Адъютор. Его величество

Глава 1

Адъютор. Его величество

Владимир Корн

— Присаживайтесь, Стаккер, присаживайтесь! Разговор нам предстоит серьезный. Налейте исходя из ваших предпочтений, благо выбор имеется. А заодно взгляните на этот документ.

Не желая созерцать те эмоции, с которыми Курту ни за что не справиться, я подошел к окну. Чтобы лишний раз полюбоваться видами. Море сегодня неспокойно, но оно прекрасно всегда. А еще эта стихия охотно красит себя в цвет небес. Как, например, сейчас. Небесная твердь задрапирована свинцово—серыми тучами, и море сразу достало наряд такого же цвета. Наверняка для того, чтобы выгодней подчеркнуть кипенно-белые барашки на гребнях высоких волн.

«Да ты поэт, Даниэль! И как люди этого факта не замечают?!»

— Господин сарр Клименсе!.. — вернул к действительности голос Стаккера.

Он у него дрогнул. Практически у каждого из нас есть заветная мечта. У Курта она только что сбылась, и было приятно, что мне удалось поучаствовать в ее воплощении. Немалое удовольствие приносило и то, что в свое время получилось его мечту угадать.

— Так что там насчет бренди, сар Стаккер? — теперь, когда он стал дворянином, следовало называть его так.

Мне всегда нравился подобный типаж людей. Надежные словно молоток каменщика, и ценящие каждое сказанное ими слово, в следствие чего на них скупые.

— Держите, Курт. Знаю, вам этот сорт нравится. Извините, но тост будет моим. За то, чтобы наши мечты сбывались и впредь!

Спич великолепный, но для начала неплохо бы определиться — какие они у меня лично?

— За то, чтобы и впредь, господин сарр Клименсе! — с воодушевлением произнес Стаккер. — Не ожидал, что все произойдет так скоро.

Подписанный Эдриком Великолепным указ о возведении Курта Стаккера в дворянское звание прибыл накануне с пакетботом. Наместник Клаундстона Клаус сар Штраузен, сортируя корреспонденцию, пододвинул запечатанный магами Дома Истины и щедро украшенный королевскими вензелями конверт мне. В ответ на недоуменный взгляд, он пояснил: «Его величество пошел навстречу отцу, когда тот ходатайствовал перед ним о Стаккере. Ну а скорость фельдъегерской почты — одно из немногих, чем Ландаргия может гордиться», — шуткой, в которой много правды, закончил он.

Дворянское звание было наследственным, иначе бы Курт вместо сара, стал асар Стаккером. С имением Эдрик Плюгавый, а за глаза нашего короля редко кто называет иначе, мог бы сделать и более широкий жест: слишком оно захудалое. Что не могло испортить настроение Курту по той причине — он не ждал его вообще.

— Сар Стаккер, каковы ваши дальнейшие планы?

Вопрос я задал резонный. Клаус добрался в Клаундстон живым, Курт с той поры свободен от обязательств, и только что получил обещанный мною приз. — Надеюсь, не броситесь на поиски своих благородных обидчиков, чтобы потребовать сатисфакции теперь, когда сие стало возможным?

— С этим подождет! — твердо сказал он.

— Вот и отлично. Тогда перейдем к делам. Должен признаться, натура я амбициозная и, как следствие, хотелось бы мне обзавестись собственной гвардией в сотню яростных рубак. По той причине, что в ближайшее время предстоит путешествие по неспокойным местам, да и сами времена вскоре станут такими же. Не возглавите их? Разумеется, после того как наберете нужное количество. Пятьдесят человек у вас уже есть, остается найти столько же. Все расходы берет на себя городская казна, в то время как подчиняться вы будете только мне и никому больше.

Прежде чем податься в наемники, Курт немалую часть жизни провел в армии, дослужился в ней до капитана, а потому вытянуться в струнку, стукнув при этом каблуками и звякнув шпорами, получилось у него эталонно.

— Когда прикажете начинать?

— Как только отпразднуете событие. И не забудьте пригласить меня. А это, чтобы решить все вопросы с наймом.

Кошель был солидным, но профессионалы стоят дорого, а смысла в других я не видел.

Глава первая

Клауса сар Штраузена, с недавних пор занявшего пост наместника Клаундстона — крупнейшего порта королевства Ландаргия, я знал много лет, и всегда находился с ним в приятельских отношениях.

Пост наместника был получен Клаусом благодаря отцу — влиятельнейшей после короля фигуре в Ландаргии. И выглядело это с его стороны примерно так, как если бы вытолкнуть из лодки не умеющего плавать человека в надежде, что тому не останется ничего больше, как научиться. Другие аналогии в голову не приходят.

Клаус умен, образован, расчетлив, ко всему он замечательный шахматист, и те несколько партий, которые мне удалось у него выиграть, давали повод собой гордиться. Все продолжалось до момента, пока однажды Клаус не проговорился, что время от времени поддается, чтобы не отпугнуть меня как партнера за шахматной доской.

Повлиять на дружбу не смогла даже серьезная ссора по пути сюда. После его извинений, вспоминая о ней, я не чувствовал никакого осадка. Должно быть, по той причине, что произошла она по вине женщины, в которую его угораздило скоропалительно влюбиться, и также моментально к ней охладеть.

«Клаус далеко не первый, и наверняка не последний. Когда замешены дамы, мужчины способны и на бо́льшие безрассудства. Пытаясь добиться взаимности они спускают состояния, и даже мрут на дуэлях», — размышлял я, услышав звон шпаг, и чувствуя, как ноги несут на звук, кажущийся мне музыкой.

— Приветствую вас, господа!

Из всей четверки я знал лишь Александра сар Штроукка.

— Сарр Клименсе, присоединяйтесь! — предложил Александр.

— С удовольствием.

После скучного сидения в кабинете заняться тем, чему посвятил жизнь, соблазн был слишком велик.

— Тогда кому из нас окажете честь преподнести урок?

— Надеюсь, что всем, — сказал тот, кто был в паре с Александром.

— Как скажете. Но, господа, он будет единственным.

Свободного времени хватало, но не хотелось заявиться к сар Штраузену взмыленной лошадью. Пусть мы на равной ноге, но все—таки он наместник, и у него в кабинете мог оказаться кто угодно.

— Сарр Клименсе, вас правильно следует понимать?..

— Да. Защищайтесь все! — я обнажил шпагу.

Определенный риск присутствовал. Техника Александра хорошо мне знакома, но оставались еще трое, и о них я не знал ничего. И тем полезней будет для меня урок. Война с Нимберлангом неизбежна, а на ней ни противников, ни их количество не выбирают.

Наша схватка продлилась недолго, и далась мне куда проще, чем встреча с четверкой послушников Шестого Дома. Тогда меня старательно пытались убить, их навыки были намного выше, и привыкли они действовать сообща.

—Сарр Клименсе, ну в самом-то деле! — укоризненно сказал сар Штроукк, когда все закончилось. Получилось так, что в дурацком положении он оказывался чаще других.

— Извините, Александр, так вышло. Господа, Курт сар Стаккер приглашает нас отметить знаменательное в своей жизни событие. Время и место он сообщит дополнительно.

Это являлось личной моей инициативой, но Курту предстоит освоиться в новой среде, и неплохо ему помочь.

Кабинет наместника был огромным и роскошно обставленным. Мой собственный в сравнении с ним походил на номер в гостинице среднего уровня, разве что намного просторнее. Но это был мой первый кабинет, и где-то в глубине души я им гордился.

Я застал Клауса в тот момент, когда он быстро, разбрызгивая чернила на золоченную статуэтку Пятиликого, что-то писал. Вообще-то сар Штраузен аккуратист, но по себе знаю — приходят порой светлые мысли, и, если их вовремя не увековечить в бумаге, потом уже и не вспомнить. Вероятно, такая его и посетила.

— Как отреагировал Стаккер? — с видимым удовольствием отрываясь от своего занятия, спросил Клаус. Писать он любит чуть меньше меня, а я это занятие ненавижу.

— Курт расплакался от счастья.

— Дождешься от него! И все-таки?

— Вскочил на коня, крикнул напоследок: «Теперь держитесь, гады!» и был таков. Думаю, он уже далеко.

— Мог бы и поблагодарить!

«Как был ты большим ребенком, так же и остался им», — вздох был печальным, поскольку сар Штраузен принял мои слова всерьез.

— Возможно, Стаккер пришлет нам письмо, но не уверен. Шучу Клаус. Да и не отпустил бы я Курта, он мне здесь нужен. Так что получишь ты свои благодарности, будь спокоен.

— Не в них дело.

— И в чем же тогда?

Его кабинет был хорош тем, что в нем на редкость удобные диваны. На одном из них я и развалился, нескромно закинув ноги на подлокотник.

— В правилах приличия. Ведь дворянское звание не только дает, но еще и обязывает. — Клаус осторожно покосился в ожидании моей реакции, но ее не последовало: он полностью прав. — Кофе, бренди? — перечислил сар Штраузен мои любимые напитки.

— Не надо, отравишь еще!

Клаус фыркнул:

— Не дождешься. Пусть в целом мысль неплоха. Кстати, не надумал обзавестись кабинетом по соседству? Чтобы не добираться сюда без малого час.

Идти к нему десять минут прогулочным шагом.

— Нет. Из твоей резиденции не видно моря даже из единственного окна.

— Весомый аргумент! — он с серьезным видом кивнул. — Ну и к какому выводу ты пришел?

— Предлагаю четко распределить обязанности. Ты займешься всем, что касается долгосрочных перспектив. Наиболее подходящее занятие для гениального шахматиста. Ну а мне, с моими развитыми рефлексами фехтовальщика, предоставь возможность реагировать на текущие проблемы. Предупреждаю сразу — понятия не имею, насколько меня хватит.

— Неожиданно. — Клаус на миг задумался. — И безумно привлекательно. Кстати, если не секрет, зная твое отношение к политике, что на тебя так повлияло? Неужели женитьба?

Всегдашнее между нами развлечение — наносить друг другу болезненные уколы, беспокоясь лишь о том, чтобы они не оказались смертельными для нашей дружбы.

— Политика — это тоже фехтование, только на более высоком уровне. С единственной оговоркой — канцелярия полностью на тебе.

Оба мы понимали — без подписи Клауса, денег я не получу. В то время как в его обязанностях останутся только приятные вещи — приемы, визиты, торжественные мероприятия… и никакой рутины. В подобной ситуации согласится практически любой. Я же нашел для себя новое развлечение, иначе придется скучать целый год до окончания срока после слова, данного его отцу.

— Твоя личная почта тоже на мне?

— И какая она может быть у меня? Писать ненавижу, люблю думать. Последнее получается из рук вон плохо, но в такие моменты испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Договорились. Когда отправишься в Туарсетт?

— Не раньше, чем через неделю. Если Стаккер к тому времени успеет набрать людей. Между прочим, неплохо бы выдать ему офицерский патент.

— Смею надеяться, не генеральский?

— Капитана достаточно.

— Хорошо, — легко согласился сар Штраузен.

Гора свалилась с плеч, поскольку не слишком надеялся. То, что бандой головорезов командует офицер королевской гвардии, станет для кого-то предупреждением. И в среде наемников авторитет у Стаккера высок: для них он — имя. Последние события пойдут на пользу. Курт воплотил в действительность мечту половины из них — дворянство, имение...

— Будешь сегодня на приеме у Прасветтов?

— Не уверен.

Мне куда приятнее будет провести вечер наедине с женой. Хотя, возможно, и передумаю, если Аннете захочется повеселиться.

— Жаль.

— Это еще почему? — за дверью слышались шаги, и они заставили переместиться в кресло.

— Уверен, все были бы счастливы, если бы ты пришел туда вместе со своей очаровательной супругой.

— Не обещаю.

Любой на миг опешит, когда, обернувшись на легкий шорох, внезапно увидит человека.

— Кто вы?

— Скажем так, ваш горячий поклонник.

— Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить? — я удивлялся своему спокойствию.

— Не откажусь. Если судить по этикеткам, вы сделали из бренди культ.

«Его можно сотворить из чего угодно — человека, денег, куска дерева нужной формы, чтения книг, и бесконечно дальше».

Однажды я уже встречался с такой манерой общения. Я слышал чужой голос и говорил сам, но порой ответ на вопрос получал чуть раньше, чем успевал его озвучить.

— Сигару?

— Спасибо, нет. Вы зря сомневаетесь, сарр Клименсе: я — тот, кто ему равен.

Неожиданно было услышать, что Пятиликих два. Он снова ответил после улыбки, и такими улыбаются детям.

— Частицы воды не могут разделиться на социальные классы, и в этом смысле мы им подобны.

— С остальным, надеюсь, у вас все благополучно?

— Вполне. Разве что собственных эмоций мы не испытываем, но нам доступны ваши. Всякие там — восторг, презрение, трусость, и, что особенно для меня приятно — чревоугодие. И тем больше мы благодарны тому, кого вы называете Пятиликим. Но он — лишь создатель. Бесспорно, талантливый.

— Почему вы мне все это рассказываете?

— Ну, захотелось вдруг, чем не причина? — незнакомец изумленно развел руками. — Кто и в чём может меня ограничить?

Он смотрел с любопытством. Ему можно задать любой вопрос, и получить на него ответ. Так каким же он будет? Ситуация, в которую раньше никогда не попадал, и даже не рассматривал ее гипотетически. Затем вдруг подумалось: его интерес понятен. Эмоций внутри у меня сумбур, и для него это пиршество. Сразу же возник соблазн нарисовать в голове какой-нибудь образ и стойко его держать. Сколько получится. Мужской детородный орган, например. Если судить по его реакции, я преодолевал соблазн слишком долго.

— Вы замечательно держитесь, сарр Клименсе, браво!

— Это несложно, потому что у меня нет ни единой причины верить любому вашему слову. Интересуюсь из любопытства: мы вам нужны как источники эмоций?

— Да. Но не все так просто! — гость со значением продемонстрировал указательный палец. — Объясню на примере. Я не могу силой мысли заставить вас в следующий миг горько разрыдаться. Для этого мне придется выстроить целую цепочку из не имеющих к вам никакого отношения обстоятельств. Какой же научный термин их обозначает? Из головы вылетело, и вспомнить не могу. И это в мои-то годы?!

Он выглядел моложавым, не приобретшим хронических болезней к своим пятидесяти мужчиной. Который и в молодости не чудил, и сейчас продолжает вести здоровый образ жизни. Густоту волос сохранил настолько, что мог позволить себе прическу пятнадцатилетних юнцов. Голос звучал как у человека, который находится на вершине финансового благополучия, когда визиты в королевский дворец — обычное дело. И вдруг узнает, что сгорела лавка с товаром на самом дне захолустья. «Пятиликий, какой разор!». Начинал он когда-то с нее, а потому содержал как память. За которую не хочется цепляться — слишком много унижений ему пришлось пережить в начале карьеры. Другого сравнения у меня не получилось бы.

— Сарр Клименсе, не обращайте внимания на мою внешность. Поначалу я хотел предстать перед вами совершенно в другом образе. Есть в моей коллекции роковая красотка. Мы провели бы с вами бурную ночь, а заодно поговорили. Знаю, вы счастливы в браке, жена у вас молода и красива, а сочетались и месяца не прошло. Но повторюсь — она роковая! Затем вас пожалел. Нисколько не сомневаюсь, как горячо вы любите жену, и все-таки часть вашего существа свободна для еще бо́льшей любви, ведь все мы исключительные личности?

Это был чувствительный щелчок по кончику носа.

— Полноте вам, сарр Клименсе! Вы бы только знали, какое это высокое искусство — бороться со скукой! Догадываетесь, в чем заключается пикантность ситуации?

— Нет.

— Представьте реакцию тех, кому вы расскажете о нашем разговоре. В том случае, если будете убеждать их раз за разом, долгие годы подряд. Представили?Но, думаю, вы достаточно умны, чтобы не делать этого. Во всяком случае, надеюсь. А то случается, знаете ли! Иной раз до мировых потрясений доходит. Не в какой—то конкретный промежуток времени, но в целом. Хотя вряд ли, по той причине — вам нечего будет им предложить. В том числе, и милосердия. Между нами, забавная в чем—то штука! До свидания, сарр Клименсе, мне пора уходить. По—обычному, через двери, чтобы не исчезать на глазах, и не ранить лишний раз вашу психику.

Вариантов было два. Принять слова незнакомца на веру, или усомниться в реальности происходящего. Требовалось время, и все, что оставалось — держаться подальше от роковых красоток, перед чарами которых устоять не может никто.

Глава 2

Глава вторая

Я всегда отчаянно завидовал тем, на ком одежда сидит словно влитая. Как на Курте сар Стаккере капитанский мундир лейб-гвардии Ландаргии. Казалось, он составляет с Куртом единое целое. И пропылен, как у всех, и разводы пота под мышками нисколько не меньше, а вот поди ж ты, смотрелся в нем Стаккер щеголевато. Наверное, все дело в его отменной выправке.

Мы ехали впереди сотни всадников. Тех, кого Курт подобрал на свое усмотрение. К мундирам их одеяние не имело никакого отношения, такое же пестрое, как и лица. Заросшие бородами, выбритые, с пышными усами, с различным разрезом глаз, и возрастом от двадцати до пятидесяти. Шрамов на них хватало. Для случайных зевак они выглядели едва не сбродом, но стоило присмотреться к ним повнимательней, как открывалась другая картина. Дорогое и ухоженное оружие, отличная экипировка, отборные лошади, и та легкая небрежность посадки, что напрямую указывает на огромный опыт езды верхом. Курт по этому поводу сказал: «Они лучшие, сарр Клименсе. Причем не из того, что было, а из того, что могло быть».

— Эта степь напоминает мне ту, что у предгорий Джамангры, — Стаккер заметил мой взгляд и среагировал.

— Все они одинаковы, — вздохнул с тоской Александр. — Ковыль, выжженная солнцем земля, солончак, снова ковыль, опять пустошь, и нигде ни капли воды.

Сар Штроукк мучался жаждой больше других, но старался не подавать вида: ему потребовалось немало сил, чтобы уговорить взять его с собой. Который день нас окружала бескрайняя степь, и продолжалась она до Туарсетта. Небольшого приграничного городка, конечной точки путешествия.

— Буду оспаривать, Александр, — не согласился Стаккер. — По иным как по лужайке едешь. Эта больше на пустыню похожа. Так! — Курт приподнялся на стременах. — Сдается мне, во-он в той ложбине должен быть колодец: слишком много к тому указывает.

Я с надеждой посмотрел на лейтенанта фельдъегерской связи Броуна Аглишера, нашего проводника. Ему не раз приходилось бывать в Туарсетте, и он клялся, что знает местность не хуже характера своей лошади.

— К нему и вел, — кивнул Аглишер. — Остается надеяться, что колодец не пересох. Как предыдущие два, — зачем-то напомнил он.

— Три подряд — это было бы слишком! — не выдержал Александр.

Я чувствовал себя виноватым: имелся в Туарсетт и другой путь. Длиннее на треть, что заняло бы лишнее время, но, следуй мы по нему, с подобными проблемами мы не столкнулись бы. Проблема заключалась в том, что, когда мужчину с нетерпением ждет горячо любимая красавица жена, вернуться ему хочется как можно быстрее.

Колодец действительно был, определенно не пересохший. То, что происходило вокруг, выглядело так, как будто в любое мгновение начнется битва за драгоценную влагу. Когда слова убеждений закончились, люди взялись за оружие, и теперь достаточно искры.

