Аэрон

Глава 1

Посвящается всем тем, кто не может найти справедливость, или не верит в неё.

«Мы есть мы. И никто не сможет скрыть под масками нашу красоту — как внешнюю, так и внутреннюю.»

Народ Агата.

ГЛАВА 1.

Прибытие.

От напряжения девушка крепко сжала белоснежную маску в руках так, что она хрустнула. Девушка взглянула на водителя машины, на лице которого была такая же маска, но чёрная. Красивая, украшенная цветными камнями, цепями, скрывающая всё лицо, кроме бриллиантовых глаз, в которых отражалось безразличие.

Она тихо вздохнула:

— И какого х… Почему ты такой спокойный?

Водитель лишь усмехнулся и посмотрел на неё через маленькое зеркало, висевшее над лобовым стеклом.

— У меня таких, как ты, уже столько здесь сидело, не сосчитаешь.

Девушка умолкла, прикусив язык чтобы не начать орать на водителя. «Сохраняй спокойствие» — говорила она себе.

Тем дождливым вечером я шла в магазин. У входа в дом я, как всегда, увидела надзирателя и смирила его недовольным взглядом. Он ответил равнодушием.

«Нужно всегда держать равновесие» — говорила я сама себе, как только хотела сорваться и накричать на кого-то.

Я побрела медленной походкой в сторону магазина, как вдруг мимо лежащий камень решил, что сегодня мне в магазин попасть не удастся, и я споткнулась об него, упав на руки. Маска со звоном упала на землю.

Надзиратель надменно медленно похлопал в ладоши и протянул с нескрываемой улыбкой в голосе:

— Так-так-так, горожанка, вам придётся остановиться.

Я нахмурила брови и повернула голову его сторону. Он звонил кому-то и просил приехать. Когда я встала с земли, отряхнула одежду и подняла маску с земли, подъехала милиционерская машина и из неё вышел другой «глаз» — так мы их называли.

На его лице держалась чёрная маска с орденами, значком милиции и бриллиантами. Их количество показывало твой статус в обществе. На моей маске был один бриллиант на лбу, что значило что я гражданка.

«Глаз» подошёл ко мне и, пока я недовольно прожигала его взглядом, он схватил мои запястья, надев на них наручники. Я стала мотать руками, кричать, пыталась вырваться, но меня усадили в машину, отдав маску, и мы поехали.

Она следила через окно за проносящимися мимо белыми или чёрными многоэтажными зданиями, зелёными плющами, свисающими с их верхушек, только украшающие город. Столица Агата была поистине восхитительна и отлично модернизирована, как и всё королевство в целом. Сейчас Агат считается одной из самых успешных стран, «страна будущего», как говорили туристы.

Но законы и правила в этой стране оставляли желать лучшего. Некоторые нарушения закона, как, например, умышленно убить человека, вели за собой смертную казнь. Но если гражданин избивал и насиловал другого до полусмерти, то «у него есть ещё шанс исправиться», как считал король, поэтому практически за все нарушения, даже самые лёгкие, полагалась тюрьма.

Она и до этого всей душой возненавидела короля Дамиана и всё, что с ним связано, но как только её саму повезли в тюрьму, эта ненависть обострилась до боли в груди.

Надзиратель через зеркало заметил, как она увлечённо рассматривала вид из окна, и не смог подавить желание высказать хоть что-то:

― Не волнуйся, как там тебя… Яна, в тюрьме будет с кем поговорить.

Она прикусила губу. Откуда он вообще знал её имя?

Яна прекрасно знала, за что она туда едет. Но то, насколько абсурдно было это всё, не давало ей успокоится.

Прошло около двух часов, пока водитель не остановил машину. Девушку выволокли из машины и повели через ворота тюрьмы. На удивление Яны, кстати, тюрьма выглядела очень даже красиво.

По прибытию в здание девушке выдали мешковатую униформу ярко-оранжевого цвета с большими чёрными цифрами на спине: «F-304», и такими же на предплечьях: «№304».

— До твоей смерти тебя будут называть по номеру, —милиционер, которого она прозвала Ледышкой из-за его вечно спокойного тона, снял наручники с её рук. ― Имя тебе больше не понадобится, ― он легонько подтолкнул Яну ко входу в какое-то помещение, которое слепило белыми стенами.

Подождите, что? Смерти?!

Милиционер, видимо, прочитал её мысли по ошарашенному взгляду и спокойно ответил:

— Стоило прочитать законодательство. За снятие маски вне места жительства полагается казнь.

В груди невыносимо защемило от страха и непонимания. Перед глазами стали пролетать все хорошие и плохие моменты её жизни. Это всё только усиливало щемящую боль в груди и гул в ушах.

«Неужели, это конец?»

Заключённая зашла в белоснежный кабинет, переоделась за ширмой, оставила вещи, а затем щелчок ― и она погрузилась в небытие.

Проснулась девушка, лёжа на кровати. Кисть пронзила сильная боль, она спросонья приподнялась и взглянула на неё. На ладони красовалась аккуратно сшитая рана. Чип.

Я даже не сомневалась, что тут принимают такие меры безопасности.

Яна плюхнулась обратно на подушку, осматривая тёмный каменный потолок помещения, которое освещали лишь два небольших фонаря над её койкой и над соседней. Даже имелись две тумбочки у каждой кровати!

Она должна признать, тюрьма была очень даже хорошей, не то, что видела в фильмах, которыми её пугали в детстве.

От раздумий девушку прервал лязг железной решётки и открывающегося замка. Яна подняла голову. Ледышка принёс на руках какую-то обессиленную девушку, на предплечье которой был вышит номер 406.

Он тихо положил её на свою койку и приложил палец ко рту, показывая Яне молчать. Та кивнула и снова улеглась.

Ещё примерно два часа она пролежала на постели. Телефон и остальные вещи конфисковали, поэтому оставалось только разглядывать потолок.

— Эй, спишь? — кто-то позвал её.

Яна медленно повернула голову в сторону звука. Сокамерница проснулась и уже сидела на кровати, дружелюбно улыбаясь. Локоны русых волос волнами спускались на её плечи и грудь, а от улыбки появились ямочки на щеках.

— Нет, — шёпотом ответила Яна. Разговаривать ей сейчас точно не хотелось.

Девушка поправила белую маску на лице.

— Как тебя зовут?

Девушка повторила за ней и ответила:

— Яна. Номер 304.

— Меня Ника, номер 406. Мне двадцать восемь лет.

Яна кивнула.

— Двадцать два.

Так мы и познакомились с Никой — моей новой соседкой по комнате. Она поведала мне о том, как тут всё устроено:

— За снятие маски — казнь. Думаю, тебе об этом сказали. До принятия нового закона о масках, то есть ещё двадцать лет назад, в тюрьме существовало пять групп преступников — от самых опасных до наименее опасных, которые представляют меньшую угрозу для тюрьмы. И обозначаются эти группы латинскими буквами: от «A» до «E». Но после принятия закона появилась шестая группа «F» — самая безопасная группа, то есть те, кто снял маску, умышленно или нет — неважно. Но эта самая безобидная группа получила одно из самых сильных наказаний — казнь в виде отравы ядом. Поспешу тебя успокоить и, может, даже обрадовать, до казни у нас есть неделя.

— Неделя? Но почему они не могут прямо сейчас нас отравить?

— Вот этого я не знаю, к сожалению…

— Откуда ты вообще так много знаешь? Была уже здесь?

— Читала много о тюрьмах… — она опустила голову, будто расстроилась из-за слов Яны. — А ещё, тут казнили моего брата…

Девушка уже была готова поддержать её, но от разговора их отвлёк холодный голос Ледышки:

— Собираемся в холле через две минуты, — мужчина открыл замок, распахнул решётку, тут же отошёл и развернулся, идя туда, откуда пришёл. Девушки переглянулись и медленно, не спеша, встали со своих кроватей. Яна потянулась, чтобы размять спину от долгого пребывания в одной позе.

Что Ледышка подразумевал под словом «холл», она не понимала, так как не знала дороги до их «комнаты», если можно так выразиться.

Девушки вышли из-за решётки и прошли мимо таких же маленьких «комнат», которые уже были открыты и где никого не было. В конце длинного коридора шла лестница, вымощенная из тёмного камня, как в целом и стены с потолком. Сразу стало ясно — камеры находились под землёй.

Поднявшись, они увидели небольшую толпу людей, которые рассаживались на небольшие стульчики у двери в какой-то кабинет. Как поняла Яна, это и есть холл. С Никой они сели в конец. Ледышка, который стоял у двери, по очереди называл номера из списка и люди по одному вставали и направлялись в кабинет.

Цирк.

— Номер 304, — произнёс полицейский.

Яна поднялась со стула и кивнула Нике, затем зашла в кабинет.

Стены каменные, тёмно-серые, пол тоже. Казалось, что они находятся в подземелье. Мебель в основном белая, хоть её не особо много. Дальше всех стоят несколько стеллажей с разными склянками и приборами. В центре — стол, за которым вальяжно расселся на кресле молодой парень со светлыми волосами, небрежно заплетёнными в короткий хвост. Парень осматривал девушку с ног до головы, покручивая в руках пузырёк с фиолетовой жидкостью.

— Садись, — сказал надзиратель и указал пальцем свободной руки на стул напротив его стола. В его голосе звучала насмешка.

Яна медленно села, пальцы почему-то подрагивали, хотя она не боялась этого человека. Она, скорее, к нему равнодушно относилась.

— Что-нибудь знаешь о тюрьме? Казни с помощью яда? — его глаза скучающие, будто ему совсем не интересна его работа.

— Нет, — девушка не понимала, зачем вообще здесь сидит и что должна получить от этого диалога, поэтому отвечала безучастно и незаинтересованно.

— Значит так, тебя уже должны были оповестить о том, что через неделю тебя казнят. И, опережая твой вопрос, сразу скажу: неделю ты здесь будешь находится не просто так. Каждый день мы, а точнее я, буду выдавать тебе дозу яда, постепенно её увеличивая. И начнём мы отравлять твой организм прямо сейчас, — надзиратель поставил перед ней баночку с той самой жидкостью. — Пей.

Этот метод казни ей напомнил то, как французы варят лягушек. Они кидают её не сразу в кипяток, потому что она просто выпрыгнет, а в тёплую воду, медленно-медленно нагревая.

Яна всё же сняла нижнюю часть маски, которая закрывала только рот и нос для приёмов пищи, прислонилась губами к пузырьку и опрокинула внутрь всё содержимое. Во рту остался кислый привкус, и она недовольно поморщилась.

— Молодец, а теперь свободна, — строго произнёс надзиратель и встал, повернувшись к ней спиной и доставая пузырёк с той же жидкостью из шкафчика.

Яна вышла из кабинета. Ледышка назвал следующий номер, а девушка направилась в камеру, так и не дождавшись Ники.

Немного полежав на кровати и осмыслив всё, что произошло в кабинете у этого надзирателя, а точнее, как она его назвала, Алхимика, Яна решила заняться более полезным делом и направилась опознавать местность. Время уже было к ночи, около одиннадцати часов.

Девушка поднялась со скрипучей кровати.

— Куда ты? — Ника встревоженно посмотрела на неё, чуть приподняв голову с подушки.

— Исследовать тюрьму изнутри, — с этими словами девушка вышла из камеры, которая, на удивление, была открыта.

Яна поднялась по лестнице и свернула сразу направо. Странно, что её ещё никто не остановил, ведь по правилам она час назад должна была лечь спать.

«Может, решили, что первый день можно и не соблюдать комендантский час?»

Яна прошла вперёд по коридору, увидев, что спереди ещё горит свет. Пройдя в дверной проём, увидела три разветвления ― три коридора. Решила свернуть уже налево и, как раз пошагав ещё дальше, заметила дверь с табличкой, на которой большими буквами было выгравировано «БИБЛИОТЕКА».

То, что надо.

Внутри библиотека казалась очень уютной: стеллажи с книгами, приглушённый жёлтый свет, растения в вазах и декоративный плющ ― всё это только и манило просидеть здесь как можно дольше.

Ни одной персоны. Ни надзирателей, ни библиотекаря, ни читателей. Но это даже и к лучшему! Яна улыбнулась и подошла к стеллажам книг.

Легонько проведя пальцами по шершавой пыльной полке, она заметила книгу «Лисица» и сразу достала её. Эту книжку она очень давно хотела прочитать, но не было времени из-за работы. А сейчас её жизнь подходит к концу, поэтому она обязана прочитать эту книгу.

Яна села за небольшой столик и открыла книгу.

— Номер 304, зашла почитать на досуге? — услышала она знакомый грубый голос, который эхом прошёлся по её голове.

Девушка вздрогнула и повернула голову вправо. За столом сидел тот самый надзиратель, который давал ей яд, держа открытую толстую книгу в руках.

Резко поменяв выражение лица, она холодно ответила:

— Да. А вы что тут делаете в такое время?

— Я люблю читать, особенно детективы.

— Отлично, — Яна перевела взгляд на книгу, — а теперь прошу не мешать.

— Как скажете, — Алхимик хитро улыбнулся, — номер 304.

— У меня есть имя.

— Увы, но в нашей тюрьме заключённых называют по номерам.

Яна ничего не ответила и перевернула первую страницу.

Книга завлекла её. Пока она читала, будто попадала в тот мир, не замечая присутствия надзирателя. Такое наслаждение она не получала ещё никогда.

Но от это самого наслаждения отвлёк уже ненавистный голос:

— Как книга?

Яна недовольно посмотрела на надзирателя и сказала:

— Интересная.

— О чём?

— Роман и детектив, ― она отвечала холодно и незаинтересованно. ― О убийце, которая носит маску лисы.

— Останетесь здесь на ночь? — он резко перевёл тему

— А вам какое дело?

Алхимик поправил маску.

— Могу Вас прикрыть, чтобы Вы почитали свою «интересную» книгу, ― он слегка улыбнулся. ― Если Вас увидят ночью в библиотеке, то за несоблюдение комендантского часа попадёте сразу в темницу к Михалычу.

Этот надзиратель уже начинал бесить, но она лишь безразлично ответила:

— Не нужно меня никак прикрывать. Если увидят, то увидят. Может это и к лучшему.

Алхимика уже озадачило её... рвение к смерти? Или безразличие к смерти? Но он всё равно замолчал и не стал спрашивать…

Глава 2

ГЛАВА 2.

День 1.

Читая книгу, она так просидела, возможно, до двух часов ночи. Надзиратель ушёл ещё много времени назад, а Яна продолжила читать.

Веки по весу, казалось, были сравнимы с наковальней, девушка не могла больше воспринимать информацию, поэтому пошла в свою камеру…

Ника уже спала. Яна попыталась открыть решётку, но… её закрыли? Яна прибавила силы, но, как и ожидалось, ничего не вышло.

«Что делать?!»

Она попыталась открыть решётку ещё раз. Затем хотела взломать замок, но ничего не выходило. Сдавшись, Яна села у двери на холодный каменный пол, обняв колени руками и стала ждать, запрокинув голову назад.

Прошло время. Мысли о смерти, казни, яде, заключённых, «глазах» вихрем крутились у неё в голове, не собираясь утихать.

Я надеялась всего лишь на то, чтобы пришёл хоть какой-то надзиратель и откроет ей этот чёртов замок! Даже тот же Алхимик, хоть он и бесит меня.

Так она просидела немного времени, после чего заснула.

И тут я слышу какой-то грохот и гул. Я тут же вскакиваю со своего места. Всё казалось каким-то размытым и плыло. Помещение давило на меня, а в воздухе царило напряжение непонятное удушающее ощущение, атмосфера неприятная.

