- Отрицательный, если можно.

Тестов на беременность я купила девять, игнорируя насмешливый взгляд фармацевта. До больницы мы с Лелем добрались молча, делая вид, что любуемся видами города. В больничный туалет я отправилась одна, вежливо-убийственно известив об это компаньона. А там оказалась очередь, как будто вселенная мало поиздевалась надо мной раньше.

- Извините, вы в женский? – вынырнув из мыслей, понимаю, что вопрос подошедшая юная мамзель на шпильках задает мне.

- Нет, я в мужской - подглядывать! – огрызаюсь, влетая по своей очереди в комнату для девочек.

Мандражируя, делаю первый тест. Женский туалет – не самое лучшее место для того, что бы узнать грядет ли мне выполнить священный долг перед природой, т.е. дать жизнь потомству. Нервно хмыкаю: на коробке с тестом написано «Я мама». Они бы еще презервативы выпустили под названием «Я папа».

Жду.

Слабенькая вторая полосочка появилась, когда ее уже никто не ждал. И остальные тесты ждала та же участь - все положительные! Тесты брешут, как хотят, не один раз слышала про них. Оле был вечно положительный при отсутствии беременности, а моей сестре доказывал, что она не беременна младшенькой дочей.

В больнице все проходит на удивление просто и быстро, если ты готов отказаться от бесплатной медицинской помощи в угоду ее меркантильной сестре. Соблюдая милую старомодную вежливость по отношению к женщине, Лель даже вызвался войти со мной в кабинет гинеколога, но я его оставила снаружи, выстукивая зубами «ребенка нет, ошибка».

Кресло, осмотр, куча вопросов, писанина в карточке, пачечка направлений на анализы и пугающая до обморока фраза «беременность в норме, маточная, плод один, сердцебиение +". Этот плюс в конце показался мне вдруг крестом, который кто-то поставил на былой независимой жизни. Это уже серьезно, это не ежемесячная безликая яйцеклетка, утекающая в никуда, это уже человечек. Жесткое и конкретное обоснование неизбежности произошедшего. Срок пять недель. На руке ребенка уже есть пять пальцев.

Кажется, они извели на меня весь нашатырный спирт, прежде чем смогли с чистой совестью выставить за дверь припадочную тетку.

Лель встретил меня у двери кабинета. Ему хватило такта не задавать вопросов, он просто пошёл со мной рядом. Действительно, о чём спрашивать, когда все результаты у меня на лице написаны. «Дорогая, скажи мне те три волшебных слова, которые свяжут нас навеки! - Дорогой! Я беременна». Когда-то я долго смеялась этому анекдоту.

Июльский вечер был стеснителен и, лишь взглянув на часы, люди могли догадаться, что он наступил.

- «Похоже, Мазай сегодня не в духе…» - переговаривались зайцы, наблюдая за Герасимом, топящим Му-Му. - Лель покосился в мою сторону. Не подействовало. – Или вот ещё случай. Поймал Вини - Пух Золотую Рыбку и отпустил. Изумилась Золотая Рыбка такой доброте и решила просто так исполнять все его желания. Идёт Винни-Пух по лесу, есть хочет. Думает: «Найти бы сейчас дерево с большим дуплом, а в нём дупло с мёдом». Вдруг откуда ни возьмись перед ним дерево с дуплом, полным мёда. «Эх, - думает Винни-Пух, - лезть туда высоко, не сумею я с голодухи…» И в ту же секунду оказывается в дупле по уши в меду. Ест, причмокивает. Бежит мимо Пятачок. Видит Винни-Пуха на дереве и кричит: «Винни, что ты там делаешь?» - «Мёд ем». – «Угости медком голодного поросёнка!.. Ой! Винни!.. Что это?.. Куда это я пошёл?..» Я тебя правильно понял?

Отворачиваюсь, пряча невольную улыбку и увлажнившиеся вдруг глаза. Это все гормоны! Ну будет у меня ребенок, а мама, наконец, станет бабушкой с моей помощью.

- Мавра, не ты первая, не ты последняя. Зачем же так переживать? – Он попытался заглянуть мне в лицо. – Конечно, ситуация не самая простая.

- Убила бы тебя, если бы могла, - в сердцах ударяю его кулаком в плечо. - Ну почему именно ты?!

- Мне кажется, что нам стоит разделить ответственность. Хотя это вообще-то твоя вина.

Зыркаю на него исподлобья так, что бедняга споткнулся. Вообще-то он прав, но признать это сейчас я не готова.

- И ты вот так просто смиряешься с тем, что станешь отцом? – спрашиваю спустя какое-то время.

- А есть выбор? – Лель прищурился.

- И что мне… нам теперь делать? – спрашиваю беспомощно.

- Рожать, естественно, - с оптимистичностью мужчины заявил он мне. – Я не отрекаюсь от ребёнка и гарантирую вам всяческую заботу. Мне просто нужно время, чтобы все обдумать. Один из нас уже проявил безответственность, и вот к чему это привело. Ради ребенка мы должны сделать верный выбор. И ради нас самих.

Я увидела на его лице решимость, и почувствовала укол совести, пробудивший недовольство собой.

- Это меняет всё. – Саркастическое моё замечание заставило его поморщиться.

- Кажется, я начинаю понимать, почему ты в двадцать четыре года так и не замужем, - наотмашь нанёс свой словесный удар. – Ужиться с такой языкастой стервой мало кто сможет. И эта беременность, похоже, твой единственный шанс стать матерью.

Пощёчина болью отдалась в руку. Сама не ожидала, что способна на такое. Всю дорогу до дома в голове почему-то было пусто. Не помню, как добралась до подъезда.

Дома все валилось из рук, аппетит приказал долго жить, и было так плохо от всех дурацких мыслей, что хотелось выть. Решив эту неприятность переспать, я пораньше отравилась на боковую. Но сны шарахались от меня, как кредитор от судебных приставов. В сто пятый раз я высчитывала, пыталась убедить себя, что врачи тоже люди, тоже ошибаются. Может, сходить к врачихе еще раз, вдруг она обозналась? Тогда моя жизнь снова станет гладкой и понятной.

В два часа ночи я вышла на лоджию, подышать свежим воздухом. Пока бродила по лабиринту своих мыслей, глухая и слепая ко всему, город радовался прошедшему ливню. Отдаленные раскаты грома, уходящего куда-то на запад, и хищные зигзаги молний, расцвечивавшие небо на горизонте, очень соответствовали моему настроению. Дышать после грозы стало действительно легко, но кошкам, скребущим у меня в душе, закапывая сделанное, было на это плевать.

Когда что-то не так, сразу вспоминаются слова мамы «а я тебе говорила...». Да, говорила, да, предупреждала, ну доигралась… Делать-то что, мамочки??? Не рожать? Когда еще представится такой шанс? Рожать? Хоть на ромашке гадать садись. Жаль, ромашек под рукой нет сейчас. И маму надо еще в это посвящать будет. Боюсь, что к непорочному зачатию дочери она не будет готова никогда. Не то что бы я сама с этой мыслью свыклась, но других у меня вариантов нет все равно. А про отца ребенка ничего родителям не скажу – буду просто улыбаться загадочно, пусть думают что хотят.

Запрокидываю голову в небо в поисках подсказки. Темно-синее, усыпанное звездами, ясное-ясное. Даже если ответы в нем и написаны, то читать их не мне. Конечно, можно забыть о причине, породившей во мне жизнь, но актуальными оставались вопросы: как жить и действительно ли я готова взять на себя ответственность за чужую жизнь? Ребенок - это всегда перемены, так что мои растерянность и страх, как жить дальше, естественны и физиологичны, но жить от этого не фига не легче.

В кабинете гинеколога меня первым делом, после выявления беременности, спросили: «Аборт?» Так равнодушно, даже не поднимая голову от медицинской карты. Словно и не подразумевалось, что ребенка можно оставить. Меня даже в зубном спрашивали, лечить зуб будете или вырывать, а там всего лишь зуб – не живое существо.

В одиннадцатом классе к нам в школу пришёл человек с черным чемоданом. Всех собрали в актовом зале. Мы посмеивались, думая, что это очередная реклама противозачаточных средств. Пожилой мужчина открыл чемодан, достал оттуда пластмассовую фигурку ребенка, железные крючки и другие самые настоящие пыточные приспособления. Всё это положил на стол перед собой, раздал фотографии и рассказал нам про аборты. Когда кто-то спросил, делал ли он когда-нибудь аборты (он был гинекологом), мужчина побледнел, опустил глаза, потом поднял их и сказал: "Делал. Много лет назад и много абортов. Теперь грех свой пытаюсь искупить ". Мне полгода после той лекции снились кошмары. У каждого своя ситуация, свой выбор, свое искупление грехов.

Та подленькая трусливая часть, которая живет в душе каждого, вопила, что я не справлюсь, ребенка мне еще рано, жизнь только началась, а тут впрягаться на восемнадцать лет в кабалу. Нет человека - нет проблемы. Вторая половинка уже прикидывала, кто будет – мальчик или девочка, и куда ставить кроватку. Если рассуждать как первая половинка, то время никогда подходящее не придет, а если решила - рожай! Трудности, по сути, они временны и преодолимы. «Если бог дает ребенка, то даст и на ребенка» - любимая поговорка сестрицы моей. Ей виднее, с ее тремя маленькими разбойниками и мужем-программистом.

Мало того, что у меня случилась бессонница, так еще и звонков телефонных не было почему-то. Хотя бы работой отвлеклась что ли. Подработка эта мой хлебушек с маслицем и красной икрой, и в случае чего прокормит не только меня, но и ребенка. Вздохнув, возвращаюсь в спальню. Надо все же немного поспать, а завтра пойду в другую клинику, вдруг там скажут, что…

До больницы я так и не дошла, не сумев выделить на это время с двумя своими работами. Ни утром, ни вечером ко мне больше никто не явился в гости, и я немного расслабилась. А в четверг, возвращаясь домой из гостей, чуть не прошла родную квартиру, сбитая с толку нехарактерным для нашей площадки зрелищем. Большая плетеная корзина едва вмещала в себя пышный букет летних садовых цветов, практически закрывая собой человека. Тьфу ты, бога!

- Это не тебе, - сказал мне Лель, выступая из-за цветов. – Это ребёнку. Тебе я с удовольствием принесу свою голову на блюде, но позже.

Молча начинаю открывать дверь, как назло, никак не могу попасть ключом в скважину. Бог (очень странно его так называть!) забрал у меня ключи и занялся дверью. Неловкое молчание затягивалось – ненавижу такие мгновения.

- Я всегда смотрю, как мужчина открывает чужую дверь. Отличный способ выяснить, каков он в постели. Если грубо и торопливо втюхивает ключ в замок - от него много не стоит ждать. Если роняет ключи и не может найти замочную скважину – он неопытный любовник-торопыга. А как ты открываешь дверь? – интересуюсь у него.

Ключ царапнул дверь рядом с замком, и мы попали внутрь со второй попытки.

- Что это было сейчас? Приглашение в постель или так мне дали понять, что я прощён? – он зашёл следом за мной, захлопнул дверь, а я включила свет в прихожей.

- Скорее второе, - избавившись от босоножек, прохожу в зал.

- Я так и понял, просто решил уточнить, - кивнул Лель. – Как ты провела эти дни?

- Не расставаясь с успокоительным, - сажусь на диван, устало запрокидываю голову.

- Ты совсем не спала, - садится рядом. Светлые брюки без единой складочки, рубашка с коротким рукавом вызывающе не застегнута на верхнюю пуговицу, дорогие часы на запястье левой руки. Тонкий аромат парфюма. Кончик снятого галстука выглядывает из кармана рубашки.

- Спала.

- Врешь, - сказал он. – Вот эти тени выдают твои бессонные ночи, - и шероховатая подушечка большого пальца коснулась нежной кожи под моими глазами. Испуганно распахиваю веки: я ревностно охраняю свое личностное пространство и не люблю, когда в него без спроса вторгаются. – Они от тяжелой работы или от ночных развлечений?

- И от того, и от другого, - отбрасываю его руку. - Сделай милость, прекрати лезть в мои дела.

- Убери свои колючки, ежик. Я тебя не съем, - Лель поудобнее устроился на диване. - То есть ничего из ряда вон выходящего не происходило с тобой? – уточнил он, забросив одну руку за голову и запутав пальцы в волосах. Вокруг глаз его скопились усталые морщинки, но это не портило глянцевой красоты его лица. Да, видно бессонница не только ко мне захаживала в эти дни. Хотя разве боги спят?

- Помимо непорочного зачатия? – язвительно уточняю у него.

- Помимо. – Голубые глаза пристально смотрели на меня. Он вытянул ноги и сцепил за головой обе ладони. Выражение его лица непроницаемостью могло поспорить с ликом каменных идолов.

- Зелёные человечки мне не являлись.

- Я серьёзно.

- Не было у меня твоих родственников, успокойся, - фыркаю. Лель резко подался вперед. – Что еще?! – испугалась я.

- Почему ты заговорила о моих родственниках, если никто не являлся? – застыл, как волк перед броском. Захотелось попятиться и взять в руку тяжелый предмет – так, на всякий случай.

- Я под родственниками имела в виду всю магическую братию, а не конкретно твою родню. – Мне стало смешно. – Что, досталось из-за меня от мамочки? – не удерживаюсь от шпильки.

- Ничего не понимая в происходящем, ты играешь серьёзными вещами, - он помрачнел. – Постарайся повзрослеть. Я физически не могу быть при тебе двадцать четыре часа в сутки.

- Если я стану ещё немного серьёзнее, я сойду с ума. Причём безвозвратно. – К психиатру я все же сходила, желая получить медицинское заключение о собственной вменяемости. Получила. Но жить от этого проще не стало.

- Не надо крайностей. - Лель взял мою ногу и стал массировать ступню. Часть моего сознания была возмущена его бесцеремонностью, а другая настолько устала, что была рада этому массажу необыкновенно. – Ты живёшь сейчас одна?

- Пропустил строчку в моей биографии? – притворно посочувствовала ему я. Тонкие сильные пальцы дело свое знали на пять с плюсом, как будто пудовые кандалы снимал мне с ног. Массаж был выше всяческих похвал, но действительность нагло мешала наслаждаться ощущениями. Трудно было жить, как ни в чём не бывало, зная, что в животе у тебя растёт маленький…

- Когда я лезу в твою память, чтобы узнать необходимое, тебе не нравится, когда не лезу – тебе не нравится и подавно, - проворчал гость, склонив голову к ступне. - Не угодишь некоторым.

- Моя сеструха уехала с семьёй в Италию, и я присматриваю за квартирой. Да, после Коли я живу одна. Ещё вопросы? – угрожающе интересуюсь у него.

- Ты по мне скучала? Ну, хоть чуточку? – хитро прищурил глаз, заглядывая мне в лицо.

- Мне было некогда – я всю свою жизнь ревизии подвергла. Лель, – голос против воли дрогнул. - Кто у меня родится? – Не то, что бы мне снились кошмары по поводу рождения монстра, но определенности некоторой хотелось.

- В смысле: мальчик или девочка? – не понял он.

- В смысле: человек… неведома зверушка… или бог?

- Полубог. - Лель коснулся особо чувствительного местечка и по телу пробежались мурашки. – Получеловек. Внешность точно будет человеческая. - Пальцы исчезли, оставив щемящее чувство разочарования. - Я хотел бы, чтобы ты поносила во время беременности вот это, - передо мной возникло ожерелье с бусинами, маленькими голубками, рожками и фигурками лосей.

- Что это? – Беру украшение. Стиль этнический унисекс: подойдёт и мужчине, и женщине.

- Обереги. Их сделала мама, когда я родился, - улыбнулся при слове «мама» - тепло, но немного грустно.

- Не уверена, что могу принять…

- Одевай и не снимай, - Лель взял ожерелье и застегнул его на моей шее. Оно оказалось тёплым и совершенно незаметным по весу. – Лучше всего тебе поменьше выходить из дома, но ведь ты на такое не согласишься? – Массаж переключился на другую ногу.

- Угадал.

- Современные женщины совершенно не заботятся о своей безопасности сами и не дают это делать мужчинам, - бурчание его показалось внезапно таким родным, что я вздрогнула, на миг вообразив себя под его защитой.

- Мне что-то может угрожать? – Все эти разговоры будили во мне некоторые подозрения.

- Вряд ли. Но не исключено. Ты носишь не просто ребёнка, а ребёнка бога. - Пальцы Леля творили волшебство. – Моего ребёнка, - добавил напряженным голосом. - Уже очень давно не случалось ничего подобного. Кто-то вполне может захотеть причинить вам с малышом вред. Хоть христианство и ограничило степень вмешательства в жизнь людей магических существ.

- Каким же образом ты появляешься здесь? – Снова резкая перемена в его настроении. Ощущаю её практически кожей. Поворачиваюсь к нему всем телом.

- Любовь-страсть очень хитрая штука, не признающая законов, - ответил он с ленивой чувственной усмешкой, которая не вязалась с беспокойным выражением глаз. - Без неё жизнь на земле просто исчезнет. Мне, как её помощнику, в этом случае очень повезло.

- А другие… боги? – отворачиваюсь, не желая видеть больше горечь в его глазах.

Примириться с существованием Леля было можно (и вовсе не из-за того, что он привлекательный!). Воспринять же, что где-то живут еще другие подобные ему существа, мозг отказывался. Из сказок я выросла, а взрослая жизнь играла по другим правилам, одно из которых недвусмысленно гласило, что магия бывает лишь в кино. Беременность, к сожалению, подтверждала пока обратное.

- Не все смогли вписаться в новый мир, - голос стал почти бесцветным. – Это так важно? – он посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом. Пауза затянулась. - Ты хочешь родить этого ребёнка? – он чуть сильнее сжал стопу, требуя внимания. – Когда ты будешь по утрам вспоминать, что понесла от меня, будешь ли ты переворачиваться на другой бок, пытаясь забыть о реальности, ударяя кулаком подушку, проклинать все на свете?

- Нет, - отвечаю после некоторого молчания. - К чему злиться на то, что невозможно изменить? – И понимаю, что говорю искреннее.

- Тогда просто носи обереги и если что – сразу зови меня! Большего от тебя не требуется. Это сложно запомнить? Тебе записать на видном месте крупными буквами? – насмешливый тон сразу вызвал желание дать ему пинка.

- Я запомню: носить, кричать.

- Ты способная девочка. - Меня поощрительно погладили по голове.

- А как к этому отнеслись… - Я показала глазами в потолок, не способная выговорить непривычное слово. Всё мне казалось если не кощунством, то чем-то близким к нему.

- Боги? – он со смешком закончил мою фразу. Настроение у него менялось так быстро, что я не всегда успевала подстраиваться.– По-разному. Мы давно уже живём в тени. Люди перестали верить в нас и контакты можно сосчитать на пальцах одной руки. - Моё здоровое неверие в существование богов, помимо бога христианского, его отчего-то забавляло. – Боги уходят все дальше от людей. Или люди от богов.

- Боги… то есть вы умираете? – Это было очень странно осознавать, почти так же – как произносить. А еще я четко осознаю, что не хочу смерти сидящему рядом со мной божеству.

- Всё в природе имеет начало и конец. Мы ещё будем долго «уходить», не переживай, - тяжело усмехнулся он. - В этом одно из преимуществ богов: жить и умирать своей смертью очень долго.

Беседы о смерти следовало сворачивать. Ну ее, в болото.

- Расскажи мне о себе, - прошу. - Сколько тебе… лет? Веков? – На вид он был едва старше меня, если не всматриваться ему в глаза.

- Не забивай себе голову ерундой.

- Ты что, кокетничаешь? – удивилась я. - Обычно это женщины скрывают возраст.

- Я последний ребёнок, родившийся среди богов, - буркнул он.

- Был последним, - сказала я, и мы посмотрели на мой живот. Живот смущенно заурчал.

- Этот ребёнок на половину человек, так что не забывай регулярно питаться, - Лель прислушался к чему-то. – Нам многое надо обсудить - и не за пару встреч. Кроме того, мне уже десять минут надо быть в другом месте, – договорив это, он исчез, оставив после себя в воздухе всплеск травяных нот и мандарина.

- «Привет, я шоколадка «Nuts». – Привет, я мозг! – Привет, я трава! Я помогаю мозгу разговаривать с шоколадками», – задумчиво рассказала я сама себе анекдот, после чего отправилась готовить ужин.

Готовить – это громко сказано. Так, разогрела вчерашнюю курицу-гриль в микроволновке, поставила кипятиться чайник. Пока еда доходила до нужной кондиции, я успела в спальне переодеться в домашние синие брючки и мягкую курточку. Тело поверило, наконец, что измываться над ним сегодня больше не будут - и расслабилось. Прислушиваясь к звукам с кухни, оглядываю себя в зеркале – ну разве я похожа на беременную? Беременные – они… круглые, капризные, не от мира сего, а я… Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть: дерганная я какая-то становлюсь последнее время. С неохотой иду, пытаясь представить, кого там нелегкая принесла, на ночь глядя.

- Умоляю, - соседка с первого этажа сунула мне в лицо рыжего персидского кота.

- Добрый вечер, Нина Семёновна, - отстраняюсь от приплюснутой морды и широко распахнутых глаз кошачьих. – Что случилось?

- Мняуу, - пронзительно сказал кот, раздраженно дергая хвостом.

- Ложусь в больницу – место освободилось чудом, - женщина демонстрирует мне баул слева. - Позвонил участковый. Если не лягу сейчас, то только через полгода. Томочка в деревне. А бедный Рейган не переносит одиночество.

- Гостиница для домашних… - пробую напомнить ей.

- Ты знаешь, какие там цены?! – шокировано вскрикивает она. - Ты же любишь животных? - тут же смягчается. - Юлькин слюнявый у тебя месяц жил, пока они в отпуске были. А я на две недельки всего, - в лице и голосе столько надежды, что становится неловко отказать.

- Я не умею обращаться с котами, - из последних сил пытаюсь отказаться от счастья.

- Ему ничего такого не надо. Я списочек составила вот, - всучила мне сложенный листочек бумаги. – И денег оставлю, корм. Он ведь кастрированный у меня, поест и целыми днями спит в уголочке. Маврушечка, а?

Ласковые производные от моего имени режут мне слух, как человеку с тонким музыкальным слухом - фальшь.

- Не называйте меня так, Нина Семеновна, - скрипнув зубами, прошу её уже в который раз. – Две недели?

- Истинный крест! – она с такой довольной улыбкой вручает мне тяжеленного котяру, что мне становится не по себе – проглядела подвох! – Держи, деточка. Ну, не скучай без меня, Рейгуша, я скоренько, - и её уже и след прослыл.

Закрываю дверь, занеся в дом сумку с приданым котика, с облегчением сбрасывая на пол Рейгана. Возмущённо тряхнув хвостом в мою сторону, он принюхался и побежал в кухню. Ну когда я научусь отказывать людям? Угораздило же… Боковое зрение уловило какое-то движение справа, я повернулась к открытому окну.

Во дворе рядом с домом росли несколько берез, посаженных еще первыми жильцами при вселении. Высокие, раскидистые, ветвистые. Дворовые мальчишки облюбовали себе эти деревья, едва те выросли. После пары детских падений и переломов доступные низкие ветки были обрублены заботливыми отцами. Поэтому сидящая почти на вершине ближайшей берёзы светловолосая девочка-подросток в пестрой юбке с кофтой сразу бросалась в глаза.

Моргаю, решив, что это шутит с моим зрением закатное солнце, щедро поливавшее своим ярким светом мир. Нет. Девица никуда не исчезла.

Со скучающим видом человека, присевшего отдохнуть на скамейке в парке, она небрежно опиралась руками о ветку и болтала ногами на высоте третьего этажа. Представляя, как скоро ветка может обломиться под ее весом, прикидываю, успею ли набрать 01. Девчонка посмотрела прямо на меня, вроде даже улыбнулась, и помахала рукой. Мне захотелось принять успокоительное и узнать логичное объяснение происходящему за окном. Не знаю даже, чего больше. На всякий случай машинально проверяю ладонью температуру лба. Прохладный.

«Может, все же сумасшествие? - кольнула мозг вывернувшая из области страхов мысль. – Или?..» Некстати вспомнилась первая наша встреча с Лелем. Глупости все. Просто соседская девчонка какая-нибудь залезла на дерево. На вид лет пятнадцать, то есть из возраста обычных хулиганов уже должна выйти, с учетом акселерации нынешних детей. Обкурилась? Поспорила с кем-то? В лицо не знаю. Двор у нас тихий – дом старый, живут в основном пенсионеры, молодёжь разъехалась по новостройкам, так что лица давно все примелькались.

Хулиганка, как ни в чем не бывало, сидела на дереве, болтала ногами и вертела головой, словно флюгер. Распахиваю рывком кухонную балконную дверь и выскакиваю на свежий воздух, мысленно честя дурищу в хвост и гриву. Убьется же!

Атака птицы была неожиданна, но от этого не менее страшна. Нечто, показавшееся мне большой серой вороной, нависло над девчонкой - и почти под прямым углом стремительно спикировало вниз, по касательной ударив её сложенными и прижатыми к туловищу лапами. Девчонка успела загородиться выставленной рукой, защитив лицо, потеряв при этом равновесие. Пронзительный визг ее ворвался в открытые окна. Перегибаюсь через перила, с бессильным ужасом приготовившись увидеть на земле изломанное тело. В воздухе девчонка кувыркнулась, но до земли не долетела… превратившись в белого голубя. Я тряхнула головой, не веря глазам. Отчаянно молотящий крыльями воздух голубь мчался к кирпичной трансформаторной будке, на крыше которой обосновалась голубиная стая.

Пернатого хищника, в отличие от меня, превращение нисколько не смутило. Издав резкое "ке-е ке-е ке-е" птица атаковала.Вторая атака его была столь же молниеносна, а взлет стаи голубей подобен большому взрыву. Всполошено заорали взлетевшие с помойки вороны, очумело металась по двору стайка воробьёв. Резкий взлет множества птиц, гвалт, громкое хлопанье крыльев. Испуганные крики озирающихся людей. Бешено колотящееся в груди сердце.

Основная масса голубей стремительно набирала высоту плотной группой. В общей сизой куче-мале мелькнуло белое оперение. Заложив вираж, хищная птица оттеснила стаю высоко в небо, а там, разбив совместный полет голубей, отбила белого голубя. Испуганные птицы просто растворилась в воздухе, бросив собрата.

Голубь увернулся от когтей, но преследователь погнал его дальше, делая частые взмахи короткими согнутыми крыльями, чтобы набрать скорость. Белый голубь, подобно зайцу на псовой охоте, убегающему от борзой, выполнял по три – четыре угонки при каждой атаке хищником из пике. От этого зрелища захватывало дух. Сделать последний рывок и вцепиться в голубя когтями хищной птице никак не удавалось. Преследуемый голубь выделывал такие «петли» и «бочки», что его враг просто не вписывался в них. И тут ошалелый беглец заложил пологий вираж влево, по дуге через двор к ближайшему спасительному чердаку. Обогнув тополь, ловчая птица настигла свою жертву и камнем упала наголубя. Только пух закружился в воздухе!..

Я вздрогнула, словно это меня закогтили сейчас, прогоняя наваждение. Но поняла, что всю жизнь теперь перед глазами будет стоять замерший на секунду, почти вертикально, силуэт ловчей птицы с распахнутыми серпообразными крыльями и раскрытым округлым хвостом, удерживающий изо всех сил отчаянно вырывающуюся добычу на высоте не более чем четвертого этажа.

Тонкий невоспроизводимый свист ударил по ушам. Появившаяся, словно из-под земли, на детской площадке светловолосая женщина, резко выставила руку в грубой перчатке вверх. Птица вернулась неторопливо, без добычи, села на перчатку, клекоча и широко разевая клюв.

Кажется это был сокол. Птица была заметно возбуждена ловом – перья на затылке были взъерошены, крылья слегка распущены и в постоянном движении. Хозяйка успокаивающе гладила его по спинке. Контраст какой-то рыцарской перчатки и ее яркого воздушного сарафана резал взгляд. Зато я испытала изрядное облегчение. Никаких ужасных смертей. Это все немыслимая жара дурит людям голову, вот и мерещится… разное.

И птица, и женщина вполне реальны. Это просто городская служба по борьбе с воронами-голубями и иными размножившимися небесными жителями в действии. После несчастного случая с раненым мальчиком, отстрел птиц в жилых местах категорически запрещен, вместо этого в город призваны их естественные враги: пара ловчих птиц. Одно время очень шумно обсуждали это все в прессе и по телевидению.

В квартире запиликал мобильник, извещая, что со мной желает поговорить Юлька. Внутренний голос был категорически против общения с внешним миром. Он рекомендовал запереться в квартире, отключив все телефоны, залечь среди подушек и сдаться в плен бубликам и шоколаду. Но это же Юлька. Возвращаюсь в дом, мысленно делая пометку принять холодный душ, ну их, эти глюки в баню.

- Смольный, - говорю в трубку, опускаясь в мягкое кресло.

- Соловьёва, а как заканчиваются сказки, ты знаешь? – хохочет в трубку подруга.

- Какие еще сказки? – озадачилась я.

- Обычные, волшебные. Ну не знаю, например, «Двенадцать месяцев», - заливается, хохочет она.

- Моя сказка, боюсь, закончится на девятом, - пробормотала я мимо трубки.

- Что ты там себе под нос гундишь? – переспрашивает Юлька. – Я не поняла.

- Кота гоняю.

- Какого еще кота? – насторожилась она. После того случая с моими таблетками Юлька всегда готова видеть плохое там, где его и нет, может быть. – Мавра, какой кот?

- Нина Семёновна, ну соседка наша, ты её знаешь, приволокла мне своего Рейгана – в больницу ложится она.

- А ты открыла передержку для домашних животных? – поразилась подруга, некоторое время молча переваривая услышанное.

- Кажется, открыла, - вздыхаю, глядя в сторону кухни, где затаился мой временный жилец. - Так чего там со сказками-то у тебя?

- Я вот тебя экзаменую: чем заканчиваются сказки? – снова начинает веселиться она.

- Всё как положено - принцесса дожидается своего принца на белом коне, и живут они долго и счастливо, - пожимаю плечами. – Угадала?

- Мишка мой тут писал сочинение по сказкам у себя. И вдруг приходит ко мне на кухню. Лоб хмурит, ноготь грызет – крайняя степень тягостных размышлений. Потоптался рядом и спрашивает: «Мам, а ты бы хотела встретить принца на белом коне?»

- Ну, а ты? – хмыкаю. Да, принцы – они странные существа, даже без белых коней рядом. Интересно, вот мой принц хоть в природе существует?

- Отвечаю. «Сына, я уже встретила своего принца. Вон он за компьютером сидит». Мишка удивлённо на меня посмотрел, выглянул в зал, и переспрашивает с недоумением: «Кто? Папа, что ли? Он же страшный и в трусах!»

Юлька хохочет как сумасшедшая. И смех ее так заразителен, что я начинаю хохотать тоже.

Звонок издал соловьиную трель, намекая, что за входной дверью кто-то есть.

- Ой, тут ко мне пришли.

- Ага, соседи про твою передержку узнали и зверье к тебе понесли.

- Слушай, иди уже корми своего принца борщом, - вешаю трубку и открываю дверь.

Стоявшая на лестничной площадке Оля жизнерадостно мне улыбнулась. Сидевшая у нее на руке в грубо кожаной перчатке ловчая птица с клекотом распустила светлые крылья. Тёмное, аспидно-серое оперение спины, с пестринками светлое брюхо и чёрная верхняя часть головы с чёрными «усами». И в облике этой и в повадках этой птицы сквозит нечто царское: хозяйская поза, уверенное покрикивание с отчетливыми приказными интонациями. Очень эффектный вид.

- Это что? – опешила я, выныривая из прострации, когда птица хищно щелкнула клювом.

Глава 4

4

- Вас сегодня просто не узнать.

- Что? Так хорошо выгляжу?

- Не в этом дело. Вы кто?

Последний раз мы виделись с Ольгой на Купалье, куда она меня затащила, и до сих пор мне покоя не давал вопрос, каким образом я после этого оказалась дома. Учитывая, что утром мне явился Лель, позднее я испытала горячее желание пообщаться с подружкой. Но на мои звонки она не отвечала, в Сети не появлялась, дома застать ее никак не удавалось. И вот теперь появляется на моем пороге с охотничьим соколом, как будто мы с ней о встрече договаривались заранее.

- Ты меня слышишь? – нетерпеливо переспросила Оля, одергивая складку шифонового сарафана. Курносый нос, частая россыпь веснушек на круглом лице. Тёмно-русые волосы сегодня заплетены во «французскую косу», придавая гостье элегантно-деловой вид. Поблескивающий золотой ободок обручального кольца. – Мавра! Хватит витать в облаках. - Порывистая и шальная, как весенний ветер, но, при этом, создает четкое впечатление человека, твердо стоящего на ногах.

Мы познакомились с ней в группе Вконтакте, куда меня занесло в поисках новых фильмов. В группу я заглядывала часто – компания собралась приятная, готовая поболтать обо всем на свете. С Олей нас сразу сблизила любовь к мелодрамам. Незаметно разговор с фильмов и актеров переключился на личности, и я, человек не склонный исповедоваться, выложила этой незнакомой девушке половину своей биографии в личке. А когда поняла это, то ничуть об этом не пожалела. Оля оказалась настолько легким в общении человеком, что у меня сложилось четкое ощущение, будто мы с ней знакомы чуть ли не с детского сада.

- Что? – переспрашиваю, увлеченная своими мыслями. Зачем ей птица?! Невольно любуюсь красотой и отточенностью форм пернатого хищника. Силуэт изящный, туго сложенные на спине темные крылья, небольшой крючковидный клюв и жуткого вида когти, впившиеся в толстую кожу перчатки.

- Можно войти, или мы будем общаться прямо тут? – поинтересовалась подруга.

- Да, заходите, - пячусь, давая ей войти. Конечно, Ольга натура творческая, неординарная, но ловчая птица?..

- Как ты себя чувствуешь? – спросила Оля, скидывая плетеные сандалии соломенного цвета в коридоре. Вела она себя как ни в чем не бывало, так что я начала сомневаться в собственной вменяемости. Может, птица мне мерещится?

- Плохо, - отвечаю, идя следом за ней в зал.

- Плохо - это когда тебя запаковывают в чёрный, непрозрачный пластиковый пакет. Очень плохо - когда по частям. А всё остальное просто отлично, - жизнерадостно отозвалась она. - Мне у тебя нравится – уютненько так, - оглядевшись, резюмировала гостья. – Душой прямо отдыхаешь. Сама обставляла? – спросила, остановившись перед янтарным панно на стене, поглаживая спину соколу. Тот жмурился, время от времени окидывая обстановку горделивым и открытым взглядом. И вид у него при этом такой, будто он осознает, что занимает вершину своей пищевой пирамиды, как это изображается в учебниках по экологии. Будто все вокруг — только его. Это меня разозлило настолько, что я вспомнила все, что хотела высказать его хозяйке.

- «Тебе понравится. Будет просто волшебно. Погружение в себя и приобщение к тайнам Вселенной», - передразнивая интонации подруги, поворачиваюсь к ней. - Ха! Чтобы я еще куда выбралась, послушав твои уговоры?! Да ни в жизнь! И как ты могла меня бросить там?! – зло выкрикнула я. – До сих пор понятия не имею, как домой добралась. Вот уж не ожидала от тебя такой…

- Никто тебя не бросал – с чего ты взяла? – удивилась Ольга, поглаживая оперение птицы. Глаза сокола темные с широкими зрачками. – Ты заснула у костра, и Володя не стал тебя будить – просто перенес в машину. Он же и домой тебя затащил.

- Да? – В памяти на эту тему было грязно-белое пятно, как от затертого ластиком слова в тетрадке.

С ее мужем военным мы познакомились по дороге на праздник. Невысокий мужчина изящного, даже хрупкого телосложения – они с Олей составляли красивую пару. Густые пепельно-серые волосы и пристальный взгляд его ярко-желтых глаз навели меня тогда на мысли о хищной птице. Такое ощущение, что он не то чтобы спокоен, не то чтобы скован, скорее наготове. И молчалив - всю дорогу говорили только мы с Олей, а Володя отделывался малозначимыми фразами. Кажется, он охранял какой-то закрытый объект – его почти никогда не бывало дома.

- Мня… - появившийся на пороге комнаты кот замер. Впервые увидев пернатого хищника, Рейган четко осознал, насколько тот опасен для жирных кошаков.

Сокол, издав угрожающий крик, воинственно раскинул крылья, начиная наливаться яростью. Весь напружиненный, как взведенный арбалет, он вперил взгляд в превратившегося в шипящий рыжий шар. Кот от таких взоров начал вжиматься в пол, низко урчать и молотить хвостом. Неожиданное перемещение в нижние уровни пищевой пирамиды ему категорически не нравится.

- Нет! – закричала я, сама точно не зная кому адресуя приказ. Кидаюсь к кошаку, подхватываю его на руки и, конечно же, получаю множественные телесно-когтистые повреждения. – Ссссс! Убери птицу. Кот чужой! – выпаливаю, как будто если бы кот был мой, его можно было бы отдать на растерзание ловчей птице. Кот утробно орал на одной ноте, явно не готовый умереть сегодня.

- Да не тронет он кота, - небрежно отмахнулась рукой гостья и присела на диван, изящно удерживая на запястье птицу. – Рассказывай лучше, как ты тут без меня время проводила, - она с заинтересованным видом приготовилась слушать.

- Я расскажу. Я тебе сейчас все расскажу: что было, что есть, что будет! – цежу, забыв про птицу. - «Ты только представь, вместо раскаленного города – прекрасное лесное место с прохладным ручьём и полянами-комнатами. Народная музыка, этнические костюмы, ночью – прыжки через костер, да?» - передразниваю ее, отстраненно ловя себя на мысли, что у меня, кажется, истерика началась. - Только ручей оказался глубиной по щиколотку, поляны со вкусом заминированы коровьими лепешками, а костры...

- А что не так было с кострами? – Ольга иронично вскинула бровь, об которую я словно споткнулась, прекратив свой монолог.

Костры горели как положено. При всем моем недоверии, какая-то частичка магии все же была в том воздухе. Некогда вся Европа в эту ночь покрывалась многочисленными огнями. В Германии, Франции, Скандинавии, далекой Британии и бесконечной Руси люди в эту ночь зажигали костры - «очи Света». И тогда казалось, что Земля, будто зеркало, отражает звездное небо, а Небо - Землю…

- Так все обещанное было, разве нет? – Оля недоуменно пожала плечами. - Отличный способ провести время так, чтобы забыть об одном придурке…

- А ты откуда знаешь?! – поперхнувшись, разгоняю кашлем навязчивые мысли о Леле.

- Что, значит, откуда? – удивилась она. – Ты сама мне плакалась на этого гада, свинтившего в Москву.

- Ах, ты про этого придурка, - с облегчением протянула я.

- С этого места поподробнее, - в глазах ее вспыхнул интерес. - Кто? Где? Сколько раз?

- Да нет никакого другого! – отмахиваюсь в сердцах. - Не-ет.

- Вот и плохо, что до сих пор нет, - скривилась Оля.– Неужели тебе на Купалье никто не приглянулся? – с затаенной надеждой посмотрела на меня. - Купала – это объединение (купа) полярных энергий на основе любви, а не борьбы, понимаешь? – она закусила губу и перешла к примерам: - Явь – Навь; Инь - Янь; Небо – Земля; Огонь – Вода; Мужчина - Женщина. Там, где есть Любовь, там нет места ненависти, лжи, зависти и другим его проявлениям. А еще Купальская ночь – это космически обусловленное время для встречи суженых, зачатия детей и укрепления семьи.

Последнее время все кому ни лень играются словами свет-тьма, инь-янь, так что я лишь тяжко вздохнула, обнаружив, что и Ольга этим заразилась. Опасаясь, что ее сейчас унесет в нескончаемый монолог о мироздании и чьей-либо избранности, перебиваю:

- Языческие сказки.

- Православные, так будет точнее, - поправила она.

- Какие? Православие – это же…

- Оно ничего общего с христианством не имеет. Православные - это помнящие прошлое и строящие будущее. А потом слово переиначили, затемнили его истинное значение, - подруга вздохнула. - Славяне никогда не нуждались, не нуждаются, и не будут нуждаться в религиях. Им незачем пытаться восстановить утраченную связь с Всевышним - они её никогда не теряли. Всевышний Прародитель и Его дети - Боги и Богини, а люди правнуки Их. У славян не только духовное, но и кровное родство с Всевышним. Ну скажи ей, Вук, - обратилась она к соколу.

Рейган беспомощно посмотрел на меня снизу вверх, безмолвно прося объяснений происходящему. Действительно, квартира же моя, значит, и отвечать за безобразия в ней тоже мне. Сокол, презрительно клекотнув, шумно развернул и сложил крылья.

- Она – человек, - присвистывая часть звуков, сказал кто-то. Причём «человек» прозвучало как «умственно неполноценный». – Всего лиссссь. Как я и говорил. Ничего ей не объяснисссь.

- Это кто сейчас сказал? Он? – указываю на сокола, потому что кот моей соседки разговаривать не умеет. Ведь не умеет же?..

- Я, - надменно произнес тот же свистящий голос. Склонив голову набок и вперив в меня красно-коричневый круглый глаз, сокол имел вид короля, которому любимый спаниель нагадил в тапку. – И сссс-то в этом такого?

- Ничего, - спасовала под его пристальным взглядом слабая я. Переступая немеющими ступнями. Не может быть, чтобы… К таким потрясениям опять моё сознание не было готово - и вряд ли когда-нибудь будет готово.

- Вук, помягче, - попросила Ольга. – Будущих матерей не стоит запугивать – это отразится на качестве потомства.

Сокол издал пронзительный свист, вздернув голову кверху. У него был брезгливый вид профессора, которого заманили на пьянку бомжей.

- Кто ещё хочет сегодня поговорить со мной? Чайник? Стены? Ты, Рейган? – обращаюсь к коту. У кота круглые глаза и жалобный вид, будь его воля, он бы влез мне в живот, лишь бы не видеть сокола. Беднягу начало мелко трясти.

- Ну что ты нервничаешь по пустякам? – закатила глаза Оля. - Каждый выглядит, как умеет. И разговаривает. Сокол ничем не хуже других.

Ну сокол. Ну разговаривает. После небольшой задержки сажусь, нет, скорее падаю, в кресло, продолжая прижимать к себе кота. Или это кот меня прижимал к себе?

Ольга, со свойственным ей спокойствием, смотрела на меня, изредка поглаживая птице горло. Сокол, прикрыл глаза, не желая больше лицезреть никого из нас, что совсем не переводило его в разряд безопасных лиц.

- Это Лель тебя подослал? – спрашиваю Ольгу. И сама понимаю, что этого быть не может. Слишком он почему-то боялся, что кто-то из его родственников сюда явится. А с Ольгой мы знакомы уже сто лет, наверное, еще ДО Леля.

- Меня нельзя прислать – я не письмо, - дернула плечиком гостья. На первый – и на второй, и на третий взгляд – она ничем не отличается от себя обычной. Те же жесты, мимика, стиль речи. – Ну прекрати уже этот цирк, - обратилась она ко мне, а я внезапно ощутила тонкий черемуховый аромат. И увидела не потолок, а пронзительно голубое весеннее небо, на его фоне тонкие ветви с набухшими почками, услышала ярый птичий гомон. - Не делай вид, что не понимаешь. Мы с тобой взрослые люди и…

- Кто ты? – спрашиваю у чужачки. А знала ли я когда-нибудь эту женщину, прикидывавшуюся моей подругой? Ту, которая говорила, что посменно работает в нескольких роддомах акушеркой, а на досуге преподает народные танцы в доме детского творчества. Я ведь все о ней знала исключительно с ее собственных слов.

- Мавра, – сказала Оля. Её взгляд задержался на моём горле, точнее на бусах Леля. Вблизи было видно, что она старше, чем казалось, - сейчас вопрос не в том, кто я, а в том – кто ты?

Машинально касаюсь ладонью подарка Леля. Прижатый к груди другой рукой, оглушительно шипит в предынфарктном состоянии Рейган.

- Бесконечно доброе, феноменально умное, необычно привлекательное, бесподобное существо, а ты? – процедила я.

- Ясно. – На лице гостьи появилась понимающая ухмылка.

- Что ясно? - чувствую, что начинаю заводиться. Явилась неизвестно кто, еще и ухмыляется. Враги так себя не ведут, конечно…

- Отчего к тебе Лель зачастил, - отозвалась, глядя мне толи в душу, толи в зрачки.

- Ко мне? – растерялась я. Имя Леля было как неожиданный удар в солнечное сплетение, хотя подсознательно ждала чего-то подобного. Хватаю ртом воздух, собирая рассыпавшиеся мысли. - Ты знаешь Леля?

- Кто ж этого блаженного не знает, - фыркнула гостья. - Все мир пытается спасти любовью. И говорит о тебе все это время так, что создается впечатление твоего присутствия на семейных собраниях. - Та, которую я знала под именем Ольги, почесала переносицу ногтем. На свету блеснул алый перстенек. – Мнения домашних разделились. Одни считают, что ты божедурье, которой повезло. Другие, что ты - баба ветрогонка – вздорная особа, замыслившая навариться на подвернувшейся случайности. Так кто же ты? - выжидающе посмотрела на меня.

- Убирайся, - вспыхнула я. – Или…

Сокол забил крыльями, издав раздраженный клекот.

- Ах, какой взгляд! Ты меня сейчас им просто пришпилила, как к стене бабочку, - рассмеялась она, поглаживая крылатого разбойника. –Характер. Лелю никогда не нравились тихони, - гостья погладила ему спинку и светло-серый с темными полосами хвост.

- Вон из моего дома, - ледяным тоном велела я.

- А не то что? Леля позовешь? – фыркнула та, откровенно забавляясь ситуацией.

- И позову. Прямо сейчас.

Мы застыли друг против друга. Прошла минута. На исходе второй минуты я почувствовала себя глупо. Когда у тебя есть вечность, ты можешь просмотреть каждую соломинку в стоге сена, одну за другой, пока не найдешь иголку. Вечности у меня в запасе не было. Ну и что делать? Взаправду кричать Леля?

- Хорошо, - сдавшись, сказала я. – А Лелю ты кто будешь? И чего от меня хочешь?

- Ты опять за своё? – возвела очи Оля.

- Да, я упертая. Так кто же ты?

- Родня близкая. Или дальняя. Это смотря откуда считать. Зови меня Ольга, - ответила гостья. И настала моя очередь возводить очи.

Обходной маневр с называнием собственного имени – ну-ну. Славянская бытовая магия запрещала называть другому человеку свое имя, так как знание имени давало власть над его хозяином. Поэтому никто не говорил «моё имя такое-то», а было принято употреблять разные шутки-прибаутки или более вежливые обороты вроде «меня зовут».

- Как твоё имя? – прямо спрашиваю чужачку, мысленно перебирая имена славянских богов и нечисти. На ум, правда, кроме Перуна, Даждьбога и загадочного Михрютки не приходило – сама не пойму, откуда это имя в голове взялось.

Ольга хмыкнула:

- А ты быстро учишься. Моему братцу с тобой повезло. Или не повезло?

Братцу? Да, у Леля вроде была сестра. Что-то смутно припоминаю из курса лекций по религии древнего мира.

- Если не ошибаюсь, Леля - вечно юная богиня весны, любви и продолжения рода? – Сама поражаюсь тому, как много разной информации, оказывается, есть в моей голове. Мысли мечутся, как стайка подростков, на вечеринку которых раньше времени вернулись родители хозяина квартиры. Одно дело хихикать по поводу каких-то далеких родственников Леля, и совсем другое – встретиться с ними лицом к лицу.

- Она, она самая, - ехидный голос, принадлежащий соколу, разбил повисшую тишину. – А вот со мной будет сложнее.

Кот, едва заслышав его голос, вновь вжался в меня, словно решил поиграть в «Чужого» наоборот: не выбираться из человеческого живота, а влезть туда целиком. Морщусь, отдирая от себя его когти. Птиц сказочно-мифологических я знала не так уж много, поэтому брякнула самое известное сказочное мужское имя:

- Финист Ясный Сокол.

Птица изумленно раззявила клюв, резко и шумно развернув крылья. Оля, то есть Лёля, залилась хрустальным смехом.

- Не в бровь, а в глаз, да, Вук? – обратилась она к ловчей птице. – Так что хоть она и человек, но человек не простой. Ой, не простой, кто бы меня не пытался убедить в обратном.

- Обычный я человек, - ощетиниваюсь. Не люблю, когда не понимаю смысла происходящего. – Так чего вы от меня хотите?

- Поговорить, - Леля опускается на диван с таким видом, что понимаешь – оттуда ее не сдвинут три эвакуатора. Её сокол мрачно следит за каждым моим движением – в интересах моей мебели, чтобы мрачный вид у него был вызван запором.

- О чем, господи, ты, боже мой?! – хватаюсь за голову. Я совсем-совсем не этого хотела.

- О божественном в том числе. Мавра, пойми, если бы я не хотела, чтобы ты знала, кто я, то не явилась бы сюда таким образом. Вселяться в человека - брр, - она передернула плечами.

- Ты вселилась… – В голове тут же всплыли фрагменты фантастических фильмов, где зло внедрялось в человеческие тела.

- О, убери эту гадость из мыслей, - женщина брезгливо морщит носик, словно я поднесла к ее лицу дохлую мышь. – Людей хлебом не корми, дай себя лишний раз попугать разной дрянью. – Я ничего не делала с душой твоей Ольги. Просто временно ее потеснила.

- А как ты сюда попала?

- Было незаперто, - пожала плечами гостья.

- Я имею в виду этот мир. Лель сказал, что богам и им подобным сущностям сюда вход заказан. Получается, ты не можешь, как Лель, являться сюда в своем облике?

- Не могу. Или не хочу. Это не важно, - она моргнула и неуверенно улыбнулась. - Важно сейчас то, что ты натворила.

Слушаю ее краем уха, куда больше прислушиваясь к самой себе. Богиня юной женственности, весенней возрождающейся природы, проклюнувшихся всходов, зачатия. Вторая – но не по значимости – Рожаница. Воплощение могучей силы, пробуждающей в мертвом жизнь. Но ничего этого я не чувствую. Никакой магии. Передо мной обычная молодая женщина, хм, с говорящим соколом. А, может, она чревовещательница?

- Мавра, ну сама послушай, что ты думаешь, а? – закатила глаза Оля-Леля. – Тебе необходимо, чтобы явилась я тебе во вспышке света, превратила твою квартиру в цветущий весенний сад, несла всякую глубокомысленную чушь под пение жаворонков?

- Нет. Но… ты не обижайся, только. Ну не похожа ты на богиню, - говорю, старательно пихая ногой бубнящий внутренний голос.

- А Лель был похож на бога для тебя? – фыркнула она. Я смутилась. – Вот что есть богиня в твоем понимании? – тоном усталой матери пришедшей с работы спросила она.

- Ну, - не найдя вот так сразу подходящих слов, развожу руками. – Сила, власть, красота неземная…

- Всем этим отчасти наделено каждое существо во вселенной. Дело лишь в том, какой ярлык ты повесишь, и во что будешь верить. Для бабочки-однодневки – ты всемогущая богиня и почти бессмертное существо. Мавра, думаешь, если ты дашь определение всем вещам на свете, жить станет проще?

- Да. Отчасти, - добавляю не так уверенно.

- Я решила, что производить на тебя впечатление спецэффектами бессмысленно, но могу явиться снова, во всем могуществе. - Перехватив мой рассеянный взгляд на сокола, улыбнулась, нежно огладив голову птицы: - Сокол-сапсан - в переводе с калмыцкого значит «русский сокол». Правда, он красавец? Изогнутые крылья, выдвинутая вперед светло-серая голова с изогнутым клювом. Всем своим видом эта птица символизирует яростный порыв, фантастическую скорость в сочетании с неотразимым ударом. Охотится лишь на летящую птицу и никогда не питается падалью. Верен своей подруге до конца жизни и готов умереть за нее в неравной схватке. Муж очень беспокоится за мою безопасность, поэтому Вук сопровождает меня сюда.

- Дал тебе в охранники сокола? – Ее манера резко менять тему разговора начинала вызывать у меня зубовный скрежет. - Не сочти за грубость, но птица – не лучший вариант телохранителя. При всех ее достоинствах. Я еще понимаю собака там или…

- Вук и есть мой муж, - с любовью произнесла она. – Просто на землю ему нет хода в истинном облике, увы.

Слушаю Лелю и понимаю, что сил удивляться у меня больше нет. Просто принимаю все как данность. А испугаюсь или буду шокирована потом, не сейчас. Обнимаю покрепче кота, молча изучая лицо гостьи. Не красавица в общепринятом смысле слова, но излучает такое обаяние, что забываешь о ее внешности почти тут же. И бояться ее я совершенно не хочу. Что-то внутри меня уверено талдычит, что гостья – друг.

- Говорят, черная полоса это расплата за счастливые дни... И где же я столько счастья отхватить успела, скажи? – обращаюсь к Оле-Лёле. – Жила, никого не трогала, и на тебе – вы на мою голову свалились.

- Еще кто на чью голову свалился, - парировала она. – Вот с какой стати тебе понадобилось залетать именно от моего брата?

- Мне понадобилось?! – подскочила я. - Да у вас там такой бардак творится, что представить страшно. Я читала заклинание на возврат любви, а вместо этого получила вот. - Мы обе смотрим на мой живот. Кот, распластавшийся на нем, прижал уши и угрожающе заурчал-завыл.

- Магия – очень тонкая вещь, открою тебе секрет, Мавра, - терпеливо, как воспитаннице яслей, сказала Леля. - Читать по сиюминутной прихоти древнее заклинание на неизвестном тебе языке, словно шепоток от поноса… Чем ты думала вообще?

- Ой, только не надо снова читать мне лекции. Лель это уже делал.

- Да? И рассказал о том, что твоя шальная выходка всколыхнула самые разные слои мироздания?

Лель предпочитал отделываться туманными ответами на все мои вопросы, сразу уводя разговор на свои любимые темы. Только я уже слышать не могла ничего о меню и распорядке дня беременной человеческой самки.

- Нет. Об этом можешь рассказать поподробнее.

- Мир, после… нашего ухода, - разговор дается гостье не так легко, как кажется, - был поделен на сферы влияния. Давно устоявшиеся. Официально, наш народ считается изгнанным, а здешняя территория принадлежит христианским святым. Да, мы можем бывать здесь, но это личные визиты, ограниченные по времени. Забвение запирает старые пути, отторгает саму нашу суть, как чужеродную, хотя когда-то…

Вопрос не в том, почему меня окружают психи. Вопрос в том, почему я чувствую себя комфортно в обществе больных на голову!? Не знаю точно, как сходят с ума, но это их безумие такое абсурдно-логичное, что ему хочется поддаться. Ведь реален же ребенок у меня в животе, так почему бы не быть реальной стоящей передо мной богине?

- Что ты собираешься делать с ребенком? - деловито интересуется она, в который уже раз перескочив на новую тему. - Будешь претендовать на божественный престол или создавать собственную религию? Если ты до сих пор не растрезвонила всему миру о непорочном зачатии, надо полагать, и в дальнейшем будешь молчать? – Мотаю головой – ни создавать религию, ни осчастливливать научный мир собой я не собираюсь. Прятаться от ополчения христианских святых и журналистов, не говоря уж об учёных, которые просто с ума сойдут от счастья, узнав про нас с малышом, мне сейчас не хотелось. - В таком случае можно будет утрясти это дело с их правозащитниками, - с облегчением улыбнулась Оля-Леля. – А у тебя есть что-нибудь вкусное в доме? – вдруг жалобно спросила она.

От такой резкой смены темы (это у них фамильное, точно) вздрагиваю.

- Кажется, было что-то в холодильнике. А что ты хочешь? – озадачилась я.

- Она хочет, чтобы ее взяли за длинный любопытный нос и оторвали его! – сердитый голос за моей спиной мог принадлежать только одному типу…– Какими судьбами, сестренка? – с наигранным весельем осведомился он.

- Лель! – гостья скорчила гримасу, хлопая коровьими ресницами и успокаивающе оглаживая сокола. - С родственницей вот новой знакомлюсь, - радостно добавила она. На появление брата Леля явно не рассчитывала. – Грех такую девицу-красу от своих прятать.

Оборачиваюсь, поудобнее перехватывая кота. Кот держится из последних сил – впечатлений сегодня ему хватит на всю жизнь.

Обычно аккуратный, подтянутый, сейчас Лель был небрит и как-то взъерошен. Ни следа от былой небрежной элегантности: белая рубашка расстегнута на три пуговицы, края ее торчат из серых джинсов, заправленных в мягкие красные сафьяновые сапоги, изукрашенные (нагибаюсь посмотреть) растительным узором. На голове заломленная набок сизая шапка с пером в центре, словно позаимствованная со сказочной картинки у Ивана-царевича. В руках лук в расшитом футляре.

- Я уже миллион лет Лель, а ты все такая же глязопялая сорока! Кто тебя просил сюда приходить? – он был очень зол, и еще, кажется, немного смущен. – Да еще и его сюда тащить! – Лель ткнул пальцем в сокола.

- Никого я не тащила, - Оля-Леля встряхнула волосами. – А если ты, баламошка королобый, не понимаешь, что тебе желают добра…

- Яа? – вспыхнул бог. – Ты со своим как лучше вечно заваришь кашу, расхлебывать которую потом должны другие. Когда ты уже поймешь, что надо помогать, когда просят, а не ставить телегу впереди лошади! Это моя жизнь и никого не касается…

- Досталось же божедурье в братцы родные. Этот ребенок касается всех!

Брат с сестрой застыли друг напротив друга, словно кошка с собакой, готовые сцепиться. Подумаешь, секреты-конфликты у них. Другого места не нашлось для их выяснения, конечно, кроме моего дома.

- Брейк! – встаю между ними. – Этот ребенок, живущий во мне, касается, прежде всего, меня. И мне решать, кому быть рядом с нами. - Оба зыркнули на меня с такой яростью, что просто чудом не спалили на месте. – А кого не устраивает – вон там дверь, - договаривала я уже менее уверенно, понимая, нет у меня реальной силы, чтобы выставить их за порог. И они тоже это прекрасно понимали, конечно.

- Мы поговорим об этом ещё, - Лель посмотрел на меня с улыбкой. Не знаю, что у него были за мысли, но вид он имел облизывающегося Серого Волка, провожавшего взглядом Красную Шапочку. - Попозже. Сейчас нам с Лелей надо уйти, - цапнув за руку сестру, он щелкнул пальцами другой руки в воздухе, и в следующее мгновение на кухне их с птицей уже нет. Лишь в нагретом воздухе квартиры остался специфический запах хищной птицы.

Глава 5

5

Во мне живут три личности: первая пытается захватить мир,

вторая уже владеет миром, а третья, устав от борьбы с первыми двумя,

пытается вспомнить номер психушки (с).

После таких потрясений уснуть казалось нереальным. Можно было бы принять снотворное, но боюсь за ребёнка: хватит уже того случая с отравлением таблетками. Лучше поработаю немного.

- Фаустина, - созваниваюсь со старшим оператором. – Есть работа? Могу помочь.

Горячий чай дымится на подставке, укутанная в тёплый плед на кресле, и я готова работать всю ночь. Фантазии роятся в голове.

- Соединяю, - говорит Фаустина. Ей почти шестьдесят, у неё бессонница, маленькая пенсия и сексуальный голос. Начальство на неё не нарадуется, клиенты балдеют, очарованные голосом сирены.

- Але? - на проводе очередной робкий юноша.

- Привет, дорогой…

Остаток ночи мы с котом, тяпнув по паре капель валерьянки с коньяком, провели, занимаясь каждый своим делом. Изначально, я попыталась объяснить Рейгану, что все поделено в доме по-честному: у него своя миска, у меня свои тарелки. У него своя подстилка, у меня свое постельное белье. Он ест корм, я человеческую еду. Я смотрю ноутбук, он стиральную машинку. Но как-то незаметно кот сумел меня переубедить - наверное, во сне загипнотизировал мурчанием, когда лежал на моей подушке справа.

Беседы на сексуальные темы с одинокими мужчинами утомляли больше, чем секс. Под конец, чувствуя себя выжатой как лимон, сдаю службу сменщице, рассчитывая поспать хоть пару часиков перед работой. Забираюсь под шелковую простыню. Рейган давно дрыхнет без задних ног, растянувшись на соседней подушке. Двуспальная кровать кажется в темноте бесконечной, когда некому подкатиться под бочок. До сих пор не могу привыкнуть спать одна. Переворачиваюсь на правый бок.

Как назло, сон не шёл. Не помогли ни стакан горячего молока, ни пересчёт овечек. Кажется, бессонница имеет большие шансы стать моей близкой подругой. Хорошо, говорят, успокаивают в таких случаях йога, медитации. Йогой я пробовала заниматься в юности, увидев картинки в папином журнале "Наука и жизнь". Старательно заворачивала ноги за уши, зубрила мантры, протирая попой тонкий коврик. Через какое-то время решила, что можно подумать о доске с гвоздями. Но так как делать такую доску было некому – папа уехал в командировку, а сама я с молотком не дружила, - решила просто поспать на голых досках. Потом мне показалось, что это не по-йоговски как-то, надо бы усложнить. Насыпала себе под футболку детскую мозаику, улеглась на дощатый пол, а рядом насыпала горстку семечек, чтоб хоть какое-то удовольствие получить. Лежу, колет ужасно, жестко, терплю, семечки щелкаю, в темноте спальни. Вдруг мне показалось, что очередная семечка отличается на ощупь от остальных - какая-то мягкая она. Я долго ее ощупываю, не могу понять, что это. Встала, включила свет – оказался живой таракан! С тех пор медитировать мне больше не хочется. Переворачиваюсь на левый бок.

Окна не закрываются уже месяца два, наверное, в квартире. Но только глубокой ночью кожей ощущается робкое дуновение прохлады. Тишина спящего района давит. В такие глухие часы, если ты не спишь, обостряются чувства, лезут в голову дурные мысли.

- Люся, открой дверь! Я в форточку не пролезу, - хриплый мужской голос под окнами очень хорошо слышен в ночи. У кого-то в это время жизнь бьёт ключом – им спать некогда.

Слава богу, неведомая Люся дверь открыла с первой просьбы, потому что вновь воцарилась тишина. Стрекотание сводного ночного оркестра кузнечиков и сверчков благополучно возобновилось. Переворачиваюсь на спину. Раздражает путающееся в ногах одеяло и каменная подушка, на которую невозможно устроить голову. Кот равномерно урчит во сне, не зная о моих проблемах. Переворачиваюсь на левый бок.

Очень странное ощущение знать, что внутри тебя где-то растёт твоя маленькая частичка. С каждым днём маленький червячок становится всё более похожим на человека. Лель не говорит, как на моём малыше отразится божественное отцовство (от недостатка информации перечитала мифы народов мира, где хоть что-то говорится о детях богов и смертных), а у меня сердце обрывается каждый раз, как об этом подумаю. В жизни бы не подумала, что беременность – это так сложно. Все чаще заглядываю на форумы для беременных.

Переворачиваюсь на живот, вздрагиваю, и переворачиваюсь на правый бок поспешно. Да, никаких особых чувств к малышу будущему я не испытываю, но и убивать не собираюсь. Он же не виноват, что меня – вместе с ним - угораздило впутаться во все это. Убить ребенка ради собственного будущего счастья? А в чем оно – моё счастье? Может, как раз в материнстве? Представляю маленького золотоволосого мальчика у себя на руках. Он улыбается и что-то лепечет, показывая мне куда-то за спину… Переворачиваюсь на левый бок, по пути воюя с ночнушкой, спеленавшей меня. Дурацкое ощущение, что тебя обнимают чьи-то нежные руки. Сдергиваю ее, выбрасываю на пол, но легче не становится.

Ложусь на спину. Кладу ладонь на живот, пытаясь уловить какое-то шевеление. Нет, рано еще, конечно. Малыш или малышка, сейчас видны разве что под микроскопом, наверное, а вокруг уже такие страсти кипят. Понять Леля и его родню можно, дети - это надежда на продолжение рода, которому грозило вымирание. Пусть не совсем боги, но и не люди уже. О полубогах я помню из мифов Древней Греции, только я ведь не гречанка и местные особенности могут отличаться от тамошних. В любом случае мой ребенок будет расти как положено ребенку, вот когда вырастет – пусть сам решает, кем хочет стать. Переворачиваюсь на правый бок.

А, может, и не было никакого Леля? Забеременела я от Кольки, и с тоски навыдумывала, бог знает чего, как тот мужик из анекдота с черепахой. Заходит к психиатру мужик: - Доктор, я каждое утро, как только проснусь, сразу же иду к аквариуму проверить, как моя черепаха себя чувствует, даю ей воды, еды, беру с собой в парк, пару часов погуляем – и домой. Так каждый день. - Уважаемый, я даже не представляю, на что вы можете жаловаться? - Доктор, У МЕНЯ НЕТ ЧЕРЕПАХИ!

Вдруг и у меня не было никакого Леля, и беременность себе я тоже придумала? Каждый сходит с ума как умеет, как говорится. Переворачиваюсь на правый бок. Электронные часы показывают начало пятого. Устало прикрываю глаза.

- Ой, Лелю-люлю-люлю! – запел звонкий женский голос, и припев подхватил целый хор.

В испуге вскакиваю… и падаю в душистую траву, что-то роняя с колен. Озираюсь по сторонам. В ночи то там, то здесь горят костры, чьи огни видны сквозь деревья. В ясное звездное небо уносятся людской смех и песни. Это место мне знакомо – сюда меня привозила Оля-Леля справлять Купалье. Шелестит листвой молодая береза, украшенная разноцветными лентами. Ее утром с песнями украшали девушки и женщины, погнав мужчин за дровами для костров.