— В большей части переселенцы, — определил Стаккер. — Бабы всех возрастов, ребятишки, телеги со скарбом, скот. Желают кратчайшим путем попасть на юг провинции. Остальные какие-то мутные личности, и действуют как будто бы сообща. Прикажете послать людей, сарр Клименсе?

— Да. Наведите порядок. Вначале напоите детей: они больше других страдают. Им и без того не повезло: в их возрасте, и такое трудное путешествие. После чего организуйте очередь, и обязательно сделайте так, чтобы вон те господа оказались в самом ее конце, сразу за нами.

На глазах подъехали с десяток господ в сопровождении слуг, и оттеснили всех от колодца. Знать иначе вести себя не привыкла.Даже если бы возле него уже кипела битва, их поведение не изменилось бы: мол, разбирайтесь, а мы пока напьемся.

— Исполняю, сарр Клименсе! — взял пальцы под козырек кепи Стаккер.

— Если вам не хватит авторитета своего имени, смело пользуйтесь моим, — я проводил его напутствием.

— А что, если вода закончится? — не сказать, чтобы голос Александра прозвучал совсем уныло, но определенная доля беспокойства в нем присутствовала.

— В таком случае нам придется пить кровь лошадей.Евдай покажет, как это сделать для коня безопасно. Думаю, в тех степях откуда он родом, подобные вещи не в диковинку.

— Покажу, сарр Клименсе, отчего нет? — щуря раскосые глаза и широко улыбаясь, с готовностью кивнул тот. — Не сказать, чтобы для нас обыденность, но не такая уж и редкость, как может показаться. Там всего-то правильно сделать надрез в нужном месте, — он хлопнул лошадь по шее, — а затем надежно его закупорить.

Александра, несмотря на жажду, передернуло.

— Возможно, в таком случае разумней будет добраться до следующего? — с надеждой спросил он. — Господин Аглишер утверждал, что к вечеру мы обязательно его достигнем, и вода в нем окажется наверняка. И лошади не пострадают, и нам не придется пить эту гадость.

Глядя на измученное лицо сар Штроукка, шутить перехотелось.

Стаккер порядок навел быстро. Он не стал тратить время на объяснения, а сразу приступил к действиям. Его люди грудью лошадей оттерли тех, кто приехали сюда последними, но успели оккупировать колодец. Даже отсюда было понятно, в каком бешенстве они находятся. Как и предполагал, авторитета Стаккеру не хватило.

— Вы что себе позволяете?! Потрудитесь объясниться! — едва успев приблизиться, начал кричать тот, кто возглавлял компанию.

— Представьтесь, пожалуйста.

Своим криком он поставил нас обоих в неудобное положение. Теперь ему придется за повышенный тон отвечать, ну а мне — какое-то время активно двигаться под раскаленным солнцем, и мысль об этом приводила в уныние.

— Себастьян сар Кимрок!

Конечно же, фамилия была мне знакома. Она входит в десятку наиболее значимых семейств в королевстве. И по праву гордится древностью рода. Невольно возникла мысль: «Это сколько совпадений должно произойти, чтобы здесь встретились два человека с такими происхождениями?!»

— Меня зовут Даниэль сарр Клименсе. — По предыдущему опыту я знал, что мое имя успокаивает многих. — Себастьян, вначале выслушайте. Знаток здешних мест лейтенант сар Аглишер утверждает, что источник ненадежен, и в любой момент может иссякнуть. Женщины и, особенно дети, должны напиться первыми, чтобы им хватило точно. Если воды не достанется нам, будем утешаться тем, что совершили благородный поступок. Помимо того, что Пятиликий посмотрит на нас с одобрением.

Я предоставил ему отличную возможность погасить конфликт. Тут и тебе честь упомянута, и Всевышний. К тому же, почти не иронизировал.

— Где-то я о вас уже слышал, сарр Клименсе. А не вы ли прислуга нового наместника, женатый на портовой шлюхе?

Перед тем как выговориться, Кимрок предпринял ряд действий. Он слегка сдвинул точку равновесия на заднюю ногу, чтобы в случае необходимости отреагировать наиболее быстро. Положил руку на эфес шпаги, и обвел глазами пространство вокруг себя: где находятся препятствия? Следовательно, его слова не могли быть импульсивным поступком.

Этот человек напрасно надеялся ударить меня по больному. После смерти родителей Аннеты, тетушка воспитывала ее куда строже своих дочерей. Не по той причине, что не любила. Она понимала, что выдать замуж сироту, за которой нет ни приданого, ни, толком, родственников, значительно трудней со славой. Но будь Аннета действительно из борделя, вряд ли бы что-то изменилось: я нашел свою женщину, перебрав многих. К тому же давно был готов к чему-то подобному, и по этой причине выслушал Кимрока почти без эмоций.

— Себастьян, вы полностью заслужили то, что вскоре вам предстоит.

В ответ он презрительно улыбнулся:

— Тогда не будем откладывать?

— Даже если вы передумаете, у вас уже не получится.

Кимрок моментально избавился от ножен, и начал активно разминаться. Взяв в кольцо, попутчики в чем-то его убеждали, или что-то советовали, но он лишь нетерпеливо отмахивался.

— Иногда добро обходится слишком дорого, — сказал Стаккер. — Откуда он тут взялся?! Сарр Клименсе, если вы его убьете, вас поймут. Здесь около двухсот человек собралось, и все всё слышали.

Я тоже боролся с искушением покончить с Кимроком, но, вспоминая о своем зароке, убеждал себя обойтись воспитанием.

— Эй, вы! Долго вас еще ждать?!

И соблазн убить его в который раз перевесил.

Дуэль для Кимрока началась крайне неудачно. Трижды он вставал в позицию, я делал шаг вперед, и его шпага со звоном падала в пыль у наших ног. Оставалось только уронить Кимрока на четвереньки, и хорошенько приложиться по его философскому месту обухом клинка.

— Сар Кимрок, не надумали извиняться? — мучала жажда, не меньше хотелось в отхожее место, и я совсем не думал о мести. Перетяну Себастьяну зад шпагой, и мы разъедемся.

В следующий миг меня охватил панический страх. Он пришел как волна, накрывая полностью, пытаясь сбить с ног и утащить за собой. Я мгновенно вспотел, одеревеневшее тело перестало слушаться, а в голове, синхронно с ударами сердца, бешено билась единственная мысль — я хочу жить! Так страшно стало умереть. Наваждение исчезло тут же, когда пришла боль в левом плече. Кимрок целил в грудь, и меня спасло чудо. Иначе как объяснить тот факт, что я умудрился отреагировать на укол, начала которого не видел?!

— Сейчас я вас убью, сарр Клименсе! — Кимрок констатировал.

Ему было понятно: что-то с мной происходит.

— Вы свою возможность не использовали.

Он упал, как мне и хотелось. Сложившись от боли, Кимрок удобно подставился под заключительный удар. Так бывает, если угодить навершием рукояти в нужное место живота. И царапины не останется, и на то, чтобы прийти в себя, необходимы минуты. Теперь появилась возможность выполнить свой план до конца, и я не стал терять времени.

— В следующий раз легко не отделаетесь. Выпорю как должника по судебному иску.

Стоя на коленях, Кимрок продолжал держать шпагу в руке, а потому никто не посмеет заявить, что я ударил безоружного.

— Вы ответите! — в его позе сохранить гордость трудно, и получилось шипение.

— Как скажете.

Последствия, конечно же, будут. Кимрок наверняка выбрал бы смерть такому позору. Но что я мог предложить, как альтернативу? Убийство? Под предлогом: он сказал вслух то, что в голове у многих?

Рана вызывала беспокойство: не воспалилась бы. По сути царапина, но оружие несколько раз валялось на земле. В Дуэльном кодексе есть пункт, что после каждого такого случая, клинок должен тщательно протираться. Этим, бывало, пользовались, чтобы устроить себе передышку, что всегда меня возмущало. Теперь я жалел — не нашлось человека, который бы на нем настоял.

— Дайте обработаю, — предложил Стаккер. — Солдатский ром на вкус та еще гадость, но прижигает надежно. Да и повязку не помешало бы наложить.

— Лейте.

— Ну вот, будем надеяться, что без последствий, — закончив процедуру, сказал Стаккер. — И, понизив голос, добавил. — Сарр Клименсе, мне показалось, что-то пошло не так. Подумал вначале, что солнечный зайчик поймали и на время ослепли, но смотрю, все гораздо серьезнее!

— Вы правы, Курт.

Объяснять ему ничего не стал. Он прошел несколько войн, и его уже ничем не удивить. Главное, что штаны во время приступа остались сухими. В противном случае, в одночасье я превратился бы в легенду.

— Зачастую собаки умнее людей. Они вначале принюхиваются, и лишь затем начинают лаять. — Александр сар Штроукк презрительно смотрел туда, откуда доносился стук копыт лошадей, уносящих компанию Кимрока.

— Ваши слова да на гранит золотом! — лейтенант Аглишер по непонятной причине чересчур перебрал с патетикой.

Воды нам хватило. Мутную от грязи и песка, ее долго пришлось фильтровать. Но до конской крови дело не дошло, да и они тоже были напоены. Уезжая, я оглянулся назад. Создавалось впечатление, что наказание получили мы оба. Причем за одну и ту же провинность. С той лишь разницей, что Кимрока выпороли на виду у всех.

— Соусы, господа, главное соусы! —день спустя разглагольствовал Аглишер. — Они способны превратить заурядное блюдо в изысканное, и с такой же легкостью испортить любое.

Наскоро утром перекусив, и не сделав за день ни одной остановки, мы горели решимостью до наступления темноты добраться в Туарсетт, а потому к середине дня выбор темы для разговора был неизбежен.

— Сарр Клименсе, что думаете по этому поводу?

— Наверняка вы правы, — говорить не хотелось.

— Ну а вы, Александр?

— Если мясо хорошо само по себе и правильно приготовлено, его не сделать лучше ни изысканными соусами, ни экзотическими гарнирами. — Сар Штроукк, который по молодости лет и брился-то редко, постарался изобразить собой уставшего на диспуте философа; с такой ленцой он фразу произнес.

— Мне кажется, что вкус во многом зависит от того, насколько сильно чувство голода. — Стаккер, как всегда, был серьезен. — И еще от аперитива. Во всяком случае, лично я предпочел бы вместо любого соуса бокал бренди.

— А разве одно другому помеха? — не успокаивался Аглишер. — Могу порекомендовать в Туарсетте неплохую харчевню. В ней замечательно готовят перепелов в сливочно-сметанном соусе с тамариском.

— А как там дела обстоят с аперитивами?

— Сар Стаккер, широчайший выбор! А какое здесь вино! Туарсетт ими славится. Жаль, что подходящих земель для виноградников не так много, но тем больше стоит его попробовать. По той причине, что изделия из плодов местной лозы практически не вывозят на продажу. И, если вы где-нибудь на него наткнетесь, берите не раздумывая, сколько бы оно ни стоило. Особенно, когда дело касается сорта «слеза Пятиликого»

— Хорошо, не его отрыжка, — заметил Курт. Негромко, чтобы не задеть религиозные чувства Аглишера, чья вера доходила до фанатизма.

— Глупо искать интрижки в такой глухомани, — неправильно расслышал его Аглишер. — Особенно покинув портовый город, которые все как один являются рассадниками пороков. Но мы говорим о прелюбодеянии. Что касается любви... ее достойны только сильные мужчины. Слабым она не по плечу, да и не по карману.

— Соглашусь, что не всегда по карману. Но по какой причине, она не каждому по плечу? — с иронией спросил Александр.

— В этом мире, дорогой сар Штроукк, сильные всегда пожирают слабых, — когда Аглишер произносил сентенцию, голос у него был назидателен сверх меры.

— И что? — универсальный ответ, я и сам грешен частым его применением.

— Мужчина — это глава семьи!

«С таким решительным выражением лица полки в атаку отправляют», — глядя на Аглишера, думалось мне.

— И что? — не стал оригинальничать Александр.

— Если женщина взяла над ним вверх, каким образом он может оставаться главой? Сколько бы ни сильно было его чувство к женщине, он обязательно должен над ней превалировать. Или, если угодно, довлеть. Отсюда и заявление о том, что любовь — удел сильных мужчин.

Его рассуждения мне показались забавными. Сар Аглишер несколько раз женат, и после каждого развода теряет часть состояния. Если дело пойдет так и дальше, существовать ему только на лейтенантское жалование.

Стаккер в ответ усмехнулся.

— Глядя на вас, Броун, вот ведь какая мне мысль в голову приходит.

— Слушаю вас внимательно, Курт.

— Человек вы чрезвычайно набожный.

— Все так и есть, нисколько можете не сомневаться.

— Не так давно вы сочетались четвертым по счету браком.

— И снова не стану отрицать.

— А вам не кажется, сар Аглишер, что вы нарушаете одну из заповедей Пятиликого?

— И какую именно?

— Ту, в которой говорится о прелюбодеянии.

— Не понял вас, поясните.

— Не без удовольствия, и легко. Мы грешим, если не связаны узами брака.

— Так и есть.

— Гнева Пятиликого я не боюсь, но на каком по счету браке остановитесь вы? Понятно же — это уловка, и вами руководит блуд.

Аглишер позволил себе басовитый смешок.

— Сар Стаккер, браки заключаются на небесах. Очевидно, что там же они и расторгаются. И нам ли, мелким мошкам в глазах Пятиликого, ему противиться? Кстати, господа, вот вам и Туарсетт.

Глава 3

Глава третья

С той кручи, на которой мы находились, город лежал как на ладони. Крохотный, и донельзя провинциальный. Одноэтажные строения, скромный храм Дома Милосердия: из всех пяти Домов лечат в них, и ни в каких больше. Кривые, немощеные улочки, с тучей всякой живности — куры, свиньи, коровы… Огороды вдоль пойменного правого берега местной реки Туары. И немного в стороне форт, который даже с большой натяжкой сложно назвать крепостью. Наш берег, сколько хватало глаз, был обрывист.

— Должен вас огорчить, господа. Чтобы попасть в Туарсетт, придется потратить еще несколько часов: прямой дороги нет. — Аглишер упивался своим ораторством. — Переберемся через Туару, и нам еще до-олго объезжать гору.

Новость расстроила. Аглишер мог бы сказать и раньше, чтобы успеть свыкнуться с мыслью. Казалось бы, вот они, блага цивилизации, и вдруг выясняется, что на приличное время о них снова можно забыть.

— Зато мы вдоволь налюбуемся Поднебесным храмом: его почти отовсюду хорошо будет видно, — он сделал попытку подсластить пилюлю.

— Тот самый Поднебесный?! — Александр встрепенулся.

— Разве их может быть два?! Он и есть. Место, куда впервые ступила нога Пятиликого. Отпечаток хорошо виден: он словно вплавлен в камень, вокруг него и храм. К нему паломники отовсюду едут, порой из такого далека, что диву даешься. Вероятно, и Кимрок из него возвращался. Ну не из Нимберланга же?

— Сарр Клименсе!.. — с Александра слетела вся усталость.

— Предлагаете к нему подняться? Вряд ли попасть в него так просто. Лейтенант, просветите.

— Верхом до него не доберешься, и около часа придется идти пешком.

— Сколько времени займет в общей сложности?

— Все три. Назад не меньше, и до Туарсетта порядочно осталось. Так что в город попадем к полуночи.

— Сарр Клименсе, неужели мы такую возможность пропустим?! — Александр решил проявить настойчивость. — Побывать здесь и проехать мимо!.. Если не прямо сейчас, то когда?!

Сарр Штроукк был прав. Сомнительно, что на обратном пути нам захочется задерживаться, а наш визит в Туарсетт недолог. Никакого желания я не испытывал. Мечталось о плотском. Полная до краев ванна, жидкий горячий ужин, мягкая прохладная постель, и в нее не заползут тарантулы. Тем временем, Аглишер разошелся:

— На этот храм могут претендовать сразу три страны — Нимберланг, Моравия и Ландаргия: стык границ. Но дело касается Пятиликого, и потому справедливо, что он остается ничьим: кто может претендовать на Его и все, что с ним связано?

— Везде бы так, — сказал Стаккер. — Все Дома, за исключением Дома Истины, больше напоминают крытые рынки, и купить там можно, что угодно.

— Не понял связи?

— Наверху никто амулетами, снадобьями или предсказаниями не торгует?

— Как можно?! — ужаснулся Аглишер.

— А его изображениями?

— Нет-нет!

— И чего тогда непонятного? Что скажете, сарр Клименсе? — Курт потерял к нему интерес.

— Порадуем Александра: не упустим возможности, — я определился с решением. — Еще желающие есть?

Их оказалось немного. Что удивительно, и люди Евдая, все восемь, во главе с ним самим.

— Вам-то зачем? — не утерпел я.— В степях другие боги.

— Все они заслуживают уважения — свои, чужие. Да и без пригляда не хочется вас оставлять, — ответил за всех Евдай.

Мы добирались вверх по склону горы к месту, где следовало спешиться, когда из-за поворота показался конный отряд. Человек пятьдесят, одетые в дорожную одежду, их выдавала отменная выправка. Ее не спрячешь и под шубой из меха, помимо того, что все они были увешены оружием.

Пропуская их, мы подались в сторону: дорога впереди проходила по карнизу и была узка. Они проезжали мимо, когда я увидел знакомое лицо и вздрогнул. Настолько не ожидал увидеть здесь короля Нимберланга Аугуста.

— Что-то случилось, сарр Клименсе? Так, а неужели это сам… — Курт далеко не глуп, и не стал озвучивать его имени. «Слова королю!» следует кричать на площади перед дворцом. Мы находились не там, а король Нимберланга старался не выделяться среди остальных.

Аугуст проезжал, когда мы встретились взглядами. На его лице мелькнула тень узнавания, миг, и он, бросив через плечо какое-то распоряжение, направил коня в нашу сторону.

За то время, что я не видел короля Нимберланга, он изменился мало. Разве что прибавилось седины. Широко расставленные, стального цвета, слегка навыкат глаза, породистый нос с горбинкой, и взгляд: «Что ты представляешь собой, человек? Стоит терять на тебя время?»

— Приветствую вас, сарр Клименсе! — задавая тон разговору, сказал Аугуст.

Теперь нам не было нужды спешиваться и, прижав шляпы к груди, склонять головы.

— Здравствуйте, господин Морвиаль! — Оставалось надеяться, что кивок получился достаточно учтивым.

Аугуст удивленно дернул бровью. Принцем, он был большим проказником на ночных столичных улицах в компании таких же бретеров. В ней Аугуст значился под этим именем, но с той поры прошло два десятка лет.

Король посмотрел на людей за моей спиной, и я представил картину его глазами. Офицер в походном мундире, при эполетах и орденах. Несколько степняков — непревзойденных мастеров конной рубки, чье появление здесь неожиданно. Горстка то ли отъявленных головорезов, то ли наемников высшей категории. Серьезно задержавшийся в чинах лейтенант фельдъегерской почты, провинциального вида дворянин лет двадцати, и во главе их я. Странная компания, и какой из нее можно сделать вывод?

— Славное было время! До сих пор вспоминаю о нем с теплотой. «У молодости среди друзей нет рассудительности», — процитировал он древнего Даосфана. — Вижу, вы решили попробовать на вкус, что такое политика?