Заключённые в камерах кричали, бегали, но то, что они говорили, я разобрать не могла. Они пытались выбраться из камер, взломав замок или пытаясь протиснутся через решётку. А я так и осталась стоять по ту сторону решётки. Ника металась по комнате и просила, чтобы я как-то повлияла на всё это. Тогда я побежала в кабинет Алхимика, но его не было. Что-то на верхних этажах громко обваливалось я почувствовала легкую вибрацию и запах гари. Я побежала дальше по коридору, в надежде увидеть хоть кого-то, но увидела, как за поворотом хлынул огонь. Кто-то поджёг тюрьму. Или подложил взрывчатку.

Я не знала, что делать, бросилась обратно, но понимала, что если я скажу, что скоро мы поджаримся как курочка гриль, то ничего не изменится.

Вероятно, все надзиратели уже вышли из здания, а про нас все забыли. Конечно, ведь мы просто заключённые, кому всё равно грозит смертная казнь.

Я сообщила об этом всем, но от этого стало только больше паники, которая только увеличилась, когда до нас добрался огонь…

Внезапно Яна почувствовала чью-то горячую ладонь на голове и сразу поняла, что только проснулась. Она приоткрыла сонные глаза и увидела тот же каменный пол, те же решётки и чьи-то ботинки с чёрными штанами. Никаких криков, гула и запаха гари.

Только через несколько Яна осознала, что всё её лицо было в слезах и всё это время она тихо всхлипывала. Странно, ведь плакала она за свои двадцать два года всего пару раз. Но эта горячая ладонь остановила её.

Но девушка не смогла справиться с сонливостью, веки резко закрылись, а нос уткнулся в колени.

Оказалась она уже на своей кровати. Кто-то открыл решётку и принёс её в комнату. Но той уже стало всё равно, главное, что принёс.

— Встаём, тюремщики! — голос Ледышки звучал чуть веселее, чем обычно, будто он шутил.

Все поднялись со своих мест, Яна в том числе.

Переодеваться не нужно было: девушка заснула в своей форме.

Ледышка повёл их в спортзал.

Яна плелась по этим тёмно-серым каменным «хоромам» и обдумывала сон. Ощущение, будто сейчас что-то рухнет, окутало её и не покидало с самого пробуждения. И самое главное — случится что-то подобное и о них не подумают, ведь все заключённые этажа «F» обречены на смерть.

Она запоминала дорогу: поднялись по лестнице, затем направо, прошлись вперёд до самого конца ― и уже в спортзале.

Построившись в шахматном порядке, заключённые начали разминку, которую проводил какой-то неизвестный ей надзиратель. Яна назвала его Спортиком. Нет, не потому что он бьёт людей на заказ, а потому что он, похоже, живёт в этом спортзале.

Тюрьмы в столице Агата сильно отличаются от представления девушки. Её пугали ужасными фильмами про тюрьмы и историями оттуда, рассказывали про насилие, ужасные условия содержания.

Да, рана от чипа всё ещё периодически болит, но это лучше, чем быть за руку привязанным к цепи и весь срок сидеть в своей камере.

«Тюрьмы Агата следуют примеру тюрьмам в Норвегии: здесь заключённые скорее не получают наказание, а переосмысляют свою жизнь и меняют мышление, после чего они не возвращаются к преступности», ― рассказывала Ника. ― «Ну, за исключением тех, кому полагается казнь…»

Яна не согласна с точкой зрения короля Дамиана: то есть люди, совершившие ограбление, могут «переосмыслить свою жизнь», в отличие от людей, случайно снявших маску?

Я чувствую, что не найду ответа на этот вопрос до своей смерти, хотя очень надеюсь, что выйду отсюда.

Покончив с разминкой, Ледышка, который наблюдал за этим, сообщил о том, что они должны быть сейчас на завтраке, а потом могут быть свободны.

Время подходило к обеду, голод пронизывал уже всё тело, но заключённые не могли поесть, так как первым близился приём у Алхимика, а «яд нужно принимать натощак».

Яна лежала на кровати, высматривая тёмный потолок. Живот уже крутило от голода.

Ника проводила пальцем по шершавому полу и считала камешки на нём.

— Почему все надзиратели такие красивые? — жаловалась она.

— Ты их лицо без маски не видела, а уже говоришь, что красивые, — возразила Яна.

— Ой, ничего ты в этом не понимаешь.

— Но причёска не решает, Ника! — этими словами она оборвала все сладкие мечты подруги.

— А ты видела того светлого? У которого волосы ещё в хвосте? — не унималась Ника.

Алхимик и был единственным надзирателем из тех, что они знали, у которого был светлый цвет волос, поэтому Яна сразу поняла, про кого речь.

— Угу, — Яна лишь кивнула.

— Мне он понравился больше всех… Он такой… Харизма у него хорошая… Знаешь, это, наверное, любовь… — Ника завороженно смотрела на потолок.

— Какая любовь, Ника? Как можно кого-то полюбить, зная, что твоя жизнь закончится через неделю? — Яна не на шутку начала злится. — Тем более, он — надзиратель! А связь с заключёнными и надзирателями запрещена. Так на что ты надеешься?

— Я говорила, ты просто ничего в любви не понимаешь….

Конечно, не понимаю. У меня в принципе в душе такого чувства, как любовь, нет.

И вот, Яна снова в этом кабинете, сидит на том же стуле и смотрит на новый пузырёк с жидкостью.

Алхимик был сегодня достаточно холоден. Девушка не придала этому особого значения, но его взгляд немного пугал, а голубые глаза… Яна буквально тонула в них. Да, он, возможно, красивый, но он — надзиратель.

— Позволь задать мне пару вопросов, — под его маской появилась усмешка, которую Яна не видела.

— Задавайте.

— F-304 — твой порядковый номер. Какое твоё настоящее имя?

— Яна, — она не понимала, зачем ему вообще эта информация, но знала, что если не последует ответов на его вопросы, то её силой заставят сказать. — Зачем вам моё имя, если вы сказали, что в тюрьме всех называют по номерам?

— Просто хочу знать, — он снова нахально улыбнулся под маской. — Приятно познакомится, Яна, меня зовут Аэрон.

— Угу, следующий вопрос.

Её уже начал бесить этот человек. Не то, чтобы она ненавидела его, просто не любила его любопытство и насмешливость.

Аэрон не понимал, почему Яна так плохо относиться к нему, если он вроде бы ведёт себя нормально.

— А как ты относишься к королевской семье?

— Негативно. Дамиан не вызывает у меня положительных эмоций. Его законы ужасные, несправедливые. Всегда мечтала стать королём и все законы нахрен переписать.

Высказав это, у заключённой будто выросли крылья бабочки по ощущениям. Всё равно она скоро умрёт, можно уже говорить что угодно. И, на удивление, Аэрон кивнул, вроде бы соглашаясь с её словами.

— Вот, пейте, — он протянул ей пузырёк с той же самой жидкостью, что и вчера.

Девушка покрутила пузырёк в руках и резко поставила его на стол, одарив «гла́за» недовольным взглядом:

— Нет.

— Вы обязаны выпить это.

— Нет.

— Я сказал пить, значит — пей, — Яна чувствовала, как кровь внутри него начинает закипать.

— Нет.

Тут надзиратель встал со стола и направился к ней. От его приближения биение сердца ускорилось, девушка стала чуть тяжелее дышать. Казалось, от этого человека исходило сильное магнитное поле, которое заставляло каждую клетку её тела почувствовать те неловкость и страх.

Подойдя, он резко взял её подбородок, сдавливая челюсть сильными пальцами, и запрокинул назад голову девушки, беря пузырёк с ядом и насильно заливая жидкость.

От такого количества яда девушка закрыла глаза и откинулась на спинку стула. В голове заворотился вихрь мыслей, которые казались такими явными, отчётливыми, но в тоже время были мутными, неясными и быстро уплывали, не успевала Яна даже понять, о чём они.

Глаза Аэрона наполнились и теплотой, и грустью. В конце концов он надел маску хладнокровия, поднял девушку на руки и понес на второй этаж своего кабинета, где у него находилась кровать, крохотная кухня и уборная. Все условия для комфортной жизни надзирателя в тюрьме. Кроме свободы, конечно.

Парень аккуратно положил её на кровать, стараясь сделать так, чтобы ни один волос на её чёлке не изменил своё положение, и вернулся к работе.

— Ну здравствуй, дорогой мой Аэрон, — девушка соблазнительно улыбнулась, уперевшись в стол прямыми руками, что только опускало её итак выразительное декольте красного платья.

Он смотрел на всё это безразличным взглядом и холодно отвечал:

— Зачем пришла? Устраивать тот же концерт, что и вчера?

Девушка лишь сильнее ухмыльнулась, села на стул напротив Аэрона, закинула на него ноги, от чего Аэрон нахмурился, и ответила:

— А ты догадливый, — она накрутила на палец прядь волос.

— Камилла, я уже сказал, ключи не отдам. Не под каким предлогом.

Девушка нахмурилась, но потом сильнее улыбнулась:

— А если заплачу?

— У тебя денег на съём квартиры нет, ты просишь ключи от квартиры своей дочери у меня, и при этом говоришь, что заплатишь.

— Ну, я не говорила, что заплачу деньгами…

— Ещё лучше. Тебя муж бросил, теперь пытаешься с кем попало в постель лечь? Я тебе сказал, не отдам.

— Почему с кем попало? Я тебя давно знаю!

— Иди к Михалычу, глядишь, может согласится. Тем более, все вещи хранятся у него.

— Почему ты его не попросишь дать мне ключи? Зная твои связи, он точно согласится, — девушка не переставала улыбаться.

— Камилла, это тюрьма, здесь я на равных правах со всеми.

Яна проснулась в своей кровати в шесть утра — за час до подъёма. Ей опять снился тот страшный сон, где их тюрьма сгорает вместе с ними.

Девушка резко поднялась, тяжело дыша и пытаясь утихомирить бешенное сердцебиение. Она сквозь пелену слёз посмотрела вокруг и увидела Аэрона. Что он тут делает?

Тот сидел на каменном полу и, услышав звуки, поднял голову и холодно посмотрел на неё.

— Проснулась, наконец?

— Зачем Вы пришли? — грудь Яны тяжело вздымалась, пытаясь утихомирить дыхание.

— После дозы яда Вы отключились, поэтому я был вынужден принести Вас в Вашу комнату, — надзиратель поправил маску, встал с пола и сел к ней на кровать, специально умолчав о том, что до этого относил её к себе на второй этаж. Конечно, его никто не заставлял нести её на руках через весть коридор, но он это сделал потому что хотел, чтобы она хоть раз немного поспала в хороших условиях, а не в подвальном помещении.

Она не помнила, что было после того, как выпила яд. Впервые Яна была рада помощи Аэрона.

Взгляд парня прошёлся по всему её телу и на мгновение наполнился грустью и сочувствием. Но это было лишь мгновение.

— Спите ещё, — он отвернул голову от неё.

Яна не хотела спать, но всё равно послушалась. Она не стала спорить и просить встать его с кровати, ей было слишком лень.

Сегодня он снова даст ей дозу яда. Сегодня на шаг приблизит её к смерти.

И это убивало его изнутри.

Глава 3

ГЛАВА 3.

День 2.

Сегодня Ледышка сказал, что заниматься они будут на улице, так как сейчас хорошая погода, хоть уже и наступила осень.

Поднявшись по лестнице, Яна, Ника, Ледышка и ещё группа заключённых свернули налево, прошли по длинному коридору, больше напоминающему коридор больницы, и вышли на улицу.

Яна вдохнула воздух полной грудью и осмотрела местность: тюрьму окружала металлическая сетка с колючей проволокой. Сама тюрьма находилась в еловом лесу, особенно ощущался запах этих деревьев. На территории находилась небольшая волейбольная площадка с сеткой и площадка для занятий спортом. За металлической сеткой стояли милиционерские машины.

«Как мило», — подумала она. — «Преступники живут здесь лучше, чем некоторые граждане…» — тут она прервала сама себя. С самого детства Яна приучала себя не критиковать всё и всех подряд, не возмущаться и не ныть. Тогда она сохранит равновесие и не погубит сама себя изнутри.

Ледышка вывел всех на спортплощадку, и Спортик начал показывать упражнения.

Спортик был накаченным, примерно сто восемьдесят сантиметров ростом. Он был одет в обычную майку и штаны на ремне.

Так они занимались минут тридцать, а затем Спортик приказал всем делать всё, что хотят. Кто-то из заключённых стал отжиматься и продолжил занятия спортом, какие-то сели на лавочки и стали что-то бурно обсуждать, кто-то лёг спать прямо на лавочке, ну а Яна с Никой пошли на волейбольную площадку, где уже лежал мяч.

Но они за всё это время не заметили Аэрона, сидевшего на одной из лавочек. Он откинулся назад, спиной упираясь в стену здания и подложив ладони под голову. Так он сидел ещё до прибытия заключённых на улицу, прикрыв глаза и пытаясь хоть чуть-чуть поспать. Но поспать не удаётся, так сегодня он и ещё три надзирателя должны были следить за заключёнными. Но Аэрон так и продолжал сидеть в той же позе, прикрыв глаза и изредка поглядывая на игру Яны и Ники.

Ника подала мяч подруге, но та неправильно его отбила и получила сильную боль в кисти. Яна схватилась за пострадавшую часть руки и тихо зашипела. Аэрон, заметив это, встал со скамейки и неторопливо направился к ней, подняв упавший мяч и подав его Нике:

— Смотри, как надо, — надменно произнёс он, когда мяч полетел к подруге.

— И без тебя знаю, — процедила Яна, отрывая взгляд от мяча и не ослабляя хватку на своей кисти.

— Что там у тебя случилось? — Аэрон подошёл к Яне ближе, сев перед ней на корточки.

— Всё нормально, ничего не случилось! — Яна уже разозлилась, но подошедшая Ника мигом остудила её, погладив по спине. Яна тут же вспомнила своё третье учение: никогда не показывать свой гнев.

Почему я перестала придерживаться своих принципов, сама того не замечая?.. Видимо, эти стрессовые дни в тюрьме стали выбивать меня из равновесия. Причём бить с такой силой, что пары ударов было достаточно, чтобы я уже кричала на другого человека.

Ах да, четвёртым её правилом было: «если не хочешь нажить проблем, не поддерживай контакт с ненавистным тебе человеком или не показывай свою неприязнь к нему». И это правило она тоже не сдержала. Не то, чтобы Аэрон был ей неприятен, но он был очень навязчивым.

Надзиратель лишь пожал плечами и приготовился подать мяч Нике. Но его равнодушная реакция не равна тому гадкому ощущению внутри, что он испытал. Ощущение несправедливости. Почему Яна относится к нему так ужасно?

— Когда ты отбиваешь мяч, делай это пальцами, а не всей кистью, так можно и травму получить, — буднично сказал надзиратель, пока играл с Никой.

— Зачем ты всё это мне рассказываешь? — спокойно произнесла Яна. — Моя жизнь закончится менее чем через неделю, и этого не избежать. Эти умения в волейболе мне не понадобятся.

Аэрон лишь ухмыльнулся и подумал про себя: «Ну уж нет. Кто-кто, а ты останешься живой, хочешь ты этого или нет. А ты хочешь».

И вот она снова в этом кресле. Смотрит на него сухими, безжизненными, потерявшими свой огонёк глазами. От этого взгляда ему хотелось провалится под землю, выколоть себе глаза, лишь бы не видеть этот равнодушный и холодный взгляд от неё.

— Ты хотела бы сбежать? — спокойно произнёс он, перейдя на «ты» и пытаясь как-то вывести её на диалог.

Яна устремила взгляд на пузырёк яда.

— Не знаю…

Конечно, она хотела. Но признаться в этом — подвести себя под более пристальный надзор. Он же не просто так спрашивает?

— Хочешь сказать, тебя устраивает эта жизнь в тюрьме и смерть через пару дней?

Не устраивает. Ей прямо сейчас хотелось выкрикнуть: «Выпустите меня отсюда, я ничего не сделала! Я жизни нормальной не прожила, а тут вы меня хотите убить за то, что случайно сняла маску!»

