Аэтерния: Курс на край неба.

Глава 1 - После начала следует...

Внемли, дитя небес... пока твой хрупкий мир окончательно не ослеп от собственной лжи. Память смертных ничтожна, подобна пыли на крыльях ваших кораблей. Вы совершенно забыли, из какого пепла восстали.

В первозданную эпоху, задолго до того, как вы начали жаться друг к другу на своих жалких парящих скалах, мир был единым. Истинным. По нему ступали величественные, непоколебимые Атланты, чья воля казалась незыблемой, и чьи руки творили саму ткань реальности.

Но под бледным сиянием звёзд ничто не вечно.

В тот знаменательный день земля содрогнулась. Сама плоть мироздания разорвалась надвое, явив нам истину. Из глубин хлынула голодная, искаженная тьма… Мортуарий – Абсолютное Ничто. Бездонная пропасть, чистейшего Искажения. Она явилась к нам, чтобы пожрать свет и разум, покончить с фальшивым порядком. Даже могущественные Атланты, со всей своей первозданной мощью, оказались бессильны перед её величием. Их разум помутнел, а тела преобразились, рождая истинных хозяев этого мира.

Тогда среди тех трусов, кто в ужасе цеплялся за свое угасающее сознание пошли на чудовищное преступление против самой природы. Они предали Мортуарию. Ценой последних своих сил, вырвав клочки окровавленной земли и устремив их к небесам. Трусливо укрыв свой народ за нелепой облачной преградой.

Это был их последний, жалкий дар вам. Обессилевшие от собственной глупости, Атланты истлели в небесной выси, оставив вас выживать на этих обломках цивилизации.

Но перед своей кончиной они оставили то, что может вернуть всё на свои места. Тщательно скрыв от ваших жадных взоров, затерянный в самых свирепых ураганах, на самом краю света и небосвода, запретный небесный осколок…

Пандору

Усыпальница небожителей, хранящая души Атлантов. И по легенде глупцов, тот, чья решимость превзойдет стихийную силу ветров, и кто сумеет проложить истинный курс сквозь грозовую пелену, чтобы достичь столь загадочного места, получит возможность пожелать что угодно. И тогда сама вселенная будет вынуждена это исполнить…

…

Грозовой фронт, словно исполинская акула, в один глоток поглотил «Небесный ковчег». Серая, пульсирующая утроба облаков сжала стальной корпус, наполняя отсеки яростной дрожью и удушливым запахом озона. Корабль швыряло из стороны в сторону; обшивка трещала так, словно ковчег сжимали невидимые колоссы. Прожекторы, отчаянно пронзающие пелену ледяного ливня, выхватывали из грозового хаоса нечто стремительное и неуловимое.

Тварей рожденные из больного кошмара, прозвали вивернами. Извивающиеся силуэты, словно сотканы из первозданного, чистого гнева. Сквозь полупрозрачную плоть которых проступали пульсирующие жилы, по которым в свою очередь циркулировало Искажение. Изголодавшиеся за Завесой, они набросились на ковчег с животной яростью. Их массивные, зазубренные передние лапы, столь напоминающие смертоносные серпы, с оглушительным скрежетом вонзались в борта, вскрывая закаленную обшивку корабля так же легко, как сухую бумагу.

— Капитан, правый борт атакован! — сквозь грохот бури надрывался голос штурмана в навигационной рубке.

Капитан, вцепившись в скользкий штурвал, взревел:

— Зарядить арбалеты! Открыть огонь по этим ублюдкам, не дайте им подобраться к двигательным отсеком!

Палуба содрогнулась от залпа. Система защиты ковчега отбивалась яркими вспышками плазменных орудий. Вместо обычных снарядов, смертоносные разряды выплескивали чистую, сияющую голубым светом энергию. Концентрированные сгустки перегретого вещества с шипящим звуком срывались с направляющих дуг, попадая во врагов. Сила плазмы была разрушительной: она мгновенно прожигала плоть виверн, оставляя неровные, опаленные отверстия и причиняя существам невыносимые страдания. Твари ревели, захлебываясь собственным стоном, но продолжая лезть вперед.