Сложный вопрос, и на него у меня ответа не было. Как не смог бы себе объяснить — зачем понадобилось оправляться в Туарсетт? Точно не ради храма. Тогда почему? Испытать людей Стаккера в трудных условиях, а заодно собраться с мыслями, перед тем как начать действовать в Клаундстоне, ведь ничто не заставляет работать мозги лучшехорошей встряски? Побывать в наиболее труднодоступной точке, и тогда никто не сможет упрекнуть, что не знаю провинции? Восток и юг мною проеханы, а север от запада не отличается ничем. До полноценного аргумента всего этого не дотягивало.

— Пытаюсь откусить от нее кусочек, чтобы понять — что же это, ваше величество.

Скрывать дальше не имело смысла: теперь короля признали и те, кто никогда не видел его профиля на золотых монетах Нимберланга.

— Политика, сарр Клименсе, — это игра вдолгую. Банальность как будто бы, а точнее не скажешь. До свидания, был приятно удивлен, когда увидел вас здесь. И не забывайте, я — ваш горячий поклонник. Быть столько лет подряд первой шпагой в королевстве, где фехтование возведено в культ — кое-что значит.

Александр проводил короля восторженным взглядом. Наверное, Аугуст полностью его заслуживал. С той поры, как он взошел на престол, Нимберланг не узнать. Сильная армия, мощная экономика, а во многом областях страна находится на острие прогресса. Четыре войны подряд Аугуст не проиграл, прибавив много территорий. Чем не объект восхищения для молодого пытливого ума? Проблема в том — упорно поговаривают, Аугуст намерен затеять новую, причем с моей родной Ландаргией.

— Какой же у него конь! — провожая короля взглядом, цокал языком Евдай. — Сдается мне, сарр Клименсе, по выносливости он не уступит вашему!

«И далеко опередил его экстерьером, — я потрепал по холке фыркнувшего Рассвета. — И все-таки мой — лучший».

К храму ведут расположенные по спирали триста пятьдесят семь ступеней. Эту ценнейшую информацию доверил мне Аглишер, и в последствии я не знал, куда ее применить. Поднимаясь по ступеням, наверняка мне следовало думать о тех, кто когда-то по ним шел, и какие при этом надежды чаял. Сюда не приходят без расчета на то, чтобы о чем-нибудь не попросить. Благополучного завершения дел, здоровья для себя или родственников, часто — достатка, и во всех случая аргументированно.

А заодно и самому стоило определиться с тем, чего я хочу. Или поразмышлять о вечном. Бренности бытия например, и что мы после себя оставим. Но я в мечтах представлял нашу с Аннетой встречу после разлуки, красочно ее расписывал, и времени на пустяки не осталось.

Храм представлял собой подобие часовни — древней, остроконечной, серой, как и скалы вокруг. И монолит плиты с отпечатком босой ноги Пятиликого. Теперь следовало обойти вокруг него, и никогда уже не вернуться: второй раз приходить нельзя. Помимо количества ступеней, это были все знания, которые удалось получить, потратив столько времени.

Ночной Туарсетт совсем не походил на сказочный город и вблизи. Разве что казалось — время застыло в нем навсегда.

— О, бургомистр Джастин Масингер почтил нас своим вниманием! — взгляд Аглишера был направлен на в меру дородного, плешивого и подобострастного господина, наряженного в темный сюртук и такую же шляпу.

— Кто рядом с ним? Комендант гарнизона?

— Все так и есть, сарр Клименсе, подполковник Джейкоб сар Баарбах.

Официально целью нашей миссии была инспекция, о чем в Туарсетте знали заранее, и потому их появление в столь поздний час на площади перед ратушей не удивляло. Тем больше, что часть людей Стаккера уже прибыла.

— Приветствую вас, господа! Прошу извинить, но мы не смогли преодолеть соблазна побывать в храме, когда проезжали мимо.

— И каковы впечатления? — голос у бургомистра был таким, как будто тот полностью его заслуга, и не хотелось Масингера разочаровывать.

— Ради него одного стоило сюда приехать. Господа, если не будете против, отложим дела на потом: дорога далась нелегко.

— Покои вам приготовлены, — заверил бургомистр. — А завтра вечером почту за честь принять в своем доме.

То, что Масингер назвал покоями, было двумя просторными комнатами, обставленными редкостно не гармонирующей мебелью. Я готов был поклясться, значительная часть оказалась здесь не далее, чем накануне: слишком ее много. Одних подсвечников и канделябров зажжено столько, словно бургомистр полностью был уверен — гость панически боится темноты. Особое умиление вызвало обилие гобеленов разнообразной тематики и всевозможной степени сохранности.

Но постель была широка, упруга и от нее пахло свежим бельем. На столике, рядом с бутылкой бренди одной из любимых марок, расположился графин, наверняка заполненный местным вином. Вскоре должны были наведаться из Дома Милосердия и осмотреть рану. Вслед за этим ждали ванна и ужин. А когда проснусь, обязательно обрадуюсь тому, что впереди целый день отдыха.

…Следующим вечером, на приеме, бургомистр Масингер был излишне суетлив. По той причине, что видел во мне возможность перебраться в Клаундстон. Главное, чтобы имя осталось в памяти. Пройдет время, потребуются люди, в нужный момент оно может всплыть, и тогда Масингер вцепится в шанс мертвой хваткой. У Джастина получилось. Хотя бы по той причине, что жалоб на него в архиве канцелярии наместника нашлось значительно меньше, чем на других бургомистров. А если затруднения все же возникнут, мне достаточно взглянуть на любой гобелен, чтобы в памяти немедленно возникло — Джастин Масингер.

За столом непринято говорить о трех вещах — политике, деньгах и болезнях. Наверняка жители Туарсетта редкостно здоровы, потому что о хворях не было произнесено ни слова, но две оставшиеся темы обсуждались живо. Все непременно сводилось к тому, что собравшихся интересовало мое мнение, ведь оно не могло быть иным, чем у нового наместника.

Витал в воздухе и другой вопрос, который так и не озвучили. Наша встреча с Аугустом обросла слухами, что перешло в уверенность — ради нее в Туарсетт я и прибыл. Иначе не складывалось. Отчетность меня не интересовала, каких-либо указаний никто не получил, как не было ни разносов, ни похвал, ни чего-то другого.

Взгляды за спиной были привычны. «Да-да, тот самый Даниэль сарр Клименсе, о котором газеты частенько пишут в светских хрониках, освещая его очередную победу на дуэли или турнире. Столичная знаменитость, можно сказать». Большая часть мужчин в доме Масингера вела себя, как и обычно в таких случаях — в разной степени настороженно. И как собеседники становились ценны те, кто отчетливо понимал — делить нам нечего, а первым не начну никогда.

Подполковник Баарбах оказался обладателем нескольких орденов, человеком с богатой биографией, и настолько великолепным рассказчиком, что постоянно приходилось избегать его компании. В обществе принято считать меня безэмоциональным человеком. Все далеко не так, и всему есть объяснение. Давнее ранение в горло не позволяет не то, что кричать, но даже говорить громко. А другое, на щеке, улыбаться, превращая любую попытку в уродливую гримасу.

Так вот, в шутках подполковника сошлось все, что мы в них ценим. Тонкость и неожиданность ситуации, в меру приправленные крупицей морали, щепоткой пикантности и цинизмом на кончике ножа.

Курт Стаккер нашел с ним общих знакомых, и расставались они почти в приятельских отношениях. Вечер Масингеру удался на славу, а местное вино действительно было таким, каким и расписывал его Аглишер: чудесный аромат и превосходный вкус. Омрачало единственное. Теперь мне казалось глупым — побывать в Поднебесном храме, и ни о чем не попросить. Не для себя, так для других. Как ни пытался, ответа не было.

…Наблюдая с высоты Рассвета за тем, как приближается Клаундстон, я размышлял, что поездка получилась непонятной. Событийная, она предоставила возможность сбросить ту сонливость, что преследовала в последнее время. И все же стройности в мыслях, касающихся предстоящего, я не добился. Само возвращение получилось скучным. Никаких событий не произошло, царапина на плече не беспокоила, и даже то, что, неловко спрыгнув с лошади, я подвернул лодыжку, развлечением не назвать.

Как замечательно вернуться туда, где тебя любят и ждут. Аннета, увидев меня, старательно пыталась не перейти с шага на бег: приличия на глазах слуг не позволяли.

Впрочем, как и броситься на шею, что непременно бы произошло, будь мы наедине. А потому нам только и оставалось, что взяться за руки.

— Я очень скучала.

— Я тоже считал минуты.

— Ты прихрамываешь.

— Мелочи. Завтра уже забуду.

— Как твоя рана на плече? — Аннета откуда-то о ней знала.

— Царапина. Что нового в Клаундстоне?

— В последние дни только и разговоров о вашей дуэли с Кимроком. Даниэль, по-другому было нельзя? Без того, что тебя могли убить?!

— Проникся. Может теперь, наконец, улыбнешься?

Аннета просьбу исполнила, и, любуясь женой, я надолго застыл.

«Еще немного, и подобные визиты станут привычны». Час спустя я смотрел на человека, непонятно как оказавшегося в кабинете, куда ненадолго заглянул, чтобы просмотреть корреспонденцию. Он развлекался тем, что разглядывал огромную карту Ландаргии, иради нее пришлось пожертвовать одним из четырех окон, иначе не помещалось.

— Приветствую вас, сарр Клименсе! — оторвался он от своего занятия.

— Мы с вами знакомы?

Важный вопрос. Тот, с которым мне довелось встретиться раньше, утверждал — образов у него много. В том числе и роковая красотка, перед которой не устоит никто. Что на этот раз мешало ему явиться господином моего роста, возраста, и со схожими чертами лица?

— Увы, нет. Хотите я добавлю — не имел счастья?

— Прошу вас, не утруждайте себя.

— Ну и зря вы так! Согласен, штука не совсем удачная, и все-таки не стоило реагировать так бурно.

Он как будто испытывал мое терпение.

— Вы здесь по делу? — я нисколько не изменил раздраженный тон.

На всякий случай прикусив внутреннюю часть губы. Боль уверенности в реальности происходящего не давала.

— Отчасти. А заодно поболтать о том о сем, — очередной визитер выглядел воплощением дружелюбия.

— Хотите кофе?

— Такой как вы любите? Сваренный из крупно помолотых зерен на воде, которую вам провозят из родника в часе пути от города, без сахара, сливок, корицы и чего угодно другого? Хочу!

— Тогда присаживайтесь.

— Забавная вещь, — сказал гость, когда за слугой закрылась дверь.

— Что именно?

— Звон колокольчика, которым его вызвали. Даже если собрать их тысячи, смогут ли они повторить звук единственного, которым бьют в набат?

— Это настолько значимо?

— С одной стороны, как будто и нет. С другой — с людьми то же самое. Есть люди — колокольчики, а есть — колокола.

— Ценная мысль! Позволите ее записать?

— Не ерничаете, сар Клименсе! Сейчас вы и сами себе неприятны.

Что было истиной.

— Извините. Как мне вас называть?

— Несущественно, мое имя ничего вам не скажет, — он оторвался от кофе, который успели подать. — Кстати, вода именно оттуда — из родника. Казалось бы, чего им стоило вас обмануть, ан нет. Что это — страх, уважение, что-то еще?

— Обязательность.

Незнакомец на миг задумался.

— Хорошо сказано! Но хотелось бы развернутее.

— Нельзя требовать от других то, что сами игнорируете. Дал слово, будь добр его выполнить. Вы за этим сюда пришли?

Меня с нетерпением ждала Аннета, но мне приходилось выслушивать не совсем понятные вещи.

— И снова неплохо! Сарр Клименсе, а задумывались ли вы над тем, что, если, сделав кому-нибудь добро, ожидаете ответной благодарности, вы попросту им торгуете?

— Добро — не самый плохой товар.

— Все это так, но ваш мир был бы намного совершенней, если бы люди никогда им не торговали. Пусть даже зла в нем оставалось ровно столько, что и сейчас.

— Что мешает сделать его лучше вам?

—Помните философское течение, когда любое умозаключение формально как будто бы правильно, но основано на преднамеренно неправильном подборе исходных положений? Тут ключевое — неправильный подбор, — затем незнакомец неожиданно подмигнул. — Согласитесь, ожидание чего-то приятного доставляет удовольствие не меньше, чем сам его факт. Ну да ладно, мы уклонились от темы.

Рассмотрим гипотетическую ситуацию, когда некто нашел заполненный золотом кошелек. Если он честен — отдаст владельцу. Если его порядочность держится только на страхе наказания, неважно, откуда оно придет — с небес или от правосудия, ибо совершено воровство, перед ним возникнет соблазн. Преодолеет он его ли нет, к затрагиваемой нами теме отношения не имеет.

Кто-то еще попросту находке обрадуется. В небеса он не верит, а поднимающим кошелек этого господина не видел никто. Он принципиально его заберет, потому что не так давно на рынке у него срезали собственный.

Может случиться и такое, что золото достанется многодетной вдове, и обрадуется она ему как подарку тех самых небес. Вдова будет горячо их благодарить, и также неистово каяться, потому что совершила грех.

— К чему вы клоните?

— Пытаюсь напомнить, что нам нельзя действовать напрямую. Так что, сарр Клименсе, выбор всегда остается за вами. Спасибо за отличный кофе, мне пора. И без того ваша очаровательная жена вас заждалась.

После еще одного его подмигивания я мог бы и не сдержаться, но пронесло.

Глава 4

Глава четвертая

— Рад вас всех видеть, господа!

Отчаянно хотелось добавить «вместе», но мне удалось себя превозмочь. Наместник Клаундстона сар Штраузен находился там, где ему и положено — во главе стола, что было важным. У меня получилось собрать здесь наиболее богатых горожан, речь, конечно же, пойдет о деньгах, и без присутствия Клауса все выглядело бы моей личной инициативой, что создаст непреодолимые трудности.

Сар Штраузену с трудом удавалось бороться со скукой. Наблюдая за ним по прибытию в Клаундстон, я узнавал недавнего себя. Страстного любителя дам, душу любой компании, острослова и этакого циничного философа — вот что он собой сейчас представлял. Метаморфозы были воистину удивительны после той почти затворнической жизни, которую он вел до путешествия сюда. Прежде Клаус видел смысл своего существования в шахматах, где, должен признать, равных ему нет. Несколькими минутами ранее у нас состоялся серьезный разговор, и дело едва не дошло до повышенных тонов.

— Даниэль, мы с тобой так не договаривались! — сходу заявил он.

— О чем именно?

— О том, что ты будешь действовать от моего имени!

— Как это не договаривались? — деланно изумился я. — А кто же мне тогда сказал: даю полный карт-бланш?

— Когда такое было?

— Сейчас и произойдет. Клаус, нам нужно договориться раз и навсегда. Или ты предоставляешь мне полную свободу действий…

— Либо?

— Или прямо говоришь — в моем присутствии в Клаундстоне больше не нуждаешься, сообщаешь отцу, и я немедленно возвращаюсь в столицу. Ну так что, мне паковать багаж?

— В шахматах подобная ситуация называется эполетным матом, — после некоторого молчания сказал он.

— Поясни.

Все, что я знал об этой игре — как правильно расставлять фигуры, и какие шаги допустимы.

— Охотно. Мат, объявляемый ферзем, при котором матуемый король с обеих сторон ограничен собственными ладьями — эполетами.

— Стало быть, я ферзь, а ты король? И кто же тогда эполеты?

— Эполет у меня единственный, но его хватает на оба плеча. И как ты правильно догадываешься — это мой отец.

Сейчас папаша Клауса играл мне союзником.

— Твои слова означают…

— То и значат, что безоговорочно капитулирую, — наверняка так и было, ведь он перевел разговор на другую тему. — Александр рассказал, что схватка с Кимроком далась тебе нелегко. Возможно, стоит уйти с арены по старости лет? — Клаус не удержался от шпильки.

— Задумаюсь над этим.

— И все же, что произошло?

— Соринка невовремя в глаз попала, — чтобы окончательно выкрутиться, я посмотрел часы. — Извини, Клаус, мне необходимо подготовить кое-какие документы и, если ты не имеешь ничего против, отложим разговор на потом. Кстати, надеюсь на твою горячую поддержку.

— Все, что смогу.

Имейся в голосе сар Штраузена хоть малейший энтузиазм, я бы ему поверил.

— Итак, господа, — сходу начал я, так и не присев на соседний с Клаусом стул, — всем хорошо понятно, что войны с Нимберлангом не избежать. Для нее нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги, о них и поговорим.

Среди присутствующих находился и Аастарх сар Тоннингер. Рекомендованный мне прежним наместником как человек недюжинного ума, интеллектуал, эрудит, блестящий аналитик и прочее, я мечтал склонить его работать на себя. Аастарх обещал подумать, и многое теперь зависело от итога разговора. Закончься он неудачей, мне только и останется, что поджать под себя распушенный хвост.

Двухпалубный, шестидесяти пушечный красавец-фрегат «Гладстуар» на мостике которого я находился, стоял на якоре во внутренней гавани Клаундстона. Он прибыл во главе эскадры из трех систершипов, а также нескольких вспомогательных кораблей накануне, и я не смог преодолеть соблазна, напросившись с визитом.

— На что вам хотелось бы взглянуть в первую очередь, господин сарр Клименсе? — поинтересовался командующий эскадрой адмирал Винсент сар Драувист.

Он выглядел образцом того, как морских офицеров его ранга обычно себе и представляют. Во всяком случае, со мной обстояло именно так. Монументален, в меру седовлас, скуп в жестикуляции и на слова, в безукоризненно сидящем кителе. Ну и, конечно же, взгляд человека, не боящегося брать на себя ответственность, и уже только им он вызывал к себе расположение.

— Мне интересно все. Что называется — от киля до клотика.

Впервые попасть на борт военного корабля и проигнорировать любую его часть… нет, на это я был не способен. Эскадра адмирала Драувиста прибыла для усиления обороны Клаундстона. Но, повинуясь приказу, могла в любое время уйти. Куда больше надежд возлагалось на защищающие Клаундстон форты, а потому их следовало в кратчайшие сроки привести в порядок.

Проинспектировав их, я едва не пришел если не в ужас, то в уныние.

— А чтобы вы хотели, сарр Клименсе? — наблюдая за моей реакцией, рассуждал принявший участие в моей инспекции уже на правах помощника Тоннингер. — Коррупция — это явление, уничтожить которое полностью при всем желании не получится даже самыми жестокими мерами. Как, например, извести популяцию крыс. Трави их, не трави, до конца они не исчезнут. Единственное, что в наших силах — свести проблему к минимуму. Считайте коррупцию неизбежным злом, не будьте идеалистом, и оперируйте тем, что есть...

Деньги после удачного разговора имелись, и многое теперь зависело от того — позволит ли король Аугуст выполнить мною задуманное хотя бы наполовину?

— …Рад вашему интересу, сарр Клименсе, и он того стоит, — кивнул адмирал, чтобы выразительно посмотреть на капитана «Гладстуара». Вы здесь хозяин, вам и карты в руки.

Командующий фрегатом Клайд сар Глассен происходил из семьи потомственных морских офицеров. Несмотря на молодость, а ему немногим больше тридцати, он успел проявить себя в достаточной мере, сделав, по сути, блестящую карьеру. Особенно если учитывать — ни при дворе, ни в адмиралтействе родственников Глассен не имел. О его лихом разгроме пиратской флотилии при защите купеческого каравана силами всего двух кораблей, несколько дней взахлеб писали все газеты Ландаргии. Не подвела Глассена и внешность. Обитай Клайд в королевском дворце, он непременно пользовался бы у придворных дам огромным успехом — отлично сложен, приятные черты лица и безукоризненные манеры.