Хорошо, когда всё идёт по плану. Хуже, когда ты в этот план не посвящён. Так что же такое со мной произошло? Поднимаюсь на ноги, машинально подбирая с земли пышный венок из цветов и трав. Тот самый, который я сплела тогда и потеряла потом в суматохе праздника, не успев пустить его по воде, чтобы неведомый суженный мой его выловил где-то. Нет, это все конечно интересно, но пора уже и проснуться. Щипаю себя за руку. Больно! Так это не сон? Вот только путешествий во времени не хватало.

- Я знаю, ты давно ждешь принца на белом коне, - прозвучал бархатистый мужской голос у меня за спиной.

- Да, - замираю на месте.

- Я пришел, - нежно сказал он, а на плечо мне легла тяжелая рука.

- Круто, - оборачиваюсь, сбрасывая чужую руку, - и где принц? – меряю взглядом чубатого блондина в косоворотке и шароварах.

- Н-не знаю, - протянул блондин, и посмотрел на меня с детской обидой.

- Ну, увидишь принца – передай, что я его все еще жду, - говорю ему, и ухожу к людям, туда, где горит большой костер.

Под аккомпанемент бубнов, футбольных дудок, барабанов самодельных, песнопений, символизируя мистический союз Огня и Воды, Мужчины и Женщины, в свете купальского костра шло разгульное веселье. Празднуя «свадьбу» двух начал, люди водили хоровод, символизирующий круг времен и возможность черпать из него энергию жизни (это меня просветил бородатый дядька с живым петухом в руках, стоявший слева). Когда костер достаточно прогорел - пришел черед очистительных прыжков через Огонь.

Помню, воодушевившись всеобщим настроем, я тогда тоже собралась прыгать, приготовилась, но… не решилась. Потопталась в веселой толпе и отошла, испытывая смутное сожаление. Ну не за этим же я сюда вернулась! Вернулась? Никуда я не возвращалась. Мне просто нужен был отдых, возможность привести мысли в порядок. А здесь этому точно не произойти. Надо срочно проснуться, проснуться, проснуться. Я должна проснуться. И тут грохнуло так, что я в испуге присела. С недоверием поднимаю глаза к небу. Толстая мокрая капля смачно поцеловала меня в лоб - и на мир обрушился ливень.

Не успела я прорычать нечто возмущенное по поводу того, что не было той ночью никакого дождя, как бородатый великан в меховой безрукавке дернул меня за руку, затаскивая под куст, поверх которого был наброшен целофан.

- Дождь – это хороший знак, - сказал он мне, подняв указательный палец к небу. Палец уткнулся в целлофан, который бомбардировался дождем. – В дождь хорошо любое серьезное дело начинать: жениться, жизнь новую. Да ты не бойся, малая, капли крупные у него – быстро пройдет, - подмигнув, великан обхватил себя за колени руками, и даже стал немного меньше вроде. - Пересидим здесь.

На буйного сумасшедшего он не смахивал, а, учитывая, что на праздник собрался народ с причудами, сильно опасаться не стоило. Немногие начали с визгом искать укрытия, но большинство людей продолжали веселиться под дождём.

- Пересидим, - вздохнула я, устраиваясь под ветками. По пленке стучал дождь, здесь было довольно уютно. Промокшие призраки где-то за стеной дождя продолжали водить хоровод вокруг разожженного огромного костра, и земной огонь горел, побеждая небесную воду.

- Ты с кем сюда приехала? – спросил великан после некоторого молчания. – Что-то я не припомню твоего лица…

- Я твоего тоже, - поворачиваюсь к нему, все еще пытаясь понять, что хочет сказать мне мое подсознание. - А ведь ты мне почему-то снишься сейчас.

- Бывает, - понимающе кивнул он, почесав кудрявую бороду. - Сегодня одна из особенных ночей, когда границы миров истончаются. Решается судьба мира: быть ли Свету или мир поглотит Тьма.

- Мне бы просто домой вернуться, - вздыхаю тоскливо. - Ну зачем я здесь?

- На-ка, глотни, - мужик сунул мне в руки бутылку, оплетенную соломой. А находиться в той бутылке могло что угодно. – Да пригуби хотя бы – простынешь еще в наших лесах, городской цветок, - хмыкнул он и демонстративно приложился к горлышку, после чего крякнул и выдохнул влево от себя. Воздух не загорелся – это обнадеживало. А, была не была! Забираю у него бутылку и делаю осторожный глоток. От холода ключевой воды заломило зубы, испуганно глотаю. На языке остался мягкий привкус трав и легкая горчинка. – Ну, как? – поинтересовался насмешливо.

- Вкусно, - пожимаю плечами. – А что это?

- Живая вода, - хохотнул тот, забирая бутылку и вбивая ладонью в нее пробку. – Так на чем я остановился?

- Сегодня особенная ночь, - подсказываю, прислушиваясь к организму. Нет, ничего алкогольного в жидкости не было точно.

- Точно! – обрадовался мой подкустный сотоварищ. - Солнце начало поворот на зимний путь. И вся природа, как бы предчувствуя свою близкую старость, спешит жить полною жизнью, любить… - воодушевившись, он приобнял меня за плечи.

- А стихия, вообще-то уже побеждена, можно вылезать в люди, - ехидный женский голос заставил нас вздрогнуть, - Власик. Я тут тебя обыскалась, - черноволосая девушка в сарафане посветила фонариком – загораживаюсь от яркого света рукой.

- Марийка, - обрадовался великан, по-медвежьи косолапя вылезая из-под куста. Заловил девчонку в объятия и крутанул её вместе с собой, игнорируя злой визг. – Ты где пряталась? В ручье – что ли?

- Пусти, дурак! – вывернувшись, она зыркнула на меня. – Это кто?

- Эээ… - великан растерянно посмотрел на меня. Разговаривая о православии и границах миров, мы как-то не успели с ним познакомиться. – Да вот… спряталась со мной от дождя.

- Я вижу, - Марийка приобняла великана в вывернутой мехом наружу безрукавке за талию, давая понять, что собственность имеет хозяйку. – Пойдем, мне надо тебе кое-что показать.

- Да-да, - кивнул он и, неловко махнув мне рукой, потопал за девушкой на поляну.

Выбираюсь из-под куста тоже и решаю прибиться к какому-нибудь костерку. Большинство народу парочками разбрелось по лесу искать цветок папоротника. Одиночество сейчас кажется совершенно невыносимой вещью.

Огонек нашелся неподалеку, обогревая от ночной сырости человека под серой лохматой овчиной, прикорнувшего по другую сторону от костра. Настроение коту под хвост. День коту под хвост. Личная жизнь коту под хвост. Во всем главное – стабильность! Выбираю место поудобнее и сажусь, ожидая…

- Проблемы нельзя воспринимать всерьёз, а то они поверят, что они есть, - человек поворачивается ко мне и садится, по-турецки скрестив ноги. Вышитая красной нитью белая безрукавка на босу грудь и мешковатые штаны. Отблескивает в свете костра сережка в ухе. – Мавра, где же твоя обычная жизнерадостность? – Отброшенная овчина сиротливо улеглась в стороне, больше не скрывая под собой «волка».

- Так это ты меня сюда затащил?! – взвизгнула я.

- Никуда я тебя не тащил – очень мне надо, - Лель устало потер переносицу большим и указательным пальцами. - Плевать, даже если это твои штучки! Я хочу проснуться.

- Ну и просыпайся – кто тебе не дает? – пожимает плечами.

- Не могу, - это получилось так жалобно, что Лель с удивлением на меня посмотрел. – Не получается.

- Восприятие веревки как змеи так же ложно, как и восприятие веревки как веревки.

- Чего? - переспросила я, тряхнув головой. – Еще раз.

- Восприятие веревки…

- Сам придумал?

- Угу, - отрицательно помотало головой божество. - Шанкари, Адвайтаведанта.

- И как это надо понимать? Веревки, змеи…

- Ничего не надо понимать. Надо просыпаться, - с улыбкой сказал Лель и дунул на огонь. Жаркий язык пламени устремился мне в лицо. Отшатываюсь, заслонившись рукой.

Боли не было. Осторожно сдвигаю локоть и щурюсь от яркого солнечного света, бьющего в окно спальни. Козёл! Вскакиваю с постели, сжимая кулаки, представляя в них шею божества с дурацким чувством юмора. Сонный кот, щуря глаза, с недоумением смотрит на меня, возлегая на подушке. Спальня, словно келья монашки, мужчин не имеет. Ничего, он еще мне попадется, и вот тогда…

На работу я не опоздала, как ни странно. Вошла вместе с Галиной Ильиничной и Светланой Петровной, чем заслужила их удивлённые взгляды. В обычном случае моё опоздание было минимум двадцать минут. Что поделаешь, пунктуальность – не мой конёк.

- Доброе утро, - раскланиваюсь с ними. Наша начальница Антонина уже на месте, так как живёт через дом. Часы в фойе показывают без пяти девять. Никогда ещё не приходила так рано!

- И тебе, Мавра, - отвечает Светлана Петровна. До моего прихода она была здесь самой молодой служащей – до пенсии ей оставался год. Свой «молодой» облик она старательно поддерживала: каждый вечер бегала трусцой, раз в два месяца подкрашивала седину чернилами, покупала губнушки фирмы «Ревлон» и просила звать её «Светой». Дети разъехались, муж умер, работа была для неё смыслом жизни - при этом она оставалась вполне нормальным человеком. – Что-то ты поправилась, вроде.

- Это всё белый. Белый – всегда полнит, - пояснила Галина Ильинична. Проработав в библиотеке всю свою сознательную жизнь, она твёрдо уверилась, что знает ответы на все вопросы, вплоть до того, в чём смыл жизни.

- А мне нравится, - сказала я, оглядев еще раз своюновую блузку из марлевки, имеющую длинные разлетающиеся на ветру рукава. В жару само то, особенно с модными капри на подтяжках и изящными сандалиями без каблука. Смотрелось очень стильно.

- Конечно, тебе идёт, - поспешила уточнить Светлана Петровна, на рабочем месте носившая по учительской привычке блузки и юбки «чёрный низ, светлый верх».

Теперь можно было целый час бездельничать: открывалась библиотека в десять. Я перелистала купленную в подземном переходе «Энциклопедию славянских богов». Интерес к дохристианскому прошлому был не только у меня, поэтому прилавки книжных лотков и магазинов были завалены сейчас самой разнообразной литературой на эту тему. Притом, что достоверные источники можно было пересчитать по пальцам, и все они в основном принадлежали к церковным летописям, любой желающий мог узнать быт, обряды, песни и заговоры, сексуальную жизнь древних славян. Не говоря уж о единственно верном ходе тех или иных исторических событий. Но, читая в справочнике по славянской мифологии «Один – русский демон, второе имя Водана», «Натигай - неизвестное божество», «певалицы - славянские музы, учившие молодёжь, весёлую и счастливую, петь» неспециалисту надо было вот из такого бреда попытаться выделить крупицы истины.

На все мои вопросы о семье мерзкий тип, именовавший себя Лель, отвечал столь уклончиво, что оставалось разбираться во всем это самой. Основная масса текстов содержала столько бреда, получившегося из смеси христианства и язычества, постоянного "дублирования" функций некоторых богов и богинь, что я ещё больше запуталась в потенциальной родне. С разложенной по полочкам греческой или римской мифологией нашу мифологию было не сравнить – это точно. Объяснялось ли это религиозными войнами и насаждением христианства, не знаю, но легче от этого не становилось. Например, оказалось, что на Руси существовало, как минимум, три пантеона богов! И новые, и старые боги довольно мирно сосуществовали в вере славян. Расхождения в образах святых нисколько не пугали народ, который видел не внешнее проявление богов, которым молился, а их суть.

Крайности, в которые бросает историков из-за политики, чрезвычайно раздражали. Сначала (а в школах и до сих пор!) нам говорят, что дикие русские сами не смогли управлять государством (которое у них откуда-то всё-таки взялось) и призвали на помощь варягов. Кирилл и Мефодий дают им письменность. Мудрый Владимир отвращает от язычества. А потом выясняется, что славяне и без всего этого прекрасно существовали уже не одно тысячелетие. В Сибири находят славянские города, которымнтом выясняется, что русские и без всего этого прекрасно существовали.торое у них откуда-то всё-таки взялось) и призвали на пом по четыре-пять тысяч лет. И письменность у славян была. Взять того же святого Стефана Пермьского, получившего канонизацию после того как сжёг книги законов пермяков и принёс им свою азбуку. Бумага всё стерпит, но когда меня пытаются убедить в том, что вся Россия с радостью крестилась по воле Владимира, а те же самые летописи скупо фиксируют восстания против христианской веры в пятнадцатом веке, в начале семнадцатого, то возникает здоровое недоверие. Кому верить тогда?

Отложив в стол энциклопедию, набираю в виртуальном хранилище журналов поиск статьей по русской мифологии. Журналы все жевыходят чаще, может, там будет что-нибудь поновее? Прежде чем перейти к первой странице, бросаю взгляд по сторонам. Света листает свежий молодёжный журнал, она всегда в курсе веяний моды. Галина Ильинична вяжет свитер, поглядывая на часы – скоро откроемся. У нее трое детей и семеро внуков, которым нужно помогать. Вот она и обшивает соседей, вяжет на продажу, наскребая копеечки.

В комнату для персонала заглядывает Антонина – наша главная. Вскидывает брови, отмечая моё раннее появление на рабочем месте. Я ей улыбаюсь и впервые замечаю, что у неё длинные волосы. Коса цвета перец с солью змеёй обвивает ей голову, поблескивая камешками приколок, придавая облику Антонины степенность и благородство. Как начальница, она держится в стороне от коллектива, не делясь с нами секретами личной жизни. Помнится, кто-то говорил, что у неё сын наркоман. Кивнув на часы, Антонина исчезает в своём кабинете. Это можно считать третьим звонком в театре. Рабочий день начинается.

Сегодня посетителей оказалось мало, поэтому я читала практически весь день, заново открывая для себя историю и культуру моего народа. Привыкшие видеть у меня в руках, в лучшем случае, любовный роман или сотовый телефон женщины недоумённо переглядывались. А мне было все равно, мне срочно нужно было узнать, что же это за птица такая Лель. Характер божества и личные особенности его я на себе испытываю регулярно, сама могу парочку томов написать об этом.

Помня о том, что первое же академическое издание авторитетно заявило мне «Лель, Лелья, Лельо, Любич - имя сочиненного польскими мифологами славянского языческого бога, будто бы поминаемого в свадебных припевах», с осторожностью вчитываюсь в статью. В журналах была почти та же самая картина. Открываю следующее издание, еще одно – слово в слово абзацы про Леля переходят из одного текста в другой. Лель - сын богини любви Лады, один из двух близнецов. Красота рождает страсть, так что он бог страстной любви. Изображался он в виде златовласого, как и мать, крылатого младенца: ведь любовь свободна и неуловима. Лель метал из рук искры, воспламеняя сердца людские. Священной птицей его считался аист. Другое название этой птицы в некоторых славянских языках - лелека. В связи с Лелем почитались и журавли, и жаворонки - символы весны.

Я закрыла программу и поняла, что ничего не поняла. Уж на кого-кого, а на младенца Лель точно никак не походил. На золотоволосого еще тянул, а вот на младенца – никак. Искры если и метал, то глазами, когда слышал от меня какую-то раздражающую глупость. Плюнув на эту пыльную древность, не редактировавшуюся, чувствую еще со времен князя Владимира, лезу в Интернет через телефон. Здесь информация была посвежее.

Лель-Полель – один из древнейших славянских богов. Эн-Лиль - Владыка Лиль, называет его Сет, выводя его происхождение из шумерских богов. У него, как любого уважающего себя божества, несколько ипостасей. Одна из них - бог солнечного света, тепла, телесного нервного жара, бог наступления весны не календарной, а видимой, хотя и не бог солнца. Другая - покровитель молодежной организации при племени, скотоводства; Волчий Пастух, вовкулак (оборотень-волк). Третья - младенец на руках Лады, символизирующих вместе плодородие и жизненное изобилие. Покровительствует змеям (хорошо это или плохо я не поняла). На Руси известен так же под именем Святого Георгия (Юрий Змееборец). У него есть одноименная женская параллель - сестра-близнец Леля. Еще приводилась гипотеза о первоначальной связи юных богов «близнецов Лиль» с имевшим универсальное распространение обрядом инициации, приема во взрослые. Как и все языческие боги, близнецы Лель не пережили в сознании славян тысячелетнего господства христианства, отблеск его сохранился только в лексике. Это если кратко и по существу. Вот тебе и несуществующий божок-пастушок, дитя весны.

Чтобы узнать подробности о своих новых родственниках пришлось перелопатить такое количество информации, что страшно вспомнить. Боясь что-то забыть, я притянула к себе бумагу с ручкой и, как в студенчестве, принялась строчить конспект. Про Лелю-Лилю-Лёлю информации было куда больше – в ее существовании почти никто не сомневался. Леля – Нинлиль, Госпожа Лиль. Младшая из трех дочерей Лады. Жена загадочного Волха Огненного Змея, охранника Ирийского сада. Молодость её связана с функцией продолжения Жизни, а отнюдь не с параметром «младшей» среди Богинь и Богов, это было прямое свидетельство бессмертной природы этой Богини, объяснение незыблемости жизни. Переварить сразу полученную столь объёмную информацию моему сознанию было сложновато, поэтому откладываю в сторону записи и иду пить чай. Часы показывают, что до конца рабочего дня остается полтора часа. Есть время подумать.

Думаю на работе. Думаю по дороге домой.

Август размеренно близился к концу. На фоне размытого голубого неба темнели припыленные дубы, вязы и каштаны. Казалось, опытный живописец усилил контрасты и сгустил тени деревьев в этой городской акварели. Слепили глаза стекла домов, отражающие медленно катящееся к закату солнце. Жара радовала ребятню и мороженщиков, все остальные медленно, но верно, превращались в разморенных на солнце холоднокровных. Народ медленно передвигался, медленно разговаривал, медленно понимал чего от него хотят, подолгу замирал на одном месте, чтобы вспомнить, чем же он только что занимался. Три проливных дождя, выпавшие на область, с разницей в две недели, чуть не смыли эту самую область с карты страны. Такого лета в наших краях, говорят, не было лет сто пятьдесят.

За окном в пыльно-зеленых тонах пролетают район за районом. Яркие пятна клумб на кольцевых поворотах, как всегда в это время, обильно орошаются поливальными установками.

- Уродины выходят? – водитель с усталым лицом оборачивается к пассажирам. Вообще-то остановка называется кинотеатр «Родина», но, следуя закону экономии языковых усилий, водители сокращали название, сбивая столку пассажиров.

- Сам ты урод! – холеная кошечка в таком коротком белом топике, что иные лифчики больше бывают, и леопардовых шортах с цепочкой, сердито распахнула дверь маршрутки.

Поправив соломенную шляпку, вылезаю из маршрутки тоже и окунаюсь в раскаленное марево улицы. Из-за ремонтных работ часть городских улиц была перекрыта, и мне уже месяц приходилось ездить с пересадкой.

Пересекаю вымощенный булыжником парк, размышляя, во что же я умудрилась вляпаться. Божественные близнецы, с которыми я имела несчастье связать свою судьбу, своей заботой и участием меня больше пугали, чем радовали. Если хоть половина найденного о них правда, то я понимаю почему черный кот, которому я перебежала дорогу, вылетая сегодня утром из подъезда на работу, повел себя странно. Он трижды чихнул, постоял, дергая хвостом, подумал... а потом вообще решил идти в обход.

Лель что-то там в самом начале говорил о том, что беременность изменит меня. Особых перемен пока заметно не было, не считая сомнительного удовольствия общаться с богами. Лель, постоянно мои мысли возвращаются к этому несносному типу, о чем бы я не начинала думать. Не к добру это. Краем глаза отмечаю, что из тени киоска отделилась тётенька и устремилась прямым курсом на меня.

Тетенька вся из себя вдохновленная, ухоженная, с горящими глазками и кипой рекламных проспектов, прижатых к груди. На обложке листка когтистой лапой сжатый земной шар. Эти просветители заполонили город с самой зимы, практически терроризируя горожан. Хватали за руки, убалтывали до опупения, заманивали всеми способами, убеждая, что их бог самый настоящий и лучший. Народ миролюбиво терпел, потом начал раздражаться, пару раз в транспорте активистов избивали, говорят, но те с ангельским терпением продолжали просвещать. Теперь исключительно на улицах, потеснив цыганок. Институты веры в лице церквей, костела и мусульманской общины, а так же городская власть в лице милиции упорно делали вид, что ничего не происходит.

- Девушка! – возопила она вдохновенно, попытавшись ухватить меня за руку. Выворачиваюсь, отступая. - А вы знаете, кто правит миром?

- Ну, я... – Слово «не знаю» добавить не успеваю.

Какие у неё стали глаза! Несколько секунд полного ступора, после чего тётенька немного оклемалась и робко вопросила:

- А чего же тогда живётся-то так плохо?

- Я окончательно разочаровалась в жизни! Верить нельзя ничему! Открыла дверь, на которой написано «мужчины», - а там оказался туалет! – пожаловавшись ей, сворачиваю к своей арке. Таких особ надо всегда сбивать столку, а пока они очухиваются – быстро уходить. Этому меня Оля научила.

Дом встретил меня мяуканьем соскучившегося кота, учуявшего в сумке свежую рыбу. Для животного, выросшего на сухом корме, он проявлял слишком откровенный интерес. Рыбу попросила в обед купить Юлька, не успевавшая с работы на рынок. К моменту её приезда туда на прилавках оставалась одна тухлятина, а её мужики требовали жаренухи. Отпихивая ногой настырное животное, я еле пробралась к холодильнику, который Рейган сейчас же взял под охрану. В ответ на моё предложение лопать сухой корм в миске, он наградил меня презрительным взглядом и отвернулся.

Позвонила по телефону мама, пожурила за беспорядок в квартире, который она, как могла, прибрала (мама!!). Все ей кажется, что я тут в одиночестве чахну от голода и по уши в грязи. Я поужинала творожной запеканкой, принесённой мамой, пока радиотелефон через громкую связь выдавал положенную порцию сплетней о родственниках и знакомых. Жалкий вид кота вызывал в моей душе терзания.

Не прерывая маму, шлю Юльке смску с просьбой поделиться со мной одной рыбой, так как их всё равно куплено семь штук. Добрая Юлька, если и удивилась, то знать мне об этом не дала, прислав разрешение в письменном виде. Тут по скайпу маме позвонила из Италии моя сестрица, и мама переключилась на нее, к моему большому облегчению.

Рейган настойчиво протискивался между моими икрами, пока я пыталась вычистить рыбу от костей и кишок. Бил хвостом мне по ногам и оглушительно урчал, требуя поторопиться. Пару раз даже пытался взобраться по мне на стол, но, заработав щелчок по носу, вернулся вниз. Получив кусочек леща в своё полное распоряжение, он со звериным урчанием забился под кухонный стол. Хорошо ещё, что я догадалась отдать ему не всю рыбу. Наелся Рейган от пуза, за что и поплатился потом – всю ночь бегал в свой туалет.

Лель появился на следующий день, для разнообразия, как обычный человек - культурно позвонил в дверь. На этом его воспитанность закончилась. Едва я открыла дверь, он вошёл, не дожидаясь приглашения и даже не сказав «здравствуй». У меня в это время на линии был постоянный клиент, так что его невоспитанность оказалось кстати.

- Я не ношу трусиков, - томным голосом произнесла я. Лель резко обернулся с неописуемым выражением лица. – А ты?

Глава 6

6

Если вы говорите с Богом – это молитва,

а если Бог говорит с вами – это шизофрения.

Томас Сас

- Я? – он ткнул себя пальцем в грудь. Показываю ему кулак, веля молчать.

Клиент со стеснением признался, что белье носит. Далее последовал мой физиологический портрет, раскрашенный лирическими отступлениями на сексуальные темы. Пока я рассказывала это, мы с Лелем прошли в зал. Вид у него был ошарашенный – это ещё мягко сказано. Дразнить его было так весело, что дальнейшее предназначалось уже скорее для шокирования Леля, чем для ублажения клиента. Но и клиент не остался неудовлетворённым. Разговор удалось растянуть почти на полчаса, после чего раздались гудки: то ли у него деньги кончились, то ли к нему тоже кто-то пришёл. Во всяком случае, он больше не перезванивал.

- Что это было? – спросил Лель. Не то чтобы услышанное вызвало у него отвращение, но и радости большой не доставило.

Сам напросился. С независимым видом иду на кухню, чтобы промочить горло чаем, связки при нашей профессии – главная ценность.

- Работа на дому, - поставив радио-трубку на стол, сажусь на угловой диван. То, что я устроилась работать в библиотечный архив, спрятавшись от молодых людей под землёй среди бесконечных стеллажей пыльных, приводило маму в ужас. Но это занятие меня устраивало, тем более что вторая работа позволяла иметь средства на жизнь в своё удовольствие. - Твоя забота, к сожалению, денег нам с малышом не приносит, - наливаю из пакета мультифруктового сока – в горле пересохло, как всегда случается после долгого разговора. – Я слышала, что уже через неделю после того как древние финикийцы изобрели деньги, денег стало не хватать. Так чего уж про нас говорить, современных смертных.

- Тебе нужны деньги? – обеспокоено уточнил он.

- Деньги нужны каждый день. Они, наверное, от слова «день» и произошли, - потягиваюсь всем телом, исподволь наблюдая за гостем. Сегодня на нем белые штаны и белая же футболка, оттеняющие загорелую кожу. Легкая небритость рыже-золотого цвета сразу добавила ему лет пять. Нет, для моей маленькой кухни здесь слишком много тестостерона.

- Я серьёзно.

- Нет, я делаю это не ради денег, а чтобы выплеснуть свои извращённые фантазии, - смотрю на него пылко, представив на своем месте Мессалину или Марию Магдалену, еще до раскаяния. – Ты ведь у нас бог любви в том числе, может, поможешь найти работу в своей сфере? Талант у меня к этому делу. И вообще…

- Что вообще? – подозрительно переспросил Лель.

- Допустим, - жестом велю ему не прерывать себя, - допустим, что у меня и в самом деле непорочное зачатие. Но откуда я знаю, что именно ты отец моего ребенка? – обвиняющее наставляю на опешившего бога указательный палец. У него очень смешно вытянулось лицо - такого он точно не ожидал. Но не успело божество открыть рот, а я уже продолжила. - И на экспертизу выявления отцовства тебя не отведешь. Так что я только с твоих слов знаю, а это не доказательство. У меня, может, партеногеноз!

- Может, партеногенез? – уточнил он насмешливо, довольно быстро справившись с растерянностью. – Когда самка сама от себя может зачать дитя в утробе?

- Именно.

Испытывая после его явления сильные сомнения в непорочности зачатии, я почти сразу обратилась к Интернету с вопросом о реальности подобного явления. Вариантов человеческого партеногенеза - теоретически – он мне предложил два. На выбор. Первый - яйцеклетка задерживается в яичнике на какое-то время, что позволяет ей закончить деление. После первичного деления стенки клетки уплотняются и сперматозоид, даже если встречает ее, остается не при делах. Рождается девочка очень похожая на мать по всем доминантным генам. Но различия все же будут, это не клон. Второй вариант - по некоторым причинам из яичников выходят две яйцеклетки одновременно, и сливаются друг с другом. В этом случае сперматозоиды тоже нервно курят в коридоре. Если факторы, повлиявшие на выход двух яйцеклеток не мутогенны - снова родится девочка, но в этом случае она может внешне сильно отличатся от матери, т.к. вступают в игру рецессивные и связные гены, которые могли быть подавлены доминантным геном одного из родителей женщины.

- Теоретически партеногенез достаточно распространенное явление, но на практике его очень сложно отследить, - хорошо поставленным лекторским голосом начал вещать Лель, насмешливо глядя на меня. - Ведь партеногенез может происходить не только у девственниц, но и у женщин ведущих активную половую жизнь. Вероятность партеногенеза высока у женщин подверженных постоянному стрессу, у женщин, имеющих онкологический риск. При наличии постоянных сексуальных контактов беременность воспринимается, как их прямой результат не зависимо от того, использовался ли презерватив, - Лель многозначительно на меня посмотрел, словно подсчитывая количество всех моих партнеров, коих и было то… - Учитывая вышесказанное чисто теоретически можно предположить, что многие "отцы" не участвовали в оплодотворении. Кстати, ударный уровень тестостерона в организме женщины, опять же теоретически, может послужить катализатором партеногенеза, так как срывает цикл. И последнее - партеногенез начисто отметается при рождении мальчика. Я тоже умею пользоваться Интернетом, - доброй улыбкой голодной акулы улыбнулся он мне.

Вот так. Не знаю, радоваться мне или посыпать голову пеплом? Стресс был, сексуальных контактов не было. Партеногенез? Непорочное зачатие? Ветром надуло? Бог его знает. Только какой именно бог?

- Неужели тебе проще поверить в партеногенез, чем в настоящее чудо? – спросил Лель. – Ты большая девочка и не веришь уже в чудеса?

- Верю. А еще я верю в смерть после жизни, в любовь после секса и в крем после бритья. Но в том, что ты отец моего ребенка испытываю все большие сомнения.

- У тебя тут много кандидатов в отцы топчется на пороге? Не считая меня, – он деловито огляделся. Очереди кандидатов в отцы не было.

- Но это все равно не доказывает, что ты – отец моего ребенка. Наоборот, подозрительно выглядит. Где это видано, чтобы мужики рвались быть отцами?

- Я – не какие-то там мужики, - холодно отрезал он. – Я – это я. Бежать от ребенка своего – недостойно.

Возразить на это мне было нечего. Мы немного помолчали.

- Мавра, чудеса совершенно не объяснимы и абсолютно не доказуемы, на то они и чудеса. А если на то пошло, то тебе виднее, почему в отцы этому ребенку ты выбрала меня.

Беру на руки явившегося из спальни и топтавшегося возле моих ног с задранным вверх хвостом кошака. Прячу губы в рыжей шерсти, вслушиваясь в урчание маленького трансформатора, спрятанного в упитанном теле. Присутствие потусторонних сущностей его совершенно не смущало, если только они не хотели его убить, вроде того сокола.

- Ты похудела, - сухо констатировал Лель, некоторое время посверлив меня взглядом. Это было явное неодобрение. – Что ты ела сегодня?

- Еду. Чего тебе надо, а? – У меня начало портиться настроение.

- Какую именно? – педантично уточнило божество, заглядывая в холодильник и упираясь взглядом в хрен. Однажды мама приготовила немереное количество холодца, который пришлось затем распихивать по родне. Вместе с контейнером холодца ко мне с папой приехала баночка этой ядреной приправы. Студень был съеден мужем Юльки, а нетронутая приправа поселилась в холодильнике, кажется, навсегда – все время забываю ее кому-нибудь сплавить. Кроме хрена там еще обретались три яйца, баночка соленых помидоров и пол банки кошачьих консервов. – Эту??

- Нет. Я тебе разве не говорила список блюд, которые умею готовить? – мило улыбаюсь в застывшую мужскую спину.

- Представь себе – нет, - он оборачивается. Мягко чпокает дверка закрывшегося холодильника.

- Пельмени, - начинаю загибать пальцы, - яичница в ассортименте, чай, кофий, чай с сахаром, кофий с сахаром и со сливками, вода кипяченая, горелая гадость.

- А горелая гадость из чего готовится? – кисло осведомился Лель.

- Не поверишь! – радостно просвещаю его. - Из любых ингредиентов.

- Я примерно так и предполагал, - кивнул он, оглядывая кухню. – Выходи!

- Если ты не заметил – я сижу позади тебя, - с легким недоумением говорю ему. – Возьми на обернись.

- Я знаю. Это не тебе, - раздраженно отмахнулся Лель, внимательно изучая обстановку. – Появись! Приказываю тебе именем…

- Думаю, что ты преждевременно начал испытывать рогазм.

- Что испытывать? – в изумлении обернулся он.

- Рогазм – чувство, которое испытывает мужчина, когда женщина ему изменяет. Но я – не твоя женщина. То, что у нас предположительно общий ребенок, еще не значит, что…

- Куда катится мир? – заворчал мужской голос сбоку от меня. – Еды нормальной полгода в доме не было. Одни, прости, мать-земля, полуфабрикаты. Слово-то и то поганое какое. Гостям незваным подавать и то – стыдоба какая.

Поворачиваюсь медленно и вижу. Очень волосатый, ростом с пятилетнего ребенка, бородатый мужичок с лицом моего зятя, одетый в синюю спецовку, возник у стола. Дальше у меня случился банальный обморок.

- Очнулась, - ворчливо сказали нал ухом. Открываю глаза и вижу обеспокоенное мужское лицо над собой. Симпатичное лицо, я бы даже сказала красивое.

- Ты кто?

- Возможно тот, кого ты всю жизнь ждала, - скрипучим голосом сказал красавец, - чтобы ты мне мою жизнь испортила.

- Дед Мороз, это ты?? – радостно улыбаюсь ему, приподнимаясь с белой кожи дивана.

- Помоги мне небо, - процедил Лель, отходя к окну.

Вздыхаю – ничего особо не изменилось, а я так надеялась, что…

- Ишь ты, нервная какая, - с соболезнованием сказал незнакомый мужской голос. – Лечись, милая, пока не поздно, травки пей.

В испуге поворачиваюсь и вижу, что мужичок-с-ноготок никуда не делся. «Кто это?» - размышляю, изучая уменьшенную копию своего итальянского зятя.

- Сама не пойму - с чего бы это мне нервничать было? – задаю риторический вопрос потолку. – А вы кто, собственно? – спрашиваю мужичка. Бородатый мужичок выглядел немного виноватым. Он был копией Лео, мужа моей сестры, только уменьшенной.

- Дед Пяхто без пальто, вот кто, - буркнул бородач, отвернувшись печально. - Порядка в доме нет, вот и творятся всякие непотребства.

- Домовой он, - объяснил Лель. - Ты для чего поставлен здесь? – обратился к нему бог. И хотя тон его был спокойным, у меня по коже пробежали мурашки. – Разве не ты за порядком следить призван? Хозяев своих оберегать, заботиться. Хозяйка вон твоя питается всякой гадостью, а вместе с ней и моё дитя тоже!

Домовой, надо же. Что-то гости ко мне зачастили. Не то, чтобы я жалуюсь, но…

- Баба неразумная – что с неё спрашивать! - мужичок махнул на меня рукой. – Вон, зверя от чужих людей кормит молоком, а об своих и не печалится. Ты бегаешь, дом охраняешь, аки цепной пёс, и даже корки чёрствой не дождёшься.

Мне стало неловко, хотя я впервые в жизни видела его. Рейган сидел на столе и невозмутимо умывался через ухо, намывая новых гостей. Или с опозданием извещая об этих двоих?

- Это не оправдание. Если ты ее хозяйкой не считаешь, порядки свои устанавливаешь…

- Хозяйка? Она? – домовой фыркнул. – Насмешил старика. Еды себе приготовить не может «хозяйка». Нонешняя молодёжь бесу в угоду растёт, вот что я скажу. Были нормальные хозяева и те – укатили, бросили.

- Не уследил, значит, не научил уму-разуму, - промолвил Лель, сжав кулак, а потом его разжав. - С обязанностями не справляешься, значит. А нового домового легко найти, - божество сделало неуловимый жест рукой, который я восприняла как угрожающий. Домовой сжался, напомнив мне свернувшегося в комок ёжа. - Их сейчас, бездомовых, знаешь, сколько по деревням скитается? Будет мысли твои ловить, Мавра, чтобы угодить только, - добавил заботливо. И, хотя в голосе его не было ни капли фальши, я откуда-то поняла, что это нечто вроде проверки для меня. Как поведу себя, ощутив власть над жизнями других.

- А мне все равно: угрожай - не угрожай, – исподлобья глянул домовой на гостя. – Не ты меня ставил, не тебе и снимать, белебеня, - фыркнул он, засунув руки в карманы.

- Ваше устойчивое бессмысленное и беспринципное перекручивание очевидных фактов вынуждает признать Вашу дискуссионную несостоятельность, - заявила я, вставая с дивана. - Поэтому, в виду вновь открывшихся обстоятельств, я имею полное право заявить: "Бе-бе-бе-бе!!!

Трое мужчин (засчитывая кота) обалдело на меня уставились.

- Лель, ты сюда зачем приходил? – спрашиваю бога, подходя к нему. - Меня проведать? – Он кивнул – взгляд у него все еще был стеклянным. – Проведал? Вот и молодец. Вот и ступай домой, - дружески хлопаю его по плечу. – Ступай.

И он послушно исчез, оставив после себя лёгкий аромат полевых трав и мандарина.

- А тебе палец в рот не клади я смотрю, - пробормотал домовой. - И меня прогонишь? – хмуро поинтересовался, глянув исподлобья.

- Не настолько я непутёвая, чтобы из дома своё счастье гнать, - хмыкаю, видя его удивление. – Давай с тобой чаёк попьём, отец, и поговорим по душам. Работа – она не волк, в лес не убежит.

- Это можно, - степенно кивает он. – Твоя сестра мне завсегда чего-нибудь оставляла, но за стол не звала, - вздохнул. - Хотя у тебя случай другой.

- Вот и давай разберёмся что почём. Ты чай любишь? – спрашиваю его.

- Уважаю, - домовой забрался на стул, понюхал чай в заварнике, открыв крышку. – Опять гадость фабричную в пакетиках хлещите? – сморщил нос.

- Исправим, - ссаживаю упирающегося кота со стола на табурет. - Нам для доброй души ничего не жалко.

Одной рукой ставлю чайник, заказывая по телефону из любимого кафе лёгкий ужин с намёком на завтрак.

- Епифанием меня кличут, - степенно изрек домовой, оглаживая бороду. Итальянский зять мой бороду отращивать начал одной холодной русской зимой, а потом так к ней привык, что и сбривать не стал. Только время от времени ее подравнивал ножничками. У домового, подозреваю, борода была от рождения.

- Кот в доме – это хорошо. Особливо рыжий. – Домовой забирает с урчанием топчущегося на табурете Рейгана себе на колени. – Счастье, богатство принесёт с собой. Только больной он какой-то, - с удивлением заглядывает коту в толстую холеную морду.

- Кастрированный, - быстро убираю со стола грязную посуду в мойку и сервирую стол заново. Тинькнул вскипевший чайник.

- Ах ты, бедолага, – погладил домовой кота по голове. – Ничего, выходим.

- Не надо с ним ничего делать - предупреждаю сразу. Кот как раз занялся приведением себя в порядок. - Кот чужой. Его заберут, когда наконец вернется хозяйка из своего санатория.

Соседка отзвонилась на днях и слезно умоляла еще подержать у себя ее котика, потому как дети ее отправили на курорт лечебных грязей. Конечно, я согласилась оставить кота – все равно нет других вариантов, да и привязалась я к нему, чего скрывать. Буду скучать потом по тому, как мы уютно проводили вдвоем с ним вечера. Кошачье мурчание на коленях даже помогало вдохновению – начальник отметил скачок вверх звонков именно мне полновесной прибавкой к зарплате. Да, мне будет не хватать этого рыжего обжоры, бесцеремонно захватившего вторую половину моей постели. Его мои проблемы не волнуют до тех пор, пока в миске есть еда, а в туалете всегда свежий гранулированный наполнитель. Ладно. Поживем - увидим. Доживем – узнаем. Выживем – учтем.

- Да знаю я. А работу ты бы свою похабную бросала, - заявил он мне вдруг. – Бросай-бросай.

- Ты говори да не заговаривайся, - наливаю кипятка в заварочный чайник. И по комнате сразу поплыл богатый аромат черного индийского чая. – Ты что ли, нас с ребёночком кормить будешь?

- А я что? – домовой насупился. Рейган возмущенно мяукнул, требуя внимания к своей персоне. – Я же правду. Ты вот на каждый восход, глядя на солнышко-батюшко пробуждающегося, мужа себе кликай.

- Это как? – озадачилась я, на мгновение представив себя стоящей пол пятого утра на балконе и просящую: «Солнышко, не за себя прошу, за маму - пошли ей хорошего зятя!» Фыркнула: зрелище получилось бы ещё-то. Нет уж. Хватит с меня заговоров на рассвете и вообще.

- А не умеешь, так мы и сами тебе мужа найдём справного, - домовой деловито придвинул к себе заварочный чайник, сахарницу и вазочку с конфетами, выпустив с рук кота. – Я наших поспрашаю. Будешь за ним как за каменной стеной.

- Это в тюрьме - что ли? - наливаю ему в кружку кипятка.

- Малахольная, как есть малахольная, - возвел очи долу Епифаний, откусив шоколадную конфету, - покачал головой. – Теперь ещё и с дитём мыкаться будешь. Охо-хо-шеньки-хохо.

- Ничего, не боги горшки обжигают, - бодро заявляю ему, поглаживая забравшегося на колени кота.

- Не боги-то не боги, но муж в доме нужен. Защита и надежа твоя.

- А что же ты сам холостой? Мои-то вроде семьёй были.

- Да уехала жена моя с ними заграницу, не смогла оставить, - грустно вздохнул он. – Вот и маюсь теперь при тебе бобылём – новую жену привести права не имею, пока хозяйка одна одинешенька. Так что ты Леля не отшугивай теперь. О дите подумай, что расти станет, как трава сорная в огороде…

- Почему это как трава? – обиделась я. – Не сирота же будет. Мать, бабушка-дедушка…

- Неразумная, Лелевич силу свою приумножит рядом с отцом. Вот тебе нравится, как имя отца твоего ребёнка звучит?

- Нравится... я бы так свинью у бабушки в деревне назвала, - с милой улыбкой заявляю ему. Больше всего на свете я не люблю, когда кто-то пытается указывать мне как и что делать надо. Одно дело, если я о помощи попросила, и совсем другое, когда лезут сами. Таких мне мысленно хочется записывать в блокнотик и лишать конфет на Новый год.

Епифаний поперхнулся «трюфелем», услышав святотатственное сравнение бога и свиньи.

- Милые бранятся – только тешатся, – прокашлявшись, сказал домовой.

- Лель мне и даром не нужен. Тоже мне - сокровище языкастое, - сажусь за стол, наливаю себе чаю. Тершийся об ноги Рейган запрыгивает на колени, с урчанием топчется, в пол силы выпуская когти. – Я ещё в таком возрасте, что меня волнует не имя моего будущего ребёнка, а его отчество. Просто так получилось, что мы с Лелем вынуждены встречаться.

- У него и невеста уж была матерью сговорена, а тут такое… - домовой, прихлебывая чай из блюдца, покачал головой. – Браки-то на небесах заключаются истинные. Тут сговаривайся не сговаривайся – сами притянутся.

- Невеста у Леля? – фыркаю, игнорируя то, что услышанное было как неожиданный удар в солнечное сплетение. Хватаю ртом воздух, собирая рассыпавшиеся мысли. – Конечно, на его смазливое личико можно повестись, но когда узнаешь его поближе…

- Матушкой сговорена, слушай, что тебе говорят!

- Так пускай женится! Я разве против?

- Он, может, и женился бы, если не ребенок ваш… - разговорившийся домовой вздрогнул и замолчал. – Ну, что-то засиделся я у тебя, - соскочил с табурета. - За хлеб-соль благодарствую, - степенно кивнул, приподнял край скатерти на уровень своего лба, а когда ткань вернулась в былое положение – домового уже не было.

- Сумасшедший дом, - простонала я, пряча лицо в ладони. А ведь беременность только началась.

Зазвонивший домофон заставил меня подскочить. Но это всего лишь прибыл мой ужин. Вернувшись с едой, я тщетно взывала к Епифанию. Домовой пропал, затаился, и все мои призывы игнорировал. Прибрав на столе, неохотно сажусь ужинать. Ковыряя вилкой салат, размышляю, что домовой имел в виду, когда заговорил о приумножении силы ребёнка рядом с отцом? Бог его знает. Точнее, боги.

Затаился с того дня не только домовой, но и Лель сотоварищи. Наступило затишье, о моем существовании словно позабыли. Будь это так на самом деле, я бы только радовалась, но жилка подозрительности во мне утверждала, что это временно. А неопределенность порождала нервозность. Нервозность вообще в этот период моей жизни порождало многое, не только эти мысли. Легче было сказать, что ее непорождало. Размеренный распорядок жизни – работа-до-работа, как наезженная колея, помогал двигаться вперед, гарантируя предсказуемость и покой.

Меж тем, заканчивался сентябрь и моему Пузожителю пошла тринадцатая неделя. И, если бы не нужно было отмечаться у врачей, я бы туда носа не казала. Но состояние эйфории быстро закончилось - началась собственно беременность со всеми ее прелестями. Она развивалась совершенно не так, как мне хотелось.

Токсикоз - точный, как утренний гимн - появился не сразу, продержался ровно две недели и пропал так же неожиданно как появился. В тот период я почти отсутствовала на рабочем месте, обнимаясь с белым другом за дверью с табличкой «Ж». У меня очень обострилось обоняние. Каждый день я мечтала о том, когда же закончатся эти страдания, и я, наконец, почувствую себя человеком. А потом так же внезапно все прошло, ничего нигде не болело, и я летала по лестнице на пятый этаж птичкой. Чувствовала себя почти отлично и совершенно не мечтала проводить свое свободное время в очередях по сдаче анализов в больнице.

Да, Пузожитель, внедрившись в меня, начал перенастраивать мой организм в соответствии со своими вкусами. И если желание спать, больше и дольше, еще можно было объяснить ранней реакцией на наступающую осень, а то, что немножко тянет низ живота - списать на какое-нибудь временное недомогание. Но желание уплетать соленый клубничный кисель с тортиком – уже было сложно объяснить чем-то иным. Хмыкаю, вспомнив выражение лица Леля, увидевшего меня за поеданием этого кушанья. У него самого чуть токсикоз не начался!

Ленивый ветерок, влезший через открытое окно, слоняется по узкому мраморному коридору, шевеля листья растений и женские юбки. Жара… Тоскливо гляжу на часы: очередь почти не движется. Даже фильм успела посмотреть по мобильнику, но как сидели впереди меня пять беременных, все на последних сроках беременности, так и сейчас сидят. От скуки женщины вертят в руках рекламные буклетики, которых в консультации много: здесь и обязательные пугалки про ВИЧ, и средства лечения полового мужского бессилия, и еще куча всякой фигни, которую пробегаешь глазами, лишь бы чем-нибудь себя занять. Гинеколог в нашей консультации дама предпенсионного возраста, ей торопится некуда, у неё рабочий день длинный, поэтому очередь идет оо-очень медленно.

И тут, вывернув из-за угла, перед нами возникла энергичная дамочка. Стройная, длинноногая, несмотря на средний рост, белокурые от природы волосы роскошной гривой ниспадают на обнаженные топиком плечи. Ее фигуру никто не назвал бы мальчишеской, а встречные мужчины, наверняка, пожирали глазами.

- Я зайду, мне только спросить! – очаровательно нам улыбнувшись, блондинка цепко ухватилась за ручку кабинета. Видимо привыкла работать в мужском коллективе, где короткие шортики вкупе с длинными ногами открывали перед ней все двери.

- А нам только показать! - ответила ей басом, вставая, грузная тетка, сидевшая рядом со мной. Весовые категории тетки, чьи габариты сейчас приравнивались к самке носорога, и воздушного создания были неравны, так что битву за дверь вести смысла не было. Очередь захохотала. – В очередь.

Блондинка, сверкнув очами, развернулась на пятках и скрылась в том же направлении, откуда появилась.

- Я… не опоздал? – вздрагиваю от знакомого голоса, покоя от которого нет даже во сне. Небрежная экстравагантность белого матросского костюма и бескозырка под мышкой меня вообще добили.

- Что ты здесь делаешь? – цежу сквозь зубы, а чтобы не привлекать к себе внимания - прикладываю к уху трубку сотового телефона.

- Ты сказала, что у тебя сегодня УЗИ и можно будет увидеть... – Лель замялся.

- Я ничего такого тебе сказать не могла. Я тебя вообще, черт знает сколько, не видела! - поймав на себе любопытнее взгляды, сбавляю тон.

- Ты по мне скучала? – тут же заулыбался Лель. Оо, он умел вывести из себя взглядом своих голубых всевидящих глаз и обманчиво-безмятежным поведением.

- Да, как по зубной боли.

- И я по тебе тоже, - кивнул он. – Ну, куда идти?

- Очередь здесь – не видишь?

- Мавра, знаешь, для чего нужны иногда мужчины? – хитро прищурившись, спросило меня любвеобильное божество.

- Чтобы отличать Гоголя от Гегеля, Гегеля от Бебеля, Бебеля от Бабеля, Бабеля от кабеля, кабель от кабеля, кобеля от суки, а суку от порядочной женщины? – делаю предположение.

- Нет. Для того чтобы творить чудеса, - прошептал Лель.

- Здесь есть Соловьёва? – вышедшая из соседнего кабинета медсестра, воинственно взмахнула белым листком.

- Мы тут! – Лель радостно помахал ей рукой.

- Почему вы тут, когда должны лежать уже на УЗИ? Я вас уже десять минут жду, - начала говорить она довольно агрессивно, но закончила таким приторно сладким тоном, что впору ее губам было слипнуться.

Она видела Леля. Она смотрела прямо на него и улыбалась как кошка, закогтившая вкусную мышь. Она видела Леля!!

Воспользовавшись моей растерянностью, Лель схватил меня за руку и резво потащил к медсестре. Врач в кабинете тоже видела Леля. Мало того – она с «моим дорогим братом» разговаривала. Вернее они долго спорили, что мне можно давать, а чего лучше избегать. По-моему, её больше убедила его донжуанская физиономия, чем фармакологическая аргументация. А я лежала на кушетке, с мокрым, вымазанным холодным гелем животом, и думала – сошла ли я с ума окончательно или это просто жара голову морочит?

Она. Видела. Леля. Мёрзли руки, ноги и нос, но психи верили и не сдавались. Шло 93-oе июля.

Лаборантка начала водить сканером по животу и расплывчатые пятна серого и черного начали приобретать очертания. Безостановочно болтая с женщинами, при каждом удобном случае, прищурившись, Лель смотрел на экран. И была в его глазах такая тоска, что мне стало не по себе. Захотелось сказать что-нибудь, от чего бы ему стало легче, но ничего не смогла придумать. В отличие от Леля, смотрела я на это существо на экране отстраненно, не чувствуя никакой маломальской привязанности. Ну ребенок, ну мой, ну живот растёт вроде, да - что-то стучит изнутри. Только я к племянникам своим больше тепла испытываю, чем к этой козявке. Врач говорит, что это все гормоны, что со временем я стану обычной мамашей-клушей, некоторые лишь в роддоме, взяв на руки дитя, проникаются любовью. Убеждает, что мамами не рождаются, ими становятся. С опытом это чувство приходит, полностью меняя мировоззрение, ведь огромная разница между женщиной-матерью и женщиной, у которой пока не было детей. И, словно доказывая мне, что материнский инстинкт во мне пробуждается, врач, повозив всякими датчиками по животу, подробно начала объяснять мне, где у этой козявки что.

- Вот, - сказала она, - сердце. Видите, как оно бьется?

Наступила тишина, все затаили дыхание. Учащенное маленькое сердечко бойко стучало в маленький там-там.

- Ой, смотрите, - воскликнула лаборантка, - он сосет большой палец!

- Он? - вскричал Лель. Он сидел прямо, будто у него был железный стержень в спине, и его длинные загорелые пальцы сжимали кушетку с такой силой, что вполне могли оставить вмятины на металле.

- Ой, простите! Мы всегда говорим "он". Просто привычка, знаю, что не стоит этого делать. Хотите узнать пол своего ребенка? - спросила она небрежно.

Мы с Лелем одновременно подняли вверх глаза, было в этом что-то объединяющее, и одновременно сказали:

- Нет.

Врач, пожав плечами, перешла к инвентаризации внешних органов младенца:

- Та-а-а-к! ... А вот и ручки! ... Очень хорошо! ... Раз, два, три, четыре, пять...

- РУЧЕК??! – подскакиваю, едва не уронив аппарат.

- Тише! Пальчиков, девушка, пальчиков!

Покидали мы кабинет с Лелем вместе. А потом я свернула налево, он – направо. Напряжение между нами в кабинете так выросло, что всего одно слово могло взорвать хрупкое равновесие. К последствиям же этого мы оба не были готовы. И вряд ли будем готовы когда-нибудь.

Из больницы я вылетела, будто за пятки меня кусали гончие Ада, торопливо запихивая бумаги в сумку. Первая фото его (её?) – снимок УЗИ, маленькое такое белое пульсирующее пятнышко – вклеили в медицинскую карту. Хотя, в нынешнем мире, первой фотографией ребенка можно считать кусочек картона с двумя полосками, и валяется она сейчас где-то на свалке. Очередное материальное свидетельство мой авантюры.

Маршрутку поймала сразу же. Поехала домой, прикидывая, что бы такое для снятия стресса купить в продуктовом. Позову Юльку, посидим, потреплемся. Да, именно так и сделаю. И думать даже не буду об этом. Так не должно быть. Он не имеет никакого права заставлять меня чувствовать то, что я не желаю...

- Уя-у-у!!!! – заорал на всю маршрутку кот, причем громко, не по-детски. Так орут два мартовских кота, уставившись друг на друга в преддверии драки.

Люди оживились, начали оглядываться по сторонам, выясняя, у кого с собой может ехать кот. А котяра старается, вытягивает ноты. Говоривший по сотовому женоподобный юноша закончил разговор и, убрав аппарат в карман плетеной сумки на длинном ремне, достал из кармана шорт еще один мобильник:

- Да, котик?

Отворачиваясь к окну, пряча невольную улыбку, с нетерпением высматривая знакомую тенистую аллею.

В последнее время я полюбила пешие прогулки домой. Выходила за пару-тройку остановок и топала себе вперед, наслаждаясь тенистой аллеей и физической активностью. Это я-то, лентяйка и сибаритка, которая лишних сто метров на маршрутке лучше проедет! Беременность заставила меня иначе взглянуть на все, что происходило и происходит в моей жизни. Прогулки здорово помогали собраться с мыслями. Мыслями, в которых царили двое: неведомый Пузожитель и Лель. С первым мы пока не были лично знакомы, так что о нем можно было лишь гадать. Лель… Лель порой был деликатен, как молоток, а порой само участие. Неудивительно, что в те немногие часы, что нам случалось провести вместе, меня обуревали весьма противоречивые чувства. Но я была рада, что гипотетическим отцом оказался именно он. Почему гипотетическим? Да потому, что мне было куда проще поверить в партеногенез, чем в то, что по-настоящему можно зачать от бога.

От размышлений меня оторвало неприятное покалывание в спине. Останавливаюсь. Испуганно озираюсь. Стою на асфальтовой дорожке своей привычной аллеи и не могу вспомнить, когда я успела выйти из маршрутки?! Помню как ловила ее, садилась, кота помню, а как проехала пять остановок и вышла – нет. Провал. Здесь помню – здесь не помню. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Глупо вот так стоять тут. Пожав плечами, продолжаю идти вперед. А еще это дурацкое покалывание под лопаткой. Иду, дергаю плечами как можно незаметнее, чтобы избавиться от дискомфорта. Колет все равно. На ощупь ни ярлычков, ни иных посторонних предметов под блузкой не обнаруживается. Иду дальше, ладно, до дома дотерплю.

Мысли возвращаются к Лелю. Каждый раз, когда я начинаю вспоминать его насмешливые глаза, чувственное и в то же время жестокое лицо, сразу хочется начать скрежетать зубами. Самоуверенный и наглый тип, который считает, что знает, как будет лучше для всех. Почему, почему из неисчислимого количества богов мне достался именно этот?! За что?.. Ну что там еще? Под лопаткой кололо все нестерпимее. Что еще там!? Останавливаюсь, завожу руку за спину, пытаясь нащупать раздражитель. Есть! Достаю небольшое белое перо. Откуда только взялось? У Леля вроде крыльев нет. «Ну причем тут Лель? – разозлилась я сама на себя. – В баню этого Леля! Глупо в каждой вещи видеть напоминание о нем».

- Что вы знаете о боге?! – От павильона с напитками и сигаретами ко мне выкатилась тетка с кипой брошюрок. Возраст ближе к пенсионному, одежда опрятная, но не новая, ручейки пота, глаза с расширенными зрачками, лицо просто дышит Просветлением. Еще одна на мою голову!

- Что именно вам про него рассказать?.. – спрашиваю ее, вертя в пальцах перо и продолжая думать о Леле. Я обрадовалась даже, что кто-то хочет со мной поговорить об этой проблеме.

Передо мной ещё никто не падал на колени до этого момента! Нервные какие все стали.

Еле вырвавшись из рук тетки, пытавшейся целовать края моей юбки, уже в более приподнятом настроении подхожу к дому. Знакомые остроконечные крыши трех кирпичных домов, стоящих буквой «тэ», радуют глаз. Огороженный двор полон детьми на игровой площадке, бабушек и бездомных кошек, появившихся к вечерней кормежке, гомона галок, оккупировавших близлежащие деревья. Важные, как депутаты, голуби разгуливают по асфальтовым дорожкам, неохотно уступая дорогу людям и машинам, выезжающим с подземной автостоянки.

- Юлька, алло! Привет! Чем занимаешься? – поднимаюсь по этажам, предвкушая райское блаженство.

- Да вот по порносайтам шарюсь в рабочее время.

- И чего там интересного? – после секундного замешательства спрашиваю у нее. Вроде не тот человек, и с мужем у них был полный порядок.

- Голые тетки, страшные, потные и целлюлитные... Фу как приятно!!!

- Юлька, приходи вечером в гости на часок. С меня мороженое с ликером, - голосом Далилы-соблазнительницы вещаю в трубку. – Холоооодноеее.

- С твоим голосом можно арабскому шейху резиновую женщину продать, - пожаловалась подруга. – Мороженое… А ликер какой?

- Ирландский – твой любимый, - добиваю ее, и вешаю трубку.

Глава 7

7

И такая вдруг услада Душу обоймет, Словно Лелю матерь Лада Песнь свою поет. (М. Волкова)

Поднимаюсь по ступенькам в подъезде. Около почтовых ящиков стояла пожилая женщина. Морщинистое лицо и руки, не слишком опрятная одежда, штопаный платок. Такие тетки, часто с ребятишками, ходят по квартирам, прося подаяния. Что-то в её позе, в том, как она привалилась к подоконнику, меня насторожило.

- Вам плохо? – спрашиваю, касаясь её плеча. Острый запах немытого тела всколыхнул тошноту.

- Сердце. - Её смуглое лицо было покрыто язвочками. Не понимаю, как не отшатнулась. - Таблетки в кармане, не могу… больно, - с мукой выговорила она.

Пузырёк оказался во втором кармане, вместе с мокрымносовым платком, крошками и копейками.

- Сколько? – Крышка открывается легко, износилась от частого пользования.

- Две. - Дыхание больного животного, синие губы и прикрытые по-птичьи глаза. Сил поднять руку у неё не оказалось и мне пришлось положить таблетки ей на язык. Лекарство подействовало через минуту: бледность пропала, дыхание стало не таким тяжёлым.

- Я могу вызвать ваших родных? – Нельзя же её так оставлять.

- Нет, я сейчас пойду… лучше. - Сквозь телесную слабость проступил животный страх. Люди последнее время не слишком добры к тем, кто упал на дно. – Спасибо.

- Я вызову скорую, - говорю ей. – Приступ может повториться. Зайдите ко мне.

- Нет-нет!

- Я не спрашиваю согласия, - беру её под локоть и мы медленно одолеваем лестницу, которая осталась до моей квартиры. Достаю ключи, пытаясь удержать на ногах женщину и не уронить пакеты с продуктами. – Сейчас. Потерпите.

- Спасибо, дочка, - прошептала женщина, когда я укладывала её на диван в зале. С меня градом валил пот – последние метры дались мне нелегко. Кот, задрав хвост, с мяуканьем путался под ногами.

- Сейчас вызову неотложку, - отдышавшись, напоминаю ей.

- Не стоит, - она села с подозрительной легкостью. – Они не поймут.

С опозданием вспоминаю, что дома я одна. Во мне волной всколыхнулся страх.

- Ну, здравствуй, что ли, - женщина выпрямилась, молодея на глазах. Округлая фигура рожавшей женщины средних лет. Огромные лучистые зелёные глаза (от которых по гладкой коже разбегались тонкие морщинки), высокие скулы, маленький правильной формы нос и полные чувственные губы. Ее густые распущенные золотые волосы были украшены речным жемчугом. Старушечий наряд же превратился в длинное русское платье, перехваченное в талии золотым поясом, покрытое драгоценными и сложными орнаментальными вышивками. На груди тяжелые нити бус и оберегов.

- А вы у нас кто? – спрашиваю её с раздражением. Только массовыхэкскурсий в мою жизнь не хватало для полного счастья. К тому же я сегодня Юльку позвала к себе еще, а тут такое. – Дайте угадаю. Баба-Яга? – сквозь подступившее неудовольствие чувствую, как в доме запахло, словно на летнем лугу. Ощущение умиротворения очень быстро пропитало комнату, растворяя в свете накопившиеся усталость и злость.

- Мой сын не солгал, описывая тебя, - сказала она, словно не услышав моей грубости, задержав взгляд на выпавшем из блузки ожерелье. По привычке прячу обереги назад. Надо спросить у Леля, как сделать их покороче, потому что они всё время вылезают.

Сын. Поняяятно. Таких гостей я точно не ожидала. Хотя надо было, после Лели-то.

- Лада? – вопросительно уточняю, разглядывая богиню. Изначально одну из двух богинь матриархата – Рожаница-Мать, Лосиха, Медведица, Утка, сотворительница мира, смотрительница за порядком. Её имя - Лада - дословно переводится с финикийского как «жена, мать». Лето-Лада – воплощение летнего плодородия, когда созревает, тяжелеет, наливается урожай, зрелое материнство. Бережет она землю, чтобы всё росло там, где ему надлежит, чтобы всё шло своим порядком, чтобы ничего не пропадало даром, a отжившее свой век давало жизни нарождающемуся.

- Ты – красивая, - с неясной интонацией сказала Лада, искоса разглядывая мой живот, как мне показалось, с легкой завистью. Я вспомнила, что Лель – последний ребёнок, родившийся среди богов. Родившийся очень давно. И невольно посочувствовала.

- Это плохо? – уточняю у неё.

Мы встретились взглядами. Оля-Леля была больше человеком, или хотела им казаться, так что при общении я то и дело забывала, что говорю с воплощенной богиней. В глазах же Лады было мало от человеческого и много от космической бесконечности. В моих - только огромный вопрос, затеняющий страх. Выдержать взгляд богини дольше пары-тройки секунд оказалось невозможно. Из глубины души почему-то сразу всплыли все неправедные поступки оптом.

- Больше дано – больше спросится, - пожала плечами богиня. – Красота – компенсация за трудности, которые тебе выпадут в жизни. - Она взяла на руки ластящегося Рейгана, с улыбкой начала его гладить. Когда не смотришь ей в глаза, то видишь перед собой обычную женщину. Так было гораздо проще ее воспринимать.

- И кто же мне организует эти трудности? – любопытничаю. – Вы?

- Говори мне «ты». На «вы» у нас обращаются только к нечистой силе. Нити твоей судьбы не в моей власти, - Лада покачала головой. Разомлевший в ее руках кошак бессовестно развалился кверху пузом, требуя продолжения прерванных ласк. – Мир совсем не желает зла тебе, или ещё кому-нибудь. Он меняется, всего лишь отвечая на помыслы и поступки. Бедная зверушка, тише, тише. – Кот урчал от удовольствия, как трансформатор. – Просто, - резко подняла на меня глаза, - будь осторожнее. Теперь вас двое.

- Буду, - обещаю ей. Она не угрожала, не запугивала, но от простых слов в ее устах веяло такой мудростью, что я предпочла принять их за истину.

Странный у нас какой-то разговор выходит. Некоторое время мы пристально изучаем друг друга, от черт лица до одежды. Помимо того, что она уважаемая богиня, некоторым образом, она мне так же свекровь. А я ейневестка. Две женщины, чьи параллельные нити судеб пересеклись. Что будет дальше - узор заиграет новыми красками или запорется работа – думаю, не знала ни одна из нас.

- Зачем волосы отстригла? – спросила она резко, остановив взгляд на моих волосах. – Коса закрывает шею - самое уязвимое место в бою, самое желанное место в любви. - Внимательные зеленые глаза глядят на меня, словно спрашивая ответа, которого у меня нет. - Длинная, сплетённая из трёх прядей коса, опущенная вдоль позвоночника, где расположено множество энергетических каналов, служит оберегом и олицетворяет единение трёх миров: Навь, Явь, и Правь.

- Прости? – удивилась я.

- Такого оберёга лишила, - с сожалением покачала головой. – Давно обокрала себя? – смотрит с жалостью, как мать на неразумное дитя. Вспыхиваю.

- Косу я отрезала после школы и это совершенно не связано с…

- Всё со всем связано, - изрекла она. – Через косу беременная мать передаёт самые здоровые силы пращуров. Материнские волосы подводят к малышу не тронутую болезнью энергетику прародителей. Символизирует коса так же мать, отца и ребёнка, соединённых в единое целое, Род. Она - символ родовой памяти. И пробор у тебя косой, - укоризненно покачала головой. - Прямой пробор позволяет энергии равномерно распределяться, а у тебя эмоции вверх над разумом, получается, берут.

Я будто в зеркале увидела свою нынешнюю прическу: открытая шея, косой пробор рвано перетекает в косую же темно-русую чёлку. Мелированные прядки пушатся – мою голову раз в два дня, иначе волосы выглядят, словно их корова языком облизала. Расчесала и побежала.

- Сила женщины заключена в волосах? – переспрашиваю неуверенно.