Внутри жилого блока, в узком коридоре, из своей каюты выскочил пожилой мужчина в очках. Его лицо было бледным от ужаса, а дыхание прерывистым. При каждом ударе существ об обшивку он вздрагивал всем телом. По его лицу было отчетливо видно, что тот был сильно взволнован. Он то и дело оборачивался назад, нервно посматривая в полумрак своей каюты, где на ложе лежал внушительный черный кейс. Неясно, что именно заставляет его так паниковать, но то что лежало там пугало его ещё больше, чем атака виверн. Зайдя обратно в каюту, он лихорадочно запер дверь на замок, словно пытаясь спрятаться от всего ужаса происходящего снаружи.

В этот момент одна из раненых виверн, падая вниз, мертвой хваткой вцепилась в хвостовой отсек. Её густая, черная, как смола, кровь брызнула на металл. Будучи смертельно токсичной, эта субстанция мгновенно начала разъедать обшивку. Она прожгла корпус и добралась до главного инженерного отсека, где были установлены тяжелые энергоблоки.

Главные двигатели ковчега работали напрямую от массивных целеститовых батарей. Токсичная кровь виверны закоротила контакты, и бледно-золотистые кристаллы внутри батарей начали яростно мерцать, перегружая цепь. Раздался оглушительный взрыв. Из отсека вырвались снопы искр, и ковчег, теряя высоту, неумолимо начал проваливаться сквозь Облачное море прямиков в сторону Завесы...

…

За тысячу облачных миль от центрального Пояса Плеяд, на одной из обжитых границ небосвода, находилось Гнездо Вэйна – относительно тихий уголок среди воздушных просторов одноименной гавани. На одном конце этого скалистого парящего острова шумел грузовой порт, чьи причальные пирсы переходили в ухоженный район с филиалами Содружества Атласа. Являясь важнейшей связующей нитью всей Аэтернии, Содружество объединяло обитаемые Пояса, обеспечивая грузовые и почтовые перевозки между самыми отдаленными уголками неба. Без их кораблей и курьеров жизнь на парящих архипелагах оказалась бы в полной изоляции.

В это время к востоку от причальных пирсов раскинулся запущенный нижний квартал, где обветшалые дома прижимались почти вплотную друг к другу.

Внутри полутемного ангара, расположенного на этой окраине, ритмичный гитарный бой и хриплый вокал старого рока из потрепанных наушников полностью отрезали девушку от внешнего мира.

Она лежала на спине на низкой подкатной тележке, глубоко забравшись под самое днище старого дедушкиного ваншипа. В одной руке она сжимала гаечный ключ, а её длинные светлые волосы разметались по стальному настилу. Она была настолько увлечена процессом, покачивая ногой в такт музыке и пытаясь поймать зазор на топливном инжекторе, что совсем ничего не слышала вокруг.

— Элай! Элайла, черт тебя дери, оглохла?! — мужчина кричал уже в пятый раз, стоя у фюзеляжа корабля.

Грохот музыки в ушах племянницы делали его крики абсолютно бесполезными. Мужчина тяжело вздохнул, покачал головой и, перешагнув через раскиданные по всему полу инструменты, подошел вплотную. Он наклонился и ощутимо дернул девушку за край комбинезон.

От неожиданности та сильно вздрогнула, едва не выронив ключ, и резко дернулась вверх. Раздался глухой стук – она с силой ударилась затылком о нижнюю обшивку ваншипа. Тихо выругавшись, светловолосая девушка выкатилась из-под судна и сдернула наушники на шею. Ангар тут же наполнился тихим, свистящим шипением кассетного плеера.

— Ай! — возмущенно вскрикнула она, хватаясь за затылок. — Что, нельзя было просто позвать? Ты меня до смерти напугал! — пожаловалась Элай, потирая ушибленное место и садясь на полу.

— Правда? Ну извини, я пробовал, и не один раз. Но пока ты в этих наушниках, все без толку. Там, небось, грохочет так, что ты даже рев двигателя не услышала бы. Скоро вообще слух потеряешь с этой музыкой.

— Это ты уже преувеличиваешь… — виновато пробормотала она, стараясь придать голосу уверенности, и поспешно поднялась с пола, потирая ушибленный затылок. Но тут её взгляд случайно упал на старые настенные часы, и глаза девушки округлились от осознания. Она всплеснула руками, едва не выронив инструмент: — Ой! Я так увлеклась, что совсем забыла про время. — она смущенно поправила край своего рабочего комбинезона, спешно пряча замасленный ключ за спину, словно маленькая девочка, которую поймали за кражей сладостей. Пытаясь перевести тему и отвлечь дядю от неминуемого выговора, Элайла заискивающе заглянула ему прямо в глаза и быстро добавила: — Кстати, а-а почему ты так рано вернулся, дядя Энди?