— Осмотрите фрегат, сарр Клименсе. При желании — досконально, — обнадежил Глассен. — И получите подробнейшие разъяснения, что и для чего устроено. Но для начала прошу вас посетить нашу кают-компанию: время вечернего чая. Военно-морской флот славен своими традициями, и не в меньшей степени — радушием. Заодно льстим себя надеждой узнать кое-какие подробности от человека сведущего. Ну а завтра ждите нас с ответным визитом, — намекая на то, что во дворце наместника состоится прием, приглашение на который я передал лично.

Кают-компания производила впечатление всем. Интерьером, где нашлось место даже роялю, мебелью, сервировкой столов. Обилием картин, среди которых морской тематике была посвящена единственная — бегущий под всеми парусами «Гладстуар». Остальные представляли собой пейзажи, частью городские: все-таки назван фрегат в честь столицы королевства.

«Весьма и весьма! — сделал я вывод. —Хотя чего удивительного? Когда проводишь на корабле большую часть жизни, душа требует домашнего уюта. И совсем непонятно, как это помещение на время боя преобразовывается в полноценный лазарет». А еще оно благоухало запахом свежей выпечки, которая не разочаровала и вкусом.

— Господин сарр Клименсе, утверждают, не так давно вы встретились с королем Аугустом. — В разгар застолья поинтересовался навигатор «Гладстуара», невзрачный во всех отношениях лейтенант сар Мигхель.

Вопрос был задан как будто бы индифферентно, но за ним стоял живой интерес: человек, занимающийся подготовкой обороны Клаундстона, общается с тем, кто намерен его захватить.

— Было такое. Мы с его величеством давние знакомые, он несколько лет должен мне два золотых, и потому настоял на встрече, чтобы попросить об очередной отсрочке.

Отчасти я перегибал палку. Не испытывая ни малейшего трепета перед коронованными особами — обычные люди, волей происхождения, случая или личных достоинств вознесшиеся на трон, но большинство имеет другое мнение. Вот и собравшиеся здесь офицеры пойдут на смерть во славу короля. Безусловно, не все, кто-то просто исполнит свой долг, но достаточно и таких.

— Надеюсь, вы ее дали? — не успокаивался Мигхель.

Если судить по тому, с каким интересом смотрели на него остальные, он — записной юморист, что в дальних плаваниях имеет особую ценность.

— Конечно же. В обмен на услугу.

— Ну и какую же?

Того не желая, я поставил себя в затруднительное положение. И не придумал ничего лучше, как ляпнуть.

— Не нападать на Ландаргию до той поры, пока все не будет готово к торжественной встрече.

Когда мы с капитаном Гласссеном вернулись на мостике, я в который уже раз дал себе обещание — отправиться далеко-далеко, за моря, в какую-нибудь в экзотическую страну. А еще лучше — совершу кругосветное плавание. Затем услышал с палубы звон стали, и вся моя романтика вылетела из головы.

— Конечно же, есть у нас и абордажная команда, — заметил мой интерес Глассен. — Желаете взглянуть?

— Безусловно, — и, не дожидаясь, когда он назначит мне провожатого, устремился на звуки.

Моряки всегда отличались грубостью выражений, и об этом слагаются легенды. Человек, который занимался обучением абордажной партии, даже в этой среде был настоящим уникумом, поскольку витиеватости его выражений отчаянно позавидовал бы любой мастер словесности. А как могло быть иначе, если приличные слова в его гневной речи, направленной на одного из матросов, были такой же редкостью, как сухие плитки мостовой под проливным дождем?

— Ранольд, прикуси язык! — заметив меня, прервал его офицер, который слушал с не меньшим восхищением: еще бы, высочайшее мастерство! — Прошу извинить, господин сарр Клименсе. И позвольте представиться. Диего сар Коден, который эту толпу варваров и возглавляет.

Диего выглядел опытным рубакой, если даже не принимать во внимание глубокий шрам на его лице. Помимо нескольких поменьше, не так бросавшихся в глаза.

— Рад знакомству, господин сар Коден. Особенно по той причине, что слышал о вас прежде. Огюст Ставличер утверждал: в своем деле вы — лучший. Наверняка вы о нем знаете.

— Еще бы нет! — заметно оживился Коден. — Этот человек — легенда во всем, что касается абордажей. Надеюсь, он жив и в добром здравии?

— Все так и есть. Огюст ныне — бургомистр Ландара.

— Это крошечный город в глубине степей? — Коден блеснул знанием географии. — Далековато он забрался от моря!

— Как выразился он сам — сыт им по горло.

— Что и немудрено, — понимающе кивнул Коден.

Наконец-то с любезностями было покончено, и мы перешли к делу.

— Ну так что, орлы, продемонстрируем господину сарр Клименсе на что способны? — обратился он к матросам.

«Наверняка те сейчас разделятся на две группы, и устроят представление, чтобы впечатлить, — с тоской размышлял я. — Но это ли меня сюда привело?» И почувствовал немалое облегчение, когда Коден добавил без особой надежды в голосе.

— Сарр Клименсе, существует хоть малейшая возможность посмотреть в деле человека, о котором так много говорят? Лично почту за честь и не считаю себя посредственностью.

— Ждал вашего предложения и боялся его не услышать. Единственное, хотелось бы не со шпагой. Когда еще представится возможность оказаться там, где так много профессионалов владения абордажной саблей?

Коден не задумался.

— Лучшего в обращении с ней чем Ранольд не сыскать. Если только… — он посмотрел с сомнением.

Оно было понятно в связи с моим статусом дворянина.

— Сар Коден, скажите, во время штурмов кораблей имеется у вас возможность выбирать противников, или вы схватываетесь с теми, с кем свела судьба? Я исхожу из этих соображений.

Глаза у него загорелись.

— Нам предстоит чудесное зрелище! Дело за малым. Ну что, Ранольд, не побоишься выйти ни с кем-нибудь, а с самим сарр Клименсе?! — Коден явно его подначивал.

Тот кивнул, занимаясь тем, что оценивающе меня разглядывал.

— Когда скажете, тогда и выйду. Могу прямо сейчас.

— Тогда есть у тебя какие-нибудь условия или пожелания?

— Да как будто бы нет.

Лишившись из-за обстоятельств львиной доли своего лексикона, Ранольд, казалось, и слова-то подбирал с трудом.

— А у вас, сарр Клименсе?

— Немного. Прежде всего, мне потребуются надежные перчатки. Такие, знаете, с крагами до локтей, чтобы избежать случайностей. Еще бы хотелось, чтобы нам предоставили побольше свободного места.

В течение нашего разговора матросов на палубе значительно прибавилось, мостик заполнился офицерами, и даже реи выглядели так, словно «Гладстуару» предстояла постановка парусов. Привычное зрелище для человека, чье имя заполняет битком арены.

— Ну и последнее условие: лежачих ногами не бить, — уже второй по счету шуткой закончил я.

Бургомистр Ландара Огюст Ставличер, в прошлом корсар, сумевший подняться от юнги до адмирала вольного братства, в наших спаррингах не утаивал ничего. В том числе и донельзя грязные, но от этого не менее эффективные приемы. Например, когда поверженному противнику обрушивают на голову вес всего тела, и череп нечастного разваливается как глиняный горшок. Реакция Кодена была соответствующей.

— Постараемся, чтобы до этого дело не дошло, — с улыбкой пообещал он.

— Коли так, откладывать не будем.

Случиться могло что угодно — возможно, назавтра прибудет приказ о передислокации эскадры, заштормит море, произойдет что—то еще, вплоть до того, что на фрегате объявят карантин, и другого шанса придется ждать долго.В любом искусстве предела совершенства нет. А чтобы подняться на очередную ступень по лестнице, ведущей к недосягаемой вершине, необходима практика с лучшими. Не сложись сейчас, возможно, я всю оставшуюся жизнь буду пенять себе, что не поторопил события

— Договорились! Но, сарр Клименсе, ради самого Пятиликого, прошу отнестись к Ранольду со всей серьезностью: он незауряден, уверяю вас!

— Спасибо.

Мне и в голову бы не пришло, еще и по той причине, что в какой-то мере успел его оценить. Разминаясь, Ранольд с легкостью выполнил несколько сложнейших па, а его удары по воображаемым противникам были что называется — молниеносны. Уже по одному этому можно было получить достаточное представление об уровне его мастерства. И тем больше я ждал поединка.

Из предложенных на выбор десятка абордажных сабель выбрал ту, что оказалась ближе всего: несущественная деталь. Чтобы понять балансировку любой из них, человеку с хорошим опытом достаточно несколько раз взмахнуть. Навыка у меня с избытком, гарды на всех них примерно одинаковы, впрочем, как и длина клинков. Что слегка смущало — не повторится ли со мной ли та же ситуация, как и в дуэли с Кимроком? Но я старательно гнал беспокойство от себя.

— Сарр Клименсе, может быть, вам стоит надеть на себя если не кирасу, то хотя бы шлем? — предложил Коден. — Во избежание случайностей. Все-таки оружие боевое, вы оба на этом настаивали.

— Диего, вы никогда не пробовали рукодельничать, вышивать например в меховых рукавицах? Я тоже, но почему-то уверен, что они создадут неудобства. А от игры случая не спасет и полный латный доспех.

— Как знаете. Но на берете настаиваю.

Я кивнул, соглашаясь: нелишняя деталь одежды во избежание невовремя попавшей капли пота в глаза.

— Тогда начнем?

— Безотлагательно.

Стоило бы хорошенько размяться, а заодно настроиться: противник действительно серьезный. Для этого на какое-то время необходимо укрыться от посторонних глаз, но время было упущено. Пришлось утешить себя мыслью — так даже лучше. В моей биографии бывали ситуации, и наверняка они случатся в дальнейшем, когда пытались убить внезапно. И о какой разминке или настрое в такие моменты могла идти речь?

Наконец, мы начали. Ранольд был настроен решительно: ему предстояло не посрамить честь корабля, к тому же на глазах адмирала. Себе я поставил сразу несколько задач. Как и обычно, узнать что-то новенькое. Дать возможность Ранольду проявить себе во всей красе. Одержать уверенную победу, в тоже время, не унизив противника. Ну и конечно же, выйти из схватки целехоньким, желательно, без единой царапины.

То, что происходит в абордажном бою, назвать фехтованием можно только отчасти. На тесноте палубы, когда над головой натянута защищающая от обломков рангоута сеть, толком не размашешься. Сам настил словно намылен от крови, к тому же завален трупами. Гремят выстрелы и усиленные рупором команды, обе стороны кричат от ярости, и вопят от боли. Идет ожесточенная рубка в попытке разбить строй защитников, и на острие атаки такие люди, как Ранольд. Совсем непохоже на арену турнира, когда между выпадами успеваешь порой заметить в толпе зрителей миловидное женское личико, послать воздушный поцелуй, подмигнуть, или даже отпустить комплимент.

Мы ненадолго сошлись, пытаясь оценить скорость и остроту реакции соперника. Отпрянули, пройдясь по краю образованного зеваками круга как два хищника в борьбе за территорию, и решительно шагнули друг другу навстречу. Ранольд закрутив саблей так, что клинок едва не образовывал марево, рывком сблизился, чтобы нанести удар по моей прикрытой беретом макушке. В последний момент повернув саблю плашмя, наверняка рассчитывая только коснуться.

Этого было бы достаточно, чтобы понять даже самому неискушенному зрителю — бой окончен, едва только начавшись. Я ушел пируэтом под бьющую руку Ранольда. Сложный маневр, но он должен дать знак — не все так просто, как ему хотелось бы. Конечной целью было выйти ему за спину, но он, благодаря своему проворству, сумел избежать атаки сзади, разорвав дистанцию, а заодно поворачиваясь ко мне лицом. То, что произошло, вызвало одобрительный гул, и предназначался он обоим. Со следующим действием Ранольд не затянул. Совершив длинный выпад, он припал на колено, на этот раз выбрав мишенью мой живот. «Аннета его действия наверняка бы не одобрила», — парируя встречным ударом невольно усмехнулся я, поскольку выбрал он самый низ. Было понятно, что именно он затевал. Показавшееся на миг между ногами острие сабли за моей спиной сказало бы о том, что лишь волей владельца оно не возникло ладонью выше, проложив себе путь через плоть. Атакуя затем поочередно, мы какое—то время высекали клинками искры, давая зрителям то зрелище, ради которого они и собрались. Ор и свист был слышен отовсюду, в том числе и с мачт. Господа офицеры выражали свое восхищение более сдержано — аплодисментами. Ими, теперь уже общими, все и закончилось, когда, показав друг другу между делом пару уловок, мы разорвали дистанцию, и отвесили в знак уважения сопернику полупоклон.

— А вы действительно хорош, сарр Клименсе! — на мой взгляд, восторга Кодену можно смело поубавить не меньше, чем наполовину. — Для Ранольда обычное дело, когда оппонентов у него несколько. Мне и в голову не приходило, что можно выстоять против него в одиночку. И уж тем более, чтобы вот так!.. — Коден неожиданно подмигнул, давая понять: ему удалось увидеть намного больше, чем любому из тех неопытных зрителей, коих присутствовало большинство. Например, то, что в полную силу я так и не включился, хотя мог бы значительно прибавить в скорости.

Глава 5

Глава пятая

— Дорогая, водевиль тебе не глянулся?

Мы с Аннетой сидели за столиком моего любимого заведения. Далеко не самое респектабельное в городе, но именно отсюда открывался великолепный вид на ночной Клаундстон, и лучшего не найти. К игристому вину претензий не возникло, копченый сыр оказался бесподобен, а местные фрукты настолько хороши, что можно лакомиться одним их ароматом. С погодой повезло тоже и потому крупные звезды южного неба усыпали весь небосклон. Есть в них что-то невообразимо притягательное и, если долго в них всматриваться, начинает казаться — еще немного, и тебе откроется главная тайна Вселенной. Что может сравниться со звездами? Разве что глаза любимой женщины, когда она задумывается перед тем, как ответить на твой вопрос. Или, когда о чем-то спрашивает. Или просто молчит. Я блаженствовал, старательно пытаясь гнать от себя мысли о бесконечных проблемах, которые обрушатся завтра с утра.

— Было весело, — сказала Аннета. — Особенно когда на сцене появлялась Люсия. Мне кажется, эта актриса недооценена, у нее огромный талант, и она непременно должна быть примой, а не подвизаться на вторых ролях.

— Предлагаешь мне навести в театре порядок?

— Нет, я о том, что судьба бывает несправедлива даже к таким красавицам.

— Ты несравненно лучше.

И я не льстил.

— Возможно. Даниэль, мы теперь редко видимся.

Она была права. Мои постоянные разъезды в последнее время стали обыденностью, как бы не хотелось их сократить. Назавтра нам предстояла очередная разлука, и оставалось только надеяться — она будет короткой.

— Когда-нибудь все закончится.

— Закончится, — эхом ответила Аннета. — Даниэль, но ведь может такое случиться, что войны не произойдет?

— Одна надежда, что его величество Аугуст насмерть свалится с лошади, иначе его не остановить.

— Почему ты так думаешь?

— Тому есть причины.

Чем больше я узнавал об этом человеке, тем меньше оставалось сомнений в его психологии: он — игрок. Аугуст затевает войну с прогнившей, но все еще могучей Ландаргией не потому, что желает остаться в истории великим завоевателем, или сделать империей некогда захудалый Нимберланг, дело в другом.

Я находил себе удовольствие в дуэлях совсем не по той причине, чтобы доказать всем: Даниэль сарр Клименсе — лучший. Нет. Ничто так не горячит кровь, как осознание — малейшая промашка закончится смертью. Или даже не ошибка, но случай, неудачное стечение обстоятельств, а они всегда выше нас, и их невозможно предугадать. Вот и Аугуст. С Нимберлангом соседствуют страны, которые уступают ему во всем. Казалось бы, легкая добыча, но они до сих пор суверенны в связи с тем, что представляют для него мизерную цель, а ему подавай крупные. Такие как вынужденные капитулировать Айвистания или Конбригор. Они тоже не лишились суверенитета, разве что теперь их экономика работала на Нимберланг. Казалось бы, у Аугуста была возможность значительно увеличить армию, но ничего подобного не произошло. Почему? Наверное, по той причине, что на шахматной доске ограниченное количество фигур, и будь любезен пользоваться только ими.

— Он игрок, Аннета. У него собственная игра, где мудрость шахмат слилась с карточным расчетом и азартом дуэлей. Так что война неизбежна. Поедем домой?

— Хотелось бы побыть здесь еще. — Аннета смотрела с надеждой. — В том числе, и ради тебя самого. Тут покой, и ты даже выглядишь иначе, расслабленно. Дома все будет иначе.

Там меня поджидал переполненный энциклопедиями, справочниками, географическими альманахами, статистическими выкладками, отчетами доверенных лиц и прочим кабинет, и все это требовало к себе немедленного внимания. Если повезет, освобожусь к середине ночи. Не получится, полюбуюсь встающим над солнцем морем, торопливо приласкаю жену, и высплюсь уже в седле.

Отчетливо понимая — нельзя за короткий срок восполнить пробелы сразу во многих областях, я ничего поделать с собой не мог. Вместо этого посреди ужина вскакивал на ноги и бросался кабинет, молясь о том, чтобы внезапно посетившая мысль не улетучилась прежде, чем успею ее записать.

Для этой же цели рядом с моей постелью всегда находились чернильница и чистые бумажные листы. Изредка я взывал к небесам. Не для того, чтобы избавиться от этого безумия — просил их дать мне возможность не перегореть. Или вдруг измениться настолько, что апофения станет для меня не просто абстрактным понятием.

— Какие у тебя планы на время моего отсутствия?

— Скучать, и ждать твоего возвращения, какие они могут быть еще? Прогуляемся по набережной? — Аннета опередила меня с предложением.

— С удовольствием.

— Еще немного, и я начну его ненавидеть, — когда мы уже ехали в экипаже, сказала Аннета.

— Кого именно?

— Море, кого же еще? Иногда мне кажется, что ты любишь его больше меня.

— Выдумки! С морем нельзя целоваться. А еще оно не умеет как будто бы ненароком соблазнять.

— И в голову бы никогда не пришло.

— Скажи лучше, что не хочешь признаваться, вот и все. Антонио, останавливайся, и жди нашего возвращения, — приказал я извозчику. — Мы нескоро.

— А это еще зачем? — с интересом спросила Аннета, наблюдая за тем, как я снимаю изукрашенный позументами камзол и укладываю его на сиденье. На премьеру водевиля собралась вся городская знать, и пришлось соответствовать, но там, куда мы пойдем, он будет бросаться в глаза. Идея пришла ко мне неожиданно, а заезжать домой, чтобы переодеться я посчитал пустой тратой времени.

— После узнаешь. Кстати, где тут можно купить корзинку?

— А она-то тебе к чему?

— Не с пустыми же руками? Остается только надеяться, что корзинка найдется там, где и все остальное. Хотя подойдет и мешок. Да, не мешало бы оторвать с твоего платья шлейф. Определенно он будет тебе мешать.

— Еще чего! А затем его отрывать?

— Чтобы ты не падала через шаг.

— Даниэль сарр Клименсе, я требую от вас объяснений! — Аннета правильно выбрала тон, который обычно и предшествует дуэли.

— Все очень просто, леди Аннета. Видите огоньки вдалеке? Это костры. К ним-то мы и пойдем. Хочешь побывать на празднике?