Но она держалась. Держалась изо всех сил, пытаясь втереться в доверие надзирателям и не сломать свою «непробиваемую» стену хладнокровности, которую она выстраивала, словно карточный домик. И стоит лишь на него дунуть, и он распадётся на сотни карточек.

Но Аэрон продолжал, не дожидаясь ответа:

— Не думаешь, что твои родители, друзья, близкие родственники будут скорбить по тебе?

— Никто не будет этого делать. У меня никого нет.

Вот тут Аэрона пронзила острая боль.

«Боже, боже, боже…» — думал он. Почему он вообще это спросил? Почему вообще задумался над этим? Почему на её ответ он не ответил равнодушием или небольшим сожалением? Почему её проблемы так важны для него, если она ему никто?

— Даже любящего человека нет, мужа?

— Мне двадцать два года, какой муж? — Яна стала злится, но отвечала спокойным тоном.

— Твои ровесницы уже давно замужем, а у некоторых уже дети. У тебя совсем никого нет?

— Мы так и будем вести светские беседы, или я уже получу яд и пойду?

— Я понял, секунду, — Аэрон встал и направился к шкафу. Яна следила за его действиями. Разве прямо сейчас яд не стоит у него на столе?

Надзиратель достал небольшой пузырёк с какой-то розоватой жидкостью. — Вот, пей.

— Что это?

Взгляд Аэрона похолодел, а сам он не ответил. Он подошёл к ней, взялся двумя пальцами за подбородок и силой заставил её пить.

Эффекта не было. Никакого. Только кислое послевкусие, как от яда, давало знать, что она выпила не воду. Аэрон молчал.

Так они и сидели в полной тишине ещё несколько минут.

Он достал шприц из ящиков в столе, потом взял её руку в свою и прислонил иглу шприца к вене. Яна ощутила сильную боль от укола. Тут же он вытащил иглу, накрыл поражённое место ваткой, смоченную спиртом, вставил полученную кровь в какой-то небольшой прибор, который через полминуты выдал что-то на маленьком экране.

— Отлично… — сказал Аэрон вполголоса, скорее себе. — Сейчас может закружится голова, ты только не отключайся. — Яну немного пугала его быстрая смена настроения. Минуту назад он пытался её разговорить, узнать про её жизнь, а сейчас ему будто стало всё равно на её состояние.

Аэрон подошёл к ней:

— Номер 304, ты свободна, напомнил он.

— Спасибо, — Яна кивнула, поднявшись со стула, но тут же ноги стали ватными, картинка перед глазами превратилась в ручей. Яна пыталась дойти до выхода, лишь бы не упасть прямо перед ним, но не справилась с поставленной задачей —резко потемнело в глазах и её тело рухнуло на пол.

Аэрон тут же подлетел и подхватил её на руки, холодно проговаривая:

— Я же просил не отключаться.

Он вышел из кабинета, медленно и не спеша ступая по лестнице к камерам заключённых группы «F». Все, кто сидел на стульях, провожали эту картину завороженными глазами.

Аэрон смотрел на её закрытые глаза и вспоминал тот холодный взгляд, который царапал его сердце, словно он стоял на морозе, его руки промокли, и кто-то в добавок царапал их тупым ледяным лезвием.

Он больше не видел того огонька. Он больше не видел даже той агрессии, с которой она приехала сюда. Яд. Именно он стал притуплять её эмоции, а это было одним из признаков приближения к смерти.

Яна очнулась уже поздно вечером на своей кровати. Она повернула голову и посмотрела на Нику. Та молча лежала на кровати с закрытыми глазами, но не спала.

Девушка попыталась вспомнить что было, но перед головой только помутневшие образы. И тут она вспомнила, что хотела сходить в библиотеку и продолжить читать книгу. С появлением этой книги у Яны появился смысл жить. Она поняла, что не хочет умирать. И поняла она это ещё когда только начала читать. Она захотела читать больше, а не только одну книгу за всю жизнь.

Яна поднялась с кровати, надела носки, зашнуровала белые кроссовки и попыталась тихо выйти, чтобы не получить кучу вопросов.

— Куда ты? — послышалось слева.

— В библиотеку, — отстранённо ответила Яна.

— Так поздно? Мы уже спать должны по правилам, не боишься, что застукают?

— Не боюсь, — заключённой хотелось добавить, чтобы Ника спала, раз мы должны уже это делать, но сдержалась и вышла из камеры. К счастью, она была открыта.

Яна прогуливалась по коридору, где всё — потолок, стены, пол — было из камня. Их камера была последней по счёту, поэтому идти до лестницы Яне приходилось дольше всех.

На этаже находилось несколько коридоров, в каждом из них по пять пар комнат, решётки которых направлены друг на друга, а разделялись они толстой каменной стеной.

Поднявшись на первый этаж, девушка провела рукой по стенам. К ней постепенно приходило осознание того, где она находится. Ни единого звука. Никого. Все надзиратели сидели по кабинетам.

Оказавшись в библиотеке на своём любимом месте, Яна взяла книгу и продолжила погружаться в другой мир.

Мир, где она следила за жизнью главных героев и где она не была заключённой в тюрьме и обречённой на смерть.

Девушка не знала сколько прошло времени. Может, сейчас час ночи, а может и уже ближе к утру. Часов нигде в тюрьме не висело, поэтому, если удавалось, они определяли время по положению солнца или просто по биологическим часам.

Но это не влияло на тот факт, что кто-то мог зайти в библиотеку. И он зашёл. И это не мог быть заключённый, потому что на время комендантского часа все камеры закрывают.

«Алхимик? Ледышка? Спортик?» — думала Яна, сильно прижимая книгу к себе. Сердце стало отчаянно биться в груди. — «Лишь бы не нашёл, лишь бы не нашёл…»

Кто-то проходился мимо каждого стеллажа, осматривая на наличие чего-то живого здесь и вселяя в Яну всё больше страха. Он делал это медленно, неторопливо, будто у него не было больше дел. И вот, шаги приблизились к Яне.

— Чёрт, — выругался кто-то.

И только сейчас девушка поняла, кто это. Его холодный, спокойный тон, из-за которого она прозвала этого человека Ледышкой.

Надзиратель пошёл дальше, и, повернув голову вправо, увидел её. Испуганную девушку, у которой ушло сердце в пятки от страха. При этом, книгу она не отпускала. Эта книга стала для неё смыслом жизни. Ледышка слегка приподнял уголок губ.

— Номер 304, что мы делаем? У нас введён комендантский час, — этот вопрос был риторическим. Мужчина, не дожидаясь ответа, подошёл к ней, протянул руку к книге и забирая её у Яны. — Вытягивай руки.

Девушка послушалась.

— Что со мной будет?

— Отправишься в темницу на пару дней, ничего прям страшного, — Ледышка говорил это с такой лёгкостью, будто посидеть в темнице было что-то наподобие выпить чаю. В это время он защёлкивал наручники на её запястьях.

Но, разве в такой высокоразвитой стране, как Агат, где везде, даже в самых маленьких городах внедрены лучшие технологии, ещё практикуют такие средневековые методы наказания?

Даже если и практикуют, сейчас её это не особо волновало. Ледышка вёл её, похоже, в свой кабинет.

— Можно задать вопрос? — поинтересовалась девушка, чтобы не идти в тишине.

— Задавай, только время у тебя задать его будет до того, как мы перешагнём порог моего кабинета.

Яна кивнула.

— Почему…

— Вот мы и пришли, — Ледышка открыл толстую белую дверь с табличкой «Z-13». На двери Аэрона была похожая: «Z-24». Что означали буквы на табличках надзирателей, Яна так и не разобралась.

Гадёныш!

Откуда она могла знать, что до его кабинета оставалось две секунды?

Надзиратель завёл Яну в помещение. Внутри оно выглядело не так, как у Аэрона: здесь всё уютнее. Вместо белоснежных стен, как в больнице, потолок, пол и стены были из камня, как камеры заключённых. Справа стоит кровать, над которой висел светильник и полки с книгами, слева — телевизор. Светильник тёплый, приглушённый. Это было гораздо приятнее белоснежных ламп в кабинете Аэрона. По центру стол, на котором лежала стопка бумаг. В центре самой дальней стены располагались небольшие тумбочки, на одной стоял цветок в горшке, на другой — чайник. Между тумбочек располагалась невзрачная дверь, в цвет стенам.

— Садись, — сказал Ледышка, а сам стал искать что-то в тумбочке с цветком.

— Ваш кабинет разнится с кабинетом надзирателя, который… м-м-м-м… который казнит нас, — заметила девушка, пытаясь придумать замену прозвища «Алхимик».

— Конечно, он разнится. Интерьер наших кабинетов мы выбирали сами, — ответил Ледышка, перебирая вещи в выдвижном ящике.

Вскоре он вылез из тумбочки, ничего не найдя. Тогда надзиратель поставил воду в чайнике, а сам принялся звонить кому-то.

— Алё, привет, не занят? — Ледышка почесал затылок, пробираясь пальцами через короткие волосы.

— Привет, нет, что случилось?

— Да мне тут нужны ключи от подвала, можешь вернуть?

— Я поищу, как найду тебе отдам.

Удивительно, что тот, кому звонил Ледышка, не спал поздно ночью. Хотя, зная работу надзирателей, это совершенно не удивительно.

Послышались короткие гудки, и Ледышка положил телефон на стол. Затем он стал расхаживать по комнате от двери до другой двери туда-сюда, тихо отсчитывая шаги себе под нос. Яна закрыла глаза и представила, как её волочат в темницу, закрывают там. Она невольно ухмыльнулась.

Так и сидели они, вернее, заключённая сидела, а надзиратель шагал. Сколько прошло времени, Яна не знала. Но ей надоело вот так вот молча ждать, и она разбавила тишину:

— А какие книги вы читать любите?

Ледышка прервался и в недоумении посмотрел на Яну, будто она спросила, кого он предпочитает в сексе. Но через пару секунд его лицо смягчилось:

— Мне больше нравится фантастика, а вам что? — тот тут же подлетел к стулу рядом со столом, в моменте развернул его и сел.

Яна не думала, что это так заинтересует его, но тут же ответила, не медля:

— Мне больше ужастики по душе, — она слегка улыбнулась и засунула руку в карман ярко-оранжевых штанов. — У меня есть чай, вкусный, малиновый. Хотите? — она достала два пакетика чая из кармана.

— Господи, где ты его достала? — Ледышка взял пакетик из её руки, а сам встал и достал кружки из тумбочки.

— Нужно уметь договариваться с поварихой, — Яна снова весело улыбнулась, следя за тем, как надзиратель берёт чай у неё из рук. — Так что вы там говорили про фантастику?

— А, фантастика… Этот жанр мне нравится тем, что пока я читаю, представляю будущее и будущие технологии. На самом деле это так занимательно…

Прошло даже больше нескольких часов. По подсчётам Яны, сейчас было около четырёх часов утра, а они с надзирателем даже не ложились. Ледышка угостил её своим коньяком, они рассказывали шуточки, веселились. Она даже не думала, что такой холодный человек, как Ледышка, от чего и пошло его имя, может быть таким весёлым и открытым. Видимо, всех надзирателей вынуждает работа.

И вот они слышат долгожданный стук в дверь.

— Михалыч, ты тут? — послышался знакомый голос. Дверь отворилась и в комнату вошёл Аэрон. Быстрым шагом он приблизился к столу, кинул ключи и ушёл, даже не смотрев по сторонам и не заметив Яну.

Так это Аэрон искал его ключи у себя? Но зачем тогда ему ключи от темницы...?

— Ну что, номер 304, всё же наказания не избежать, — сказал Ледышка и покрутил связку ключей на пальце. — Но, всё же мы с тобой весело пообщались, поэтому одну я тебя не оставлю, если ты не любишь одиночество. А также вместо двух дней в темнице, ты проведёшь там всего лишь до вечера.

Яна уже смирилась, у неё и мысли в голове не было, чтобы пытаться избежать наказания, но она всё равно была благодарна за его смягчение, ведь тогда у неё будет больше времени чтобы потом прочитать книгу. Тем более она проведёт время в темнице не одна, а в компании Ледышки.

Ледышка открыл невзрачную тёмную дверь ключом, не пропуская девушку вперёд. Вниз тянулась длинная каменная лестница, которая спиралью опускалась всё глубже и глубже. По стенам лазали пауки и откуда-то взялись летучие мыши. В помещении было очень сыро, воздух спёрт. Надзиратель, держа фонарь в руке, спускался вниз, говоря Яне делать тоже самое. Ей стало как-то не по себе от ощущения того, что скоро она будет сидеть глубоко под землёй в темнице.

По телу прошёлся холодок, а за ним мурашки. Ледышка обернулся чтобы проверить, идёт ли она за ним. В его взгляде читалось то ли беспокойство, то ли сочувствие. Но Яна в свою очередь одарила его хладнокровным взглядом, будто её ничего не было страшно.

Они продолжали спускаться всё глубже и глубже, и вот наконец-то лестница закончилась, и надзиратель завёл девушку в большое сырое помещение. Он отдал фонарик, а сам подошёл к кандалам на стене и стал проверять цепь.

Яна, конечно, думала, что будет не сладко, но не настолько, чтобы её приковывали наручниками к стене.

— Давай сюда, — Ледышка взял у неё из рук фонарик, а потом приковал её руку к стене. — Пока прицеплю только одну руку, но, если будешь баловаться и злить меня, прицеплю и ноги, и руки.

Надзиратель выключил фонарик. Всё помещение погрузилось во мрак и по началу Яна ничего не могла разглядеть.

— Почему вы только смягчили наказание, а не убрали полностью? — Яна немного оживилась. — Вам же было бы проще. Мы могли бы просто посидеть в вашем кабинете, якобы меня наказали, а сейчас мы сидим здесь.

— Увы, ко мне могут в любой момент зайти и проверить заключённых в темнице, даже если меня нет в кабинете. — Ледышка сел на каменный пол, упёршись спиной в стену и чуть запрокинув голову назад. — Если придут, сделай вид, будто я не сидел с тобой всё время, а просто пришёл проверить.

— Почему вы вообще сидите со мной? — Яна села на колени на пол. Холодный шершавый камень тут же оставил отметины на её коленях сквозь одежду, но поменять позу она не могла из-за риска простуды.

— Ты девушка весёлая, скучно будет одному сидеть в кабинете. Тем более, находясь тут в одиночку больше пяти часов, нередко заключённые сходили с ума.

Прошло совсем немного времени. Яна с Ледышкой обсуждали всё и всех, смеялись, шутили, рассказывали истории из жизни.

— Когда-то я был таким же юным, как ты, — сказал Ледышка нарочито важным тоном, хотя он старше Яны всего на двенадцать лет, но потом перешёл на обычный тон: — и точно так же попал в тюрьму. Прям как ты. Я тогда дружил с Аэроном, которому было только двенадцать. Но… — он замялся, явно что-то обдумывая. — Он был другом для всех надзирателей тюрьмы и смог договориться, чтобы после своего срока я остался здесь работать. Судимых редко берут на работу, так как считают, что они могут продолжать преступную жизнь, а тогда все будут в опасности. Аэрон с восемнадцати лет тоже должен был устроится тут по велению его отца. И вот, он устроился. Как ты понимаешь, работаю я тут уже десять лет.

— Вы с Аэроном до сих пор друзья?

— Да, конечно. И я рад этому. Безумно рад, потому что наша дружба длится уже 17 лет…

Глава 4

ГЛАВА 4.

День 3.

Вечер. Надзиратель так и не ушёл, уж слишком ему понравились душевные разговоры.

Внезапно они отвлеклись от беседы и прислушались. Кто-то спускался. Сколько времени прошло и сколько времени сейчас Яна понятия не имела, как и всегда.