— Работы совсем не осталось, поэтому нас решили отпустить немного пораньше. Но сейчас не про это. Ты лучше ответь мне вот на что. Почему день только близится к вечеру, ты уже тут, а не на занятиях Содружества? — Эндрю скрестил руки на груди, строго глядя на племянницу сверху вниз.

— Да… так, просто… нас то-же пораньше отпустили… — Элайла сразу отвела взгляд в сторону, принявшись усердно разглядывать масляное пятно на полу и нервно вертеть в руках гаечный ключ.

— Да неужели? Вот смотрю я на тебя и с уверенностью могу сказать, что ты дочка моего братца. Тот как и ты совершенно не умел врать, постоянно придумывая все на ходу. Ты же в курсе, как бабушке не нравится то, что ты прогуливаешь учёбу. Хуже то, что после тебя она проедет и по моим ушам тоже, как плохо я за тобой присматриваю. А я ой как не люблю, когда мама начинает отчитывает меня, за то к чему мои руки толком и не касались. — он тяжело вздохнул, уже заранее представляя грядущий скандал.

— Ну видишь, мы в одной лодке. Мы оба не хотим, чтобы она об этом беспокоилась, верно?

— Нет-нет, милочка, не нужно меня сажать в свою тонущую лодочку. Ты ей лично объяснишь все как есть, и главное – не упоминая меня. Иначе… — Эндрю вдруг осекся. Его взгляд скользнул по запертым воротам ангара, ключи от которых всегда лежали у него в потайном кармане куртки. Нахмурившись, он недоверчиво прищурился: — Как ты попала сюда?

— Благодаря ним. — с довольной ухмылкой и немного гордым выражением лица ответила Элайла, достав из кармана связку ключей и победно звеня ими перед самым лицом дяди.

— Когда-когда ты успела?! А ну отдай! — напрягся Эндрю, моментально выхватывая ключи из её ловких пальцев, пока она не успела спрятать их обратно в комбинезон.

— Эй!

— Это, видимо, тоже досталось тебе от отца. Такой же вороватый и шустрый был в твоем возрасте. В любом случае, надеюсь, в этот раз ты хорошо меня услышала. И кстати не засиживайся тут допоздна. Увидимся дома! — закрывая за собой массивную металлическую дверь, крикнул Эндрю.

Элайла вновь уселась на полу, обиженно надув губы, глядя на закрывшуюся дверь. Она собралась было снова нацепить наушники, как вдруг заметила силуэт в проеме небольшого бокового окна. На пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу и прижимая к себе тяжелую сумку с учебниками, стоял молодой парень. Он явно пришел сюда сразу после окончания своих занятий, застав финал этой семейной сцены.

Элайла поднялась с пола и, подойдя к небольшому боковому окну, с трудом отжала старую деревянную створку. Она протянула руку, помогая другу протиснуться внутрь ангара через узкий проем.

Парень неуклюже перевалился через подоконник, едва не выронив свою тяжелую сумку. Он принялся отряхивать пыль с форменных брюк Содружества, когда Элайла, скрестив руки на груди, подозрительно прищурилась.

— И как давно ты там сидел, Норман? — спросила она, выгнув бровь.

Норман замер, виновато улыбнулся и почесал затылок: — Ну… с тех самых слов, что вы с дядей Энди сели в тонущую лодку. Честно говоря, со стороны это выглядело очень забавно.

— Ну тебя! — Элайла шутливо толкнула его в плечо, но тут же поморщилась от резкого движения.

Вдруг она сделала шаг вперед и подошла к Норману почти впритык. Расстояние между ними сократилось настолько, что парень невольно затаил дыхание. Девушка упрямо наклонила голову, бесцеремонно ткнув пальцем себе в область макушки.

— На, посмотри лучше. Сильно заметно? Оцени ущерб. А то я со всей дури влетела в обшивку.

Норман немного замешкался. От неожиданной близости его щеки слегка порозовели, и он не сразу сфокусировал взгляд на её лице. Он осторожно убрал прядь светлых волос с её лба и всмотревшись пару секунд, кратко ответил: — Ну… лоб покраснел. Немного. Шишка вроде небольшая, ну по мне.