Казалось бы, вот она набережная, где полно заведений на любой вкус и толщину кошелька. Но раз в год на пляже собирается разношерстная компания. От докеров, ремесленников, крестьян, и даже нищих, до дворян с длиннющей родословной в обществе обвешенных драгоценностями дам, купцов всевозможных гильдий, банкиров и профессуры местных университетов. Такого не было нигде, где мне только не удалось побывать, и даже слышать о чем-то подобном не приходилось.

— На праздник Вседозволения?! Хочу, очень хочу! Столько о нем слышала и ни разу не довелось!

— Почему? — я с интересом наблюдал за ее реакцией.

— Даниэль, ты вначале вдумайся — как этот праздник называется?! Приличные девушки без кавалеров на него не приходят. Да и кто бы меня туда отпустил даже с ним?! Как будто не знаешь, какая строгая у меня тетушка.

— Кстати, тебе придется сыграть роль.

— Какую именно?

— Я буду парнем из простонародья, которому удалось охмурить благородную даму. И не вздумай снимать драгоценности а, тем более, обручальное кольцо!

— Это еще почему?

— Потому что его сниму я. И тогда получится, что твой муж, наверняка старый, но состоятельный, скрипя зубами от ярости ждет, когда ты вернешься домой под утро, что наверняка случается далеко не первый раз. Мы будем укором тому, что браки должны заключаться не по расчету, а по любви.

— Полагаешь, у тебя получится сыграть роль парня из народа?

Корзинка с вином и другими алкогольными напитками к тому времени начала оттягивать руку: я не поскупился, чтобы нам обрадовались возле любого костра. Отличный повод поставить ее на песок, снять обувь, подвернуть почти до колен брюки, закатать рукава и взъерошить волосы.

— Ну и что со мной теперь не так?

Украшения в нашем роду мужчинам носить не принято, а медная ладанка на груди таковыми не является.

— Для начала научись сморкаться в пальцы и вытирать их о штаны. А заодно ругаться бранью, избегать заумных терминов, и почаще использовать слова-паразиты. Не говоря о том, что походка у тебя должна быть такой, как будто ты в любой миг готов дать стрекача. Ну и взгляд соответствующий — где бы чего украсть, а не: «одно неосторожное слово, взгляд, жест, и я проткну тебя насквозь!», — забавлялась Аннета.

— Можно подумать, все они такие и есть. Я вполне могу оказаться и приличным человеком. Конюхом самого бургомистра, владельцем скобяной лавки, а то и вовсе преподавателем риторики. Кстати, последний — чем не вариант? Во всяком случае, ругаться нужды не станет.

— Фи! Полагаешь, благородная дама на таких клюнет? Наставить мужу рога с учителем танцев — какая рутина! К тому же зачем их волочь за собой на праздник Вседозволения? Кавалер в этом случае должен быть личностью! Чтобы и гордиться им, и ревновать по малейшему поводу. Ну и страстно отдаваться между делом.

Аннета произнесла фразу таким тоном, как будто только адюльтерами и занимается. Заставив меня улыбнуться, предусмотрительно отвернув лицо, чтобы не пугать ее неприятной гримасой.

Логика в ее словах, несомненно, была. Любительницам острых ощущений подавай именно их. Ну и какие они могут быть в случае с тем же садовником? Рутинное дело, как выразилась она сама. Другое дело — удачливый контрабандист или знаменитый разбойник.

— Аннета, думаю, нам стоит позаботиться о том, чтобы наши имена остались втайне. Придумай какие-нибудь себе и мне, отшучивайся, переводи разговор на другую тему…

— А смысл? Думаешь, тебя не признают?

— Надеюсь.

— Ну и зря.

Разговаривая, мы добрались до взметающих искры высоко в небо костров, издалека услышав звуки музыки, пение и громкий веселый смех.

— Все, тебе пора принимать нетрезвый вид.

— А можно, я приму другой, который мне по душе куда больше?

— Ну и какой же?

— Такой, что я люблю своего мужчину кем бы он ни был. Думаешь, я полюбила тебя из-за того, что у тебя на боку болтается шпага?

— И где ты ее увидела?

Посещать театр при шпаге — не хватает только засунутых за пояс пары пистолетов. Кроме того, там, куда мы пришли, принято быть без оружия. Меня убеждали, что здесь безопасней, чем на дворцовой площади во время коронации.

— Тебе идет, — разглядывая мое новое обличье при свете костра, резюмировала Аннета.

— Туфли снять не желаешь?

— Еще чего!

— А если они потеряют вид? Морская вода точно не пойдет им на пользу.

— Мужу только намекну, и он мне дюжину новых купит. Это с тобой я по зову сердца, мой милый учитель риторики, — лишь теперь я увидел, что Аннета держит их руке.

Костров на пляже было не меньше десятка, но мы выбрали самый огромный из них, расположенный чуть в стороне от других, и почти у воды. Тот, вокруг которого было больше всего народа.

Вообще-то я ожидал увидеть нечто вроде вакханалии. Визгливо смеющихся полураздетых дам, зазывно стреляющих по сторонам томными взглядами. Пьяных господ, оценивающе их разглядывающих, перед тем как приступить к решительным действиям. Ничего подобного не происходило: народ веселился. Случалось, когда из темноты выныривали парочки, и при желании истолковать причину их недолгого уединения можно и таким образом. Но во всем происходящем не имелось даже намека на пошлость. Звучащие вокруг шутки были остры, но не скабрезны. Струнный септет, наверняка состоявший далеко не из последних музыкантов Клаундстона, играл так, что казалось, за их слаженностью стоят годы совместной практики. Чего точно быть не могло — достаточно взглянуть на их наряды различной степени дороговизны.

Мы, под одобрительные возгласы поставив корзинку в общую кучу возле импровизированного стола, нашли себе место на побелевшем от солнца и соли стволе принесенного волнами дерева.

— Даниэль, долго мы здесь пробудем? — Аннета с живым интересом разглядывала происходящее вокруг нас.

— Пока не надоест. Желаешь, можешь потанцевать.

Музыканты к тому времени сменили грустную мелодию на такую зажигательную, что мне, не любившему это занятие до ненависти, трудно было удержать себя, чтобы не присоединиться к моментально образовавшемуся хороводу. Аннета даже не раздумывала, и всякий раз, когда терял ее из вида, почему-то екало сердце, когда только усилием воли я не вскакивал на ноги, и не бросался на поиски жены.

Наконец, танец закончился, музыканты взяли перерыв, Аннета присела рядом со мной, тесно прижалась, забрала бутылку, периодически отхлебывая из которой я лечил нервы, и лихо глотнула сама: какие тут могут быть фужеры с бокалами? Да и название праздника подталкивало и не на такие безумства.

— Спасибо, Даниэль! — глаза у Аннеты горели так, как будто я бросил к ее ногам все сокровища мира. — Как же здесь хорошо!

— Ты не устала?

— Нет-нет! Побудем еще немного?

— Как пожелаешь.

Я и сам чувствовал себя, что называется — благостно.

Сидеть вот так, не думая ни о чем. Страшиться, когда Аннета на мгновения исчезает из вида, затем радоваться ее появлению. Не думать о завтрашнем дне, когда множество дел, все как одно неимоверно важных, навалятся так, что физически почувствуешь, как они прижимают тебя к земле. А воздух вокруг наполнен запахом так любимого мною моря, светят яркие звезды, и искры костра, взлетая, ненадолго становятся их частью.

Здесь никому нет дела — кто ты, что собой представляешь, какой у тебя пост или насколько глубок карман. Если уж пришел сюда, чувствуя себя таким же как все, и веселись. Иначе? Тебе не скажут ни слова, не станут бить или угрожать, ты всего-то перестанешь для всех существовать. Люди дружно сделают вид, как будто ты исчез, и тогда к тебе придет понимание — что есть ничтожность. Значимость человек всегда определяется в сравнении с другими, а тебя для окружающих попросту нет. Такие мысли лезли мне в голову, наблюдая за происходящим.

Ко мне подходили, о чем-то спрашивали, затевали разговор, отпускали шутки. Я тоже шутил в ответ с серьезным лицом, к чему давно привык из-за своего проклятия. В глазах некоторых несложно было прочесть, что меня узнали. Но ни разу я не получил ни единого намека, за что был безмерно благодарен, потому что мог оставаться таким, как хотел.

— Даниэль, пойдем, потанцуем! — безуспешно тянула за руку Аннета, пытаясь стащить с места, к которому я словно прикипел.

— Веселись, девочка. Очень рад, что тебе все настолько понравилось.

Веселись, девочка, и улыбайся за нас двоих. Ведь улыбка — это так важно. Даже звери, когда смотрят на своих детенышей, умеют улыбаться, а я нет.

Они появились из темноты, когда мы с Аннетой уже подходили к заждавшейся нас пролетке с вечно сонным и всегда медлительным Антонио. Четыре человека, с характерной походкой, легко выдававшей в них опытных бойцов. «Снова их столько же, — сделал я шаг навстречу, чтобы Аннета оказалась за моей спиной. Успокаивало, что дубин у них не было видно. Впрочем, их отсутствие совсем не означает, будто они не из Шестого дома. — Как же невовремя у меня при себе нет никакого оружия!»

В какой-то мере обнадеживало, что все происходит на глазах Антонио, чья медлительность и сонливость были намеренно напускными. При необходимости он станет настолько стремительным, насколько возможно, а его любимое оружие — фальшион, начнет творить чудеса. Помимо того, где-то поблизости должны находиться и еще трое парней, чья задача полностью заключается в целостности моей шкуры. И все-таки причины для опасений имелись.

— Господин сарр Клименсе, — еще издали поднял руку миролюбивым жестом тот из четверки, кто шел первым, — мы вас надолго не задержим.

Все они были наряжены согласно местной моде. Остроносые сапоги чьи короткие голенища из тончайшей кожи создавали складки как меха на гармони. Свободного кроя штаны и рубаха, синего или красного цвета всех оттенков. Довольно узкий ремень, изукрашенный множеством блях. Шляпа с едва выраженными полями, сдвинутая на затылок так, что становилось непонятно — как она умудряется держаться на голове. В дополнении к наряду обязательные усы стрелками и бородка клинышком, не считая серег, браслетов, цепей с кулонами или без. Наряд довольно нелепый, но безумно популярный среди определенной части мужского населения портового Клаундстона, и по нему невозможно догадаться — кто перед тобой. Представитель криминальной прослойки, всегда выглядевшей именно так. Мелкий клерк, для которого такое одеяние является праздничным. Зажиточный крестьянин, или торгаш средней руки, прибывшие в город по делам, и не пожелавшие бросаться в глаза. Внешность тоже была типична для уроженцев здешних мест. Смуглые, с иссиня-черными вьющимися волосами, и темными глазами. Как моя Аннета.

— Слушаю вас внимательно.

— Господин сарр Клименсе, мы к вам с предложением.

— И какого оно рода? — хотя примерно уже догадывался.

В Клаундстоне, как и по всей Ландаргии, любят шпагу. И все-таки настоящего культа в нем достигло совсем иное оружие — ганкасы. Представляющие собой отточенные до бритвенной остроты складные, но достаточно длинные ножи, для того чтобы в раскрытом состоянии от кончиков пальцев достигать середины предплечья. Вместе с рукоятью, разумеется. Удары ими наносятся в преобладающей части режущие, у них и острие не слишком-то для колющих предназначено, имея почти закругленную форму.

Этакая разновидность матросских ножей, где острый кончик редко находит себе применение, но может стать причиной проблем, если упадет с высоты.

— Господин сарр Клименсе, вы непревзойденный фехтовальщик, в этом ни у кого сомнений нет, особенно после одного недавнего события на борту «Гладстуара». Но не хотелось бы вам попробовать себя на ганкасах?

Говорил тот, кто находился ближе всех, остальные молча стояли за его спиной. Он определенно мне нравился. Прежде всего тем, что держался без малейшего подобострастия и напряжения.

— Прямо сейчас? С вами?

— Нет, ну что вы! И время далеко не самое подходящее, и увы, лично мне с сарр Клименсе не тягаться. Предложение исходит не от меня.

— И от кого ж тогда?

Перед тем как ответить, этот человек сделал неожиданное.

— Леди Аннета, вы — само очарование! — он галантно склонился перед ней в полупоклоне. — Слезно прошу меня извинить, если наше внезапное появление заставило вас волноваться. Увы, но это чуть ли не единственная возможность поговорить с вашим мужем, так сказать, с глазу на глаз, настолько он занятой человек, — чтобы снова обратиться ко мне. — Господин сарр Клименсе, вы вправе выбрать и время, и место. В том случае, если согласитесь встретиться с человеком, которому в искусстве владения ганкасом я не гожусь и в подметки.

Я почувствовал, как нервно сжалась ладонь Аннеты, которая держала меня под руку. Не знаю, чего именно этот человек добивался — сыграть ли на моем самолюбии, что-то еще, но ничего кроме злости по отношению к нему не испытывал. Извиниться за принесенное ей беспокойство, и тут же в значительной мере его увеличить. Меж тем, он продолжал вещать:

— Вы бы только знали, сарр Клименсе, какие люди заинтересованы в этой встрече! — он разве что не закатывал глаза. — По своему положению, без ложной скромности, они нисколько не уступают господину наместнику. А следовательно, при вашем согласии, вы может потребовать у них много, в чем бы это «много» не исчислялось или не заключалось.

— Подумаю над вашим предложением, — через плечо, повернувшись к ним спиной, сказал я, давая понять, что разговор закончен.

— Ты ведь не будешь ни с кем встречаться? — уже в пролетке спросила Аннета, и столько в ее голосе было мольбы!

— Пока еще не решил. — Предложение было заманчиво по целому ряду причин. И, чтобы увести разговор, спросил. — Ну и как, ты довольна тем, что все—таки побывала на празднике Вседозволения?

— Очень! — оживилась она. И тут же погасла. — Эти люди все настроение испортили.

— Ну и зря! Такие встречи организовываются для того, чтобы выяснить лучшего. А для этого совсем необязательно убивать.

Я лгал, Аннета мою ложь почувствовала, но промолчала. Вернее, предпочла говорить о другом.

— А тебе понравилось? Не пожалел, что не провел вечер в своем кабинете?

— Нет. Особенно танец, когда девушки встали в ряд и отплясывали с задранными выше некуда подолами. Ножки, кстати, у тебя был самые красивые.

— Ну где же — дальше некуда, Даниэль?! — возмутилась Аннета. — Ровно до середины колен! Знаешь, кто стоял по левую руку от меня?

— Нет. Я вообще смотрел на тебя одну.

— Ревекка Мласенн!

— Да неужто?!

Мое изумление было почти искренним. Наблюдая за женой консула Нимберланга на раутах и вечерах, никогда бы не подумал, что она на такое способна. На них эта дама представляла собой образчик скромности. Кстати, самого консула мне увидеть не удалось.

— Точно тебе говорю — она! И чему ты так удивляешься? Все-таки праздник Вседозволения.

Страстно хотелось попробовать себя на ганкасах. Можно не сомневаться — они выставят лучшего, что у них есть.

Глава 6

Глава шестая

Человек в кресле напротив, был ярко выраженным полиматом. Есть феноменальная категория людей, способная достичь заоблачных высот во всем, за что бы они не взялись. В прикладных и гуманитарных науках, философии, медицине, искусстве, плодотворно их сочетая. Именно о таких, и только о них говорят — если человек талантлив, он талантлив во всем. Аастарх сар Тоннингер говорил прописные истины, но его всегда интересно выслушать.

— Представьте, господин сарр Клименсе, огромный боевой корабль. Вы — капитан, и вы обязаны знать — что творится в каждом его уголке. Но не нужно пытаться быть всеми одновременно — штурманом, канониром, штурвальным, парусных дел мастером, боцманом, лекарем даже в том случае, если вы лучший в любом деле. Ваша задача — отладить механизм так, чтобы каждая шестеренка крутилась без малейшего вмешательства. Чтобы ничего в нем не нарушилось, даже если вы внезапно исчезли.

— Кофе, вино, бренди, желаете перекусить? — предложил я Тоннингеру.

После столь продолжительной речи, а длилась она к тому времени довольно долго, обязательно почувствуешь сухость во рту, а то и проголодаешься.

— Спасибо, сарр Клименсе, до обеда не так много времени.

И все-таки его оставалось достаточно.

— Сар Тоннингер, у меня к вам предложение.

Его реакция мне понравилась — любопытство, и более ничего.

— Ну и какое же оно, сарр Клименсе?

— Вам необходимо создать некую частную структуру, чтобы впоследствии ее возглавить. В конце-то концов, обидно будет потратить столько сил и времени, и отдать кому-то другому, — как будто он уже дал согласие, что могло и не состояться.

— И каковы ее цели?

— Множество. Но основная — мы должны быть на шаг впереди. Как вы сами не так давно выразились — любой информации цена грош, если она успела устареть.

— Ничего не приходит на ум, кроме…

Тоннингер посмотрел на меня выжидательно.

— Да, все правильно.

Глупо получилось бы, если бы мы думали в тот момент о разных вещах. Но несколько недомолвок, а также намеков в течение нашей беседы должны были подтолкнуть его к правильному выводу. Иначе мне пришлось бы в нем разочароваться.

— Но она уже существует на уровне королевства, и у нас не получится с ней тягаться.

— В ближайшее время — точно нет. Дальше все будет зависеть о вас. Ну и от меня, разумеется. Ну так что? — спросил я, когда молчание несколько затянулось.

— Знаете, сарр Клименсе, на меня произвело неизгладимое впечатление, как легко вы решили вопрос с деньгами.

Не то чтобы совсем легко, но куда проще, чем предполагалось мне самому. В нарисованной мною картине понадобилось сгустить краски в одних местах, в других добавить радужных перспектив, и недвусмысленно дать понять — кто не с нами, тот против нас, а я не остановлюсь ни перед чем. Собравшиеся господа являлись людьми деловыми, потому хорошо умели просчитывать последствия, а они были такими — падет Клаундстон, в Ландаргии никаких перспектив у них не будет. В том случае, если они надеются остаться в своем прежнем положении и при Аугусте, мне, в свою очередь, не останется ничего другого, как считать их предателями со всеми вытекающими последствиями. Избегая резких выражений, не прибегая к угрозам, а констатируя ровным холодным тоном. Удачно склонив их к мысли, что лучше пожертвовать сейчас, чем потерять в будущем намного—намного больше.

Мое имя в королевстве мало что значит, и говори я только от себя, надо мной бы посмеялись. Но за моей спиной стоял могущественный покровитель, и для него король Ландаргии — не более чем рука, которой он подписывает нужные ему указы или вердикты. По совместительству эта персона является отцом новоиспеченного наместника Клаундстона господина сар Штраузена, потерявшего голову от внезапно свалившейся на него власти. И, в особенности, от бешенного успеха у местных дам. Ведь Клаус молод, отнюдь не урод, свободен от брачных уз, к тому же наследник крупнейшего состояния королевства.

Справедливости ради, существовали у меня серьезные опасения, что его отец о своей роли моего покровителя даже не подозревает.

Но как иначе можно было истолковать его действия?! Зачем он добился назначения Клауса наместником, лучше других зная его характер? Для каких целей настоял на том, чтобы мало того, я составил его сыну компанию в путешествии, так еще и оставался при нем целый год? Другого ответа у меня не нашлось.

Разговор был долгим, когда множество раз мне приходилось проявить осведомленность во всем, что касалось темы. Но не даром же я посветил подготовке к нему неделю, единственный раз позволив себе короткий отдых, побывав с визитом на «Гладстуаре». Результат не заставил себя ждать: городские бастионы преображались на глазах.