- В космах, длинных волосах сила, - кивает она. – «Берегите, дщери Божии, сызмальства власы русые - честь Родов своих, заплетайте своя власы русые в косы дивные, покрывайте их берегинями», - добавила нараспев. И поведала о способности женщин управляться с «дикой», первозданной энергией космоса, привлеченной тысячами антенн-волосков, направляя ее в полезное семье русло. Говорила, что женщины на Руси ещё долго не принимали христианских правил покрытия головы, не желая экранировать себя от благодарующего Солнца. Лишь позднее XVI века на людях, на выход, замужние женщины стали убирать волосы под повойник, платок. Тогда же официальная церковь начала бороться с рогатыми кичками староверов, уничтожая разноцветные кики-обереги (символы плодородия и единения двух начал – мужского и женского), преследуя их носительниц. Христиане объясняли, что плат ("покрывало") на голове женщины был знаком власти, мужа над женой. На самом же деле русская женщина никогда не была в рабстве у своего мужа, а была ему подругой и ладой-супругой. И дома все женщины предпочитали ходить простоволосыми, ибо среди своих родичей нет надобности от кого-то защищаться.

Невольно касаюсь своих волос. Косой полноценной они никогда не были: так, три волосёнки, заплетаемые с детства мамой и время от времени подрезаемые «для густоты». Прямой пробор за эти годы уже стал вызывать раздражение. Едва окончив школу и хлебнув вольного студенческого воздуха, я отправилась в парикмахерскую и благополучно избавилась от «косы». В мечтах мои причёски теперь должны были меняться раз в месяц, поражая окружающих стилем и красотой. Молодая парикмахерша превратила меня в мальчика с большими испуганными глазами. Лишь спустя два года удалось найти нормального мастера, который сделал так, что прохожие теперь если и оборачивались мне вслед, то лишь для того, чтобы полюбоваться. И подслеповатые бабули не спрашивали больше у меня: «Мальчик, который час?» так что о своей потерянной косе я нисколько не жалела до сих пор, регулярно посещая салон красоты.

- Голова болит часто, признайся? Да ты присядь, - указала мне на диван и опустилась в кресло напротив сама. – В ногах правды нет.

- Бывает, - пожимаю плечами. С моими рваными графиками, нерегулярным сном и неблагоприятной экологической обстановкой в головных болях нет ничего странного.

- Тогда, возвращаясь с работы, расчеши волосы хотя бы несколько раз. Сразу почувствуешь незаметное облегчение и снятие усталости - состояние человека напрямую связано с упорядоченностью его причёски. Длинные волосы защищают свою хозяйку, - она с нежностью гладила Рейгана, просто таявшего в ее руках. – От неблагоприятной экологии тоже, - добавила неторопливо, вызвав у меня изумление просвещенностью изгнанных богов: то Лель Интернетом пользуется, то матушка его древняя слова такие знает как «экология». - Короткие волосы топорщатся - и грязь остаётся на коже головы, проникает внутрь, - продолжала она. - Не зря они быстрее становятся сальными, нуждаясь в частом мытье. С гладкой шелковистой косы все невидимые напасти скатятся, не причинив вреда. Чем длиннее коса, тем вероятнее, что неприятности, недобрые взгляды, наваждения ударятся о землю и исчезнут. Переполохи, носящиеся по свету, не спутают туго переплетённых прядей, не внесут смятение в душу. Отрастила бы ты волосы, Мавра. Неразумно себя самой силы лишать.

Сажусь, чтобы не стала заметна дрожь в коленках. Я чувствовала себя как космонавт, встретивший на Луне местного жителя, и узнавший, что там давно существует цивилизация. Со своими законами, обычаями, которые теперь действуют и на него, то есть на меня.

- Я… подумаю, - обещаю тихо, любуясь ее роскошными волосами, отливающими золотом.

- Не было сильнейшего оскорбления у нашего народа, чем лишить женщину ее кос. После такого позора, которому уступало даже изнасилование, нередко кончали жизнь самоубийством.

А мне вспомнился блестящий пол парикмахерской, на который упала моя косичка, и продолжали падать остригаемые волосы, подошедшую парикмахершу, с блеском в глазах спрашивающую не хочу я продать косу. Кажется, предложили три с половиной тысячи за килограмм и редкий русый цвет. Сегодня ценность косы измеряется в деньгах. За мёртвую, отрезанную косу платят дорого. Нелепо чувствовать это, но чувствую себя обокраденной, проводя рукой по своим волосам. Хотя сама ведь пришла в парикмахерскую, никто под дулом пистолета не гнал.

Мелодичным, неторопливым голосом Лада продолжала рассказывать:

- У супружеской постели волосы распускали, чтобы муж мог сполна насладиться силой, жаром, дурманящим запахом, исходившим от любимой. Это был миг таинства, а не примелькавшаяся за день картинка. Прикосновение мужчины к волосам своей супруги было знаком обоюдного доверия, лаской и обменом энергиями.

Я отчётливо представила себе полумрак, дрожащий огонёк лучины и женщина, неторопливо расчесывавшая косу яблоневым гребешком на глазах очарованного мужа…

- Руками мужчин вытачивались гребешки: банные, будние, праздничные, редкие, частые, тупейные, косые, вплоть до специальных гребёночек для висков, - журчал полноводной рекой голос Лады. - Число зубьев в них всегда оставалось магическим: девятнадцать или сорок. На расчёски, как и на любые предметы, наносились обережные знаки: волнистые линии (символизировали мягкие целительные дожди, дающие покой душе), кресты (солнце самоцветное, наделяющее силой и блеском). Разве для рабыни мужчина станет с любовью выделывать расческу? – обратилась она ко мне.

Я же с тоской вспомнила две моих расчёски: одна дома, другая в сумочке, обе пластмассовые. Почему об этом никто не говорит: ни в школах, ни из телевизора? Почему надо снова наступать на грабли, когда наши предки давно придумали и предугадали большинство проблем? Глупо видеть в этом доказательство заговора против славянских народов. Откуда-то рождается страх. Если задуматься, то у нас мало что осталось от прежних истин, сущие крупицы. Неосознанно, мы это чувствуем, а как исправить - не знаем, и глушим тоску спиртным, пытаемся перенять чужой образ жизни, ищем то, сами не знаем что.

- А ты действительно хочешь этого ребёнка? – спросила вдруг Лада. Только глазища полыхнули – и на миг показалось, что передо мной не женщина сидит – злая лосиха фыркает, почуяв угрозу себе и своему потомству.

- Хочу, - отвечаю, положив руку на живот защитным жестом – последнее время я то и дело трогаю живот, словно живое существо. Он маленький еще и выглядит так, будто я просто переела немного, так что внимания посторонних не привлекает.

К абортам у нас в семье свое отношение. Бабушка жила в деревне всю жизнь, родила четверых и сделала аборт на пятом, посчитав, что не справится. Позже она призналась, что когда лежала под наркозом, то видела своего неродившегося сына. Как он был похож на моего отца! Мальчик бежал к ней, держа в руках воздушные шарики, но не добежал... Он растаял в воздухе, растворился. Бабушка все причитала, что вырастила четверых, неужели бы пятого не осилила?

Маме была восемнадцать, когда родилась моя взбалмошная сестрица. Не думаю, что беременность была планированная, так как замужество последовало незамедлительно, после того как все дело "всплыло". Знаю, что говорили ей, что ребенок умрет, что больной будет, что у плода две головы. Рассказывала тетя по отцу потом, что маму трясло от страха. Она всю беременность прожила в больницах, раскатывая с папой по гарнизонам. Но родила вопреки всем и вся здоровую девку, с аппетитом едва не сожравшую весь их материальный доход. После родов долгое время они мотались по общагам, по съемным комнатам. И нажили незаметно все, что имеют сейчас, выучили нас с сестрицей.

Когда итальянская свекровь сестрицы Полинки узнала о ее беременности третьим ребенком, а шел четвертый месяц, она стала настаивать на аборте (тебе на этих-то времени не хватает, надо этих получше кормить, ваша "двушка" всех не уместит), навыдумывала, в общем, чего и не было. Полинка тогда сказала ей: "Давайте подождем; пока он во мне, кушать не просит, места не занимает. Если будет мешать, когда родится, тогда и зарежем!" Свекровь итальянская слегла с давлением, шокированная зверством русской невестки. Теперь не налюбуется внучкой, похожей на нее.

Но дело было даже не в этом. Я действительно хотела родить этого ребенка. Ребенка Леля, чтобы это не значило. Лада, будто (а почему будто?) прочитав мои мысли, кивает. И как-то мягчеет лицом.

- Ну и славно, - проговорила она. Оглядела комнату. - Твой дом незащищён, - заявила недовольно, как будто я жила в бандитском районе с распахнутыми дверями и окнами.

Криминала у нас в районе не больше, чем в других частях города. Дверь здесь железная, замки с тремя степенями защиты. Была ещё сигнализация, но я вечно забывала позвонить на пульт и снять квартиру с охраны. Заплатив семь раз подряд штрафы разозлённым милиционерам, приняла мудрое решение отказаться от их услуг. Видимо, непонимание отразилось на моём лице, потому что Лада посмотрела на меня и сказала, не переставая нежить прибалдевшего кота:

- Любая беременная живёт девять месяцев на грани двух миров: мира живых и ещё не родившихся душ. Становится проводником для потусторонних сил – ведь оттуда к ней приходит душа ее ребенка. Это волнующее время страхов и опасений, постоянных открытий и светлых надежд, - пояснила богиня с мягкой улыбкой, и взгляд ее был устремлен сейчас куда-то внутрь себя. – Женщина вступает в тесный контакт со своей потаенной природой. И поэтому она наиболее ранима, беззащитна. Ты понимаешь в чем опасность? – обратилась ко мне.

- Женщину легко обидеть, а вместе с ней и ребенка нерожденного.

- И это тоже. Любая неустойчивость, свойственная переходным состояниям, к коим и беременность относится, может содержать в себе угрозу вторжения инородного. Из чужого – не твоего, не человеческого, продолжать можно бесконечно – мира. Поэтому будущая мать окружена запретами, которые призваны оградить ее саму и ее род от опасности. Ей нельзя смотреть на все некрасивое, страшное, слушать скандалы, нельзя получать в чем-либо отказ – я тебе потом расскажу подробнее о запретах. Мы отвлеклись немного. В этом особенном состоянии женщине и ее будущему ребенку нужна самая лучшая Защита, которую в том числе обеспечивает семья, род. А ты живешь одна, - сказала Лада таким тоном, как будто я продавала наркотики в детском саду. – В незащищенном доме, который открыт как для добрых сил, так и для злых. Будущей матери жить в таком месте негоже. Еще бы рядом с мужем-заступником можно было бы, но у тебя его нет. Лель не в счёт. Ведь нет? – получив от меня кивок, продолжила: – Одними оберегами, пусть и сплетенными мною, тут не обойтись.

- Выбора все равно нет, - пожимаю плечами, глядя на балдеющего кота. Магические существа ему нравились необыкновенно, индикатор для выявления врагов был из него никудышный. – К тому же миллионы беременных женщин в нашей стране… - выбираясь из-под лавины свалившейся на меня информации, пытаюсь доказать, что не так уж все и плохо.

- А сколько из этих миллионов родит здорового ребёнка? Сколько из них носят ребенка от бога? – спросила Лада. – Если тебе не нужна помощь, я уйду. – Её зеленые глаза напоминали холодные и острые изумруды.

- Нет! – испугалась я, хватая ее за руку, чтобы не сбежала. Не знаю, как другим рожавшим от богов, но мне без помощи не обойтись. – Пожалуйста, - поспешно выпаливаю, забрав у неё с колен урчащего кота, чтобы чем-то занять дрожащие руки. Всю свою сознательную жизнь считать Бога чем-то бесплотным и отстраненным от земных дел, чтобы потом столкнуться с толпой самых разных богов.

- Для начала: постарайся лишний раз не говорить о том, что носишь во чреве (родителям откройся – их любовь святая). Попроси у Леля рубаху, чтобы ходить или спать в ней – это хорошая защита. А я покажу, как сделать жилище твоим защитником, - Лада улыбается своим мыслям и очень напоминает мне ликом Божью Матерь. Только не ту, иконную, измученную страданиями мать - огромные темные глаза без белков, иссушенные черты лица, высокая скорбь, - а Мадонн, воплощение жизни, таинственно улыбающихся с итальянских полотен эпохи Возрождения. – Ты умная девочка, значит, справишься, - богиня похлопала меня по руке совершенно по-человечески, вызвав ассоциацию с бабушкой. Бабушку саму я помню плохо, но навсегда в памяти остались ее прикосновения, родной запах. - Мир надо менять не сверху, а снизу. Я слишком поздно это поняла, а у тебя еще все впереди. Пожалуй, для первого раза тебе достаточно, - другим, собранным тоном говорит она, передо мной снова Богиня. - Об остальном Лель тебе расскажет сам.

- Да, от него дождешься, как же, - не скрываю скептицизма.

- Он расскажет. – И ей хочется верить. – В свое время.

- С чего бы кому-то мне вредить? – выпытываю у нее. - Тебе что-то известно?

- Прямо тебе никто и ничто не угрожает, - на последнем слове её голос едва заметно дрогнул. – Раньше был единый закон, Правь, по которому жили и мы, и люди. Потом наши пути с людьми разошлись. - В её глазах мелькнула хрустальная тоска. - На нынешних людей прежние правила почти не действуют, но ты… Ты носишь особенное дитя и попадаешь под их действие.

В наступившей на мгновение тишине оглушительно громко прозвучало урчание моего оголодавшего желудка. Организм требовал срочно подать ему еды – и побольше. Прижимаю пальцы к вспыхнувшим щекам – неловко как вышло. Но в последнее время я стала кушать за троих, не поправляясь ни на грамм при этом. Не была бы беременна - уже ни в одни двери бы не вошла, скорее всего.

- Может, к столу? – робко приглашаю богиню разделить со мной трапезу, поглаживая себя по животу. У меня всегда пузик небольшой присутствовал, плоской я никогда не была.Обрадовавшись неожиданной ласке, живот урчит еще требовательнее. – Перекусим и побеседуем за чашечкой чая?

- Я разделю с тобой трапезу, - величаво ответила Лада и направилась на кухню. Рейган, дернув хвостом, поспешил на кухню своим ходом. Мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ними.

Если чай с разогретыми в микроволновке оладьями с медом и домашний творог в качестве ужина удивили богиню, она никак это не показала. Лишь попросила позволения добавить от себя к столу кувшин козьего молока (всю жизнь пью только магазинное и не жалею, так что от одного только запаха ее молока я умчалась в туалет, прижав ко рту ладошку) и яблочную кулебяку. Кулебяка оказалась вкусной – я съела целых два куска, пока Лада рассказывала о том, что мне, как будущей мамаше, следует знать. Есть она, как и Лель, не стала, лишь тонкие ноздри ее трепетали, принюхиваясь к ароматам.

- А сейчас давай поговорим о том, что действительно имеет значение, - сказала Лада, когда я потянулась за еще одним куском кулебяки. Замираю в нерешительности: брать или не брать? - Доедай, и приступим к возведению защиты этого дома, - богиня окинула взором кухню.

- Сейчас? – удивилась я, с вздохом утянув на тарелку кусочек кулебяки. Последний. На сегодня. – Но разве ритуалы проводят не на рассвете, в особенные дни, попостившись…

- Если ты слаб духом, сила твоя как ручей утекает куда-то постоянно, то тебе нужно копить ее. Учитывать тонкости, рассчитывать противодействия, - ответила она. – Если сила твоя как море, то ограничивают ее лишь берега и собственная воля. Море остается морем независимо ни от чего. Сила женщины как море.

Прислушиваюсь. Может, у женщин вроде Лады и плещутся силы, как море, но в себе никакой сверхсилы я не ощущала. Разве что приятную сытость. Опустив глаза, чтобы ненароком не обидеть богиню своим неверием, я торопливо дожевывала кулебяку, запивая ее чаем, когда пронзительное пиканье ворвалось в уши.

Рывком сажусь в постели, не понимая, на каком я свете. Серое сентябрьское утро за окном обещает дождь. Электронные часы равнодушно показывают половину седьмого, напоминая, что ещё немного - и я начну опаздывать на работу. Расположившийся на подушке кот, прищурив янтарные глаза, наблюдает за мной.

- Хочешь, анекдот расскажу? – хрипло обращаюсь к нему. Во рту сладкий вкус яблок. - Почти про нас с тобой. – Кот дернул хвостом, наградив меня снисходительным взором. - Мужик просыпается с утра, а на груди у него сидит барсук. - Ты кто? – спрашивает мужик. И тот ему отвечает: - Барсук. - А чего ты тут делаешь? - Да на вас, алкашей, никаких белок не хватит. Что, не смешно? – хочу погладить кошака по голове, а он бьёт меня лапой с втянутыми когтями по руке. – Ладно, не обижайся. Доброе утро, солнышко, - говорю ему. Потянувшись, спускаю ноги на пол и тупо разглядываю белую широкую косоворотку, украшенную вышивкой, в которую превратилась моя шёлковая ночнушка. Размерчик не мой, к тому же рубашка явно ношенная. Что за?..

- И тебе доброе утро. - В комнату заглядывает Лель, похожий на заграничную рок-звезду. На нём белая майка с трёхголовым Змеем Горынычем, играющим в карты под дубом с богатырём. Судя по горе обмундирования и коню – выигрывал Горыныч. А ещё у босоногого бога рваные голубые джинсы, кожаные браслеты и маленькая серьга в ухе. – Чайник вскипел.

- Это я вскипела! Что это? – оттягиваю двумя пальцами на груди рубашку.

- Грудь. Женская. Первый… с половиной размер. А тебе как кажется? – невинно вопрошает он.

- Рубашка откуда на мне?! – выпрыгиваю из постели.

- Ах, ты об этом. Пользуйся на здоровье – у меня еще две осталось, - глубокий, с ленцой, голос был сладко-ядовит.

- Ты белены объелся? – Я наступаю – он пятится. Таким хитрым способом доходим до кухни. – Кто дал тебе право распоряжаться моей жизнью? Моим бельём?

- Разве ты не просила у моей мамы?..

- Это был сон! Мало ли что происходит там, - вцепляюсь себе в волосы, чтобы больше не повышать голос. Толщина стен оставляет желать лучшего. Юлька и так уже интересуется, с кем я съехалась.

- Ну и что, что сон? – не понял Лель. – Какая разница? Мама не может явиться в ваш мир, зато во сне вы прекрасно поговорили. Она постаралась тебя не травмировать и вела себя…

- Господи, - сползаю по стенке спиной, закрыв лицо руками. Волосы ниспадают вниз, щекоча плечи. Когда только успели отрасти?

- Больше это не повторится, раз ты так нервно относишься, - пообещал парень, приседая на корточки. – Ну, Мавра, посмотри на меня.

- А если в следующий раз мне приснится, что я тону? Или рожаю?

- Программированный сон отличается от фантазий твоего сознания, - мягко объяснил Лель. – Всё, успокойся. Ма просто хотела с тобой познакомиться.

- А предупредить нельзя было? – убираю ладони.

- Можно подумать, ты бы согласилась, а? – вскинул бровь.

- Хотя бы была к этому готова, - упрямо выпячиваю губу. До этого мне никогда не нравились длинноволосые мужчины, а этому идет его оброслость. Стоп! Испытывать приязнь к этому типу я не хочу. От приязни до привязанности рукой подать, и какой мне толк с этой привязанности будет? Одни проблемы. Надо с самого начала рассчитывать только на себя. Сама забеременела, сама рожу, сама выращу. Да здравствуют феминистки!

- К чему осложнять себе жизнь лишними подробностями? – снисходительно поинтересовался Лель.

- Единственная вещь, которая могла осложнить мне жизнь, – завопила я, сама испугалась силы вопля, и закончила нормальным голосом, - уже произошла.

- Ты взвинчена, - сказал он, поставив на полностью накрытый к завтраку стол чашку ароматного фруктового чая. – А это ничего хорошего не принесет ни тебе, ни нашему ребенку. Ешь, я тебе сбалансированный рацион составил. 100 г домашнего творога, яйцо всмятку, зашпаренная курага – это на завтрак. 200 г вареной говядины на обед возьми в холодильнике, в ней железа много. Пить надо 8 стаканов жидкости в день. Желательно, чтобы четыре стакана были с молоком. Старайся кушать мало, но часто. За всю беременность хорошо бы набрать 12-14 кг. По 300-400 гр. в неделю… Ты меня совершенно не слушаешь!

- Откуда ты опять взялся? – скривившись, по-детски зажмуриваю глаза. Если не видишь – этого вроде как и нет. И ведь забота из него, как назло, так и прет. Почему он не мог трусливо сбежать, все отрицать, вопить, что бы я сама разбиралась, раз залетела?! - Я думала больше тебя не увижу, - сказала жалобно, открыв глаза.

- Размечталась, - подошел и встал рядом. Две длинные мускулистые ноги, упакованные в светло-голубые джинсы. Аккуратные десять пальцев ног обстоятельно попирали стопой паркет. Мелькнула крамольная мысль стукнуть ему по ноге кулаком, чтобы сбить с него немного спеси. Улыбаюсь, представив, как он скачет на одной ноге и бранится. – Как один из самых близких тебе…

- Кто? Ты? – поперхнулась я, услышав это. – С чего ты взял? Я тебя никогда даже и не собиралась рассматривать как близкого…

- А придется, - веско сказал он, подняв меня на ноги.

Голубые глаза смотрели открыто и уверенно. За собой я уверенности такой не ощущала, поэтому, сделав лицо непроницаемым кирпичом, смотрю на сережку в его ухе. Маленький золотой ободок придавал ему пиратский вид, не хватало лишь черного платка на волосах и портупеи с абордажной саблей.

- Я появляюсь в этом мире ненадолго, - сказал Лель тихо. – Может, мне бы и хотелось задержаться, но это не в моих силах. Ты же не станешь отрицать мое право иногда видеть, как готовится к жизни мой ребенок. А поскольку его носишь в себе ты, то мне приходится торчать на виду у тебя.

- А если тебе так не нравится на меня смотреть, то… - обиделась я, одёргивая рубаху, закрывающую мне аж колени. Лель хмыкнул. – То все равно придется терпеть! Уж какая есть, такая есть.

- Твоя гормональная буря все равно не позволит тебе мне поверить, но я попробую, - сказал он. - Мне очень нравится на тебя смотреть. Любую. Сейчас ты особенно красива, потому что носишь во чреве наше дитя. И нет прекраснее видения, чем тяжелый, округлый плод, скрывающий ребенка, до времени уснувшего в любви, поверь.

- Куда ты смотришь?! – увлеченная плавными красивыми фразами, спохватываюсь, поймав мужской взгляд в глубоком вырезе рубахи, сползшей на одно плечо.

- Я смотрю на твой живот. Думаю, когда же он округлится настолько, чтобы…

- Не через декольте же! – одергиваю рубаху немного нервно. - Это ты меня переодел?

- А ты как думаешь? – ленивая провоцирующая усмешка придает ему совершенно мальчишеский вид. С таким видом улыбался мне в лицо в третьем классе Женя Белоусов, спрятав мой дневник. За что и получил учебником по макушке, после удара которого сразу забыл о всяких глупых заигрываниях.

- Нахал, - с гордым видом английской королевы удаляюсь в туалет, а вслед летит раскатистый смех Леля.

Глава 8

8

Крошка-дочь к отцу пришла

И спросила кроха:

"Две полоски хорошо?"

Папе стало плохо. (с)

- Аллё, мам? – от волнения трубка потеет в руке.

- Мавра? – голос сразу теплеет. – Совесть проснулась, и ты решила сама позвонить матери? Объявили конец света?

- Почти, - подбирать слова очень сложно. Но без звонка я бы вообще не решилась прийти. – Ты дома? А папа?

- Вот только с вокзала, встретила его. Тимофей, не кусочничай, сейчас я разогрею ужин! – кричит мама в сторону от трубки, но всё равно слышно. – Детей отучил, а сам в детство впал? Мавра, ты тут?

- Угу. – Выхожу с работы сегодня пораньше. Мне не самый простой разговор предстоит, но оттягивать его дальше особого смысла нет. - Я рядом. Заехать хочу с подарком.

- Подарком? – мама задумывается, не забыла ли она о какой-нибудь памятной дате.

- Угу.

- Не очень понимаю, зачем спрашивать разрешения на то, чтобы зайти в родной дом, но заезжай, раз ты рядом, - мама немного встревожилась. – Всё нормально? Тебя встретить?

- Нет, я просто уточняла дома ли вы. Скоро буду, - отключаюсь. Начало разговору положено.

Но всё равно страшно пройти этот путь до конца. Маршрутки долго нет и я с надеждой загадываю, что если не придёт в течение минуты, то я с чистой совестью иду домой. А к маме попаду в другой раз. Ну ведь ничего не изменит пара дней? Маршрутка вылетела из-за поворота и выпустила из своего тёмного чрева стайку щебечущих девочек-подростков. Выбора у меня не осталось.

Оглядываюсь в салоне, есть у меня такая привычка, убирая кошелек. Напротив меня на первом сидении в салоне - старичок лет восьмидесяти и такая же примерно бабушка. На бабушке весьма кокетливый ажурно-вязаный берет и нарядное платье, она дремлет, убаюканная плавным ходом машины, положив голову на плечо высокого худощавого, но импозантного дедушки. Старик белый как лунь, одет в явно выходной костюм, почти не шевелится, оберегая ее сон. Невольно любуюсь этой трогательной парой, гадая, откуда они едут. Дома, машины, люди проносятся за стеклом, гипнотизируя, убаюкивая… Встряхиваюсь. Не хватало еще уснуть в маршрутке: у меня рядом такого заботливого дедушки нет пока.

На Владимирской горке вошла старушка с авоськой в руках. Усталый вид, чуть сбившийся набок цветастый платок, казалось, вытянувшиеся до земли от перетаскивания тяжестей руки. Старушка слеповато щурится, выискивая, куда бы сесть. Внезапно дедушка хватает ее и сажает к себе на колени. Сидящая рядом бабушка просыпается от этого резкого движения мгновенно, начинает бить спутника ридикюлем и кричать:

- Бесстыдник, пусти ее немедленно! Кому сказала!!?

Вся маршрутка увлеченно наблюдает эту сцену. Водитель, получив по касательной удар по голове сумочкой, обернулся с открытым ртом и застыл, лишившись дара речи. Схваченная бабушка оборачивается, глядит на старичка и вдруг громко и радостно восклицает:

- Гришка! А я думала, ты давно помер!

- Сейчас он у меня точно помрет, ирод! Греховодник, ну-ка отпусти ее!

- Маша, - импозантный Гриша с укором оборачивается к своей бабушке, одной рукой отбиваясь от града беспорядочных ударов. – Это же Катя!

- Какая еще такая Катя?! – умаявшаяся махать ридикюлем бабуля переводит дух, поправляя съехавший на один глаз берет.

- Да радистка наша! – дед закрывает дверь маршрутки. - Мы ее с Витебска не видели самого. Жив курилка, наши не сдаются так просто! Катя, ты откуда здесь взялась? – радостно обращается к старушке, ссаживая ее на сиденье, справа от себя. Быстро сует водиле деньги за еще один билет.

Водитель, ошалело мотнув головой, трогается с места.

- Катя?.. – задумчиво, но с долей подозрительности переспрашивает Маша, пытаясь вспомнить. Дед обнимает ее в это время рукой за шею, смачно целует, просто сияя от счастья, и говорит:

- Маш, ну чего ты? Ну куда я без тебя?

- Маша? – вторая старушка, поправив съехавший платок, вглядывается в первую. – Точно, Машка! – хлопает деда по плечу. – А я от внуков еду, дай думаю хоть на машрутке этой раз прокачуся. Так бы и не свиделись, кабы я не села. Я ведь уже пять лет как переехала сюды. Дочь вызвала, к внукам, - лопочет она, сияя от радости.

- Катька! – наконец признала ее ревнивая Маша. – Ведьма рыжая!

- Уже седая, - хохочет та, прикрывая ладошкой беззубый рот.

Старики радуются как дети, и в салоне от их чистой радости становится светло-светло. Настроение поднимается у всех, словно каждый сам встретил старого друга.

- Мать опять за своё, - ябедничает мне открывший дверь папа.

- Выспрашивает с кем виделся и твое поминутное местонахождение на территории врага? – с улыбкой разуваюсь. - Так ты у нас мужчина видный, в самом расцвете сил, – хихикаю, целуя его в щёку. - К тому же, настоящий полковник. Уведут ведь – процент одиноких женщин в нашей стране, знаешь, какой?

- Ну вас, - отмахивается он, хотя доволен, что жена дорожит им как в молодости.

- Поля звонила? – вешаю сумку в прихожей и являюсь пред светлые мамины очи. – Как там буржуины в Европе поживают без нас? – интересуюсь про семью сестрицы.

Осматриваюсь. Стенка, сделанная папой (их первая семейная вещь), заставлена посудой, рамками с нашими фотографиями, книгами. Цветочный ковёр, привезённый папой из Таджикистана. Люстра, где из пяти рожков экономно светят три. Мягкая мебель, подаренная Полинкой года два назад, единственная новинка. И множество подставочек, полочек с мамиными цветами. На подоконнике робко зеленеет рассада клубники, редкого и весьма прихотливого сорта. Малюю-юсенькие такие росточки. Мама так обрадовалась, когда они проклюнулись - оберегает от сквозняков, солнца жаркого, разве что пылинки не сдувает. А, может, и сдувает, когда мы не видим. Гордая мама хвасталась папе, что теперь в доме будет свежая клубника. На что папа, окинув скептическим взглядом росточки, произнес эпохальное: «Не обожраться бы». Какой был скандал! Папу чуть из дома не выгнали тогда. А клубника уже третий год исправно приносит свой маленький урожай.

- На Новый Год приедут всей семьей, - мама обнимает меня и грозит за моей спиной отцу кулаком. Разбор его командировочных полётов отложен, но не забыт. – Ты бы к ним съездила, отдохнула. Совсем бледная стала в своём архиве.

- Обязательно, - соглашаюсь с ней, но мы обе знаем, что никуда я не поеду.

- Мавра, ну что на тебе такое? Одета как, прости господи, голодранка уличная, - всплескивает руками мама, узрев мои фирменные джинсы с протертостями и дырками, купленные вчера на премию в бутике. Футболка на спине художественно порезана на полосы - самый писк летней моды. – Если тебе не хватает денег на нормальную одежду, то достаточно сказать нам с папой. Твоя зарплата в архиве… Не понимаю, как ты на нее живешь до сих пор?

- Мааам… - протянула я. Чтобы угодить на мамин вкус, надо стать мамой, наверное. На любую купленную мною в магазине вещь она говорит, что это дорого и что она это сошьет гораздо лучше дома. Помню, весной мы ходили выбирать подарки папе, я увидела классный шарф полосатый. Мама: «Ой, целых пятьсот рублей! Давай я лучше тебе сама свяжу такой». И вот так со второго класса.

- Я же хочу тебе как лучше.

- А где подарок? – папа с недоумением смотрит на меня. – Или мать что-то напутала?

- Тимофей, - грозный мамин взгляд чуть уступает взгляду Горгоны, - ты же не ребёнок.

- Да я просто спросил, - отец растерялся. – Нет - так нет.

- Есть будешь? – мама окидывает жалостливым взглядом. – Могла и не спрашивать. Желудок ты своими сухомятками испортишь, понимаешь? – Качая головой, уходит на кухню, где начинают звенеть крышки кастрюль и тарелки.

- Что-то она не в духе, - папа возвращается в кресло к сканворду. – Садись. Рассказывай, где пропадаешь?

- Разгребаю пыльные завалы российского книгопечатания, - кресло мягко принимает меня в свои объятия. Приятно вернуться иногда домой.

- И когда собираешься их покинуть? – поверх очков смотрит он на меня. – Ненормально это – молодая хорошенькая девчонка пылится среди ветхих книжек. Я думал, ты устроилась туда временно, чтобы стаж набрать. Лучше бы в школе тогда работала.

- Па, не начинай, - прошу жалобно.

- Тебе мужа искать надо или работу поприличнее. Не понимаю, на какие деньги ты живёшь, если честно, - в последней фразе звучит подозрение.

- На приличные, папа, только на честно заработанные, - уверяю его со всей возможной искренностью. Фирма «Откровение» у нас легальная, налоги честно отстёгивает в казну, зарплату получаем не в конвертах. Если народ испытывает потребность в сексе по телефону, то почему бы эту потребность не удовлетворить? А я подрабатываю, чтобы было, что на хлеб намазывать. Постоянная же работа в архиве предоставляет мне необходимые время и место. – Ты ведь уже заходил к моей начальнице.

- Я был там совсем по другому поводу! По работе, - не менее искренно вскинулся отец.

- Тем более, - с наслаждением вытягиваю ноги. Если закрыть глаза и не вслушиваться в слова, то можно представить, что я снова маленькая. Сейчас будут «Спокойной ночи, малыши!», стакан горячего молока с печеньями, потом родители понесут нас с Полей в спальню, где расскажут последнюю, «сонную» сказку. Завтра снова садик...

- Опять ты к ней пристаёшь? – мама быстро накрывает журнальный столик скатертью и начинает сервировку, пользуясь столиком на колёсиках, привезённым с кухни. Помогать ей не рекомендуется – это её маленький ритуал, всё равно не угодишь.

- Я интересуюсь личной жизнью дочери, - похоже на цитату из какого-то их спора.

- Молодец, только зачем же так грубо? – мама ставит передо мной глубокую тарелку с крапивным супом. Хлеб она печёт всегда сама. Переехав в самостоятельную жизнь, я больше всего скучала именно по её хлебу. С удовольствием беру толстый кусок и вгрызаюсь в ароматную мякоть.

- Ням-ням, - закатываю глаза для внимательно наблюдающей за моей первой ложкой мамы. – Совершенство.

- Совершенство, - передразнивает она меня, но сама довольна. – Ты ещё второе не пробовала. Снова волосы будешь отращивать? Правильно, тебе с длинными больше идёт.

- Ма-а, я не настолько голодная, - безуспешно пробую возразить, касаясь волос. Действительно, концы опять достигают плеч. Да что же это за наказание? И стригла, вроде, не на растущий месяц.

- Конечно-конечно, - мама садится на банкетку. – Ешь давай.

Суп ем то медленно, то быстро. Родители отгадывают кроссворд и разговаривают о наших знакомых, вводя меня в курс последних новостей. Рассказали мне анекдот про Полинку свежий.

Сестрица живет в Европе почти четыре года и с ностальгией вслушивается в любую русскую речь на улицах. Так вот. Сидит Полинка в парке с книгой, ждет детей из школы, которых сюда приводят после занятий погулять, и слышит два детских голоса, спорящих по-русски в какую сторону им идти. А нужно сказать, что парки там у них в Европах не меряны - иной раз можно и заблудиться. Поднимает она голову от книги и видит чернокожих мальчика и девочку лет 8 и 10, которые оживлённо переругиваются на нашем великом и могучем. В этот момент из-за поворота появляется высокий чернокожий мужчина и произносит, опять же по-русски, причём безо всякого акцента: "Я вам русским языком сказал, что после этой развилки нужно повернуть направо!" Полинка окончательно выпадает в осадок, и только потом замечает, что следом за мужчиной идёт скромненькая, как воробышек, невысокая светловолосая и белолицая женщина. Вот такая она, русская любовь.

- Очень вкусно было, мам, - отодвигаю тарелку, собравшись с духом. – Нет! Добавки не надо. Я беременна.

- Почему? – невпопад спросил папа. Очки съехали на кончик носа, карандаш застыл над цветными клеточками.

- От кого? – простонала мама. – От Кольки? – Имя моего бывшего прозвучало созвучно Люциферу.

- Нет, - говорю чистую правду.

- От кого тогда? – заинтересовался папа. – Сквознякомнадуло в вашем подвале?

- Вы его не знаете. Так получилось. Ребёнка я оставляю. – Ну вот и озвучены самые страшные фразы.

- И на том спасибо, - вздыхает мама. Замечаю, что она как-то сразу вдруг постарела. Чётче обозначились морщинки, обессилено опустились на колени руки, да и сама она вся сгорбилась. Мама хотела, чтобы всё у меня было как у людей: хорошая работа, жених, ухаживание, свадьба, дети. Не получилось.

- А к нам зачем пришла? – спрашивает отец. – Новость сообщить, чтобы не от чужих людей про пузо твоё услышали? – Карандаш в его руке переломился пополам.

- Тимофей! – шикает на него мать.

- Не смей затыкать мне рот! Я своё отмолчал, - на пол летят газета и очки. – Дождалась?

- Дождалась, – вскидывает голову она. – Не под забором она его нагуляла. Своя кровиночка.

- С ума сошла? – поражается он и смотрит на меня, по привычке ища поддержки.

- Если для тебя родная дочь ничто, то так и скажи. Сейчас и не такое бывает.

- Ну знаете, - папа не находит слов. Они очень редко ссорятся с мамой по серьёзному поводу, поэтому он растерялся.

- И что будешь делать? – обращается ко мне мама, сейчас немного напоминая мне Ладу. Ожидание во всем ее облике. Но, видно, было что-то в моём лице такое... - Когда ждём внука? – спросила ласково. Сейчас она снова похожа на себя привычную: осанка, любовь во взгляде и даже морщинок почти не стало.

- Мамочка-а, - заревела я. Сама удивилась, как будто кто-то открыл во мне краны.

- Девочка моя, - мама тоже заревела, и мы бросились друг к другу.

- Форменный бедлам, - пробормотал папа и удалился.

- Я ведь чуть тебя не потеряла, - всхлипывает мама, когда мы садимся на диван. - Мне было двадцать лет, на руках полуторогодовалая Полька, когда поняла, что опять беременна. – Кусает губу, унимая рыдания. - Жилье – комната в коммуналке, сосед-алкоголик, незаконченное высшее, отношения с отцом твоим аховые стали. И я пошла на аборт. Оформилась. Побрилась. Отсидела очередь. Вошла. Сказала: "Здрасть!" После их: "Проходите, ложитесь!" вдруг поняла, что не пройду и не лягу. Но до сих пор, когда я смотрю на тебя, меня охватывает мучительное чувство стыда за то, что я была готова отказаться от тебя.

М-да. Такие подробности открываются. Хорошо, что я сидела.

Папа курил на кухне до тех пор, пока наши рыдания не пошли на убыль. Лишь после этого соизволил явиться. Но отводил глаза и громко сопел, демонстрируя своё несогласие с происходящим.

Зазвонил телефон. Папа с облегчением схватил трубку.

- Дома. У нас. Как ты? Как дети? – говорил специально сухо, провоцируя наше любопытство. Понять, кто его собеседник (ница) было невозможно. – Кто воет? Тебе кажется. Это связь такая. Да. Я – замечательно съездил. Фотографии потом покажу.

- Кто это? – первой не выдерживает мама, утирая слёзы. – Тимоша?

- Они заняты, - папа её игнорирует. – Важным делом. Нет, не смогут подойти. Лучше шампанское там у себя откройте. Что значит зачем? За тем, что ты стала…

- Дай! – мама выхватывает трубку. – Полиночка? Папа ушёл за шампанским. Давай поговорим сами. И у нас шампанское, да. – Она засмеялась. – Угадай. Нет, ты угадай! Какой же тогда интерес в шампанском будет?

Полинке везёт, что зарабатывают они прилично. Переговоры с родным домом каждый месяц выходят ей в кругленькую сумму. Поговорить по телефону (мама игнорирует Интернет) любят обе. Я сижу на ковре и шмыгаю распухшим носом. Слёзы сохнут на лице, стягивая кожу. Как пойду домой?

- Нет, у тебя не будет сестрички или братика, - смеётся мама, утирая остатки слёз. Как приятно слышать её смех! Папа медленно оттаивает, слушая эту болтовню. – Но теплее. – Видимо, Полька заорала, потому что мамуля на время убрала трубку от уха. – Да, наша Мавра! – с гордостью в голосе подтверждает она. – Только что узнали.

Беру трубку с гримасой, заметной всем.

- Аллё? Привет!

- От кого? – спрашивает сеструха самое основное. – Я серьёзно. Я тебе первой сказала.

- Я узнала про твою беременность от тети Гали! – протестую против лжи. – Четвёртой, если не седьмой. Это ещё надо выяснить.

- Тебе жалко, что ли? – ноет в ухе Полинка. – Я тут от любопытства до Нового года умру.

- Будет повод дожить.

- Вот вредина. Слушай, у меня сегодня Сашка, племяш твой, отчудил такое. Папу его до сих пор откачиваем, - хохочет сестрица. Поехав в отпуск, она познакомилась с итальянцем, за которого и вышла замуж спустя полгода. Сейчас у них трое детей, и останавливаться они не собираются, насколько мне было известно. – Сидим за столом. Сашка - ему скоро шесть, так что не забудь о подарке - начинает перечислять по-итальянски всех родственников, которых знает. Бабушка русская и бабушка итальянская, загибает пальцы старательно так, дедушка итальянский и дедушка русский, тетей (одна из которых ты) тоже две. И тут выдает с недоумением на мордахе: - А где же мой русский папа??? – Поля расхохоталась. – Ооо, надо было видеть лицо его отца. Я так жалею, что под рукой не нашлось камеры! Так кто, говоришь, папа твоего чада?

- Лопни там от любопытства, несчастная. Ма, возьми, - возвращаю трубку мамуле.

- Не говорит. Приезжай и вместе мы… - мама прислоняет ладонь к трубке, что-то шепчет. – Целую всех. Передавай приветы. Пусть Лео меньше работает, так ему и передай. Ну, пока!

- Я поехала домой. Завтра на работу рано вставать, – говорю родителям. – Мне теперь больше спать хочется.

- Ночь на дворе. Оставайся ночевать, а завтра пораньше встанешь и …

- Не, мам, - говорю сразу, едва представив себе утреннюю рвоту в мамином присутствии.

- Тимофей, ты скажешь хоть слово или объявил бойкот? – мама сердито поворачивается к папе.

- Вы уже всё за меня решили, - ворчит он, отворачиваясь от окна.

- Па-ап, ты такой понимающий, - виляю ему хвостом, прося перемирия. Мне сейчас важна поддержка всех родных.

- Станешь тут с вами, - отец обнимает маму за плечи и привлекает меня к ним в объятия. – Ничего, твой ребёнок за нас отыграется. Узнаешь, почём фунт лиха.

- Не пугай её, - укоряет его она. – Ещё передумает.

- Не передумаю. Какие же вы у меня хорошие.

- Отвезём тебя на такси, - говорит папа и нагибается за трубкой радиотелефона.

- Я сама. Маршрутки…

- Одна?! Ни за что, - пугается мама. – Теперь ты должна быть осторожна за двоих.

- Молчи мне! – грозит отец кулаком в мою сторону. – Здравствуй, Юля, я не тебе. Можно машину через пятнадцать минут? Здесь Мавра, которая хочет заполночь ехать общественным транспортом. Да, спасибо. Улица Ярилина, дом 5, квартира 115. Хорошо. «Ауди» металлик, номер… - папа торопливо ищет на столе блокноте для записей. – Подожди! – Бумага найдена, теперь нужно чем-то писать. Он хлопает руками по карманам, ударяет себя по лбу и радостно извлекает из-за уха карандаш.

- А отец ребёнка знает? – тихо спрашивает мама. Тону в ее любящих глазах, но правду ей сказать не могу.

- Знает, - по возможности сухо обрываю дальнейшие расспросы, уходя одеваться в коридор.

- Ничего, сами справимся, - уверенным тоном полководца заявила вдруг мама. – Ты когда к нам переезжаешь?

- Я? С какой стати? – от удивления застреваю в рукаве пиджачка.

- Как с какой? – родители смотрят с тихим ужасом. – В твоём положении…

- Я прекрасно себя чувствую и никуда не перееду, - говорю таким тоном, чтобы и не обидеть, и сразу обозначить самостоятельность. Мама и в обычное-то время ведёт себя как наседка, а сейчас просто задушит заботой, из самых лучших побуждений.

- Глупо, - замечает мама. – Поля только рада была, когда…

- Мать плохого не посоветует, - подхватывает папа. – Ты горячку-то не пори.

- И сразу позвони, как приедешь. Слышишь, Мавра?

Обнимаю родителей и спешу вниз ждать машину.

Лето явно не спешило с нами расставаться. Поднимаю голову к темно-синему небу и с наслаждением втягиваю свежий воздух. Не так уж и страшно это было, как мне казалось. И мир вокруг стал словно ярче.

Этот теплый вечер больше подошел бы июлю, чем сентябрю. Двор уже был в основном пуст: ребятню разогнали по домам, бабушки удалились сами. Загорелись фонари. В деревянной беседке возле песочницы перебирали струны гитары, толпилась молодежь, о чем-то спорили. Когда-то мы точно так же собирались… Но едва сочный мужской голос запел, с моих губ медленно сползла снисходительная улыбка. Как красиво!.. Гитара не сразу подхватила мелодию, растерянная.

Отнятая у меня, ночами

Плакавшая обо мне, в нестрогом

Чёрном платье, с детскими плечами,

Лучший дар, не возвращённый богом,

Заклинаю прошлым, настоящим,

Крепче спи, не всхлипывая спросонок,

Не следи за мной зрачком косящим,

Ангел, оленёнок, соколёнок.

Из камней Шумера, из пустыни

Аравийской, из какого круга

Памяти – в сиянии гордыни

Горло мне захлёстываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава,

И не знаю, как сложить заклятье,

Чтобы снова потерять мне права

На твоё дыханье, руки, платье.

*Арсений Тарковский

- Прошу прощения – заплутал малость, - отшатываюсь, услышав рядом с собой мужской голос. Машина с плавными линиями и шахматной шапочкой будто возникла из воздуха – я не заметила, как она подъехала. – Это ведь вы такси вызывали? – водитель высунулся из окошка. Ему под сорок. Строгое скульптурное лицо – скорее интересное, чем красивое.

- Д-да, - киваю, в мыслях я все еще слушаю красивую песню, взявшую меня за душу. В беседке уже слышится женский смех, и гитара ему вторит веселыми переборами.

- Так садитесь! Карета подана, - улыбается он.

Поднимаю голову вверх и машу рукой. Две фигурки с удовлетворением машут в ответ из окна кухни, обрамленные отодвинутыми занавесками.

- Куда едем? На бал? – водитель выжидающе смотрит в зеркало заднего вида. Не люблю садиться на переднее сиденье – начинаются разговоры ни о чем, комплименты, попытки познакомиться.

- Вам должен был адрес диспетчер назвать.

- Ну, вы могли и передумать к моему приезду, - машина трогается. - О, женщины, непостоянство вам имя!

Отворачиваюсь к окну, всем видом показывая, что не расположена к общению. Неужели никого другого у Юльки не нашлось, кроме этого? Конечно, район не ее, и машину сюда прислать сложно, только мне с ним минут двадцать ехать ведь!

- Девушка, вы, наверное, никогда в жизни не были прекраснее, чем сегодня! – Темные глаза блестят. Потрескивает радиопередатчик, выбрасывая фразы из переговоров диспетчера с водилами. Почетный караул фонарей вдоль дороги сдает нас с рук на руки на каждом перекрестке, взяв свидетелями светофоры.

- Да, и месячные до этого дня были регулярными... - отвечаю грустно. – Скажите, а это не вы меня подвозили месяца два назад из клуба?..

- Нет! Я бы запомнил, - поспешно отрекся он. И больше меня до самого дома не беспокоил.

Дом встретил темнотой. Натыкаясь впопыхах на мяукающего кота, спешу к домашнему телефону.

Так, отчиталась в благополучном прибытии, теперь можно спокойно раздеться и поставить чайник. Где-то там должен был оставаться кусочек торта - маленькое пиршество. Застываю, напоровшись на всплывшее воспоминание: вчера должна была прийти Юлька. Мы же договорились! Но неожиданное явление моей свекрови во сне спутало карты. Хватаю радио-трубку, успеваю набрать первые две цифры и вклиниваюсь в разговор каких-то мужиков о продаже машины. Пока я пыталась понять, как это произошло, они оборвали свои эмоциональные торги и сошлись в цене.

- Силой данной мне власти я расторгаю эту сделку!.. – не смогла удержаться от вмешательства моя вредная натура. На одном конце кто-то икнул, на другом уронили трубку. Набираю номер Юльки заново. – Алло?

- Уже выгнала? – спросила Юлька печально.

- Кого? – не поняла я.

- Того, кого вчера кормила моим мороженым с ликером. Нет, я только рада, что в морг твоей личной жизни привезли новенького, но раздразнить меня любимым лакомством, а потом его лишить… Это аморально, Соловьева, ты понимаешь?

- Какой морг? Какой новенький? Ты там бензина на работе нанюхалась у себя – что ли? – тяжело плюхаюсь в кресло. Вокруг ног голодной акулой кружит кот.

- У тебя на личном фронте как в морге: тихо, мирно, иногда новеньких привозят, - охотно пояснила соседка. - Мужик, вчера вечером ответивший мне по телефону хриплым, сексуальным, незнакомым голосом, что ты спишь, и будить тебя он не станет, тянет на новенького в твоем морге. Коллегу в гости пригласила? – вкрадчиво осведомилась подруга. – У вас расширение спектра услуг, а ты молчишь. С таким голосом я бы…

- Эээ, да, коллега. Он пошутил. Так как насчет того, чтобы зайти ко мне сегодня? - Одиночества мне сегодня не хочется, равно как и гостей-родственников. Можно было бы позвать Олю, которая Леля, но где гарантия, что она – это именно она будет? Нет, ограничимся Юлей. Маленький скромный девичник. Бутылочка охлажденного вина, боевик с мускулистыми мальчиками, посиделки допоздна и трёп ни о чём. Ах да, мне же нельзя вина.

- Вряд ли, - с сожалением отозвалась Юлька. - На эти выходные мои родители выразили желание забрать Мишку себе, и любимый муж не поймет, если эту ночь я проведу с тобой, а не с ним.

- Само собой, - стараюсь не выказать голосом разочарования.

- А в качестве компенсации за вчерашнее можешь поделиться со мной парочкой непотребных фильмов из своей блудодейской коллекции.

- Тебе эротику или чего покрепче? – В ожидании ответа закрываю глаза, вытягиваю ноги вперед, делаю глубокий вдох. Одиночество не такая уж и страшная вещь, если найти подходящее занятие.

- Задам нескромный вопрос: а в чем различие? – смеется Юлька.

- Эротика – это смотришь, и тебе нравится, а порнография – это когда смотришь, и тебе хочется. Понимаешь? – Мурчащий кот настойчиво трется о ноги, притоптывая мягкими лапками.

- Теперь понимаю, - фыркает она.

- Все, жду тебя, короче. Будет незаперто.

Ищу глазами базу телефона, чтобы поставить трубку на зарядку и натыкаюсь на стоящую на журнальном столике тарелку, прикрытую белым платочком. Мама ничего не говорила мне про то, что заносила еду. Бомба там вряд ли. Осторожно подхожу ближе, шикая на мяучащего кошака - и сдергиваю платок. Пышная, золотистая, яблочная шарлотка на тарелочке с голубой каёмочкой. Пам-пара-пам!

- Епифаний? – зову домового. Появляться просто так он не любит, о чем сообщил еще в первый раз, но здесь – особый случай. Участь спящей царевны никогда не казалась мне привлекательной, хотя тут было не яблоко, а целый пирог.

- Лель это, Лель, - ворчливо пробурчал Епифаний, появляясь за столиком. – Будто сама не знаешь.

- Я выгляжу такой голодной? Понимаю ещё цветы, конфеты, но пирог…

- Думаешь из простых яблок? – постучал себя по лбу домовой.

- Из ядовитых? – Сказка Пушкина вспомнилась во всех подробностях. Не уверена, что меня есть кому доставать из хрустального гроба на золотых цепях. Даже собаки нет верной, которая бы на могилке тосковала. Кот и тот – временный питомец.

- Совсем ума лишилась? – ужаснулся Епифаний. – Из каких ядовитых? Из молодильных! – выкрикнув это, Епифаний сползает за спинку кресла с очень сердитым видом. Сегодня у меня необыкновенная способность выводить мужчин из себя.

- Тех самых? – тупо переспрашиваю, принюхиваясь к пирогу. На вид совершенно обычный. Я села к столу и стала разглядывать кулинарный шедевр. – Нафаня, то есть Епифаня…

- Чего тебе? – слышится слева. – Языком не с кем почесать? Так трубку вон свою возьми. Дела у меня.

От тяжких раздумий – есть или не есть? - меня оторвал приход Юльки.

- Купила себе классную маечку на распродаже в Молле, - с порога начала жаловаться она, ворвавшись стремительным морским бризом в мой притихший мирок. – Прихожу, а любимый дома. Скидки скидками, но такой денежной траты он не одобрит: мы ж на отпуск копим. Решила схитрить. Говорю ему, - Юлька замерла напротив меня в трагически-возмущенной позе, - дорогой, я тебе тут маечку купила. Он сначала, довольный, разворачивает покупку, но сразу начал ворчать: «Блин! Да она какая-то не такая! А чего женский фасон какой-то? Не буду я такую носить», - подруга хлопнула ресницами, которые надо снимать в рекламе туши «после». – Я, конечно, вздыхаю, делаю вид виноватый и так невзначай бросаю: «Жаль, что не подошло. И фирма такая хорошая ведь. Ничего не поделаешь, придется самой носить».

- Эта? – киваю на топик «Ла-Кост».

- Щаз! – фыркнула она. – Носит сам. Как подарок любимой жены.

- Чай, кофе? – спохватившись, гостеприимно предлагаю ей, закрывая собой тарелку с пирогом. - Торт будешь? С орехХаами, - выдыхаю резко, когда вдруг на руки запрыгнул лежавший на диване кот. Отожрался-то как! Надо его на диету посадить.

- Нет, - подруга погладила Рейгана между делом. – Я только фильмы возьму и все. Вот за что их люблю, так это за то, что все любят друг друга и конец всегда счастливый. А остальной мир сходит с ума, ты знаешь?

- Ты только сейчас заметила, что мир спятил? – хмыкаю. - Антидепрессанты закончились?

- Это не у меня наркота закончилась. Это мир на нее основательно подсел, - подружка перебирает диски, стоя перед продолговатым шкафчиком рядом с телевизором. - Представляешь, звонил вчера дядька из Северска. Просто в шоке был. Ему срочно понадобилось техосмотр сделать. Пошел в ГИБДД, предложил им конверт, как часть невыразимой в словах благодарности…

- Юль, боюсь тебя, вслед за дядей, разочаровать, но так многие решают проблемы.

- А то я не знаю! Не берут они конверт!! Просят портрет президента, - она разгибается, вставая с корточек. И начинает вдруг принюхиваться. Да, запах я спрятать не могла при всем желании. – Я вот эти два возьму. Завтра верну. Ой, а чем это так вкусно пахнет? Мама твоя приходила? Шарлотку принесла? Ммм, как обалденно пахнет, - Юля деликатно заглядывает мне за спину.

- Эээ…- лихорадочно придумываю причину, по которой можно было бы отказать. Мало ли какие потом у нее будут последствия?

- О, она так всегда вкусно печет. Дай попробовать, а? – подруга уже откидывала платочек с тарелки. Шарлотка была любезно порезана на порции: выбирай какой захочется. - Кусочек малюсенький.

- Не уверена, что стоит…

- Я на диете, так что много все равно не съем. Не бойся, - Юля берет кусочек и откусывает, от наслаждения закрывает глаза. – Ммм. Объеденье. Все, ухожу-ухожу. – Иду провожать ее до дверей, настороженно ожидая… чего-нибудь. – Чем будешь заниматься? – Юля замерла на пороге.

- У меня вечер эгоизма: сладкое, фильмы о любви и никаких мужиков.

- Уважаю, но не понимаю.

Любопытство – сгубило кошку, но оно же её и воскресило. В конце концов, ела же я кулебяку Лады, и ничего. Ну и что, что молодильные яблоки. Насколько я успела узнать Леля, вреда он причинять мне не будет сознательно. Устав терзаться, отрезаю себе кусочек, пробую осторожно. Вкусно! Интересно, передоз возможен или продукт побочных эффектов не имеет? В русских сказках прецедентов не было, по крайней мере, не помню. Но там яблоки ели штучно. Дефицит с другого конца света. А вот царь Эврисфей, накушавшись молодильных яблок, принесённых Гераклом, помнится, чересчур помолодел. Дилемма, однако. Ладно, не будем жадничать – умеренность ещё никому не вредила.

До того как лечь, я незаметно смолотила половину пирога: и просто в прикуску, разгуливая по квартире, и с чаем. Ощущения вкусовые были самые приятные. Перед тем как залечь в кровать, я долго рассматривала себя в зеркале, безрезультатно ища следы омоложения. Уснула со смутным чувством разочарования.

Сны были все какие-то бестолковые, словно специально. От кого-то убегала, за кем-то бежала сама, боялась потерять что-то неизмеримо дорогое. И вдруг оказалось, что я во весь опор мчусь на волке по весеннему лесу. Солнце мирно светит где-то за верхушками вековых деревьев этой чащобы, но пробиваться сюда не спешит. Скачка, повороты за мгновение до столкновения, головокружительные прыжки через препятствия. Вжимаюсь в теплую волчью спину и пытаюсь понять, был ли со мной Иван-царевич, а если был, то когда свалился? Очередной скачок через поваленный ствол - и споткнувшийся волк покатился вместе со мной по пружинящему мху. Не успеваю даже испугаться мелькающей перед глазами круговерти, потому что защищена, как мягкой шубой, чьим-то телом от всех ушибов.

В лесу разом потемнело до такой степени, что не видно дальше собственного носа. Понимаю лишь, что лежу под… Ну, это определенно не волк. Влажные запахи леса, запах земляники в дыхании незнакомца, учащенное дыхание и тепло объятий. Это был быстрый, нетерпеливый поцелуй-проба. Поцелуй-укус. Издалека донесся волчий вой.

Я изо всех сил вцепилась в мужские плечи, то ли ища в них опоры, то ли стремясь оттолкнуть. Мы остановились у опасной границы. Его тело отпечаталось на моем теле. Мне показалось, что с меня одним рывком содрали заживо кожу. Сглатываю, чувствуя на губах металлический привкус крови…

И просыпаюсь за минуту до будильника, взмокшая, как после марафона. Какое-то время не могу понять, где нахожусь, испытывая щемящее чувство потери. Неловко оперевшись рукой на подвернувшегося кота, вскрикиваю, оцарапанная когтями. Всего лишь сон, несмотря на то, что тело утверждает обратное. Ничего себе побочный эффект от яблочек.

Глава 9

9

Человеческие отношения настолько сложны,

что мы заменили их другими, более простыми. (с)

Лето и осень решили править в нашем городе одновременно. Первую половину дня на улице жарило лето, ровно после полудня небо заволакивали тучи, начинался промозглый дождь, сопровождаемый порывистым ветром. Ноябрь нам выпал неординарный.

Домой я, как и большая часть горожан, возвращалась во второй половине дня. Вода из луж бесцеремонно перекатывалась через мои сапожки, некоторая её часть даже сумела уже проникнуть внутрь. Из-за ветра дождь стал косым, и зонтик спасал от намокания очень маленькую часть моего тела. Нахохлившиеся прохожие перебегали из одного укрытия в другое, отовариваясь перед возвращением в родные пенаты. В сумке тихо, но назойливо завибрировал мобильник. Общаться с мамой, желавшей уточнить, употребила ли я по назначению положенные три литра молочных продуктов, не было сил. Мама по сто раз на дню звонит, проверяя моё эмоциональное и физическое состояние. А ещё она под самыми разными предлогами стремится попасть в мою квартиру, чтобы принести сумки с готовой едой. Съесть, принесённое ею в таком количестве, нереально, но едва я попробовала заикнуться о том, что больше ненужно, она жутко обиделась и не разговаривала неделю. Еле помирилась с нею. Хорошо ещё, что в сумке, кроме мобильника, были новый роман в мягкой обложке, несколько упаковок жевательных леденцов и «Жених напрокат» - чудом найденная на DVD лавстори. Вечер обещал компенсировать все минусы рабочего дня.

В розовой витрине магазина "Товары для новорожденных" развешаны всякие ползунки-башмачки-погремушки, фотографии мам с детишками. А над всем этим лозунг с жутко позитивной надписью: "Залетайте - не пожалеете!" Прохожу мимо нее всякий раз и настроение себе поднимаю. Вроде как убеждают народ, что жизнь – она после беременности не кончается, наоборот, приобретает дополнительный смысл. Я этой улицей специально пошла, чтобы полюбоваться вывеской и настроение поднять.

Никогда не замечала, что вокруг столько вещей, предназначенных для беременных: одежда для беременных, мамаши с младенцами на руках заполонили улицы и страницы женских журналов, коляски со скидками, реклама подгузников с симпатичными крохами и средств от молочницы, детская косметика и средства от кашля со вкусом апельсина для детей до трёх лет. Каждая четвертая женщина на улице находится на каком-то месяце беременности или в гордом одиночестве шествовали по нашему городу. Словно в насмешку, зеркальные витрины показывали мне собственную фигуру с «небольшим пивным животиком» и каменным выражением лица идущую в никуда.

Может быть поэтому, утомлённая невообразимым количеством будущих матерей, остальная часть человечества игнорировала этих самых матерей в обыденной жизни. Места, положенные им по закону в транспорте, люди уступали только по требованию кондуктора, причём с такими злыми глазами, словно у них силой отняли кусок собственного мяса. Становилось противно занимать сидение, полученное таким способом, но ноющая поясница и отекающие ноги не имели гордости. Стоя в очереди, хотя бы раз, но не успеваешь оградить живот от чьего-то острого локтя, и вместо извинения слышишь «нелепые глаголы» (так до 18 века назвали на Руси мат). А таких очередей на пути беременной государство постаралось создать максимально много. Наверное, так наша страна способствует рождению сильного потомства у собственных граждан. Не знаю.

Очередной порыв ветра чуть не вырвал зонт у меня из рук. Минуты две я сражалась со стихийным явлением, а когда отстояла зонт, то с гордостью огляделась вокруг, надеясь, хотя бы, на одобрительные взгляды случайных прохожих. Увы, всё внимание граждан было приковано к толпившимся в промежутке между двумя домами людям. Опять митинг, что ли? Любопытство - ужасная вещь. Но домой идти отчего-то не хотелось. Дав себе слово глянуть краешком глаза и сразу бежать домой, пробираюсь сквозь толпу.

В луже света дальнего фонаря, у самой ограды, сидело нечто большое, горбатое, поникшее, ОЧЕНЬ грязное и шерстяное. Собака.

- Бедненькая… - жалостливо вздохнул женский голос.

- …второй день уже сидит, - делился подробностями мужчина в плаще под чёрным зонтом. – У меня окна выходят как раз сюда. Убегала, потом вернулась и сидит тут. Ждет.

- Есть же такие..! – ушёл в матюги мужик в форменной оранжевой жилетке, бутылкой отмечавший окончание трудовых будней.

- А если там бомба? – спросил кто-то, указав на грязную сумку рядом с собакой.

Народ шарахнулся назад.

- Давно бы уже взорвалось, - отмахнулся мужчина в плаще под чёрным зонтом. – Я на него второй день смотрю.

Приободрённый народ вернулся на прежние позиции.

- А ты попробуй прокорми такого! – оправдывала щупленькая бабулька с четырьмя авоськами. – Жрёть ить вёдрами, наверное.

- Я мальчишек отогнала, - продолжала рассказывать милиционеру, лениво поигрывающему дубинкой, женщина в наброшенной поверх халата куртке. – Камнями начали кидать, разбойники, еле успела отогнать их. А пёс даже не огрызнулся.

- Да сделайте что-нибудь! – истерично возмутилась интеллигентного вида пенсионерка, прижимающая к груди болонку в попонке. – Или заберите, или пристрелите. Нормальным людям пройти невозможно. А если он бешеный?

Толпа, включая двух милиционеров, непроизвольно отступила.

- Он бы бросался, - с недоверием проговорил мужчина в очках, нервно переложив портфель из одной руки в другую. – И слюна не течёт.

У пса была длинная густая чёлка, так что не поймёшь, куда направлен сейчас его взгляд. Если толпа и нервировала его, то он этого никак не показывал. Просто сидел под дождём и терпеливо ждал, изредка дергая ушами. Грязная, в колтунах шерсть. Собака едва заметно дрожала.

- Чья собачка неизвестно, значит? – подытоживая всё ранее услышанное, спросил милиционер. – Не с вашего двора?

- У нас все маленькие, - виновато сказала женщина в куртке поверх плаща, поправляя капюшон. – Привёл кто-то.

- Хозяину плохо стало с сердцем, увезли в больницу, а он и ждёт, - сочувственно предположила девушка в короткой красной курточке с мобильным телефоном.

- Вы видели? – сразу повернулся к ней милиционер с рацией. Девушка была молодой, привлекательной, в облегающих бриджах, и выглядела заслуживающей доверия. – Когда это было? Как он выглядел?

- Я в кино видела похожий случай, - девушка смутилась. Второй милиционер ей лихо подмигнул, окончательно вогнав в краску.

- Хорошая собака, - шагнул к животному его напарник с протянутой рукой. Пёс повернул морду его в сторону, и «слепой» взгляд из-под челки остановился на человеке, оценивая. Или не на человеке, поди разбери из-за этой челки хоть что-нибудь, но руку милиционер предпочел отдёрнуть. Пес отвернулся, вернувшись к наблюдению за проезжей частью.

- Охраняет место, - важно объяснил присутствующим мужчина с портфелем.

- Я же говорила – он агрессивный! – с удовлетворением заявила дама с ребёнком. – Витя, видишь какие собаки злобные. – Мальчик широко открытыми глазами смотрел на происходящее, держась за край её плаща.

- Убирайте его, - гнула свою линию бабуля с болонкой. – Нашли, тоже мне, приют для подкидышей. То котят под дверь подбросят, то младенца дохлого в мусорный бак. Безобразие! До чего страну довели. Никакого порядка.

Патрульные перешёптывались. Один машинально поглаживал ладонью кобуру. Собака на вид была взрослая, похожая на большую дворню из детских киносказок, и брошенная. Собаку можно было сдать в милицейский питомник на охрану, но для этого ее требовалось туда еще довезти. А это нужно вызывать специалиста, со снотворным, чтобы не рисковать частями тела. Да и вообще, сколько вокруг таких брошенок, каждую не пристроишь.

- Здесь же ребёнок! – укорила полная дама закурившего мужчину. – Могли бы и потерпеть.