Элайла недовольно фыркнула и сразу развернулась к куче всякого барахла, сваленного у стены ангара. Она принялась панически раскидывать старые шестеренки, ржавые болты и обрезки тросов в поисках чего-то, что позволило бы ей посмотреть на свое отражение. Наконец, из-под замасленной ветоши она выудила треснувшее зеркальце. Вглядевшись, она расстроилась еще сильнее.

— О нет… — простонала она, разглядывая багровое пятно. — Ну и как я теперь выйду на улицу с таким опухшим лбом? На меня ведь теперь все будут глазеть! А я, хотела зайти в закусочную перекусить. Теперь точно никуда не выйду.

Норман тихо рассмеялся, расстегивая свою сумку.

— Я предвидел это. Раз уж тебя опять не было на лекциях, то ты как обычно сидя тут забудешь про обед. Поэтому прихватил тут кое что для тебя. — с этими словами он достал из глубин сумки аккуратно завернутый в плотную бумагу сверток. По ангару тут же разлился умопомрачительный, пряный аромат. — Твой любимый. С маринованной уткой и зеленью.

Элайла мгновенно изменилась в лице. Недовольство как рукой сняло, а глаза блеснули искренним восторгом. Она буквально выхватила сверток из его рук, сияя самой широкой и благодарной улыбкой.

— Норм, ты просто святой! — воскликнула она, заглядывая ему в глаза. — На тебя всегда можно положиться, приятель. Спасибочки и приятного мне аппетита!

Не теряя ни секунды, она уселась прямо на капот ваншипа и с жадностью начала кусать сэндвич, блаженно зажмуриваясь от удовольствия. Норман с улыбкой наблюдал за ней, опершись спиной о стену, но затем его лицо снова стало серьезным. Он вспомнил, зачем вообще так усердно искал её после занятий.

Норман с улыбкой наблюдал за тем, как быстро исчезает сэндвич, но затем его лицо снова стало серьезным. Он переступил с ноги на ногу, вспоминая, ради чего вообще так усердно искал её после занятий

— Кстати, об учебе, Эли… — осторожно начал он, переводя дыхание.

Девушка резко замерла с занесенным у рта куском утки и недовольно уставилась на друга. Не мешкая ни секунды, она демонстративно и тяжело вздохнула.

— Норм, и ты туда же? У меня только-только наладилось настроение, а ты тут опять про свою учебу! Дай хоть немного насладится моментом.

— Да я так, — вздохнул парень, устраиваясь на краю стола. — Просто вот-вот итоговые экзамены. И тебе кровь из носу нужно их сдать, Эли. В нашей глуши работа в Содружестве это единственный шанс устроиться в жизни. Тем более она откроет тебе перспективу карьерного роста. Ты сможешь в будущем перевестись из нашей окраины поближе к центральным Поясам. Дядя Эндрю из кожи вон лез, чтобы устроить тебя на это место. Он ведь не просто так постоянно ссориться с администрацией. Ему важно, чтобы ты выбилась в люди, а не просидела всю жизнь по локоть в мазуте среди этих двигателей, как он сам.

Элайла, прожевав очередной сочный кусок, лишь беззаботно отмахнулась рукой. В отличие от отличника Нормана, она ни капельки не переживала о грядущих экзаменах.

— Я прекрасно понимаю чего хотят от меня дядя с бабушкой, — тихо ответила она, немного болтая ногами. — Но в этом и ирония, Норм. Дядя Энди сам научил меня всему, что я умею. Он заменил мне родителей, показал каждый винтик, каждую схему… А теперь требует, чтобы я заперла себя в душном кабинете. И ладно бы он, но ты! Твоя-то семья всю жизнь работает в администрации. Если бы не связи твоих родителей, меня бы в Содружество вообще близко не подпустили. Мы ведь с детства дружим, и я ценю, что твои близкие замолвили за меня словечко. Но ты же сам должен понимать, что такая скучная жизнь совсем не по мне.

Она обернулась и с нежностью посмотрела на пошарпанный дедушкин ваншип. В её глазах на мгновение вспыхнул мечтательный, потайной огонек.