Ледышка не чуть не испугался, а у Яны начала нарастать тревога. Надзиратель поднялся со своего места и навис над девушкой, чуть нагнувшись над её ухом, чтобы прошептать:

— Сейчас не бойся, можешь делать вид, что ненавидишь меня до небес и хочешь побыстрее убраться отсюда, разрешаю, — он лукаво ухмыльнулся, а Яна не заметила этого и нахмурилась.

Каменная тёмная дверь медленно отворилась, помещение озарилось светом фонаря. Фонарик держал мужчина, скорее парень — Яна это поняла по цвету его маски. Чёрная для мужчин, белая для женщин.

Ледышка снова надел маску хладнокровности и сделал вид, будто проверяет цепи. Яна даже на секунду задумалась: может переименовать его в Хамелеона? Хотя, она уже привыкла к её старой кличке, поэтому отвергла это предложение самой себе.

И тут раздался голос, и Яна сразу поняла кому он принадлежит:

— Добрый вечер, Милалыч! — Аэрон подошёл к Ледышке прогулочным шагом, покручивая связку ключей на пальце.

— Господи, ты меня перестанешь когда-нибудь называть по отчеству? — в голосе Ледышки была слышна улыбка. Он говорил без намёка на злость или раздражение.

Но, не успел Аэрон ответить, как Ледышке (теперь уже, как поняла Яна, Михалычу) пришло сообщение. Он отвлёкся от цепей и прочитал его. Через чёрную маску надзирателя нельзя было понять его эмоции. А тёмно-карие глаза не отображали ничего.

— Извините, но мне нужно будет отлучится, — непоколебимым и ледяным тоном сказал Ледышка, подмигнул Яне, а затем быстрым и широким шагом удалился из помещения. Были слышны только его шаги, поднимающиеся всё выше и выше.

Аэрон повернулся к Яне. Девушка сама не знала почему, но пребывание в одном помещении с этим человеком вызывало у неё какой-то… дискомфорт что ли? Она не знала, как это назвать. Каждый раз у заключённой начинало неистово биться сердце, незаметно, но ощутимо подрагивало тело, слегка слезились глаза. А сейчас она вжалась в стену от страха. Сейчас она была более уязвимой, прикованной к стене, хоть и одной рукой. А Аэрон стоял над ней и смотрел сверху вниз.

Надзиратель присел на корточки перед ней, широко раздвинув свои колени и улыбаясь. Но за маской улыбку не было видно.

— Эх, а я тебя предупреждал, — Аэрон ухмыльнулся.

— Да, предупреждал, не отрицаю. Зачем пришёл? — Яне не хотелось с ним разговаривать, но надо, ведь она хотела заполучить доверие надзирателей. Но, честно говоря, у неё это выходило плохо.

— Наказание наказанием, а казнь никуда не убежит. Я пришёл чтобы дать тебе дозу яда, — парень покрутил между пальцами пузырёк с ядом, который достал из кармана.

Яна недовольно простонала, закатив глаза.

Но Аэрон продолжил:

— Значит, план такой, я тебе дам яд, а потом ты будешь свободна. Но перед тем, как я тебя выпущу, я ещё удостоверюсь, что с тобой будет всё нормально. Чтобы не пришлось снова тебя нести на руках на глазах у всех.

«Нести на руках на глазах у всех?!» — повторила она у себя в голове.

Заключённая кивнула, а затем Аэрон снял нижнюю часть её маски, поднёс к её губам пузырёк с ядом.

Во рту остался кисловатый привкус, ничего нового.

Алхимик присел рядом с ней на пол. Яна ничего не почувствовала.

Похоже, средство, которое создал Аэрон специально для неё, работает. Но, несмотря на это, средство лишь облегчало перенос яда, без эффекта, но оно не снижало вред этого яда.

Девушка уснула. Через некоторое время она открыла глаза в надежде, что увидит перед собой уже родную решётку, но вместо этого видела те же самые стены, освещённые фонарём Аэрона.

Его глаза обеспокоенно смотрели на неё, но, когда он увидел, что Яна проснулась, глаза стали смотреть хладнокровно, не выражая никаких тёплых чувств. Яна успела заметить эту перемену.

Их там обучают надевать маски хладнокровия и безразличия, раз они все так мастерски это делают?

— Яна, как ты?

Он назвал меня по имени?

— Нормально, Аэрон.

Аэрон лишь хитро улыбнулся под маской и взял её за подбородок:

— Не думал, что ты запомнила моё имя, — затем он медленно убрал пальцы с челюсти, будто не желая отстраняться от девушки.

Конечно, забудет она. Этот человек вызывает бурю эмоций у неё внутри одним своим присутствием! Она просто-напросто не сможет забыть его имя. И, если она сбежит отсюда, всё равно то имя отпечатается в её душе навсегда.

«Надеюсь, я когда-то услышу, как она шепчет моё имя во сне с надеждой на то, что я приду к ней. И надеюсь, что в скором времени не буду видеть этот холодный взгляд.»

Аэрон, не дождавшись ответа, сменил тему:

— Ты говорила, что у тебя нет мужа.

— Да, нет. Кажется, мы уяснили этот вопрос.

— У тебя совсем нет близких людей? Родителей, братьев, сестёр, бабушек, дедушек, дальних родственников?

— Совсем нет…

Я родилась в дальнем уголке Агата — городе Мине́ле. Моя мама, насколько мне было известно, забеременела мной от отца по случайности. Влюбилась в какого-то взрослого парня, которому было за двадцать, будучи шестнадцатилетней.

Узнала о беременности только на четвёртом месяце, когда аборт было уже опасно делать. Отец остался с ней, сказал рожать со словами «просто откажемся от этого ребёнка».

Эта девушка родила меня, а потом меня сдали в дом Малютки. Там я провела немного времени. Оттуда я попала в детский дом. Поскольку родственников у меня не было, я росла там до восемнадцати лет. В детском доме я и узнала свою историю попадания туда.

Я не знаю своих родителей, хотя и родителями назвать их невозможно. Да и мне не особо интересно. Я не горю желанием их разыскивать, ведь эти люди испортили мне жизнь. Может быть, они до сих пор вместе, а может у них уже есть ещё дети. Дети, от которых они не отказались.

После моего восемнадцатилетия государство выдало мне квартиру, где я живу до сих пор уже четыре года. За это время я не обрела ни друзей, ни подруг, что уж говорить про парня или мужа. Каждый день проходил однотипно: дом, работа, спортзал, дом. Я стараюсь вести здоровый образ жизни, но чувствую себя не той, кем хотела быть. Я несчастна. Будто моя жизнь ничего не значит.

Действительно, ничего не значит. Ни для кого. За двадцать два года жизни я ничего не добилась, никого не нашла. Если я умру, никому не станет лучше или хуже.

Но и умирать я не хотела. Я не знала, что будет после смерти. Возможно, так бы решились все мои проблемы. Но я давно вдавила себе под корку мысль: «Если бы я реально ничего не значила, моя жизнь бы и не начиналась. Либо бы уже закончилась.»

Вот так я и живу. Жила до попадания в тюрьму. Сегодня третий день, у меня есть четыре дня до смерти.

«Видимо, я действительно ничего ни для кого не значу» — думала я, пока тут, в тюрьме, не стала читать книги и в моей жизни впервые появился смысл. Поэтому я хочу сбежать.

Все эти противоречивые мысли боролись в моей голове, пока я не пришла к одному решению: Моя жизнь не должна быть закончена. Да, я попала в тюрьму и через считанные дни меня казнят, но в тюрьме я осознала, что я не никто. А значит, я обязана сбежать.

Девушка закрыла глаза и спокойным, тихим тоном рассказывала. Парень внимательно слушал, отпустив её подбородок.

Аэрон не мог не проникнуться её историей.

«Боже, почему её жизнь мне так интересна?!» — думал он.

Яна и забыла, что у неё было правило никому ничего про себя не рассказывать. Сейчас она была полностью откровенна с ним. И для неё рассказ о своей истории был одним из самых интимных вещей.

Заключённая закончила рассказ и посмотрела на «гла́за». Как же Аэрон проникся её историей. Прямо сейчас у него появилась цель: зажечь тот огонёк в её глазах, что погас ещё в самом детстве. И этот огонёк зажжёт именно он, и никто другой.

Он тоже захотел рассказать и историю своей жизни, но, открыв рот, понял, что ей нельзя это знать. Он боялся потерять с ней контакт, если она узнает его происхождение и родословную.

Девушка заметила его выражение лица и сказала:

— Вот только не нужно меня сейчас жалеть. Я не нуждаюсь в поддержке.

Аэрон продолжил спрашивать:

— Ты хочешь сбежать?

Яна отвела взгляд, на секунду задумавшись.

— Хочу.

Аэрон хитро улыбнулся и снова схватил её за подбородок, приблизив её лицо так, что маски со звоном ударились друг о друга. Тот тихо прошептал ей:

— Тогда твоя жизнь действительно не закончена. Я помогу тебе сбежать.

Яна вытаращилась на него, не веря в то, что это правда.

Надзиратель помогает мне сбежать?!

Надзиратель лишь усмехнулся, отпустил её подбородок, откинулся назад на стену и спокойным тоном продолжил:

— Я тоже хочу сбежать. И я давно этого хотел. Думаю, если мы объединимся, у нас будет больше шансов.

— Ты хочешь сбежать? — Яна сама не заметила, как перешла на «ты», а Аэрон не был против. — Я не думала, что надзиратели работают тут не по своему желанию. Ты же получаешь деньги, что тебя не устраивает?

— К сожалению, здесь всё не так просто, как ты думаешь, но да, я хочу сбежать. Быть надзирателем не было моей мечтой. Я вообще не хотел работать в тюрьме и уж тем более заниматься казнью людей.

— Почему ты тогда здесь?

— Меня заставил отец, — Яна открыла рот, но Аэрон опередил. — Может быть позже я тебе расскажу почему. Но не сейчас.

Яна лишь вздохнула и пожала плечами. Не хочет говорить про себя, пусть не говорит.

— Почему именно со мной? Ты бы мог уже давно сбежать с каким-нибудь мускулистым мужиком, кто точно поможет тебе, не то, что маленькая девочка с ростом сто шестьдесят сантиметров, которую ты выше. Она тебе скорее мешать будет, чем поможет.

Доля правды была в её словах. С таким успехом он мог сбежать и сам. Но Аэрон и сам не знал, почему хотел сбежать не один, ведь изначально планы у него были именно такие.

Надзиратель промолчал, думая над ответом.

— Может я просто хочу тебя спасти? — наконец осознал он, и его голос эхом пронёсся по голове Яны, оставив жирный отпечаток в памяти.

Девушку этот ответ не устроил, потому что она не видела смысла спасать какому-то надзирателю какую-то девчушку.

— Так, как ты хочешь сбежать? — она перевела тему.

— Я хочу уничтожить эту тюрьму. Хочу сделать так, чтобы об этом месте больше никогда не вспоминали, — в голосе Аэрона прорывались нотки злости и агрессии, будто это место оставило на его душе неизлечимую рану. — По этому поводу я уже размышлял, но точного плана пока нет.

Уничтожить тюрьму? Чем ему это место так не угодило? И разве он собирается уничтожить её со всеми людьми в ней? Если нет, то он думает, что сможет вывести всех людей из неё? И ни у кого вопросов не возникнет?

— Не смотри на меня так, — сказал надзиратель, и только сейчас Яна поняла, что сверлит его недовольным взглядом. — Я знаю, что это плохо… — Аэрон посмотрел на часы на руке. — Кажется, запозднились мы с тобой, — надзиратель встал с холодного камня и протянул девушке руку.

— А ведь этот разговор ты начинал только ради того, чтобы проверить моё состояние после принятия яда, — Яна улыбнулась, поднимаясь с пола с помощью Аэрона. Она улыбнулась впервые за пребывание в тюрьме. Возможно, и за всю жизнь.

«Даже когда я сбегу, я всё равно буду помнить её».

Они направились к выходу из темницы, поднялись по лестнице. Но перед тем, как открыть дверь в кабинет Ледышки, Аэрон остановился, взял её ладонь в свою, нагнулся и прошептал:

— Я отдам тебе ту книгу, чтобы ты могла читать в своей камере, — его горячее дыхание обожгло её ухо.

Глаза Яны засверкали фейерверками. Хоть в библиотеке никогда не было библиотекаря, книги оттуда заключённым нельзя было забирать по неизвестным ей причинам.

— Спасибо, — тихо прошептала она в ответ.

Надзиратель открыл дверь, и девушка увидела Ледышку, сидящего за своим столом.

— Я её проведу, — ледяным голосом бросил Аэрон.

Ледышка поднялся со своего места, приблизился к Яне и прошептал, лукаво ухмыльнувшись:

— Приходи, когда захочешь.

Боже, почему всем так понадобилось перед уходом мне что-то сказать?

Яна в ответ Ледышке лишь кивнула.

Ника всё выпытывала почему Яны не было, что она делала в темнице, как её самочувствие. Яна отвечала коротко, потому что не хотела разговаривать. Девушке уже просто надоели все эти разговоры, потому что наболталась она за этот день знатно.

Поздно вечером, ближе к ночи, Аэрон принёс книгу.

Как любезно с его стороны.

В очередной раз она убедилась, насколько сильное желание сбежать в ней просыпалось, когда она читала эту книгу. И теперь, после слов Аэрона, когда девушка представляла своё будущее, она не думала про смерть, она думала о том, как тюрьма взрывается.

Взрывается?

И тут же до меня дошло.

Что, если подорвать тюрьму? Оставить где-то взрывчатку, вывести заключённых и подорвать? Нет, мы же не сможем вывести столько людей…

Так Яна и не заметила, как она захлопнула книгу и пролетело несколько часов за размышлениями.

В камерах всегда было темно, потому что они находились на минус первом этаже, поэтому девушка не выключала свою настольную лампу, которая стояла на тумбочке и тускло освещала жёлтым светом половину камеры.

И тут она услышала шаги. Ледышка пришёл проверять заключённых? Хотя нет, он упоминал вроде бы, что сегодня у него важный отчёт, и вместо него придёт проверять Аэрон. Но эти шаги не были похожи на шаги Аэрона, они были медленными, тяжёлыми, казалось, человек крупный. У Аэрона они были лёгкие, прогулочные, почти не слышны.

— Я вижу свет в одной из камер на этаже «F» — раздался хриплый голос. Человек говорил шёпотом и тут же ускорил шаг.

Это был не Аэрон. Голос этого надзирателя Яна слышит в первый раз.

Яна тут же выключила свет, спрятала книгу в тумбочку и сделала вид, что сплю. Но понимала, что уже поздно.

Надзиратель отворил решётку и проверил камеру. Подошёл к ней, проверил её левую руку, куда был вшит чип, приложил два пальца к венам на руке, чтобы проверить пульс, и, поняв, что ей страшно (из-за учащённого сердцебиения), строго сказал кому-то в рацию:

— Похоже, номер 304 не спит. Что мне сделать?

Кто-то ему ответил:

— Хорошо, можешь дальше проверять, но ничего с ней не делай!

Надзиратель, которого Яна назвала Хриплым, ушёл, а девушке только и оставалось, что думать, что с ней сделают, и вздрагивать от каждого звука. Но больше всего её терзал вопрос: Почему Аэрон не пришёл?

Глава 5

ГЛАВА 5.

День 4.

«Какой сегодня хороший день!» — думала Яна, смотря в окно в столовой. И даже решётка не мешала ей разглядеть всю красоту елового леса под дождём. Яне всегда нравилась дождливая, пасмурная, осенняя погода. Особенно, когда она находилась в тёплом помещении и пила чай, что сейчас и делала, сидя за одним столом с Никой.

Яна была напрочь занята своими мыслями о Аэроне, о том, куда он делся. Может, кто-то услышал наш разговор и его уволили? Или он уже сбежал в одиночку, подумав, что я ему не нужна? Яна старалась не думать о плохом, но самые плохие исходы событий не собирались покидать её голову.