- Поскольку собака представляет опасность для граждан, мы вынуждены произвести отстрел, - огласил приговор старший в патруле. – Расходитесь, сейчас мы её...

- Может, по телевидению объявить? – предложил мужчина в оранжевой жилетке, допив пиво и пряча бутылку в карман. – Приберёт кто. За вознахраждение.

- И жить она пока будет у тебя, - язвительно добавила бабулька с авоськами.

- Нет! – испугался он. – У меня нельзя. У меня дома тёща.

Раздались приглушённые смешки. Набрав в лёгкие воздух, я проблеяла:

- Это моя собака!

На меня уставились все, даже собака из-под своего занавеса – как она сквозь него хоть что-то видит? Хотя вроде собаки больше ориентируются на запах.

- Ваша? – с сомнением переспросил милиционер с рацией.

- Да, - стараюсь сделать лицо понаглее и шагаю к собаке с уверенностью, которой не испытываю. Я не могла спокойно пройти мимо, зная, что собаку за моей спиной убьют. Здоровую нормальную собаку, предано ждущую своего хозяина, которая ни в чем не виновата. – А что такое? Она кого-то покусала? - Шерсть скрывает первичные половые признаки, так что мальчик или девочка это останется пока неизвестным. Но кличку какую-то нужно придумать для публики срочно

- Пока нет, - полной даме мой хрупкий вид показался подозрительным.

- Что же это вы собаку без поводка оставили в центре города? – поинтересовался милиционер с дубинкой. Ясные равнодушные глаза, молодое лицо, косая сажень в плечах. – За это штраф полагается, знаете?

- Пес мужа, живет у нас во дворе, откуда сбежал на поиски моего мужа, а муж в командировку уехал. - Заколтуненный панцирь из грязно-белой шерсти, за которой уже лет сто никто не ухаживал по-человечески. Как еще объяснить, почему «моя» собака в таком кошмарном состоянии, кроме того, что она сидит во дворе на цепи? - А у меня склероз, - уверенно заявляю милиционерам. – Постоянно всё везде забываю. Даже трусики через раз одеваю, - и наивно хлопаю на блюстителя порядка длинными ресницами. – Мужу очень нравится.

- Что у вас склероз? – уточнила женщина в куртке поверх халата.

- Что я трусики забываю одевать, - отвечаю, положив руку на выпирающий живот. Оставалось надеяться, что запиханная под плащ сумка не вывалится в самый ненужный момент. И совершенно я никого не обманываю. Я ведь на самом деле в положении, и абсолютно не виновата, что его не видно почти. Живот вроде и растёт, и не растёт - при моём хрупком телосложении он практически не выделяется. На работе, благодаря этому, до сих пор не знают о моём положении. Мама мной до последних месяцев ходила стройная, как берёзка, а потом у всех соседей и знакомых глаза на лоб полезли, когда о ребёнке узнали. С Полькой-то больше по больницам валялась, ее вообще мало кто видел тогда кроме папы и врачей.

- Ты что же, два дня дома не была? – спросил мужчина под чёрным зонтом.

- Была. Мужа не было, я ж говорила – в командировке он. - С каждым предложением ложь выходит всё естественней, так я сама себе поверю скоро. - Он позвонил из командировки - и я сразу побежала искать, - оказавшись рядом с псом, приседаю на корточки. Время замирает. Мы с псом тоже, оказавшись лицом к лицу. У него такая густая челка, что я не вижу даже намека на глаза. Это на первый взгляд кажется, что собаки с челкой лишены мимики и невозможно понять, о чем они думают. Общение с черными терьерами у папы на работе оказалось кстати. «Кусать - не кусать?» читался мне в позе собаки гамлетовский вопрос. Следовательно, мне нужно было сбить пса с толку окончательно, пока не случилось непоправимого.

- Ингус, хорошая собака, - даю псу познакомиться со мной, протягивая руку. Собака, шевеля черными носом, недоверчиво втягивает мой запах. Необъяснимое отсутствие хозяина заставило пошатнуться всю ее систему знаний о мире. Может, человек пришёл отвести к хозяину, который сам не может прийти за ним? – Пойдём домой, малыш, - говорю как можно увереннее и встаю.

С пустой от страха головой, пытаюсь думать. Адреналин, выработка которого у беременных вроде как подавлена почти до минимума, во мне выделялся сейчас в бешеных количествах, подстегивая и без того работающие в авральном режиме мозги. «Увести можно любую собаку, оставленную в людном месте, - припоминаю слышанные от Юльки когда-то слова. Ее многолетнему опыту собачницы я доверяла. - Просто уверенно подойти, уверенно взять и уверенно увести. Главное абсолютная уверенность, что собака подчиниться тут и на месте. Дальше собака может опомниться, показать все свои фортеля украденной личности, но не сразу. Я могу увести эту собаку. Я уверена».

- Хорошая песа, - бормочу, зарывшись пальцами в грязную шерсть холки. Может, бросили его тут и два дня назад, но заботиться о нём перестали очень давно. – Сейчас пойдём к нам домой. Нажрёмся от пуза мяса. Развалимся на диване, - твержу, в ярких картинках представляя это все. Я – визуалка, воспринимаю мир глазами, любые слова ассоциируются с образом. – Потом придет Юля, и мы станем искать твоего хозяина.

- И ошейник с поводком дома забыла? – бабулька с болонкой некстати проявила подозрительность. – Да какая она хозяйка! Просто хочет увести собаку. Загрызёт он её и убежит. А потом милиция будет ловить по улицам собаку-людоеда! – злорадно закончила свой монолог.

Да, ошейника на псе, кажется, нет. Замечательно!

- Документики предъявите, пожалуйста, - посуровел милиционер с рацией, ярко представив себе гонку по району за опасным животным и выговор от начальства.

- Пожалуйста, - пожелав бабке провалиться, лезу в карман и достаю книжицу пропуска с работы. Незаметно вкладываю на первую страницу триста рублей и отдаю тому милиционеру, который ко мне ближе. Собака смотрела на меня внимательно. Еще более внимательно милицейский патруль изучал мой пропуск.

- А на собаку? – спросил второй милиционер. Лица у обоих милиционеров молодые и равнодушные. Всё происходящее им до смерти надоело. Они и остановились-то, наверное, лишь попав в окружение жаждущих порядка пенсионеров.

- Дома, - делаю растерянное лицо, обхватив рукой живот.– Я же быстрее сюда бежала. Мне сказали Ингус тут сидит. Они с мужем иногда в магазин за углом ходили. Когда Ингус малой еще был.

- Непорядок, - наслаждаясь всеобщим вниманием и поддержкой, говорит милиционер сурово, возвращая мне книжицу, в которой уже нет денег.

Пёс у моих ног немного перетёк вперёд, реагируя на движение в мою (нашу) сторону. Машинально кладу руку ему на холку, запрещая агрессию. Мануальные вольности я позволяю себе умеренно, усиленно воображая, что имею на них полное право.

- Но-но, - попятился милиционер номер два, правильно расценив движение собаки как опасное для себя.

- Хозяйку защищает, - намекнула окружающим полная дама, поправляя шляпку свободной от зонта рукой.

- Рядом, - уверенно-небрежно командую собаке, застывшей у моей ноги. Мысленно уговариваю песку не нарываться и наплевать на окружающих, чтобы мы могли поскорее уйти домой, к мясу и дивану. – Я готова заплатить штраф. Сколько? – убираю пропуск и достаю кошелёк из кармана – сколько раз приучала себя его туда не класть, столько же раз об этом забывала. Делать это одной рукой очень неудобно, но другая лежит на собачьей холке, поддерживая контакт между нами.

- Будущая мамаша и позволяете себе так хулиганить, - покачала головой бабулька с авоськами.

- Меня дети дома ждут. Сколько? – Дрожь в голосе непритворная – а вдруг денег не хватит? Собак на штраф-стоянки не забирают.

- Пятьсот рублей, - говорит милиционер с дубинкой. – Пройдёмте в отделение, оформим.

- Возьмите тысячу, - протягиваю купюру, мельче которой только две бумажки по пятьдесят рублей. – Запишите мой адрес…

- И принесите сдачу, - схохмил кто-то.

- Нет-нет, - мотаю головой. – Я собаку отведу и вернусь.

- Собака действительно ваша? – взяв деньги, поинтересовался милиционер.

- Вы же видите, что моя, - небрежно пожимаю плечами. – К чему мне подбирать чужих? Ингус, хорошо! – глажу голову песью, представляя себя большой и излучающей спокойствие самкой гиппопотама, возлежащей в теплой грязи. Все хорошо, все просто замечательно.

- Расходимся, граждане, расходимся, – блюстители порядка начали разгонять толпу.

- И больше собаку не теряйте, - осторожно протянул мне бумажку милиционер с дубинкой.

- Легко! – не веря своему счастью, я готова пообещать всё что угодно. – До свидания! Рядом, – командую собаке и делаю шаг. Пёс застыл. Только этого не хватало!

- Проблемы? – милиционер поигрывает дубинкой, наблюдая за нами.

- Никаких, - улыбаюсь ему во все сорок два зуба. – Ингус, рядом, - командую громче и делаю шаг вперед.

Пес, после небольшой заминки, начинает движение слева от меня. И мы, не спеша, отправляемся прочь, провожаемые десятком взглядов. Ну и видок у нас, наверное, потому что прохожие шарахаются в стороны.

Началась мелкая морось. Пройдя метров двести, когда схлынула победная эйфория оттого, что собака послушно идет рядом, задумываюсь о том, как нам теперь добраться до дома. Достаточно одного взгляда на шерстяное безобразие слева от меня, еле-еле переставляющее ноги, чтобы понять - общественный транспорт не для нас сегодня. А до дома топать через два моста под дождём вдоль проезжей части. Останавливаемся. Пока я доставала из сумки мобильный телефон, собака легла-стекла на асфальт.

- Эй-эй, ты только не отключайся! – грожу пальцем собаке, торопливо набирая номер большим пальцем правой руки. Юлька уже должна была вернуться из отпуска. Вроде.

- Такси «Престиж». Слушаю вас.

- Юлька, вообще-то я тебе на сотовый звоню.

- Ёшкин кот! – плюнула подружка. – Совсем заработалась. Привет!

- Выручай! Погибаю.

- Заезжай на работу – одолжу, - легко соглашается она.

- Мне нужна машина.

- Ого! Столько одолжить не обещаю.

- Я тут на Гагарина торчу. Около «Шоколадницы». С собакой.

- Что за собака? – сразу вскидывается подружка. – Что случилось? Ты же с работы должна идти.

- Юль...

- Тогда топай пешком, - Юлька делает вид, что готова повесить трубку.

- У меня тут колтунистый волкодав, спасенный от расстрела, - выцеживаю предложения в мембрану, искоса поглядывая на пса. Ингус лежит, превратившись в коврик, только чуть шевелящиеся уши выдают что меня подслушивают. – Умирай от любопытства, несчастная, - теперь я делаю вид, что отсоединяюсь.

- Стой, стой, стой! – заорала она мне в ухо. – Я сейчас сама тебя заберу!

- А работа? – напоминаю ей. И так нагло пользуюсь дружбой в корыстных целях.

- Пять… семь минут! Отойди от дороги и жди белую «ауди», - командует Юлька.

- Надеюсь, ты любишь кататься в машинах, - говорю собаке, убирая телефон в сумку. – Ух, ты, и дождь кончился.

Юлька примчалась как сумасшедшая, притормозила, не жалея шин. Мы с собакой подошли к машине.

- Сволочи, - увидев, состояние друга человека она выругалась, распахнула дверцу заднего сидения. – Залезайте.

- Испачкаем, - пугаюсь я. – На ней грязи пудов двести.

- Всё равно машину завтра в мойку гнать, - отмахивается Юлька. – Давайте, пока гаишники не явились.

С «давайте» проблем не возникло. Я только успела заглянуть в салон, распахнув заднюю дверь, чтобы расчистить там место, как мимо меня ребристым горным велосипедом промчалось волосатое тело. Кислый запах мокрых валенок заставил мой желудок всколыхнуться. К горлу резко подступила тошнота. Замираю, забыв, что умею дышать, борюсь с тошнотой. Собака села на заднее сиденье и выжидающе уставилась на меня. Справившись с тошнотой, и держа у носа носовой платок, чтобы хоть немного очистить воздух, устраиваюсь по соседству.

Юлька, заводя мотор, матерно высказалась о некоторых владельцах собак, о чокнутых, подбирающих на улице вместо котят баскервильских собак, и о том, что помогает в первый и последний раз. Рация в машине заскрипела, зашипела и разразилась чередой лающих фраз общающихся меж собой диспетчера и водителей. Собака вздрогнула, подавшись вперед, вслушиваясь.

- Я его не повез! – хриплый мужской голос.

- 23-17, почему отказал клиенту? – вклинивается в разговор Юлька, чье сердце начальницы болит за каждого пассажира их фирмы.

- Да он пьяный в ж… в умат!

- Тебе какая разница? Загрузил и вези.

- Он за руль хотел. Больше никак.

- 23-17, смотри у меня! – подруга выключает рацию, трогается с места. – Эх, Соловьева, умеешь ты с размахом вляпаться в неприятности! – она с укором посмотрела на нас в зеркало заднего вида. – Куда вас везти?

- Ко мне домой, - откидываюсь на сиденье, пытаясь найти оптимальное положение для занывшей поясницы. Собака начала в тепле машиныбуквально смердеть. Я дышала через шарф, но это помогало мало, пришлось открыть окна. Еще пес часто дышал то укладываясь, то вскакивая на своем месте.

По дороге мы заехали в зоосервис. Юлька, всю дорогу косившаяся на дышавшую ей в шею собаку, вылетела из машины и через пятнадцать минут вернулась с двумя большими пакетами. Поджидая её, мы с Ингусом (нелепое имя для этой собаки, но ничего другого на ум не шло) слушали радио и разглядывали проезжающие машины. В салоне повис стойкий запах прелой шерсти.

- Одевай, - Юлька вытащила кожаный ошейник.

- Это не мой размер, - со смешком уточняю, забирая его.

- На собаку одевай! А потом мы намордник напялим, - оптимистично заявила подружка. – Давай помогай.

- Не сходи с ума. Если бы собака хотела, то давно бы укусила. Чего зря нарываться?

- Ты ее челюсти видела? Нас потом не соберут.

- Ты давно мечтала о пластической операции, вот и будет повод. Поехали.

- Я тебя предупредила, - Юлька, убрав сумки в багажник, села за руль, и мы плавно выехали на трассу.

Молчание, повисшее в салоне, было таким тяжелым, что мне захотелось обязательно его обрушить. Пес частично улегся на меня и частично на сиденье, продолжая безбожно смердеть портянками. Еще он часто дышал, вывалив розовый язык, и вздрагивал, когда слышал автомобильный клаксон.

- У меня в последнее время в животе какая-то тяжесть, тошнит, - глядя в окно на проезжающие машины, говорю Юльке.

- У врача была? - В зеркале ловлю ее чуть обеспокоенный взгляд.

- Была. Сказал, все девять месяцев терпят и мне потерпеть придётся.

- Ты что – беременна?! - опешила она, уставившись на меня. Отдаю ей должное – машина даже не дернулась.

- Беременна.

- От кого? От Кольки?

- От святого духа. Что вы все пристали как попугаи: от кого, от кого? – огрызаюсь по привычке. – Как будто народу вокруг мало.

- Молодец, Соловьёва, беспорядочные половые связи – это гениальное решение. Ребёнок возьмёт лучшее сразу от нескольких отцов, - она перестроилась во второй ряд и замерла на перекрестке, пропуская машины.

- Иди ты… Петрова… на хутор бабочек ловить! Всё равно ты его не знаешь.

- А от меня ты чего хочешь? – Юлька раздраженно цыкнула зубом, следя за регулировщиком движения, подменявшим светофор.

- Не алиментов, не бойся. Просто хотела с тобой радостью поделиться.

- Значит, оставляешь его, - она плавно тронулась с места. – Будет кому одежки Мишкины сплавить. У врача была? Или по тесту?

- Все сразу. – Мой отрывистый тон не располагает к дальнейшим расспросам.

- Я врачиху знаю классную - сама у неё рожала. Завтра пойдём к ней, - уверенно заявила Юлька.

Желая срезать путь, она свернула на старую (почти что римскую) Смородиновую дорогу, проходящую мимо лесопарка и выводящую чуть ли не к нашему с ней дому. Расслабляться здесь нельзя: дорога весьма оживленная, а за поворотами очень любят сидеть в засадах гайцы. Но дорога уж больно хорошая – может вывести при должном знании перекрестков почти на любую точку города.

Мы шли с приличной скоростью, когда поток перед нами стал замедлять свое движение - машины перестраивались, сигналили, объезжая стоящий на обочине красный «фольксваген-гольф», рядом с которым валялась стремянка. Внезапная остановка Юлькой машины вызвала у меня, погруженной в мысли о собаке, недоумение. Первой мыслью была – что-то сломалось, как мы с собакой будем отсюда выбираться? Успокаивало то, что Юлькины таксисты нас спасут в случае чего.

- Слушай, я сейчас! – подруга глушит мотор. – Эта тачка здесь торчит с утра без хозяина – мне в эфире про нее говорили. Явно что-то случилось. Как только не угнали до сих пор? – бормочет она, включая аварийку. Мы обе прямо кожей ощущаем восторг водителей, которые вынуждены теперь объезжать две стоящие машины. – Ты не выходи. Я быстро. Чё ты вылупился?! – рявкает она на гримасничающего мужика, который выворачивает руль, прилагая все силы, чтобы влиться в поток. – Вали! – На дороге женственность и беззащитность уместна лишь, если у тебя поломка и ты нуждаешься в мужской силе. Во все остальных случаях – одинаковая агрессивность обоих полов к любому нестандартно ведущему себя водителю.

Наблюдаю за ней через окно. Озираясь по сторонам, Юля бредет по грязной обочине и резко сворачивает к рекламному щиту, чья громадина прячется в тени елок. Кажется, на нем изображена очередная мудрость социальной рекламы. Вглядываюсь, мысленно убирая разросшиеся ветки с плаката. Две руки – мужская и женская – тянутся друг к другу на фоне звезд. Ниже текст за авторством загадочного ©nimoff

Я — не я,

Я — это мы,

И когда все это поймут,

Не станет тьмы.

Пока я дочитываю стихи, Юля возвращается, подбирает с земли стремянку и волочет ее в сторону щита. Назад они возвращаются уже вдвоем. Мужик одет в синюю униформу рекламщика, которая удивительно гармонирует с синевой его трясущегося от холода тела. Подходят к машине, но первой же попытке мужчины открыть дверь справа от водителя, собака недвусмысленно выдвинулась вперед. Раздалось раскатистое рычание. Рекламщик шарахнулся.

- Юль, он против попутчиков, - вежливо извещаю подругу, открывшую водительскую дверь.

- Да я кофе только хотела налить, - она извлекает маленький термос, быстро свинчивает крышку и дымящийся кофе своим божественным запахом даже перебил запах мокрой собачьей шерсти в салоне. - Прикинь, Илья с утра тут кукует! - У мужика зубы чуть не вывалились после той чечетки, которую они выбивали от холода. Юлька возмущена. Мужик млеет, размораживая свое нутро горячим кофе. – Залез на дерево… Сколько там было расстояние до земли – метров девять? – поворачивается к горемыке. – Короче, ветки посрубал, одна из тех веток уронила лестницу. Телефон чудила в машине оставил. Говорит, первые два часа кричал. Нет, ну я одного понять не могу! – подруга аж притопнула ногой. - За то время, что он гнездо вил на елке, мимо ведь проехали тысячи машин, патрульные те же… и никто, никто не остановился!..

- Откуда они могли знать, что ему нужна помощь? Ты вон с утра знаешь, что машина здесь стоит и тоже лишь к вечеру сподобилась узнать, в чем дело.

- Ну, я хотя бы что-то сделала в итоге. Мужик… Илья, да? Ты сам до дома доберешься-то?

Он уверенно закивал головой, возвращая колпачок от термоса.

- Девчонки, должник я ваш теперь. Что я могу…

- На том свете угольком рассчитаемся! – подмигнула Юлька. – Ладно, бывай. У нас тут еще одно горе луковое имеется – домой надо его отвезти.

По приезду Ингус выскочил из машины и втянул воздух, задрав нос кверху. Двор был пуст – погода не располагала к гуляниям даже бездомных кошек. Могу поклясться, что эта собака надеялась оказаться в другом месте. Знать бы еще, в каком?

- Собака или пакеты? – спросила подружка, мечтая взять пакеты, но совесть приказывала ей заботиться о беременной, поэтому она предоставила выбор мне. Большие собаки нравились Юльке издалека. Сильно издалека.

- Собака, - отвечаю ей, и мы с Ингусом бодро заходим в подъезд.

На первой площадке он потянулся к батарее, рассаднику бездомных кошек, который сегодня по чистой случайности пустовал. Пешком мы поднялись на третий этаж. Сзади нас подгоняло громкое сопение Юльки. Наверное, жалела, что выбрала пакеты, которые надо нести – собака-то идёт своим ходом.

Входную дверь Ингус тщательно обнюхал, после чего посмотрел на меня.

- Хватит уже политесы разводить! – прикрикнула догнавшая Юлька, пыхтя как паровоз. – Заходите, наконец!

Ингус мягко оттолкнул меня и стремительно рванул в квартиру. Отчаянный кошачий вопль и грохот известили меня о встрече двух животных. Судя по звукам падающих и бьющихся предметов, Рейган взлетел на посудный шкаф по полкам.

- Фуу! – с воплем кидаюсь на кухню. Кот, превратившись в рыжее меховое солнце, торчит на самом верху. Пес стоит на задних лапах, оперевшись передними на столешницу. Сморщенный нос и оскаленные зубы – это трудно назвать предложением дружбы. – Нельзя!! – Мой вопль возымел действие не сразу. Пес спрыгнул на пол, но продолжал отслеживать кошака. Кот орал на одной ноте, требуя изъять это чудовище из квартиры. – Ко мне, - приказываю собаке, и та неохотно выходит за мной в коридор. С облегчением захлопываю на кухню дверь.

- О-ох. - Пакеты рухнули на пол за моей спиной.

- Что ты там накупила? – оборачиваюсь к Юле. – Просто смела всё с прилавков?

- Ты мне ещё спасибо скажешь, - пропыхтела подружка, скидывая верхнюю одежду. – Иди воду включай. Мыть надо это безобразие, пока оно тебе все не провоняло тут.

- Может, её лучше сначала покормить? - предложила я.

- Воду включай, пока она на диван не легла. Или ее сразу на лысо обстричь, чтоб не мучиться? – задумчиво проговорила мне вслед Юлька.

Я включила теплую воду, размышляя, как в маленькой ванной разместятся две женщины и одна большая лохматая собака. Собака, словно услышав мои мысли, возникла рядом, мазнув по руке мокрой шерстью. Легка на помине. Черный нос усиленно вбирал запахи.

- Куда поставить? – появившаяся на пороге ванны Юлька держала в руках тазик с вылитой в него, судя по насыщенному запаху, целой бутылкой шампуня.

- Сюда, - показываю ей на стиральную машину.

Она поставила, ушла и вернулась ещё с тремя бутылочками шампуня

- Думаешь, не хватит? – спросила подружка, перехватив мой скептический взгляд. – Я тоже сомневалась, но у них больше не было. На нем шерсти как на трёх собаках! Где его держали? Безобразие! – Сострадания в ней победило страх.

Чем больше я думала, тем меньше была уверена, что мы сможем в домашних условиях привести в порядок собаку размером с хорошую такую овцу, и такую же грязно-волосатую, кстати.

- Ну, с богом, - вздохнула Юлька и стянула кофту, после чего избавилась от брюк и колготок. – А ты чего стоишь? Раздевайся

- Уточни, мы сейчас будем мыть собаку или устроим лесбийскую оргию в пенной ванне? – фыркнула я.

- Ты вымокнешь быстрее, чем моргнёшь. Очень неприятно делать что-либо насквозь мокрой, - многоопытно объяснила она мне. – Я Жупика-то мою – всё вокруг мокрое. С такой махиной можно сразу предупреждать соседей снизу о потопе.

Мы разделись до белья, застелили полы тряпками и найденной чудом клеёнкой.

- Ко мне, - хлопаю себя по бедру. Ингус подумал и подошел, понюхал воду издалека - интереса у него она не вызвала. – Прыгай, - командую ему.

- Подхвати его за передние лапы, - советует Юлька.

- Сама подхватывай, - замотала головой я.

Какое-то время мы постояли, разглядывая друг друга под бодрое журчание воды из крана. Быть покусанным не хотелось ни мне, ни Юльке. Собака села, вывалив розовый язык, и чуть учащенно дышала глядя на нас. Телефонный звонок показался мне спасением. Кидаюсь в зал.

- Да! – кричу в трубку.

- Мавра, привет! – озабоченно сказал Кеша. – Как дела? – Хотя, судя по его тону, мои дела его интересовали в последнюю очередь.

- Нормально, - отвечаю ему, пытаясь понять, что значит тишина в ванной. – У тебя что-то срочное?

- Юля у тебя? – осторожно интересуется чужой благоверный.

- Да, мы отрываемся на полную, - нервно пошутила я. – Не беспокойся, вернём жену в целости и сохранности.

- Чем вы там занимаетесь? – Кеша попытался выпытать у меня подробности.

- Ерунда – оргию устроили.

- Ты куда провалилась, гадина? – рыкнула злобная Юлька из ванной. – Я тут уже заколебалась с этим псом стоять. Твоя очередь. Он меня уже всю до дыр засмотрел.

- Иду!! Кеша, мы уже скоро кончим, и Юлька тебе перезвонит, ладно? - вешаю трубку и бегу назад. Кто же знал, что у него на почве ревности пропадает всякое чувство юмора?

Не успела я зайти в ванную, как раздался звонок в дверь. Пес рванул в прихожую, просочившись между моей ногой и косяком. Мы бросились следом. Ингус с лаем прыгал на дверь. Звонок вопил без перерыва. Пока я еле-еле удерживала собаку, вцепившись для страховки другой рукой в косяк, Юлька открыла дверь, не успев даже глянуть в глазок. С такой наглостью ломятся в дверь, за которой надрывается собака, явно не бандиты.

- Где она??! – Кеша с рёвом раненого медведя кинулся ко мне, едва не убив распахнувшейся дверью любимую жену.

Я успела только слабо удивиться этому, потому что потом он с грохотом исчез. Провалился в ад, из которого выскочил?

- Кеша-а! – с отчаянным воплем Юля рухнула на колени. Только теперь я увидела, что муж её никуда не провалился, а просто упал на задницу, резко затормозив перед разъярённым Ингусом.

Пес рычал. Нет, не просто рычал, РЫЧАЛ. Став от этого рыка будто бы даже в два раза больше и страшнее. Глухой его рык на вдохе был так убедителен, что дышать перестали мы все, а не только жертва нападения.

- Фу! Нельзя! – заорали мы наперебой с Юлькой, выйдя из оцепенения.

- Ко мне! – кричу отчаянно, видя белое как мел лицо Кеши, который загородился рукой от нависающей над ним собаки. – Ингус, ко мне! Сидеть!

Пес медленно отступил назад, не сводя взгляда с человека. Сел.

- Живой? – Юля бросилась к мужу и принялась его быстро ощупывать. – Ты что тут устроил?! – перенервничавшая подруга орала на мужа, как будто это он только что едва не загрыз собаку у нас на глазах. – Какого кабачка ты сюда ворвался, как фаршированный спецназовец?!

Поскольку в доме рос ребёнок, то бранные слова на семейном совете решили заменять на безобидные. Порой получались весьма странные фразы, смысл которых не смог бы отгадать и тот, кто их произнёс в пылу гнева. Эта лексика так плотно вошла в словарный запас Юли, что она начала употреблять её везде, приводя в растерянность окружающих.

- У тебя ребёнок, а ты! – Кеша постепенно собирался с мыслями, говорил, хотя и эмоциионально, но тихо. – В твоём возрасте это просто неприемлемо! Да ещё с собакой!

- Совсем спятил? – Юлька откинула с лица волосы. – Кто это мне запретит? Я и с Жупиком всегда так делаю.

- …!!! С работы убежала, как последняя… тыква! – брякнул Кеша первое, пришедшее на ум слово. – Ты хоть о ребёнке подумай, раз на меня плевать. Ему в лицо будут тыкать, какая у него работящая «мамаша»! Где были мои глаза? Ладно Мавра, у нее работа специфическая, но ты…

- Он сошёл с ума, - объяснила мне подруга спокойно. – От страха. У него бред.

- У меня бред!? – разъярился он. – На себя посмотри. Чем вы тут занимались полуголые? Мавра!

На самом интересном месте мне пришлось сбегать в ванну за аптечкой и за халатом, которым я укрыла свои прелести от праведного гнева чужого мужа, и запереть Ингуса в кухне. Пес из кухни не рвался, но время от времени подавал голос.

- Собаку мы мыли, - подруга выискивала у мужа раны, когда до меня запоздало дошёл трагический юмор ситуации.

- Ай! Больно, - он выдернул руку. - Голые? – ткнул в Юлину грудь пальцем. – А мужики попрятались? Или с балкона попрыгали?

- Ты о чём, чокнутый? Какие мужики? Я всегда голышом мою собак! Вызывай скорую, – велела Юлька, плеснув ему на рану перекисью. Кеша взвыл. Ингус зарычал. Мы подпрыгнули.

- Кажется, это я виновата, - робко говорю им, продвигаясь поближе к собаке, настороженно слушающей перепалку.

- Конечно, ты, - не отрицает подруга. – Если бы ты не вздумала позаботиться об этой собаке, ничего бы этого не случилось. Хотя спасти её было необходимо. А еще я стала женой сумасшедшего ревнивца.

- Я пошутила, когда разговаривала с Кешей по телефону, - виновато признаюсь. Иронизирую я давно, не очень хорошо меня знающие люди часто принимают шутку за правду. Моих подружек это всегда забавляло.

- Так это ты с ним разговаривала? – удивилась Юлька. – И что сказала такого?

- Кеша искал тебя и, я ему ляпнула, что у нас тут… - Тонкие брови Юли лезли на лоб всё выше и выше, - оргия. - Кеша побагровел, как сеньор Помидор. Его жена начала нервно икать. Я виновато им улыбалась. - Неудобно так вышло…

Они немного на меня покричали. Потом Кешу отправили домой, а мы с Юлькой сняли со шкафа кота, который напомнил о себе робким мяуканьем, и сели за успокоительный чай с коньяком. Мытьё собаки было временно отложено. Кошак сросся с Юлей и не пожелал ее отпускать ни на минуту, нервно вздрагивая при малейшем движении собаки.

Ингус целиком обошел квартиру, обнюхал углы, разбросанные на полу вещи, кошачью миску и поилку, после чего улегся в коридоре, на перекрестке квартирных путей, мягким лежачим полицейским. Кот собаку больше не интересовал, зато она попила воды из его поилки, косясь из-под челки на нас. У них был пакт о ненападении, заключённый после кроваво-шерстяной схватки, во время которой я была в туалете, а Юлька ставила чайник в кухне. Когда мы примчались в зал, эти двое настороженно сидели на ковре: один с выдранным клоком шерсти, второй с расцарапанным носом.

А потом, наслаждаясь покоем, чаем с лимоном и коньяком, мы вели светскую беседу. Пес растекся бурой лужицей около нас, положив морду на переднюю лапу.

- … говорю тебе – надо! – азартно настаивала Юля, размахивая обкусанным ломтиком лимона.

Собака, сканируя нас обеих, воровато выхватывала кусочки колбасы из моих пальцев, не веря своей удаче и ожидая подвоха. Мне показалось, я даже слышала, как они с уханьем падают в пустой желудок.

- Ну а вдруг завтра уже найдется хозяин. И что мы ему всучим? Он же собаку свою не узнает, откажется, - пытаюсь разубедить подругу, косясь на понизившийся уровень спиртного в бутылке. Бутылка, откупоренная еще в начале года, теперь как-то уж слишком стремительно пустела. Не скажу, что меня это сильно тревожило - те символические десять капель, что Юлька мне отмерила для снятия стресса, организм умиротворили.

- Лучше бы этому уроду, доведшему собаку до такого состояния, не находиться. Он ее не заслуживает. Мы новый дом Ингусу найдем. Лучше прежнего.

- Господи, какой же он голодный, - вздохнула я, чувствуя, как щекочутся подступающие слезы. – Ешь, хороший, ешь. – А еще пес по-прежнему очень воняет, стараюсь дышать в другую сторону, но помогает это мало. Дома его с таким запахом не продержишь долго.

- Надо ветеринару его показать завтра. Мало ли он с собой мог принести в дом – под такой шубой все что угодно может жить. А пока домашним антибиотиком обойдемся, - соседка посмотрела на меня. – У тебя где молоко стоит?

- Я большая оригиналка и храню его в холодильнике. Только зачем тебе?..

Махнув рукой, Юлька умчалась на кухню. Захлопали дверцы шкафчиков, загремела посуда. Вернулась она с большой миской молока, которую поставила перед недоверчиво попятившейся собакой.

- Антибиотик? Это? – не скрываю скепсиса. – Про целебные свойства материнского молока я слышала, конечно, но это пастеризованное молоко. Ты в курсе? – спрашиваю Юльку, с очень довольным видом наблюдавшую за происходящим.

Покосившись на нас, и убедившись, что покушений пока не предвидится, Ингус потянулся носом к миске. Немного посверлив нас взглядом, собака робко начала лакать молоко. Замерла, облизнулась, и продолжила уже быстрее – только брызги полетели во все стороны. Правда, фыркала и смешно морщила нос.

- Зато мадера, добавленная в молоко, действует безотказно. Я у тебя бутылочку ополовинила там. Водка, конечно, лучше, да ведь пить добровольно он ее не станет, в отличие от нашего сантехника дяди Васи.

- А..! – поперхнулась я возмущением. Мадера была хорошая, загранично-настоящая, привезенная в подарок.

- Для пользы дела. Исключительно, - подруга вернулась за журнальный столик, где у нас было чаепитие. – Опять же стресс снимет ему. Жаль, помыть его не удалось. Остается другой вариант только.

- Какой? – испытывая нехорошее предчувствие, спрашиваю ее. Пес стучит пустой миской, вылизывая ее в третий раз.

- Стричь. Бесчеловечно мучить бессловесное существо, - заявила Юля, в качестве дополнительного аргумента роняя мне в чайную чашку из пипетки еще восемь янтарных капель. - Сама бы походила в шубе, не снимая ее годик. Это я еще не обговорила, что в шубе разные паразиты будут с тобой тесно общаться.

- Бесчеловечно, - соглашаюсь с ней. Алкоголь, даже в малом количестве, учитывая мое положение, мягко растекаясь по внутренностям, оказывал на меня размягчающее действие. Собачку было жалко. - И что ты предлагаешь? Ехать с этим чудовищем в парикмахерскую? – В голове зароились шальные мысли о прогулке на машине по вечернему городу.

- Закрыты уже все зоо-салоны, - Юлька долила себе французского коньяка, покачала в пальцах чашку, то ли любуясь танцем чаинок, то ли грея благородный напиток. – Завтра собака более-менее освоится, это сейчас у нее вселенная пошатнулась, и пошлет на фиг всех парикмахеров. И они пойдут, как только увидят ее зубы.

- Так что делать-то? – немного запуталась в ее измышлениях я.

- Стричь будем сами, - веско сказала подруга, со стуком поставив пустую чашку на стол. – У тебя ножницы есть?

Глава 10

10

- Доктор, что меня теперь ждет? Операция? Ампутация?

- Больной, я не могу вам всего рассказать. Вам потом будет неинтересно.

Ножницы у меня были - маникюрные. Кота мы на всякий случай заперли в спальне, и совершили один из самых безрассудных поступков, повторять который я бы не советовала никому другому ни на трезвую голову, ни, тем более, на пьяную.

Юлька, дав обнюхать собаке ножницы, осторожно начала гладить псину:

- Хороший мальчик, хороший, хороший.

Слегка заторможенная псина сидела, слегка покачиваясь.

- Умная собака, красивая собака, - подхватила я поток комплиментов, скармливая псу небольшими кусочками мясную закуску, приготовленную под коньяк. Мне досталась почетная обязанность отвлекать зубы собаки остатками нарезки сыра и колбасы.

- Как стричь будем? – Юлька посмотрела на меня, и в ее слегка затуманенных глазах я увидела огонек вдохновения. Может, конечно, в глазах туманилось у меня, не знаю. Одно знаю – туман был.

- Ты меня спрашиваешь? – указываю пальцем на свою грудь, но попадаю почему-то в твердое ребро. Недолет. Недолет, недолет – рифмуется с залет. Тьфу! – Юль, я ж в этом ничего не понимаю. Ну, шубу эту надо с него снять, наверное, - туманно изображаю пальцами, что имею в виду. Вроде и пила не много, да что же такое?! Ингус неуверенно тянет морду к моим пальцам, проверяя, есть ли там еще еда.

Закусив губу, подруга уставилась в потолок, поигрывая ножничками. А потом заявила:

- Будем ему «партизанскую» стрижку делать.

Что такое партизанская стрижка я представляла смутно, но Юльке виднее. Мое дело маленькое – кормить.

Пока она срезала первую свалянную лепешку шерсти с задней части собачьего туловища, я не дышала. Клацнули ножницы, перерубая пучок свалянных волос. Острые кончики маникюрных ножниц, оказывается, очень хорошо поддевали войлок, позволяя состричь свалявшуюся лепешку без задевания кожи. Ингус застыл, покосившись на Юльку, после чего снова сосредоточился на копченой колбасе, выдаваемой мною прозрачными ломтиками. И подруга моя осмелела. Мне, глядя на нее, вспомнился детский мультик про то, как стригли льва. Временами, правда, пес переставал жевать и не без удивления прислушивался к себе. Да, мало на мне грехов, я теперь еще и собачьему алкоголизму способствовать начала.

- Наверное, его раньше стригли, - прокомментировала новоявленная собачья парикмахерша, лихо щелкая ножницами. – Хороший мальчик, хороший, стой, зайка. Дай мама тебе вот ту бяку уберет, и вот тут… Потерявшаяся собака, Мавра, к твоему сведению – это совсем не то, что собака в обычных домашних условиях. Она растеряна, подавлена, ищет новые ориентиры взамен исчезнувших, агрессивность ее снижается. Даже злобный цепной пес в таком состоянии может даться в руки незнакомцам…

- Это ты сейчас себя или меня убеждаешь? – интересуюсь у лекторши, с высунутым языком, ползающей на коленях вокруг сидячей, и слегка покачивавшейся, собаки. Лапы у него в конце концов разъехались, и пес лег на пол. Мне тоже очень хотелось лечь рядом, и расслабить ноющую поясницу, и чтобы мир перестал вращаться. Вращался он медленно, как останавливающаяся карусель, но мне от этого было совсем погано. Словно мне мало вони, исходящей от собачьей шерсти. Сглатываю набежавшую слюну.

- Всех. Особенно собаку. Ты корми, корми, не отвлекайся. Нет, это не собака – это валенок какой-то, - с упоением бормотала Юля, ползая вокруг улегшегося пса. - У него кожи даже не видно – один войлок. Пес будто в легком панцире находится. Тэээкссс….

- И что – он лысый станет? – поежилась я. Погода на улице не располагала к прогулкам голышом. В такую погоду лучше всего лежать в горячей ванне, в облаках из пены, попивать что-нибудь из хрустального бокала и любоваться танцами язычков пламени плавающих свечей.

- Нее, мы ж не звери, - стоя на коленях, она изогнулась немыслимым образом, чтобы отрезать грязные лепешки шерсти. - Тут сантиметров пять от основания кожи остается. Фуу, как же это все воняет. Я, конечно, сверху вот это все сниму, но дальше пойдут интимные процедуры…

- Работай. Если бы ты стригла так же быстро, как болтаешь, клянусь, этот пес был бы уж лыс, как коленка.

- Я согласна работать на будущее, но в кровати и не одна, - немного невнятно из-за позы хихикнула Юлька. – Кстати, я тут мобильник себе прикупила, - она резко села, заставив меня испуганно пискнуть. – Он такой хорошенький, умненький, малюсенький - можно даже... хи-хи… в декольте спрятать… хи-хи... Удоообно ты бы знала как.

- В твое декольте, дорогая, - хихикнула я, выразительно скашивая взгляд в сторону предмета разговора, - можно армейскую рацию спрятать, - фыркаю, представив себе этот процесс. - Стриги давай! - Мир, наконец, перестал вращаться и жизнь стала казаться лучше.

- Я и стригу, - подружка защелкала ножницами, принявшись за правую сторону собаки. – Завтра созвонюсь с собачьим клубом и узнаю, не терялась ли у кого болонка-переросток.

- Это что, порода так называется? – хихикаю, вспомнив строчки одного детского стихотворения, где утверждали одной гражданке, что «за время пути собачка могла подрасти».

- Ну а как его еще можно описать? - Юля вытерла лоб тыльной стороны руки, сплюнув попавшие в рот шерстинки. – Большой и волосатый! – Мы встретились с ней взглядами, и заржали, поймав одну неприличную мысль на двоих.

- Бедная дворняжка, - отсмеявшись, глажу псину по голове. Пес сыто рыгнул мне в лицо и потянулся за новым кусочком.

- Таких дворняг не бывает, - уверенно заявила парикмахерша, состригая ему шерсть со спины. – Без атласа я затрудняюсь определить породу, но это явно кто-то из пастушьих собак.

Собака, всосав последний ломтик колбасы, учащенно дышала, слушая наш трёп, и вдруг, замерев, посмотрела на меня. В кармане вибрировал сотовый. Кого еще нелегкая принесла?!

- Ты решила удовольствие получить, не отходя от станка? – Юлька подняла голову от собачьей спины, бросая еще два колтуна в общую кучу на полу. Пес тяжко вздохнул, поняв, что еда закончилась. – Мы тебе не мешаем тут?

Скорчив ей рожу, вытаскиваю из кармана халата телефон. На экране мигала веселая рожица-смайлик и подпись «Оля». Брать или нет? Не уверена, что в мире богов известна сотовая связь, но вдруг?..

- Аллё? – промямлила я.

- Привет! – жизнерадостный Ольгин голос просто искрил. – Ты куда пропала? Не звонишь, не заходишь. Обиделась что ли?

- Н-нет. – Спрашивать «а ты уверена, что ты это ты, а не вселившаяся в тебя богиня?» было бы глупо. Но так хотелось.

- Я помешала? У тебя голос какой-то странный.

- Нет, не помешала. Просто я немного занята.

- Ооо, ты не одна. Все, намек поняла. В другой раз пообщаемся.

- Я одна! То есть не одна. Ну, то есть это совсем не то, о чем ты подумала, - бормотала я под изумленным взглядом Юльки. – Мы тут партизанскую стрижку делаем. Нет, не мне. Собаке. Нет, не моей. Я ее нашла на улице.

- Кто это? – губами шепчет Юлька.

- Ты ее не знаешь. Это я не тебе, Оль. Да, со мной все в порядке. Нет, помощь не нужна.

- Как это не нужна? – подпрыгнула от возмущения «парикмахерша зверева». – В две пары рук мы сделаем вдвое быстрее.

Ольга примчалась через двадцать минут. Дверь мы еще за Юлькиным мужем забыли закрыть, так что было незаперто.

- Да, дорогой, - услышали мы ее голос из коридора и цоканье каблуков. Ингус, заворочавшись, напружинился под моей рукой с глухим рыком. Но я была спокойна на этот раз: пол бутылки мадеры на голодный желудок – это вам не фунт грудинки съесть. У него просто сил не хватит для нападения. - Конечно, любимый, - вкрадчиво ворковала Оля, создание весьма возвышенное и утонченное. – Подожди секунду, пожалуйста, - зайдя к нам в комнату, она повернулась спиной, плотно закрывая за собой дверь. Я как раз вставала с колен, готовясь ускоренно ввести Олю в курс дела, но в удивлении застыла, глядя на нее, на ее новую шубу, красные туфельки на каблуках и ноги в тонком капроне. - Да, дорогой. Нет, дорогой, - она помахала нам рукой, и я растерянно помахала ей в ответ, выпустив из рук ошейник шкворчащего Ингуса. И он, шатаясь, целеустремленно пошел на гостью. Особо заметно Юлькиных стараний с ножницами на нем не было, кстати. – Ты меня слушаешь, дорогой? – Голос Оли показался мне странным. Нежный, но ломкий, как льдинка под пальцами. В этот момент гостья, набрав полную грудь воздуха, истошно заорала в телефон: - Тогда пошел на …! И ты тоже, - она ткнула пальцем в направлении подходящего к ней шатающегося пса. Ингус опешил настолько, что сел на задницу, а затем растекся возле двери в ванну подтаявшим сугробом, медленно перейдя из положения «сидя» в положение «лежа».

Сказать, что вопль Оли меня впечатлил, значит, ничего не сказать. Мат в устах ее был равносилен тому, что английская королева прилюдно задерет себе юбки, то есть чисто теоретически это возможно, но в реальности - нет. Кто бы мог подумать, что семейная жизнь моей подруги протекает так бурно и интересно.

- Мавра, дай на таксиста двести рублей, - попросила Оля как ни в чем не бывало, улыбнувшись мне. – Я ему кольцо обручальное в залог оставила и цепочку, - и посмотрела своим ангельским взором.

- Купила норку, а на таксиста не хватило? – поинтересовалась я.

Юлька с открытым ртом наблюдала представление, но услышав про таксиста тут же встряла в разговор:

- Мавра, если там и правда человек ждет, ему надо заплатить.

- Я все объясню, все верну. - Оля села на спинку кресла. Глаза у неё были стеклянные-стеклянные. На одержимость не похоже, скорее, на бурный семейный скандал.

- Ну, на таксиста – это не на бутылку, - хмыкнув, отправляясь за кошельком в спальню. – Ты пока шубку-то сними.

- Нет, - наотрез отказалась она.

Пока Юля осторожно искала подход к Оле, я успела сбегать вниз и обратно. Таксист слушал в машине музыку и решал сканворд, моё появление его удивило. Я бы даже сказала – опечалило. Украшения вернул мужик без задержек, взял деньги и уехал.

Дома без меня не особо скучали. По чашменя не особо скучали. По рюмкам, для разнообразия, была разлита мадера, изрядно опустевшая бутылка которой стояла тут же на столе. Юлька только смотрелась какой-то бедной родственницей на фоне двух созданий, одетых в меха: собаки, лежавшей чуть ближе к столу, на ковре, и напоминавшей вывернутый наизнанку овечий тулуп, и сидевшея рядом с ней в норковой шубке Оли.

- Юль, вот ты своего мужа любишь? – спрашивала Оля, ставя чашку на стол.

- Конечно, - хмыкнула та, почесав кончик носа ногтем указательного пальца, - я вообще мужиков люблю, - сказала она, развернув золотую бумажку и отправив конфету с коньячной начинкой в рот.

- А я их ненавижу. Ну зачем, зачем я вернулась домой пораньше?!

- Да плюнь ты на него! – махнула рукой Юлька. – Давай о хорошем лучше. О, вот и Мавра вернулась.

- Давай, - сказала гостья, подозрительно легко согласившись сменить тему, притом, что внутренне ее продолжало трясти от пережитого. – Вот что это за зверюга? - кивнула в сторону лежащего пса. - С такой воевать против Чуда-юда шестиголового можно идти. - И был тон ее так убедителен, что я поверила. Им, аватарам, виднее.

Захмелевший пес клевал носом, но никак не сдавался сну, я просто кожей чувствовала, что он продолжал отслеживать поведение людей в квартире.

- Тебе не жарко? – спрашиваю гостью, проходя мимо и кидая кошелек в вазу на столике. Прогулка по свежему воздуху немного проветрила мне мозги.

- Не особо.

- А под шубкой у тебя хоть белье есть? – вздохнула я, заметив лежащие у стены обломки сотового. Милые бранятся – только тешатся. Володька ведь любит ее больше жизни.

- Корсет, - ответила Оля, и мило покраснела. – Я в спальню зашла, думала сюрприз сделать. А они там, на постели… Помню, что выбежала, впопыхах схватила сумочку и с вешалки что-то, - она закусила губу. – Зачем, зачем я вернулась раньше?!

Теоретически у меня было объяснение, но сомневаюсь, чтобы оно Олю устроило, пусть бы даже вполне логично объясняло её преждевременное возвращение домой. Во вселение в твое тело древней богини, даже намадерившись по уши, сложно поверить. Думаю, после исхода богини, в теле Оли осталось немного божественной сути, как сохраняется тонкая пленка жидкости на стенках пустой вроде бы бутылки. Оля интуитивно знала о происходящей дома измене, и не нашла лучшего способа сообщить этот неприятный факт своему сознанию.

- Могу ли я предположить, что шуба не твоя? – В ответ было робкое пожатие плечами. – Отлично, - кивнув, иду за спортивным костюмом для гостьи.

Так нас стало трое.

Мы немного посидели за столом под обсуждение двумя собачницами особенностей психологии потеряшек (о муже Оля говорить больше не желала), а потом с новыми силами приступили к стрижке собаки.

Пес лежал вроде бы пыльным мешком. При нашем приближении он даже не поднял головы, но почему-то казалось, что он внимательно следил за людьми. Наверное, у него просто кончились силы, решили мы с некоторым облегчением, занимая места возле собаки. Юля и Оля воодушевленно взялись за ножницы. Ингус выносил клацанье ножницами стоически, то ли убаюканный женской болтовней, то ли просто смирился с тем, что его сначала лишили хозяина, а теперь вот лишают шубы.

Спина и круп заняли больше всего времени из-за кропотливости процедуры. Укоротить торчащие волосы на лапах и начерно покромсать хвост оказалось куда быстрее. Пальцы пёс практически не дал стричь, с визгом отдергивая лапы. На голове получился просто «художественный выщип», зато миру открылись смышленые карие глаза.

- Ну и что ты делать дальше собираешься? – спрашиваю Олю, размышляя о том, что с Лелем, когда он появится, у меня будет серьезный разговор о последствиях вселения в неповинных людей.

- Разведусь, - спокойно ответила та, сгребая грязные ошметки в мусорный пакет.

- Ты еще скажи, что все ему отдашь, только бы побыстрее, - фыркнула Юлька, перестав стричь. - Зззараза, сколько же шерсти на нем. Ааапхчи!

- Будь здорова. Отдам – мне от него ничего не надо. Там все грязное, - сказала Оля, возвращаясь к нам, после того как поставила мешок к стене.

- Не позволяй себе возненавидеть мужчину настолько, сестренка, чтобы вернуть ему кольцо с бриллиантом! Никогда не отдавай своего! – подскочила Юлька. Я молча массировала постанывающей от удовольствия собаке уши – не умею вести душеспасительные беседы, это Юлька по ним настоящий спец. – Я знаю отличного юриста...

- Юль… - поморщилась Оля.

- Девочки, давайте уже заканчивать, а? – прошу их. - У нас самое сложное осталось: бока, брюхо, интимная стрижка, в области хвоста в том числе.

- Но мы еще вернемся к этой теме! – соседка покачала указательным пальцем. – Да любая заграничная баба сняла бы с козла последнюю шерстинку, а наши готовы по миру идти, гордые! Смотреть противно.

- Юля, - обращаюсь к подруге просительно, – я уже спины не чувствую почти.

- Так чего ты молчишь? Еще одна великомученица! Если за себя не беспокоишься – о ребенке подумай, - парикмахерша воинственно щелкнула ножницами.

- О каком ребенке? – опешила Оля. – Мавра, ты что, того?

- Того самого, - передразнила я.

- От Кольки?! – ахнула она, прижав руку к груди.

- Да что, мужиков больше в мире нет, по-вашему, кроме Кольки? – возмутилась я. Достали уже! – Вы его не знаете.

- Хорошо, что хоть ты его знаешь, Мавра, - хмыкнула соседка,

- Не понимаю, как ты умудряешься натворить столько глупостей? – поинтересовалась Оля. Вид у нее был ошеломленный.

- А я встаю очень рано. Ну, мы можем уже продолжать, или обсуждать мою жизнь интереснее?

- И какой срок? – Олин взгляд уперся в мой живот, скрытый мягкими велюровыми складками бордового спортивного костюма.

- Как у всех – девять месяцев. Оль, давай об этом потом поговорим, сейчас бы с собакой разобраться.

Едва сунувшись стричь брюхо, парикмахерши одновременно совершили два открытия, матерную радость от которых обе выразили достаточно громко. Во-первых, Ингус оказался не мальчиком и, во-вторых, силы на сопротивление у нее еще имелись.

- Зззараза! – побледневшая Юлька вжалась в стену. Сука, растеряв всю свою вежливость, клацала зубами на малейшие попытки подступиться к ней с ножницами. А неоконченная стрижка превратила ее в нечто среднее между львицей с гривой и стриженным подо льва пуделем. К тому же, несмотря на некоторую истощенность, в собаке чувствовалась мощь. Страшно представить было, что будет, если такая машина пойдёт в атаку.

- Девочки, у нее стресс, войдите в ее положение, - вступилась побледневшая Оля.

- Я уже в положении, куда уж больше входить?

- У меня тоже стресс. И тебе, Соловьева, одной бутылкой коньяка с нами не расплатиться, учти, - заявила Юлька.

Постояв некоторое время, и убедившись, что мы больше на нее не покушаемся, псина, потоптавшись, улеглась. Сверля нас прицелом внимательных глаз Ингус, которого я мысленно решила переименовать в Ингу, с тяжким вздохом улеглась.

Бормоча ласковые слова, медленно приближаюсь к собаке, опускаюсь рядом с ней, осторожно глажу ее по голове. Говорю ей, что хотим для нее только хорошего, что пытаемся помочь, что она умная и красивая девочка, которой нечего бояться. Собака настороженно слушала мой голос, но от поглаживаний не отказывалась. Мы просидели так бесконечно долго, если верить моей онемевшей спине, но достигли подобия взаимопонимания. И все равно шерсть в паху пришлось выстригать с песнями, танцами и бубнами, в лучших традициях общения с буйнопомешанными.

- Всё, - выдохнула Юля, со стоном разгибая поясницу. Собака осталась лежать на боку у стены, кося на нас глазом. К двенадцати ночи Ингуса наконец достригли. Я потом посчитала – на приведение собаки в порядок у нас ушло почти пять с половиной часов! – Больше никогда не проси меня о помощи, Соловьева. Даже на твои похороны я приду последней.

- Ты – чудо, послано мне с небес, - начинаю льстить любимой соседке, прислонившись к стене. – Чтобы я без тебя делала? – Мы пару минут назад отправили Олю на такси к её маме – ночевать у кого-либо из нас она отказалась.

- Не подлизывайся, - отмахивается соседка. – Сейчас сил наберусь, и уйду.

- Дай бог тебе счастья, добрая женщина, в семейной и личной жизни.

- Чтоб у тебя язык отсох за твои шуточки! Чуть вдовой меня не сделала, а моего сына сиротой.

- Я же не специально.

- Ещё бы ты специально!

Расстались мы всё-таки подругами.

Сметая остатки шерсти в мусорный мешок, я практически спала на ходу. Тело ломило, как будто на мне пахали целый день, хотя физической нагрузки сегодня было не больше чем обычно. И мои мечты о мягкой постели, бывшие сродни мечтам умирающего от жажды о фляжке родниковой воды, наконец воплотились в реальность.

Спать Инга решила возле моей кровати. Всю ночь совершала обход квартиры, с непривычки пугая меня шорохами, лаканием воды, тяжкими вздохами и стуком локтей при укладывании. Кот решил сегодня спать не в своем домике, а со мной - то ли охранял меня от собаки, то ли сам искал защиты. И был единственным, кто этой ночью нормально спал. Я то проваливалась в какие-то тревожные сны, то резко просыпалась и лежала потом, считая плитки на потолке в свете уличного фонаря.

Проснулась резко - от влажного прикосновения к лицу Сопящая влажная кнопка носа с любопытством обнюхивала меня и одеяло, игнорируя утробно орущего кота, вжавшегося в подушку. Боясь спугнуть гостью или спровоцировать ее, медленно приоткрываю веки. Нет, никто меня и не думал кусать. Взъерошенная морда застыла у моей постели, учащенно дыша. Чего она хочет? Издав тонкое поскуливание, псица потрусила в коридор, небрежно помахивая хвостом. Кажется, меня позвали на променад. Невольное облегчение оттого, что тесное знакомств между моим телом и собачьими зубами не состоялось, накатило жаркой волной и унесло с собой вяло сопротивляющийся токсикоз.

Протягиваю руку за мобильником – пол шестого. Мы с Юлькой договорились встретиться на стадионе в шесть, если я смогу. Вздыхаю, пытаясь заставить себя оторваться от подушки. Каждое утро меня мучает один и тот же вопрос: НУ ПОЧЕМУ ТАК ХОЧЕТСЯ СПАТЬ?! За окном еще темно, а я легла поздно, не рассчитывая в такую рань вести собаку в туалет.

Как Мюнхгаузен себя за волосы вытягивающий себя из болота, выволакиваю своё цепляющееся за сон тело из теплой постели. А в чем мне идти? Поскуливающая морда заглянула в комнату, поторапливая. Иду-иду. Напяливаю первые попавшиеся джинсы, свитер потеплее и выхожу в коридор. Инга часто дышит и не отрывает взгляда от входной двери. Торопливо обуваюсь, набрасываю куртку и со второй попытки правильно «взнуздываю» собаку.

У моего папы есть любимая фраза: «Если в темном переулке вы неожиданно получили удар ногой в пах, удар кулаком в живот и удар бейсбольной битой по голове, то самое главное – не растеряться». Вот ее я и вспомнила, едва мы с Ингой спустились этажом ниже. На выходящего из своей квартиры соседа сука швырнулась молча, проигнорировав мой вес и крик «фу». Мужика спасла быстрота реакции – он успел влететь к себе домой и захлопнуть дверь с той стороны.

Пару минут меня просто трясло. В голове мелькали картины загрызаемого на лестничной клетке соседа. Что же за собака мне досталась? Может ее, поэтому и выбросили, что не сумели справиться? Инга топталась рядом, поскуливая. Ну не назад же в квартиру вести? На улицу надо по любому. Слава богу, больше нам никто не попался в подъезде. Едва выйдя на улицу, Инга завертела головой, втягивая запахи, и уверенно потянула меня в противоположную от стадиона сторону. Мои пожелания остановиться или развернуться отлетали от нее как горох от стенки. Обувь на каблуках, пусть и низких, совершенно не помогала тормозить по обледенелому асфальту… Короче, я вцепилась мертвой хваткой в ближайшее дерево – и мы, наконец, остановились. Собака с недоумением обернулась ко мне.

- Мы. Идем. В. Другую. Сторону. Понятно? – сказала я ей. Вдохнула поглубже, накрутила на руку поводок покороче и шагнула в правильном направлении. Некоторое время мы молча играли в игру «перетяни веревочку». К моему облегчению, Инга уступила.

По дороге на стадион я сто раз мысленно возблагодарила Юльку, купившую очень прочную амуницию и сильно пожалела, что оставила дома намордник. Улицы в шесть утра совсем не так безлюдны, как может показаться. Собака попыталась броситься на трех женщин, вывернувших из-за угла. Мой отчаянный вопль «Нельзя!!» и отчаянный рывок поводка на себя, попытку эту скомкали. Уволакивая за собой упирающуюся рычащую на людей псицу, под аккомпанемент летевших в спину возмущенных женских воплей, я уже не надеялась добраться до стадиона, находящегося за три дома от нашего.

Почти поседев от страха, и взмокнув от прилагаемых усилий как мышь, предстаю перед воротами стадиона, словно перед Райскими кущами.

- Эй! – махнула рукой Юлька, выходя из-за березы.

По периметру стадион был через раз освещён фонарями, поэтому мы её увидели сразу. А к нам уже мчался юный наивный бульдог. Инга стояла у ноги, опустив голову к земле и ослабив натяжение поводка. Ну, собака – это не человек, пусть обнюхаются. Юлька призывно свистнула, отзывая любопытного кобеля. И одновременно с этим Инга медленно, как жирафа, опустила голову к похрюкивающему бульдогу, молниеносно сомкнула у него на загривке клыки, прижав его к земле своим телом. Вопль Жупика оборвался на излете. Юлька, выматерившись, рванула на помощь.

- Фууу!! – вышла из ступора я. – Плюнь сейчас же!

Инга подняла на меня голову (юный бульдог свисал у неё из пасти как игрушка) и разжала челюсти. Мокрый и мало что понимающий Жупик, совершивший только что почти цирковой номер, плюхнулся на мёрзлую землю. Я чуть было не последовала его примеру, осознав насколько близко дело было к смертоубийству.

- Эта сука решила убить всех моих близких? – подбежавшая Юля торопливо ощупывала хрюкающего бульдога. – Намордник где??!

- Дома, - проблеяла я. – Забыла.

- Если тебе не хватает адреналина, Мавра, то достаточно сменить работу. Или хобби найти, - голос её становился тише к концу фразы, так как Инга вздёрнула верхнюю губу, обнажив клыки с горловым рычанием появившись между нами. – Это она на меня?

- Защищает, - вступаюсь за псицу.

Извивающейся бульдог воспользовался моментом и вывернулся из рук.

- Куда?! Стой! – ахнула хозяйка.

Жупик завалился перед Ингой на спину, подставляя ей беззащитное брюхо. На морде у него было такое томное влюблённое выражение, что мы с Юлей прыснули. Инга скептически обнюхала предлагаемое достоинство, и стоя почесала задней ногой себе морду.

- Кажется, познакомились, - робко предположила я. Инга заскулила, глядя на меня.

- Отпусти её в туалет, - перевела Юля.

- Уверена? А если сбежит? Мы пока сюда шли она такое вытворяла…

- Значит, сбежит.

Спущенная с поводка собака отбежала под деревья, нюхая мёрзлую листву, прихваченную инеем. Жупик хвостиком засеменил по её следам.

- Как вы сюда добрались? Без приключений? – поинтересовалась Юля.

Выслушав мой сбивчивый рассказ, она задумчиво сделала предположение:

- Инга почувствовала твой страх, связанный с прохожими. А раз ты боишься этих людей, значит, тебя надо защищать – и её агрессия провоцируется.

- И что мне делать?

- Излучать олимпийское спокойствие. И для ребёнка, и для собаки, и для окружающих полезно, - подружка зевает. – Поняла, Соловьёва?

- Буду пытаться, - без особой уверенности обещаю я.

- Надо найти её хозяина: нового или старого.

- А я разве против? – пожимаю плечами. При всей моей симпатии к собакам, я не видела себя в ближайшем будущем хозяйкой собаки. Тем более этой. Большой и непредсказуемо-кусачей. На улицу ее выкинуть не смогу, конечно, поэтому будем с Юлькой искать ей хозяина.

Следим за ленивой рысцой огибающей стадион грациозной псицы. Процесс доставлял ей удовольствие. Бегала с прежним хозяином?

- Как ты ее называешь? – интересуется подруга.

- Пока Ингой. - Для меня не было принципиально мальчик это или девочка, куда важнее было, что делать с этим другом человека. - Инга переводится как «зимняя» - ей подходит.

- Мавра, не вздумай привязываться к ней. Я серьезно.

- Юль, ну кого ты лечишь? Мне сейчас только собаки не хватало для полного счастья!

- А кто тебя знает. И учти - я с ней гулять не буду.

- В смысле выгуливать? Так я сама с ней гулять буду, - не поняла я.

- Соловьёва, ты совсем без башни? Или это твой путь к выкидышу?

- Типун тебе на язык!

- Она тебя унесёт за каким-нибудь котом - и всё. Ты не справишься, - сказала Юлька чистую правду. – Ее надо кому-нибудь отдать на передержку. Должна же собака где-то жить до того, как найдется ее дом.

Мы помолчали. Собаки обследовали территорию вдоль и поперёк. Бульдог был полностью игнорируем Ингой, несмотря на все его попытки вовлечь блондинку в игру. Пришлось Юле занять его мячиком-пищалкой. Ингу игра не заинтересовала, она продолжала исследовать местность, нарезая восьмерки вокруг нас по полю. Слава богу, сегодня на стадионе больше никто не появился, наверное, бегунов-любителей напугал северный ветер. Я сама пожалела, что не одела пуховик.

- Она только-только начала в себя приходить, а мы ее чужим людям?

- Ты ей тоже чужая, Мавра. Палка съеденной колбасы совершенно не сделала вас верными друзьями. Ингу надо выгуливать как минимум два раза в день. Ты запомнила свои ощущения сегодня утром? Готова к тому, чтобы испытывать их дважды в сутки?

- Нет, - ежусь, вспоминая белое как мел лицо соседа, успевшего спрятаться за дверью. – Но отдавать ее абы куда, лишь бы избавиться тоже не хочу.

- Собака в квартире – это шерсть, грязь на полу от мокрых песочных лап…

- Ну не в подвале же мне ее держать, Юль?

- В подвале у нас открывают фитнесс-зал, Соловьева. Им там собака точно не нужна.

- Ну, значит, будем учиться временно жить вместе, - пожимаю плечами. Это решение кажется мне правильным.

- Сегодня же записываю тебя к дрессировщику. Готовь деньги. Или готовься переезжать со своей сукой в степи - охранять стада овец, - предупредила Юлька.

- Я подумаю. У нее зад выше переда или мне кажется? – спрашиваю подругу. – Так должно быть или у нее ноги больные?

- Бежит смотри как легко, - качает головой та. – Вряд ли.

- Странно, что при беге кости не гремят. Позвонки на глаз можно сосчитать.

Клочкастая, костлявая, собака выглядела как сбежавший из вивария узник. Но в движениях ее чувствовалась скрытая мощь, высвобождать которую не хотелось совершенно.

- Откормить собаку легче, чем заставить сбросить вес, поверь. Подзываем собак, - спохватывается Юлька, взглянув на часы в мобильном. - На работу опоздаю.

Подзыв - и собака не спеша оказывается около меня. Оценивающе смотрит, чуть склонив голову, пока я щелкаю карабином. Жупик с пыхтением прибывает позже – короткие ножки сущее мучение.