Починить это старое корыто для Элайлы было не просто увлечением. Это было заветным билетом отсюда, способом избежать предрешенной ей бюрократической судьбы, которая казалась ей хуже смерти. Шансом однажды вырваться из родного Гнезда, расправить крылья и отправиться в абсолютно новое приключение по бескрайней Аэтернии, туда, где никто не будет заставлять её перебирать всякие бумажки.

Элайла спрыгнула с капота ваншипа, бережно смахнув крошки от сэндвича с комбинезона, и снова потянулась к осколку зеркала. Багровое пятно на лбу по-прежнему выглядело удручающе.

— Ну и как мне идти с такой физиономией? — Элайла недовольно надула губы, разглядывая свой пострадавший лобик. — Встретить знакомых по дороге в нашем крошечном квартальчике – проще простого. Будут потом целыми днями расспрашивать, как я головой так шандарахнулась. И что я им отвечу? Да так, всего лишь опять копалась в груде дедушкиного хлама. А в добавок от меня наверняка ещё и корпольтовым маслом воняет!

— Не нужно так переживать об этом, от тебя совсем почти и не пахнет… если только немножко попахивает. — Норман снисходительно улыбнулся и, пошарив в своей сумке, достал её старую техническую кепку, которую она недавно забыла на занятиях. После чего протянул головной убор своей подруге.

— Вот, держи. Натяни козырек пониже и выпусти пару прядей волос вперед, тогда мало кто увидит ушиб. По крайней мере, издалека точно никто ничего не заметит.

Девушка хмыкнула, ловко перекинула светлую челку набок, скрывая багровый след, и надела кепку, поправив козырек. Выйдя из прохладной полутьмы ангара, они аккуратно прикрыли за собой тяжелую дверь и направились к дому бабушки Элайлы, в котором живёт сама девушка и её дядя.

Вечерний квартал встретил их привычным пейзажем. Навстречу то и дело попадались уставшие портовые рабочие, шумно обсуждавшие затянувшийся рабочий день и лениво бредущие в сторону местных таверн.

А Бледная Звезда, всё ещё в это время высоко держала свой призрачный венец, словно позабыв о вечернем покое, заливая оставшейся мир своим холодным серебряным сиянием.

Герои уже сворачивали в узкий, тенистый переулок, как из-за угла, едва не столкнувшись с ними, к ним навстречу вышел незнакомец. Он двигался быстро, на суете, без лишних вдохов, с резкой и яростной стремительностью, низко надвинув на глаза потертый капюшон черного дорожного плаща. Нижнюю часть его лица скрывала плотная защитная маска – незаменимая вещь для пилотов, защищающая от разряженного воздуха и перепадов давления за пределами Гнезд.

Элайла инстинктивно подалась чуть в сторону, чтобы освободить дорогу, и в этот самый миг незнакомец на секунду замедлил шаг.

Их взгляды пересеклись. Случайно. Непроизвольно. Это длилось всего мгновение, но время словно замедлило свой ход, выхватив их из шума вечерней улицы. Над краем темной маски на неё взглянули глаза – глубокого, холодного тёмно-серого цвета, похожие на грозовое небо перед бурей. В этот же миг он встретился с её собственными – выразительными, по-детски доверчивыми, редко лавандово-аметистового оттенка. В их глубине ожили мягкие розовые и фиалковые переливы, беззащитные и одновременно приковывающие к себе всё внимание. Столкновение этих двух полярных стихий, тёмной грозы и чистого, мерцающего света, оставило в воздухе мимолетное, почти осязаемое электрическое напряжение. Незнакомец скользнул серыми глазами по её лицу, на долю секунды задерживаясь на скрытом под кепкой лбу, будто считывая малейшие детали, а затем резко отвел взор.

Он прошел мимо, и его силуэт мгновенно слился с текущей навстречу толпой, стремительно растворившись среди людей.

— Странный какой-то, — тихо буркнул Норман, оборачиваясь вслед ушедшему. — Видимо, он не из местных.

Элайла ничего не ответила. Она по-прежнему стояла посреди переулка, обернувшись назад, и тщетно пытаясь разглядеть незнакомца среди чужих спин.

— Элай, эй, ты чего застыла? — Норман легонько дёрнул её за рукав. — Ну же пошли.

Девушка тряхнула головой, прогоняя наваждение, и натянула на лицо привычную беззаботную улыбку.

— Ой извини, Норм. Задумалась немного. Да, пойдём быстрее, пока утка в моем животе не потребовала добавки.