Прежде чем озвучить принятое им решение, Тоннингер протянул мне папку в скромной кожаной обложке.

— Что это?

В ней могло быть что угодно. Вплоть до причины его отказа.

— Там все, что мне удалось узнать о людях, с которыми вы не так давно повстречались на пляже недалеко от набережной во время прогулки с женой. О них самих, о тех, кого они представляют, а заодно о ваших предполагаемых противниках. В равной степени вероятности их может быть трое.

— Откуда?.. — начал я, ведь о содержании нашего разговора знали только мы с Аннетой, что было гарантией тайны. И сам себя осек. Предложить Тоннингеру создать аналогичную Тайной полиции структуру, чья главная задача — осведомленность обо всем и обо всех, а потом задавать глупые вопросы.

Меж тем, Аастарх, наверняка довольный моей реакцией, продолжил.

— Конечно же да, сарр Клименсе. Дело чрезвычайно интересное, сулящее немало перспектив, а главное — ничем подобным прежде мне заниматься не приходилось. Это ли не повод?

— Тогда пойдемте обедать. Закатим в угоду такому события в «Дары Саагла»? — ресторан славился своей изысканной кухней и воистину нещадными ценами. — Я плачу.

— Только ради одного этого стоило соглашаться, — засмеялся Тоннингер. На мгновенье он замялся, прежде чем задать вопрос. — Сарр Клименсе, так вы примите предложение встретиться с мастером ганкаса?

— Пока не решил. Не могу выбрать себе достойный приз, а без него не хочется рисковать всеми своими планами. Разве что возникнет острая нехватка в деньгах.

Последнее было шуткой, и Тоннингер ее оценил.

Полгода, да что там, месяца два назад, я бы даже не задумался: мне послали вызов! Но сейчас меня полностью поглотило новое и захватывающее занятие. Что может быть обидней, чем пасть жертвой случайности, не доиграв свою партию на огромной, размером с провинцию Тоскаль, доске?

— Тогда у меня есть маленькая просьба, если она уместна.

— Что смогу, сар Тоннингер, что смогу.

— Если встреча все-таки состоится, мне хотелось бы на ней присутствовать.

— Обещаю. При условии, что не будете ставить деньги против меня.

На этот раз шутка вышла неудачной.

— Да вы что, сарр Клименсе, какие ставки?! — сар Тоннингер разве что руками не замахал, и был он совсем не похож на себя. — Мне бы только посмотреть!

— Не думал, что вы настолько азартный человек.

— Дело не в этом.

— И в чем же тогда?

— Вы любите музыку?

— Обожаю, но не всю подряд.

— Тогда вы должны меня понимать.

Чтобы не выглядеть глупо, мне пришлось сделать вид, что постиг его мысль целиком и полностью.

Добрую славу «Дары Саагла» имели заслуженно, обед в разговоре с интересным собеседником прошел превосходно, и настроение портило единственное — предстоящий разговор с Клаусом. Сар Штраузена еще предстояло найти, что довольно непросто, потому что застать его в кабинете наместника — задача не из легких. Он мог находиться где угодно — с визитом в одном из знатных домов, совершать конную прогулку на пленэре, встречаться с дамой в тайном местечке, или, забросив все дела, отправиться на рыбалку. Которую, неожиданно для себя и других полюбил страстно. Зная его несколько лет, мне все не удавалось понять — откуда в нем столь разительные перемены, и куда делась его способность склонившись над шахматной доской часами морщить лоб?! Метаться в его поисках по Клаундстону было нелепо, и потому, выбрав себе резиденцией кофейню на набережной, я ждал результатов слуг, в том числе, и его собственных. Поиски Клауса заняли около часа, когда мне порядком надоело созерцание порта. Наконец, свершилось.

— Господин сар Штраузен только что покинул «Золотой якорь» и теперь направляется в «Дары Саагала», — доложил мой собственный слуга, должен признать, порядком запыхавшийся.

Что наводило на две мысли. Даже если слуги Клауса и сумели его найти, понятно, какие он дал им инструкции. И другую — моему были вручены деньги на извозчика, чтобы не терять времени, но он решил сэкономить.

Гостиница «Золотой якорь» была памятна тем, что уже в первую ночь по прибытию в Клаундстон меня обокрали, позарившись и на багаж. Но куда больше — в квартале от «Золотого якоря» состоялось наше знакомство с Аннетой.

Трапезничал сар Штраузен в одиночестве. Что было удивительно: в последнее время вокруг него постоянно вьется веселая компания, в которой дам всегда не меньше господ.

— Рад тебя видеть, Даниэль! — хотя лицо Клауса говорило обратное. — Присоединишься?

Он указал на стол.

— Спасибо, не голоден. Задержись я здесь, и мы бы с тобой встретились. Кого-нибудь ждешь?

Стол был заставлен сверх всякой меры. Как будто вместо того, чтобы заглянуть в меню, он заказал все блюда в надежде, что какое-нибудь ему приглянется. Еще одно новшество, которое тоже не нравилось: раньше он был намного скромнее.

— Ты знаешь, нет. Иногда хочется побыть одному.

— Увы, но некоторое время тебе придется терпеть мое присутствие.

— Ты нашел меня, чтобы прочитать нравоучения? И без того аппетита нет.

Кисло поморщившись, Клаус вяло поковырялся вилкой в блюде. Аналогичное часом назад я поглотил с огромным удовольствием. А еще он облегчил мне задачу.

— Да. В последнее время тебя трудно застать одного, а назавтра поутру мне предстоит путь в Гласант. Клаус, сложилось впечатление, как будто ты старательно меня избегаешь.

Если судить по его вильнувшему взгляду, все так и происходило.

— Поговорим начистоту?

Он обреченно вздохнул.

— Поговорим. Только давай я вначале выскажусь?

— Ничего не имею против. Но после того, как ответишь мне на несколько вопросов. Кстати, как прошло твое свидание в «Золотом якоре»? — и поспешил его успокоить. — Случайно узнал, и понятия не имею, кто она. Следуя логике, что бы ты в нем забыл другое, если только не стал шпионом Аугуста?

«Ну, хотя бы это нет», — сделал я вывод, наблюдая за его реакцией.

С Клаусом мы знакомы давно, с детства. С тех далеких времен, когда были живы мои родители. Потом какое-то время вместе учились в престижном столичном колледже. Откуда меня попросили в конце первого учебного года. За нерадивость и недостойное поведение. В этом колледже, да и в нескольких других подобных тоже, есть на первый взгляд довольно странная традиция инициирования. Мне, например, предстояло выпить кровь летучей мыши. Кстати, не самый отвратный из существующих вариантов, потому что дело не дошло до ее помета.

Через подобное в нем проходят все студенты без исключения, порой не единственный раз. Являющаяся частью воспитания традиция, и на нее преподаватели смотрят с одобрением и даже поощряют.

В жизни бывают моменты, когда приходится вставать перед выбором — чтобы чего-то добиться, необходимо перешагнуть через себя. Через брезгливость, понятие о чести, верность данному слову, и множество других вещей. Которые хороши на словах, но лишь мешают на пути к успеху. Тем не менее, колледж — самый престижный не только в Ландаргии, но и далеко за ее пределами. Я не смог, и дело не в брезгливости: слишком иначе меня воспитывал, пока был жив отец. Например, какой бы святой ни была цель, она никогда оправдывает средства. С другой стороны, я всего-то поторопил события. Дела у воспитывающих меня родственников пошли не совсем хорошо и уверен, они приняли новость с облегчением: стоимость моей учебы им стала не по карману.

«Интересно, через что пришлось пройти Клаусу?» — размышлял я, наблюдая, как он запивает сырное суфле вином.

— Единственное, что здесь заслуживает внимание, так это оно. — сказал сар Штраузен. И непонятно было, — о блюде идет речь или о белом вине из далекой, находящейся на противоположном краю Ландаргии провинции Анвель.

— Клаус, ради самого Пятиликого, объясни — зачем ты сделал пожертвование Дому Благочестия?

Ладно бы из личных денег, но он залез в городскую казну, изъяв из нее солидную сумму.

— В твоем вопросе и заключен ответ — ради самого Пятиликого.

— Тогда почему, например, не Дому Милосердия?

Единственному из пяти, занимающемуся врачеванием. Любой лекарь, что у нас, что в других странах — маг этого Дома. За исключением далеких заморских, но там другие религии.

— Даниэль, так получилось. Выбрали удачный момент, добились согласия, и впоследствии мне только и оставалось, что сдержать слово. Ситуация для этого была уж очень подходящей. Обратились бы из любого другого, несомненно, успеха добились бы они, — наконец-то я увидел на лице Клауса тень смущения.

Только не из Дома Истины: в нем отрицают деньги. Потому что истина может заключаться в чем угодно, но не в них. Хотелось от души накричать на Клауса, не слишком выбирая выражений. И плевать, что уже к сегодняшнему вечеру инцидент разнесут по всему Клаундстону.

— К слову, Дом Благочестия — единственный, который не искажает учение Пятиликого, — с его стороны это была слабая попытка оправдать свое безрассудство.

— Ты внезапно стал очень набожным? Ничего подобного раньше за тобой не замечал.

Хотелось добавить в голос иронии, но получилось зло.

История Клаундстона интересна. Лет полтораста назад, как и сейчас, он был центром провинции Финдлауст. Затем, в результате неудачной войны Ландаргия поубавилась в границах, потеряв и провинцию и Клаундстон. Тогда-то он и получил независимость. В результате новой войны все вернулось на круги своя, но вольнолюбивые настроения среди части жителей сильны в нем до сих пор. Чему рьяно способствуют эмиссары короля Нимберланга. В последнее время Дом Благочестия угодил под их влияние, и едва ли не в открытую сеет смуту, понятия не имею, чем смогли его прельстить. И вдруг крупное пожертвование, да не от кого-нибудь, а от наместника ландаргского короля, в то время как порт невероятно важен в грядущей войне.

На Клауса я старался не смотреть. Говорят, взгляд у меня тяжелый, смягчить его улыбкой не получится, но взятую на себя миссию нужно было выполнить до конца.

— Шут бы с деньгами, их уже не вернуть, да и встретились мы не за тем, — как можно мягче сказал я. — В последнее время ты заметно изменился. Ту жизнь, которую сейчас ведешь, справедливо называют разгульной. Уверен, что господин сар Штраузен недоволен.

— Ты тоже получил от папы письмо? — если судить по искривившемуся лицу Клауса, его содержание доставило ему мало удовольствия.

— Нет, такой чести я не удостоился. Но несложно предположить, ведь наверняка твоему отцу сообщают о каждом твоем шаге.

— Отец! Ты хотя бы частично себе представляешь, какой он тиран?! Все свое детство я только и слышал — ты должен, ты обязан, тебе вменяется, не вздумай поступить иначе, какой бы мелочи это не касалось!

— Не представляю, но полностью уверен — он желает тебе только добра. Я тоже, и потому сижу здесь, и с тобой разговариваю.

Извечная проблема деспотичных родителей в том, что, полностью лишенные инициативы, их отпрыски зачастую вырастают безвольными слизняками. Но Клаус таким не был, мне ли его не знать?

— Добра, говоришь?! В письме он больше интересуется тем, как идут дела у некого сарр Клименсе, помимо упреков и той его части, где он пытается учить меня жизни! Даже сейчас, когда я взрослый, и нахожусь от него на гигантском расстоянии! Что ты молчишь?!

— Завидую, что такого отца у меня нет. Сколько ошибок у меня получилось бы избежать, будь все иначе. Клаус, я обращаюсь к тебе не для того, чтобы наставить на путь истинный. Сейчас, как никогда раньше, мне нужна поддержка. И от кого еще я могу ее получить, как не от человека, которого считаю другом?

Если разобраться, в чем она у меня была? В сотне головорезов, собранных Куртом Стаккером? Они разбегутся тут же, как только по щелчку пальцев Клауса не будет денег, чтобы им платить. Сам Стаккер, Александр? Как мне удастся их возле себя удержать — идеей? Ну и где бы ее взять?

— И в чем ты ее не имеешь? — Клаус наконец-то успокоился.

— То есть, тебя полностью устраивает роль стороннего наблюдателя? Меня, поверь, нет.

— Вы что, сговорились с отцом?

— Признаюсь, мне очень хотелось бы с ним поговорить, обстоятельно и наедине. Твой отец — личность, у него уникальный опыт, к тому же он успел избавиться от многих присущих нам заблуждений. Но увы, полностью такой возможности лишен.

Заказанное Клаусом вино действительно было отменным, и, дожидаясь ответа, я позволил себе почти полный бокал.

— Даниэль, я даже толком не пойму, как меня затянуло, — дав себе время подумать, заговорил Клаус. — Начиналось все как будто бы с благой целью — познакомиться с местным истеблишментом, в так сказать, неформальной обстановке. Завязать знакомства, почувствовать, кто чем дышит, понять, кто и что собой представляет, и чего о кого ждать. Оно того стоило, согласись.

— Без всякого сомнения, — не став ему напоминать, куда именно они ведут, все благие начинания.

— А затем новая жизнь вскружила голову. Все было так, как будто вокруг меня вечный праздник! Веселье, красивые женщины…

И кое—кто для этого приложил все усилия. Надеюсь, Тоннингеру удастся узнать.

— Нет, окончательно разум я не потерял. Думал, неделя, максимум две и точно возьмусь за ум.

— Весьма похоже на клятвы людей страдающих алкоголизмом, — я был безжалостен. — Но теперь-то, надеюсь, все позади?

— Тоже в это верю.

Клаус не стал клясться, что уже было хорошо.

— Так в чем я могу тебе помочь?

«Ты вначале с собой разберись!» — внутренне вздохнул я, перед тем как ответить. Сар Штраузен не выглядел раскаявшимся, к тому же не было никакой уверенности, что он возьмется за ум. Но встряска перед моим отплытием, точно ему не помешает.

— Ты хотя бы изобрази активность.

— Договорились. Кстати, не желаешь сегодня вечером навестить сар Мансергов? Говорят, они приобрели какую-то редкостную обезьянку, и она настолько забавно копирует манеры человека, что умора, да и только!

После его тирады мне страстно захотелось надеть ему на голову тарелку с остатками суфле. Наверное, что-то меня выдало.

— Даниэль, это был всего лишь ответный укол и зачем так бурно реагировать? Когда-то подобное было нашим любимым занятием.

— Извини.

— Ты очень изменился. Наверное, больше, чем я.

— Возможно. Тогда последнее, и мне пора. И без того заждались.

— Слушаю тебя внимательно.

— Тема щепетильная, но давай обойдемся без всяких экивоков.

— Хорошо.

— Если к тебе подойдут с компроматом, прояви характер. Уверен, нет за тобой ничего серьезного, а на остальное внимания можно не обращать. Просто пошли куда подальше, и все. А еще лучше, предоставь возможность действовать мне. Что скажешь?

Наверняка за ним действительно что-то было, потому что ответил он не сразу.

— Пусть так и будет.

Глава 7

Глава седьмая

«Во веки не соглашусь!» — любуясь морской гладью с палубы фрегата «Гладстуар», я мысленно продолжил только что состоявшийся разговор с Александром сар Штроукком, убедившим взять его с собой.

Он утверждал, что жизнь моряка слишком рутинна. Пассажиром — да, скука неизбежна. Но лишь в том случае, если не найдется хорошей компании, когда при расставании неизбежно почувствуешь грусть: замечательные были попутчики, и повезет ли с ними настолько же в следующий раз? Команде скучать некогда: жизнь у нее расписана по минутам. Вахты, подвахты, постоянные учения, не говоря уже о штормах и авралах.

Если не вспоминать о грустном. Питьевой воде, которая со временем начинает вонять болотом. Протухших продуктах, отсутствию свежих овощей и, как следствие, вечной спутнице моряков дальнего плавания — цинге. Но они, как никто другие, умеют радоваться тем вещам, которые для нас обыденны и привычны настолько, что мы их попросту не замечаем. Кружке холодного пива в жаркий день, запаху зелени и цветов, и не уходящей из-под ног земле. Разве что, если перебрать рома в таверне значительно выше ватерлинии, как выражаются сами они.

Перед тем как подняться на мостик, мы отлично посидели в кают-кампании. К моему удивлению заправляющий абордажной командой сар Коден оказался недурственным музыкантом, что мало вязалось с его покрытым шрамами лицом. Фортепианная пьеса была исполнена им так, что хоть сейчас отправляй Диего в столичную филармонию. Адмирал Драувист настолько интересно рассказывал о кругосветном плавании, что моя мечта его совершить, приобрела крылья. Неожиданно для себя, мне удалось блеснуть там, где ожидал меньше всего — выиграть партию у второго по силе шахматиста фрегата: уроки Клауса не прошли даром. Еще я не пожалел, что взял с собой Александра, блиставшего остроумием за нас обоих.

— Философствуете, сар Клименсе? — вывел из размышлений голос адмирала Драувиста. — Слишком у вас отрешенный вид.

— Пытаюсь, но получается из рук вон.

— Дело привычки, — заявил он с опытом человека, который старше меня почти на тридцать лет. — И надлежащих условий.

Адмирал посмотрел на фок-мачту, затем перевел взгляд на капитана корабля. Очевидно, на ней происходило что-то не так, и ему было любопытно, как скоро тот увидит непорядок. Глассен отдал приказ вахтенному офицеру практически сразу же, и вскоре по вантам взбиралось несколько матросов.

— У Глассена зоркий глаз, — нейтральным тоном сказал я, давая понять, что произошедшее от меня не скользнуло.

— Уверяю, его ждет блестящее будущее, — отреагировал адмирал.

Он хотел добавить что-то еще, когда с вертушки грот-мачты донесся крик впередсмотрящего:

— Дымы на горизонте на ост-зюйд-ост!

Если судить по тому, куда смотрели все, он увидел их справа по курсу, мористее.

— Там не должно быть никакой земли, — полуспрашивая, полуутверждая, сказал я.

— Ее там и нет, — не отрываясь от подзорной трубы ответил Драувист. — Навигатор, отсчет лага. Эскадре готовиться на новый курс.

Сколько я не всматривался, ничего увидеть не удалось. Трезво рассудив, что в моей помощи не нуждаются, а времени до того, как все прояснится достаточно, я решил спуститься вниз. Предоставленная мне каюта была просторна, комфортно обставлена и, если бы не некоторые нюансы морской тематики, вполне бы могла сойти за апартаменты в столичной гостинице. Чуточку напрягало обилие бронзы, сияющей так, что при недостатке опыта она вполне могла сойти за золото. Ничего не имею против покрытого патиной светильника: имеется в ней какая-то своя прелесть, но на военном флоте все, что может блестеть — делать это обязано. Уныло взглянув на стол, где возвышалась стопа документов высотой с Джамангру, и каждый из них требовал внимательного изучения, усилием воли я заставил себя за него усесться. Мне повезло. Не удалось мне углубиться в первый, когда за спиной раздался стук в дверь.

— Не помешаю?

— Проходите, Александр. Что там новенького?

— Сарр Клименсе, вы о чем? — на всякий случай он ухватился за край стола: фрегат накренился, ложась на новый курс.

— На мостик не поднимались?

— Чтобы вы снова размазали меня как гусиный паштет по горбушке хлеба на своей любви к морю? — рассмеялся он. — Второй раз не отважусь. Сарр Клименсе, а это-то вам зачем?

Александр обратил внимание на папку с надписью «Торговля вином в Клаундстоне», отодвинутую на край стола: возможно, за все время плавания дело до нее так и не дойдет.