Господи, почему я сразу думаю о плохом? Он, наверное, просто устал и попросил другого посмотреть.

Затем заключённая посмотрела на свою подругу и начала разговор:

— Ник, извини меня за то, что я грубо с тобой общалась последнее время. У меня постоянно не было настроения, — девушка медленно вилкой ковыряла овощи в тарелке.

— Ничего страшного, я всё понимаю, — Ника радостно улыбнулась: наконец-то к её подруге пришёл хороший настрой, и она не ходит как будто в тумане.

— Как там твоя влюблённость к А… — Яна прокашлялась, — к надзирателю? Не пропала ещё?

Я стала называть его по имени?

— Нет, конечно! Блин, он такой классный, такой харизматичный, и такой красивый… Ну в него невозможно не влюбиться…

Яна не могла не согласиться с её словами. Уж слишком хороший он был.

Девушка не стала убеждать Нику в этом. Если хочет, пусть любит. А если и Аэрон в неё влюблён, то Яна будет только рада за подругу. Поэтому она лишь кивнула, соглашаясь с её словами.

— Кстати, я слышала, что сегодня ночью к нам в комнату кто-то заходил. Ты не знаешь, случаем, зачем и кто это сделал? — продолжила Ника.

Яна рассказала, что Хриплый заходил к ним, потому что видел свет, хотя вообще должен был прийти проверять Аэрон.

— И что с тобой сделали?

— Ничего. Мне кажется, что тот, с кем связывался Хриплый, это Ледышка. И он ничего мне не сделал.

Ника облегчённо выдохнула.

— Вот это у тебя клички для каждого! А кто такой Ледышка?

— Тот человек, который принёс тебя и меня в нашу камеру в день прибытия сюда. Я его назвала так из-за его вечно спокойного и холодного тона.

— А у того надзирателя, какая у тебя кличка?

— У Аэр…? — Яна запнулась. — Алхимик. Из-за того, что он готовит яды.

Хватит называть его по имени!

Ника улыбнулась и кивнула.

Заключённые сидели на холодный стульчиках у кабинета Аэрона, ожидая своей участи.

— Номер 304, — прозвучал холодный голос Ледышки.

Яна каждый раз удивлялась, как эти люди настолько мастерски могут менять свои состояния. Только вчера они с Ледышкой мило беседовали, а сейчас он ведёт себя уже хладнокровно и сдержанно. С каждым разом девушка убеждалась, что их так учат, ведь все люди разные, но каждый надзиратель разговаривает со всеми одним и тем же холодным, неприступным тоном.

Заключённая поднялась и направилась в кабинет. Но на пороге она увидела не Аэрона, который каждый раз встречал её с нахальной улыбкой, а совсем другого надзирателя.

— Здравствуйте… — тихо промямлила себе под нос Яна, опустив голову и не осмелившись подойти ближе.

— Здравствуй, — прозвучал звучный, грубый, но хрипловатый голос. По нему девушка сразу поняла, что перед ней сидел Хриплый — тот, который приходил ночью. — Садись давай!

Яна несмело села на стул перед Хриплым и взяла пузырёк яда. Она сняла нижнюю часть маски одной рукой и запрокинула голову, выпив дозу яда.

Если в прошлый раз яд никакого эффекта не дал, то в этот раз всё было хуже, чем на втором дне. В её голове был не просто поток мыслей, с которым она не могла справится, в этот раз всё тело стало пылать, а перед глазами появлялись помутнения, что говорило о скором падении в обморок.

Но Хриплого этого не волновало.

— Выпила? Теперь иди, не задерживай других заключённых.

Девушка встала и, из последних сил пытаясь не упасть в обморок, поплелась к выходу.

Но, только она захлопнула дверь, как ноги стали ватными, и заключённая упала. В моменте её подхватил Ледышка и поднял на руки обмякшее тело.

— Номер 1203, вы следующая, — огласил надзиратель и стал спускаться по широкой лестнице, чтобы отнести девушку в камеру. В этот момент он яростно и неразборчиво бурчал под нос: — Господи, чтоб тебя черти драли, Марат! Тебе же ясно сказали, кому яд можно давать, а кому нет! Так какого хрена она упала в обморок?!

Ника вернулась под вечер. Кажется, сегодня в списке она была последней. Она пришла какой-то разбитой что ли...? Видимо, так её на организм действует яд.

Девушка включила свой ночник и плюхнулась лицом на кровать.

— Там был не Алхимик! — взвыла она, чуть приподняв голову, но тут же перевернулась на спину, скрестила руки на груди и сказала: — Хотя, чёрт с ним, с этим Алхимиком.

— Что, разлюбила? Так резко?

— Недавно я шла возле кабинета Алхимика, а он там по громкой связи с кем-то разговаривал. Дверь была приоткрыта, вот я и стала подслушивать. Этот «глаз» так увлечённо рассказывал про девушку какую-то, какая она красивая, какая умная и то, что очень сильно в неё влюблён. Ну а я, если слышу, что он не любит меня, то всё. Прошла любовь, завяли огурцы… помидоры. Но и огурцы тоже. Пусть короче своим огурцом перед этой девушкой и виляет.

— Ну что, Ника, такова жизнь, придётся это принять, — Яна пожала плечами. Внешне казалось ей всё равно, но на самом деле она даже расстроилась. Она хотела бы в конце своей жизни лицезреть что-то интересное в виде новой любовной линии.

— Я уже всё сказал, я буду править до конца своей жизни, а ты пока что назначаешься кронпринцем Агата! — мужчина разговаривал грубым, непреклонным тоном.

— Отец, я могу самостоятельно править страной, почему тебе так принципиально нужно делать это до конца жизни?

— Ты ещё совсем зелёный, сын мой. Знаю я, как ты будешь управлять. Помню, как ты был недоволен идеей с масками, а также казнью людей, в качестве наказания за снятие масок. Никто не посмеет осквернить мой закон, пока я жив!

— Хорошо, я понял, — он ухмыльнулся под маской и развернулся к выходу. Он понял лишь то, что ему нужно свергнуть своего же отца с престола.

— У тебя коронация через два часа!

Дверь со звуком захлопнулась, а Дамиан вздохнул и опустил голову, понимая, что его «идеальному» государству придёт конец, если не сейчас, то когда он умрёт.

— Приветствуем будущего правителя Агата! — огласил в громкоговоритель Дамиан, и тут же тысячи людей, находящиеся на площади — центре столицы Агата, захлопали в ладоши, некоторые посвистывали.

Кто-то пел песни, кто-то радостно пританцовывал с друзьями или своими спутниками жизни, но тут же все затихли, потому что король продолжил:

— А теперь я хочу, чтобы мой старший сын произнёс клятву перед своим народом, о том, что он клянётся никогда не предавать свой народ, править в будущем честно и справедливо, а все важные решения, напрямую связанные с благополучием и состоянием людей, принимать, учитывая потребности и желание народа!

«Да-да папочка, закон о масках ты тоже принял, учитывая желание народа?» — думал он, опускаясь на одно колено и кладя руку на грудь.

— Я клянусь перед всеми вами в будущем править честно и справедливо, учитывать все пожелания народа и принимать решения вместе с ним. Клянусь вести внешнюю политику мирно и не нападать первым на соседние страны, только защищаться, если нападут на нас. Я клянусь навсегда сохранить величие Агата, чтобы эта страна не была стёрта с лица Земли, пока на этой планете живу я!

Народ радостно зашумел, помощница короля была уже готова принести корону и новую маску.

Помощница вынесла новую маску, лежащую на бархатной красной подушке

Маска была очень красивая, чёрный цвет смешивался с золотыми деталями, которые показывали статус королевской семьи. Эту маску разрешено было носить не на постоянной основе, но нужно было обязательно надевать на многие мероприятия.

Принц взглянул на эту маску и стиснул зубы.

«Она не увидит меня в ней» — подумал он.

Другая же помощница вынесла небольшую чёрную корону, тоже с элементами золотого.

— Принц, не двигайтесь, сейчас я надену на вас маску, если не возражаете.

— Не возражаю, — он пошевелил губами, даже не смотря на стоящих рядом девушек.

Одна служанка осторожно и аккуратно надела маску, другая прицепила корону.

— Да здравствует кронпринц! Да здравствует кронпринц! — хором кричали люди.

Его хитрой ухмылки не было видно под маской.

Яна лежала на своей кровати и думала о нём. Куда он делся? Куда ушёл? Он скоро вернётся, или это навсегда?

Тут же она вскочила с кровати и с мыслями «Обещай себе, Яна, что ты интересуешься им только ради любопытства», пошла в кабинет к Ледышке.

Стук в дверь. Заключённая медленно открыла дверь и, увидев, что Ледышка сидит на кровати и смотрит телевизор, шагнула в кабинет.

— Ты что-то хотела? — Ледышка вежливо улыбнулся и жестом показал ей зайти в кабинет, а затем выключил телевизор.

Яна села на стул напротив стола и тут же задала вопрос:

— А где Аэрон?

Ледышка немного напрягся, но виду не подал.

— Это всё из-за Марата, да?

— Я не знаю никакого Марата, просто… Я волнуюсь, где он.

Волнуешься за него? Нет, Яна, тебе просто любопытно.

Ледышка хитро ухмыльнулся под маской.

— Точнее… Мне просто интересно, — Яна опустила глаза.

Ухмылка надзирателя растянулась ещё шире.

— Аэрон… — начал он, — он уехал во дворец. Там работает его отец, и он уехал чтобы подписать некоторые документы. Но ты не переживай, он вернётся уже завтра. А Марат… Это тот, кто сегодня давал тебе яд.

А-а-а, Хриплый…

Новость о его скором возращении сильно обрадовала Яну и успокоила её душу, но девушка старалась не показать это.

— Хорошо, спасибо, — максимально спокойным тоном сказала заключённая и встала со своего места.

Ледышка лишь ухмыльнулся ещё сильнее и снова включил телевизор.

— Заходи, если понадобится помощь или ты захочешь скоротать время.

Девушка кивнула ему и удалилась.

Глава 6

ГЛАВА 6.

День 5.

Яна так и не заснула: всю ночь думала о надзирателе. О своих чувствах к нему. Почему она вообще им заинтересовалась, и означает ли это, что она влюблена?

Только после того, как Хриплый дал ей дозу яда, она поняла, как Аэрон был нежен с ней. Марат даже не позаботился о её самочувствии, а он… Аэрон носил каждый раз её на руках до комнаты, оставался с ней в темнице, чтобы убедиться, что с ней всё нормально, сидел с ней, когда ей стало плохо…

Девушка взглянула на часы. Шесть пятьдесят пять. Скоро они пойдут в спортзал.

Аэрон открыл с помощью своего браслета ворота тьрьмы и быстрым шагом направился ко входу.

На его лице не было эмоций, но на самом деле он сгорал изнутри. Он уже не мог смотреть на это здание, ему хотелось наконец закончить весь этот цирк, где заключённые — наблюдатели, а представление показывают им колуны-надзиратели.

Но прямо сейчас ему захотелось закончить жизнь именно того надзирателя, кто ослушался его, когда Аэрон обяснял перед отъездом правила.

На пороге его встречал Марат. Он протянул правую руку, чтобы поздороваться, но Аэрон резко схватил его за горло и прижал к стене здания.

— Идиот, что ты натворил?! — Аэрон старался не орать, потому что он всегда пытался быть спокойным и лишний раз не злиться. Но сегодняшний случай быть спокойным не позволял.

— Я не понимаю о чём ты… — прохрипел Марат.

— Что с номером 304? Что я сказал тебе дать ей?

— Не помню…

— Михаил доложил мне, что ты дал номеру 304 яд, а надо было специальный раствор! Совсем с дуба рухнул?!

Взгляд Хриплого наполнился страхом, а зрачки округлились до небывалых размеров.

— Прости, пожалуйста! Умоляю, прости! — хрипел он, из глаз стали сочится слёзы, лицо покраснело, тон голоса стал сравним с ноющим ребёнком. Аэрон не собирался его отпускать. Ему хотелось прямо сейчас швырнуть этого никчёмного надзирателя в кусты ежевики. Он не мог позволить, чтобы этот надзиратель убил Яну. И если бы это случилось, Аэрон бы убил его сам.

— Я поручил тебе легчайшее задание, а ты забыл, и из-за этого номер 304 могла умереть! А ты хочешь, чтобы я просто спустил это с рук?! — Аэрон сдавил его шею сильнее.

Хриплый стал задыхаться и хватать ртом воздух, а Аэрон просто смотрел на это безразличным взглядом.

— Я могу сделать так, чтобы тебя уволили. И мне плевать, есть у тебя дети, семья, или проблемы с деньгами. Ты будешь уволен.

Яна сидела на приёме у Аэрона. Сегодня она была последней, а время уже подходило к десяти вечера.

Девушке очень хотелось обнять надзирателя, уткнуться носом в его плечо, она даже сама не до конца понимала этого. Но, поймав себя на мысли о его красоте, она резко остановила себя и напомнила о том, что он — надзиратель!

Тот протянул ей пузырёк с жёлтой жидкостью. Увидев страх в глазах Яны, он улыбнулся и сказал:

— Не волнуйся, это не то, что давал тебе Марат.

Заключённая протянула руку и забрала пузырёк из его руки.

— Эта штука отравит твой организм, но не так сильно. И ты не упадёшь в обморок, эффекта даже не почувствуешь, — продолжил он.

Яна сняла нижнюю часть маски, открывая нос и рот, и выпила. Да, эффекта не было.

— Это то, что ты давал в прошлый раз? — тихо спросила девушка.

— Да, и поэтому я остался с тобой. Чтобы посмотреть на то, как это средство подействует на тебя. Я разработал специально для тебя средство, которое, если станут проверять, покажет, что твой организм отравлен до полусмерти, но на самом деле практически ничего не сделает.

— Но зачем ты так стараешься ради меня?

Аэрон встал.

— Яна, — его голос стал тише, а взгляд смягчился, — нам нужно поговорить.

Сердце Яны отчаянно забилось, но внешне она сохраняла спокойствие.

Надзиратель подошёл к заключённой и, протянув ей руку, поднял её со стула, немного прижав к себе и положив одну свою руку на её талию.

— Говори, — его движения уже действовали на неё как наваждение. Аэрон старался не позволять себе лишнего, вдруг ей это не понравиться.

— Яна, я давно об этом думал и в скором времени понял, что… влюблён в тебя… Я понимаю, что мы знакомы меньше недели, но всё же. Ты единственная девушка, которой мне захотелось подарить любовь. Твоя жизнь до совершеннолетия была совершенным адом. Ты большая молодец, раз смогла это пережить. Ты действительно сильная девушка. Я каждый грёбанный день думаю о тебе. Я давно хотел сбежать. И я хочу сделать это с тобой. И не просто сбежать. Я уже не могу вытерпеть и минуты без тебя. Я хочу с тобой спать, завести семью и жить счастливо. С тобой, и только с тобой. Я хочу получить от тебя ответ лишь на один вопрос: ты станешь моей девушкой?

Эта девушка очень сильно действовала на него. Как будто наркотик. Пообщаешься с ней раз — и станешь зависимым. Он не хотел это признавать, но всё же не мог совладать с мыслями и признался.

Яна смотрела на всё это круглыми глазами, по щеке скатилась слеза, заставившая маску неприятно прилипнуть к лицу.

Практически всю жизнь Аэрон не чувствовал любви от родителей.

Отец всегда строго относился к сыновьям. Когда Аэрону стукнуло семь лет, его мать Агата умерла. На тот момент у него уже был двухмесячный брат.

Агата была очень доброй матерью, в отличие от отца, который считал, что сыновей нужно воспитывать в строгости и сдержанности. У этой женщины было много поклонников, она была безумно красива, как говорил отец.