На обратной дороге Инга бросилась лишь на злобно размахивающего метлой дворника. Видимо, настроение у него с утра было не самое лучшее. Черенок метлы, испуганно выставленный перед грудью мужичком, хрустнул в пасти. Перепуганный дворник сел на попу с двумя ровными обломками, пока я, спотыкаясь от пережитого ужаса в словах, лепетала собаке, что так делать нельзя. Путано извиняюсь перед дворником и обещаю ему горячительное вознаграждение за инвентарь вечером. И лишь после этого увожу собаку в подъезд. Юлька красноречиво молчит всю дорогу до квартиры. Её слова - «Готовь деньги. Или готовься переезжать в лесостепь. Пасти стада овец» - крутятся в голове.

От завтрака псица отказалась, просто легла у балкона. Уговаривать её поесть у меня не было времени. Попросив домового следить за порядком, я второпях оделась и помчалась на работу. Как только щелкнул замок - из-за двери раздался тяжелый тоскливый вой. Только этого не хватало! Спускаюсь. Вой не смолкает. На одной жуткой ноте он длится, и длится, и длится… Врываюсь в дом и проникновенно вещаю севшей при моем появлении в коридоре суке (у нее на морде такое было такое трогательное отчаянное выражение):

- Плохо, Инга! Плохо. Что ты орешь?! Я же не на совсем ухожу! Я вернусь. Скоро. А ты – жди. - Собака застыла статуей, внимая. Лишь выдранная челка чуть колыхается от движения бровей, доказывая, что ору я не просто так, что меня пытаются понять. – Ждать. Дома. Место. Тихо жди. И я вернусь.

Выхожу в подъезд. Запираю замок. Слабый вой продлился секунд тридцать, потом затих. За дверью раздался звук упавшей тушки, которая приготовилась ждать. Слава богу!

Глава 11

11

80% проблем решаются сами по себе.

20% не решаются совсем. Так что не суетитесь.

На работе я сидела как на иголках, пытаясь представить, что сейчас делает собака. Поэтому телефон буквально раскалился, пытаясь докричаться до меня в беззвучном режиме.

- Аллё? – говорю, дописывая в журнал последнюю строку.

- Соловьева, хватай бумагу и ручку, - приказным тоном заявила Юлька. – Пиши.

- Что писать? – не поняла я, но машинально притянула листок черновика из папки, зажав трубку между плечом и ухом.

- Я, Соловьева Мавра Васильевна, н-дцатого года рождения, проживающая по адресу, паспорт серии... выдан… Ну, ты сама знаешь эти шаблоны.

- Угу, - писать с трубкой у правого уха, зажатой плечом, другой рукой удерживая скользящий по столу листок, и внятно говорить было сложно. – И…

- Находясь в трезвом уме и твердой памяти… Успеваешь?..

- Памяти… Какой еще памяти?! – поперхнулась я, выронив трубку. Еле успела поймать телефон на подлете к полу.

- Твердой.

- Какого… нехорошего слова, - делаю глубокий вдох, - ты диктуешь мне текст моего завещания?

- Зная твою безалаберность, уверена, что сама ты не позаботилась о такой важной вещи как завещание. Ведь нет?

- Что за дурацкие шутки? – комкаю листок и выбрасываю в корзину под стол. Читальный зал передо мной погружен в работу, так что говорить приходится шепотом. Выйти в коридор и оставить пользователей без присмотра не позволяет инструкция.

- Какие шутки, если у тебя дома завелась сука южака?

- Кто у меня завелся?

- Прекрати играть со мной в глухой телефон. Инга твоя – южак, сиречь русская, она же южнорусская овчарка.

- Ну и что в этом страшного?

- О тебе забочусь, глупая курица! Ты просила узнать что за зверь Инга – я узнала, - обиделась подружка. – С ее фото поехала в Клуб (не жалея своего рабочего времени, заметь).

Поудобнее устраиваюсь на офисном стуле, приготовившись внимать. Связь у Юльки безлимитная, а рассказывать она любит в подробностях.

- Нет, я не поняла. Тебе не интересно, что ли? Молчит она там.

- Южнорусская… что-то я о такой породе не слышала.

- Да ты о чем вообще слышала, убогая? – фыркнула Юлька. – Мне повезло, что Галька еще не укатила с документами в Москву и была как раз в Клубе. Она как увидела фотку, так чуть кофе не пролила мне на юбку. Обещала поднять всех собачников, ахала, выясняя, где мы взяли эту собаку, кто ее мог выбросить, это же клад, а ты счастливейшая из смертных. Этих южаков в городе и округе по пальцам можно пересчитать, оказывается. Галька сразу села звонить зав.секцией по породе. Эта Ирина Марковна сказала, что завтра вечером свободна и может приехать забрать суку. Часов в восемь.

- Эээ…

- Я все узнала. У этой Марковны свой дом в пригороде, собак своих сейчас три, одна со щенками.

- Так Инга ее собака? – спрашиваю, игнорируя холодок сожаления, что хозяйка нашлась так быстро.

- Ну как ты слушаешь? Все собаки ее заклеймены, а чужих она знает как своих. Инга явно привозная, потому что ее Ирина видит первый раз. Но свободный вольер для нее есть, пока не пристроит в добрые руки или не найдет хозяина. Последнее - вряд ли, похоже, что от собаки избавились.

- Я не собираюсь отдавать Ингу в первые же руки. Мало ли что это за женщина! Пусть придет ко мне в гости, или я к ней. Поговорим и уже тогда…

- Уж не задумала ли ты у себя это сокровище оставить? – с подозрением спросила Юля. - Ты в стандарт породе глянь – это тебе не китайская пуховка. К тому же пузо скоро твое на нос полезет – и что будешь делать с крокодилом на поводке?

- Вот прямо сейчас и пойду смотреть этот ваш стандарт, - отсоединяюсь, клокоча протестом. Иногда Юлька бывает невыносимо правдивой.

Мобильный Интернет охотно выложил сотню тысяч похожих интернет-статей, каждая из которых предупреждала: «Южнорусская овчарка - собака выше среднего роста, злобная, недоверчивая к посторонним, неприхотливая». «Характеристика породы. Очень активная, быстрая, «взрывная» собака. Прирожденный сторож. Сильная воля и самостоятельность, присущие породе, требуют от хозяина повышенного внимания к воспитанию собаки. В советских вооруженных силах эти собаки несли караульную службу. За пределами России южнорусская овчарка остается редкой породой. При правильном обучении она пригодна к разнообразной службе». «Эти благородные и преданные собаки плохо переносят смену владельца. К сожалению, сегодня порода малочисленна как в России, так и за ее пределами. Содержание и уход. Нуждается в длительных и энергичных прогулках. Необходимо также регулярно расчесывать шерсть».

С десятков фотографий смотрели южаки - белые, серые, лежащие и бегущие, охраняющие и просто выгуливающие детей. Инга была их полной копией в прежнем, шерстяном состоянии. Ну, может, менее ухоженной. Чего стоило одно общепородное выражение морды. «А кому сейчас легко?» - подумала я, и полезла искать какой-нибудь породный форум. Косматые псы, конечно, внушали уважение, но неприязни не вызвали. Скупые породные характеристики мне не сильно помогали, хотелось живого общения с кем-то, кто жил рядом с южаками, чтобы быть готовой к встрече с этой Ириной Марковной.

Первый же найденный сайт охотно принял меня в свои ряды и, стоило там зарегистрироваться, гордо выложил передо мной фото, статьи о породе, новости и желанный форум. Почитала ветки о собаковладельцах, а потом написала нашу с Ингой историю.

Ответы, советы, сочувствие и предупреждения посыпались тут же – произошедшее с нами вызвало активный отклик. Почти до самого конца рабочего дня я просидела в Интернете, усиленно накапливая полезные сведения.

Возвращаясь домой в маршрутке, я мысленно прокручивала в голове полученные советы и очень надеялась, что квартиру собака в мое отсутствие не разгромила. За стеклом плескалось на северном ветру черно-синее с золотыми вкраплениями полотно вечернего города. Спохватываюсь, что могла проехать свою остановку, усиленно начинаю вглядываться в мелькающие фрагменты пейзажа. Испытав облегчение от того, что моя остановка впереди еще, слышу один из часто задаваемых на маршруте вопросов:

- Скажите, пожалуйста, где нужно выходить, если мне ласка нужна? – обратилась к мужчине в очках молодая девушка, и сама покраснела от смелости вопроса. Бедный дяденька побагровел, из чего можно было сделать вывод, что он тоже не местный, раз не знает что "Ласка" - это название пушно-мехового комбината.

- Девушка, вам через одну выходить, - прихожу на помощь.

- Ой, спасибо огромное, - облегченно улыбнулась она.

- На здоровье, - отвечаю, снова отворачиваясь к окну.

Дом не встретил меня дверью, располосованной в хлам с внутренней стороны – это уже было хорошо. Пока я с облегчением оглядывала нетронутые стены и пол квартиры, начали подтягиваться в коридор жильцы этой самой квартиры.

- Люди в дом добро тащат, а она всякий хлам, - заявил домовой в своём обычном ворчливом тоне. – Зачем тебе этот мешок блох? – спросил взъерошенный Епифаний. – Одно беспокойство от нее.

Инга, вышедшая следом за домовым, долго меня рассматривала. Наконец подошла, пару раз вильнув хвостом. Епифания она принципиально не замечала, в отличие от Рейгана, который к нему ластился.

- Нет у меня сил с тобой ругаться, - объясняю домовому устало. – Похвалил бы лучше – охранницу завела. Дом защищать будет. – Собака слушает, наклонив голову. - Меня охранять будет, - вздохнула я, скидывая сапожки и отправляясь в комнату. Позади не раздается ни звука, но я кожей чувствую, что Инга идет следом. Не могу сказать точно, кем она меня считала, но простые команды типа «сидеть» или «отойди» - выполняла. Каждый раз обдумывая их некоторое время с неописуемым выражением, которое я трактовала как «ты уверена, что тебе именно это надо?» Отслеживая действия другу друга, мы с Ингой немного скованно перемещались по квартире, частенько сталкиваясь нос к носу на входах-выходах. Замирали, убеждались, что ничего страшного не происходит, и продолжали заниматься своими делами. Я – ускоренным просмотром гардероба для выгула собаки, Инга - отслеживанием меня. Вообще, её манере перемещения по квартире меня слегка нервировала. Ходит с опущенной головой, глаз не поднимает, не рычит, но исходило от нее что-то такое, что не позволяло мне расслабляться и заставляло постоянно вздрагивать, когда она оказывалась у меня вдруг за спиной. Одна в комнатах Инга оставаться категорически не желала, упорно перемещаясь туда же, куда и я.

- Видел я, как она охраняет, - отмахнулся домовой, появившись на спинке кресла. – Даже не загрызла соседа. Обслюнявила только. Тьфу!

- Если бы загрызла – мы бы с тобой долго ещё не виделись, - фыркаю в ответ. Миска с гречневой кашей стоит не тронутая, но ничего другого съедобного утром не нашлось. Миска с водой зато полупустая. – Не могу же я тебя колбасой кормить одной да сыром, - обращаюсь к стоящей рядом собаке. Та отвернулась, заинтересовавшись собственным вильнувшим хвостом. – Ничего, я из магазина курицу принесла, будет тебе мясо, хищница. Ладно, Инга, пошли гулять. – Хвост вильнул чуть веселее, и собака резво потрусила к входной двери.

Быстро влезаю в найденную «собачью одежду»: джинсы и теплый свитер. Я уже обувала ботинки на грубой подошве, когда телефон издал требовательно звонок.

- Алло?

- Доча, сейчас зайти должен к тебе Алеша. Будь дома.

- Какой Алеша? – опешила я. Мама, конечно, не оставляла надежд выдать меня замуж, но так нагло свидания еще не устраивала.

- Сын Софьи Давидовны, ну ты его не знаешь.

- А зачем он ко мне зайдет? – теряюсь окончательно. Собака тихо поскуливает.

- Помнишь, я оставляла в кладовке у тебя шесть банок огурцов? Софья Давидовна по-соседски их у меня одалживает. Ее сын зайдет к тебе - не самой же ей тащить это все.

- Мне с собакой надо погулять, мам.

- Какой собакой? Юлиной? Она опять оставила тебе своего слюнявчика? – улыбается мама.

- Нет. – Думаю, как бы рассказать маме эту историю без пугающих подробностей. – Я подобрала ее на улице. Ищу хозяина ей. Пока она живет у меня.

На том конце могильное молчание.

- Ты привела в Полину квартиру собаку с улицы? – наконец, сказала мама. – В твоем положении?

- Это моя квартира до тех пор, пока Поля обживает Европу. Кого хочу, того и привожу. Хоть табун любовников, мам. – Если проявить слабость и начать что-то объяснять, то через пять секунд будешь оправдываться и чувствовать себя последней грешницей.

- Не табун любовников, а мужа давно пора завести! – вспыхивает мама. – В твоем возрасте… Что за собака?

- Белая, пушистая, - отвечаю чистую правду – ведь в своем нормальном виде Инга действительно белая и пушистая. – Недоверчивая к посторонним, так что ты не заглядывай без меня в квартиру, мам.

- Большая? – подозрительно уточняет мама.

- Не очень. Мам, ей в туалет надо. Потом поговорим.

- Когда ты вернешься? Алеша должен забрать огурцы.

- Через час.

Прищелкиваю поводок, и мы с Ингой убегаем на улицу, где уже горели фонари. С каждым осенним днем темнеет все раньше, ничего не поделаешь. Я честно пыталась излучать олимпийское спокойствие – за себя и за южачку в наморднике вместе взятых. Но меня будто пристёгнули поводком к собаке, выращенной на зоне и видевшей во всех, кроме проводника, преступника. Инга около десяти раз одернутая мною, сменила тактику. Теперь она не бросалась, ограничившись глухим рычанием на всех прохожих, все время давила эмоциональной угрозой, послушно рыся у ноги. И прохожие спешно обтекали нас, словно мы были накрыты силовым полем.

Мы с собакой шли по асфальтовой дорожке, переходя от одного озерца фонарного света к другому. Все дальше и дальше от тех мест, где можно встретить людей, по направлению к лесопарку, находившемуся в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. Темневшие по бокам заросли впереди в любое другое время вызвали бы у меня страх, но сейчас я обрадовалась им как родным. Вечером здесь местные жители предпочитали не ходить, хотя дорожки были ухоженные, а главная аллея даже освещалась фонарями.

Развесистый дуб, возвышающийся на входе в менее посещаемую часть парка, словно созревшими плодами, был густо увешан черными гнездами ворон, отчетливо заметными на фоне обнажившихся веток. Инга, едва люди исчезли из виду, телепалась у ноги на провисшем поводке, словно старушка. И я позволила себе немного расслабиться. Рассеянно отмечаю, что зеленой листвы почти на деревьях не осталось. Беседка в конце аллеи возле трех сросшихся рябин всегда нравилась мне, но в светлое время суток была всегда занята то влюбленными парочками, то еще кем-нибудь. Немного посидели в беседке с Ингой, слушая вечерний концерт эоловой арфы, и повернули домой.

Когда мы заходили в подъезд, на первом этаже открылась дверь самой большой склочницы района. Пенсионерка застыла на пороге, уперев руки в бока халата, разрисованного красными маками. Ругаться я с ней не ругалась никогда – повода как-то не находилось – так что при встрече мы вполне обходились вежливым «здравствуйте» и «как дела».

- Здравствуйте, - поприветствовала я, перехватывая Ингу за ошейник.

- Намордник надо одевать на таких зверюг! – рявкнула старушка голосом армейского старшины. Собак она не любила ни в каком виде, наверное, даже в детстве рвала календарики с собаками, если те попадались ей на глаза. – Мы в нашем доме не потерпим хулиганств. Я уже подписала заявление участковому. Готовь денежки на штраф, - и была в её голосе такая необъяснимая злость, что мне стало не по себе.

- Какие хулиганства? – не поняла я. Кажется, наши с ней нейтрально-добрососедские отношения закончились. Инга стояла рядом со мной на удивление спокойно – вот непредсказуемая собака!

- Я инвалид войны! У меня все справки! – разбушевалась соседка, и унять ее сейчас было всё равно, что пытаться остановить локомотив голыми руками. – Собака твоя жить никому не даёт! Изгадила весь подъезд! – упиваясь собой, вопила она на весь подъезд.

- Не кричите на меня, - стараюсь говорить спокойно. Терпеть не могу скандалить. - Собака у меня нигде не гадила.

- Бесстыдница! Я про таких всё знаю! Мужика не можешь найти, вот и завела собаку, - злость из неё хлестала грязным селевым потоком. Было очень противно, и я стала проходить мимо неё, чтобы подняться домой. – Людям есть нечего, а они собак развели!

Мы уже почти прошли, но тут, почувствовав вседозволенность, старушка вздумала оскорбить меня действием. Вряд ли она осмелилась бы на удар, так, погрозить хотела кулаком или плюнуть в спину (была у неё такая привычка). Инга молниеносно развернулась, вместе со мной, естественно. Увидев перед собой оскаленную в сорок два зуба пасть взвившейся свечкой собаки, пенсионерка успела задом запрыгнуть домой и захлопнуть дверь изнутри. Реакция у бабульки оказалась хорошей.

- Плохо, - пропыхтела я, когда собака встала на четыре лапы. Инга неуверенно вильнула хвостом, унимая клокотание в горле. – Пошли домой, защитница!

- Соловьёва, ты объявила охоту на пенсионерок? - напряжённый голос Юльки раздался снизу – она, видимо, вошла следом и застала самые интересные сцены. – Тогда я не буду тратить время на получение документов для твоей бестии – все равно ее пристрелят скоро. Деньги лишние у тебя завелись? Филимонова же тебя засудит, последние стринги с тебя снимет.

- Я их прямо сейчас могу отдать, мне не жалко, - сказала я. – Сниму и на ручку двери повешу.

- Давай без фанатизма. Сначала дождись судебного решения.

Инга сунула нос в металлическое ограждение лестницы и лизнула Юльку в лицо.

- А вот ты нам нравишься.

- Век буду на вас молиться, - пробормотала подружка, поднимаясь с продуктовыми пакетами к нам на площадку. – Можно я вас с собой в налоговую возьму?

Хихикая, завожу собаку в квартиру.

- Есть будешь? Я щей сварил. Худющая вон вся, - Епифаний спихнул кота со спинки дивана. Рейган скакнул на батарею. Инга легла у балкона, заняв свой любимый наблюдательный пункт. Я с вздохом разглядывала цепочку мокрых грязных следов, тянувшихся из коридора к собаке. Ковры надо срочно убирать. – Что сварил? Сам сварил? – удивилась запоздало, не сразу услышав сказанное Епифанием. В литературе утверждалось, что домовые становятся копиями своих хозяев. С готовкой у меня всегда были проблемы. Да и готовить желание возникает очень редко. – Может, в кафе заказать?

- Сам вестимо, - домовой обиженно смотрит на меня. – Лель сердится, что за тобой не слежу. А как я должон за тобой следить? С ложечки кормить, как дитятко малое?

- Мы сам с усам, - огрызаюсь по привычке. Ох уж мне этот вездесущий Лель. Попадись он мне… А кстати, почему он мне уже давно не попадался на глаза?

Звонок не успел прозвенеть, а сука уже с лаем стояла под дверью. У нас в доме домофон, так что в глазок я не посмотрела, ожидая увидеть за дверью Юльку или кого-то еще из соседей. Открываю, придерживая за неснятый ошейник лающую южачку.

На меня сверху вниз смотрят трое омоновцев в полной амуниции, на лестнице еще три таких же экземпляра стоят. С автоматами. Говорят, чтобы преступники не видели, какие добрые и интеллигентные лица у омоновцев, тем приходится надевать маски. Мне сейчас очень захотелось, чтобы эти шестеро сняли маски и доказали, что лица у них очень добрые. Сглатываю, подпитываясь уверенностью лающей южачки, и пытаюсь осознать, чем заслужила такую честь. Неужели соседка снизу вызвала?!

- Тихо, Инга! – прикрикиваю на собаку, понимая, что не слышу за лаем слов бойца. – Да замолчи ты уже! – Псица сменила лай на утробное рычание.

- Я за огурцами, - пробасил омоновец, что был ко мне ближе всех.

- В-вы? А-алеша?

- Угу. - Шесть пар глаз внимательно следят за каждым моим движением.

- Сейчас. – Захлопываю дверь и торопливо начинаю вытаскивать из кладовки злополучные банки. Инга стоит рядом, вежливо обнюхивая то, что я достаю, время от времени поглядывая на входную дверь.

- Вот, - запыхавшись, выставляю требуемое, распахнув дверь. Запертая в кухне, южачка остервенело лаяла так, будто явились за ее душой.

Шестеро на площадке стояли в тех же самых позах, удавистые, как спокой, то есть спокойные, как удав. Трое подхватили по паре банок в руки и, кивнув, стали спускаться вниз. Ну, мама, ну, я ей… От обилия эмоций даже не могу выбрать, что выскажу маме. Неужели не могла предупредить?! Меня чуть кондратий не хватил.

- Вот. А я предупреждал, - въедливо заявил Епифаний, стоя в простенке. - Дом не защищен от прохожих-перехожих! Заходи кто хочешь, твори что можешь. А к тебе такие гости зачастили, что деваться не знаешь куда. Я со всеми не справлюсь. Я домовой, а не охранное заклятье, - веско объявил он, топнув ногой в вязаном тапке. – Ты заветные слова, что тебе Лада оставила, наговорила, безрассудная? Или ждешь, пока совсем худо станет?

- Ну нанесу, - выпускаю собаку, которая шумно несется проверять входную дверь. - Забыла я. Сам видишь – не одно, так другое случается. Проблемы в одиночку не ходят – им компания требуется.

- Ох ты горе луковое моё, - домовой покачал головой, и неуловимым для глаза образом переместился к окну. – Угораздило же…

- А вот ты меня и научи всему. Домовые ведь это душа дома, так? – начинаю издалека, почесывая за ухом подбежавшую Ингу. – Им положено заботиться, на путь истинный выводить.

- Ну? – подозрительно буркнул он, выбирая конфету из хрустальной вазы, стоящей на подоконнике. Развернул золотой фантик, критически оглядел шоколадную сладость и надкусил, зажмурившись.

- Только мне одно вот интересно: чтобы построить дом, создать в нем долгую и счастливую жизнь для жильцов, считалось в древности, что надо кого-то убить и его душу… Чья ты душа, Епифаний? – резко оборачиваюсь к нему.

Домовой поперхнулся конфетой.

- Кха! Кха-кха-кха! – прокашлявшись, он укоризненно посмотрел на меня. – Разве о таком в лоб спрашивают? Ох, молодежь, молодежь…

- А как надо спрашивать?

- Почто тебе это, дочка?

- Ну не хочешь, не говори. Ты просто помоги мне жить здесь долго и счастливо. Давай, Епифаний, ты пока посидишь, подумаешь, как мне помочь, а я блинчиков напеку, - медовым голоском Лисы Патрикеевны предлагаю ему. Блинам он меня сам же и научил однажды ночью, когда я мучилась бессонницей.

- Язык твой без костей. Блинами тут не отделаешься, - буркнул он, исчезая.

Включаю приятную релаксирующую музыку, раздеваюсь, кормлю собаку и кота, дожидаясь, пока подойдет тесто.

Ароматный блин на гречишной муке, нашептанном молоке и деревенских яйцах, да с земляничным вареньем, да на тарелочке с жар-птицей. Мечу на стол чайник, вкусности, красивые расписные чашки с блюдцами. Домовой появился на кухне к первому блину. Возник на табурете. Ноздри его затрепетали, втягивая запахи, поставленного перед ним угощения. Замираю, вся обратившись в слух.

- Прежде чем ставить на дом любую защиту, его нужно почистить от скопившейся мерзости. Ну, с этим у нас забот нет, - удовлетворенно гхмыкнул он. – Теперь о защите. Делать защиту - это вроде как купол ставить на дом, мешающий свободному течению жизни, - втягивая запахи, словно бы между делом заговорил он. – Если купол сильный, он сам может решать, кого и что пропускать внутрь себя. Купол слабый не самовольничает, но и защиты полной не даст. Пока не было случая проверить их действенность, если не считать того, что соседи сверху прекратили меня затапливать. Оказывается, что они не только магических существ задерживают.

- И нам нужен этот купол, ты считаешь? – Пока услышанное меня не слишком вдохновляло. Существуй какая-нибудь опасность и Лель обязательно бы… Тьфу ты! Наконец, пропал из моей жизни, а я его вспоминаю чуть что!

- Опять снова здорово! – всплеснул руками домовой. – За что мне это?

- Так вроде Лада мне тут ставила защиту, - не совсем уверенно произнесла я. Не было еще случая проверить действенность ее заговоров, если не считать того, что соседи сверху прекратили по ночам устраивать танцевальные марафоны.

- Матушка Лада сильна – спору нет, да только личные запоры – они завсегда надежнее будут. На порог, окна, стены и потолок…

- Ну, давай попробуем поставить, - пожимаю плечами. Звонков сегодня что-то нет, а заняться мне особо нечем. Инга глодала в углу мясную кость, изредка поглядывая на меня. Вид у нее в этой новой стрижке был немного клоунский все же. - Только от кого мне защищаться? От поклонников назойливых? От нечистой силы? По-моему, ты просто чересчур серьезно подошел к роли моего защитника.

- Как ты до стольких лет дожила только, убогая, прости и помилуй? – закатил глаза Епифаний. – Ты будешь защиту делать или я пошел?

- Буду. А как это?

- Представь свои ощущения от надежно защищенного дома. Как тебе в нем хорошо, уютно… - резко прозвеневший звонок и с лаем метнувшаяся мимо ног Инга, не дали ему договорить, а меня заставили подпрыгнуть. Собака с такой злобой швыряется на дверь, что я понимаю – гостей она не любит, даже званых.

- Кто там? – спрашиваю, наученная случаем со спецназовцами. Ответа нет.

Слегка приоткрываю дверь, чтобы пытающаяся протиснуться наружу Инга осталась большей своею частью в квартире. Глухо рычащая извивающаяся южачка застревает у меня между коленями. Та часть собаки, которая снаружи и которая с зубами, угрожающе рычит, глядя на нижний пролет лестницы. Услышав торопливые удаляющиеся шаги, кричу, держа Ингу за ошейник:

- Что вы хотели?

Человек, так поспешно удалявшийся от моей двери, крикнул снизу вопрос, но интонация получилась утвердительная:

- ВАМ ДВЕРЬ УКРЕПЛЯТЬ НЕ НАДО.

- Нет, - рассмеявшись, закрываю дверь. Да, кажется, у меня появилось замечательное охранное средство. Поворачиваюсь и утыкаюсь лицом в Леля.

- Ты каких мудрёных запоров понаставила? Я чуть голову себе не расшиб слёту, - возмущенно заявил он, потирая лоб. – Предупреждение надо хотя бы вывешивать, - и сердито оглядывает контур входной двери, безошибочно выделив места, где я мысленно нарисовала буквицы защитного заговора.

Инга настороженно замерла в трёх шагах от гостя, загородив меня собой.

- Никто не пользуется входной дверью. Пришлось вот кое-что поменять, - объясняю, стараясь не слишком его разглядывать. Дубленка нараспашку, белый вязаный пуловер, любимые им голубые джинсы и чуть встрепанные осенним ветром волосы. Запах лесных трав. - Ингусь, всё хорошо. – Под моей ладонью тело собаки мелко дрожит, гость её пугает, но отступать она не собирается. Медленно под пальцами нарождается утробное рычание. – Инга, это вредный тип, но кусать его не надо.

Лель протягивает ладонь собаке. Инга издалека и очень осторожно обнюхивает руку. Её уши плотно прижаты к голове, а верхняя губа вздернута так, что виден весь передний зубной ряд.

- Спокойно, девочка, - произнес бог. – Ах ты красавица моя, - и непринужденно почесал ее за ухом. – Да, обычно я женщинам нравлюсь, не смотри на меня как на порожденье зла, - с усмешкой обратился он ко мне.

Небрежно фыркнув, ухожу в зал, оставив их общаться. С домовым сейчас поговорить все равно не получится.

- Ну…. зверюга, - сказал Лель, входя следом за мной уже без дубленки. – Рассказывай, где ты взяла это полуголое чудовище? – Инга стояла рядом с ним, виляя хвостом. Кажется, против обаяния этого прохвоста не устояла даже южачка.

- На улице. Её толи бросили, толи потеряли – толком не поймёшь. – Мне очень хотелось сказать собаке, что она предательница, но это выглядело бы мелочно. Сидевший на спинке дивана кот словно бы всем своим видом говорил, что предупреждал меня – собакам доверять нельзя.

- Люди редко платят верностью в ответ на верность. Ну и что будешь с ней: оставишь себе? – поинтересовался он, и с легким удивлением втянул носом блинный дух.

- Она явно ждёт прежнего хозяина или хозяйку. Я для неё временный пункт, - псица оборачивается ко мне. – Да, подруга? – Взяв из кармана горсть корма, предлагаю подошедшей собаке. Та принюхалась и всосала гранулы как пылесос.

- Что это за комочки? Сушёный навоз? – поморщился гость, едва глянув на корм.

- Скажешь тоже, - скривилась я, едва представив себе эту гадость. – Сухой корм. Сбалансированное питание для взрослых собак.

- Из чего его делают – из кошек? – он с любопытством рассматривает упаковку на журнальном столике.

- Из… - вглядываюсь в этикетку, чтобы поразить его перечнем полезных веществ. – Мама! – Я дала Инге корм со вкусом идейки и овощей. Для кошек и котов, испытывающих проблемы с мочеполовой системой. Откуда он взялся в кармане? Наверное, коту насыпала и машинально закинула остаток в карман, когда зазвонил телефон. Собака с нетерпением смотрела на меня, ожидая добавки. – Нет, каждому свое. У тебя свой корм. – Инга поскучнела.

- А еще что нового у тебя случилось? – Лель взглядом явившейся с проверкой мамы окинул комнату, но у меня сложилось мнение, что он просканировал весь дом и окружающие жилые массивы. Его визиты всегда краткосрочны и больше напоминают проверки, чем дружеский заход в гости. Прямой угрозы я в них для себя не видела, надеясь понять, что именно ему от меня нужно. Только ли дело в том, что я оказалась гипотетической матерью его ребенка или же?..

- Я сегодня утром мерила температуру, и пришла мне в голову мысль: а когда её меряешь, попу надо высовывать из-под одеяла или можно там оставить? Зависит ли от местонахождения попы результат?

Лель повернулся ко мне в пол оборота, окинул задумчивым взором и поинтересовался:

- А ты попу целиком высовывала или только какую-то ее часть?

- Целиком.

- Тогда зависит, - ухмыльнулся он, и взгляд его стал таким масляным, что я, хотя и знала, что его не было при измерении температуры рядом со мной, тут же залилась краской.

- Что?!

- Результат от местонахождения попы, само собой, - Лель почесал между делом за ухом ходящую за ним хвостом собаку. Если бы я не знала, что он ее видит в первый раз, то решила бы, что они хорошо знакомы. В животе у меня заурчало. Аппетит стал последнее время не за двоих – за троих. – Голодаешь, - таким обличающим тоном сказал он, что я почувствовала себя врагом народа. В квадрате. – Я так и знал.

Инга ковырялась у себя под хвостом – наши разговоры определенно казались ей скучными.

- Ничего я не голодаю! – автоматически начинаю оправдываться. – Пока пришла с работы, пока собаку выгуляла, сейчас вот и поем.

- Интересно что? Остатки вчера заказанной из китайского ресторана еды?

- Щи я буду есть, щи из вареной капусты, картошки, морковки. Настоящая русская еда. Это тебя устроит?! – оправдываюсь и никак не могу остановиться, хотя никакой вины за мной нет. Я действительно не голодала, просто не успела поужинать еще.

- Щи – это хорошо. А кто варил? - С моими кулинарными талантами он успел ознакомиться.

- Не бойся, не я.

- Ты куда? – окрикнул он меня на выходе из комнаты. - Кухня в другой стороне.

- Ххх, - прохрипела я, застывая. Спокойствие, только спокойствие.

- И что ты так на меня смотришь?

- Да вот, думаю, как тебе отомстить за все: бросить тебя или выйти за тебя замуж?

Дар речи он потерял, надеюсь, надолго.

Когда опять раздался звонок в дверь, я была в одной спущенной колготке и нижнем белье. Мой домашний удобный костюм никак не желал находиться. Мама шокировано называла мою комнату «бардак на колёсиках» - мало того, что ничего не найдёшь, так имеешь все шансы угробить себя, споткнувшись о какую-нибудь дрянь. Обычно для меня нет проблем найти необходимое, но сегодня Епифаний вздумал в очередной раз прибраться в доме, и большинство вещей мгновенно потерялись. Я уже устала повторять этому чудаку, что у меня не свалка - у меня организованный нелинейный порядок. Он продолжал упорствовать.

Звонок настойчиво напоминал, что за дверью кто-то есть. Инга уже яростно лаяла в коридоре, призывая то ли меня, то ли все несчастья на голову незваного гостя (что, в принципе, было одно и тоже).

- Сейчас открою! – кричу я, волчком завертевшись по комнате, чтобы найти хоть что-то.

- И как ты представишь меня своей маме? – в спальню заглянул ухмыляющийся Лель.

Глава 12

12

Когда жизнь загнала меня на самое дно, снизу постучали (с).

- Маме?! – я превратилась в соляной столп. Кажется, моя жизненная зебра упала в грязь и стала полностью черная. Только не мама!

- Да нет там твоей мамы, - засмеялся он. – Не спеши. Кому нужно – дождется.

Звонок снова подал голос. Сатанеющая южачка перешла с лая на какой-то трубный вой, от которого по коже бежали мурашки. Все чужие, громко желающие попасть в нашу квартиру, приводили её в неистовство берсерка.

- ..! – рявкнула я, хватая из шкафа первое попавшееся. Им оказалась белая блуза, украшенная по вырезу рюшечками. Отбрасываю ее, с облегчением сдергиваю с вешалки сарафан. – Да хоть ты открой дверь и уйми собаку, пока она весь дом на уши не поставила.

- Мавра, можно без мата? Имей уважение хотя бы к моему положению, - ледяным тоном заявил Лель. – И как ты себе это представляешь, вообще? Я невидим для посторонних.

- ИДУ! – осатанело взревела я, пытаясь быстро влезть в светло-коричневый велюровый сарафан со шнуровкой на груди. Естественно, я застряла. Звонок звенел на одной громкой ноте. Кого там нелёгкая принесла?! И ведь настойчивый какой, даже баньши завывающая псина не отпугивает.

Проклиная все на свете, кое-как выбираюсь из сарафана на белый свет, испытывая такое облегчение, будто заново родилась, и мчусь в прихожую.

- Кто!? – рявкнула я, распахнув дверь настежь, когда сумела ухватить за ошейник беснующуюся псицу. Инга перешла с лая на глухой утробный рык, пытаясь загородить меня собой.

Темноволосый мужчина, стоявший на пороге, отшатнулся от нас с Ингой, загородившись рукой.

- Квартира Соловьёвых? – кашлянув, неуверенно спросил он, и с сомнением уставился в мятую бумажку. Два клетчатых чемодана стояли по бокам от его ног. Синяя куртка нараспашку, из кармана торчит чёрная вязаная шапочка, светлые джинсы и элегантные ботинки. Ну и фрукт.

- Ничего не покупаю, ничего не продаю! Мой бог меня устраивает! Сейчас собаку спущу! – гавкнула я. Надоели сектанты и толстомордые побирушки, просящие денег на билет домой, хуже горькой редьки. Инга, как мне показалось, с уважением посмотрела на свирепую меня, и умолкла.

- Нервная особа. – Юлька, стоявшая на пороге собственной квартиры, сочувственно покачала головой. – Соловьева, ты озверина опять нажралась?

Но мне было сейчас не до нее. Разглядываю незнакомца, чувствуя, как во мне закипает накопившееся раздражение, невольным виновником выплеска которого ему повезло стать.

- Мавра? – с ещё большим сомнением спросил брюнет.

Узкое лицо, прямой нос и цепкие глаза – внешность человека, знающего, чего он добивается в жизни. Ведёт насыщенную физическую жизнь – у некоторых это на лбу написано. Из общей картины выбивается чувственно-пухлая нижняя губа. Губы такие – моя слабость.

- Она самая, - сказала стоявшая за его спиной Юлька. – Но я вас предупреждала, мужчина.

- Вы кто!? – спрашиваю грубо, отстраненно поражаясь собственной злобе и тому, что не могу ничего с собой поделать при этом. Понесло, что называется.

- Я – Костя… брат Марии Романовой. - Моя агрессия совсем сбила его с толку - не привык он к враждебно настроенным женщинам. – А это … южак? – Мужчина неуверенно показал пальцем на Ингу. Сука распрямилась как сжатая пружина под моей рукой, в прыжке едва не откусив этот самый палец. Чем очень напомнила мне нашу преподавательницу по этикету, женщину, которую точно так же приводили в ярость грубые манеры студентов. В полноценную атаку Инга не пошла, довольствовавшись отскоком человека назад, так что на ногах мне удалось устоять.

- У вас пальцы лишние?! Вы в своем уме? – просипела я, облившись холодным потом при одной только мысли, что Инга могла сделать с этим человеком. И я бы ничем не смогла ее остановить.

Он посмотрел на пальцы правой руки, и запоздало спрятал их за спину.

- Кажется, вы друг друга стоите, - чересчур нейтральным голосом напомнила о себе Юля.

- Так вот, - мельком глянув на мою соседку, Костя, брат Марии Романовой, обратил внимание на меня, - для вас…

- Не надо мне ничего! - захлопываю дверь, клокоча эмоциями, злая на весь мир. Как же меня все достало! Инга издала непонятный горловой звук со множеством «уууу» и «вэ», заглядывая мне в лицо.

- Какой дивный образец гостеприимства, - прокомментировал Лель, и я его с чувством лягнула. Как лошадь. Задом. По-моему, все же попала в живот. Я обернулась полюбоваться результатом. Болезненно перекошенное лицо согнувшегося Леля доставило мне мимолётное удовольствие.

В дверь снова позвонили. Да что он себе позволяет?! Рывком распахиваю дверь.

- Еще раз прикоснетесь к моей двери – спущу собаку!! – покрепче перехватываю глухо рычащую южачку за ошейник. Дурацкая эйфория от выплеснутой агрессии, копившейся долгое время, растекается по телу.

Превратившуюся от изумления в соляной столп Юльку предпочитаю игнорировать. Потом, когда к ней вернется дар речи, а это будет в самое ближайшее время, ее будет сложно игнорировать.

- Минуточку, - попросил, выставив руки перед собой, Костя. – По-моему, мы друг друга недопоняли, - он растерянно пытался подобрать слова. – Я всего лишь принес…

- Хватит морочить мне голову! – я уже захлопывала дверь, когда меня осенило.

Машунчик-игрунчик! Мария Авдотьева, в замужестве ставшая Романовой. Мы крепко сдружились на первом курсе, жаль, что после пятого курса она вернулась домой за Урал. На фотках я ее брата видела, но это были доармейские кадры, так что ничего удивительного, что в жизни я Костю не узнала.

- Извини… те, - с неестественно широкой улыбкой залепетала я, широко распахивая дверь, - ходят тут всякие, маньяки, - туманно обрисоваваю отрицательных личностей рукой. Мне стало неловко. Проехал человек пол страны и получил такую встречу, что дай бог ноги унести. - Вот терпение и кончилось. - Собака, которая решила более детально изучить настырного типа, потянулась обнюхать его штанину. Едва мужчина шевельнулся – раздалось предупредительное рычание. – Инга, тихо.

- Угадала, - громким шепотом произнес Костя, чуть наклонив ко мне голову и успев полюбоваться сменой эмоций на моём лице – от ужаса до веселья. – Я – маньяк, самый натуральный, - скосил глаза к ботинкам. – И чемоданы вон сразу захватил, чтобы было, куда твой расчленённый труп запихнуть.

Нервно улыбаюсь - слишком поглощенная собственной паникой - чуть не затравила собакой брата подруги! Да я просто опасна для общества скоро стану.

- Это всё в тебе либидо бурлит. Нет мужика под рукой, вот ты уже о маньяках мечтать начала, - шепнул Лель на ухо, все еще, оказывается, стоявший у меня за спиной. – Тише, тише, зоренька, - затараторил, услышав моё рычание. - Помнишь, что эти двое меня не видят?

- Сгинь! Рассыпься! – сквозь зубы цежу ему. Но в ответ слышу только пренебрежительное фырканье.

- Маша просила передать тебе подарки, - тем временем продолжал говорить Костя, искоса поглядывая в мою сторону - моя эмоциональность произвела на него неизгладимое впечатление.

- Ну что мы здесь стоим! Проходите в дом, - пячусь вместе с вьюном в руке вьющейся собакой.

- Улыбайся ему, но без фанатизма. В женщине должна быть загадка, а не задача по высшей математике с каким-нибудь векторным методом анализа, - продолжал развлекаться за моей спиной Лель. – Да, да, вот так. Улыбайся, пригласи на чашечку кофе…

- Ночевать я советую в гостинице, - сказала Юлька, вновь обретя дар речи. Шокирована моим поведением. Но все равно не больше моего. – Хотя, если вам не хватает адреналина, эта милая девушка снабдит им вас под завязку, - она уже было закрыла дверь, но выглянула снова. – Да, и не стучите ко мне в стену, когда вас будет убивать эта сука. У меня ребенок маленький, - с этими словами соседка демонстративно скрылась в своей квартире.

- А ты точно уверена, что он на самом деле тот, за кого себя выдает? – коварно вопросил Лель, прислонившись к створке двери в зал. – Вдруг, это дитя криминального мира…

- Сгинь! – прошипела я, и уже совершенно другим тоном обратилась к нему. - Заходи, Костя, будь моим гостем, - поправляю выбившуюся прядь волос, стараясь не слушать провокатора. – Если не боишься. Честно говоря, я бы подхватила чемоданы и бежала подальше от такой психически неуравновешенной особы, доведись мне оказаться на твоем месте. – Костя сделал вид, что улыбнулся. – Инга - собака воспитанная. Кусается через раз. Так что руками не размахивать, голос не повышать, и вообще меньше совершать лишних движений. Вы все еще хотите войти? – с неуверенной улыбкой спрашиваю его.

- На минутку, – немного потоптавшись на месте, он подхватил свои баулы и вошёл. – У тебя очень красиво. – Быстро огляделся. - Ничего, что я на «ты»? Ирина мне столько про тебя рассказывала… То есть…

- Нормально. Место - бросаю ему под ноги тапочки для гостей. То ли от резкого звука, то ли от команды, Костя вздрогнул. – Это я собаке, - улыбаюсь как Эллочка-людоедочка, следя одним глазом за тем, как Инга не спеша уходит в зал и ложится там, чтобы видеть нас. Взведенный реактивный медвежий капкан. – А ты раздевайся и проходи. Сейчас чай попьём, и ты мне расскажешь всё.

- Нет, нет, мне действительно надо идти. Я только подарки занёс, - уверял он. – Ещё надо с ночевкой разобраться.

- Чушь! – отмахиваюсь от его слов. – Переночуешь у меня. Заходи – не желаю слышать никаких отговорок.

- Ты – мечта любого мужчины: нежная, щедрая, отзывчивая, - съязвил за моей спиной Лель. – Напоминаю, он меня не видит. Без резких движений и криков, - привалившись к стене, он откровенно забавлялся происходящим.

- О Господи!.. – я закатила глаза.

- Что такое? – испуганно распрямился гость, снимавший ботинки. – Ребёнок? – Живот у меня уже становится заметен, особенно если напялить облегающий сарафан, как я это сделала второпях.

- Да, - улыбаюсь ему, чтобы успокоить, и трогаю живот. Почему все неприятности случаются в неподходящее время?

- Если ты закончила себя оплакивать, то, может, прикроешься? Бедняга и так не знает, куда глаза отвести, - обольстительным шепотом сказал мне на ухо Лель.

- Мамочка! – взвизгиваю, увидев, что второпях надела топик задом наперёд: грудь почти вываливались из спинного выреза. Судорожно прикрывшись рукой, убегаю в спальню.

Я бы поняла, если он ушёл, но мужчина оказался не из пугливых, и аккуратно сидел на краешке дивана в зале, положив руки на колени. Ну, еще перед ним лежала Инга, добровольно взявшаяся «развлечь» гостя. Вместо него ушёл Лель.

- Я очень странная. Маша не предупреждала? – присаживаюсь на кресло напротив и улыбаюсь как можно ласковее, чтобы сгладить прежние впечатления. Клетчатая рубашка навыпуск и найденные под подушкой мягкие брюки для беременных, создавая телу приятные ощущения, умиротворяют. – Инга, ко мне, - торопливо снимаю осаду, уверенно хлопнув себя по бедру. Честно говоря, я больше всех удивилась, что она послушалась. Южачка, потягиваясь вперед, показала гостю в зевке весь свой зубной аппарат, и лишь потом соизволила занять место возле меня. Кажется, я слышала, как Костя облегченно выдохнул. И его можно было понять.

- Нет. Забыла, наверное, - ухмыльнулся Костя. А он очень даже ничего. Дымчато-серый под горло свитер подчёркивает цвет глаз.– Знаешь, мне надо вручить тебе посылку и я должен идти…

- Куда ты пойдешь на ночь глядя? Не глупи, - отмахиваюсь рукой от не слишком настойчивых речей. - Так ты тот самый Кощей, брат Марунчика? – спрашиваю, мысленно пиная себя за некстати прорвавшийся в голосе восторг. - Сколько историй мне про тебя рассказывали. Ох, прости, – прикусываю язык. Собака лежит в моих ногах и по-кошачьи вылизывает себе переднюю лапу, изредка кидая из-под отрастающей челки на гостя выразительные взгляды.

- Ничего, - ухмыльнулся он, старательно делая вид, что взглядов собачьих не замечает. Надо понимать, Машка в долгу перед ним не осталась и про меня тоже кое-что порассказала. - Только половина из них неправда.

- Очень рада. То есть не тому, что неправда. Рада ответить гостеприимством. Я ведь у вас все каникулы жила, - несу всё, что приходит на ум, лишь бы не молчать. Нет ничего хуже неловкой тишины между мужчиной и женщиной. – Ты, кажется, в армии был? А потом…

- Служил по контракту - Ему тоже не по душе неловкие паузы.

- А к нам в город надолго? Ой, не подумай, что выгоняю, просто интересуюсь планами гостя. Могу организовать экскурсию в выходные.

- Как получится. Служба. Перевели вот к вам, – смущённо пожимает плечами.

- ФСБ? МВД? ОМОН? ФИСИН? – наугад перечисляю гос. организации.

- Все понемногу, - пожимает плечами, как бы извиняясь, что не может сказать правду.

- У вас это семейное, - киваю. – Отец, дед военные – я фотки видела. Машка, помню, мечтала во время каждой сессии пойти в радистки или десант, только бы экзамены не сдавать. Но когда сдавала сессию - передумывала.

- И слава богу! – поморщился мужчина. – У неё всё из рук и дома валится. Её тогда только к врагам засылать, для подрывной деятельности.

Мы засмеялись. Действительно, есть у Машки такая особенность.

- Ты что-то около двери сказал про жильё. Страна скупа к своим героям и больше не снимает им квартиры?

- Да какой я герой, - отмахнулся он. – Так, с бумагами вожусь. В гостиницу не хочу – устал от безликих комнат, хочется чего-то домашнего. Попробую снять что-нибудь завтра, сегодня уже сил нет искать.

- Живи у меня, сколько надо, - щедро приглашаю я. – Места хватит.

- А с мужем, молодым человеком проблем не будет? – не спешит отказываться Костя, глядя мне в глаза. Беременность некоторым образом увеличила мой первый размер, и последнее время я чаще видела мужские макушки, чем лица.

- Каким мужем? – смеюсь немного натянуто. Не мог же он видеть Леля? – Я девушка свободная, сама себе хозяйка. Только с приданым, - показываю на южачку, которая, подняв голову, смотрит на меня тоже.

- Шикарное приданое. Собачек вроде этой княжнам в приданое давали раньше, я где-то читал, - он с любопытством посмотрел на Ингу, чем вызвал еще одну волну рыков.

- Инга, фу! Прекрати, - шикаю на нее. – Это хороший человек. Хорооошиий.

- С такой собачкой и одной не страшно жить.

- Да уж, с ней не заскучаешь. Так что я серьезно приглашаю пожить у меня – места всем хватит, сам видишь. Вот только Инга…

- У нас в семье всегда были собаки, сама знаешь, - он пожал плечами. – Не такие, конечно, - поправил ворот свитера, - характерные. Думаю, можно попробовать. На пару дней, пока я не пригляжу себе собственную берлогу, было бы просто волшебно. У тебя на плите что-то стоит? - мужчина принюхался. – И оно убегает

- О! – всплеснув руками, мчусь на кухню. Суп на плите! К моему появлению большая часть супа выкипела. В зале раздался рык. – Костя?

Его «что» теряется в повторном угрожающем взрыке. Так понимаю, он попытался встать - и был остановлен системой «белый лежачий полицейский».

- Инга, - с поварешкой в руках вхожу в зал. Живая картинка «задержание шпиона до подхода вожатого» мне не нравится. – Нельзя! Иди ко мне.

Через не хочу, большое такое не хочу, она оставляет свой пост и рысит ко мне, в тоже время отслеживая поведение мужчины.

- Гуся, зайка моя, - присаживаюсь рядом с собакой, - этот человек – свой. Ему можно здесь ходить, - раз команды не действуют, остается только договариваться с ней. – Я разрешаю. Понимаешь?

- У вас тут не забалуешь, - со смешком заметил Костя. – Спасла еду?

- Угу, - вздыхаю я. – Пошли поедим. Заодно расскажешь мне всю историю.

- Государства российского?

- Свою!

Подарки Машка прислала знатные: натуральный мёд, варенья из лесных ягод, медвежий жир, красную икру в литровой банке. Вот только куда их девать с моим токсикозом? Хотя если половину отдать маме....

Неловкость окончательно пропала к моменту чаепития, отчасти благодаря наглому коту, который требовал ласки от гостя, твердо обосновавшись на его коленях. Инга предпочла дремать на пороге кухни. Костя оказался эрудированным и очень легким в общении человеком, так что беседовать с ним было одним удовольствием. О том, что время позднее, мы спохватились во втором часу ночи. Посмеявшись над собой, мы перешли в зал и я поспешно начала готовить ему постель.

Была ли виной тому полная луна, светившая в окно, или продемонстрированные Ингой особенности характера – не знаю, но мне совершенно не спалось. Прислушиваюсь к звукам в квартире. Инга валялась прикроватным ковриком, тихо посыпывая. Из зала не раздавалось ни звука, наверное, Костя спит уже. Ему везет – бессонница не нападает. Ритмичные звуки у соседей за стенкой заставляют напрячься. Людям тоже не спится, но им хоть есть чем заняться. Испытываю раздражение и жалость к себе, уставившись в стену. Недовольный моими ворочаниями в кровати, кот перебрался на подушку, где вытянулся во весь рост и замурчал, как маленький трансформатор. Может, пел мне колыбельную? По легенде, если на одеяло спящего Настоящего Кошатника сверху аккуратно положить что-нибудь тяжелое - можно всю ночь наблюдать "процесс" переворота с боку на бок с эффектом замедленной съемки и даже сонные попытки почесать это тяжелое за ушком. Опыты показали, что меня к Настоящим Кошатникам относить нельзя: раза три на моей памяти я, наткнувшись в постели на что-то лишнее и мохнатое, выпинывала это на пол. Но кот попался упорный – чаще всего он возвращается.

Рабочих звонков как назло сегодня нет, по телевизору смотреть нечего, читать не хочется, и вообще надо спать. Закрываю глаза, пытаясь вообразить себя на берегу моря, шум прилива, крики чаек. Громкий свист, через открытую форточку долетевший с улицы – звуки в ночи раздаются очень четко – вандалом разбил хрупкий витраж моего сна. С громогласным лаем Инга подорвалась с пола и кинулась к окну. Пару раз обгавкав ночь за стеклом, она заскулила и выбежала из комнаты.

- Инга! Инга! – откидываю одеяло и мчусь следом. В темноте врезаюсь в ножку кресла, прихрамывая, бегу дальше по коридору. Да куда она?! Собака пританцовывает у входной двери, порываясь бежать куда-то из дома. При виде меня заскулила особенно жалобно, мордой указывая, что ей надо выйти.

- Что ты, девочка? Тише, тише.

Мою руку она сбрасывает с головы, возбужденная как никогда. На дальнейшие уговоры и ласки, в конце концов походя огрызнулась, щелкнув зубами рядом с пальцами. И снова скулеж.

- Нет там никого. Тебе показалось, - сердито говорю ей, не успев даже испугаться – не укусила ведь, и ладно. – Иди на место, спать. Инга, спать! Место.

- Что случилось? – из комнаты появляется Костя в тренировочных штанах.

- Да свистнул кто-то на улице, а она заметалась, скулит.

- Может, свист на хозяйский был похож?

- Может. Инга, спать. Место, - непререкаемым тоном заявляю ей, и первая, демонстративно, иду в сторону своей спальни, гася по пути свет.

Она так и не пришла, оставшись спать в коридоре у двери.

Завибрировал будильник, разорвав экспрессионистское полотно сна. Мысленно обещаю себе встать через пять минут, вот только немного полежу. Короткий, но емкий матерный вскрик, разбудил меня гораздо эффективнее, чем ледяной душ. Продирая глаза, скидываю с груди разомлевшего кота, и в одной тапке ковыляю в сторону пересечения кухни и туалета. Скульптурная группа «южак, угрожающий человеческому достоинству» весьма колоритно смотрелась в полумраке коридора. Костя одной рукой держал запястье второй руки, распластавшись к стене спиной. На малейшее его движение следовал глухой рык.

- Инга!!! – в кличку я вложила все свое возмущение. Сука чуть повернула ко мне голову, дескать, слушаю, говори. – Ко мне!

Южачка, отступив, почесала за ухом, шумно отряхнулась всей шкурой, после чего села у стены, где с крючка свисал поводок.

- Да все нормально, - заверил Костя, сглотнув. – У нас тут свой разговор был. Ее понять можно – я здесь чужой, хожу по ее территории. – Ничего себе философия в нем развилась от неподвижного стояния рядом со скалящейся собакой. Другой бы возмущался, требовал, грозился…

- Изначально это МОЯ территория, - втягиваю воздух, чтобы немного успокоиться. Пара вдохов-выдохов - и становится легче. – Сильно укусила? – подхожу ближе, включаю свет.

- Цапнула за запястье, не до крови, прижала только до синяков. Но перед этим честно пыталась остановить предупреждениями. Просто я упрямый.

- Вы оба чокнутые. Надо обработать ранку, - рассматриваю прокол в человеческом теле с каплями запекшейся крови. – И давно вы тут стоите?

- Не очень, - потянулся мужчина, заставив меня усомниться в его словах. Раз тело успело затечь, то… - Знаешь…

- Ты только прямо вот так сразу не уезжай! Я сейчас ее быстро выведу и…

- Ну, если ты сама меня еще не гонишь, то я и не собирался пока. Просто хотелось посетить бы комнату для размышлений.

- Ох, конечно, прости! – шлепаю к себе в спальню, сманив Ингу с поста хлопаньем ладони по бедру, которое она считала аналогом команды «рядом». – Гуся, ты завязывай со своими тюремными заморочками, слышишь? Пусть ходит где пожелает, делает что угодно. Я обязана семье этого человека долгом гостеприимства. Гуся, прекрати его отслеживать. Вы просто два независимых организма, каждый сам по себе. Поняла? Сейчас мы пойдем с тобой гулять, и после прогулки ты должна сильно подобреть. Конечно, если ты останешься злюкой, то я выселю Костю, а не тебя. Но буду очень несчастной. Мне будет стыдно и плохо, - не переставая разговаривать с южачкой, одеваюсь на гулянку. Инга лежит у двери в комнату и время от времени зевает. Кажется, мои слова не достигают цели. Ничего, у нас впереди целая прогулка.

На стадионе мы встретились с Юлькой и Жупиком. Пока собаки занимались изучением ароматных новостей, мы молчали. Вчерашний день был очень насыщенным, как и все дни, с тех пор как у меня появилась южачка.

- Раз скорая не приезжала ночью, следует ли мне быть уверенной, что ни ты, ни твоя крокодилица гостя не сожрали? – наконец заговорила подруга.

- Пожрать – не пожрала, так, понадкусала.

- И где?

- Запястье левое ему Инга...

- Гость где?

- Дома. Спать лег, наверное. Она его в осаде продержала не знаю сколько, пока я не проснулась.

Мы наблюдали, как Инга плавно трусит по усыпанному песком кругу стадиона. Два круга, как всегда, после чего она возвращается ко мне и почти не отходит до конца прогулки. Жупик уже не пытается за ней угнаться, довольствуясь палочкой, которую мы ему по очереди кидаем. Палочка у южачки вызывает интерес не больше, чем индекс Доу Джонса у пигмеев Африки.

- Ты Ольге звонила? Как она там? – интересуется Юлька.

- В разгаре боевых действий.

- Понятно. Передавай ей от меня привет – пусть обращается, если понадобится.

Пошел мокрый снег. Хмурый декабрь начал наводить свои порядки. Инга вдруг застыла, задрала вверх голову и залаяла-завыла. Это был какой-то рев полам с воем, на одном дыхании, взвывания чередовались с рявканьем и диапазон звука менялся через пару тактов. По силе звук был раза в три сильнее, чем можно ожидать от собаки такого размера. Вой длился не больше минуты, но еще с минуту мы с Юлькой были в ступоре. От этого воя веяло такой первобытностью. Жупик застыл с палочкой во рту, словно памятник самому себе.

- Что это с ней? – тихо спросила Юля.

- Эмоции распирают, наверное. Гуся, лапочка, - обращаюсь к собаке, пристегивая карабин, - пошли-ка домой.

Дома нас ждала горячая манная каша, которую я последний раз ела в садике, на спор, кастрюлю. Спор, кстати, проиграла: меня стошнило под ноги воспитательнице, когда она поднесла мне ложку рыбьего жира. Когда после прогулки обнаружилась пропажа сваренной каши, в дело вступила заведующая. С банкой рыбьего жира в руке. Тому, кто признается, куда испарилась манная каша, было обещано «помилование», но среди нас не нашлось предателей.

- Ничего более съедобного я в твоем доме не нашел, - сказал Костя, снимая с огня чайник и заваривая кипятком мятный чай. – Тебе на завтрак хватит.

Я с завистью покосилась в сторону собачьей миски, видневшейся из зала. Инга, лежа на линолеуме, медитировала над горкой коричневых крокетов.

- А как же ты?

- Я по утрам не ем. Привык бегать сначала, потом упражнения и завтрак плавно переходит уже в обед.

- Знаешь, это все выглядит так аппетитно…

- Но…

- Но утреннее недомогание! – Как же я обрадовалась этому объяснению, скорчив подобающую случаю печальную мину. – Только мятный чай. Увы. Ешь сам, не пропадать же ей.

- Открою секрет: я не ем манку ни под каким соусом.

Хихикая кулак, ухожу в спальню собираться на работу, предварительно выдав Косте запасной комплект ключей.

На работе, пока посетители возились со своими бумагами в читальном зале, я постучалась к Машке в асю, чей номер получила от Кости. У них был поздний вечер и она не сразу поняла, кто я и чего хочу.

«Мавра! – наконец, узнала меня и сильно обрадовалась. – Подарки получила?»

«В лучшем виде».

«Доехал-таки, скотина, значит. Нет бы, позвонить родным, успокоить. Ты сама там как? Может, в гости приедешь? У нас тут мужики серьёзные – на первом же свидании замуж зовут, - она отправила подмигивающий смайлик. – А то в своем городе совсем в девках засиделась, небось. Помню как ты нос воротила, принца ожидаючи».

«Да вы что – сговорились?!» – шлю ей злобно топающего ногами смайла.

«Какая ты нервная там стала. А как тебе, кстати, живьем Костя?»

«Нормальный вроде».

«Этот «нормальный» бирюк уже мамке все нервы истрепал своим осознанным одиночеством. Девушки постоянной и то не завёл, все однодневками промышляет. Всюду ему меркантильные особы мерещатся, тоже мне - наследный принц. Недавно мне тут вообще сказал: готов сменить белого коня на любого другой масти, потому что достали его, видите ли».

«Машка, у меня ощущение, что я чего-то недопонимаю».

«Ой, Соловьёва, а ты случайно…»

«Нет!! И думать об этом забудь».

«Почему сразу забудь? Сложно тебе моему брату единственному доказать, что не все бабы - дуры? А вдруг повезет, встретится ему в вашем городе судьба? Мы ж в долгу не останемся».

«Ты в своем уме?!! Как ты себе это представляешь?»

«Ну, сходи с ним куда-нибудь, где могут быть приличные девушки».

«В публичную библиотеку?»

«Ехидна. А подруги у тебя незамужние есть?»

«Нет. Ну, я от тебя всякого могла ожидать, но такого…»

«Ты где сейчас вообще?» - сменила тему хитрая Машка.

«На работе. На хлеб насущный зарабатываю».

«Бедна-ая, - посочувствовала она. По приезде домой Машка выскочила замуж за бойкого парнишку, который сейчас занимал пост губернатора области. – Всё так плохо?»

«Не настолько, чтобы лить слёзы. Как вы там? Костя сказал, у тебя все пучком».

«Родители в отпуске, мои спиногрызы заграничные школы терроризируют, мы с Димой над детским приютом взяли шефство. Я так по маленьким детям соскучилась чего-то. Ремонт им сделали, отдыхать свозили…»

«Пятого заводить не планируете? – посылаю ей картинку аиста, несущего в клюве младенца».

«Знаешь, я тут задумалась об усыновлении всерьез. Димка пока артачится, но я надежды не теряю. Ой, что я всё о своём? Ты сама как?»

«Цвету и пахну».

«Все там же? В архиве?» – скептически уточнила подружка.

«Ничем не хуже других мест, между прочим».

«Надо забирать тебя оттуда, пока ты корни не пустила. При твоей внешности быть не замужем – просто подозрительно».

«Атас! Начальница!»

Убираю телефон в ящик стола, заметив приближающуюся заведующую. Дама в очках, сидевшая за первым столом с кипой подшивок, что-то шипела ей на ухо.

- Мавра, на тебя поступила жалоба, - Антонина поджала губы.

- А что случилось?

- Ты ведёшь личные разговоры, мешая работе людей.

Ах да, я же звук не до конца убрала и аськины «ку-ку» меня спалили.

- Маме сообщала результаты анализов, - сухо отвечаю Антонине, глядя мимо лица. – Выходной брать не стала, заботясь об отделе. И я как раз собиралась идти к вам сказать: ухожу в отпуск, а из него в декрет.

- Сейчас? – перепугалась она. Добровольцев на работу в архиве при такой мизерной зарплате не было. Нас тут и так работало трое, не считая её. Причём две другие были пенсионерками, проработавшими здесь всю жизнь и просто не знающими, что делать с полученной свободой. До меня тут сменилось человек двадцать за год, причём последняя предшественница украла папку с грифом «совершенно секретно». Шуму было, когда спохватились. – Зайди ко мне в кабинет и мы все обсудим.

- Сейчас приму бумаги и подойду к вам в кабинет, Антонина Павловна.

- Мавра, не надо пороть горячку. Женщина, это был срочный личный разговор, – отчитала заведующая на даму в очках. – Наши сотрудницы всегда работают безупречно, но они тоже люди…

- Да она…

- Гражданка, вы сюда работать пришли или скандалить? – Антонина повернулась ко мне, игнорируя опешившую гражданку в очках. – Мавра, я тебя жду.

С отпуском пришлось повременить. Антонина просто умоляла меня не губить российскую науку своим преждевременным уходом, обещая поскорее найти мне замену. Даже премию выписала в тысячу рублей. Пришлось остаться.

У крыльца меня ждал Костя, от которого слабо, но вкусно пахло дорогим табаком. Для новичка он неплохо ориентируется в городе. Я ведь ему только название сказала нашей конторы, а путь к ней лежит через такое количество поворотов после остановки, что не всякий нуждающийся умеет найти.

- Хочу ограбить продуктовый магазин. Поможешь? – предложил руку и открыто улыбнулся.

- На стрёме стоять? Или пистолет доверишь? – включаюсь в игру.

- Сначала надо проверить, как ты стреляешь.

- Как настоящая леди - только в «молоко», естественно.

Шёл мокрый снег пополам с дождём. Декабрь ещё не знал минусовой температуры. Люди переходили на демисезонную одежду, с тоской поглядывая на шубы и дублёнки, висящие в шкафах. Опять чья-то падчерица забрела к костру двенадцати месяцев и балуется с посохом? В лесах бродили мучающиеся бессонницей медведи и барсуки. На деревьях набухали весенние почки, в полях бодро начали зеленеть озимые, приводя в ужас агрономов. В новостях передали, что ёжики пошли дальше всех – решили размножаться, но еды в лесу им не хватает, поэтому им грозит голодная смерть. Сразу представились школьники, почему-то в пионерских галстуках, несущие в лес корзинами грибы вешенки и яблоки с рынков, которые будут пожирать измученные до предела ежи.

Видеть, как на твоих глазах меняется климат – очень нервное занятие, тем более для беременной. Такое ощущение создалось, что погодные сезоны сдвинулись, а мы все еще живем по календарям прошлого века. Европу завалило снегом, бушевали ураганы в Америке, землетрясения подбрасывали перегруженную Азию, на полюсах активно таяли ледники. Я спросила Леля однажды, не моя вина в том, что природа сошла с ума? На ум почему-то приходила затонувшая цивилизация Атлантиды и кара за святотатства. Он посмеялся над моей манией величия и прочитал длинную лекцию о смене магнитных полюсов планетой Земля.