— Хочу уловить одну взаимосвязь.

— Вот даже как?! — удивление Александра было не наигранным. — А какая она может быть между винными лавками кроме общих поставщиков или владельцев? Ладно, еще покупателей?

Мне и самому порой казалось, что пытаюсь рассмотреть морское дно при помощи факела, но что-то подсказывало — связь имеется. В Клаундстоне действует шпионская сеть Нимберланга. Излюбленная среда для вербовки — криминалитет, ведь законов в нем не боятся, а совесть мучить не станет. Клаундстон — город портовый, как следствие, в нем хорошо развита контрабанда. Ром, вино, и другие относящейся к этой категории товары составляют львиную часть контрабандного рынка, в силу того что местных производителей не хватает, а пьют здесь ничуть не меньше, чем в других местах. Любое государство живет за счёт налогов, но между ввозимым количеством и потреблением ощутимая разница. Уже по одному этому можно представить масштабы. И в довершение — практически весь товар приходит не из Ландаргии, а импортируется из других стран. Наипростейшее объяснение — так исторически сложился рынок, но на ситуацию можно взглянуть и с другой стороны. Ни для кого не секрет, тайные службы — это государство внутри государства, зачастую с неконтролируемым бюджетом, и расширяя сеть шпионов среди контрабандистов, нимберлангские зарабатывают вместе с ними.

К тому же не давала покоя мысль, что, по уверению Тоннингера, пославшие мне вызов господа имеют к контрабанде наипрямейшее отношение. Я уже было собрался отделаться шуткой, когда часто и тревожно забил корабельный колокол.

— Как вы думаете, сарр Клименсе, что это? — без малейших признаков беспокойства спросил Александр.

И все-таки воздух носом он потянул: вдруг, пожар. Самое страшное бедствие на корабле, с которым не сравнится ни одно другое. Стоит малейшей искре добраться до крюйт-камеры, и все — похороны под громовой салют.

— Хотелось бы надеяться, что учебная тревога.

Или аврал, чтобы оказать помощь горевшему кораблю, чей дым, возможно, виднелся на горизонте.

За время, что я отсутствовал на мостике, на нем изменилось единственное — выражение лица адмирала, капитана Глассена и остальных офицеров: они значительно посуровели.

На моих глазах штурвальных матросов сменили другие — полностью в латы, на палубе начали готовить к стрельбе пушки, а когда мостик принялись огораживать щитами из дубовых досок в ладонь толщиной, все окончательно встало на свои места — нам предстоит бой. Пираты в этих водах такая же редкость, как хорошее настроение после крупного проигрыша, но в то, что упрямо напрашивалось, верить не хотелось отчаянно. Пусть даже происходящее на горизонте не могло быть ничем другим, кроме морского сражения.

— Нет, это не «Возмездие». Я на нем три года мичманом отходил и отличить смогу, — возразил кому-то капитан Глассен, прежде чем обратиться ко мне. — Господин сарр Клименсе, к сожалению, должен вас огорчить — это война!

Такого известия я ждал, полагал, что к нему готов, и все-таки вздрогнул. Наиглупейшим было бы сейчас спросить — вы уверены? Его корабль готовится к бою, а прямо по курсу происходит сражение, где гибнут сотни, если не тысячи моряков эскадры адмирала Мантишера, курсирующей в глубине Эбейского моря и первой принявшей на себя удар.

— Сар Глассен, просемафорьте на «Стойкий», чтобы готовился к спасению людей, кто бы там ни тонул: «Возмездие» или «Гнев Пятиликого». Он мало чем сможет нам помочь, но такая задача ему по силам, — сказал адмирал Драувист. — И распорядитесь подать мне кофе. Большую кружку, покрепче, и на сахаре не вздумайте экономить. А если плеснете в него коньяку, сочту за любезность.

Минута, и на гафеле «Гладстуара» затрепыхались разноцветные флажки, передающие приказ адмирала на корабль обеспечения.

— Сарр Клименсе, во время боя мы не должны отсиживаться в каютах! — глаза Александра горели решимостью и праведным гневом.

Пришлось охладить его пыл.

— Успокойтесь, сар Штроукк. Войны не длятся один день, и у нас будет достаточно времени и возможностей в полной мере проявить свой героизм. А пока перед нами стоит задача не путаться под ногами и не мешать. Понадобится помощь, нас обязательно позовут.

— Вы правы, сарр Клименсе, — Глассен смотрел на меня с одобрением. — Мой вам совет: обратитесь к квартирмейстеру, и он выдаст вам шлемы с кирасами: я распоряжусь.Вскоре на «Гладстуаре» не останется безопасных мест даже в трюмах. Согласитесь, глупо погибнуть из-за того, что пренебрегли мерами безопасности, так и не увидев врага.

— Пойдемте, Александр. Подходящее время проверить и зарядить пистолеты. Кстати, сколько вы взяли с собой?

— Ни одного, — сар Штроукк выглядел обескураженным. — В голову не приходило, что они могут понадобиться, ведь и обратно мы должны возвращаться морем. Зачем они нужны на корабле — от скуки палить по чайкам?

— И чем же вы тогда собрались воевать? Вряд ли кто-нибудь доверит нам орудие, а шпагой до вражеского борта не дотянуться. Придется поделиться с вами из той пары, которая в путешествиях у меня всегда при себе.

— Работы знаменитого оружейника Гридля? Давно мечтал из них пострелять!

— Можете начинать прямо сейчас. Заодно попрактикуетесь. Помимо того, существует надежда, что враг разбежится, если правильно выберете направление.

— Не премину такой возможностью! Сарр Клименсе, а пушку именем наместника нам потребовать нельзя? С детства хочу из нее пальнуть. Представляете, во всем родительском имении нет ни единственной!

— И как вы без них справлялись с воронами?! С другой стороны, мне повезло.

— В чем именно?

— Во время нашей с вами дуэли, выбор оружия был без ограничений.

Спускаясь по трапу, мы обменивались шутками. Я — чтобы успокоиться. Александр за словом в карман не лез никогда. Перед тем как скрыться в надстройке, я посмотрел вдаль. Туда, где пушечные залпы не прекращались ни на минуту. Теперь можно было разглядеть многое, но, чтобы понять хоть что-то, необходим многолетний опыт военного моряка.

— Кстати, Александр, советую вам собрать вещи и перенести их ко мне. Не все, разумеется, только те, что имеют для вас особую ценность.

— Полагаете дело дойдет до этого?

— Не исключаю ситуации, когда по тем или иным причинам нам придется срочно покинуть борт корабля. И тогда за ними будет достаточно сходить одному.

Первый залп «Гладстуара» застал нас в тот миг, когда какое—то время спустя мы снова поднимались на верхнюю палубу. Он был настолько слажен, что фрегат вздрогнул всем корпусом, заставляя ухватиться за поручни.

— Можно и слуха лишиться! — остался верен себе сар Штроукк.

— Главное, чтобы не жизни, — пробормотал я, стараясь быть не услышанным.

Сердце билось чаще обычного — мой первый морской бой. Достаточно угодить под залп картечи и никакое навыки фехтовальщика не помогут. Или рухнет перебитая ядром мачта, похоронив всех, кто окажется на ее пути, вариантов достаточно.

— Вы куда, сарр Клименсе?

— На бак, к абордажникам. Хотите, присоединяйтесь.

Диего Коден встретил меня словами.

— Так и думал, что увижу вас здесь.

Я пожал плечами.

— Обычная предосторожность.

— И в чем же она заключается?

— Здесь безопасней. Враг непременно обрушит огонь на мостик, чтобы выбить командный состав, или, во всяком случае вывести из строя рулевое управление.

— Ну-ну! Нам придется прыгать на борт вражеского корабля, где встретят свинцом и сталью. К тому же существует вероятность сорваться, и тот еще вопрос — получится ли содрать с себя кирасу прежде того, как она утянет на дно?

— Адмирал Драувист заверил, что и в трюме не отсидеться.

— Угораздило же вас, сарр Клименсе!

— Сар Коден, ну что же вы по больному?!

— Резюмируя, уговорить не получится?

— Спрятаться в трюме? Нет.

Диего Коден мгновенно посерьезнел.

— Тогда прошу вас, сарр Клименсе, внимательно меня выслушать и отнестись к моим словам со всей серьезностью, — перед тем как продолжить, он обвел взглядом взявших нас в круг матросов. — До абордажа может и не дойти, и все мы дружно молим Пятиликого, чтобы так и случилось. Но если он все-таки произойдет, вам нужно понять — это пьеса, где роли у каждого строго расписаны. Желаете присоединиться, уважаю ваше решению, но прошу иметь ввиду — любые ваши опрометчивые действия могут нам помешать.

— Уяснил, сар Коден и принял к исполнению.

— Ну и шпагу неплохо бы поменять на саблю, — уже другим тоном закончил он.

— Я к ней привык. Разве что добавил бы в пару, — по ситуации и сабля и шпага будут одинаково хороши, а поменять одно на другое недолго.

— Та, которой вы славно отвалтузили Ранольда, подойдет?

— Вполне. Только как мне отличить ее от других?

— Он эту саблю на память хранит. Мало того, что впервые в жизни отхватил, так еще не от кого-нибудь, а от сарр Клименсе! — засмеялся кто-то из матросов.

— Совершенно заслуженно, — не стал вставать в позу Ранольд. — Не сочтите за лесть, но из нас получились бы замечательные напарники.

— Нисколько не сомневаюсь.

— На том и решим, — удовлетворенно кивнул Годен. — Ранольд, тебе за сарр Клименсе и приглядывать.

Сделав единственный залп, «Гладстуар» взял курс правее, выполняя какие-то недоступные для моего понимания эволюции. Шедшие в кильватер корабли эскадры в точности последовали его примеру. Пробираясь в эпицентр сражения, мы прошли мимо вражеского линкора. от которого из под воды торчала лишь высокая корма, на которой сверкало золотом: «Удачливый профос». Должность, чьей обязанностью является исполнение телесных наказаний, и при других обстоятельствах можно было бы посмеяться нелепости названия. Затем миновали останки сгоревшего практически дотла корвета Ландаргии, непонятно каким чудом до сих пор державшегося на плаву. «Гладстуар» снова изменил курс, чтобы не войти в поле обломков разметанного взрывом корабля так, что не представлялось возможности определить — какого он был ранга и чьей принадлежности. Повсюду виднелись переполненные людьми шлюпки, а за борта держалось множество рук. Разглядывая их, ко мне пришло понимание — в шлюпках вперемешку находятся моряки и той, и другой стороны. Все верно: прояви человечность, а кто у кого оказался в плену, выяснится после чьей-то победы.

— Сдается мне, наш адмирал нацелился на нимберлангского флагмана, — заметил Ранольд. После приказа Годена он не отходил от меня ни на шаг.

— Это который из них? — я смотрел на самый большой корабль с тремя поясами орудийных портов и не ошибся.

— «Гордость короны», — Ранольд указал на него.

— Линкор?

— Да, сарр Клименсе. Семьдесят пять орудий, не считая вертлюжных, но с командой все сложнее.

— Почему?

— Наверняка они везут десант. Так что смело можно прибавить несколько сотен. Та еще будет задачка! Но она определенно стоит, чтобы ее решить. Хотя как сложится артиллерийская дуэль, возможно, обойдется и без абордажа. Разнесем в хлам паруса, и пусть себе, в конце займемся. Удачно мы подоспели! Пару-тройку часов и эскадры адмирала Мантишера Ландаргия точно лишилась бы! — он с таким оживлением потер ладони одна о другую, как будто нам не предстоял тяжелый бой с неясным исходом.

Очередной залп «Гладстуара, и некоторое время было сложно дышать от вони сгоревшего пороха. Целью стал шедший нам наперерез корабль, пытавшийся прикрыть флагмана, навязав нам бой. Практически одновременно с нашим, мы получили ответный. «Какова вероятность того, что ядра столкнутся? Наверняка ведь она существует?» — промелькнула в голове мысль, глупая и не к месту.

Несущие смерть и разрушение чугунные шары хорошо были видны в полете, поначалу только наши. Затем они исчезли из вида, но появились чужие. Вот они достигли высшей точки полета, и мне почему-то вспомнился ее название — ордината, после чего продолжили путь вниз.

— Пригнитесь, сарр Клименсе! А еще лучше, за чем-нибудь спрячьтесь! — Ранольд даже не тронулся с места.

Я успел посмотреть на мостик, чтобы убедиться: то, что мне говорили, правда. В офицерской среде, что в морской, что в пехоте, смерти кланяться не принято, и все стояли в полный рост, подавая для нижнего состава пример личным мужеством.

Не стал кланяться и я. Пусть до ужаса хотелось растянуться на палубе и зажать руками уши, чтобы не слышать тоскливого свиста приближающейся смерти. Я лишь крепко вцепился за что-то холодное и металлическое, пытаясь унять в ногах дрожь. Тогда-то на «Гладстуар» и обрушилась лавина из чугунных ядер. Часть из них, взметнув фонтаны, не долетела, другая, пробив паруса, пронеслась дальше, но и то, что в него попало, принесло «Гладстуару» немало разрушений и жертв. Это был душераздирающий аккорд, составленный из грохота ядер, треска ломающегося дерева, испуганных человеческих криков и воплей боли. Казалось, после такого «Гладстуар» неминуемо пойдет ко дну.

— Привыкайте, господин сарр Клименсе, — раздался спокойный голос Ранольда. — Это только начало! Наверняка дойдет дело и до бомб, а затем и картечи. Вот тогда с кем угодно местами поменяешься, хоть с каторжником, чтобы не оставаться здесь, — он засмеялся.

Первым делом я нашел взглядом Александра, оставшегося рядом с Годеном. Легко признав его по шикарному белоснежному перу на шляпе, ниспадающему на самое плечо, с облегчением убедился — сар Штроук жив, и отделался без малейшей царапины. Выглядит бледновато, пусть и не настолько, чтобы гармонировать с пером, но вряд ли в случае со мной дело обстоит иначе.

— Радует, что нашему противнику досталось куда больше! — сказал Ранольд.

— Полагаете? — я посчитал его слова за ободрение.

Моему неопытному глазу казалось, что на вражеском фрегате не изменилось ничего. Разве что в его парусах появилось несколько дыр, а от нижнего из тех, что расположены на соседствующей с кормой мачте, и вовсе осталось немного.

Фрегат все также следовал нам наперерез, за ним держался его однотипник, и мы должны сойтись с ними намного раньше, чем с «Гордостью короны». Пессимизма добавляло и то, что остальные корабли нашей эскадры, завязнув в бою, остались далеко за кормой.

— Сарр Клименсе, уверен в этом! Кучненько в него наши яда легли! Смотрел и душа радовалась! Ну а что бы они хотели? Наш комендор на оба флота лучший! Так, книппелями правый борт заряжают. Ага, ага, — рассматривая диспозицию, Ранольд усиленно вертел головой по сторонам, и даже поднялся на несколько балясин по вантам. — Все понятно. Наверняка сейчас дадут команду к повороту, и крутить мы будет на чистый зюйд.

И где тут было удержаться?

— Тебя хоть флотоводцем ставь!

— Да где уж мне! — проявил скромность Ранольд. — Прочитать способны многие, был бы опыт. Но составить хороший план — это к нашему адмиралу. Ни одного проигранного сражения! Видите, чем «Конгард» со «Альбертиной» занимаются?

— Ведут бой, причем не в равных условиях: вдвоем против трех.

Один из них корвет, на которых только почту развозить, как пренебрежительно выразился навигатор «Гладстуара», но тридцать орудий на борту наверняка представляют опасность.

— Сарр Клименсе, они развязали нам руки! Тяжко им приходится, согласен, но, если господин адмирал сумеет воплотить свои замыслы до конца, все закончится разгромом. Нет, какая же у Драувиста голова! И кто бы еще посмел раздробить свою эскадру по частям?! Ему бы всем ландаргийским флотом командовать! — сыпал превосходными эпитетами Ранольд. — Жаль, что у его величества наш адмирал не в фаворе. Знаете, сарр Клименсе, что произойдет дальше?

— Откуда бы мне?

— А я вам объясню! Мы разобьем строй, оставим их без ветра, потом займемся флагманом, и накажем его за то, что он уже поверил в победу! Если не случится что-то такое, чего предугадать нельзя.

Я смотрел на Ранольда и размышлял над тем, что, если бы судьба распорядилась иначе и он родился в знатной семье, то наверняка бы достиг немалых высот в том же военном деле.Тем обиднее было за себя.

Фрегат накренился, ложась на новый курс, вновь стал на ровный киль, и в тот самый момент дал залп, теперь уже левым бортом.

— Шансов мало: далековато даже для наших пушек! — измерил взглядом Ранольд дистанцию до «Гордости короны». — Но подойди мы ближе, и они смогут достать, а у нас пока другая задача.

— Сколько еще?

Вопрос был оформлен не до конца, но Ранольд понял отлично.

— Половина склянки, не больше.

«Пятнадцать минут, — перевел я с морского на привычный язык. — Успею».

— Наведаюсь на мостик.

Глава 8

Глава восьмая

Чего я точно не ожидал увидеть на мостике, так это фуршет. Красивый стол на гнутых резных ножках, изображающих диковинных морских тварей сам по себе являлся произведением искусства, а изобилие напитков и закусок на нем только добавляло эффекта. Он не мог появиться здесь случайно: на это указывали специальные углубления для бутылок и блюд, а также достаточно высокий бортик по краю круглой столешницы.

— Присоединяйтесь, сарр Клименсе, — гостеприимно указал на него капитан «Гладстуара». — Уверен, что-нибудь по вашему вкусу обязательно найдется. Смотрю, вы удивлены. Все объясняется просто. Матросам выдали рома, мы можем позволить себе немного больше. Как выразился едкий словно концентрированный уксус сар Мигхель, — он посмотрел на штурмана, — чтобы ярче почувствовать прелести жизни в преддверии того, что может закончиться самым печальным образом. Кстати, каковы эмоции?

Было понятно — речь о столе не шла. Лгать я не стал.

— Мечтал оказаться как можно дальше отсюда.

— Все мы через это прошли, — кивнул он.

— Чем почетней гибель, тем бесстрашней бой, — навигатор Мигхель остался верен себе. Но Глассен уже отвернулся к адмиралу, сосредоточенно что-то изучающему за кормой, где продолжали действовать «Конгард» и «Альбертина».

После здравых рассуждений, вино было отвергнуто мною сразу: несколько глотков чего-нибудь крепкого для душевного равновесия точно не повредит. Любимого сорта бренди не нашлось, но был немногим хуже. Неожиданно для себя я выпил его, как пьют воду, благо, заполнил бокал не больше, чем наполовину. Отправил в рот ломтик твердого, почти как сухарь сыра, вновь потянулся за бутылкой, чтобы тут же передумать — будет лишним.

В руке Драувист держал массивную серебренную кружку. С которой, вышагивая по мостику, задерживаясь возле карты, и даже пользуясь размером с телескоп стационарным оптическим устройством, не расставался ни на миг.

— У него их две. И когда в одной остается примерно на треть, ему готовят другую по его собственному рецепту, — рассказывал о привычках адмирала за ужином накануне на редкость словоохотливый сар Мигхель. — Если вы полагаете, что пьете крепкий кофе, должен вас разочаровать. В сравнении с тем, что любит наш адмирал, он лишь подкрашенная водичка! Примерно на треть в нем ром. А сахару до того, что сироп, да и только! Говорят, — Мигхель в тот момент таинственно понизил голос, — в одном из сражений адмирал приложил кружку к глазу вместо трубы, не сразу понял, в чем дело, и кого-то успел распечь.