Был у неё один «поклонник», который уделял ей особое внимание. Агате было тридцать четыре, а этому человеку за сорок. В один день он узнал, что Агата родила ещё одного сына Дамиану. Тогда он не смог совладать с собой, подкараулил её в саду, когда она вечером прогуливалась, унёс в подвал, где там приковал к стене её руки.

Как выяснилось позже, он хотел «хотя бы раз почувствовать себя на месте её мужа, ведь ему досталась такая прекрасная женщина». «Поклонник» оказался психически неуравновешенным.

— Агата, скажите, что вы любите меня, и только меня!

— Нет, я сердцем и душой верна только своему супругу!

— Ах ты, дрянь! — он пнул её ногой.

Следом он изнасиловал женщину и убил.

Отец лично выследил этого человека и часами выпытывал, а потом казнил. Но его смерть была для отца ещё слабым наказанием.

В честь погибшей матери Аэрона отец переименовал страну в Агат.

Аэрон хотел зажечь тот огонёк в её глазах, что потух ещё в её детстве. Он хотел, чтобы она смотрела на него не тем холодным, леденящим душу взглядом, а тёплым, полным любви. Или хотя бы доверия.

В этот момент Яна дала себе возможность посмотреть на Аэрона как на человека, а не надзирателя. И она увидела его с другой стороны.

Всю жизнь Яна прожила без любви. Без родительской любви, что уже там говорить про романтическую? Даже первым другом в её жизни стала Ника. Она не понимала, как можно влюбиться в человека, с кем запрещены любые дополнительные связи. Она не понимала, что значит вообще влюбиться. Она не знала, как это сделала. Но знала то, что сделала это. Она влюбилась в него. Ни разу не видев его лица, разговаривая с ним на откровенные темы лишь один раз, но всё равно стала питать к нему чувства.

Но тут же девушка выгнала все плохие мысли из её головы и смело, но в тоже время нежно и тепло, заявила:

— Я не видела твоего лица, я не знаю даже твой внутренний мир, я знаю тебя меньше недели… Я знаю, что это заканчивается плохо, но я ничего не могу сделать.

Порой человек, с кем ты общался пару месяцев, может дать тебе то, что не дал тот, с кем ты общался несколько лет.

Яна покачала головой, а потом подняла голову и посмотрела на парня.

— Я тоже в тебя влюблена, Аэрон. И я буду твоей девушкой.

Счастью Аэрона не было предела, а внутри него разгоралось пламя. Он дотронулся до нижней части её маски, вопросительно посмотрев на девушку.

— Можно я….

— Можно, — Яна лукаво улыбнулась.

Аэрон взялся двумя пальцами за её подбородок, нежно и аккуратно поглаживая большим пальцем её щёку. Он рассматривал её маску на лице, а затем приблизился и, аккуратно схватившись за края нижней части, снял её, обнажая пухлые губы и нос. Так же он сделал со своей маской, и Яна заметила на его носу большое количество веснушек. Аэрон нежно и невесомо коснулся своими губами её губ. Он не углублял поцелуй, просто целовал так несколько минут…

Яна неумело отвечала на поцелуй. Что-то начало пульсировать в низу живота. Это был её первый в жизни поцелуй. Губы Аэрона обжигали её губы, и этот жар расходился по всему её телу.

Неужели, это случится?

Яну одолевало предвкушение, но в тоже время и страх. Наконец, её жизнь идёт к лучшему, она влюбилась, и эта любовь взаимна. Скоро они сбегут, а сейчас… Сейчас наступит тот самый момент. И страх наступал всё больше, когда Аэрон стал расстёгивать молнию на её ярко-оранжевой форме…

Странное ощущение, когда ты хочешь поскорее всё это закончить, но в то же время и растянуть. А когда это заканчивается, ты жалеешь, что хотела закончить.

Глава 7

ГЛАВА 7.

День 6.

Аэрон проснулся первым. Он сонно взглянул на разбросанную одежду, лежащую на полу, затем встал, всё собрал и оделся в уже белую рубашку с галстуком, расчесал и заплёл хвост, а затем сел на кровать к Яне, осмотрел её с ног до головы и стал вспоминать события прошлой ночи. Боже, как он любил её. Он вспомнил её стоны, её руки на нём, её саму, всю измотанную, лежащую на его кровати. «Я тебя люблю, Аэрон» — пронеслось в его голове. Ему хотелось зажать её в своих руках и не выпускать из-под себя с утра до вечера, но он всё же нормальный.

Прозвучал будильник. Яна открыла глаза и, увидев перед собой Аэрона, слегка улыбнулась и села на кровати, скрываясь под одеялом.

— Как ты? — тут же выдал Аэрон обеспокоенным голосом. — Как спалось?

— Всё хорошо. Только… Знаешь, по началу этого всего было очень больно, я не знаю, как я это вытерпела…

— Не волнуйся, в следующие разы будет не так больно, даже приятно.

От слов «следующие разы» Яна будто вышла из транса и тут же покраснела:

— Боже, какой стыд! Ты же видел меня без одежды!..

— Да, видел, — Аэрон подсел ближе и стал поглаживать Яну по спине. — И это не повод стыдиться.

Девушка вздохнула. Послышался звук в дверь. Аэрон насторожился.

— Оденься пока, а я пойду проверю кто это.

Заключённая кивнула, а Аэрон спустился на первый этаж кабинета и открыл дверь.

На пороге стояла Ника.

— Здравствуйте, — максимально холодным тоном сказала она и тут же продолжила: — Вы не знаете, где сейчас Яна? Сегодня ночью она не ночевала в комнате.

— Нет, номер 406, не знаю.

Ника кивнула и развернулась спиной к надзирателю.

Аэрон поднялся обратно, Яна была уже дета в форму и стояла перед зеркалом, пытаясь что-то сделать с каштановыми волосами. Парень подошёл к девушке и обнял её со спины, а его руки проникли на талию и живот, а голову он положил на её плечо.

— Ника приходила. Спрашивала, где ты. Только, когда вернёшься, не говори ей то, что сегодня ночью мы переспали. Я же знаю, что она влюблена в меня, обозлиться на тебя ещё.

— Уже не влюблена, кстати. Она проходила мимо твоего кабинета и услышала, как ты говорил про какую-то девушку, какая она хорошая и что влюблён в неё.

— Оу, ну хорошо. Это было про тебя, если что.

— Я поняла, — Яна развернулась лицом к парню с нескрываемой улыбкой. — Аэрон?

«Как прекрасна эта улыбка» — подумал он, прочитал её взгляд и без вопросов аккуратно поцеловал её в губы.

— Ой ну всё, иди, иди, — парень легко подтолкнул Яну к лестнице.

Та взяла маску с кровати, надела и услышала голос за спиной:

— Надеюсь в скором времени ты её больше никогда не будешь одевать.

Яна вернулась в свою комнату, чтобы заплести волосы и привести себя в порядок. Ники не было.

Пока она стояла перед зеркалом и расчёсывалась, вспоминала о Аэроне. О том, что было ночью, и с какой заботой он относился к ней тогда.

— Не могу поверить, что отказалась от всех своих принципов, Аэрон, — тихо прошептала она и направилась в столовую.

Зайдя в помещение, Яна стала глазами искать Нику. Девушка сидела за дальним столом у окна и разговаривала с кем-то. Он не был похож на заключённого.

Подойдя ближе, Яна смогла увидеть его лицо. Это… Ледышка? Что надзиратель делает за одним столом с заключённой?

«Спрашивает та, у которой надзиратель был в постели», — упрекнула она сама себя в мыслях.

Яна подошла к ним и помахала рукой.

— Привет! — воскликнула Ника и поднялась со стула, чтобы обнять Яну. Пока Яна здоровалась с ней, Ледышка притащил соседний стул и приставил к столу.

— Доброе утро, — Яна пожала руку надзирателю.

— Яна, где ты, мать его, была?! — подруга пыталась казаться злобной, но выглядела скорее смешно, чем серьёзно, когда она упёрла руки в бока и нахмурила брови.

— Я… — Яна пыталась придумать отмазку, — я была в библиотеке, читала книгу… опять… — она неловко улыбнулась, смотря Ледышке в глаза, якобы она стыдится за то, что снова ослушалась правил.

Надзиратель же в ответ на это лукаво ухмыльнулся. Он прекрасно знал, что она была совсем не в библиотеке, ведь делал ночью обход и её там не видел.

И он прекрасно знал, где она была и чем занималась. Они занимались.

Яна опустила глаза, а Ника воскликнула:

— Ну, подруга, могла бы и предупредить, чтобы я не волновалась! Даже пришлось кабинеты надзирателей обходить!

— Прости, — виновато сказала Яна, а затем перевела тему разговора. — А как вы оказались за одним столом вообще?

— Да так, поразговаривать решили, о тебе, об Аэроне, — Ледышка улыбнулся ещё сильнее.

Ника смущённо опустила глаза в тарелку, а Яна подозрительно взглянула на надзирателя, но ничего не сказала.

Пристыдил всех!

— Не знаешь, где сам Аэрон? — продолжил Михалыч.

— Нет… — Яна отрицательно покачала головой.

«Знаешь-знаешь» — ухмыльнулся про себя надзиратель, но тоже ничего не сказал. А заключённая встала со стула, взяла тарелки со своей едой на выдаче, вернулась и принялась есть.

Девушка забрала пузырёк и открыла колпачок.

— Не волнуйся, это последний раз, когда ты выпьешь яд, — услышала она заботливый голос.

— Что это вообще за тупое правило, что я должна пить яд неделю, вместо того чтобы сразу выпить и умереть? Почему нас не могут расстрелять, повесить, посадить на электрический стул, наконец? Зачем вообще настолько затягивать казнь?

— Ну вообще, мой отец не настолько изверг, чтобы расстрелять человека на месте за то, что он снял маску в людном месте. По закону, перед казнью людям даётся семь дней, за которые они могут оспорить вину и уйти от казни. Но это можно сделать только если ты докажешь, что маску не снимал. А ещё был случай, что организм какого-то человека не смог принять яд и вызвал рвоту. Ну и, конечно, человек не был казнён. Поэтому, вас просто содержат в тюрьме все семь дней, давая яд каждый день и постепенно увеличивая его дозу.

Но Яна уже ничего не слышала сразу после слов «мой отец не настолько изверг».

Его отец — король Агата — Дамиан?

Девушка тут же стала прокручивать в голове все диалоги с Аэроном. Так вот зачем он спрашивал её о том, как она относится к правителю и королевской семье…

Яна ужасно относилась и к королю, и к королевской семье. Она ненавидела Дамиана, ненавидела его законы. Сыновей короля, которых было двое, она никогда не видела. Никто не видел, ведь Дамиан предпочитал не раскрывать их лица, чтобы не случилось то же, что и с его женой.

Яна опустила голову и тихо спросила, чеканя каждое слово:

— Кто. Твой. Отец?

Тут по надзирателю прошла волна жара и он ответил:

— Он… Он работает во дворце. Приближен к королю, отвечает за законы и казнь в стране... — его слова звучали неубедительно.

— Не ври мне. Законами занимается король и только король. Скажи честно, твой отец — Дамиан?

Аэрон понял, как облажался и тихо вздохнул:

— Да, твои догадки верны, я — сын Дамиана.

Яна тут же пораскинула мыслями и поняла, что всё это время Аэрон просто пытался втереться в её доверие. Он просто пользовался ей.

А я знала, что отношения с человеком, которого ты знаешь меньше недели, заканчиваются плохо…

— А я тебе доверяла.

С этими словами Яна встала и удалилась из комнаты, а Аэрон схватился за голову:

— Господи, зачем я вообще скрывал всё это, если знал, что так и будет, если она узнает?! Зачем я вообще предложил ей встречаться, не рассказав правды?! Я же знал, что так будет!

Я вернулась в камеру. Стало страшно за то, что будет в будущем, когда все узнают, что я была с надзирателем в постели.

Я плюхнулась на кровать лицом в подушку.

— Как ты? — устало спросила Ника. Видимо, предпоследняя доза яда далась ей плохо, что было понятно по её голосу.

— За-ши-бись, — я вытянула руку и показала большой палец.

— Я же знаю, что не всё хорошо. Ты вон какая уставшая пришла. Хотя я знаю, что яд на тебя не действует так, как на меня.

Конечно, не действует, Аэрон же поил меня другим средством.

— Подставили меня, в общем, — я перевернулась на живот. — Аэр… Алхимик расспросил меня о том, как я отношусь к тюрьме и к королевской семье, а я сказала, что ненавижу всё что связано с королём и хочу уничтожить тюрьму. Потом оказалось, что он приближен к королю. Теперь даже не знаю, что со мной будет.

Конечно, я чуть приукрасила картину и не стала говорить то, что Аэрон сын короля, то, что мы с ним встречаемся.

Боже, как я устала от этой лжи. Хочется всё высказать, но я понимаю, что Нике будет не приятно слышать об этом.

— Дочь, выслушай меня!

— Я ничего не хочу слышать, мам! Ты бросила меня, а теперь заявляешься с предложением «возобновить общение», хотя за всю жизнь у нас не было общения!

— Понимаешь, у меня сейчас сложная ситуация, Сергей бросил меня, а я Камилю и мне негде жить. А у тебя есть квартира.

— Я ничем не помогу, тем более меня завтра казнят. Нашла время, чтобы просить помощи….

— Вот поэтому я и пришла к тебе. Тебя казнят, квартира тебе уже будет незачем. Просто отдай ключи, и всё!

— Подавай в суд на мужа своего, если вы были в браке, и делай аборт. Это всё, что я могу тебе посоветовать.

— Неблагодарная сучка!

— Да-да, хорошо. Это всё, что ты хотела сказать?

Яна валялась на кровати, пока Ника куда-то ушла.

Внезапно потолок стал плыть, а перед глазами проносились все самые ужасные моменты из прошлого. Издёвки в детдоме, предательство Аэрона, приход матери, скорая смерть…

А ведь, поссорившись с Аэроном, я не сбегу… Завтра меня казнят?

Девушка залилась в истерике. Ей всегда было плохо, но почему-то сегодня она сдалась и дала волю своим чувствам. Все эти проблемы ударили по девушке сильнее, чем вечные издёвки в детдоме.

В глазах защипало, руки стали трястись, перед глазами всё поплыло, сердцебиение ускорилось. Ей казалось, что она умрёт прямо сейчас. Останется лежать на этой кровати, так и не дождавшись своей казни. Она хотела кричать. Хотела заорать на всю тюрьму, чтобы хоть кто-то ей помог, но не могла.

Она чувствовала, как сгорала изнутри.

— Аэрон, я не знаю, что произошло…

— Как не знаешь?! — Аэрон схватился за голову и ходил туда-сюда по кабинету.

— Вот так. Пришла к себе в камеру… к ней ещё мать заявилась… А потом… умерла.

— Где она?..

— Сейчас у меня. С ней Ника. Пытается её как-то разбудить, мало ли…

— За что мне всё это… — тихо прошептал Аэрон, а затем посмотрел на часы. Два часа ночи. — Принесите её сюда. Я посмотрю, что с ней делать.

Ледышка кивнул, поднялся из-за стола и направился к выходу.

Аэрону до конца не хотелось принимать новость о смерти Яны. Это всё так быстро произошло… Начало их отношений, поцелуй, первая близость, их «ссора», если это можно так назвать, и её смерть. С этими мыслями Аэрон выключил свет, сам не понимая, зачем, закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и стал ждать Ледышку с Никой и Яной. Мёртвой Яной.

«Нет, я в это не верю!» — думал он, пока на пороге не появился силуэт, держащий на руках его девушку. А за ним появился и силуэт другой девушки.

— Чего свет вырубил? — подначил его Ледышка. Аэрон поднялся со стула и, проигнорировав вопрос, нажал на выключатель.