Все нормальные люди мчались быстрее домой, и только мы с Костей не спеша брели по городу. Чему-то смеялись, спорили, ели мороженое в вафельных стаканчиках. Давно мне не было так легко, даже о ноющей пояснице и вспышках тошноты забыла. Действительно, надо больше гулять. Дождь как-то незаметно кончился. Остался снег. Его крупные хлопья смачно падали вниз, медленно застилая грязь под ногами белым ковром. Может, зима всё-таки будет?

Супермаркет мы оставили почти пустым. Костя гордо нёс в каждой руке по три пакета, набитых продуктами, и дразнил меня описанием ужина, который из этого приготовит. Пуская слюнки о курице, запеченной целиком в соли, я ушла гулять с собакой. Время пролетело незаметно.

Костя в фартуке с подсолнухами подавал ужин, интересуясь моим мнением о том, где место женщины в доме. Я ответила, что в моем понимании место женщины на кухне - это удобное кресло, сидя в котором она пьет вино и смотрит, как муж готовит ужин. И тут позвонили в дверь. Прям не квартира последнее время, а проходной двор.

Костя удивленно посмотрел на меня. В коридоре трубила южачка, оповещая весь мир о том, что к нам явились чужие.

- Это ко мне – по поводу собаки, - объясняю, торопясь к двери следом за хвостом Инги, успевшей проскользнуть вперед. – Совсем забыла, господи!

- А вот и мы! - На пороге красовалась статная фигура Юльки в джемпере и черных вельветовых брюках. Ее улыбка, впрочем, чуть поблекла, когда она увидела сморщенный нос Инги рядом с собой. - Убери эту голливудскую звезду от меня, иначе я ей тоже сейчас улыбнусь! -царственно изрекла соседка, проходя в дом. – Заходите, Ирина Марковна, - обернулась к шагнувшей за ней брюнетке средних лет и отошла к зеркалу.

Разглядываю загадочную зав.секцией отечественных пород нашего города. Короткие волосы, цепкий светлый взгляд, женственную фигуру подчеркивают роскошный вязаный свитер и тертые джинсы с многочисленными карманами. Ирина Марковна коротко поздоровалась, внимательно изучая взъерошенное существо в напряжении застывшее у меня между ног.

- Привет, Костя! – поздоровалась Юлька со стоящим за моей спиной мужчиной, чью мужественность ничуть не портил фартук с подсолнухами. - Рада, что тебя еще не сожрали.

- Меня слопать не так и просто, - ответил он. – Мавра, помочь? – и отшатнулся. - Инга, резко обернувшись на его движение (и я вместе с ней невольно), рявкнула в сторону мужчины. У меня этот выброс эмоций Инги вызвал невольную ассоциацию с выстрелом из огнемета, виденным мною в каком-то из боевиков. И от того, что этот Ингин удар был психической угрозой, а не действием, стало страшно вдвойне. Она МОГЛА ранить, но не стала, довольствовавшись демонстрацией угрозы. Убедившись, что мужчина снова опасности не представляет, собака сосредоточилась на гостьях.

- Справлюсь, - пробормотала я, придерживая за ошейник тянущуюся обнюхать гостей южачку.

- Вы смелый человек, скажу я вам, - заявила Юлька ему. При этом на ее лице расцвел букет эмоций, любоваться которым у меня не было никакого желания, поэтому я сосредоточилась на собаке. - Или дурак. Раз решили здесь пожить.

- Я самый обычный, – чуть нервно улыбнулся Костя, машинально потирая шею.

- Ну-ну, - улыбнулась, как Джоконда, моя подруга.

- Проходите же! – двигаясь задом, утягиваю за собой Ингу, которая вибрировала уже всем телом, готовясь зарычать вслух. Гостья или принесенные ею запахи суке явно не нравились, что заставляло меня внимательнее приглядываться к женщине. – Сс! - прошипела я, когда когтистая лапа наступила всем весом тела мне на босую ногу. Ирина дернулась, неверно истолковав мою гримасу. – Ты мне все отдавила, лошадь, - бормочу суке, выдергиваю ступню на свободу. Собака зевнула с нервным призвуком, ища мой взгляд.

- Ну-ну, детка, - гостья медленно протянула ладонь. – Посмотри: я пришла с миром. Какая ты красавица! – сделала ей комплимент Ирина Марковна. По мне, так вид у стриженной собаки был скорее милый и смешной.

- Настоящая сука – во всех смыслах слова, - прокомментировала Юля, проскользнув по стене. – Не то чтобы я вас учила как обращаться с южаками, но…

Ирина Марковна хмыкнула. А белая бестия уже не рычала. Она просто смотрела на женщину, но почему-то я почувствовала, что тучи вокруг стали сгущаться. Возникло какое-то предгрозовое напряжение в воздухе. Гостья отступила, не делая более попыток проконтактировать с собакой, и напряжение в воздухе стало так же быстро растворяться.

- Гуся, тебя здесь никто не обидит и не выгоняет, - пообещала я собаке зачем-то вслух. – Мы просто ищем для тебя новый дом и хозяина, так что будь примерной девочкой. Давайте пройдем на кухню, - приглашаю женщин пройти вперед нас с Ингой. Костя замыкает.

Не рискуя оставлять Ингу без своей руководящей руки на холке, прошу Костю достать еще приборы. Юля взялась ему помогать, спиной выражая неодобрение моей скрытности: я ведь до сих пор не рассказала ей кто это такой.

- В общих чертах ваша подруга поведала мне историю Инги, - сказала Ирина Марковна, присаживаясь на стул. Взгляд ее почти все время возвращался к собаке, сидевшей возле меня.

- Есть шанс найти ее прежнего хозяина, хозяйку? – задаю главный вопрос, оперевшись спиной о стену. Ноздри черного собачьего носа трепетали как крылья бабочки, усиленно вбирая новые запахи.

- Официально в городе лишь я и еще два человека являемся владельцами южаков, - она прищурилась, видно, вспомнив какие-то свои споры. - Неофициальных замечено не было. У нее ведь нет клейма?

- Мы не нашли. - Юлька села у окна, пощипывая виноград из чаши.

- Перед нами, несомненно, южак, - медленно проговорила Ирина Марковна, глядя на суку, растекшуюся у моей ноги стриженой медвежьей шкурой. - Низкая постановка хвоста, оброслость лап, рост и даже ехидно-южачье выражение морды, украшенное челкой. У нее хорошее состояние шерсти, из чего можно сделать вывод, что со здоровьем у нее все более-менее в порядке – если у южака пару дней что-то болит, сразу видно по шерсти. Но желательно сделать анализ крови. А по поводу хозяина… - вздохнула гостья. – Можно мне будет посмотреть ее зубы, чтобы определить возраст?

- Наверное, - пожимаю плечами. Что сложного в показе зубов?

Инга показала зубы сама. Передние. Сопроводив это глухим раскатистым рыком. На все уговоры мои она только сильнее сжимала челюсти, и было что-то такое в ее напряженной позе, что я не рискнула настаивать на своем.

- Понятно, - сказала Ирина Марковна. - Что вы, Мавра, намерены делать с ней дальше? – Ее холодный изучающий взгляд вызвал у меня ассоциацию с детектором лжи.

- Дам объявления. Вдруг хозяин не местный, с ним что-то случилось…

- Не исключено, - кивнула она. – Я смотрю, у вас нет с Ингой проблем в общении. В основном.

- Думаете? – с сомнением гляжу на зевающую южачку. - Дома она все время за мной наблюдает, но телесных контактов не ищет. На прогулках же готова защищать меня от всего мира. Пытается тырить кошачий корм, - глажу псицу по голове, - дуреха.

- Просто очень сдержанная, одинокая, с чувством собственного достоинства собака, у которой рухнул мир. От нас требуется помочь ей пережить то время, пока обломки не соберутся в новый мир. Со своей стороны могу избавить вас от большинства проблем, забрав Ингу с собой. У вас ведь никогда не было собаки?

- Нет, но она останется со мной. Собака только начала привыкать к дому хоть какому-то и ее опять выдергивать в никуда. Нет, - смотрю на макушку лежащей собаки, вспоминая нашу первую встречу. - Думаю, что продержимся до появления настоящего хозяина или хозяйки.

- Прошу к столу, дамы. Мясо стынет, - напомнил о себе Костя.

- А что вы знаете про эту породу? – поинтересовалась Ирина Марковна, едва мы покончили с ужином, во время которого мы беседовали обо всем, кроме Инги, улегшейся на пороге кухни. Кот войти к нам через собаку не осмелился, и был вынужден опять уйти в зал.

Молчу. И Юля молчит, непривычно сдерживая свои едкие комментарии. Просто разливает чай в расставленные Костей чашки.

- Понятно, - женщина вытащила пачку сигарет. Положила на стол перед собой. – Бросаю курить, - с усмешкой пояснила. – Только глазами себе позволяю дымить. Итак, южак. Все породные характеристики исходят из того, для чего выводится порода, - передвинула пачку в угол стола. - Во времена, когда стада овец паслись в степях, большой урон наносили помимо угонщиков скота, воры из разряда: подкрался тихонечко, овцу по горлу, на коня и деру. Пастухам нужна была собака, которая внешне похожа на овец, быстра и молниеносна в нападении, непредсказуема в ближнем бою и работающая молча и мгновенно, без всякого предупреждения, чтобы нападающий тупо не успел приготовиться, - Ирина Марковна посмотрела на меня. - Цитируя одного из ныне живущих знатоков породы "южак - это машина для убийства". По большей части из-за своего непредсказуемого поведения. Именно по этой причине южаков не берут на передержку, именно по этой причине мало кто рискует связываться с чужими взрослыми южаками. Их место в жизни - это беспривязная охрана территории... Или диванная подушка... Характер позволяет им делать и то и другое одинаково эффективно, - она поджала губы. - Популяризация породы в свое время сделала черное дело, так что нынешние южаки могут весьма отличаться от того, что им предписывают легенды. В породе сейчас нет единого мнения о том, каким должен быть современный южак. Но непредсказуемость и самостоятельность южака пока присущи каждой этой особи. Вы уверены, Мавра, что справитесь сами? Я, конечно, готова оказать любую помощь и тоже буду искать хозяина этой собаки.

- Спасибо. Справлюсь.

- Предупреждаю сразу "давить южачку" бесполезно. Знаю и не один случай, когда собаку давили, показывая, кто в доме хозяин, били черенками лопаты, стреляли, а собаки, практически бездыханные, поднимались и шли в атаку. Я не пугаю, я рассказываю реальные случаи, чтобы вы знали, что вас может ожидать, - гостья убрала пачку в боковой карман джинсов. - Начинать с щенка или начинать со взрослой собаки - это две большие разницы. Взрослая - это личность, которую сломать трудно (породная нервная система) плюс потенциальная АОР против нового человека, который совсем еще не стал хозяином. Подобрав взрослого южака и не найдя с ним общий язык становишься для собаки фигурантом в своей квартире... Что еще? Будьте аккуратнее в моменты каких либо действий. Видите заводится собака, зубы скалит: предупредите ее действия изменением СВОЕГО поведения. Отойдите, подзовите к себе, подойдет - приласкайте... Видите агрессию, веселеньким голосом сбивайте собачьи мысли своими неожиданными предложениями - не давайте ей возможность думать и принимать решения, думайте за нее.

- Зря ты, Соловьева, выбросила завещание, - сказала Юля, разливая всем чай. – Хотя, что с тебя наследовать? Один мобильник, да и тот казенный.

- Заработайте вначале ее доверие, если хотите найти общий язык, - посоветовала гостья. – Только это обоюдоострый меч. Вы привяжетесь с ней друг к другу. А что мы будем делать, когда найдем ей хозяина?.. Опять предательство?..

- Ну и что теперь мне делать? Предать ее сразу сейчас?

- Не гоните лошадей. Будем действовать по мере событий, раз уж вы решили оставить Ингу пока у себя. Глядишь, себе оставите насовсем.

Юля подавилась чаем. Мы ее долго хлопали по спине ладошками, и даже Инга приподнялась на своем месте, уточняя, кого же там лупят от души.

Потом все спохватились, что уже поздний час и завтра на работу. Ирина Марковна на прощанье оставила целый список телефонов, помимо её собственного, были номера проверенного ветврача и дрессировщика.

- Нужно вызвать сантехника, - сказала я Косте, который вернулся из коридора после проводов гостий. – Раковина совсем засорилась, - отхожу от мойки, вытирая руки полотенцем с морковками. Инга, вытянув лапы, сопела носом, облегченно упав в сон, едва гости покинули дом.

- Раз нужно – сделаем, - хмыкнул мужчина. - Сейчас нарисуем пентаграмму, расставим свечи и начнем вызывать.

Я моргнула, не сразу вникнув в смысл сказанного, а потом меня пробил смех, стоило это вообразить. Я начала смеяться, смеяться, поймала себя в какой-то момент, что пора бы уже остановиться, но тело будто бы продолжало хохотать само по себе. Истерику, порожденную напряжением этих дней, прекратил Костя, после мгновенного замешательства отвесивший мне пощечину. Вернее попытавшийся отвесить. Но между нами выросла белая взрыкнувшая тень, в прыжке передними лапами толкнувшая мужчину вбок. Он пошатнулся, налетел на стол, зазвенела посуда.

Инга, стоя между нашими телами, была напряжена и взъерошена так, что казалась вдвое больше, чем на самом деле. Вздернутый хвост медленно опускался, пару раз, как флаг в руках перенервничавшего юнги, взмывая снова вверх. При малейшем движении мужчины следовал предупреждающий взрык. Мне вообще казалось, что рык этот никогда уже не стихнет. Или стихнет от того, что Инга вцепится в Костю. Все рассказы породников дикой мешаниной кружили в моей голове. Южак – машина для убийства. Непредсказуемость и самостоятельность южака пока присущи каждой этой особи. Вы уверены, Мавра, что справитесь сами? Их место в жизни - это беспривязная охрана территории... Или диванная подушка... Характер позволяет им делать и то и другое одинаково эффективно.

- Тихо, тихо, Гуся, - всхлипывая, опускаюсь на пол, обнимая руками шею собаки. Внутри нее что-то клокочет, перекатывается, как камни по железной трубе. – Все хорошо. Все со мной хорошо. С тобой тоже хорошо. Тихо, тихо. Успокойся. Сядь. - После повтора команды, сука медленно, как заржавленный робот, садится рядом со мной. И я понимаю, что сейчас держу в руках взведенный арбалет. Тяжелый, местами неудобный, с установленными в нем хитрыми заморочками, смертельно опасный, готовый сработать от малейшего толчка. Потому как болт уже заряжен, тетива взведена. Только оружие это не для моих рук, не готовых удерживать постоянно эту тяжесть. Я всего лишь слабая женщина. – Гуся, - плачу ей в во влажную шерсть, - Гусенька, пожалуйста, успокойся.

И каким-то двадцать первым чувством, после ее чуть более затяжного выдоха понимаю, что тетива разряжена, выстрел отменяется. На сегодня. Инга разворачивается ко мне. Мы какое-то время смотрим друг на друга. Белая челка густа, но сейчас прядки сбились, и я вижу ее коричнево-янтарные глаза одомашненной волчицы. Быстрым, лягушачьим каким-то движением собачий язык слизывает одну каплю с моей щеки. И собака снова отворачивается.

- Пойдемте уже все спать, - с трудом нахожу слюну для пересохшего горла, голос как у простуженной вороны.

Глава 13

Глава 13

Время лечит... Но всё иначе. И уже не будет, как прежде… Смотрят в душу глаза собачьи С остывающей в них надеждой...(с)

Ночь я почти не спала. И даже мурчание кота, свернувшегося клубочком под боком, не помогло. Какой тут сон, когда рядом, у кровати, спит машина для убийства, прикинувшаяся болонкой-переростком? Инга, напротив, спала очень крепко, или успешно притворялась спящей, не знаю.

Костя ушел рано утром. Наверное, по делам. Видеть его я не хотела, так что провалялась в кровати и встала лишь когда за ним захлопнулась дверь. Выгуливая южачку по улицам, превратившимся за ночь в каток, потренировала командный голос при выкрике команд, ушибла копчик, наступив на лужу, и приковыляла домой.

Все то время, что я суматошно металась по квартире, собираясь на работу, Инга лежала у балкона. Озверело крутившийся у меня под ногами, мяукая и выпрашивая вместо корма рыбку, не дававший и шагу ступить, кот допрыгался. В конце концов, я наступила ему на лапу. Рейган взвыл.

- Так тебе и надо! Не будешь босиком ходить! – отчитывая кота, прислушиваюсь к тому, как поведет себя Инга. Она не отреагировала никак, продолжая лежать на своем месте, как большой свернутый ковер. Обиженный кот ушел спать на диван, уютно свернувшись клубком на шерстяном пледе. А на улице сейчас холодно, слякотно и мерзко. Но не это самое обидное. Самое обидное - это когда ты с утра уходишь на работу, весь сонный, не выспавшийся, злой, оборачиваешься перед выходом, чтоб посмотреть, всё ли в порядке, и видишь, как твой кот дрыхнет в теплом местечке, где вполне мог бы лежать ты сам. – Буду вечером, не скучайте тут! – сглатывая зависть, в дубленке нараспашку вылетаю на лестничную клетку, звеня связкой ключей. Никакого воя в спину. Отлично!

Маршрутка подкатила сразу, и это я тоже расценила как хороший знак. Левее двери располагалось двухместное сиденье. Одно место было свободно. Заходя в салон, я увидела, что глубоко под сиденье забилась собачонка. Один бог знает, для чего ей понадобилось путешествовать столь необычно, потому что на собаку при хозяине она совсем не походила. Эти ведут себя куда увереннее, чувствуя поддержку человека. Мужику, который сидел на сиденье, собаку видно не было. Передав деньги на билет, я подошла к сиденью, намереваясь сесть, и обратилась к собаке:

- Ты не кусаешься?

Сидевший на сидении мужик удивленно встрепенулся, с минуту думал и сказал:

- Нет, не кусаюсь.

- Отлично, - киваю ему, и занимаю законное место. Собака подо мной всю дорогу сидела тихо, как мышь под веником, и только вздрагивала, когда громко хлопала входная дверь. Когда я собралась выходить, псинка выскочила следом.

- Ты тоже потерялась? – спрашиваю у нее, чувствуя себя довольно глупо, разговаривая на многолюдной остановке с собакой. Собачка была хорошенькая, рыженькая, прилохмаченная, ушки домиком, хвост крючком. Она посмотрела на меня, вежливо вильнула хвостом, потопталась, и побежала мимо меня по своим собачьим делам. Я почувствовала себя полной дуррой.

- Это Томочка, - обратились ко мне пожилая женщина. – Со второго дома. Она хозяйку с ребенком ездит провожать в садик, а потом возвращается домой. Такая уж умная собака!

Все вокруг умные, включая котов и собак, одна я идиотка, не знающая чего хочу. Едва придя на работу, успеваю раздеться и отметиться в журнале, после чего набираю номер Ирины Марковны. Нервозность осталась, но, в целом, я уже могла связно рассказать ей о случившемся вчера.

- Здравствуйте, Ирина Марковна, - выпаливаю в ответ на нейтральное «алло» из трубки. – Простите, что так рано, Это Мавра, вы…

- Что-то случилось? – голос сразу становится обеспокоенным.

- Кажется. Вчера… - и пересказываю, как все было.

Ее первый вопрос был об Инге:

- Где сейчас собака?

- Дома, где ей еще быть? Спит. От завтрака отказалась.

- Я предупреждала, что южак – не игрушка Ну, раз никому опасность сейчас не грозит, то спокойнее, Мавра, спокойнее. Что, собственно, произошло страшного? Маленькое построение в коридоре, швырок за нападение на тебя. Идеально вела себя собака твоя, охраняла, и это шикарно, учитывая, сколько она тебя знает, - Ирина Марковна помолчала, давая мне время осмыслить. - Инга впустила тебя в зону доверия. У вас налаживается контакт. Это хорошо было бы, реши ты оставить собаку себе, но…

- И так будет всегда?! С каждым?

- Я дальше завтра обычно не заглядываю - смысла нет, - ответила она. – До вечера я буду занята, а потом могу приехать забрать Ингу.

- Никого я не отдаю. Просто мне нужен совет…

- Нет ничего бесполезнее чужих советов. Тем более заочных.

- Значит, невозможно будет Ингу приучить не бросаться на Костю? – чувствую себя глупо и злюсь, что позвонила ей.

- Мавра, будем откровенны. Вам так дорог человек, который хочет пожить у вас? У него нет другого выхода? – не дождавшись от меня ответа, продолжает: - Ситуация с Ингой сложна сама по себе, чтобы дополнительно ее нагружать посторонними. Сука выбрала вас, но не его, и попытки ускоренно прийти к счастливому концу грозят крахом.

- Я поняла.

- Попробовать можно, если этот человек вам нужен рядом, - сказала, вздохнув, Ирина Марковна. - Инга сейчас только изучает порядки нового дома и примирить ее с тем, что в доме будет жить еще один человек, мужчина, можно. Хотя собаке куда проще было бы, если бы она сейчас выстраивала отношения с настоящей своей семьей.

- Наверное. Так как мне можно примирить Ингу с Костей? Дело не в нем конкретно. Просто я не люблю, когда мне кто-то указывает, как надо жить. Квартира моя и собака пусть принимает мои правила, пока живет.

- Лучший способ примирить двух врагов – запрячь их в одну упряжку. Им придется вынуждено сосуществовать вдвоем на чужой территории и на чужих условиях. Может, даже дружить. Если человек разумный, умеет и желает договориться, то все будет хорошо.

- А конкретнее? – озадаченно чешу в затылке. Перед глазами стоят нарты, в которые цугом запряжены Костя и Инга. В нартах сижу я и играю на оленьей жиле. Тьфу, примерещится же такое!

- Как вариант, можете лечь в больницу на недельку, оставив их вдвоем. В вашем положении это не вызовет подозрений.

- Она при мне его покусала, а без меня что с ним тогда сделает?!

- Ключевая фраза «при тебе». Нет тебя, значит, ей нужно менять правила игры, выстраивать отношения с имеющимся человеком заново. Думай, Мавра, в том числе и о собаке, которая находится сейчас от тебя в зависимости.

Испытывая смутные чувства, выхожу в наш читальный зал, машинально начинаю выполнять свои обязанности. Но беспокойные мысли, как коврик из морского ежа под мягким местом, не дают полностью уйти в работу. И я лезу, забившись за конторку, в Интернет через телефон.

В ветке SOS под фоткой Инги перечитываю свое краткое сообщение: «Найдена южачка в районе пр. Мира. Клейма нет. Откликается на кличку Инга. Молодая. Сидела во дворе домов пару дней, явно ждала хозяина. Думать, что ее бросили, пока не хочется. Возможно, с хозяином что-то случилось. Пока я забрала ее себе, но оставить насовсемне могу, но готова предоставить Инге кров до момента, когда найдется хозяин. Обращаться по телефону круглосуточно». На фотке белая, косматая Инга сидела в прихожей и, набычившись, смотрела в объектив. Выражение морды у нее было мрачно-скептичное.

Решив, что ничего не теряю, быстро, чтоб не поддаться трусости, пишу ниже.

«Здравствуйте! Помогите, пожалуйста, советом пока ищется хозяин для Инги. Ситуация такая: взрослая южачка (ну может не очень чистокровная) и я контакт установили. На прогулках меня охраняет, дома ходит за мной хвостом, старается держать в поле зрения. Но все - очень сдержанно, почти отстраненно. Скоро неделя, как она поселилась у меня. У меня сейчас живет знакомый, которого собака «строит», а сегодня утром укусила: прокушена ладонь и множественные синяки. Такое же нельзя спускать, правильно? Кстати, извиняюсь за глупый вопрос, соба не привита, прокус не очень сильный, как на гвоздь наткнулась, не знаю идти к врачу или нет, тем более никаких прав на собаку у меня нет. А к собачьим укусам в больнице относятся строго, слышала. Можно сделать так, чтобы Инга стала относиться к знакомому лояльно? Посоветуйте что-нибудь. Или это неисправимо, ведь мы для нее не авторитеты? Но что-то делать нужно, ведь ко мне приходят и другие люди, которых собака точно так же пасет и не дает совершить ни одного лишнего движения. Да, и самое плохое... у меня появился страх. Такой меленький страх появился еще после первых ее бросков... потому что у меня не было таких собак. Я всегда знала, что бы ни происходило, максимум - псина может вырваться из рук. Потом страх прошел, а теперь опять... ».

Пятнадцать, тридцать минут, час прошел – нет ответов. Расстроенная, выхожу из сети. Да кому какое дело до моих проблем?! Тишина, изредка нарушаемая шуршанием переворачиваемых страниц, меня привела в еще большее раздражение. Господи, беременные обычно все такие спокойные и в себя погруженные, одна я как бешеная ношусь и переживаю-переживаю. Хватит. Старый проверенный способ бороться с нервозностью – заняться физической работой. Под удивленным взглядом заполнявшей бумаги напарницы я полила цветы, протерла пыль на стеллажах и подоконниках, сходила в спецхран и помогла Галине Ильиничне там разложить сданные материалы, выпила травяной чай и уже готова была задуматься о мытье полов в комнате отдыха, но перед этим решила зайти на форум.

Мне ответили. Ответов было на пару страниц, самой разной направленности. В основном, за собаку переживали.

Блин, да что ж это деется-то? Ир, неужели неизвестно откуда песка? Ну не бывает ведь южаков, взявшихся из ниоткуда.

Да, времечко сейчас. Многие работы лишились, зряплату урезали... Но выбрасывать собаку? Мы последнее Семену и Кузе отдадим. Иногда в магазин приходишь, денег маловато. В первую очередь зверям берешь, ну а себе уже на что хватит...

Галк, ну а как иначе? Они ж от нас зависят полностью и абсолютно. Даже когда в очередной раз наступил полный и жирный кризис, у собак должно быть все необходимое и даже вкусное. Они не виноваты!

Хозяевам бывшим большой такой ПРЕВЕД в спину. Блин, как такого зверя выбросить можно - никак и никогда не пойму. Удачи Вам и пусть все получится.

Ой! Здравствуйте! Так это про эту брошенку мы с Ириной общались? Симпатяжка!!! А то, что характер у нее стал проявляться – это хорошо. Собака начала выходить из-за своей стены отчуждения. Песа потихоньку осваивается, поэтому потихоньку надо приучать ее к правилам, которые заведены в вашем доме, как бы не хотелось пожалеть несчастную зверушку - это ж южаки, они очень быстро садятся на голову, свешивают все лапы и хвост, еще и улыбаются при этом. Если есть время идти с ним гулять, а зверь не хочет, значит его надо взять и гулять - устанет больше. На тему подчинения другим людям - если это необходимо, значит надо добиваться выполнения произнесенной ими команды, причем обязательно. Пусть ваш знакомый тоже кормит собаку, пробует ее выгуливать и давать команды. Больше уверенности!

Вообще, мне кажется, беременная женщина не справится с этой собакой… Такое бывает только в сказках, а это – жизнь Никому бы не посоветовала будучи беременной или имея маленьких детей подбирать южака с улицы (да собственно и брать щенка). Для беременной это будет хронический стресс, а с маленькими детьми вообще... непредсказуемо.

Больше общайтесь все с собакой. Расскажите ей, в чем проблема русскими словами – и с большой вероятностью собака изменит свое поведение. Это называется ДОГОВОРИТЬСЯ, если нельзя заставить... Пока идет ломка стандартов - собака должна чувствовать человека рядом и чувствовать себя востребованной. Вопрос с заводчиком не так уж и важен, это просто для информации - что за песа, какие плюсы-минусы у линии, здоровье и т.д.

…Дайте объявления на местном форуме, в газеты, на телевидение. Порода не самая распространенная, таких в квартиры все же редко берут. Собаку могут уже искать. Я сама завела южачку когда сыну было меньше года, а дочке чуть больше 5 лет. Вполне реально и не напрягало.

…Только любовь! Инга не знает вас, поэтому кусать и швыряться будет, она вас не понимает, не понимает добро и любовь от вас, она еще не доверяет вам, осторожничает и обороняется. Прощать и терпеть какие либо ваши желания она будет только тогда, когда будет доверять вам себя. А еще постарайтесь вычесать ее в ближайшее время, хоть немного. Шерсть южака может сваляться, тогда придется остричь собаку, постарайтесь не допустить подобного. Возможно, собаку захочет кто-то взять во двор.

…Не могу не высказаться, во-первых, у самой отказница, правда лабрадор и это не сравнится с южаком. Собака стала ненужной в четыре месяца, люди все это время мучились и боялись себе признаться, что дальнейшее совместное существование невозможно. Во-вторых, буквально недавно, наш однопометник стал ненужным в шесть месяцев. Моя приятельница, увидев у нас малявку, тоже захотела щена - и вот итог. К счастью, собаке нашли новую семью, которая в нем души не чает. В-третьих, Мавра, мочь и хотеть, это разные вещи!! Тем более, что вы решаете не только за себя – за троих: себя, вашего нерожденного пока малыша и собаку. Подумайте над предложением Ирины Марковны. Не нужно делать несчастной собаку, она достойна того, что бы жить в любви! Не обижайтесь, просто слишком много эмоций у меня вызвал ваш пост.

…И вообще Южаки классные тем, что с ними не соскучишься... Умные, хитрые, независимые, самостоятельные... Как оказалось, понимают понятие справедливости в человеческом смысле. Но и за отношение к ним платят той же монетой.

Не думала, что тема найдет отклик, но, оказалось, здесь сидят не равнодушные люди. И все написанные ими пожелания выглядели простыми в теории. Угнездившийся же страх и до сих пор стоящий в ушах рык Инги, лишали меня уверенности в собственных силах. Зачем мне все это? Может, и в самом деле отдать Ингу, пока не поздно, перестать мучить ее и себя? Ну что я за нее уцепилась?

Верный ответ могла дать только я, но у меня его не было…

Костя встретил меня с работы – у него это стало входить в привычку. Придя домой, мы захватили Ингу и отправились на вечернюю прогулку. Костя вызвался сам вести её на поводке, заявив, что в моем положении выгуливать по оледенелым дорожкам южачку - не самая лучшая идея. Но гулять с собакой, которая статуей сфинкса лежит на земле, ему довелось лишь пару минут. Помня советы Ирины Марковны, рекомендую ему применять не силу, а лишь вербальные средства убеждения.Словно в подтверждение, на первую же попытку потянуть за поводок сильнее, Инга оскалилась, пригнув голову к передним лапам. Дальше рисковать я не стала, забрала ее себе и мы пошли в скверик, где обычно гуляем с Ингой после работы.

Пошел снег, и вечер даже стал казаться сносным. Костя поинтересовался, знает ли Инга команды. Пожимаю плечами, и для пробы командую "сидеть-лежать-стоять". Выполнила с первого раза, только в глаза старалась мне не смотреть – все время отворачивала морду в сторону.

Мы не спеша дошли до парка. Мой спутник веселил меня историями из жизни немецких овчарок, которые всегда жили в их семье. Где-то через минут сорок песка улеглась на землю, и в одну секунду перестала реагировать на все вокруг... половичек такой. Полежать ей захотелось. Мы посмеялись. Но когда я попыталась уговорить Ингу продолжить движение, она лишь поудобнее переложила голову на передних лапах.

- Ты не так делаешь, - возразил Костя. – Дай я покажу как… - и договорить не успел: «половичек» взвился в его сторону «свечкой» с жутким рыком.

Гляжу на опустившуюся на все четыре лапы суку, которая как ни в чем не бывало выразила желание идти гулять дальше, обнюхивая свисавший на плечо поводок, волочащийся за ней по земле. Подбираю его, начиная подозревать, что одной из возможных причин, по которой могли избавиться от Инги, был ее сволочной характер. И разворачиваюсь домой – желание гулять как-то вдруг пропало.

Обычные процедуры по приходу домой выполняю через силу, к ломоте в спине добавились мысли. Как все получится? И получится ли? Насыпаю корм коту и собаке, пока Костя готовит нам ужин, а в мыслях уже живу завтрашним днем. Животные если и замечали что-то, то все равно вели себя примерно. Поели, немного поскакал с игрушкой кот, и они улеглись спать возле двери в зал, причем кот улегся на собаку, греясь живым теплом. Спелись, голубчики.

А вот мне спать совершенно не хотелось, и Костя любезно присоединился к моему вечерянию. Вечер и половина ночи за разговорами под чай и пирожные пролетели незаметно. Жилец мой оказался остроумным собеседником и забавным рассказчиком. Служба помотала его по миру, но не превратила в угрюмого сухаря. Или он передо мной хвост распустил? Не знаю, и не хочу знать, если честно.

Угомонились мы в третьем часу. Я как убитая проспала до семи - пока желудок не взбунтовался, припомнив, сколько вчера в него напихали. Обратно пробиралась на цыпочках, но звуки рвоты из ванной разбудили бы до срока и Спящую Красавицу.

- С тобой всё в порядке? – Костя встретил меня на пол пути со стаканом воды.

- Я тебя разбудила? Прости.

- Токсикоз мерзкая штука. Наша мама пила…

- Поверь, я уже всё перепробовала. Остался один способ.

- Какой?

- Роды.

***

Снегопад валил вторую неделю не переставая, словно решил высыпать на нас трехмесячную норму осадков за раз. Городские службы и большая часть взрослого населения, еще недавно метавшая о настоящей русской зиме, хватались за головы. Аварии, опоздания на работу более чем на час, пробки, перебои с электроэнергией – это только малая часть букета проблем, который принес с собой снегопад. Снегу радовались только дети и купавшиеся в сугробах собаки, спущенные с поводка.

Чувствуя себя подлой заговорщицей, я стояла у окна за шторой и наблюдала за аркой, ведущей в наш двор. Ирина Марковна посоветовала, раз в доме с южаком живет, пусть и временно, человек, с которым собака не считается, повышать ранг человека в стае. Проще всего это сделать начав выгуливать южачку. Прогулка – это удовольствие, и приятные ощущения от нее невольно будут переноситься на человека тоже. Швыряться и выпасать Костю Инга перестала, но мне сказали, что южак только и ждет подходящего момента, чтобы поднять свой статус в доме. А Ингу явно не устраивало то, что этот мужчина ближе ко мне, чем она. Учитывая же то, что Косте с нами придется жить до весны, откладывать налаживание отношений между ними было неразумно. И я решилась на тайный эксперимент. Косте я ничего не сказала про то, что буду повышать его ранг в нашей странной стае, просто изобразила накатившее перед вечерней прогулкой головокружение. Как настоящий джентльмен, он не смог мне отказать. Зато у Инги было на этот счет свое мнение. Мне пришлось долго сидеть перед рычащим сфинксом, упрашивая упертое создание пойти с мужчиной – только в туалет и сразу назад. Костя ждал в прихожей, когда ему приведут или не приведут южачку. Ему, привыкшему к беспрекословному выполнению собакой любых команд, эти шаманские пляски были малопонятны. Наконец, Инга дала себя уговорить, и они ушли гулять.

Сижу как на иголках, не сводя глаз с двора. Ну что они так долго? Я же их не за Урал послала. Кусаю ноготь, понимаю, что кусаю ноготь и сердито его выплёвываю. Часы показывают, что прошло всего минут пятнадцать. А если она убежит? А если опять швырнется? А если… Идут! Облегчение накатывает теплой приливной волной. Белая лохмачка с опущенной к земле головой и пристегнутый к ней человек на провисшем поводке. Скорость умирающего лебедя. Но ведь идут! Вместе!

Под снегом, оставляя тонкую цепочку следов, в свете фонарей шагали человек в черной куртке и белая собака. Сука, еле передвигая ноги, брела по заснеженному тротуару. Провисший поводок между человеком и собакой почти волочился по асфальту. Торопливые прохожие, с детьми или без оных, то и дело обгоняли эту парочку тихоходов. Инга несколько раз оглядывалась назад, и мне казалось, что она высматривает меня. Убедившись, что никого кроме мужчины ей в компаньоны сегодня не предоставят, она со скоростью парящего воздушного шарика выплывала из арки. За аркой была небольшая липовая аллейка, которую негласно, в вечернее и утреннее время, заняли собачники. А это еще что такое?

Инга вдруг встала как вкопанная, для надежности склонив голову к земле. Судя по ее виду, двигаться с места в ближайшие сто лет она никуда отсюда не собиралась. Эх, а так все хорошо начиналось. Ладно, сейчас спущусь. Костя дернул натянувшийся, как якорь, поводок раз-другой. Инга медленным задним ходом попятилась с опущенным хвостом, натягивая соединявшую их привязь. Что? Нет, только не это! Торопливо распахиваю окно, чтобы предупредить. Юлька мне на своих собаках еще демонстрировала этот старый как мир прием высвобождения. В такой позиции ошейник собакой загоняется между шеей и челюстью, особенно если поводок между ушей. Зверек несколько раз приподнимает и ворочает морду, что бы поплотнее затолкать ошейник под челюсть. Потом поворотом морды в сторону (поводок смещается к уху) ошейник сбрасывается с одного уха... и в следующее мгновенье падает на землю. Словно читая мои мысли, Инга как раз в этот момент получила вожделенную свободу. Со стоном закатываю глаза.

- Инга, фу! – доносится до меня звонкий в морозном вечернем воздухе голос Кости, не ожидавшего такой подлости.

Топавшие следом за ними два парня их обгоняют, разделившись. Щуплые, в одинаковых спортивных куртках и шапках, с какими-то футбольными шарфами на шеях. Из спорт-бара в соседнем доме, успокоилась я, эти часто срезают через наш двор к остановке. Вдруг парни остановились и принялись спорить о чем-то, сопровождая слова бурной жестикуляцией. Инга легкой рысцой уходила от Кости по двору, между делом принюхиваясь к меткам во дворе, рисуя полукруг и не собираясь даваться ему в руки. Вот сука!

И вдруг один из болельщиков оказался уже около Кости, стал что-то требовать, тыча в своего спутника. Да не такие уж они и щуплые, эти болельщики. В открытое окно не было слышно, о чем они говорят. Костя обернулся к говорившему, в это время второй материализовался позади брата Марины быстрее, чем я успела вздохнуть. Как в замедленной киносъемке вижу, что первый попытался схватить Костю за грудки, но тот резко отклонился в сторону - парень качнулся. Инга, зашедшая с тыла, вцепилась нападавшему в голень, мотнула головой. Нападавший от неожиданности и боли взвыл, упал на землю. Собака моментально развернулась. Сбила с ног второго парня, попытавшегося сбежать, ударом корпуса, встав над ним с оскаленной пастью. Рыка мне слышно не было, но я уверена, она рычала как тогда. На кухне.

Первый попытался встать, разглядывая раненную ногу, но морды мгновенно развернувшейся к нему южачки было достаточно для того, чтобы он повалился на спину с поднятыми вверх руками. Я никогда не слышала, чтобы мужчины так верещали. Костя с долей растерянности посмотрел на поводок, зажатый в руках. Потом решительно приблизился к собаке и через голову одел ей ошейник. Инга отряхнулся всей шкурой и шаркнула лапой, кинув снег в сторону второго парня, даже не собиравшегося вставать с земли.

Фары въезжавшей машины осветили темную арку и силуэты людей во дворе. Костя что-то сказал парням, после чего с Ингой пошел в сторону дома. Машинально смотрю на часы, висящие на стене: не прошло и трех минут, а мне казалось, что это заняло треть моей жизни.

Мягко чпокнула входная дверь, извещая о том, что все свои дома. Предательская слабость в ногах не дала мне встретить их в коридоре, подло усадив на диван в зале. Кот ластился, мурлыча, как обернутый в мех маленький трансформатор. Нет, Ингу надо завтра же отдать Ирине Марковне. Я с ней не справлюсь.

- Мавра, ты где? – крикнул Костя, шурша снимаемой верхней одеждой.

Инга первой прошествовала в зал, принюхиваясь к запахам. В ту же секунду, чуть не угодив ей в морду, с моих рук спрыгнул кот с выгнутой, точно коромысло, спиной. Сука плавно оттекла с линии атаки, дернула хвостом, и легла у дивана с шумным вздохом. Рейган прошествовал мимо мужчины в сторону кухни, излучая царственное достоинство, будто и не он секунду назад, как котенок, здесь скакал.

- Ну как? Лучше себя чувствуешь? – Костя с тревогой присел рядом. Слабое предупреждающее рычание суки было им проигнорировано. – Да на тебе лица нет!

- Как… погуляли? – спрашиваю.

- Так себе. Она сделала дела и сразу домой.

- Вот как? И больше ничего?

- Сама смотри, - продемонстрировал мне руки, - ни царапины. Штаны снимать?

- Обойдусь. Знаешь, я тут подумала, что переоценила свои силы, когда думала, что справлюсь с Ингой.

- То есть? – он чуть нахмурился, кинув взгляд на притихшую южачку.

- Пусть Ирина Марковна возьмет ее к себе. Ну что я знаю о собаках?

- Иногда доверие ценнее опыта. И что, пройдя пол пути, ты бросишь все?

- Ничего я не бросаю!

- Я сделаю нам чаю с тем травяным сбором в железной банке. Ты успокоишься, все еще раз взвесишь…

- Хорошо, а пока дай мне телефон. Он на столике у окна.

Костя ушел на кухню, но, не доверяя акустике квартиры, я заперлась с телефоном в ванной. Даже воду включила, как учат в шпионских фильмах.

- Ирина Марковна, добрый вечер. Простите, что так поздно…

- Слушаю.

- Сейчас Костя вернулся с выгула Инги.

- Переходи к сути. Контакт появился?

- Не знаю. Она сначала из ошейника вывернулась, а тут хулиганы пристали к Косте. И она его от хулиганов защитила во дворе. Одного укусила за ногу, другого сшибла просто.

- Инга, кажется, наконец отстроила иерархические отношения в вашей стае. Она решила позволить Косте жить на территории, которую считает своей, как кобелю и младшему в стае. Южаку свойственно великодушие. А суки защищают свою территорию и свое "имущество", в том числе людей, как главную часть имущества. Они не допускают покушений на частную собственность. - Женщина откашлялась приглушенно. - По поводу защиты. В том нападении Инга скорее блокировала внешнюю угрозу, предоставив "младшему кобелю" возможность поучаствовать. Наверное, присматривалась, чего он стоит в драке и чего от него ждать в дальнейшем. Так что в итоге все сложилось отлично, сама смотри, - Ирина Марковна помолчала. - Маврута, у сук есть такая особенность: суки не охраняют хозяек, они подчиняются, выполняют все хозяйские заморочки, но вперед главной суки-хозяйки не идут, пока она их не пошлет на отработку. А вот мужиков они охранят, охраняют зверски. Что тебе и было продемонстрировано...

- Вы завтра сможете забрать Ингу?

- Решилась?.. – напряженным голосом переспросила она. – Когда все пошло на лад?

- Ничего не пошло на лад. Эта сука ведет себя как хочет и даже не собирается ни с кем считаться. А эти её охранные качества… И я начинаю к ней привязываться. Не хочу.

- Хорошо. Я могу прямо с утра. Часов в семь.

- Спасибо. Если что понадобится – вы только скажите…

- Это все? Или у тебя еще есть ко мне вопросы? – прохладно уточнила женщина.

- Нет.

- Тогда всего наилучшего.

Я еще некоторое время слушала гудки в трубке, прежде чем услышала настойчивый стук в дверь.

- Мавра! С тобой все в порядке? Ответь!

- Да-да! Я душ принимала. Чай готов?

- Все ждет только тебя.

- Как прошел день? – обхватывая горячую чашку двумя руками, спрашиваю Костю.

Вечерняя кухня пропитана запахом травяного луга и свежей сдобы - разогретые в микроволновке круассаны привольно разместились в плетенке.

- С понедельника приступаю к работе. А у тебя?

- Как обычно.

В кухню вошла Инга, оглядела нас, после чего подошла ко мне. Положила голову на колени с тяжким вздохом. Это первое добровольное проявление ласки с ее стороны было так неожиданно, что я растерялась.

- Что случилось, Гуся? – спрашиваю ее, осторожно гладя лохматую южачью башку. Сука вздохнула еще раз, поудобнее размещая морду на моем бедре. – Ты чего-то хочешь? Нет? Тебя надо гладить? – Бодание лбом ладони трудно было расценить как-то иначе. – Что это с ней? – спрашиваю у Кости.

- Может, созрела для новой привязанности, не знаю. Невозможно все время быть в зоне отчуждения.

- У вас на улице точно ничего не произошло?

- Ничего такого, поверь. Возможно, Инга пытается снова поверить людям.

Задумавшись, перестаю гладить собаку, рука просто лежит на ее холке. И в какой-то момент прихожу в себя оттого, что южачка нежно взяла мою руку пастью и пытается намекнуть, что поглаживания надо продолжать, что ей это очень приятно.

Лежащий на холодильнике кот жмурится от удовольствия, сквозь тонкие щелочки глядя на нас сверху. Куда катится мой спокойный мир? Где тот стрелочник, которому можно пойти расцарапать физиономию за халтурную работу? Все, спать. Утро вечера мудренее.

Утро, может, и мудренее. Но у него тоже имелись свои заморочки. Всю ночь Инга провела, бодрствуя, у моей постели. Когда бы я не проснулась - видела на полу лежачую собачью фигуру и две поблескивающие точки, устремленные на меня из темноты. Сны снились мне от этого, наверно, какие-то пестрые, как вращающийся калейдоскоп. А проснулась я с вязким вкусом тоски на губах.

Южачка лежала, не шевелясь, на полу и только глазами следила за моими передвижениями. До приезда Ирины Марковны было еще два часа, но спать мне уже расхотелось, поэтому прогулка показалась мне хорошим выходом из этой ситуации.

Я настолько привыкла к тому, что Инга ходит за мной хвостом, что сперва немного удивилась, когда не обнаружила ее с собой в прихожей. На кличку она так же не отзывалась. Иду в спальню. Собака лежала в той же позе, какой была при моем уходе. Глаза были полуприкрыты и ни на что не реагировали.

- Ингуся, Гуся, что такое? Девочка, ты заболела, что ли? – опускаюсь на колени. Щупаю мочку носа – теплая. Но ее вялость мне совершенно не нравится. Пытаюсь ее растолкать, приподнять – бесполезно. Тело ее полностью расслаблено и валится назад, едва выпускаешь его из рук. – Господи, не пугай меня! Вставай! – Я гладила, уговаривала, приказывала - бесполезно, вздыхает и смотрит в одну точку. Клянусь, сейчас предпочла бы снова услышать тот рык, даже быть укушенной, лишь бы не эта ее убийственная апатия.

Мчусь к Юльке. Сонная и мало что соображающая подруга примчалась за мной на автопилоте. Первым делом поставила градусник и велела мне сесть и не отсвечивать до тех пор, пока ее не начнут кусать. Инга не реагировала ни на что. Появился взъерошенный Костя, подтягивающий пижамные штаны, и чуть убившийся из-за путавшегося под ногами мяучащего Рейгана. Температура была обычной, все внешние показатели утверждали, что сука здорова. Выпытав у меня все, что было можно, Юля развела руками. Оставалось только вызывать врача и брать анализы.

Мы ушли думать на кухню. Юлька разбудила свою ветеринаршу и умолила ее приехать к нам. Дальше время растянулось и сжалось только после звонка в дверь. В прихожую кинулись все, кроме южачки. Вместо ветеринарши на пороге стояла хмурая и пахнущая морозом Ирина Марковна. Темные джинсы, замшевые ботинки, яркий пуховик нараспашку, ключи от машины в руках с брелком в виде белой собачьей фигурки.

- Ой, - сказала Юлька, отступая.

- А где Инга? – женщина требовательно оглядела прихожую. Вот что иногда напрягает в собачниках настоящих, они сосредоточены лишь на собаках и в упор могут не видеть людей при этих собаках.

- С ней что-то странное: лежит и ни на что не реагирует, - хватаю за руку. – Температура нормальная. Сама выглядит здоровой. Мы вызвали ветеринара.

- Покажите мне ее, - Ирина Марковна разувается и идет за мной в спальню. За ней робким хвостиком тянутся Юлька и Костя.

Первое, что бросилось в глаза – это шипящий рыжий шар, напомнившей мне шаровую молнию. Рейган вскочил с лежащей собаки и принял угрожающую стойку. Заласканный любимец, которого мало что волновало кроме еды и сна, превратился в сторожевого пса. При нашей попытке приблизиться, кот застыл перед мордой собаки, совершенно четко запрещая подходить к суке. Взрослый кот – это не канарейка, вред может причинить приличный.

- Это не болезнь, - покачала головой Ирина Марковна. – Когда ты, Мавра, впервые произнесла, что отдаешь ее, Инга была рядом?

- Не помню… Была. Но вы же не хотите сказать, что…

- Что? Что собаки понимают человеческую речь? Что они восприимчивы к нашим эмоциям и мыслям? – спросила она. – Когда ты взывала к ней, уговаривая сделать что-то, это тебе не казалось невероятным. Так что же удивительного в том, что собака поняла собственную ненужность? Во второй раз. Инга решила, что теперь это ее дом, а потом поняла, что дом-то и не ее. Ей стало абсолютно все равно, что с ней будут дальше делать люди. Молодой человек… Костя, кажется? Помогите мне отнести Ингу в машину.

- Да, конечно, - Костя бросил на меня тяжелый взгляд и пошел к собаке.

Рейган зашипел и ударил лапой по протянутой руке. Еще и еще. Каждая попытка приблизиться к Инге пресекалась с неистовым упорством.

- Уберите кота, пожалуйста, - попросила Ирина. – Или вы его в комплекте отдаете?

Юлька в пол голоса выругалась за моей спиной. Уж больно паршивое выходило зрелище.

- Инга, мы едем домой, - ласково обратилась к суке гостья. – Девочка, вставай. Ну же!

Я смотрела на безучастно лежащую суку, сбитую пролетевшим автомобилем судьбы на обочину жизни. И понимала, что не смогу ее отдать. Черт, только нет так! Она ведь выбрала почему-то в тот раз меня. Так уж вышло, что с момента приручения первого волка, собаки стали неимоверно зависимы от нас. Жизнь в городах оставляет им мало шансов на выживание в одиночку. Собаки приходят к нам разными путями, принося с собой светлую частичку чего-то, что многие из нас потеряли, когда уходили от первобытных костров. Всепрощение, беззаветная преданность, заразительная жизнерадостность, самопожертвование – все это мы получаем без счета, когда они селятся рядом с нами. Селятся по НАШЕМУ выбору, с нашего разрешения, начинают доверять - и уничтожить это доверие то же самое, что наотмашь ударить железной рыцарской перчаткой по лицу ребенка. Убить, может, и не убьешь, но покалечишь на всю жизнь. Самое невероятное, что собаки после ТАКОГО еще находят в себе силы доверять человеку снова. И дело тут не в короткой собачьей памяти, думаю. Может, кто-то шепчет всем собакам при рождении, что они в ответе за тех, кого приручили? За людей?

- Рейган, брысь! Сейчас принесу клизму, - говорю коту. Угроза действует, ведь не мог же он прочитать мои мысли. Кот залег под кроватью, сверкая из-под нее глазищами. – Ингусь, - опускаюсь на колени перед сукой. Беру ее тяжелую морду в свои руки, глажу, глажу, убираю челку на ей лоб, открывая карие глазищи, - оставайся у меня. Ну, дура я, дура, не ценю привалившего мне счастья. Гуся, пожалуйста, оставайся. Только не пугай меня так больше, ладно? Прости, - глажу грубоватую шерсть, теплые уши. Влажные собачьи глаза смотрят на меня. – Никому тебя не отдам, - глажу, глажу, отдавая ей невыплеснутую нежность.

Шершавый горячий язык медленно прошелся по моему запястью. Потом еще раз.

Ложусь на пол к ней, обнимаю, пытаясь хоть как-то залечить ту рану, которую нанесла невольно. Что-то шепчу в густую шерсть, сжимая в пальцах длинные белые прядки. Мы с ней одни во всем мире. Мире на двоих, который заново начинаем строить на обломках старого.

Глава 14

14

Кажется иногда

Выбор сделан

За меня…

Серко Вукчевич

Она сбежала.

Пишу на форуме потому, что надо что-то делать, иначе сойду с ума. Сейчас четыре утра и было решено сделать перерыв в поисках. Они гнали меня раньше, ссылаясь на мое положение, но я отбилась. Как я могу сидеть дома?!

Утром мы отлично погуляли с Ингой, покормила ее и я уехала на работу. Костя, мой друг, укрепляя доверие собаки, взял ее с собой прогуляться на стадион. Отпустил там, как мы обычно делаем, дал поиграть с кобелем соседским. Говорит, что слышал что-то похожее на свист потом. Но неуверен. Инга вдруг стрелой рванула с поля в дырку. Скорость южачью представляете сами, так что пока Костя за ней выбежал через кусты… Обыскали все. Сначала он, потом присоединились мы с Юлькой и пара знакомых собачников. Искать будем, но... не вышло из меня хозяина. К сожалению.

Дрогнувшая рука отправила сообщение. Глаза застилали слезы. Стараюсь не плакать вслух, чтобы не добить прилегшего отдохнуть в соседней комнате Костю. Он и так переживает страшно, виня себя за недосмотр за собакой.

Пишу новое сообщение. Это все равно что выговориться, лишь бы не держать в себе эмоции.

Я не понимаю. Она могла сбежать утром сегодня, когда я спустила ее с поводка на стадионе, или в любое другое время. Или это связано с Костей, но у них вроде все начало налаживаться. Инга с удовольствием общалась с ним, не всегда считая нужным подчиняться, но на прогулках проблем больше не было после той, защитной. Или ее позвал кто-то из прошлой жизни?..

Интернет – странное место вне времени и пространства. Иногда в разгар дня там никого нет, зато часа в четыре-пять утра на форумах может быть полный аншлаг. Мне повезло: на породном форуме вечеряли несколько человек. Так что ответили сразу, едва отправила пост.

… Скорее всего, пошла тебя искать. Вероятно, вернется утром, в привычное время ваших прогулок. Это не реакция протеста, это собака просто скучает, имхо. Собака тебя ищет - ей неуютно одной.

… Плохо, что собака без ошейника. К тому же крупная.

… Обязательно сыщется (смайл, качающий головой в подтверждение). Как-то зимой, в младые годы моя красотка сбежала во чисто поле. Буквально как сквозь землю провалилась. Облазили весь поселок и окрестности. Искали часов 5, может, и дольше пришлось бы, да вернулись передохнуть. И оказалось, что эта морда перед нами заявилась домой и была отловлена соседями.

… А ты уверена в своем друге? Его ведь зверька выживала, может, затаил обиду?

… А теперь рассуждаем с логики суки, стервы, сволочи – южачки. Чем она больше всего может больше всего тебя достать? Зверек подумал и изобразил: злая ты, уйду я от тебя!!! Побегаете теперь за мной. Схема противодействия: Внушаешь собаке: МНЕ НУЖНЫ УМНАЯ СОБАКА, НО НЕ НУЖНА ГЛУПАЯ... УМНАЯ ВЕРНЕТСЯ САМА... ЕСЛИ Инга УМНАЯ - ОНА ВЕРНЕТСЯ САМА, А ЕСЛИ НЕ ВЕРНЕТСЯ, ТО ОСТАНЕТСЯ, ДУРА, ХОЛОДНОЙ И ГОЛОДНОЙ... Не поверишь - гуляка Роб (который не воспринимал всерьез прошлых хозяев) - тут же нарисовывался под парадным...

Советовали раздать телефоны всяким дворникам-продавцам уличным киоскерам. Дать объявления в газеты, на телевидение и местные форумы. Развесить бумажки по магазинам, столбам… Искать, искать, под лежачий камень вода не течет. То есть снова по маршруту месячной давности, разве что посетить станцию отлова бродячих животных было бы впервой. Но туда почти сразу звонила Ирина Марковна, у нее там связи.

… А что, лучше было бы, чтобы она начала бродяжничать, родила где-нибудь никому не нужных щенков, пополнивших стаи бродячих собак, и погибла бы под колесами машины или в душегубке собачьей? Ну, случилось, вырвалась, сбежала погулять, сейчас сама переживает, что глупость наделала. Правильно говорят - мысли материальны, поэтому о плохом не думать, в уме ясно представлять картину возвращения блудной суки в родной дом - и все сложится так, как должно быть. Мавра, не грусти. Песка не просила, чтобы ее рожали, выбрасывали и привязывали к столбу, а потом еще раз бросали. Уж кто-кто, а ты перед собакой чиста на все сто и сделала все, что могла.

Мысли материальны? Ну да... Я спокойно по началу восприняла, думала, что вернется уже к моему приезду с работы. А сейчас места себе не найду, тупая боль в груди, как там Инга? Куда она сбежала? Звонков то было всего несколько, в основном любопытствовали, один спросил, не отдам ли я ему собаку дом охранять, если хозяин не найдется.

…Привычки, их очень тяжело сразу поломать. Да что привычки - увидел зверь что-то, захотелось, мысль мелькнула, он побежал и... а назад вернуться еще надо.

Первая контрольная точка - время твоего возврата с работы.

Вторая контрольная точка - время вашей прогулки.

Третья контрольная точка – проголодается и вспомнит, где дом...

Шорохи слышны в утренней тишине дома очень хорошо.

- Ты так и не легла? Мавра, обещала ведь! – Костя появился на пороге, взъерошенный и хмурый. – Не о себе, так о ребенке подумай. Найдем мы Ингу, Господи!

- Я не могу спать. Не хочу.

- Просто полежи. Мы пойдем ее искать скоро уже, но если ты не отдохнешь – запру дома. Конечно, ты вызовешь МЧС, тебя выпустят, но время уйдет, а ты нам можешь понадобится в любой момент.

Выключаю комп, безмолвно признавая справедливость его слов. Но сил шевелиться нет. Так и сижу, уставившись в погасший монитор. За окном по-прежнему царит ночная темнота – зимой светает поздно. Снег завалил город так основательно, будто хотел спрятать его от всего мира. Минус 25. В середине декабря начались морозы. И где-то на пустынных улицах города сейчас бродит моя – немоя южачка.

Костя подошел, подхватил на руки и перенес на кровать, укрыл шерстяным пледом, заботливо подвернув его края. Трусливо закрываю глаза, изображая, что меня смаривает сон. Косте неделю назад предложили работу сразу в двух местах: дома и в Питере. Обещав подумать, он, словно невзначай, поинтересовался, моим мнением. Ежу понятно, что мой ответ решит все. Ежу, может, и понятно, но как сказать человеку, что не испытываешь к нему даже подобия той любви, что сияет в его устремленных на тебя глазах? Запуталось все и усложнилось в нашей совместной жизни. Не в моих правилах обнадеживать человека, усиливая эмоциональные и иные связи между нами, если я понимаю, что между нами не проскочила искра. Случай Инги как-то незаметно сблизил нас с Костей, видно, дав с моей стороны ему ложную надежду. Да и не только ему. Родители, Юлька, знакомые разной степени знакомости тоже считают наш союз делом почти решенным, тайно споря о дате объявления знаменательной даты обручения. Словно не слыша моих бесконечных «кому-то он станет превосходным мужем и отцом детей, кому-то, но не мне».

Постояв еще немного рядом, он уходит на цыпочках, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Проснувшись, я первым делом искала глазами «белый коврик» на полу, где привыкла видеть его всегда. Со слезами вспоминаю наш недавно заведенный Ингой ритуал встречи по утрам. Убедившись, что я открыла глаза, псина передними лапами укладывается мне в ноги, голова там же, зад не опускает. Смотрит в упор, в какой-то момент отводя их в сторону и начинает вилять не только хвостом, но и всей задней частью... И при всем этом издает такой утробный рык. Минуты три она исполняет этот шаманский танец, потом басом лает и пару секунд носится по комнате, заложив уши от восторга. Так моему пробуждению радовались, наверное, только во младенчестве последний раз. И это вдохновляло на жизненные подвиги как ничто другое.

Потом было утро поисков с высунутыми от усердия языками. Никогда бы не подумала, что собачники так поддерживают своих. Совершенно незнакомые люди помогали нам искать, клеить объявления. А вот родные моих переживаний не понимали, воспринимая факт побега собачьего в преддверии родов чуть ли не с радостью. Такой груз с плеч долой! Понимая это, я испытывала, нет, не разочарование, но какое-то опустошение. Да, они заботились обо мне, хотели как лучше, не понимая, что лучше для меня – это быть с этой собакой. Собакой, которую я сначала не хотела. Собакой, которая неизвестно за что выбрала меня в человеческой толпе. Доверилась незнакомой обремененной тетке, когда весь привычный мир вдруг покатился по наклонной в неизвестность, что-то такое положительное во мне углядев. Ах, если хотя бы знать, что Инге хорошо там, где она сейчас!.. Успокаивало лишь то, что мысль материальна. Гуся, девочка, ты мне хоть знак подай, что все у тебя нормально.

- Скажи мне, ты с рождения малахольная или уроки брала? – вкрадчивый голос над ухом отозвался массовым забегом мурашек по плечам и спине. – В твоем состоянии носиться по улицам… это… это!

- Лееееель, - оборачиваюсь и утыкаюсь ему в грудь лицом, раздвинув полы куртки с волчьим мехом на воротнике. Лель был такой теплый, в таком мягком свитере, приятно пахнущем чем-то древесным. Слезы хлынули сами собой. Колени, икры болели при малейшей прогулке, как после работы в огороде, а уж после моих забегов по району каждый шаг отзывался болью. – Лееееллль!.. – Мне хотелось упасть, умереть прямо тут, сдаться отчаянию в плен, лишь бы ничего не чувствовать.

- Почему ты не в постели? Ты на себя в зеркало когда в последний раз смотрела? – Лель сжал мои плечи и оторвал от себя, тряхнул изо всех сил. – Да не молчи же ты! Посмотри на меня! Я кому сказал!

- Инга сбежааааллаа! – вот и все, что я смогла выговорить членораздельно. Прохожие обтекали нас (скорее меня), спеша к перекрестку, но мне было все равно, что они думают. Еще позавчера я хотела избавиться от навязавшейся мне южачки, а сегодня одна только мысль, что этой собаки больше не будет в моей жизни, что никогда больше не уляжется в ногах белый коврик…

- А я уж решил, что конец света грянул, - мужчина всучил мне носовой платок с третьей попытки. – Прекрати завывать – тебя слышно во всех трех мирах. Вернется твой мешок блох, куда она денется? А вот куда смотрит Костя, позволяя тебе в твоем состоянии эти марш-броски?

- Я сама решаю, когда и что мне делать, - утерев слезы, извещаю Леля. – Рада была увидеться, но мне надо идти.

- Домой. Прямо сейчас. Если о себе не думаешь, то позаботься хоть о нашем ребенке. Ему твои слезы и марафонские забеги на адреналине на пользу не идут.

- Инга… - шмыгаю носом, комкая платок в руке.

- Вернется. Ты мне веришь? – Мы какое-то время смотрели друг на друга. За то время, что я его не видела, он еще больше осунулся, напоминая своим видом оголодавшего зимнего волка. Но золотой солнечный свет все так же лучился от его волос.

- Обещаешь? – спросила я, внутренне уже зная ответ.

- Обещаю, если ты пойдешь домой. Где Костя? Вы разделились?

- Его вызвали на работу.

- Ты все еще здесь?

- Уже ухожу, ухожу.

Обратная дорога выпала из моей памяти, ее будто и не было. В себя я пришла в тот момент, когда полезла в карман за ключом от домофона. Маленькая металлическая таблетка, оплетенная пластиком, легла под пальцы и тут я ощутила что-то спиной. Оборачиваюсь...

Она сидела на кусочке асфальта перед подъездом, там, где еще минуту назад никого не было. Чумазая бестия на белом снегу. Где она могла умудриться вымараться в угольной пыли? Светило солнце. Небо было голубым. На ветках рябины сидели четыре снегиря, нахохлившиеся и какие-то недовольные, как комиссия, которой заранее сообщили о том, что ее подозревают в коррупции и будут тщательно следить за работой на этом объекте. Кто-то шел мимо, даже со мной вроде поздоровались и сказали, как хорошо, что Инга вернулась. Я шагнула к суке, морально приготовившись ловить ее, заманивать… Она встала на три лапы, держа переднюю левую на весу, как перебитую, мило вильнула хвостиком, совершенно никуда не собираясь бежать. Подставила шею с видом «я тебя тут жду-жду, а ты шляешься где-то». На шее чужой потертый кожаный ошейник с карабином от цепи.

Домой мы зашли медленно. Закрыв за нами дверь на задвижку, опускаюсь на пол, потому что ноги подкосились и совершенно не держали. Инга нервно зевнула, втянув запах квартиры. Обернулась ко мне, боднула лохматой башкой куда-то в область груди, издав горловой звук из множества «уууууу» разной тональности. И поковыляла в зал. Через минуту послышался звук лакаемой воды.

Она продрыхла 12 часов! Кряхтит во сне и изредка подвывает, суча лапами во сне. В лапу набился лед, вот она и хромала. Юлька посоветовала дать псине отоспаться, а потом по результатам пробуждения уже звать врача. Костя радовался чуть ли не больше меня, чуть с работы не сорвался.

Выхожу в сеть, чтобы отменить поиск южачки и выразить благодарность всем, кто был неравнодушен.

Я могла потерять собаку. Потерять навсегда. Да, хотела как лучше для всех, но известно, куда вымощена дорога из благих намерений. Мы оцениваем то, что имели, порой только лишившись его. Ладно бы течка, зов любви, но этот необъяснимый побег навсегда оставил во мне занозу неуверенности в суке. Пресловутая южачья самостоятельность, будь она неладна. Чувствую себя постаревшей на пару лет сразу. Спит сейчас рядом, раскинувшись всем телом. Сука белая! Чья преданность кому-то граничит с безрассудством. Чувствую себя постаревшей на пару лет сразу. И разбитой, и умершей, но медленно воскресающей. Господи, спасибо тебе! Правильно говорят - мысль материальна. Думай позитивно и все получится, настолько, насколько вообще может получиться. И всех, кто берет южаков, надо предупреждать - ваша жизнь может кардинально измениться. Вы забьете на все, и будете заниматься только этим дитем

.…Помнишь, сказали мне, были фильмы про беспризорников, да и истории всякие по ТВ? Тот же случай у Инги - сложно сразу все поломать или в один день категорически бросить курить. Песка отъелась, отоспалась, ощутила себя любимым и, пока никого нет, решил размяться.