— Возможно, это летаргический сон, — заявила Ника. Аэрон кивнул, соглашаясь с её предположением.

Ледышка с Никой поднялся по лестнице и положил Яну на кровать. Аэрон следом за ними.

Ника села рядом, ощупывая пульс. Она и до этого пыталась это сделать, но ничего не выходило. Тело девушки было бледным и болезненным. А ещё холодным.

— Вот почему у тебя тут такие хоромы? — спросил Михалыч, чтобы разрядить обстановку. — Вот бы мне второй этаж, да и ремонт у тебя неплохой!

— Не прибедняйся, у тебя целая темница в твоём распоряжении! — Аэрон присел рядом и выключил свет на втором этаже, а затем посвятил фонариком в глаза Яне. Глаза никак не отреагировали на свет. — Тем более, я принимаю заключённых в свой кабинет, а ты нет.

— Ну тут, Аэрон, есть два варианта, — диагностировала Ника. — Либо это тяжёлая форма летаргического сна, либо, уж прости, умерла она.

— Не говори так, — самоуверенно сказал Аэрон, нащупывая пульс. Ника делала тоже самое. — От чего она могла умереть?

— Ну сам подумай, — начал Ледышка, — Может, ты с дозой яда переборщил, может большое количество стресса. Такие случаи бывают, что люди засыпают от стресса и во сне умирают.

Аэрон ничего не ответил.

Прошло около пятнадцати минут. Ледышка с Никой пытались найти пульс в полной тишине. Признаков жизни у Яны не было.

Аэрон стал нервничать.

— Я думаю, она скончалась, — сделал вывод Ледышка, убирая пальцы с запястья девушки.

— Нет, я не верю! — рявкнул Аэрон и вскочил с кровати. Его голос был настолько громким, что на первом этаже кабинета затряслись и стали биться друг о друга стеклянные баночки.

Парень не мог найти себе места, мотался из стороны в сторону, бился головой о стену.

— Кажется, я что-то чувствую… — голос Ники заставил Аэрона подняться с пола. Она говорила тихо, будто сомневалась, но через секунду заявила уже более уверенно: — Да, это летаргический сон. Дыхание и сердцебиение заторможено, но можно сказать, что это тяжёлая форма такого сна. Возможно, она впала в него из-за того же стресса.

Аэрон с облегчением вздохнул и сказал:

— Ника, ты лучшая на свете! Я не знаю, как тебя благодарить! Обещаю, я помогу тебе чем смогу и не буду казнить!

— Ты меня смущаешь, — щёки Ники покраснели.

— Нам нужно с Михалычем поговорить, Ника, поэтому можешь пока выйти из кабинета?

Девушка кивнула, помахала Ледышке и спустилась вниз.

Глава 8

ГЛАВА 8.

17 лет назад, дворец.

— Ну здравствуй, силач! — весело произнёс дядя, пожав мне руку. — Пойдём сегодня в тюрьму?

— Пойдём! — выкрикнул я.

Дядя был одним из немногих мужчин, кто относился ко мне добродушно и весело. Он работал милиционером. Я тогда тоже мечтал стать им.

В тот день мы пошли смотреть моё будущее место работы, о чём я не знал. Дядя показывал комнаты, кабинеты, камеры и то… как людей казнят. Наглядно.

Я впервые тогда увидел, как человек умирает от яда. И это совсем не то, чем я хотел заниматься. Я не хотел убивать.

С этого момента у меня начала развиваться ненависть к этому месту. Я больше не смотрел на тюрьму как на мечту, я смотрел на неё с презрением.

20 лет назад.

— Аэрон, я должен тебе сообщить о моём новом законе, — отец показал на чёрную маску с рогами. — Надень её.

Мне было семь лет, к тому моменту моя мама уже была мертва. Я надел и сразу стал задавать вопросы:

— Что это? Зачем это?

— Мой новый закон. Теперь все люди будут носить маски. Здесь есть съёмная нижняя часть, поэтому если ты захочешь поесть с общественном месте, то снимешь эту часть и спокойно поешь. А ещё, Ниэр теперь переименовывается в королевство Агат.

— Зачем я должен это носить?

— Чтобы не случилось того же, что и с мамой.

— Но я не хочу никаких масок носить! Это глупо!

— Будешь, тебя никто не спрашивает! За снятие маски полагается казнь. И да, если ты снимешь её в любом месте, кроме своей комнаты, либо тебя кто-то не родной увидит без неё, то я казню и тебя. А твоё место займёт твой младший брат.

Конечно, отец не казнил бы сына, но на семилетнего меня это очень сильно повлияло. Первое время я боялся даже снимать маску в своей комнате, чтобы лечь спать.

Кроме того, что люди должны были носить маски, отец отправил по всей территории Агата надзирателей, которые следили за нарушениями. Обычные граждане называли их «глазами».

День 7.

Яна всё не просыпалась. Аэрон просидел так, смотря на неё ещё несколько часов, а потом всё же заснул рядом, поцеловав в висок.

Летаргический сон может длится больше нескольких лет, и отличается от комы тем, что в этом состоянии ничего не угрожает жизни. Аэрон знал это, но всё время молился на то, чтобы Яна проснулась как можно скорее. Его успокаивал тот факт, что если человек впадает в такой сон из-за стресса, то, как правило, этот сон очень короткий.

— Как Яна? — обеспокоенно спросила Ника, как только Аэрон открыл ей дверь.

— Спит ещё. Но я думаю, что она скоро проснётся. Пульс чуть ускорился за несколько часов…

«…которые я проспал» — продолжил парень у себя в голове.

— Ну, это хорошо…

— Ник, — Аэрон дотронулся до её руки, когда девушка уже хотела что-то сказать. — Можешь, пожалуйста, вечером, примерно с семи часов, никуда не выходить из камеры?

— Хорошо, только ты забыл одну деталь. Ты меня казнишь сегодня в половине дня.

— Нет, уже казнить не буду. Сегодня никто с этажа «F» не будет казнён. Если хочешь, спроси у Михалыча, что и как.

Ника опешила от этой резкой новости, но обрадовалась, хоть уже и смирилась со своей смертью.

— Можно к Яне зайти?

— Да, проходи, конечно, — Аэрон пропустил девушку в кабинет.

Та поднялась по лестнице и села на кровать с подругой. Она уже была в курсе насчёт их ссоры. И знала, что Аэрон сын Дамиана. Не зря ж двадцать восемь лет на земле прожила.

— Эх, Яна, угораздило тебя ж так… В самый важный день и заснуть, — Ника погладила девушку по руке, а потом наклонилась к её уху и прошептала: — я знаю, что ты не слышишь, но Аэрон любит тебя и он не заодно с отцом. Надеюсь, ты поймёшь.

Аэрон сидел за компьютером на этаже «A». К этому компьютеру было подключено управление камерами. Пальцы парня летали над клавиатурой: всё нужно было сделать как можно быстрее. Ледышка уже успел закрыть все камеры, чтобы не было видно кто заложил мины. Но их было много, поэтому пока Ледышка всё это сделал и ушёл с этого этажа, до окончания первого таймера оставалось пять минут, а Аэрону нужно было удалить записи со всех камер.

Михалыч долго уговаривал Аэрона чтобы он этого не делал, потому что «всё равно всё сгорит», но тот это аргументировал тем, что это подстраховка.

Ника со скучающим видом сидела на полу у кровати, на которой обычно лежала Яна. Одной рукой она держала ручки сумки: здесь лежали их вещи. Хоть их было не много, Ника всё равно всё собрала и, конечно, не забыла про книгу Яны.

Тут же послышался грохот, металлический звон. Взрыв. Люди засуетились, начали в голос паниковать, кто-то пытался выбежать из комнат, но решётки везде были закрыты.

— Так, заключённые, тише, не паникуем, сидим, пыталась успокоить всех Ника. Хоть у неё самой внутри нарастала тревога, она старалась не показывать это.

— Пожалуйста, без паники! — сказал какой-то мужчина лет сорока на вид и с очень громким и звучным голосом. От этого гул уменьшился, но не стих до конца.

Послышались шаги.

«Михаил!» — радостно подумала девушка.

Да, это действительно был он.

— Без паники, сейчас вас выведут. Пожалуйста, не создавайте давку, идём в размеренном темпе, — прозвучал его голос. Он быстро стал открывать камеры каждой пары заключённых, начиная с конца.

Надзиратель открыл решётку, где сидела Ника, улыбнулся, взял её сумку, повесил на плечо, где уже висел рюкзак, а затем взял девушку за руку.

— Где Аэрон? — спросила она первым делом.

— Не знаю, но сейчас должен спускаться на лифте.

Заключённые выстроились в коридоре. Кто один, кто по парам, все уже немного утихли и спокойно выходили из здания. Вели их Михаил и Ника.

Раздался второй взрыв на этаже «C».

Люди снова зашумели. Надзиратель и девушка вывели их в лес на небольшую поляну, где можно было на безопасном расстоянии смотреть на то, что происходит с тюрьмой.

Ледышка и Ника расположились на траве. Холодный ветер пробирал до костей. Теперь уже бывший надзиратель дал девушке свою накидку.

Уже темнело, но фонари у тюрьмы и сама горящая тюрьма освещали местность. К месту подъезжали полицейские машины одна за другой, а здание продолжало разваливаться. Огонь распространялся на всё здание и разгорался сильнее.

2 дня назад, день 5.

— И что ты предлагаешь? — Аэрон скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.

— Во-первых, что ты хочешь сделать с людьми, уничтожая тюрьму?

— Мне всё равно, главное, чтобы живы были все заключённые с этажа «F» и Михалыч, конечно.

— Тогда я предлагаю оставить несколько мин на этажах «E», «C» и «A», и поставим таймеры так, чтобы они поочерёдно взрывались с отрывом в 5 минут, начиная с верхнего этажа. За это время мы, думаю, успеем вывести всех с нашего этажа.

— Ты чёртов гений, Яна! Тогда завтра я всё сделаю, а вы с Михалычем выведите всех из тюрьмы, только так, чтобы остальные надзиратели заметили не слишком рано…

1 день назад, день 6.

— Что такое? — недоумённо спросил Михалыч.

— Передашь Нике, чтобы, когда она проснётся и поест, собрала свои вещи и вещи Яны, если та к тому времени не проснётся. И сам свои вещи собери. Только самое важное!

Ледышка кивнул.

— Но зачем?

— Сегодня вечером мы сбежим отсюда. Яна предложила установить мины с таймером на этажах «A», «C», и «E». Таймер установлю я, тебе нужно будет только их оставить в незаметном месте. Затем, как только взорвётся первая мина, ты быстро выведешь на улицу всех с этажа «F», заберёшь все свои вещи, вещи Ники и будешь ждать меня с Яной. Пожарные будут ехать минимум минут 15-20 из-за того, что тюрьма находится в 30 километрах от города, а вот милиция приедет быстро, помни об этом.

Ледышка лишь соглашался со словами Аэрона кивками и, наконец, ответил:

— Хорошо, всё сделаю, — он протянул правую руку Аэрону, и тот пожал её.

— Если Яна проснётся, то вы будете делать это вместе. Я полагаюсь на тебя, брат.

А ведь если бы не Аэрон, этого бы не случилось. Тюрьма бы не сгорела, Ника и Яна бы были казнены, а Ледышка так и остался бы тут работать до конца своих дней.

— Почему заключённые с других этажей не выбегают? — поинтересовалась Ника.

— На тех этажах надзиратели волнуются только за свою шкуру, никто не думает о том, чтобы тратить время на открытие комнат заключённых, поэтому, к сожалению, заключённые так и останутся в этой тюрьме навеки. Жалко, конечно, но ничего поделать мы не сможем.

— Господи…— Ника склонила голову на предплечье Ледышки. — Где там уже Аэрон?..

Вот-вот должен произойти третий взрыв на этаже «E», и если это произойдёт, то Яне и Аэрону уже не спастись.

Спустя несколько минут мучительного ожидания на пороге показалась фигура высокого парня, держащего на руках девушку, которая в свою очередь держалась за его шею двумя руками. Как только Аэрон переступил порог тюрьмы, за ними раздался последний, третий взрыв. Последний целый этаж разлетелся в щепки и загорелся прямо за ними.

— Вот они, — Ледышка указал на своего друга и его девушку.

Надзиратель приблизился к ним, а Яна помахала рукой, молча здороваясь. Аэрон аккуратно положил девушку на землю и сел рядом. Яна всё ещё презрительно смотрела на него, но от помощи не отказалась.

Ника тут же подлетела к подруге и стала спрашивать о её самочувствии, на что Яна улыбалась и отвечала, что всё хорошо.

— Как жаль, что я не увидела, как тюрьма взрывается, — ответила девушка.

— Если бы не Аэрон, ты бы вообще здесь не сидела, — сказал Ледышка, улыбнувшись.

От упоминания имени её парня Яна слегка дёрнулась, но почувствовал это только Аэрон и положил свои руки на её плечи.

К тюрьме продолжали подъезжать милиционерские машины, из них выходили сотрудники полиции, которые с кем-то созванивались, вызывали пожарных, но пока ни одну пожарную машину не было видно.

Со временем они разбрелись по парам: Аэрон стал разговаривать с Михаилом, Ника с Яной.

— Яна, я должна тебе кое-что сказать. — Ника сжала руку подруги в своей ладони. — Пойми, Аэрон всё ещё тебя любит. И то, что он сын Дамиана не значит, что он заодно с ним. Поговори с ним насчёт этого.

— Стоять, а откуда ты знаешь про то, что Аэрон — сын короля? И то, что он меня любит?

— Мне мой парень рассказал, — Ника лукаво улыбнулась и кивнула в сторону Ледышки. — Так что могла рассказать уже про то, что вы встречаетесь.

— И ты не злишься на меня?..

— Нет, конечно, Яна. Я прекрасно всё понимаю.

Яна засияла, улыбнулась и обняла подругу.

— Как вы так быстро…

— Говорит та, которая на пятый день пребывания в тюрьме переспала с надзирателем! Мы с ним даже не целовались ещё…

— Эй, замолчи!

Аэрон, услышав их разговор и увидев, как сильно покраснела Яна, только сильнее улыбнулся.

Ледышка это заметил:

— Вы, кстати по аккуратней там, чтобы я снова противозачаточные не носил вам! — Михалыч растянул рот в широкой ухмылке, слегка посмеиваясь.

— Михаил! — выкрикнула Яна, сильнее заливаясь краской, и Ника тут же засмеялась в унисон с надзирателем. — А вы даже неплохо подходите друг другу, Михаил и Ника. Оба любите застыдить каждого!

— Зачем так официально? Называйте меня просто Миша, а то я чувствую себя старым среди вас, — возразил Ледышка…

Глава 9

ГЛАВА 9.

Яна залезла на большую толстую ветку дерева с помощью Аэрона. Парень накрыл её своим плащом и приобнял за плечо. Ледышка и Ника уже ушли в глубь леса.

Они молча смотрели на постепенно сгорающую тюрьму. К ней уже приехали пожарные, скорая, очень много машин милиции. Здание уже было полностью развалено, огонь постепенно тушили.