…Зверек сделал все правильно, сказал другой, он создал условия, при которых его начали ждать, искать, беспокоиться... И любить еще больше... Показал, что будет, если он уйдет.

Да, с подругами повезло мне. Дай им бог здоровья! Ну никак я еще не привыкну, что у меня южак (или я у южака). Собака, которая думает! В отличие от хозяйки, которая думает туго, без фонтана фантазий, не способная предусмотреть все и вся. У нее генетический отбор, видимо, велся не на таком высоком уровне, как у южака.

… Возможно, это все же был побег в прошлое, которое ей уже не показалось затем столь привлекательным как раньше. Возможно, просто побег, в процессе которого ее поймали. Собака пришла в чужом ошейнике и угольной пыли – ее скорее всего держали в углярке, откуда она выбралась и сбежала. Хорошо, что все хорошо кончилось. Вы подходите друг другу.

… Мавра, у собаки сейчас период, когда она уже пообвыкла и решила, что пора свои нормы устанавливать. Побег по ей одним ведомым нуждам – отсюда, скорее всего. Сейчас пошел процесс тестить, что можно, что нельзя... Если крутить носом на полезную еду - будут кормить только вкусняшками. Если изобразить несчастное одиночество - поведутся, возьмут в дом и будут всю ночь чесать пузик... Зверек пробует широко расставить локти и захватить себе максимум жизненного пространства в новом доме...

…У нас за 8 месяцев - 4 побега, написали из Белоруссии, из них только последний раз я нашла собаку, спокойно грызущую какую-то гадость на лужайке по маршруту наших прогулок. Три раза до этого псина возвращалась сама, хотя прочесан был весь район, объявления, дворники, киоскеры и т.д. и т.п. и литры валерьянки. Так что история может повториться, учти.

Благодарности, улыбающиеся смайлы, букеты, а у меня в голове крутится коварная фраза «история может повториться».

***

- Я бы на твоём месте взял выходной. Или такси.

Троллейбус, набитый, как катер - нелегальными китайскими эмигрантами, подскочил на очередном ухабе. Я подскочила вместе со всеми, мысленно поблагодарив маму с папой за то, что подарили мне маленький рост. Убедившись, что ухабы на мосту закончились, оглядываюсь на Леля, пристроившегося за моей спиной. Без него здесь было бы гораздо просторнее. Все маршрутки шли битком, водители только разводили руками из-за лобовых стёкол. Пришлось брать штурмом троллейбус. По-моему, взять Зимний дворец было куда проще.

- Я слышу все твои грязные мысли, грубиянка, - погрозил мне пальцем Лель. Он и не думал держаться за поручни, поэтому, при любом изменении скорости, падал на пассажиров, точнее на меня, а я, получив ускорение, уже летела дальше. У него хватало совести в последний момент притормаживать моё падение, за талию или бёдра, так что никакого вреда собственно как бы и не было.

- Руки убери! - прорычала не выспавшаяся я. На меня обернулось несколько голов. Он послал мне обольстительный, и невинный одновременно, взгляд, шевеля в воздухе поднятыми ладошками.

- А что я получу взамен? – лукаво поинтересовался Лель. Куртка «аляска», его любимые голубые джинсы и толстый белый свитер, чей воротник-хомут заботливо укрывал хозяйскую шею. Валенки добавляли этому костюму неповторимый российский колорит, и совершенно не портили мужской привлекательности данной особи. - Поцелуй? Улыбку?

- По шее. Но обещаю, что при этом я буду улыбаться.

- Как у вас дела с Костей? – сделав вид, что не услышал моей фразы, продолжал вести светскую беседу Лель.

- Агх… - я подавилась фразой «не твое дело», от очередного торможения улетев почти на колени к недовольной тётке. – Извините.

- Можешь не благодарить. Хотя если бы ты только знала, каких сил мне стоило его сюда доставить, - выразительно посмотрел на меня. Очередной светофор, резкое торможение и мы с ним летим вперед, сталкиваясь с кондуктором, и все вместе уже толкаем пару пассажиров.

- Держаться надо! – кричу я ему, возвращаясь в вертикальное положение.

- Сама держись, корова! – огрызается девушка в сиреневом шарфике передо мной.

- Я не вам!

- А я тебе! – Злости в ней с утра было предостаточно.

- Граждане, оплачиваем за проезд! - зычно перекрывает наш спор кондуктор, немолодая дама габаритов взрослого бегемота. Её яркий боевой макияж с утра просто устрашает. – Предъявляем проездные! Покупаем билетики! Не заставляйте меня лезть к вам в штаны – руки у меня холодные. - Народ тихо ругается, но ужимается, пропуская тётку. – Оплачиваем, оплачиваем, не стесняемся! В салоне, кроме меня, работают два карманника.

- Посмотрите, - показываю ей проездной.

Пробиться подальше от двери не удалось, так что все прелести входящего-исходящего потока мне достались сполна.

- Простите, вы выходите на этой остановке? – обращается ко мне пожилой мужчина с папкой.

- Нет, - пытаюсь посторониться, чтобы дать ему пробраться к выходу.

- Зря! – говорит тот, протискиваясь мимо меня. – Хорошая остановка.

Народ, кто слышал, сразу заулыбался и атмосфера троллейбуса, набитого сонными людьми, стала чуть менее тягостной.

- Согласись, что Костя в твоём вкусе? – снова принялся за своё Лель. – Муж из него выйдет превосходный - верный, хозяйственный. Он уже почти в тебя влюблён.

- Уг-р-р-р, - издаю я. Пассажиры, покосившись на меня, сумели потесниться, освободив немного места для нервной беременной пассажирки. На большее, вроде того, чтобы уступить мне место, их не хватило. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

- Еще не поздно вернуться. У него сегодня выходной. Хочешь, позвоню тебе на работу и расскажу, как ты болеешь?

- Нет, - цежу сквозь зубы ответ. Скорее бы моя остановка. Знала бы, что его здесь встречу – дома бы осталась под любым предлогом.

- Ты оставляешь Ингу себе? – сменил тему Лель.

- Ну что ты ко мне привязался? – тоскливо простонала я, заставив этим отшатнуться двух мужчин слева.

- Ты ведь не согласишься на обычного теохранителя? А собака будет превосходным…

- Может, телохранителя? – поправляю его машинально.

- Тео переводится «бог», - многозначительно посмотрел на меня.

- Это не ты мне её подсунул случайно? – ахнула я. Подозрительность моя всколыхнулась.

- К сожалению, нет. Почему ты не даёшь мне нормально позаботиться о ребёнке и тебе? Это и мой ребёнок, некоторым образом, – натянуто проговорил он.

- Обойдёмся, - говорю по возможности очень тихо. Неприятно чувствовать на себе косые взгляды соседей.

Троллейбус тряхнуло в очередной раз.

- Женщина, почему вы постоянно толкаетесь? – возмущается стоящий рядом хиленький мужичок

- Я не толкаюсь! Я дышу-у-у! - Сзади к нему притулилась пышная женщина с громадным бюстом, которым невольно постоянно толкает его.

- Как мужчина, я отвечаю за свои поступки, - надменно заявил Лель. – Любые.

- Да что ты говоришь? – бормочу себе под нос.

- Раздражение. От тебя так и разит им. Где ты потеряла женственность и мягкость? - недовольно спросил Лель.

- Где-то в начале прошлого века! – огрызаюсь, чувствуя, как закипает внутри то самое раздражение.

- Не смешно. Как ты себя чувствуешь вообще? – Морщинка залегла между его бровями. - Мама может осмотреть тебя – у неё колоссальный опыт. Не уверен, что нынешние земные врачи принимали полубогов.

- О-о0-о-о! – Со стороны это, наверное, выглядело как припадок, или разминка мима чревовещателя.

- О богоубийстве мы уже с тобой говорили.

- Я сама рожу. Без тебя и твоей родни! – прошипела я.

- Пожалуйста, ничего не имею против, - отшатнулся от меня мужчина с бородой.

- Я не вам! Простите, - вспоминаю дыхательную гимнастику, которой меня научила врач. – Ты можешь держаться или нет?! – Лель в очередной раз вместе со мной полетел по салону. – И какого черта тебе здесь надо?! Явился меня доставать?! – прошипела я, сбрасывая с талии его руки. Да, они уберегали меня от ударов, но…

- Я здесь по работе, - Лель пожал плечами. – Любовь может найти человека где угодно. Смотри! - У бога в руке появилось полая трубка, из таких мальчишки в моем детстве стреляли горохом или рябиной. Поднес ее к губам и резко выдохнул-выстрелил в середину салона. Невольно вытягиваю шею, чтобы проследить траекторию полета, но за головами пассажиров мало что видно.

Симпатичный веснушчатый парень в коричневой кепке, подскочив со всеми на очередном ухабе, и дернулся от удара в горло горошиной-ягодой. На него упало несколько менее удачливых пассажиров, после чего он навалился на ту самую злобную девицу в сиреневом шарфике.

- Аккуратнее! – огрызнулась девица и оттолкнула молодого человека с недюжинной силой.

- Простите, - смутился он. – Это всё дорога…

- От меня зависит только пятьдесят процентов, - пожал плечами Лель. – Дальше они сами. А ты давно должна была взять отпуск до родов и наслаждаться отдыхом дома.

- Тебя забыла спросить!

И тут я ощутила, как чьи-то руки сжали мои ягодицы. Сначала я не могла поверить, что это происходит со мной. Застываю в шоке. Руки осмелели и начали поглаживать.

- У тебя сейчас такие выразительные глаза, - задумчиво произнес Лель. – Ты хочешь мне что-то сказать?

- Где твои руки?

Бросив на меня странный взгляд, бог продемонстрировал две ладони, вытащив их из кармана. И даже любезно пошевелил пальцами перед моим носом.

- Кажется, тебе это не помогло. В чем дело? – уже более серьезным тоном спросил он. - Живот прихватило?

- Представляешь, - зашептала я, растерявшись отчего-то, - там мужик сзади… взял меня за попу… и держит.

Лицо стоящего передо мной божества потемнело, как грозовое небо. И я даже успела пожалеть, что вообще заикнулась о том мужике.

- Лель, не надо…

Он глянул мне за спину и на весь троллейбус, громовым голосом, обратился к уроду позади меня:

- Молодой человек!!! А возьмите меня тоже за попу!!! Я тоже хочу!!!

Руки резко отцепились. Троллейбус в этот момент остановился, и извращенец вылетел на улицу впереди всех. Прорвавшимся из плотины потоком люди хлынули следом за ним на улицу. И я в их числе. Челюсти дверей смачно захлопнулись за спиной, увозя Леля дальше.

Приводя мысли в подарок, отхожу под липу. Конечно, он как настоящий мужчина вступился за мою честь в троллейбусе и это ужасно приятно, но… Каков подлец! Подсунул мне Костю, облагодетельствовал, понимаете ли. И что теперь делать? Выгонять Костю? Он-то ни в чём не виноват. Охо-хо… Монетку подбросить, что ли?

Мой задумчивый взгляд остановился на пареньке в коричневой кепке, собиравшем с земли тетрадки и книжки. Рядом с ним присела девушка в сиреневом шарфике, неловко комкая в руках лопнувший пакет. Они о чём-то тихо переговаривались. Лица у обоих были светлые-светлые. У этих всё встало на рельсы. А когда наладится моя жизнь?

Мануальный осмотр у врача после обеда подтвердил в очередной раз, что беременность протекает как нужно и аномалий не имеет. Ну, не считая того, что я вынашиваю полубога, но врачи без этой информации вполне обойдутся, думаю. Периодически больничные приборы, которыми надо было меня обследовать, выходили из строя или показывали результаты настолько за пределами нормы, что я стала почти притчей во языцех. В том числе и как злостная нарушительница предписаний. Съездив по настоятельной просьбе лечащего врача в Центр Планирования Семьи, что на Яблоневой, еще в самом начале беременности и постояв там в очереди, я наслушалась такого, что чуть ли не автоматом после этого стала подписывать отказы от обследований. Чего стоил только страшный анализ из плаценты, после которого, как сказали, может произойти выкидыш. Бррр! Почему-то мой здравый смысл подсказывал мне, что все будет хорошо, и этот ребенок никак не может родиться больным.

Проведя на работе бесполезные часы, утверждённые КЗоТом, я брела домой наперекор северному ветру, стремившемуся завернуть меня назад. Шиш ему. Стараюсь идти осторожно - площадь полутемная, фонари светят через раз, а подмерзший асфальт к вечеру превратился в ледовый каток. Ежусь, пряча руки в рукава. Утром было так тепло и солнечно, все таяло. Зеленый пуховик был теплый и красивый, но капюшона не имел. Из-за чего красные уши и кончик носа вполне могли заменить мне габаритные огни, будь я автомобилем. По мере того, как я незаметно увеличивалась в объеме, выбор вещей, не превращавших меня в неповоротливый пельмень, уменьшался. Особенно не могу нарадоваться на элегантные брючки с регулирующимся пояском, купленные в магазине «Беременные очаровашки». У меня там уже 10% скидка – стараюсь покупать одежду посвободнее, по совету Лады не посвящая человечество в свою беременность. А ведь хотела на эти деньги съездить на курорт.

Замираю на остановке, дожидаясь маршрутки. Со мной на остановке человек десять. Да куда сегодня запропастились все маршрутки?! Люд волнуется и начинает брать штурмом подъехавший автобус, едва не впихивая назад тех, кто пытался выйти. Поскользнувшийся недалече от меня мужчина выматерился, взмахнув руками, невольно оборачиваюсь - все меня беспокоит последнее время, до всего есть дело, хоть на пять секунд. Закричали несколько женщин, шарахнувшиеся от этого мужика в стороны. Что там… Под ногами у них побежало что-то маленькое, черное, с длинным хвостом.

- Крыса! – завизжала девушка с длинными распущенными волосами, и пнула это черное с хвостом, так, что «крыса» улетела в темноту на середину площади, в сторону памятника Гоголю.

- Дура! Это «мобила» моя! – рявкнул мужик и, осторожно балансируя на льду, пошел разыскивать свой телефон.

В троллейбусе мне сделали ещё один сеанс садистского массажа, используя такие подручные средства как локти, сумки, чужие рёбра и ещё бог знает что. Бодрит и озверяет дальше некуда, хоть сейчас на ринг против троих: замочу, как бабушка грязное бельё в тазике. Легко предположить какой доброй и благодушно настроенной я появлюсь дома. Сидячих мест, само собой, нет. А живот мой не настолько уж и выдается под курткой, чтобы требовать это самое место по праву.

Уцепившись за поручень еду. На двух парных сидениях сидят женщины с каменными лицами, взгляд в никуда, пакеты на коленях. Состояние называется «работа задолбала, дома семья задолбает, хоть здесь отдохну - и пошли все в баню». Мужчина у окна спит, прислони голову к стеклу. На одинарном сиденье рядом около меня сидит поддатый молодой субъект и улыбается жизни, слушая плеер.

Протискивавшаяся мимо кондукторша кидает на меня один только взгляд и начинает требовать, чтобы парень уступил мне место. Все устали, всем почти все равно, но какие-то атавистические сигналы заставляют некоторых сдержанно поддерживать кондуктора. Слово за слово, дальше больше: и вот уже простая просьба вот-вот грозит перерасти в скандал.

Парень после третьего сильного удара по плечу вытаскивает наушник из уха, вникает в суть претензий и с гаденькой ухмылкой, оценив миловидность моего лица, хлопает себя рукой по коленям, приглашая сесть. Мне будто в лицо плеснули кипятком – чувствую, что мгновенно заливаюсь краской. В другое время я бы легко отбрила это ничтожество, но сейчас на глаза навернулись слезы, стало ужасно обидно и стыдно вдруг. Парень весело заржал, посчитав свои слова весьма остроумной шуткой.

Стоявший справа детинушка (вот нет другого слова для молодого мужчины ростом под два метра и весом в центнер), некоторую часть пути, вольно или невольно уж не знаю, защищавший меня своим телом от пассажирских телодвижений басом обратился ко мне:

- Красавица, так вы не будете садиться?

Вскидываю на него глаза. Нет, он и не думает издеваться. Мотаю головой, отказываясь.

- Тогда я сяду, - сказал он. - Что-то подустал я в морге сегодня. - И сел на колени парню. Тот лишь пискнул, но никаких других протестующих действий больше не выразил.

С одного из парных сидений женщина пошла к выходу и меня быстро усадили на ее место. А эти двое так и проехали вместе до остановки, на которой детинушка вышел. Я изредка смотрела в их сторону, и у меня душе было так хорошо, словно кто-то вручил мне огромный букет только что срезанных с куста красных роз.

По возвращении домой первым делом бегу навестить унитаз – тошнит меня опять с непредсказуемостью выигрыша в лотерею. Охо-хо, грехи наши тяжкие. Стоп! Какие ещё грехи?

- Уныние, например, - расположившийся на моей кухне, как у себя дома, Лель пил что-то из чашки, сидя на табуретке. Ворот белой рубашки расстегнут, рукава завёрнуты, демонстрируя мускулистые руки стрелка. Золотистая кудрявая борода, делавшая его только привлекательнее, вызвала у меня недоумение: как он успел ее отрастить с утра? По комнатам плыл восхитительный запах душицы. В ногах Леля валялась счастливая Инга, замолотившая хвостом по полу при виде меня, но от бога не отошедшая.

- Изыди, а? – заканючила я, падая на соседний табурет и отбирая у бога чашку. – Костя дома?

Мой квартирант мало где бывал, кроме своей загадочной работы. Любое свободное время старался провести дома. Не могу сказать, что мне это не нравилось, но наводило на определённые размышления. Любовный яд Леля бродил по организму офицера Романова. Противоядие же Костя найти не стремился. И я ничего для этого не делала тоже.

- Не дождёшься, грубиянка. Костя еще не приходил. Как ты себя чувствуешь? - поинтересовался Лель. – Наливаешься, как спелое яблочко, да?

- Завянь, мальчик-колокольчик, - ласково попросила я. Чай оказался выше всяких похвал. Спрыгнувший с подоконника кот замурчал, скакнув мне на колени. Глажу его, и понимаю, что наслаждаюсь происходящим. Тепло дома, вкусная еда, ласковый кот и жизнерадостная собака, мужчина, сидящий напротив…

Божество театрально закатило глаза, симулируя то ли удушье, то ли отравление выпитым чаем.

- Давно собираюсь тебя спросить, - обращаюсь к нему. - Не делай сразу такое лицо, как будто я прошу у тебя взаймы половинужизни!

- Я не справочное бюро. Вон во сне с моей мамой сколько хочешь болтай!

- Расскажи мне о себе.

- А ты с какой целью интересуешься? – подозрительно уточнил он. - Перипетии моей работы тебя не интересуют ведь? Тогда что? Женщины?

- Да Леля как-то проговорилась…

- И о чём конкретно она «проговорилась»? – кисло спросил он. – Женщина всегда ищет женщину, да?

- Ну вот, сразу завелся, – не выдержала я. – Подумаешь, тайна. Ты вон о моей жизни всё знаешь.

- Я был сговорен, но мы расторгли договор. Тебе её имя ничего не даст, - сразу оборвал мой невысказанный вопрос.

- И почему вы расстались?

- Для человека, который еще недавно не верил в богов, ты проявляешь чрезмерное любопытство, не находишь?

- Не старайся, я намёков не понимаю.

- Я не желаю об этом говорить. - Лель отвернулся.

- Хорошо, давай поговорим о другом. Как вы сюда попадаете? – наливаю себе ещё чаю. На душе становится спокойно. И совсем не потому что Лель рядом. Это всё травы. – Ты говорил, что вам запрещено появляться в этом мире. Твоей сестре пришлось вселиться в Олю, чтобы со мной поговорить. Ей муж явился в птичьем облике. Твоя мама, правда, пришла как человек, но чуть ли не во сне. Так откуда силы являться сюда так часто у тебя? - осторожно подбираю слова, что бы, не дай бог, не обидеть бога. Каламбур, однако. И пока он откровенен, надо пользоваться случаем. – Это потому, что православие не отрицает любовь, а даже проповедует?

В кухне повисла напряжённая тишина. Раньше наверху стояли иконы, но Полинка увезла их с собой. Мама всё собиралась купить им замену, но каждый раз забывала, так и пустует угол.

- Любовь любви рознь, - криво усмехнулся Лель. – Настоящая любовь слишком вольная птица, чтобы довольствоваться той клеткой, куда её загоняют определениями и словами. Христос высказывал очень правильные мысли, созвучные славянской Правде. Но его последователи всего лишь люди, - он говорил медленно, тщательно подбирая слова, - исказившие истину в свою пользу, точно так же как последователи Будды или Аллаха.

- Ты знал Христа?!

- Ни к чему так вопить – я не глухой пока.

- То есть…

Заворчал дверной замок.

- Кто тама? – бдительно кричу я, ленясь вставать. Инга с лаем исчезает. Предсмертных криков не слышно, значит, свой человек.

- Я-ма, - кричит Костя. – Привет, собака.

- Я на кухне!

Лель тут же жестами изображает, как мне следует углубить вырез блузки, как продемонстрировать ножки. От недавней серьёзности не осталось и следа.

- Как прошёл день? – заходящий Костя снимает пиджак. У него усталый вид, который он старательно маскирует. Инга возвращается к моим ногам.

- Прополз как обычно. Давай макароны по-флотски готовить? – предлагаю ему обольстительным голосом, перехватывая Рейгана поудобнее. Отожрался, зараза, у меня совсем на натуралке. – Фарш в морозилке, пока ты отвариваешь макароны… - Лель корчит отчаянные гримасы, чтобы я поняла, какую глупость совершаю. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

- Ты порубишь замёрзший фарш, - закончил Костя со смешком. Нежность в глазах мужчины

- Можно и яичницу, - вздыхаю я. – Если хочешь, там ещё творога килограмм есть. – Лель крутит пальцем у виска, комментируя состояние моего рассудка.

- Я утром потушил мясо в томате. Холодильник открой, - Костя моет руки и достаёт хлеб.

- Ты – волшебник! – от восторга смахиваю чашку на пол. Звякнули осколки. Проблема питания в этом доме исчезла, жаль, что временно. Разве можно обижать такого мужчину?

- Не двигайся. Ты же босая, - мужчина пошёл за веником и совком.

- Он настолько золотой, что пробы ставить негде. Страшно испортить, - в притворном ужасе Лель грозит мне пальцем. – Мечта каждой женщины.

- Слишком положительный – это подозрительно, - качаю головой. – Перестарался ты.

- Кто отказывается от такого сокровища? – патетически восклицает Лель.

- Вот и забирай себе, - фыркаю я.

- Что? Осколки? – удивился вернувшийся Костя. Нельзя же так бесшумно передвигаться!

- Не обращай внимания. Я часто с собой разговариваю вслух. Привыкла жить одна.

- Он тебе не евнух, чтобы не обращать внимания на красивую женщину, - сухо прокомментировал Лель, легко уклонившись от брошенного в него мною полотенца. – Ты просто невыносима, знаешь? – и вышел в стену, оставив после себя аромат луговых цветов.

Ну и пожалуйста. Давно пора.

- Кость, - спрашиваю, когда тот вернулся из туалета, выкинув мусор, - тебе не в тягость всё это? Ты всё-таки гость. Я привыкла еду в кафе заказывать.

- А я привык суетиться по хозяйству. Не знаю, что буду делать, когда в доме женщина появится. - Он ставил на плиту кастрюльку с мясом, когда в дверь позвонили.

Бдительная псица с лаем уже скакала под дверью. С тяжким вздохом иду открывать: последнее время на пороге можно увидеть самые неожиданные лица.

- Квартирант ещё жив? – одетая для прогулки Юлька и улыбающийся мне английский бульдог выжидающе на меня смотрят.

- Представь себе, жив.

- Странно, - фыркает подружка. - Ты готова?

- Ой, я и забыла, что надо идти гулять. Сейчас. Заходите, - придерживаю за ошейник Ингу, пытающуюся выбраться на лестничную клетку. Её хвост пару раз ударил меня по ногам – таким гостям она всегда рада.

- Мы лучше на улицу спустимся, - подружка уводит сопротивляющегося Жупика вниз.

- Я выйду с собакой, - кричу Косте.

- А ужин? – он выглядывает с кухни. Легкое недовольство чётче обозначило морщины на лбу.

- Потом! – отмахиваюсь я.

Час на свежем воздухе плюс физические нагрузки превратили мой аппетит в зверский. Я самая здоровая беременная на свете, наверное. Никто другой столько внимания не уделяет физическим упражнениям. Мой врач обещает, что ребёнок просто выскочит из меня, как пробка из бутылки.

Вламываемся в квартиру с топотом, извещая всех, что вернулись. Костя смотрит телевизор в зале. Инга бродит по квартире, оставляя мокрые отпечатки лап, вынюхивая что-то.

- Приходила твоя соседка – забрала кота, - сообщил Костя, выключая новости.

- Да? – в груди будто что-то оборвалось. Конечно, я знала, что Рейган не мой, и однажды его заберут, но… В доме ощущалась некая незаполненная пустота и от этого было очень грустно.

- Милая женщина, пристроившая котика вместо двух недель чуть ли не на полгода, даже спасибо сказать не соизволила, так быстро помчалась к себе, - заметил мужчина.

- Мавра, все готово. Не хватает только тебя за столом.

- Я только переоденусь, - отвечаю, исчезая в спальне. Велюровый брючный костюм нашёлся быстро. Инга, поскуливая, обнюхивала покрывало на постели, где еще оставалась кошачья шерсть. – Нет его, забрали, моя девочка. – Южачка, тычась мордой мне в лицо, заскулила еще более тонко. Молотящий хвост рассекал воздух. Мы обе уже успели привыкнуть к этому рыжему нахалу и плохо себе представляли жизнь без него.

- Перестань так бурно реагировать на происходящее, если не хочешь родить комок нервов. - Лель вышел из угла комнаты. – Я серьёзно.

- Отвали, акушер-гинеколог. - Его настойчивая забота начинала вызывать у меня агрессию. – И вообще, хватит уже шляться по моей квартире, как у себя дома!

- У тебя чудовищная лексика для филолога. - Лель сел на корточки, приласкал собаку, которая ему жутко обрадовалась.

- Я тебя сейчас так свяжу колючей проволокой, что ёжики подохнут от зависти, - прошипела я разозлённой коброй. Да что это такое: в своём доме ни минуты спокойно побыть нельзя. – У меня нет к тебе претензий, и не будет. Могу расписку дать. Сама залетела, сама рожу. Всё. Уходи. Оставь меня.

- Обязательно, - кивает он. – Пристрою вас в хорошие руки и уйду.

- Я тебе что, собачонка какая-нибудь?! – кидаюсь на него, замахнувшись рукой.

- Ты - в сто раз хуже, - без труда перехватывает мою руку. - К тому же - неблагодарная.

Слёзы вырвались совершенно неожиданно и полились ручьём. Лель прижал меня к себе. Стало немного легче.

- Иногда можно позволить себе побыть слабой. Это делает тебя сильнее, - на ухо прошептал он.

- Что у тебя дальше по плану? – всхлипнув, спрашиваю у него.

- Ужин на двоих при свечах.

- Засунь себе эти свечки в ..! – выругалась, выплёскивая накопившуюся злость, я.

- Мавра, кхм, вообще-то это не я сказал, - Лель отодвинулся и посмотрел на дверь.

- Чёрт! – Почему нельзя провалиться под землю по собственному желанию? Одинокая тетя Зоя со второго встретит меня с радостью, да и семья из двух лесбиянок на первом этаже не выгонит. – Костя… ээ

- Ты сама с собой разговариваешь? – Сосед был не на шутку встревожен и очень напоминал мою мамочку, когда та застаёт меня утром с красными глазами после ночи за компьютером.

- Похоже на то, - признаю очевидное. Инга на роль собеседника тянула мало. Лель с интересом наблюдал, как я буду выкручиваться.

- У врача когда в последний раз была? – сразу берёт быка за рога мужчина.

- Костя, ты не подумай ничего такого…

- Карету ей, карету, - советует ему Лель, прикрыв улыбку ладонью. – С мигалкой и решётками.

- Да хоть ты заткнись!

- Мавра, зачем ты кричишь на собаку? - осторожно спрашивает Костя. На его лице светится большим красными буквами Тревога.

«Ну почему? Почему это происходит со мной? Почему всё не как у людей?» – мысленно вопрошаю стоящего рядом бога любви. Лель разводит руками.

- Потому что я сумасшедшая! – кричу в истерике. Ситуация настолько бредовая, что начинаю смеяться, смеяться, никак не могу успокоиться.

- Я принесу воды! - Костя выскочил из комнаты с курьерской скоростью.

Лель дал мне две пощёчины. Зубы Инги клацнули у его лица, укусив воздух. В прыжке она оттолкнула меня на кровать, так что приземляюсь мягко. Успеваю лишь «уух!» сказать.

- Успокоилась? – спрашивает Лель, склонившись ко мне. Мягко отодвигает поскуливавшую суку рукой. Внутри меня какая-то пустота - словно зияющая воронка от взорвавшегося снаряда в земле. - Успокоилась? – еще раз спросил он. Киваю. – Вот и умница, - сказав это, он отступает. Напряжение повисшее в спальне истаяло по мановению ока.

- На, - протянул мне кружку ворвавшийся в комнату Костя.

Прислушиваясь к себе и одновременно следя за стоящим у постели Лелем, беру кружку. А-а-а-а-а-а!!! Хорошо, что я пригубила, а не осушила залпом. Это же перцовка, которую моя мама настаивает на ягодах по семейному рецепту. Широко раскрыв глаза, делаю осторожный вдох – во рту все горит.

- Я нашел этот в холодильнике. Чайник только что вскипел – не мог же я принести тебе кипятка, - мужчина чуть нервно мне улыбнулся, с орлиной зоркостью следя за моими реакциями.

- Спа-па-сибо, - сглотнув, выдавила я, возвращая ему чашку.

- Не за что, солнце.

- Хочешь, я ему покажусь? – спросил наблюдавший за нами Лель. – Он поймёт.

- Неет! – меня аж подбросило. Костя вновь подобрался, готовый к оказанию первой помощи припадочной. – Извини, - обращаюсь к нему. – Показалось, что стошнит сейчас. Мне мой гинеколог посоветовала кричать в таких случаях. Помогает.

- Раз помогает – кричи, - он улыбнулся чуть смелее, поставив изъятую у меня чашку на пол, и взяв мои руки в свои. Замечательный человек, готовый подарить мне счастье. И не то что бы я не нуждалась в счастье – еще как! Но… Поворачиваюсь и вижу, что Лель беззвучно ругается по мобильнику, стоя к нам в пол оборота. Зачем богу мобильный телефон? Его гримасам позавидовал бы мартышка у зеркала. Может, это всё бред? Лежу я сейчас на самом деле в психушке, привязанная к кровати, обколотая лекарствами. Это вполне объясняет абсурдность происходящего.

- Скоро тебе рожать, наверное? – Костя покосился на живот. Кажется, он нашёл приемлемое объяснение моим выходкам – гормоны.

- Понятия не имею. – У него вытянулось лицо. - Шучу-шучу. Это у меня нервное.

- Мясо, уже, наверное, остыло, - делает попытку наладить нормальный разговор Костя.

- Я сейчас слона съем, - поддерживаю его попытку, шмыгнув носом. Жизнь-то продолжается. Лель беспомощно развёл руками и с недовольной гримасой растаял в воздухе, только сухие колосья колыхнулись в вазе на музыкальном центре.

За ужином я автоматически очистила две с половиной тарелки, и даже умудрилась поддерживать с Костей светскую беседу, но мыслями была где-то очень далеко. Моё усердие вознаградили компотом из сухофруктов, после которого, я, извинившись, ушла спать.

Глава 15

15

[...давай замутим счастье...]

статус ВКонтакте

Выйдя с работы, я пешком отправилась бродить по улицам, наблюдая за людьми, рассматривая витрины, и ловя себя на мысли, что домой не тянет. Дома придется столкнуться лицом к лицу с Гордиевым узлом, разрубить который я пока не готова. Юлька, имея запасные ключи от моей квартиры, согласилась выгулять сегодня Ингу вместе с бульдогом. А еще мне дома не хватало кота, которого забрала хозяйка. Мама моя предпочла бы, чтобы соседка оставила Рейгана, и забрала южачку. Мама никак не желала успокоиться и требовала найти Инге руки, мотивируя сложностью моего положения одинокой матери.

Родителей, пришедших в гости, южачка первый раз встретила ласково, а потом начала строить, зажимать в углах, показывая зубы и клокоча горлом. Визит вышел скомканным и нервным, хоть мы с Костей и пытались убедить их в доброжелательном настрое суки, которая лишь тестит их на свой манер. И если с папой язык общий был под конец найден, то мама сжималась в комок при каждом движении Инги, лепеча ласковые слова, вызывавшие у собаки рыкательное недоверие. Так что мама просто спала и видела, как Инга находит новый дом. Все мои слова о том, что южачка отныне будет жить со мной, она будто не слышала.

После очередного такого нервовыматывающего разговора, заставшего меня в больнице, где я дожидалась врача, у меня подкосились ноги. Дышать стало тяжело, в глазах потемнело, думала - грохнусь в коридоре. Присела на стульчик, а легче не становится! Ко мне подбежал врач, какая-то женщина дала водички из бутылки, меня под руки увели в кабинет, разместили на койку. Тяжесть стала отпускать, думаю, чего это они все вокруг пляшут с белыми лицами? Рядом с койкой зеркало, смотрю: а я реально зеленого цвета! Минут через пятнадцать совсем отпустило.

В больницу меня чуть ли не силком пытались уложить, выпустив лишь после написания записки, что ответственность за последствия я беру на себя. Пуганые они там, по малейшему несовпадению параметров готовы перестраховываться. Ну, перенервничала, виновата, буду осторожнее. Сама я не была уверена, что из отклонений в давлении, анализах и прочих тестовых показателях человеческого бытия, являлось следствием нервозности, а что – непорочного зачатия, но чувствовала себя в целом нормально. Насколько это может быть нормальным в моем состоянии. Домой, правда, поехала тогда на Юлькином таксомоторе. Упасть где-то в городе в обморок мне совсем не хотелось.

Но моя главная проблема была в том, что дурацкий Гордиев узел завязан совсем не на южачке, а на шее моего жильца. Да, было соблазнительно приникнуть к его груди, взвалить ему на шею мои проблемы и горя не знать за широкой мужской спиной. Только за все на свете надо платить. Сомнений нет, все в этом мире чем-то оплачивается. Пять минут сегодняшнего счастья - часом завтрашнего. Любовь — слезами и ревностью. Спорт — травмами и самоограничением. Бурная эгоистичная молодость — тоскливой старостью. Приобретательство — вечной озабоченностью и страхом утрат. Успех — отсутствием времени. Карьера — мнительностью и завистью. Большой город - транспортными муками и одиночеством. Маленький город — дрязгами, затхлостью и скукой. Семья и защищенность — отсутствием свободы и назойливым шумом. Красивое тело — страхом съесть лишнюю горошину. Даже дырки от бублика не так бесплатны, как кажутся, и оплачиваются съеденными бубликами. (с)

И я была совсем не уверена, что готова платить за то, что воспользуюсь чувствами Кости в своих интересах. За то, что могу сделать его несчастным, ведь я его не люблю. Да, он мне нравится, но не более. И жестоко с моей стороны подавать ему необоснованные надежды. Надо рубить узел, пока не стало поздно. Если уже не стало.

Ярко освещенные зимние улицы. Красочные витрины, где Санты стоят вперемешку с Дедами Морозами, а Снегурочки робко выглядывают из-за разномастных эльфов в зеленых костюмчиках. Выскобленная серая тротуарная плитка, как дорога из желтого кирпича, настойчиво продолжает вести за собой. Ошалелая толпа с пакетами в руках и кошельками в зубах мечется из магазина в магазин – на носу новогодние праздники. Ёлки на всех углах перемигиваются гирляндами с конца ноября, затирая нам предвкушение праздника.

Интересно, а сколько человек в этой взвинченной толпе знают, что сегодняшний день особенный. Зимнее солнцестояние - праздник рождения нового Солнца. Самый короткий день года – и самая длинная ночь. После этой ночи солнце начинает прибывать, становясь сильнее с каждым днем. Земля отдохнула и начинает накапливать плодородную силу, которая на весеннее равноденствие оживит силу семени. Да, завтра день пойдет на прибавку, но сегодня предстоит пережить самую длинную ночь, и может быть, попытаться понять: когда? В какой момент моя запланированная жизнь переломилась? Я все пытаюсь определить для себя этот момент, будто точность может что-то изменить в сложившейся ситуации. Нет, не изменит. Но мысли упорно возвращаются в прошлое, как заблудившиеся дети, в пятый раз выходящие на одну и ту же опушку. Говорят, самый беспомощный и потерянный человек – это тот, кто заблудился в коридорах собственной памяти – туда никто не сможет добраться, чтобы спасти его. (Айзик Азимов). И это липкое ощущение беспомощности хуже всего, да вот избавиться от него никак не получается. Разве что…

Отдел детских игрушек радовал изобилием и занимал весь первый этаж «Детского мира». Молодые продавцы обстоятельно и вежливо предлагали покупателям товар, тут же демонстрируя опытные образцы на себе или на первом подвернувшемся ребёнке. Все были довольны таким раскладом: покупатель – покупкой, ребёнок требовал себе такую же игрушку и чаще всего её получал, магазин – прибылью. Папы застревали возле витрин с достижениями автомобильной и инженерной мысли, не уступая в азарте мальчишкам. Женщины и мамы придирчиво выбирали кукол, кубики, мягкие игрушки. Дети просто переходили с места на место с открытыми ртами. А ещё пахло шоколадными конфетами, вручаемыми маленьким посетителям на выходе, и приближающимся Новым годом.

Сюда я прихожу вспомнить что такое - ощущение счастье. Ведь в детстве нам так мало надо для счастья: кукла как у подружки, совместный семейный поход на аттракционы, неожиданно вытащенное из холодильника мороженое, красивое платье. По мере взросления запросы растут, но все труднее становится достигнуть того, прежнего ощущения восторга, и растет внутри тоска. Как там говорится: если у тебя в детстве не было велосипеда, а сейчас «бентли», то все равно у тебя в детстве не было велосипеда! И я хожу вдоль витрин, улыбаюсь, вслушиваясь в случайные разговоры, вытаскиваю из глубины себя забытое детское ощущение радости.

- Мавра? – чужая ладонь коснулась локтя. – Ты откуда здесь?

- Костя? – чувствую себя застигнутой на месте преступления. Мой жилец с удивлением смотрел на меня, что-то пряча за спину. Последние недели он пропадал на работе, или не на работе. Но возвращался за полночь либо утром, голодный и усталый. Щеки втянулись совсем. – А ты откуда? Ты за мной следишь?

- Я первый спросил, - грозит пальцем. – Ты теперь здесь подрабатываешь? – ловким движением избавляется от того, что прятал за спиной, выбрасывая это в стоящую рядом корзину на колёсиках с ещё не разложенными игрушками.

- Зашла подарок выбрать племянникам.

- И я за тем же, - Костя скорчил непереводимую гримасу. – Ты как, уже всё? Сейчас домой или… еще подарки где-то будешь искать?

- Домой.

Выходим из «Детского мира» быстро, как досрочно выпущенные из тюрьмы, которые боятся, что их схватят и посадят снова в камеру. Стараемся не глядеть в сторону друг друга, хотя Костя любезно предложил мне опереться на его руку при ходьбе. При моей утиной походке это совсем не лишнее.

На остановке толпится народ. Сделанные под старину фонари ярко освещают проезжую часть и ряды проносящихся машин. Задумчиво падают хлопья снега и так же задумчиво тают. Лютые морозы уступили место мягкой оттепели.

- Я тебя стесняю, - Костя говорит со мной, но смотрит прямо перед собой. – Прости. Завтра же начну искать квартиру.

- Глупости не говори, - искренне возмущаюсь его благородством. Если кто виноват, так это я: ищу то, сама не знаю что, и обвиняю всех подряд. – Просто настроение скачет последнее время, ты же понимаешь. Навязалась тут на твою голову со своими заскоками.

- Да мне это даже в радость, - засмеялся он несколько натянуто. – Дом напоминает. У нас в семье обязательно кто-то беременным ходит. Привык.

- Хм… - Действительно, не представляю их семейство без младенцев и весёлых беременных женщин, командующих безропотными мужчинами, в обычной жизни легко ломающими бревно ударом кулака. – Зато я никак не привыкну.

- Ты моей сестре звонила? – спросил Костя невзначай. – У неё какие-то бредовые идеи…

- Про тебя и меня? – закатываю глаза. – Да я позвонила «спасибо» сказать, и само вырвалось, что ты…

- Она просто спит и видит, как меня женить, - пожаловался с гримасой.

- Нормальное желание. Так чего не женишься? – брякнула я и тут же прикусила язык. Дура!

- Да я хоть сейчас в ЗАГС. С тобой, – полушутя – полувсерьёз заявил он.

- Сейчас не получится – ЗАГС закрыт, - спешу обратить всё в шутку. – А ты достоин девушки лучше, чем я.

- Кажется, наша маршрутка. Едем? - Костя предпочел не услышать последнюю фразу. Кажется, решение мое запоздало, и рубить придется по живому.

…Почувствовав утром после активной рабочей ночи, что силы мои на исходе, назавтра я взяла недельный больничный. И посвятила его прогулкам с жутко довольной собакой, неспешной уборке дома к Новому году, постоянно прислушиваясь к тихой музыке, звучавшей внутри меня. Что-то во мне изменилось, когда малявка внутри начала пинаться. Уже неделю как ребенок шевелится и внутри ужасно все болит. А ещё он постоянно пытается высунуть в мой правый бок ножки. У меня там, по-моему, уже синяк. Мне и жалко дитятко, наверное, ему совсем тесно, но посидеть внутри еще придется.

Желание бушевать, владевшее мною большую часть беременности, пропало. Меня словно закупорили в прозрачном пузыре, который не допускал до меня все отрицательное, позволяя мне вариться в собственном соку и маленьких радостях. Хожу тихая, с вечной улыбкой, почти не слушая окружающих, как дурочка какая-то. Взгляд внутренний как у Будды, устремлен на пупок, хотя, говорят, что Будда смотрел совсем на пупок - ему просто живот мешал. Мне живот нисколечко не мешал, а пупок взял и вышел на поверхность. Так удивительно - раньше он сильно втянут был, а сейчас, особенно когда начала регулярно и часто питаться, так вообще торчит все время. Хотя по весам я особо не поправляюсь.

Костя позвонил, сообщая, что будет сегодня поздно. Лель опять провалился - под землю, не иначе - как и все его родственники. Поэтому, переделав дела, я решила устроить себе на дому косметический кабинет и опробовать новую маску-пленку для шелушащейся кожи лица. Для создания правильной атмосферы включила приятную музыку, наелась вареной свеклы на пару с Ингой и пошла наносить прозрачный гель на лицо. Засекла время, спустя которое надо содрать засохшую, как целлофановая пленка, маску, покрутилась перед зеркалом, раздумывая, похожа я уже на Колобка или еще нет. Кстати, почему никого не настораживает то, что в сказке про Колобка пол леса с хлебом разговаривает?

Из зеркала на меня смотрел веснушчатый Колобок с малиновыми от свеклы губами, который только что сожрал лису. Хотя, раз в нем мясо, это уже не Колобок, а беляш какой-то получается. Переминаюсь на месте, гримасничая на пару со своим отражением. Почему-то в последнее время стоять стало удобнее, чем сидеть, но долго стоять тоже не получается – ноги отекают. И если при ходьбе у меня временно переставало ломить поясницу, то после длительной нагрузки ломота возвращалась. Вот так и мечешься между крайностями. Искоса бросаю взгляд в зеркало, ища там поддержку. Но мое отражение, надменно вздернув нос, смотрело оттуда с выражением «сама кашу заварила, сама и расхлебывай – от меня сочувствия не дождешься».

И тут в дверь позвонили.

- Поговорим? – спросила зеленоглазая молодая женщина, возникшая на пороге. Костюм из жатого шёлка цвета подснежника, украшенный богатой русской вышивкой, ей очень шёл. Туго заплетённая коса и сапожки на каблуках придавали облику гостьи некоторую строгость. На поясе связка серебряных оберегов. - Ты случайно не заболела? – она посмотрела на меня подозрительно, запнувшись на следующей фразе.

- Вроде нет... А что? – Внешне она напоминает Олю, но воздух дрожит вокруг нее.

- Цвет лица у тебя какой-то нездоровый, - Леля топчется на пороге, не решаясь войти, то и дело поглядывая на мой выпирающий живот, скрывать который уже смысла нет.

- Да мне, наверное, надо обратиться к врачу, - глажу стоящую у ноги собаку, настороженно изучающую гостью. - Вон кожа пятнами пошла, - показываю перепачканные свеклой руки, - и облезать начала. Смотри! – На глазах богини подцепляю кусок кожи (т.е. маску-пленку), который легко оказывается у меня в руке. Инга делает попытку обнюхать ее. – Я как раз с тобой хотела посоветоваться – не заразно ли это? И если заразно, то не от Леля ли я подцепила? Он, как бог любви в том числе, с разными слоями населения общается…

- Акхххх!.. – богиня поперхнулась обвинением, но на всякий случай попятилась, что-то бормоча о пользе ванночек из отвара чистотела.

- Боюсь, мне это уже не поможет, - горестно отвечаю ей, протягивая вполне натурально содранную зеленоватую «кожу». Леля вежливо позеленела в ответ, продолжая пятиться. Весь свой пыл, с которым мчалась сюда, она порастеряла.

- Да я пошутила. Это всего лишь питательная маска для лица. Заходи, - жестом приглашаю богиню войти в дом, придерживая Ингу за загривок. Леля сверкнула зелеными глазищами, не в силах поверить, что над ней кто-то осмелился подшутить. – Ну прости. У тебя был такой сурьезный вид.

Мы расположились на креслах. Неозвученное напряжение гипсово застыло в комнате, гадая, кто из нас первой его разобьет.

- О чём ты хотела поговорить? – медленно расчёсываю подсушенные после мытья волосы гребнем. С начала беременности волосы начали расти с такой силой, что сейчас были ниже лопаток, и останавливать свой рост не собирались, кажется. Все вокруг говорили, что мне так очень идёт и наперебой уговаривали не стричь больше волос.

- О тебе, обо мне, - Леля сидела в кресле напротив, натянутая, как струна. – Время пришло.

- Какое время? – После мытья такие волосы сушить очень долго – единственный минус.

- Поделиться женскими тайнами, - богиня взяла со стола в руки начатый мной вязаный шарф. – В тебе вот спала, оказывается, прекрасная рукодельница.

- А кто проснулся в тебе? – спрашиваю её. Разговор получается странным, даже на мой взгляд. Инга лежит у моих ног, спокойная, как оружие с передернутым затвором.

- Долг перед моей землей никогда во мне не засыпал, - она отложила рукоделие. – А в тебе?

- В армии не служила, признаюсь, - хмыкнула я, и начала плавно плести косу. Длинные шелковистые пряди легко скользили меж пальцами, немного спутываясь на концах. Заплести косу – это целое искусство.

- Матери-земле можно служить по-разному, - Леля прищурилась, успев за небольшое время собраться с мыслями и снова вернуться к боевому настрою.

- Можно. Но нужно ли тебе именно это? – Моцарт тихо льётся из музыкального центра. Малышу нравится классика. Вот, шевельнулся. Прикрываю глаза, вслушиваясь. Толкается. Плещется как рыбка. – Ко мне ты не по адресу пришла. Я с миром воевать не собираюсь.

- Не мели чепухи, - отмахнулась она чуть раздражённо. – Давай, наконец, поговорим нормально.

- А мы чем занимаемся? – спрашиваю лениво. Говорить и совершать какие-либо действия мне хотелось, только если это было связано с внутренним желанием. Все остальное нарушало равновесие безмятежности, в котором я плавала, как моя малявка – в околоплодной жидкости. Леля же горела сейчас в самых противоречивых эмоциях, которые требовали выхода.

- Давно тебе пришла в голову мысль забеременеть от бога? – спросила она, сплетя пальцы домиком. Вопрос хлестнул, как кнут.

- Я даже не подозревала, что такое возможно, - отвечаю, машинально сплетя руки на животе, инстинктивно защищая малыша от чужой злости. - Это произошло случайно, ты знаешь.

- Ты можешь рассказывать свои басни кому хочешь, но не мне, - гостья ощерилась, как будто я сделала что-то угрожающее ей. Улыбчивая богиня весны продемонстрировала своё второе лицо, далеко не такое милое. – Я наблюдала за тобой. Захотелось власти? Полукровка дочь ничего тебе не даст. Или рассчитываешь, что Лель станет постоянно носить тебе молодильные яблоки? Чего ты хочешь добиться этой нелепой беременностью?

- Я просто хочу родить ребёнка. Не знала, что будет девочка. - Спокойствие плещется во мне, в квартире, в мире. Откуда-то понимаю, что ничего Леля, при всем её могуществе, мне сделать не может. Она и сама чувствует это, поэтому ярится. Моя маленькая, не родившаяся ещё, дочка придаёт мне сил. – И всё равно - веришь ты или нет. Это ничего не изменит.

- В жизни всегда есть место случайностям, - богиня поджала губы. – Можно «случайно» забеременеть, можно «случайно» потерять ребёнка, - мягко продолжила она.- Беременная стоит на грани между живыми и мертвыми.

- Ты мне угрожаешь? – уточнила я, положив руку на вздыбившийся загривок Инги. Жизни без этой собаки я уже не представляю. В её глазах светится такая любовь, что порой становится неловко. И ради этой любви она бесстрашно готова порвать за меня горло любому. Даже богу. – Тише, детка.

- И в мыслях не было, - дернула плечиком Лёля. - Просто выражаю заботу.

- Хорошо. Я буду осторожна вдвойне. - В комнате потрескивает предгрозовое напряжение. – Это всё, о чём ты хотела поговорить? – спрашиваю ее, не убирая руки с шеи глухо рычащей южачки, чье тело сейчас напоминает сжатую пружину.

- Это была присказка, сказка - впереди, - ответила богиня, тщательно взвешивая слова.

- Разве? – собираю распустившиеся волосы с груди, чтобы заново начать плести косу. Отточенные, привычные для пальцев движения успокаивают. С гладкой косы все невидимые напасти катятся, как с гуся вода.

- Прекрати свои фокусы! – раздражённо приказывает она. Разговор сейчас, как зажигательный танец на минном поле. – Чего ты пытаешься добиться?

Мы какое-то время смотрим друг другу в глаза.

- У тебя отличная защита, - отдаёт должное Леля. – Ребёнок дал тебе много сил, но это уйдёт. И Лелю ты надоешь. Что станешь делать тогда?

- Я не боюсь будущего, - говорю чистую правду. – А ты? – Инга по-волчьи оскалилась под моей рукой. Леля искоса на нее взглянула, и снова сосредоточила внимание на мне. Южачку начало мелко трясти, но рычание не прекратилось.

- Что ты понимаешь в политике? – спросила вдруг богиня.

- Это оскорбление или просто неправильно построенный вопрос?

- Наступает время перемен, - неохотно начала объяснять Леля. – У России появился шанс сойти с пути ошибок. Понимаешь?

- Пока не очень. - Лента плавно скользит, оплетая пряди волос. Не представляю себе, как раньше жила с короткими волосами.

- Тебе нравится, как ты сейчас живёшь? Как живут люди вокруг тебя? - Взгляд ее пронзительных зеленых глаз сейчас не удается вынести и пары секунд. Сердце начало колотиться как сумасшедшее и голова закружилась, будто я застыла над бурлящей рекой, по которой с грохотом несется взломанный лед. – Войны? Беззакония? Изничтожение Матери-земли?

- Нет, - хватило нескольких поглаживаний собаки, чтобы я снова ощутила себя в своей тарелке. Но я все равно пока в упор не понимала, что привело Лелю ко мне.

- А ты знаешь, что у славян не было тюрем фактически до христанизации - одни штрафы, прописанные в «Правдах»? В Западной Европе эти вещи появились довольно рано, а на Руси их все заменял поруб. Тогда еще ценили человеческую жизнь и старались не приносить бессмысленных жертв, - горько усмехнулась она.

- Что такое «поруб»? – В слове слышится корень «руб» ассоциирующийся с «рубить», «калечить».

- Это такая одноместная каморка, куда сажают случайно попавшегося не идейного противника, а скажем так: территориального врага или буяна. Посидит он там немножко, потом князья договорятся, буян сам успокоится - и его выпустят. Поруб - это даже не тюрьма. Это такой домашний арест в мягкой форме, - Леля вздохнула. - Здравая была система. Может быть, более здравая, чем ваше нынешнее правосудие. Понятие вины абсолютно отсутствовало в этом кодексе, в отличие от римского законодательства, которое все-таки предполагало некую юридическую ответственность. Только понятие возмещения убытка, - вздыхает. - А еще были вервь, круговая порука, чего никогда не было в других странах. Родичи и соседи брали на себя ответственность за провинившегося, обещали научить уму-разуму. Другие были люди.

- Ты идеализируешь. Люди есть люди. - Инга расслабилась у моих ног, вытянула морду на передние лапы, что совершенно ничего не значило.

- Я хочу, чтобы все снова жили по Правде, - после паузы сказала богиня. - Кто-то из богов отчаялся, кто-то обижен на предательство смертных, большинства уже просто нет. Не знаю, какие басни тебе кто пел, но Ирий гибнет. Если ничего не изменится в ближайшее время, нам всем останется не так уж и много, так что не надейся долго пировать в Сварге.

- Где? – Очень странно плавать в пузыре спокойствия и видеть, как вокруг мечется кто-то, объятый огненными эмоциями. Слова текут словно бы сами по себе, я совершенно не задумываюсь об их смысле.

- В городе Богов. Если уйдем мы – придут другие. Те же китайские боги спят и видят, как им отойдет эта земля и ее души. О, они прекрасно понимают, что силой ничего не добиться здесь. Поэтому завоевывают уловками и подарками. Все эти денежные монетки, трехногие жабы, фэн-шуй, нецке, вкус чужой еды – маленькие религиозные победы. Без них сложно сейчас представить хоть один дом.

- Ты не преувеличиваешь? Я ношу китайское шелковое платье с драконами, а китаянка какая-нибудь щеголяет в сувенирной ушанке с матрешками в пакете. По-моему, это обмен культурами.

- Если бы. Люди верят в эти милые вещицы, а значит, начинают верить и в чужих богов. Поверь, матрешки и ушанки – это сувениры. А стоящая в выверенном месте – читай алтаре – денежная жаба, перед которой жгут ароматические палочки – это уже ритуальное действие. Перед матрешкой что-то никто венки из трав не раскладывает. Медленно, но верно мир меняется. Время не имеет значения для богов, они могут ждать века. Но я не собираюсь смотреть, как разрушится мой мир, - Леля отвернулась. – Тем более, если его можно спасти.

- Никогда не хотела стать спасительницей мира, веришь? Каково это? – спрашиваю у неё. Для чего ведь она всё это время ко мне являлась, присматривалась. Прямой для себя угрозы от неё я не видела, но и спиной старалась не поворачиваться. На бога надейся, а ишака привязывай, как говорится.

- Некоторые люди уже пытаются изменить порядок вещей, но в одиночку им придётся сложно. – Ей тяжело выкладывать свои планы той, кого она вдруг записала во врагини.

- А поддержка - это ты или я? – немного рассеянно спрашиваю у нее, с удовлетворением любуясь заплетённой косой, спускающейся через плечо на грудь. Инга тяжко вздохнула, как умеют делать только собаки.

- Мы, - сквозь зубы цедит богиня. Моё спокойствие её невыносимо раздражает. Большинство моих знакомых и людей, с которыми приходится общаться, просто поражаются излучаемому мной спокойствию. А я с малышом словно живу в собственном мире, под хрустальной сферой. Там светит солнце, висят на ниточках бриллиантовые звезды, пьяняще пахнут цветущие травы и звучит Моцарт.

- Мы? Как ты себе это представляешь? Судьба Жанны Д,Арк меня никогда не прельщала, предупреждаю сразу, - кладу ладонь на живот. Уж очень приятные ощущения испытываю, ощущая под туго натянутой кожей активную деятельность. Вот, опять шевельнулась детка. Прикрываю глаза, чтобы лучше прочувствовать момент. Толкается. Плещется, моя рыбка. – Воевать не умею. И учиться не собираюсь.

- Прекрати ломать дурочку, Мавра, - в раздражении произнесла богиня.

- А ты прекрати говорить загадками, - ласково прошу ее.

- Ты любишь Костю? – спросила вдруг она, и взгляд ее превратился в тягучую патоку, выбраться из которой мне удалось не сразу.

- Прости? – удивленно переспрашиваю. Клянусь, мысли у неё скачут, как шарик в пинг-понге.

- Своего квартиранта, на тот случай, если ты знаешь ещё какого-нибудь Костю. - На алых губах появилась блуждающая снисходительно-насмешливая улыбка.

- А тебе какое до него дело? – поразилась я.

- Он тебя любит!

- При чём тут Костя-то? – Решительно, кто-то из нас двоих не в своем уме.

- Косте на роду написано славное будущее: вести родную землю к возрождению. Его рождения так ждали, а ты всё испортила! – Леля гневно посмотрела на меня. – Теперь все его мысли только о тебе и этом ребёнке!

- Костя – новый Мессия? Что-то новенькое, - нервно хихикнула я. – Кстати, это Лель спутал вам карты, к нему все претензии, - уточняю для истории. – Хотел найти мне лучшего мужа на свете. Иначе мы бы с ним в жизни не встретились.

- Лель болван! Я давно это подозревала, - вскричала она, вскочив с кресла и заметавшись по комнате.

- Он же не специально, - против воли вступилась я за отца моей дочки.

- Ещё бы он специально такую свинью подложил! – возмутилась Леля. – То пол века ничем, кроме влюблённости смертных, не интересуется, а то одним выстрелом послал всё коту под хвост!

- У меня ощущение, что мы говорим на разных языках, - жалуюсь ей. – Сначала ты мне угрожаешь, потом призываешь спасать мир и даже указываешь мессию. Творите, что хотите. Я-то причём?

- Ты тоже всё испортила: завязала нити событий на себе мёртвым узлом! – обвиняющее ткнула в меня пальцем Леля. Инга, только что лежавшая рядом - у ее одного глаза из-под челки было еще такое милое и нежное выражение - оскалилась, продемонстрировав «крысу» гостье. – Не понимаю, как тебе это удалось? – бормотала богиня, слишком увлеченная собственными сетованиями, чтобы обратить внимание на южачку. - Ворвалась в наш мир, натворила дел и ещё делает вид, что не причём.

- Но это действительно так, - глажу собаку по голове, успокаивая, внушая, что опасности для нас нет. Пока нет. - Я и не подозревала, что боги существуют, а эта беременность…

- Как-то уж всё одно к одному получается, - невесело усмехнулась Леля. - Куда ни плюнь – в тебя попадёшь.

- Чего ты от меня-то хочешь? Я ведь обещала, что не буду не во что вмешиваться. Я хочу просто жить, любить, растить ребенка.

- А на судьбы тысячи тысяч женщин, которые хотят того же, тебе плевать. Если в твоих силах изменить мир к лучшему, то как можно оставаться на обочине?!

- Знаешь, большинство кровавых событий начинались примерно с таких воззваний. Пусть все идет своим чередом, Леля. Продолжай заботиться о природе…

- А давай я заберу у тебя твою новорожденную дочь и отдам в приют? Тебя запру где-нибудь в монастыре. Ты сможешь спокойно жить, зная, что с твоей плотью и кровью делают чужие люди?

- Только посмей! – вызверилась я нее, - и гостья отшатнулась, забыв о собственной божественной неуязвимости. - Это МОЙ ребёнок, - чётко выговаривая каждое слово, предупреждаю гостью.

- Я ела твой хлеб, - натянуто произнесла Леля. – Я не могу причинить тебе вреда. Да, смешной старый закон, но мы живём по ним. Ты ведь мне понравилась с первого взгляда.

- Не могу ответить тем же, - глажу вновь затихшую собаку, расположившуюся в ногах. Каждая ее мышца напряжена, и вся она напоминает мне сжатую пружину в мягком чехле.

- Мы в чём-то похожи, признай, - усмехнулась она.

- Вряд ли. Я, например, не тесню чужие души, вселяясь в их тела.

- Ты про Олю? – усмехнулась богиня. – Я не причинила ей никакого вреда.

- А она добровольно впустила тебя в себя?

- Я сполна отплатила ей тем, что открыла глаза на то, что у неё растут ветвистые рога.

- Но тебя об этом не просили – это вмешательство в чужую судьбу. Кто дал тебе право…

- Не уводи разговор в сторону! Ты просто не хочешь заглянуть вглубь себя. Наше возвращение в этот мир пошло бы на пользу и твоей дочери. Божественная природа, запертая в смертном теле, все равно возьмет свое. Любое же отклонение от ваших норм сделает ребёнка изгоем, - устало говорит она избитые истины. - У девочки прекрасное будущее. С годами поумерит импульсивность, отточит мастерство и сможет повести за собой людей к свету, к любви.

- Ты слишком далеко заходишь в своем планировании. Или Макошь, прядущая нити жизни, шепнула тебе парочку заветных слов? – не без ехидства интересуюсь у нее.

- Нет, не шепнула, - поджала губы богиня.

- Ну не в одиночку же ты готовишься мир спасать? Не считая меня и Кости, есть ещё хоть кто-нибудь из небожителей? – Лёля кисло улыбнулась. – Ябедой-корябедой быть не желаешь – уважаю. Тогда ты мне честно можешь сказать, что нам с малышкой может грозить в ближайшем будущем? Будущем без возвращения твоей Семьи.

- Вас никто не убьёт, - она задумчиво перебирала маленькие золотые фигурки на поясе: солнечные круги, громовые колёса, кони. – Христианские святые обещали закрыть глаза, если ты не вздумаешь активно прославлять «языческих идолов», - криво усмехнулась, приводя эту цитату. - Или создавать свою собственную религию, секту. Лель сумел их убедить. Живи спокойно, расти и рожай детей. Следующего ты тоже родишь от Леля или поищешь донора в другом месте? Например, в иудаизме? А что? Будет такаяинтернациональная семья. – Вздохнула. - По сути, я сама виновата: понадеялась на удачу и проиграла, - сжала кулак, разжала. - Что-то заболталась тут у тебя, - встала. – Пойду я.

- Так для чего, говоришь, рожден Костя?

- Быть мужем, отцом, вожаком, - ответила она, стоя ко мне в пол оборота.

Удивленно вскидываю бровь – ничего себе политический девиз.

- И где тут польза богам? – спрашиваю у нее. - Ну, станет Костя мужем, отцом, вожаком, вам то что с этого? Ведь боги нуждаются в верующих, в религии. Или он чудом заставит людей снова верить в богов, имена которых уже почти и не помнят?

- Арии никогда не нуждались, не нуждаются, и не будут нуждаться в религиях в нынешнем понимании. Им незачем предпринимать попытки восстановить утраченную связь с Всевышним, ибо они её никогда не теряли. Всевышний Родитель и Его дети - светлые Боги и Богини, суть - Пращуры ваши, а вы правнуки Их. То есть у Славян и Ариев не только духовное, но и кровное родство с Всевышним. Если хорошо народу, то хорошо и его богам, - чуть многословно попыталась объяснить она. – Что в твоем понимании значит слово «семья»? Как оно произошло?

- Семь-я. По числу энергетических полей, которые окружают человеческое тело.

- Причем же здесь тогда его близкие, наличие которых и означает собственно семью? - усмехнулась богиня, как профессор, у которого студенты каждый год срезаются на экзамене одним и тем же вопросом.

- Созвучие двух слов с разным значением. Ну, вроде «брак» - супружество и «брак» - порченная вещь, - неуверенно обосновала я, отчего-то ощутив себя как на экзамене.

- Семья - это «семь колен я», - ласково улыбаясь пояснила она, - то есть я и мои предки: мать, бабка и прабабка, а также мои потомки: дочь, внучка и правнучка. Получается малый род. Все просто. Это ведь твой родной язык, слушай его, вникай, - качает головой девушка, взвалившая на свои плечи непосильное бремя. - Славянская религия строится не на всемирном братстве, а на процветании своего рода. Равенства никогда не было и не существует в природе, а идея унификации человека ведет к его полному одиночеству, отчуждению от своих корней, от своего Рода. Вот именно об этом предупреждали боги людей, - Леля грустно улыбается. - Еще есть хорошее слово «союз», состоящее из "со" (совместные) и "узы". Получается, семейный союз - это община любящих друг друга людей, которые соединены между собой совместными узами, связующими семь поколений Рода мужа. Это уже сила, помноженная на семью семь. Сила, способная свернуть горы и повернуть реки вспять. В правильном союзе Костя увеличил бы то, что имел, и смог изменить ход истории, - она помолчала. - Люди готовы к переменам, готовы всколыхнуть родовую память, но всегда нужен кто-то, кто подтолкнет. У Кости есть дар вести за собой людей. Вести к лучшему. Но эта его любовь к тебе спутала все карты, - поморщилась она. – Не его ты судьба, хоть и пара из вас могла бы тоже получиться.

- Почему? – Роковой красавицей я себя не считала, способности ломать мужские судьбы за собой не замечала.

- Если ты выйдешь за него замуж, то он забросит на какое-то время карьеру, мечтая о медовом месяце. А поскольку ты к нему равнодушна, то потом снова может удариться в работу, если не станет пьяницей, как треть мужчин. Но время будет упущено.

- А если не выйду?

- Бросит всё, уедет из этого города, вернётся в действующую армию и если не сложит голову где-нибудь на Кавказе, то дальше полковника не дослужится всё равно. Чтобы лезть вверх по служебной лестнице нужен стимул. Для Кости этот стимул – счастье его семьи.

- Однако. - Противно чувствовать себя виноватой в чьей-то судьбе. Конечно, Лель тут тоже руку приложил, но и я хороша – сразу в душу не плюнула мужику, надеяться заставила.