— Яна…. — Аэрон повернул голову к девушке. — Я полный идиот. Я не рассказал тебе правды, зная, как ты относишься к королевской семье. И при этом я хотел с тобой отношений… Я не знаю, сможешь ли ты меня простить за это, но я не за одно с отцом. Отец всегда придумывал всякие тупые законы, которые мне никогда не нравились. Он всегда строго относился к своим сыновьям — ко мне и к моему младшему брату. А вот к нашей маме он относился так, будто она — божество. Он даже назвал страну в честь неё. Её звали Агата. Помню, как мне говорили о её смерти… Она умерла из-за одного подонка, что посмел изнасиловать и убить её… После этого отец, убитый горем, сообщил что теперь королевство Ниэр переименовывается в королевство Агат. Помню ещё, как сказал, что мне эти законы не нравятся, так отец так разозлился, сказал, что в свои восемнадцать я пойду работать в тюрьму и казнить людей, чтоб понял, что будет с теми, кто нарушает закон. Сказал, что место кронпринца займёт мой брат. Так мы и жили, не без шрамов, конечно. Когда мне было семь лет и умерла моя мама, отец составил «Закон о масках», где говорилось, что все люди обязаны носить маски. Женщины — белые, мужчины — чёрные. Снять её можно было только у себя дома перед близкими кровными родственниками, либо перед законным супругом. Отец аргументировал это тем, что «в нашей стране не будет похоти, все будут влюбляться только в душу человека». Он скрывал и моё с моим братом лица, чтобы «не случилось того же, что и с мамой». Когда же я стал работать в тюрьме, я однозначно решил, что нужно уничтожить это место. Эта идея зародилась у меня ещё в двенадцать лет, но я долго не решался это сделать… А потом ты попала сюда. И я решил, что сбегу с тобой. Видимо, Миха решил сделать также в отношении Ники….

— Прости….

— Что?

— Прости меня, Аэрон. Я ушла, даже не узнав ситуации, и обижалась на тебя ни за что… Я всё ещё люблю тебя несмотря на то, что ты из семьи, которую я презирала. Теперь я презираю только твоего отца, — Яна положила голову на плечо Аэрону. Парень погладил её по шее. — Можешь сказать, где сейчас заключённые?

— Всех заключённых этажа «F» мы вывели, а вот остальных… Они умерли… Сгорели в этой руине.

— И тебе их не жалко?

— Мы бы не успели их вывести. Тем более, мне всегда не нравилась несправедливость, когда люди, которые просто сняли маску, приговорены к казни, а люди, которые изнасиловали человека ещё «имеют шанс на исправление». Этих преступников мне совершенно не жалко.

— Что дальше планируешь делать?

— Планирую свергнуть отца с престола и самому стать королём, убрать эти ужасные законы и составить новые, а также снять эти маски…

Аэрон не успел договорить, как раздался выстрел. Парень зашипел от боли. Яна тут же стала искать, куда попала пуля, и увидела, что она вонзилась в маску прямо рядом с глазом… Если бы не маска, то Аэрон прям сейчас мог бы стать слепым на один глаз.

Раздался ещё один выстрел.

И снова.

— Вы задержаны! — послышался голос милиционера.

Аэрон тут же спрыгнул с ветки и протянул Яне руку, чтобы она сделала то же. Вместе они побежали в глубь леса и там встретились с Михалычем и Никой. Они мило беседовали и смотрели на звёзды.

— Собираемся, нас засекли!

— Но как? — Ника тут же вскочила с земли.

— Понятия не имею, может, увидели нас с Яной и как-то это поняли. Неважно, бежим!

Они услышали быстрые шаги в их сторону и тут же побежали так, как могли.

— Я уже позвонил водителю, он встретит нас на выходе из леса, — сообщил Аэрон, задыхаясь от бега.

Сзади послышались выстрелы, но ни один ни в кого не попал. Милиционеры что-то кричали, но всем было всё равно.

Приехав в столицу, Яна, Ледышка, Ника и Аэрон остановились у первого попавшегося отеля, что увидели.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась девушка на ресепшене.

— Здравствуйте, — ответил Ледышка и отдал несколько купюр, — нам два номера на два человека. Желательно, чтобы они были рядом друг с другом.

— Хорошо, держите ключи.

— Яна… — Аэрон взял девушку за подбородок.

Они лежали на кровати, его рука лежала на её плече, а её рука на его животе.

— Что?

— Помнишь, я говорил, что по закону можно снять маску только перед законным мужем? — Девушка кивнула в ответ. — Ты, конечно, это уже сделала, но я-то свою не снимал. Так вот, ты готова увидеть меня без маски? Готова стать моей женой? Хоть я и не законный муж, пока что.

Глаза Яны засияли, она прокручивала все моменты с Аэроном у себя в голове…. Их первое знакомство, всё, что случилось, первый поцелуй, первая близость, ссора, спасение… Хоть ей и было больно в тот первый раз, хоть ссора оставила след, она была готова затоптать эти следы новыми — следами шагов их любви.

Я всегда знала, что такое плохим заканчивается, но любовь, завладевшая мной, была сильнее.

Яна совершенно забыла, что он надзиратель, сын Дамиана — человека, которого она презирает всем сердцем, она просто молча схватилась пальцами за края маски и сняла её со словами:

— Да, готова.

Аэрон повторил за ней. Тогда Яна вытаращилась на него, восхищаясь его красотой. Эти веснушки, алые пухлые губы, сияющие глаза, красивые блондинистые волосы, которые украшали это всё.

— Боже, как ты красива, моя будущая жена… — Аэрон завороженно смотрел в глаза Яне, прервав молчание.

— Ты тоже… Очень красив… Кхм…

Аэрон без слов приблизил своё лицо к лицу девушки, и их губы слились в нежном поцелуе…

Глава 10

ГЛАВА 10.

Я не знаю, как оказалась здесь.

Вроде бы, только пять минут назад я сидела на крыше отеля с Аэроном и обсуждала планы. А сейчас нахожусь в чьей-то комнате, освещаемой лунным светом.

Я сидела на ковре, сжав колени, а надо мной возвышались несколько высоких накачанных и взрослых мужчин.

— Что вам нужно?! — кричала она изо всех сил.

— Тебе не кажется, Яна, что странно после вашего с Аэроном милого соития сразу лезть тебе в трусы? — ответил один из мужчин. — Как ты не понимаешь, что такие люди, как принц и король, высокомерны, надменны и обманчивы. Он воспользовался тобой при первой возможности!

— Нет, не правда! Он не пользовался мной! Если бы пользовался, то я бы переспала с ним и сразу бы он казнил меня!

Сказали бы ей это раньше, эти слова разрушили бы её ещё сильнее, но сейчас она знает, что правда, а что нет. Она доверяет ему.

— Мерзкая, наивная маленькая девчонка! Сейчас поймёшь, какого это, когда тобой пользуются! — мужчина сразу схватился за ремень своих штанов, а двое других стали пытаться раздеть девушку…

Аэрон сидел, привязанный к стулу. Его руки были заведены за спинку стула и перевязаны нитками. Справа от него стоял дворецкий, приставивший пистолет к виску принца. Маска принца лежала на столе перед ним самим. Напротив Аэрона на кресле вальяжно расположился отец:

— Осмелился ослушаться моих правил?

— Да, осмелился. Твои законы ужасны, несправедливы глупы.

— Я тебе говорил, что королевская кровь должна быть смешана с другой королевской кровью! Я не разрешу союз с какой-то гражданкой! Твоя мать была бы очень недовольна этим!

— Не правда, мама была бы рада за меня в любом случае, если я был бы счастлив в этом браке.

— В любом случае, девчонка будет мертва. Мой сын не будет спать с какой-то заключённой! А тебя я отправлю в другую тюрьму, только в качестве заключённого. Первого заключённого, срок которого будет на пожизненно.

Выстрел.

— Кажется, всё будет наоборот, — прозвучал уверенный женский голос. Аэрон обернулся в сторону звука и увидел Яну, держащую пистолет, дуло которого направлено в потолок. — Мой муж отправит вас в тюрьму в качестве заключённого. Ведь теперь он будет новым королём Агата. Самым честным и справедливым.

Из-за спины его жены вышел Ледышка и быстрым шагом, с наручниками в руках подошёл к отцу Аэрона, поднял его со стула и скрутил.

— Извините, но вы задержаны, — холодным тоном прокомментировал Ледышка, оборвав все попытки короля вывернуться.

Они успели содрать кофту с меня, а тот человек снять штаны. Они хотели изнасиловать меня, но за что?!

Внезапно меня каким-то образом нашёл Ледышка. Он пригрозил мужчинам и те быстро смылись.

— Как ты меня нашёл? — ошарашенно спросила я.

— Ты и Аэрон не были в отеле, не отвечали на звонки. Тогда Ника стала переживать, и я связался с базой данных, где отслеживалось нахождение чипов, установленных заключённым в тюрьме. Вот и нашёл вас здесь. Это полицейский участок, находящийся ближе к дворцу. Кто-то забыл чип вырезать, Яна! Обязательно сделай это в будущем, иначе вычислить вам будет легче лёгкого.

— Где Аэрон?

— Не знаю, но скорее всего тоже тут. Я прошерстил все пятнадцать этажей и нашёл тебя только здесь. Наверное, он находится в этом здании на этом или на этажах выше, — он протянул мне пистолет, который достал из кармана. — Держи, если что, будешь защищаться. И пошли вместе искать.

Яна разрезала ножом, что был подан Ледышкой, верёвки на руках Аэрона.

— Идите, я его довезу до тюрьмы, — Ледышка улыбнулся и помахал рукой в знак прощания.

— Яна, ты не должна была…

— Аэрон, я твоя будущая жена! Я не потерплю если с тобой что-то случится! — возразила Яна. — Так что просто прими мою помощь.

Следующий день, дворец.

— Да здравствует король Аэрон! — кричали люди. В этот раз их крики были ярче и веселее.

Аэрон встал на одно колено, приложил руку к сердцу, чтобы произнести клятву. По обе стороны от него стояли две девушки: Ника и Яна. Яна держала корону на подстилке из бархата, а Ника ни с чем. Они обе были в своих белоснежных масках.

— Я, король Агата Аэрон, клянусь править честно и справедливо, переписать все законы бывшего короля Дамиана и сохранить свою страну, огородить её от войн и вести внешнюю политику мирно! — после этих слов он поднялся под крики людей, снял свою маску, сломал её на несколько кусочков, от чего толпа стала ещё сильнее орать, отдал эти кусочки Нике и объявил: — Сделайте так же! Больше не нужно носить никакие маски, вы свободны!

Каждый, в том числе Яна и Ника, снял маску с лица и разломал её либо растоптал по земле. Все поддержали нового короля.

Яна в это время надела Аэрону новую корону.

— Да здравствует король Аэрон! Да здравствует король Аэрон! — кричали все, кто находился на главной площади.

— Я не могу, Аэрон, не могу! — вертела головой Яна.

Аэрон сидел перед её креслом на корточках с хирургическим ножом и грустно смотрел на свою левую руку, на которой красовалась свежая зашитая рана.

— Яна, пойми, так надо. Это в целях нашей безопасности!

— Но это больно!

Аэрон нежно взял её левую ладонь и легонько провёл ножом по месту, где находился чип. Кожу нож не рассёк.

— Пожалуйста, я не хочу!

— Стисни зубы, боль не сильная, — холодно приказал Аэрон и рассёк слой кожи ножом, затем пинцетом достал чип.

Яна закричала от боли на весь дворец, но парень ничего не сделал — знал, насколько это больно.

— Тише-тише, сейчас всё пройдёт.

Он аккуратно зашил рану и всё продезинфицировал.

Затем поднялся, снял перчатки и, нагнувшись над её ухом, поцеловал в мокрую от слёз щёку, как маленького ребёнка.

— Теперь за нами никто не проследит.

Эпилог

ЭПИЛОГ.

«Незрелые люди, влюбляясь, уничтожают свободу друг друга, создают зависимость, строят тюрьму. Зрелые люди в любви помогают друг другу быть свободными; они помогают друг другу уничтожить любые зависимости. Когда любовь живет в зависимости, появляется уродство. А когда любовь течет вместе со свободой, появляется красота».

Ошо.

Яна и Аэрон сидели на балконе дворца, выходящего на главную площадь, где ещё днём проводилась коронация Аэрона.

Ночь уже заполонила небо, а луна сияла сегодня, казалось, ярче обычного.

Его белоснежные волосы и голубые глаза освещал лунный свет. Яна же завязывала хвост из каштановых волос.

— Где Ника, Миша?

— Я им выделил отдельную комнату во дворце. А наша комната теперь будет тут, — Аэрон кивнул в сторону стеклянных дверей на балкон, за которыми виднелась большая комната и кровать.

— А почему ты раньше не сбежал, с Михалычем?

— Что-то останавливало. Тем более, незаметно сбежать одному или вдвоём очень сложно… В общем, ответа я сам до конца не знаю. Главное, что теперь я сбежал с тобой, уничтожил тюрьму, спас народ, сверг Дамиана, спас часть заключённых от казни. Теперь осталось только законы переписать, — Аэрон счастливо улыбнулся и посмотрел на звёздное небо. — И сыграть с тобой свадьбу!

— Ты молодец.

— У меня есть подарок для тебя, — король достал из кармана бархатную коробочку и открыл её. Внутри лежали красивые чёрные блестящие кольца в виде змей, обвивающих палец.

— Господи, это великолепно! — воскликнула девушка.

— Как и ты, — парень улыбнулся, надел кольцо на палец Яне и себе.

Яна ухмыльнулась, а Аэрон взялся двумя пальцами за её подбородок и снова поцеловал.

Не прерывая момент, Аэрон обхватил её талию, взял на руки и понёс в их новую комнату…

— А ты красивая без маски, — с улыбкой заявил Михаил.

— Спасибо, — Ника смущённо приподняла уголки губ. — Честно сказать, я представляла тебя совсем по-другому. Думала, что ты внешностью будешь похож на деда, но у меня было несколько вариантов — от худшего до невообразимо лучшего. А ты оказался красивее даже самого красивого тебя в моих представлениях, — девушка протянула руку и легонько провела по его щетине.

— Жизнь непредсказуема, Ника. — Вдруг они услышали чьи-то крики сверху, больше похожие на протяжные стоны. — Прошу, больше маску никогда не одевай. Я хочу любоваться тобой каждый день.

— Что такое? — девушка начала тревожно оглядываться по сторонам.

Михаил пожал плечами:

— По звукам кажется, что чипы вырезают.

— Но они уже их вырезали, ты же сам видел!

Стоны становились громче и протяжнее.

— А, точно… — Михаил посмотрел наверх и не смог сдержать улыбки. — А ты прислушайся к звукам.

Ника навострила уши и спустя мгновение залилась краской.

— Хочешь также? — подначил Нику Михаил, когда они услышали где-то сверху очередной стон.

«Видимо всё-таки повилял своим огурцом перед ней» — подумала Ника, делая глоток дымящегося чая из большой кружки, стоящей перед ней.

— Нет, спасибо уж, откажусь от такой чести, — она подняла голову и недовольно взглянула на Ледышку, не понимая, почему тот тут же расхохотался.

Пар от горячего чая каплями осел на её красный нос, и теперь она выглядела так, будто тягала мешки с картошкой и вспотела.

— Эй!

Когда хохот Михаила утих, он сказал, не переставая улыбаться:

— Эх, дети… — Михаил протянул Нике чашку. — Ну что, выпьем за нового короля?

— Выпьем! — поддержала девушка, и они стукнулись чашками, как будто это были не чашки чая, а бокалы с алкоголем. Но ни Ника, ни Миша не пили.

Сегодня пришли результаты допроса короля Дамиана.

Наши жизни — это наши жизни. Наша внешность — наша внешность. Никто не смеет говорить что-то против нашей внешности. Никто не смеет заставлять нас скрывать внешность. Красота дана была людям не для того, чтобы кто-то другой скрывал её.

Король сделал ужасную вещь. И не для того, чтобы «не случилось того, что произошло с Агатой», а чтобы контролировать общество. Он точно знал, что не снимать маску всё время мало кто сможет, и специально разослал «глаза» по всему городу, чтобы в любом случае кого-то поймать за нарушением закона.

Он сделал это для «естественного» отбора населения.

«Мы есть мы. И никто не сможет скрыть под масками нашу красоту — как внешнюю, как и внутреннюю» — кричат люди на улицах. И я надеюсь, что после стольких лет действия таких абсурдных законов это осознает каждый житель Агата.

Яна.

Конец.