- Он хочет сегодня сделать тебе предложение, - сказала Леля, задумчиво посмотрев на меня. Её пристальный взгляд напомнил булавку, занесённую над букашкой, то есть мной. Она мгновенно учуяла, что ещё не всё потеряно и спешила поймать удачу за хвост.

- Была бы признательна, если бы ты прекратила предсказывать мне будущее, - процедила я. - Так и о смерти своей ненароком узнаешь.

- Постараюсь.

- Ладно, две умные женщины всегда могут договориться, - сказала я осторожно, боясь упустить появившуюся мысль.

- О чём? – гостья с удивлением на меня посмотрела.

- Например, как поделить мужчину.

- Какого мужчину? – не поняла она.

- У нас их так много с тобой? – интересуюсь язвительно.

- Бессмысленный разговор какой-то у нас с тобой, тебе не кажется? – обескуражено потрясла головой Леля. – Ты о чём, Мавра?

- За него выйдешь ты, - выдала я гениальную мысль, и посмотрела на неё.

- Как ты себе это представляешь? – опешила богиня. – Я даже не материальна в вашем понимании, к тому же замужем счастлива, - и тут же спросила, чисто по-женски: - Думаешь, я ему нравлюсь? Стоп! – широко распахнула глаза. - Мы с ним даже не знакомы лично!

- Это шутка, - прерываю её монолог. – А если серьезно, то есть у меня одна идейка, но и условие есть.

- Какое? – прищурилась Леля.

- Я хочу Косте счастья. Он замечательный, светлый человек. Ты поможешь ему стать счастливым? – Мы посмотрели друг другу в глаза. – Поможешь?

Глава 16

16

Вы думаете всё так просто?

Да, всё просто. Но совсем не так...

- Ты не спишь? – Костя, неуверенно улыбаясь, заглядывает в спальню.

- Не спится, - поворачиваю к нему голову от ноутбука. Инга встает с места у кровати, сонно потягивается и идет здороваться, немного виноватая из-за того, что проспала его приход. – Как прошло свидание?

- Отлично! – бравируя, восклицает мужчина и входит. Пиджак и галстук он уже снял где-то. Белая шелковая рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, как и на манжетах. Видимо, собирался заняться своими делами, но увидел свет в спальне и заглянул на огонёк.

- Когда отлично, возвращаются под утро, а не в половину десятого, - хмыкаю я.

Он грозит мне пальцем в ответ и спрашивает:

- Что смотришь? – Всматривается в экран, где мелькают красивые пейзажи под музыку в стиле «этно». – Или медитируешь? Метель на улице феноменальная. На дорогах черт знает что твориться. Снегопады, обещали, неделю всю новогоднюю будут идти.

- Хорошо, что я в отпуске, а потом декретный отпуск, - с гримасой сажусь. Поясница ноет, как будто ее отбили мне. – Музыка убаюкивает маленькую футболистку. Я сама заснула даже, по-моему.

- Ты узнала пол ребёнка? – удивился он.

- Не удержалась, - виновато пожимаю плечами. Ему ведь было известно, что определение пола любого существа у меня вызывает резкое отторжение.

Когда мы с друзьями были маленькие, то нашли во дворе дождевых червей. И почему-то нам очень захотелось тогда понять, кто из них мальчик, а кто – девочка. Решили спросить у взрослых. Дома оказалась лишь моя сестра Полинка, родители у всех были на работе. услышав вопрос, Полинка, не задумываясь, выдала: «Возьмите их в рот и аккуратненько протяните между верхними и нижними зубами. Застрянет – мальчик, не застрянет – девочка. Очень просто». Червей в рот тащить не хотелось никому, но все-таки нашлась одна храбрая девочка и протащила между зубами полную банку дождевых червей. Все черви у меня оказались девочками. Полинку я позже чуть не убила, когда выяснила на биологии, что пол червей определяется несколько иначе. С тех пор и живу по принципу «вырастет – само скажет, кто оно».

- Ты ела? – мужчина привычно хмурится, готовый услышать отговорки. Аппетит мой был гостем редким в этом доме последние две недели. – Не слышу. Ты ела?

- Почему меня все об этом спрашивают? – закатываю глаза. – Поем, когда проголодаюсь. Я ведь не умственно отсталая.

- Это как посмотреть.

- Что-о?

- Я пошутил, пошутил, - трусливо поднимает руки. – В качестве компенсации готов разогреть ужин.

- Смотри у меня! – из-за болей в пояснице вставать становится всё труднее. Барахтаюсь, как перевёрнутый жук. Костя приходит на помощь. Мочевой пузырь в тысячный за этот день раз заявил о себе. – Я скоро переселюсь в туалет. Господи, ну когда уже роды?!

- Ещё немного потерпи. Я на кухне буду, если что – кричи, или Ингу шли с донесением.

- На туалетной бумаге? – бреду в ванную. С этими переменами я стала эдакой улиточкой: все не спеша делаю. Да и куда мне торопиться?

- Только пиши разборчиво, - хмыкает он. – Я ёлку купил. Завтра Новый год всё-таки, давай нарядим?

- Давай, - кричу, скрываясь за дверью.

В дверь позвонили. Опять! Не квартира, а проходной двор. Из комнаты, куда даже короли ходят пешком, до меня донёсся лай Инги и рокотание Костиного голоса. Торопливо привожу себя в порядок и спешу в коридор. Может, Юлька в гости притопала с тортиком-мороженым? Бывают же на свете чудеса.

- Кого вы мне подсунули? – пожилая женщина тычет в лицо Косте рыжего персидского кота, поразительно похожего на Рейгана. Животное вроде безучастно свисает на руках, но косит в сторону нашей квартиры. Инга тянется обнюхать кота, удерживаемая за ошейник Костей, но соседка отшатывается.

- Лично я вам никого не подсовывал, - возражает ей мужчина.

- Мавра, что ты сделала с моим Рейганом?!! – женщинавозмущенно потрясает котом, как дохлой рыбой, но порога не переступает. Охранное слово, которое я нашептала входной двери, исправно служит. Охранное слово и начавшая рычать южачка: крики и потрясание воздуха котом ей не нравятся. – Он умер? Убежал? Его съела твоя собака?

- Я вернула вам кота, если вы забыли, в целости и сохранности. Вот же он, – пытаюсь мирно выяснить, в чём суть дела, втискиваясь между южачкой и соседкой, оттесняя Костю. Инга вросла в пол и двигаться напрочь отказывалась, отслеживая все телодвижения соседки. Если эта сука (и я имею ввиду не соседку) посчитала, что возникла опасная ситуация, ее просто так не сдвинешь с места. Угораздило же меня связаться с ЮРО.

- Тебе помочь? – любезно поинтересовался Костя, имея в виду удержание южачки, но время, проведенное вместе с этой стервой, пошло мне на пользу: удерживать ее я научилась.

- Не надо, - покрепче перехватываю ошейник. Но все равно приятно за спиной ощущать надежный тыл в лице сильного мужчины. – Вы мне можете нормально объяснить, что случилось? Инга, рядом!

- Он кот! – возопила соседка в ужасе, как будто её питомец превратился в исчадие ада. Рейган жалобно мяукнул – его начало укачивать от всех этих резких движений. Инга сделала попытку подскочить и выхватить кота, но я ее снова одернула командой.

- А разве он был кошкой? – в один голос спросили мы с Костей.

- Он был кастратом! Я его в пять месяцев кастрировала! – рявкнула она на нас.

- Сами? – спросил Костя, и отодвинулся.

- В больнице, естественно, - Нина Семеновна (наконец, вспомнила, как её зовут!) выдохлась и сбавила тон.

- Ну, ты и скандалистка, Соловьева, - сказала Юлька, открыв дверь. На площадку вышла её семья в полном составе. – Каждый день с кем-нибудь цапаешься. Я о переезде задумываться начинаю уже.

- А ваши крики наш домашний кинотеатр перекрыли, - с удовольствием просветил нас её сын. – Вы кого-то убиваете?

- Я с котом ничего не делала! – полноправно отрицаю свою вину. – Может, у него так всё и было?

- Ты ещё скажи, что заново отросло, - фыркнула Юлька. Её муж был обо мне не лучшего мнения с некоторых пор, поэтому вернулся в квартиру, забрав сына. Если судить по его взгляду, то такие беспринципные особы как я, способны на всё.

- А как вы выяснили, что Рейган снова кхм… мужчина? – поинтересовался Костя, пряча ухмылку.

- Он кошку Зинину обрюхатил, стервец! – в сердцах Нина Семеновна особо сильно тряхнула кота. Животное взвыло и вонзило в неё когти. – Мерзавец! Ай!

- Прекратите трясти кота! – не выдержала я, в очередной раз одергивая южачку, которая зело недобро рычала, и вибрация от этого рычания отдавалась мне в ногу.

- Дайте мне его, - Юлька выхватила Рейгана. – Ну тише, тише, хороший мальчик!

- А с меня алименты требуют теперь, - поджала губы соседка.

- Кто, кошка? – не сдержалась, каюсь. Юлька и Костя зафыркали, представив себе эту картину.

- Почему кошка? – обиделась Нина Семеновна. - Зинаида из 100 квартиры.

- А она оттуда об этом узнала? – продолжил расследование Костя. – Ну, о том, что именно Рейган эээ… обесчестил ее кошку?

- Так она их застукала на балконе своём. Как же это возможно? - жалобно посмотрела на нас соседка. - Он ведь кошек даже не знал до вас, только ел да спал. У меня и справка из больницы есть. Это, - ткнула пальцем в персидского кота, которого гладила Юлька, - не мой Рейган. Что вы с моим котом сделали? Кто это?

- Это вы, Нина Семеновна, безжалостно надругались над Рейганом, - догадавшись, чьих плодородных рук это дело, я невольно перешла в атаку. – Размножаться – естественно. И сексом заниматься – естественно. Все живые организмы имеют право оставлять после себя потомство! Так задумано эволюцией. – Инга гавкнула, переступая лапами в нетерпении. Она просто разрывалась от желания облизать кота и броситься на агрессивную женщину, которая на нас орала уже минут пять.

Костик и Юлька, перехватившая кота поудобнее, зафыркали.

- Развратница! – схватилась за сердце женщина. – Вот и забирай себе это отродье! – с этими словами она стала спускаться по лестнице, в пол голоса ругая меня на разные лады и угрожая милицией.

- Мавра, ты совсем взбесилась от гормонов, я смотрю, - с уважением посмотрела на меня подруга. – Секс пропагандируешь, бабушек терроризируешь, дворника собаками травишь, котам утраченное достоинство возвращаешь.

- Я стараюсь, - кисло улыбаюсь ей. – А то совсем на шею сели.

- Круто, - она погладила кота. – И что теперь с ним делать будем?

- Себе заберу. Рыжий кот - это русский символ семейного счастья, - беру Рейгана на руки. – С Ингой у них уже отношения устаканились.

- Ну-ну, - качая головой, подруга зашла домой.

Выпущенный в квартире кот сразу убежал в зал, забрался на батарею.

- Что-то я проголодалась, - говорю Косте.

- Сейчас исправим, - он подмигивает и исчезает на кухне.

Отбивные оказались, как и всё, что готовит этот мужчина, необыкновенными. Наверное, поэтому мы ели молча. О возвращёнии достоинства не говорили, списав всё на невнимательность пенсионерки.

Живность незаметно перебралась к нашим ногам. Ну ладно кот, только что прибыл, но от Инги я не ожидала. Все авторы проштудированной мной литературы приказывали ни в коем случае не поощрять братьев меньших, сердце обливалось кровью, но я терпела. Костя посматривал на меня время от времени, как на хозяйку пресловутых братьев меньших, и тоже не кидал кусочков никому. Зато когда мы поели, Костя щедро налил коту сметаны, награждая за перенесённые тем страдания, а я дала Инге косточку и удалилась в зал, посчитав грубым уходить сразу спать. Псица утробно причмокивала у моих ног, разбираясь с костью.

И тут в дверь опять позвонили. Мы с Костей обменялись недоуменными взглядами, а собака уже облаивала дверь.

- Ты кого-то ждешь? – спросил он.

- Нет. А ты?

- Тоже. Может, не будем открывать? Нет нас дома. Или мы уже спим, - предложил мужчина, снимая фартук, в котором мыл посуду.

- А вдруг что-то серьезное? Надо открыть, - со вздохом начинаю выбираться из кресла. - Инга, тише! Слышим мы все.

- Привет! – на пороге возникла улыбающаяся Оля, и я вздохнула. Начинается! – Да вы не пугайтесь – я на пару минуток забежала. Ключи отдать.

- Какие ключи? – не поняла я, отгоняя виляющую хвостом Ингу от подруги.

- Отдыхать завтра уезжаю к океану. Праздновать развод, - гостья была весела, но мне бросалась в глаза некоторая нарочитость веселости. Ничего она не празднует – от себя бежит. Любила своего мужа слишком.

- Надеюсь, океан не Северный Ледовитый? – поинтересовался Костя.

- Я морозы не люблю. Мне тепло подавай, - закатила глаза Олька. – Так можете вы или Юлька за квартирой приглядеть недельки три? Цветы засохнут – жалко.

- Кажется, ты все уже решила за нас, так что давай, - усмехаясь, протягиваю руку за ключами. – Только через порог не передают – к ссоре это. Зайди, посиди с нами хоть минут десять. Расскажешь заодно, как тебя угораздило купить путевку.

- Я еще не покупала. Завтра пойду в первое попавшееся агентство, куплю – и улечу, - радостно заявила она. Видимо, удивление на наших лицах было таким сильным, что гостья захохотала. – Ой, видели бы вы себя! Да пошутила я, конечно. Все уже заготовлено. А насчет квартиры я договорилась с мамой сначала, да у нее в доме трубы полопались и она с мастерами воюет. Не до меня ей будет в эти дни. Вот я и пришла умолять вас о помощи.

- Так, заходи, - затаскиваю ее в квартиру, отпихивая путающуюся под ногами собаку. - Будем инструкцию писать, что и сколько раз поливать, не поливать, подкармливать.

- Да ничего там сложного, - Ольга сопротивлялась не так уж и сильно, раз мне удалось ее втащить. – Ну ладно, - начала скидывать шубку.

- Костя, может, чаю поставишь? Одну мааааааленькую чашку – и все, - пресекаю возражения подруги. – Беременным нельзя ни в чем отказывать, помнишь?

Пока Ольга охала над котом, историю которого я ей вкратце успела поведать, ковыляю на кухню, где пропал без вести наш мужчина.

- Ой, что это? – замираю, встретившись в коридоре с Костей, на подносе которого, помимо чайника, возвышается нечто безобразно кремово-кофейное и ароматное.

- Пирожные со взбитыми сливками.

- Хм, что у тебя еще в запасе есть, губитель моей талии?

- Не уверен, что эти претензии по адресу, - хмыкает он, протискиваясь мимо меня.

- Мне еще домой надо! – жалобно простонала Ольга, увидев пирожные. – Вы издеваетесь, да?

- Пирожные Костина инициатива, - развожу руками, пока мужчина ставит на столик поднос. – Но ты можешь не есть, - разрешаю ей, выбирая себе пирожное с шоколадной обсыпкой.

- Ты переоцениваешь мою силу воли, - фыркнула она, забирая себе второе такое же пирожное, и с удовольствием его надкусывая.

- Эээ… а! – воскликнул обернувшийся Костя.

- Ты хотел его себе? Поздно – в большой семье ртом не щелкай, - подмигиваю ему, слизывая языком крошки с уголка рта.

- Кхахах-кхаха!! – закашлялась гостья вдруг. – Кха! – выпученные глаза и отчаянные взмахи руками доказывали, что это не шутка. Инга, только что приготовившаяся заняться костью, удивленно подняла голову. – Кха! – Оля изобразила жестом, что ей надо похлопать по спине.

Костя действовал оперативнее меня: подскочил к ней и изо всех сил хлопнул по спине ладонью. Мы с Ингой как раз добежали до Оли.

- Спятил? – прохрипела она, полуобернувшись к мужчине. – Ты мне чуть легкие не вышиб! Я эту дрянь проглотила, кажется. Черт, - выругалась, щупая горло и грудь, - как больно. Оно застряло опять где-то. Хха!

Инга, не понимая в чём дело, заскулила.

- Дышать можешь? – Костя встревожено тряс Олю за плечи. – Сейчас я вызову «скорую», - и помчался за телефоном.

- Слушай, что я могла проглотить? – бледная, как привидение, гостья рухнула в кресло, из которого едва успел выскочить кот. Раздраженно дергая хвостом, он покинул комнату. - Сомневаюсь, что переварю этот предмет. Что это могло быть вообще? Гайка? – спросила у меня. Пожимаю плечами – понятия не имею. - Я смотрела одну передачу, про условия, в которых готовят в организациях общепита…

Машина с медицинской помощью прибыла минут через пятнадцать. Когда мы уже сами были готовы ехать в больницу на такси.

- Где больной? – молодой врач плюхнул чемоданчик на табурет, с интересом оглядывая Олину декольтированную грудь. Куртку, наброшенную поверх халата, он даже не посчитал нужным снять. Запертая в спальне Инга выла под дверью. – Сумасшедший, что ли? Тогда надо было сразу в психиатрическую звонить, а не к нам.

- Я что-то проглотила, - просипела Оля. – Оно застряло тут, - показала в области пищевода. – Больно дышать и глотать!

- Как интересно, - восхитился врач, поправляя белую шапочку. Для такого молодого человека у него в голосе было слишком много цинизма. – А там кто голосит? – кивнул в сторону коридора, доставая из чемоданчика какие-то металлические палочки.

- Собака, - раздраженно вмешался в разговор Костя. – Хватит уже болтать – делайте хоть что-нибудь.

- Не надо на меня повышать голос. Я сейчас вообще уеду. Чей это муж? Нервный какой, – оскорбился врач. Фельдшерица – или как она там называется? - поджала ярко-красные губы, изучая дорогую обстановку комнаты. Видно то, что другие могут жить лучше нее, эту женщину крайне раздражало. - Откройте рот! – велел Оле.

- А вы руки помыть не хотите с дороги? Перед тем как обследовать пострадавшую? - хмуро поинтересовался Костя. – Ванная комната рядом с кухней.

Медперсонал наградил мужчину такими презрительными взглядами, как будто он предложил им натереться птичьим пометом и пообщаться с духами. Но оба отправились совершать гигиенические процедуры.

- Что ели последним? – уже чуть более вежливо осведомился врач, когда вернулся.

- Пирожное, - простонала Олька. У нее уже слезы в глазах выступили.

- Чем же можно подавиться в пирожном, девушка? – хмыкнул тот, изучая раскрытый рот. - Разве что крема облопаться? Где болит?

- Грудь.

- Дышите, кричать вон пытаетесь, значит, предмет Х попал в пищевые, а не дыхательные пути, - поделился с нами своими выводами врач. – Через сутки само выйдет. Могу слабительное дать, если сильно мешает.

- Она кольцо проглотила, - сказал Костя тихо, но все услышали и посмотрели на него.

- Кольцо?! – подскочили мы с Олькой.

- Зачем? – удивился врач. – Вы хотели её убить?

- Везёт же, - протянула медицинская сестра.

- Я хотел предложение сделать. Кольцо с камнем, наверное, надо в больницу.

- Поехали на рентген - будем бриллиант ваш разглядывать, - подытожил врач. – Собирайтесь, романтики!

В больнице они с Костей пробыли пару часов, пока завершились все процедуры. Без моего присутствия там вполне можно было обойтись, так что я с чистой совестью никуда не поехала.

Домой Костя явился под предновогоднее утро, о чем меня известила ворчливым лаем подорвавшаяся к двери южачка.

Тот, кто думает, что ежедневные подъемы в шесть утра сделают из человека «жаворонка», жестоко ошибается. Они сделают из него хмурую, сонную и уставшую «сову». В полной мере ощущая себя этой самой хмурой и сонной «совой», которой еще надо выгуливать по морозу собаку, выползаю в коридор, завязываю пояс халата на том месте, где у меня раньше была талия.

- На рейс Оля опоздала, - чувствующий свою вину Костя, топтался в коридоре с огромным рюкзаком невысказанных слов за спиной. – Я отвез ее домой, посидел с ней... – он гладил ластящуюся собаку по голове.

- Раздевайся, герой. Пошли, - зову его, отплывая в сторону кухни с элегантностью загруженной баржи.

Утренние, привычные перемещения между плитой и столом. Позвякивание посуды. Мягкий шорох закипающей в турке воды. Глубокая синяя темнота за белым окном, где кружит метель.

- Хочешь, анекдот расскажу? – занимаю табурет напротив Кости.

- Валяй, - помешивая ложечкой крупинки молотого кофе в холодном молоке, отозвался он, даже не подняв на меня головы. Мигала в полумраке кухни гирляндой маленькая елочка на холодильнике.

- Посреди ночи в квартире врача раздается телефонный звонок. «Доктор, помогите, мой маленький сын проглотил магнитик. - Успокойтесь, ничего страшного. Через день-два он обязательно выйдет из организма. - Но как я могу быть в этом уверена? - Прилепите сына к холодильнику, как отвалится, – значит, магнит вышел».

Мужчина хмыкнул и наконец поднял на меня глаза.

- Все живы. Ничего страшного не произошло. Ведь так? – ежась от утреннего холода, который контрастирует с утерянной теплотой из-под одеяла, глажу по голове шумно дышащую собаку, что сидит справа от меня. – А еще можно увидеть в этом знак судьбы, уйти в буддийский монастырь и медитировать на восходящее солнце, чьи ласковые лучи будут гладить тебя по лысине.

- Ты бываешь хоть иногда серьезной? – спросил он. И во взгляде его – о, разочарование! – устремленном на меня, была совсем не вселенская грусть. Там кувыркались золотистые искорки смешинок.

- Это же так скучно!

- Мавра… Вот за это я тебя и люблю, дружище, - Костя протянул ко мне руку, желая погладить по щеке. Запрыгнувший на стол рыжий кот с удовольствием подставил выгнутую дугой спину, попав точно под его ладонь. – Рейган! – вскричали мы в один голос возмущенно. Искоса глянув на нас, кот спрыгнул на пол, мяукнул и пошел проверять миски. Инга протяжно зевнула.

- Сейчас пойдем гулять, девочка, - обращаюсь к ней. – Костя…

- Я у тебя еще недельку поживу, ладно? Тут решается вопрос о переводе…

- Мняуу! – возмущенный вопль кота, чья миска не наполнилась до сих пор, ударил по ушам.

- Живи сколько хочешь. Мы вроде уже обсуждали это? – встаю со второй попытки. - Покорми кота только, а я пойду одеваться на прогулку. Гулять, собака! Мы идем гулять! - И радостно взвизгнувшая собака умчалась в коридор, едва не затоптав кота.

***

Январь пролетел как-то незаметно. Чувствовала я себя превосходно, насколько превосходно можно чувствовать себя, если живешь с привязанным к животу водяным матрацем. Однако моего хорошего самочувствия врачам из женской консультации было недостаточно, и они постоянно говорили мне, что что-то не так. Но еще в самом начале игры в беременность наслушавшись в очереди душераздирающих историй, я твердо для себя решила тогда: делить все страшилки на «два», а может и еще на «четыре». Все врачи перестраховываются, дабы снять с себя всю ответственность. Да и что они могут понимать вообще в непорочном зачатии? Так что я лихо подписывала отказы от всяческих анализов, исследований и смело брала ответственность за будущего ребенка на себя. Ребенок мой – и мне лучше знать, что надо делать и чего не надо.

Мы с Ингой как раз выходили из квартиры, и натолкнулись на Юльку, отправлявшуюся на работу.

- Ой! – удивилась подружка.

- Привет, - вздыхаю. Сейчас начнется. - Ты уже из отпуска вернулась? – пробую повернуть разговор в удобном для себя направлении.

- Да, позавчера. А тебя уже выписали из больницы? Мне Кешка сказал…

- Угу, - начинаю потихоньку закипать в своем теплом пуховике. – Ерунда оказалась, а думала рожаю. – Убрать ключи во внутренний глубокий карман – настоящий подвиг.

- Бывает, - фыркнула подружка. Инга зевнула и толкнула ее лбом, требуя поздороваться и почесать морду, как положено. – Сама три раза вхолостую каталась. – Вид у Юльки стал подозрительным. – А где Костик? Что-то его давно не видно. В командировке что ли?

Моей маме надо было пойти работать во внутренние органы. Она умеет так ловко промывать мозги людям, что они добровольно начинают выполнять её поручения. Не сомневаюсь, что ей не составило бы никакого труда перевербовывать агентов вражеских разведок и узнавать секреты других государств, просто побеседовав наедине. Из-за неё всю мою беременность за мной следит пол города, докладывая о моих перемещениях, моём питании и режиме дня. Вот и Юльке она сумела внушить, что я – беспомощное существо, нуждающееся в присмотре. Костик маме очень понравился, в отличие от притащенной с улицы южачки с непредсказуемыми повадками. Мама, отведав приготовленного им ужина, отвела меня в сторонку и велела немедленно тащить в ЗАГС «это сокровище».

- Пошли на улицу, пока я не сварилась тут. Инга, рядом.

- Маврааа, где Костя? – требовала ответа помрачневшая Юлька.

- Они с Олей уехали к нему в Сибирь, - отвечаю, прикрыв глаза. Раз, два, три…

- Что-о?!! – ахнула подружка, едва не выронив телефон, который убирала в сумочку. – А ты как же?

- А я осталась. Или ты мне тоже предлагаешь с ним поехать и организовать милую шведскую семью? – хмыкаю, вообразив себе это зрелище.

- С какой еще Олей? Он твои следы был готов целовать, стерву эту клыкастую терпел мужественно, - Юлька вопреки своему резкому тону нежно почесала южачку за ухом. – Не мог он вот так взять и уехать! – Мы спускаемся по лестнице единственным возможным вариантом - гуськом,

- Почему не мог? Мы с ним посидели на кухне под бутылочку вина. Поговорили по душам о любви и влюбленности. И расстались мы если и не друзьями – я не верю в дружбу между полами, - то очень теплонастроенными друг к другу людьми. - Не уверена, что есть такое прилагательное «теплонастроенный», но оно очень хорошо характеризует наши с Костей отношения.

- Вот это да! Кто бы мог подумать?.. Вы смотрелись такой отличной парой, - пробормотала она. - Когда ты отнекивалась от всех намеков на ваши отношения, мне иногда хотелось сделать тебе промывание мозгов. Почему ты постоянно отваживала этого человека? Разве он не был самым лучшим из двуногих? Неужели подсознательно чувствовала, что он уйдет? Что он ненадёжен?

- Костя надёжен, как швейцарский сейф. Просто это не мой сейф, понимаешь?

- Ты подозрительно спокойна после всего, что произошло, - заявила она, замирая с нами у крыльца. - Неужели ты была к нему настолько равнодушна? Господи, Оля-то эта откуда взялась? – прижала ладонь ко лбу Юлька.

- Ну ты ее знаешь. Мы еще Ингу вместе стригли.

- ЭТА Оля?! – и крик ее звонко разнесся по темной улице, пугая редких прохожих, спешащих на работу.

- Юль, давай обсуждать это не здесь и не сейчас? Тебе на работу, мне Ингу надо выгулять. Вечерком загляни…

- А ты уверена, что в норме сама? Мне того случая с таблетками хватило на всю жизнь.

- Не нужно мне до пенсии напоминать о той глупости. Была не права, исправилась, осознала, - раздраженно отвечаю ей, чем вызываю заслуженное недоумение.

- И мама твоя уже все знает?

- Моя мама тут вообще не причем! Я ведь не бегу к твоей маме, если у вас с мужем что-то разлаживается?

- Мы поговорим на эту тему вечером. Учти, тема не закрыта.

- Юль, спасибо за заботу, но… Иди уже на свою работу, а? - Как будто мне мамы по телефону недостаточно. - Все со мной хорошо, правда. - И это чистая правда.

Юлька, скрипнув зубами, заскакивает в свою красную машинку, а мы удаляемся по направлению к парку.

Костя… Я не знаю, получится ли у него что-то с Олей, но ведь нет ничего криминального в том, чтобы свести двух подходящих друг другу людей? Это просто еще один шанс на счастье. Поэтому, при небольшой небесной поддержке Лёли, мы слегка подтолкнули друг к другу Костю и Олю. Обоим настоятельно требовалось развеяться и привести мысли в порядок, прежде чем строить новые планы на жизнь. Неоправданные надежды не исчезают за одно мгновение. Но если рядом с тобой есть человек, которому без слов понятно, что творится у тебя на душе и рядом с которым тебе легко, то неоправданные надежды как-то сами собой трансформируются во что-то такое обнадёживающее и светлое. Для меня стало приятной неожиданностью, когда Костя, зачастивший в гости к выписавшейся из больницы Оле, сообщил мне, что Оля уезжает в отпуск вместе с ним в его город.

Мы с собакой не спеша доходим до парка. Основные дороги в городе посыпают реагентом, разъедающим лапы, так что гулять мы предпочитаем по парковым дорожкам. Ну, вернее, это я как утка переваливаюсь по дорожкам, а южачка с пастушьей методичностью наматывает петли вокруг, изучая метки и содержимое сугробов. Отлично чувствуя, что я сейчас уязвима, Инга проявляет просто чудеса послушания, будто подменили мне собаку. Но я все равно предпочитаю уходить в отдаленные уголки парка, где шансы встретить человека или собаку минимальны.

Морозный воздух. Скачущие по веткам белки, опустошающие кормушки с ворчливым цоканьем. Мягкое тепло пуховика, облегающего мое пингвинье тело. Серое небо, собирающееся разродиться снегопадом в скором времени, но погулять мы успеем. Мое лохматое счастье бежит впереди, регулярно оглядываясь, проверяя, на месте ли я. Она и среди ночи изредка подходит, чтобы тюкнуться в меня мокрым носом, проверяя, а здесь ли я, не приснилась ли ей. Чудо моё остриженное и своевольное, каким-то образом умудрившееся пролезть в самую глубь сердца и устроить там лежбище. Как бы тяжело мне не было, необходимость заботы о другом существе придает сил. Усталость, проблемы, плохое самочувствие - все отступает на прогулке с другом. Меня неоднократно спрашивали на работе, насколько тяжело вот так, каждый день после работы по часу, а то и по два гулять с собакой? И ведь не объяснишь им - это мое счастье, моя отдушина, и не будь этих ежевечерних прогулок - очень грустно жить одной. Подбежавшая собака игриво толкнула меня под руку башкой и умчалась купаться в сугробы за обочиной.

От Леля уже очень давно не было вестей, но за наше недолгое с ним общение я все равно получила даже больше, чем хотела, когда обнаружила заклинание, позволяющее зачатьот бога любви. Улыбаюсь, поглаживая живот рукавичкой, вспоминая...

Экскурсию в Индию мне подарили родители и сестра на окончание университета. Ехать совершенно в тот момент не хотелось – у меня бурно цвёл роман с Колей. Но родители настояли и я уехала, хотя душа моя рвалась в Россию, совершенно не желая воспринимать местные достопримечательности.

Тот день ничем не отличался от предыдущих. Пока все остальные слушали гида-индуса, на неплохом английском третий час рассказывавшего историю храма, мой усталый взгляд лениво скользил по стенам того самого храма и окрестностям. Культовая постройка была щедро украшена скульптурами на сексуальную тему, чем и объяснялось наше зависание здесь на три часа – русские хотели узнать все подробности и успеть сфотографировать иллюстрации к «Камасутре». Жара стояла немыслимая, позы вполне можно было потом найти в Интернете, но меня никто не хотел слушать. В какой-то момент выпитая мною жидкость запросилась наружу, и я незаметно отделилась от группы. Одуряющий запах ванили и ещё каких-то пряностей во влажном воздухе начал вызывать головную боль.

Подходящие кустики пришлось искать долго – все имеющиеся поблизости, по чьей-то странной прихоти, едва достигали тридцати сантиметров. Обойдя храм с правой стороны, тщательно глядя себе под ноги (вокруг валялись камни от невосстановленных прихрамовых построек и во множестве имелись ямы, способные устроить множественные переломы неосторожному туристу), я, наконец, смогла присесть.

Так уж устроен человеческий организм, что пока его нижняя часть занята, верхняя (в частности глаза) усиленно ищет, на чём сосредоточить внимание. К сожалению, это был природный туалет, поэтому ни книжек, ни газет или журналов поблизости не оказалось, и мои глаза волей неволей сосредоточились на стене храма. Вязь чужих слов обтекала изображение танцующей беременной женщины. Пластика тела танцовщицы завораживала, как и блаженная улыбка на ее лице. В отдалении долетело моё имя, видимо, меня потеряли. Надев брюки, я щёлкнула картину фотоаппаратом и помчалась на крики разыскивающих меня товарищей.

Вернувшись домой через три недели, я приготовилась с головой окунуться в любовь в квартире уехавшей заграницу сестры. Но в обед пришел Коля и сообщил между делом, что расстается со мной, потому что за время моего отсутствия у него появилась другая любовь. Это было как конец света в отдельно взятой жизни. Я не представляла, как можно жить дальше без него, без его рук, губ, нежных слов. Меня просто не могло быть без всего этого, и самоубийство в том момент показалось мне единственным выходом из ситуации.

После того как меня вытащили с того света, пришлось убедиться, что жизнь, как ни странно, продолжается дальше. И надо учиться жить в ней заново. Колея новая работа – дом, дом – работа дала ощущение стабильности, которой мне так не хватало.

Меж тем дотошные родственники желали узреть зафиксированные мною индийские пейзажи и красоты архитектуры, поэтому пришлось печатать фотографии. Снимок плиты с надписью вокруг беременной танцовщицы вызвал у зрителей кучу предположений, что же там на самом деле написано. Нырнув в дебри Интернета, я еле нашла переводчика для этой абракадабры. Абракадаброй этой выглядело лишь по началу. Санскрит при внимательном изучении очень напоминает русский язык. И непонятные слова стали превращаться в нормальный текст.

Если верить переводу, это было заклинание, позволяющее родить от бога любви. Возможность получить бессмертную славу – телевидение, газеты, Интернет - родив ребёнка от небожителя, показалась мне тогда лучшей заменой работе и легким способом получить сразу деньги и славу. Кто ещё сможет похвастаться, что сумел войти в контакт с богом и, главное, доказать это? И пусть Коля кусает локти со своей курицей. О том, что ребенок ведь может и родиться, и с ним надо будет что-то делать, я как-то не задумывалась. Это будет просто ребенок, вроде абстрактного средне арифметического. К тому же еще когда это будет? Потом. А сейчас…

Мысленно зажив обеспеченным будущим, я утром следующего дня прочитала на рассвете текст заклинания, ввязавшись в самую грандиозную в моей жизни аферу с незнакомцем.

Мгновенного результата или, как минимум, явления того, кто явится делать меня беременной, не произошло. Ощущая себя очень глупо, я стояла на балконе в ночной сорочке целый час, но ничего не изменилось. С тем же успехом я могла ждать Деда Мороза на санях с оленями. Так что моё изумление при встрече с Лелем спустя какое-то время было очень даже искренним. Но признаваться ему в содеянном я не собиралась, особенно учитывая его раздражение случившимся. Даже не знаю, как бы повел себя Лель, узнай он о…

А потом события бешено завертелись, как в калейдоскопе, который вращает нетерпеливый ребенок. Понятия не имею, почему никто из богов не прочитал моих мыслей до конца: специалист по утаиванию мыслей из меня не самый лучший. Явившаяся выяснять отношения Леля скорее блефовала, чем имела доказательства моего злонамеренного умысла по залету. Мысли о славе и деньгах, которые мне будут платить журналисты и ученые за доказанное непорочное зачатие, теперь казались детскими и нелепыми. Самым важным было то, что у меня будет РЕБЁНОК. Не сенсация, не божество, не чудо природы, а маленькая частичка меня, моих родителей и их родителей. И я никому их не отдам. Ребёнок от любимого.

С нежностью обхватываю живот руками, ощутив толчок. Да, моё солнышко, я знаю, что ты меня слышишь. И я безмерно рада, что ты решила ко мне прийти. А еще я очень-очень жду того момента, когда смогу взять тебя на руки, посмотреть в твои глазки, поцеловать тебя. Уже недолго осталось ждать. Я потерплю. Моя доча растёт во мне, окруженная любовью, и пока не знает, что на половину богиня. Не знаю, точно так же, как и не знают сами боги, какие способности могут проснуться в ней однажды, но думаю, что я справлюсь.

Требовательный лай южачки возвращает меня к реальности. Что-то мы загулялись сегодня.

- Инга, ко мне! – подзываю довольную собаку, гонявшую белок. - Пошли домой!

Белое облако, облепленное снегом, энергично отряхивается на дорожке рядом со мной, после чего дает пристегнуть себя на карабин. И мы не спеша разворачиваемся в сторону дома.

Глава 17

17

У каждого своё щастье, сщастье, стчастье, счасте.

Неправильно написано? Чушь. У каждого счастье своё. (с)

… Сонно ерзаю под одеялом. Чего-то не хватало, чего-то, что было у меня во сне, к чему я успела привыкнуть. Чего-то теплого, успокаивающего, сильного. И я просыпаюсь, вслушиваюсь в ночную тишину родительской квартиры, куда переехала после родов.

Дом спит. Ночь уютно дремлет в спальне, свернувшись кошачьим клубочком. Я вообще-то тоже сплю, просто вдруг отрыла глаза. Размытыми акварельными рисунками проступают воспоминания. Сильные и нежные руки. Хриплый мужской голос, настойчивый, возбужденный, который командовал, уговаривал, умолял. Помню, что в последнее мгновение ощущаемое удовольствие растаяло, оставив обещание, что дастся в руки в следующий раз. В следующем сне.

Кроватка - лелека закачалась от толчка рукой, высунутой из-под одеяла. Эту деревянную старинную красоту я увидела в магазине народных мастеров, куда мы с Юлькой зашли купить матрешек ее интернет-другу из Канады. Лелека уже была продана и дожидалась на витрине своего хозяина, но я просто не могла представить себе дальнейшей жизни без этой вещицы. Вымолив-выпросив в салоне телефон мастера - контракт с ним они расторгли почти год назад - в тот же день мчусь к нему вместе с Юлькой. То, что у беременных в голове особенно много тараканов, подруге объяснять не надо было. Она только вздыхала и считала дни до моих родов. Пожилой мастер серьезно пострадал на пожаре, поэтому работать не мог. Ревела я, от сочувствия и обиды сразу, долго, уговорив в конце концов его сделать мне лелеку с помощью подмастерья к концу марта. Внесла сразу же предоплату с учетом срочности работы, глупо улыбаясь качающему голову дядечке. Наверное, не зря это все было, потому что малышка в этой колыбельке спала как ангелочек, почти не капризничая.

Под охраной личного волка.

Темный контур, застывшей на пеленальном столике, деревянной фигурки стоящего волка с прижавшимся к нему ребенком, успокаивает одним своим видом. Я купила ее на какой-то выставке народных промыслов по наитию. Она показалась мне просто воплощением защиты для малышки, я сама чувствовала себя волчицей, готовой до последнего вздоха защищать свою кровиночку. Необычно было то, что с ребенком был изображен именно волк, а не волчица, как мы привыкли по римским скульптурам. Закопавшись в книги я выяснила, что совместное изображение волка и ребенка, что в древнеримской, что в славянской культуре – общая индоевропейская традиция. Волки в стае очень заботятся о детенышах, поэтому фигурку волка считают оберегом, символом того, что вся семья охраняет младенца. В древнерусском языке дядя со стороны матери назывался долгое время «вуй», что было созвучно наименованию волка.

Инга посапывает рядом с постелью, разметавшись по полу трофейной шкурой. Сразу после нашего с дочкой возвращения из роддома, сука все свое время старалась проводить возле ребенка. В свое время меня напугали историями о собаках, из ревности нападавших на хозяйских детей, так что наедине мы их не оставляли никогда. Ирина Марковна настаивала на контроле контактов собаки и дочки тоже, напоминая, что прошлое собаки нам неизвестно, следовательно, делать выводы о реакциях не можем. Но я четко уяснила, что для снижения риска возникновения конфликта между двумя личностями, нельзя прятать их друг от друга. Незнание порождает страх, неуверенность и ревность, которые дают самые губительные всходы. Это правило одинаково как для собак, так и для людей. Конечно, определенный страх при их знакомстве имелся, но все прошло на редкость удачно. Инга вылизала личико заплакавшей на руках малышке, и морда у нее была такая умильная, словно это ее собственный щенок сейчас тут гулил. В южачке так бурно проснулось необъяснимое физиологией материнство, что у нее даже появилось молоко.

Встаю с постели, зажигаю маленький бра в виде кукушки. Рейган спит под детской кроваткой – в спальне у них разделение с южачкой. Вернулся вчера с мамой с кошачьей выставки, слопал холодную кашу из собачьей миски, и завалился спать богатырским сном. Быть чемпионом и любовником сразу – это весьма утомительно

Проснувшаяся собака посмотрела на меня и снова завалилась спать, убедившись, что никуда я не ухожу. Босая и простоволосая стою над колыбелью, тихо млея от счастья и борясь с постоянным желанием держать ее на руках.

Василиса родилась в день весеннего равноденствия, пунктуально уложившись в классические сорок недель. Родилась здоровенькой и самой красивой малышкой на свете. Моя доча, моя улыбчивая девочка-весна. Дитя страсти, которой не было, нечаянное счастье. В роддоме, едва взглянув на нее, я окончательно уверилась - вот оно, вот моя частичка! И сразу же возникло дикое желание защищать, беречь, лелеять. Даже страшно думать, что когда-то я заикалась о том, чтобы отказаться от этой принцессы: Василиса переводится с греческого как «царевна».

Василиса сладко посапывает крошечным носиком и, плотно зажмурившись, смотрит свои цветные сны. Маленькие, сжатые в кулачки ручонки комкают одеяльце. Родственники приняли её, как стадо динозавров неожиданно родившегося наследника, разом забыв все укоры и ворчания о горькой судьбе матери-одиночки. Поправляю белое пуховое одеяльце, по краям пододеяльника резвятся красные брыкастые кони. Веду пальцем по вышивке, задумчиво покачивая люльку. Вздыхаю. Скоро девочка моя вырастет из лелеки, по чьим бокам пляшут вырезанные аисты. Спи, птичка, спи. Скоро утро - и ты весело разбудишь дом своим звонким голоском. Качаю колыбель, подсознательно пытаясь укачать вместе с дочкой свою мятущуюся душу. Вперед-назад, вперед-назад. Старое как мир движение. Вперед-назад.

- Дай ей поспать, - ворчливый голос из кресла у окна чуть не наградил меня инфарктом.

- Что б тебя! – прошипела я, замахнувшись кулаком на обормота, другую руку прижимая к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее и очень хотелось верить, что виной тому испуг, а не радость от появления этого гада.

- И я рад тебя видеть, - насмешливо отвечает вольготно развалившийся в кресле мужчина, салютуя двумя пальцами от виска. Видимо, это должно было символизировать снимание шляпы. А я не была готова довольствоваться меньшим, чем его скальп.

- В три утра?! Ты совсем спятил? – От испуга встречаю его, будто врага, к которому с молоком матери впитала вендетту. Так проще мне, потому что в противном случае я за себя не ручалась. Пусть лучше нас разделяют океаны и миры, а не пара метров. Пара метров – это чертовское искушение, которое мне совсем не нужно, когда все устаканилось наконец.

- Зачем ты проснулась? Всё шло так хорошо, - простонал он.

- Зачем я?.. – от возмущения лишаюсь дара речи. Шёпотом и в полумраке очень сложно ругаться, особенно в присутствии ребёнка.

Против воли разглядываю его. Каким спокойным он выглядит. Да, утекло немало водицы с той поры, как мы виделись. Разлука совершенно не испортила его черты: всё тоже золотое совершенство. Чёрные брюки и белая шёлковая рубашка, с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Пиджак, с торчащим из кармана галстуком, небрежно наброшен на спинку кресла. Начищенные ботинки мягко отсвечивают. С какой великосветской вечеринки этот тип явился?

- Не понимаю, в чём проблема, - обронил Лель притворно небрежным тоном, вставая. Задержал взгляд на фигурке волка, но ничего не сказал.

Смотрю, как он идет к детской кроватке. По комнате поплыл знакомый до боли запах весенних трав. Лель нагнулся к лелеке и белая рубашка натянулась на спине, обтянув мышцы. Я вздрогнула. Уже давно борюсь с этим чувством, до сегодняшнего дня думала даже, что победила его, ан нет. Сначала можно было грешить на ожидание ребенка и буйство гормонов. На что же грешить сейчас? Все внутри сжимается от желания прикоснуться к нему. Открыть для себя кончиками пальцев очертания его лица. Нежно проводить пальцами по его коже. Непроизвольно сглатываю.

- Птенчик, - ласково сказал он, положив руку на колыбель. Словно не решался коснуться самой девочки. В его взгляде, устремленном на дочь, читалась нежность. Лель не мог оторвать глаз. Ощущая неловкость, краснею и отворачиваюсь. – Соловушка, - прошептал он. - Малышка крепко спит, - тихо заметил мой нежданный гость. - Ты хорошо ее кормишь, вон какие щечки пухлые. - Он говорил это как что-то сокровенное и интимное.

На мгновение испытываю болезненный укол ревности, за который мне тут же стало стыдно. Я люблю мою дочь больше всего на свете. Но, наверное, отдала бы многое, чтобы он когда-нибудь так же тепло и ласково улыбнулся мне. Только выбор уже сделан – нами или за нас не так важно. «И Запад есть Запад. Восток есть Восток. Не встретится им никогда…» Глаза увлажнились. Отворачиваюсь, борясь с всколыхнувшимися эмоциями. Нет, этот коктейль пьют не перемешивая.

- Вон отсюда! – прошипела я, указывая пальцем на дверь. Часто моргаю, чтобы избавиться от слез. Не хватало еще разреветься у него на виду. Мать с разбитым сердцем не сумеет должным образом напитать соками свое дитя. Только-только я выстроила свой безопасный мир, привыкла к мысли, что…

- Так ты её не выбросила? – обернувшись, Лель с удовольствием смотрит на свою рубаху, которая заменяет мне ночнушку. Подозреваю, что глаза у него стали дымчато-голубыми сейчас. Такой цвет они приобретают, когда он чем-то искренне забавляется.

Исчезает без всяких объяснений, не появился даже на родах собственной дочери, потом является через пол года - в три утра! - и ведет себя, как ни в чем не бывало.

Лель практически не сопротивлялся, когда я выталкивала его из спальни. Пусть радуется, что в дверь, а не в окно. Оглядываюсь: дочка сладко спит. Как и собака с котом. Если сон кота еще объясним усталостью, то сон южачки определенно неестественный.

- Что ты сделал с собакой?! Быстро расколдовывай! – Змеей подколодной шиплю ему в каменную спину.

- Подожди! – Лель упёрся в притолоку. – Дай мне…

- Вон! – рассвирепела я, безуспешно толкая его в спину обеими руками. Минут пять мы толкались туда-сюда. Оба взмокли и запыхались. Всё это в полной тишине.

- Мавра! – шёпотом взвыл Лель, которого я исщипала, исцарапала и даже пару раз пнула под зад. – Прекрати! Кому говорю…

Малышка заворочалась с еле слышным стоном. Мы превратились в статуи. Через секунду она снова погрузилась в крепкий сон.

- Какая муха тебя укусила? – Лель изловчился меня обезвредить, спеленав по рукам подобранным покрывалом. – Не бодайся! Не туда же…ай!

- Лель, уходи. - Я обессилено обмякла, вымотанная неравной схваткой. Голос – моё главное оружие после ногтей. Применить его тут я не могу. Буду слюну копить – меня дочка научила за столом одному приёмчику… Боже, в кого я превратилась?

- Как мы официальны, - усмехнулся он. – Скажи, почему мы или разговариваем как посторонние люди, или ругаемся как любовники? А, Мавра? Глядя на нас, посторонний легко решит, что это ссора парочки, любившей друг друга и даже успевшей собрать урожай своей страсти, - Лель кидает взгляд в сторону лелеки, будто я сама не догадаюсь, что он подразумевает под «урожаем страсти».

Уж не была ли эта фраза дразнящей насмешкой? Не намек ли это на то, как все могло бы быть, если бы у них были нормальные, любящие отношения? И в то же время, не для того ли они сказаны, чтобы подчеркнуть, как мало у нас общего и как мало мы были вместе? Жестокая насмешка.

- Это нелепо. У нас нет ничего общего, кроме… - смотрю на дочь. – И никогда не будет больше, - пристально смотрю на него, сознавая, что слова эти могут стать судьбоносными. Правда может ранить человека, но это не повод ее избегать.

- Кто знает, - сказал он задумчиво. - Никто не может видеть будущее и никто не может изменить прошлое. У нас все случилось странно, Мавра. Макошь хитро прядет нити человеческих судеб, а наши так и вообще, видно, спутала в узел. У нас с тобой ребенок, - тихо добавляет чуть позже.

- Ты так и не сказал мне, что думаешь о дочке, -упрекаю, раз уж мы затронули эту тему. – Времени не нашлось?

- Я умру за нее, - сказал Лель, наверное, слабо осознавая, что говорит это вслух.

Он поднял на меня глаза, и я прочитала в них уважение, пусть и с долей ехидства из-за насмешливой улыбки, которой скривила ему губы. Он выглядел таким неотразимым, что появилось неожиданное желание уступить и сказать, что все будет хорошо. Но я не была в этом уверена, а говорить впустую не могла. Борюсь с непреодолимым побуждением спросить его, не можем ли мы просто забыть все те события, которые привели нас в эту запутанную ситуацию, и начать все с нуля, забыть, что он бог, а я - это я... Но и этого сделать не смогла. Слишком мы разные, и к семейному психотерапевту не ходи.

- И за тебя, - добавил после паузы.

Теряюсь, пытаясь осознать, что он этим пытался сказать?

- Я не знаю, как выразить тебе благодарность за рождение дочери, - добавил Лель, вынимая что-то из кармана. – Как благодарить за чудо, если ты не кудесник? Мавра, дай руку, пожалуйста, - попросил он.

Первая мысль о кольце. Согласиться? Отказать? Но он достает широкое кованое золотое нарукавье. Синие и красные каменья, белые точки жемчуга в круговерти замысловатого кружевного плетения.

Я смотрела на браслет в изумлении, а потом с неподдельным ужасом перевела взгляд на Леля.

- Это что?! Я не могу это…

- Безусловно, можешь. Он лишь в малой степени отражает то, что я хочу тебе сказать. Позволь, я надену его тебе на руку.

Лель наклонил голову, чтобы одеть его мне на предплечье, сжал по размеру. Закрываю глаза, когда кончики его пальцев легко касаются кожи. Теплые прикосновения так контрастировали с холодом металла. К черту браслет, думала я. Можешь выбросить его хоть в окно, только не переставай прикасаться ко мне. Перестал.

Открываю глаза и смотрю на свою руку, повожу ею из стороны в сторону - нарукавье засверкало всеми красками в скудном свете ночника. Второе ощущение – тяжесть. Сверкающая побрякушка, стоимостью в хорошее состояние, порождающая зависть и преступления. Металл быстро нагревается и начинает словно бы душить. Онемение быстро распространяется на плечо, грудь, шею…

- Сними, - прохрипела, пытаясь освободить руку от украшения. Но пальцы соскальзывали, срывались с металла, царапались о камни. – Сними, ради всего святого!

- Мавра, что ты?! – Лель с тревогой поймал мои ладони в свои. – Не нравится? Его ковал…

- Сними! - Лишь когда золотое нарукавье разомкнуло свои металлические объятия, начинаю дышать. Жадно хватаю ртом воздух. – Что это?.. – с омерзением указываю на побрякушку.

- Всего лишь украшение, - вертит в пальцах браслет. Вздрагиваю от воспоминаний, когда это прикасалось ко мне. – Оно просто чутко реагирует на твои чувства. Что ты подумала, когда я его надел?

Наши взгляды встретились на несколько долгих, сбивающих с толку секунд. Напряжение, повисло в воздухе, словно перед грозой. Неужели мы опять сделаем вид, что не замечаем этой грозы, думая, что это напряжение исчезнет само, хотя оно только усиливается?

- Что ты платишь мне.

- Помоги мне Небо! – простонал Лель сквозь зубы. – За кого ты меня принимаешь? Что ты обо мне знаешь, если делаешь такие выводы? – Он резко раскинул руки в стороны. - Ты хоть что-нибудь знаешь обо мне?!

- Вероятно, только то, что ты хотел показать. И между нами говоря, Лель, не слишком много я знаю о тебе.

- Как и я о тебе, - криво усмехнулся. - За то недолгое время, что мы были знакомы, ты не сделала ничего такого, что можно было расценить хотя бы как теплое, внимательное, дружеское отношение ко мне. Иногда можно было подумать, что ты испытываешь ко мне неприязнь - ничем неоправданную, необъяснимую. Разве я силком впихнул тебе ребенка? – Качаю головой. – Так с какой стати мне было раскрываться перед тобой, заранее видя это предвзятое отношение?

- Не было никакого предвзятого отношения! Просто все так внезапно закрутилось, а ты ходил такой довольный, как главный режиссер…

- Кто? Я?

- Да, ты, и не делай такое лицо удивленное лицо.

- По-моему, если кто и может претендовать на роль главрежа – это как раз ты. Тебе напомнить, с чего все началось? С твоего дикого заклинания, между прочим, - Лель многозначительно вскинул бровь. - Я был ошеломлен, словно меня лягнул в лоб жеребец, когда ма рассказала о том, что где-то есть женщина, зачавшая от меня. Без всякого моего, заметь, участия. – Кажется, я покраснела. - Время нашего народа уходило, как песок сквозь пальцы, а вместе с ним желания, силы, смысл жизни. Я – последний, родившийся из богов. И вдруг – наследник. Семечка, давшая росток, а значит, и надежду. Да, случайная семечка, - кивнул он, уловив мое возражение. – Но сам факт…

Он был очень взволнован. Впервые на моей памяти, доказав, что тоже может испытывать чувства.

- Сбавь обороты, ладно? Василиса прежде всего моя дочь, на половину человек. И как этот самый человек, моя дочь, имея свободы выбора, сама будет решать, чем ей заняться в будущем. Захочет спасать мир – пожалуйста. Захочет ждать мужа с работы и варить борщ, присматривая за тремя детишками - пожалуйста. Запомни это - и не строй никаких планов ближайшие восемнадцать лет. Для тебя это не так уж и долго, так что не скрипи зубами.

- Мавра, что же ты за ненормальная, - вздохнул он тяжко, делая шаг ко мне. – И за что я только полюбил тебя?

- А?! – Я прикусила язык чуть не до крови, резко захлопнув рот, чтобы не сорвались лишние слова.

- Я говорю, что люблю тебя, Мавра, - его голос охрип. - Я все ждал подходящего случая, приходил сюда, смотрел на тебя и Василису. Сомневаюсь, что нынешний случай можно считать подходящим, правда.

- Пожалуйста, не говори этого, - прошу. Расстояние между нами еще сократилось.

- Почему? - Его голос был печальным и ласковым. - Ты не хочешь, чтобы я тебя любил?

- Нет.

- Повтори еще раз.

- Нет. Нет. - Мне потребовалось усилие, чтобы взглянуть на него.

- Я не шучу, - сказал он. – Никогда не чувствовал ничего подобного.

Неужели и бог может быть ранимым, словно смертный?

- Никогда?

Он покачал головой.

- Знаю, бог Любви и всё такое… - Его большой палец шевельнулся и нежно погладил мне шею над ключицей. Спустился к косточке, обследовал ее более тщательно, поглаживая и слегка нажимая. Это весьма отвлекало. Я шевельнулась, сбрасывая наваждение. - Но когда я решил, что ты вышла замуж за Костю – это было как удар ножом в спину! – процедил он, сжав пальцы.

- Ай!

- Прости.

- Да ты сам мне подсунул Мистера Совершенство! И мило самоустранился! – Если такой дурак, то пусть помучается еще. С какой такой радости, скажите на милость, он вообразил, что я вышла замуж за Костю?

- Я не могу быть с тобой постоянно, - с отчаяньем прошептал он, - понимаешь? А ты заслуживаешь правильного мужа, который бежит домой после работы, чтобы скорее увидеть тебя и ребёнка; который будет проводить с тобой почти все свободное время; который состарится и умрёт с тобой в один день.

- Олух! – ласково проговорила я, чувствуя огромную, удивительную, ни с чем несравнимую уверенность, что мне в этом мире нужен лишь один мужчина.

- Олух, который умирал от ревности к Косте, ко всем мужчинам вокруг тебя. Я ушел, чтобы забыть твое лицо, твои ехидства, твой запах, но чуть не умер там, без тебя. И вернулся.

- А раньше не мог догадаться? – Как-то совершенно естественно оказалось, что мы уже обнимали друг друга.

- Ты могла меня позвать, - с обидой возразил он, уперев мне подбородок в макушку.

Могла, но оскорбилась. Решила, что не стоит навязываться тому, кому безразлична, кто не явился даже на рождение дочери. Первой и единственной, возможно.

- У меня тоже есть гордость, - отворачиваюсь. Признавать свои ошибки горько.

- Ну, а ты? – Взяв мой подбородок пальцами, Лель заставил смотреть на себя.

- Что я?

- Прекрати устраивать балаган!

- Говори нормально тогда, - справедливо возмущаюсь. Вроде ругаемся, отношения пытаемся выяснить, но шёпотом это звучит как-то иначе, несерьёзно.

- Устроили с Лелей этот цирк!.. – Его негодующее лицо и обида в голосе невольно вызвали у меня смешок.

Костя и Оля поженились три месяца назад. На свадьбу очень звали, но куда мне с грудничком совершать такие марш-броски по стране. Договорились, что встретимся на их первой годовщине, взяв обещание с меня приехать к ним вместе с дочкой, южачкой, гулящим котом и туманным будущим. Костя души не чает в своей жене, и преувеличенно тяжко вздыхает, найдя в сердце место для Лютика, как зовут они дома спасенную из приюта южачку. Его карьера стремительно растёт вверх. Но причем тут цирк?..

- Ты думаешь, что это все смешно? – зарычал Лель как большой Серый Волк, которого царь узрел в одной сказке у себя в постели, вместо прекрасной царевны в брачную ночь.

- Тише говори! – цыкаю на него. – Разбудишь Ваську – не обрадуешься.

- Я пришёл к ней, думая, что к тебе. Прекрати смеяться!

Мне честно было смешно. Могу себе представить Леля, появляющегося с признаниями перед ошеломлённой Олей.

- Неужели ты мог обознаться? Мы совершенно не похожи! – шёпотом возмущаюсь я. - И когда же ты понял, что ошибся адресом? – ревниво интересуюсь у него.

- Очень быстро, не волнуйся, - буркнул Лель. А я очень пожалела, что не видела как это происходило лично. - Ты меня любишь? – щекоча ухо дыханием, резко поменял тему он. По телу побежали мурашки.

- Разве ты сам не знаешь? – спрашиваю для того, чтобы потянуть время.

- Я не смог посмотреть, что… кто в твоей душе. Это сложнее, чем тебе кажется. – Он изучал мое запрокинутое лицо, как заблудившийся путник карту, ища самый короткий путь домой. Я еле удержалась, чтобы не попятиться.

- Бои-ишся? – голосом страшилища из доброго советского мультика спрашиваю у него.

- А надо? – Не оценил юмора.

- Правильно боишься. Сколько я из-за тебя… - и рот мне закрыл душный, жадный поцелуй, поцелуй открытым ртом, такой же откровенный, как ладонь у меня на груди. Он не спешил, а когда оторвался, на мне можно было блины выпекать – так я была разгорячена и смущена.

После такого поцелуя, как после переплыва Ла-Манша, просто необходимо собраться с силами, прежде чем что-либо сделать. Чувствую себя так, словно без сил лежу на животе на каменистом пляже. Пятки лижет холодный прибой. Руки-ноги слабо дрожат.

- Мавра, я давно знаю, что у тебя талант садиста, не стоит его мне демонстрировать. - Лицо у самого серьёзное-пресерьёзное. – Просто ответь.

- Что мне за это будет? – Вместе со способностью нормально дышать ко мне возвращается моя насмешливость. Мой щит от жизненных неурядиц. Совсем непросто сказать…

- Ты ещё и торгуешься??! – взвился Лель, буквально отшвырнув меня от себя. Невозможность в полный голос выразить всю полноту чувств оказалась для него последним катализатором. – Кем ты себя возомнила!? – Он в сердцах метнул шипящую искру в пол, выпуская снедавшее его напряжение. В ковре образовалась дымящаяся плешь с обугленными краями, диаметром с откормленного кота.

В смешанных чувствах разглядываю дыру. За дочку можно было не волноваться – детку будили две вещи: голод и желание поиграть. Всё остальное, включая мечущего молнии папочку, её не волновало.

- Последний раз спрашиваю, - простонал-процедил он, сжав кулаки над головой.

- Псииих, - протянула я. – Ты и в меня можешь в следующий раз кинуть?

Стоим лоб в лоб, пыхтим, как два быка, неожиданно встретившиеся на маленьком лужку. Лель схватил меня за плечи и, сдержавшись, спросил почти нормальным голосом:

- Ну?

- Я тебе не лошадь.

- Дурдом по тебе действительно плачет, - Лель закрыл глаза ладонью. – Или по мне, не знаю. Мавра, ты испытываешь ко мне хоть что-то теплое?

- Да.

- Подумай, взвесь…

- Да.

- Это всё для тебя очень неожиданно, знаю. - Он с головой ушёл в объяснения. – Я и сам не понял, как ты вошла в мою плоть и кровь. Я не особенно отличаюсь от вас, смертных…

«Это как посмотреть. Если он мне при каждой ссоре будет имущество портить…» - нахмурилась я.

- … и люблю её больше жизни.

- Кого, – ревниво включилась в монолог я, – ты там ещё любишь?

- Василису нашу. Ты чудовищно невнимательна, - отчитал он меня сердито и снова погрузился в монолог. – На чём я остановился? – потер лоб, сбитый с мысли.

- На том, что я говорю тебе «да»!

- Да? - Его лицо выглядело таким растерянным.

- Да «да».

- Полное и безоговорочное?

- Разберёмся.

- Что значит «разберёмся»? – разволновался он, и мне пришлось заставить его замолчать поцелуем. И еще говорят, что это женщины много болтают.

- Мавра, кто этот молодой человек? – напряжённый голос мамы можно было сравнить с ведром холодной воды, неожиданно вылитым на нас.

Зажёгся верхний свет.

- Эээ…- поворачиваюсь, чтобы увидеть две скорбные фигуры в халатах на пороге спальни. - Ну, люди зовут его Лель.

- Я пришёл, чтобы жениться на вашей дочери, – Лель мужественно выступает вперёд, принимая удар на себя. Может, и в самом деле станет опорой мне в этой жизни?

- Смело… Лель, - говорит папа, меряя его взглядом. Кажется, ему нравится то, что он видит. – Мы встречались? Отчего-то ваше лицо мне знакомо.

- Лель… а дальше? – интересуется мама. Его внешность, конечно, произвела на неё впечатление, но вопросы остались. – Это вы отец нашей внучки?

- Мама! Это не имеет значения, - шиплю я из-за его спины, делая ей лицо знаки. – Просто дай благословение. Все.

- Имей гордость, Мавра, - мама вспыхивает. – Что это за сватовство в четыре утра? Пусть он придёт, как положено, с цветами и кольцом. Я уже не говорю о том, что мы не знакомы с его родителями.

- Мама, я уйду за ним босая и по углям.

- Я люблю вашу дочь больше всего на свете.

- Это прекрасно, - не уступает мама, воинственно завязывая пояс халата, - но…

Наши голоса всё-таки совершили невозможное - разбудили Василису. Бегу к дочери, возвращаюсь вместе с ней. Сидящая на руках дочь трёт заспанные глазки и с удивлением глядит на Леля.

- Иго-го? – требовательно спрашивает она у него. – Иго-го?

- Лееель? – спрашиваю я, обернувшись к виновато улыбающемуся богу.

- Солнышко, ты сейчас не спишь, - ничуть не смущённый бог протягивает руки и забирает Василису к себе. – А про лошадку я не забыл. Обязательно приведу в следующий раз.

- Это всё очень трогательно, только потрудитесь объяснить, юноша, - папа мрачнеет, - как вы попали к нам в дом?

- Через дверь, разумеется. Меня впустила Мавра.

- Мне нужен кофе, - говорит мама. – Я вообще перестала что-либо понимать.

- Отлично, - бодро восклицает Лель. – За столом мы всё и обсудим.

- Я тебе помогу. - Папа уходит за мамой на кухню, неплотно прикрыв за собой дверь. – Молодой человек, ваши руки тоже понадобятся на кухне. Ждем.

- Она просто захотела во сне увидеть папу, - оправдывается Лель, пятясь от меня. – Ты же знаешь, насколько непредсказуемы сны. Особенно те, в которых мы занимались любовью.

- Ах ты!

- Милая, ну не при ребёнке же…

- Может, мне всё это тоже снится? – тихо спрашиваю я. – Сейчас проснусь одна в постели. Понедельник. Пора собираться на работу.

- Избавь нас от таких ужасов, да, Василиса? – притворно морщится Лель. – Всё происходит на самом деле. Хочешь, я тебя ущипну? - Я хмыкнула, вспомнив нашу первую встречу и то, как ущипнула его. – Видишь, я даже спрашиваю разрешение, в отличие от тебя, хулиганки.

- Дети, идите пить кофе! – кричит из кухни папа.

- И что мы скажем про твою семью? Правда не прокатит.

- Мммм, если ты меня поцелуешь, то я обещаю что-нибудь придумать. Только поцелуй должен быть по-настоящему вдохновляющим, - хитро прищуривается он. Дочка перебирает ему волосы.

- Мавра, вы скоро? Кофе стынет, - торопит мама.

- Идём, мама, мы идём.

12.10.03 - 25.07.09

24.02.2011 – 27.11.2011

Март 2014-03-29

Сентябрь 11.09.2014

2015-12-01