— Но выиграл его? — ответ мне был известен заранее.

— Конечно же!

— Тогда пускай и дальше прикладывает.

Очередной залп «Гладстуара» левым бортом состоялся перед тем, как флагман, а и продолжавший идти за ним словно привязанный двадцати четырех пушечный шлюп «Ансвель», резко сменили курс. Происходило так, как и предсказывал Ранольд: вскоре мы должны были вклиниться во вражеский строй, в то время как «Гордость короны» продолжал галсировать в стороне, добивая два несчастных ландаргийских корабля, которые и без того едва держались на плаву.

— Все, господа, дальше, как пошлет Пятиликий, — без малейшего пафоса сказал адмирал Драувист. — Не думаю, чтобы нам удалось придумать что-нибудь лучше, — и продолжил. — Сарр Клименсе, считаю вам повезло, — а когда я недоуменно на него взглянул, пояснил. — Впервые выйти в море на военном корабле, и оказаться в сражении подобного масштаба. Иные офицеры всю карьеру этот шанс ищут, но так его и не находят.

— Всегда считал себя удачливым человеком, — пора было возвращаться на бак, к Ранольду.

Я застал его увлеченно беседующим с Александром, и говорили они… о лошадях. Сар Штроукк горячо доказывал, что имбалийские скакуны выше других на голову одной только статью, не говоря о других достоинствах. Недаром же на нем король Нимберланга ездит. Забавное заключалось в том, что конь под Аугустом при нашей встрече к этой породе никакого отношения не имел. Ранольд был прагматичен.

— Хорошего коня сегодня можно использовать под седлом, а завтра пахать на ней поле или запрячь в телегу. Сарр Клименсе, разрешите наш спор, — завидев меня, обратился за помощью он. Чтобы удивить, ведь по логике вещей, дело должно касаться лошадей. — Сарр Клименсе, господи сар Штроукк горячо настаивает, что обязан быть с нами в том случае, если дело дойдет до абордажа, чего, судя по всему, не миновать.

Наверняка Александру не удалось убедить Кодена, и он сделал очередную попытку теперь уже через Ранольда.

— Только на имбалийском скакуне верхом.

Мне довелось испытать на себе множество гневных взглядов, но тот, которым одарил сар Штроукк, достоин первой десятки. Ни слова больше не говоря, Александр повернулся, и пошел прочь, даже спиной умудрившись передать то, что должны были услышать мы с Ранольдом.

— Уважаю его решимость. — Ранольд смотрел ему вслед. — Но вы же понимаете…

— Не без того.

Нечего ему там делать. Мужество и героизм, безусловно, вещь замечательная, но больше всего проку от них в том случае, когда к ним приложены опыт и мастерство.

— Началось, — негромко сказал Ранольд, и мне стало не до душевных мук сар Штроукка.

Грохот пушечного залпа вражеского фрегата пришел раньше, чем рассеялся дым, окутавший его борт. И снова я застыл как изваяние, глядя на то, как приближается черный рой мух, чей укус может оказаться смертелен не только для человека, но и корабля. «Гладстуар» подходил к фрегату под тупым углом, пытаясь сделать корпус как можно меньшей целью, но не мачты и паруса. На них и пришелся основной удар, когда вновь прозвучал все тот же невыносимый в своей мерзости аккорд. Досталось и корпусу, когда и мне легко удалось определить по звукам — эти ядра угодили выше ватерлинии, а другие нет. Следом пришел залп с другого нимберлангского корабля, и все повторилось вновь. После них минуло не больше минуты, и с мостика зазвучали усиленные рупором приказы капитана Глассена. Команда «Гладстуара» пришла в движение, пытаясь устранить повреждения как можно скорей.

Я посмотрел на Ранольда: почему медлим с ответным огнем? Почему из всей нашей своры тявкнули только три курсовые пушки?! Как сладостно было бы услышать их все!

— Книппели, сарр Клименсе, и для них нужно подойти в упор. Наша задача — пройти между ними двумя, и угостить книппелями каждого. Они надеются встретить нас картечью, но не успеют перезарядить: мастер Драувист знает свое дело куда лучше других! Вы позволите?

Не дожидаясь ответа, Ранольд приблизил руку к моему лицу, чтобы через мгновение продемонстрировать щепку с окровавленным кончиком. Только теперь я почувствовал легкое жжение на левой щеке. Провел по ней ладонью, посмотрел на алое пятнышко и усмехнулся: «Кровь, пролитая за отечество. Должен заметить, ее негусто».

— Зря вы так, сарр Клименсе: немного бы выше и точно в глаз, — обратил внимание на мою мимику Ранольд. — Неплохо бы обработать уксусом. Намочить в нем тряпочку?

— Обойдусь.

Вряд ли он услышал мой ответ: его полностью заглушил такой долгожданный мною залп «Гладстуара».

— Видели?! Сарр Клименсе, вы это видели?! — приплясывая от возбуждения, Ранольд любовался результатами работы скрепленных между собой цепью пар ядер, созданных специально для разрушения парусной оснастки кораблей. — Грот и грот-брамсель — в клочья, фок — туда же, а как досталось кливеру и марселям! Да им же теперь починки не меньше, чем на полдня! Сейчас с другого борта должны дать!

Словно дождавшись его слов, «Гладстуар» вздрогнул всем телом снова. Залп оказался не менее удачным предыдущего, что добавило Ранольду ликования.

— Ну все, дорога к линкору свободна!

Когда мы проходили между вражескими фрегатами, дистанция до ближнего — «Индегора», была такова, что матросы начали обменивались насмешками, бранью и угрозами. Стреляли из ружей в нас, стреляли мы, на «Индегоре» хлопнули носовые орудия, но вскоре оба фрегата оказались за нашей кормой. И вновь Ранольд оказался прав: картечные залпы, пущенные нам вдогонку, особого урона нанести уже не смогли. Вместо того чтобы последовать вслед за нами, «Ансвель», слушаясь приказа адмирала, отвалил в сторону равного соперника — такой же шлюп. Теперь мы шли с линкором встречными курсами.

— Запоздал он, еще как запоздал! — глядя на «Гордость короны», злорадно сказал Ранольд. — Им бы раньше сюда направиться. Так нет же, ему обязательно надо было наши корабли добивать. За это он и поплатится.

— Считаете?

Меня одолевали сомнения. На линкоре на дюжину пушек больше, и выглядит он совсем не потрепанным. В отличие от «Гладстуара».

— Просто уверен в этом! Все далеко не так плохо, как вам кажется, — продолжил Ранольд. — От эскадры адмирала Мантишера нашему врагу успело крепко достаться. Справедливости ради и от нее мало что осталось, но они сделали все, что могли. И тут как нельзя вовремя подоспели мы! А теперь взгляните туда. Видите, что «Конгард» с «Альбертиной» взяли курс на нас?

Следовательно, свою часть плана адмирала Драувиста они выполнили и теперь спешат к нам на помощь. По пути они помогут «Ансвелю» и вопрос времени, когда окажутся здесь. Понятно, что на линкоре понимают ситуацию не хуже меня, недаром же гафель у них завешан флажками, но стоит еще раз поклониться адмиралу Мантишеру. Одно только жаль, — Ранольд огорченно вздохнул.

— Что именно?

— Линкоров на моем счету еще не было, видимо, не будет его и на этот раз.

Вид у него был таким, как будто стены его кабинета, словно головами волков, оленей и вепрей, завешаны носовыми фигурами корветов, фрегатов и прочих фелюг, но нет главного трофея — ростры линейного корабля.

— Война только началась.

— Ну разве что! — снова вздохнул он.

Серж сар Дуавьез, один из немногих, кого я с полной уверенностью могу назвать другом, сколотив к своим без малого тридцати огромное состояние, утверждает, что многое в нашей жизни зависит от случая. Его любимый пример — во время театральной постановки актер произнес со сцены единственную положенную ему по тексту реплику: «к оружию!»Но именно она дала начало восстания, в результате которого Белтанда добилась своей независимости.

— Понятно, что фраза явилась лишь катализатором, когда ситуация в целом созрела, так или иначе все бы к тому и пришло, но факт остается фактом, — рассуждал Серж.

Причиной, в результате которой в корпусе «Гладстуара» открылась течь, и он стремительно начал набирать воду, сопровождалась испуганными криками матросов, треском ломающегося рангоута, грохотом, дымом и целыми снопами искр: залп «Гордости короны» пришелся по «Гладстуару» ровно в тот миг, когда тот дал собственный. Сложись иначе, возможно, доски обшивки не разошлись бы, а с пробоинами от ядер команде фрегата наверняка удалось бы справиться.

— Что это?! — корабельный колокол звонил так часто, что, казалось, еще немного, и он превратится в единый протяжный.

— Водяная тревога, сарр Клименсе. Да вы сами прислушайтесь!

К окружающим звукам — плеску разрезаемой форштевнем воды, скрипу рангоута, хлопанью парусов, громким командам, стуку банников, очищающих пушечные стволы от порохового нагара и остатков картузов, добавился еще один, и его трудно было не опознать даже неопытному человеку. Это было не журчание струй, а целый поток.

«А мне-то казалось, что Ранольд ругаться — лучший! — невольно пришло в голову, наблюдая за тем, как боцман командует аварийной партией. — Вот где настоящая виртуозность!»

Если в пламенной речи верзилы с горящей огнем бородой рыжего цвет и содержались допустимые в присутствии дам, слова, то ничтожно мало, а витиеватости выражений позавидовал бы пьяный философ. Вдоль фальшборта быстро как по волшебству растянулся прежде свернутый в рулон пластырь, в то время как на баке уже заводили тросы, чтобы провести их под килем, и наложить целебную повязку раненному «Гладстуару» в нужном месте. Под палубой, в недрах корабля, зачавкали помпы, толчками выбрасывая из шлангов мутную воду, пытаясь выкачать море из моря, а вокруг спасательных шлюпок суетились матросы.

— Будем покидать корабль?

— Необязательно, — мотнул головой Ранольд. — Обычная предосторожность. Приготовим их к спуску, чтобы в случае необходимости не терять времени. Смотрите-ка, он решил с нами покончить!

«Гордость короны» держал курс прямо на нас.

— Сдается мне, сарр Клименсе, все гораздо хуже, чем может показаться, — Ранольд наблюдал за тем, как на «Гладстуаре» убирали паруса.

Фрегат, получив крен на левый борт, и без того терял ход.

— Ранольд, будьте добры, проясните ситуацию до конца.

— Для починки нам нужно лечь в дрейф. Пластырь — это полумера, и на ходу его может сдвинуть с места, и тогда течь откроется вновь. Но мы становимся легкой добычей, потому что подходи к нам с носа или кормы, и как мы сможем огрызнуться хотя бы одним бортом?

— Он расстреляет нас из орудий?

— Крайне сомнительно, — покачал головой Ранольд. — На «Гладстуаре» флаг командующего эскадрой, на «Короне», помимо команды, полно солдат, словом, бери и фрегат, и адмирала в плен! Вначале, понятное дело, предложат сдастся. Когда мы откажемся, пройдутся картечью по верхней палубе, чтобы облегчить себе задачу, ну а потом будет штурм. Как же все быстро переменилось! — от досады он едва не стонал. — Видите, у «Ансвеля» тоже убраны паруса, а возле бортов шлюпки? Значит, он уже не помощник. «Конгард» потерял грот-мачту, а без нее он словно хромой фехтовальщик: сила в руках еще есть, но попробуй-ка, доскачи до противника на покалеченной ноге! Одна надежда на «Альбертину». Но вон то нимберлангское корыто точно бой ему навяжет, а там уже как у них сложится.

«Корыто» представляло собой такой же фрегат, что и «Альбертина».

— Одно радует — сорвался у них десант! Сарр Клименсе, извините, но мне нужно к своим ребятам. А вам лучше спуститься в каюту. Если победа окажется на их стороне, вы — человек гражданский, к тому же приятель его величества Аугуста, и вряд ли вам что-либо угрожает. Ну а если «Гладстуар» начнет тонуть, это займет не минуту. Обязательно успеете и на палубу подняться, и в шлюпку сесть. Еще раз прошу извинить.

Мне явственно представилось, как попадаю в плен. Король Нимберланга желает меня видеть, и мы встречаемся. Вернее, к нему доставят. В конце нашего, несомненно, полного учтивости разговора Аугуст обязательно скажет:

— Сарр Клименсе, можете оставаться в Нимберланге до окончания войны. А при желании возвращайтесь на родину, препон вам не будет.

Он промолчит, но непременно подумает: «В какие игры ты лезешь, щенок?! Твое дело — махать шпагой публике на потеху!» И это ранит посильнее пощечины, на которую невозможно ответить, потому что она — заслуженная.

Все было плохо. Я с надеждой осмотрел горизонт. Вдруг случилось чудо, и нам на помощь спешат. Сейчас, когда мы сделали так много, до победы осталось несколько шагов и, если бы не нелепая случайность, адмирал Драувист наверняка бы одержал очередную победу. Но, сколько хватало глаз были видны поврежденные корабли, тонущие, догорающие, да те, что оставили после себя на поверхности только обломки, бочки, доски, бревна, и прочий хлам. Людей, которые судорожно боролись за свое спасение. И нависший над горизонтом огромный солнечный диск багрового цвета.

— Нам еще шторма не хватало, — Ранольд тоже смотрел на него.

Глава 9

Глава девятая

Перед тем как вернуться в каюту, я побывал на мостике. Столика на нем уже не было.

Что и понятно. Угоди в него даже среднего размера пушечное ядро, бутылочные осколки совместно с фарфоровыми и фаянсовыми черепками посекут не хуже шрапнели, а командному пункту фрегата досталось и без того.Дубовые щиты частично разрушены, а на палубе следы от замытой крови. «Гладстуар» к тому времени окончательно убрал паруса и теперь лениво переваливался на зыби в ожидании неминуемой гибели.

На палубе царила суета, но на мостике все было спокойно и чинно. Адмирал Драувист скользнул по мне взглядом, мельком задержался на щеке, наверняка хотел что-то сказать, но передумал, и вновь уставился на приближающийся нимберлангский линкор «Гордость короны». Заговорил капитан «Гладстуара», ровным, холодным тоном.

— Господин сарр Клименсе, вам следует сесть в шлюпку вместе с вашим попутчиком, и покинуть борт как можно скорее.

Его слова были полнейшей неожиданностью, у меня и ответить-то сразу не получилось.

— Я… я не смогу, — походило на детский лепет.

— Сарр Клименсе, всем хорошо известно, вы — человек чести, но это единственная возможность сохранить жизнь. Утешьте себя мыслью, что принесете намного больше пользы для отечества, если останетесь живы. Причем обоснованно: форты Клаундстона преображаются на глазах. Для понимания. Сдаваться мы не намеренны, и когда противник вцепится в наш борт, взорвем «Гладстуар». Не сразу, поскольку существует мизерный шанс линкор захватить, а осознание того, что в любом другом случае бой пережить никому не удастся, станет для команды неплохим стимулом.

— Хотелось бы мне, чтобы, узнав о нашей героической гибели, королю Эдрику неудачно икнулось во время трапезы. Это меньшее, что я ему желаю!

Навигатор «Гладстуара» даже в кирасе, шлеме, саблей на боку и двумя пистолетами за поясом не выглядел грозным, скорее нелепым, но его лицо выражало такую решимость биться до конца, что я невольно проникся к нему уважением.

— И чем же его величество вам не угодил настолько? — Глассен смотрел на него с веселой иронией. — Да, сарр Клименсе, вам следует поторопиться.

Ответ Мигхеля наверняка был остроумен, поскольку, спускаясь по трапу, я услышал за спиной смех.

«Гладстуар» лихорадочно готовился к вражескому штурму. Шкафут укрепляли чем могли. Набитыми хламом бочками, досками, тюками, и всем прочим, что смогло бы остановить пули, картечь и задержать захватчиков. Сетку над палубой натянули еще в начале сражения, теперь ее устанавливали вдоль бортов, чтобы затруднить проникновение абордажной команды противника. Мачты и реи заполнились матросами с ружьями, и им заранее можно посочувствовать. Это же сколько сноровки нужно иметь, чтобы не упасть при отдаче выстрела, а если ранение?! В глубине корабля продолжали работать на износ помпы, пытаясь освободить трюмы от забортной воды. Перед тем как скрыться в надстройке, я посмотрел на «Гордость короны», и ее силуэт показался мне зловещим.

Я копался в багаже, когда в каюту ворвался Александр, и с порога заявил:

— Сарр Клименсе, вы как пожелаете, но я остаюсь на борту!

— Сар Штроукк, к чему столько эмоций?! Успокойтесь, отведайте бренди из этой бутылки: вряд ли вам приходилось пробовать что-то подобное. И потом, кто же в таком случае возьмется за весла? В отличие от вас, я подобными навыками не обладаю. Кто мне рассказывал, что рядом с вашим имением находится пруд, где вы на лодочке катали местных барышень? Нисколько не сомневаюсь — с какой именно целью.

— Да что вы там пытаетесь найти?! — не выдержал он, поскольку своего занятия я так и не оставил.

— Сорочку.

— Какую сорочку, сар Клименсе, когда вокруг творится такое?!

— Алого цвета. Но можно карминовую. Убежден, что пятна крови, а также ее разводы и потеки, на белой ткани смотрятся не эстетично.

— Ваши слова следует трактовать, что вы остаетесь?

— Как пожелаете, Александр. Но если будете лезть впереди всех, я пришибу вас собственной рукой. Ваше дело — оборонять мостик. Займите место возле какого-нибудь из трапов, и оставайтесь там, что бы не происходило. Это — приказ! Если падет мостик, все, конец.

Ответственная позиция, и одновременно, если можно так выразиться — глубокий тыл. Поскольку команда «Гладстуара» из шкуры вывернется, чтобы враг добрался до него в последнюю очередь.

— И на всякий случай запомните: курс шлюпки считается правильным, если переднюю шкаторину слегка заполаскивает.

— Не понял вас, — сар Штроукк тряхнул головой.

— Без практики здесь никак, — ответ был уклончивым, поскольку, запомнив случайно услышанную фразу, я и сам не знал, что она означает.

— А что будете делать вы?

— По ситуации.

Сарр Штроукк с размаха уселся в кресло и потянулся за бренди.

— Ну и успели же вы меня напугать! Кстати, под кирасой цвет рубахи будет невиден.

— Придется обойтись без нее. Вся наша жизнь из этого и построена — одно всегда в ущерб другому, недаром же середину называют золотой. Кираса даст хорошую защиту, но я потеряю в подвижности. То, что всегда было мои козырем. Ну наконец-то!

Сорочка была темного, почти черного цвета. Обычно в таких стреляются на дуэлях: труднее навести пистолет, поэтому на всякий случай и держал ее при себе. Рядом с ней на стол легли перчатки. С крагами из толстенной буйволовой кожи, усиленной металлическими пластинами, и нежная ткань там, где пальцы держат эфес. Сапоги с усеянными шипами подошвой, дабы не терять равновесие на сколькой от воды и крови палубе, ставить на него я не стал, сразу переобувшись. Выданные по моему требованию каптенармусом, они немного жали пальцы, но так даже лучше. Не удержавшись, я со вздохом погладил ножны шпаги. Придется оставить ее здесь: в том, что мне предстоит, ей не место, и куда рациональнее в пару к сабле лишний пистолет.

— Признаться, я о вас такое подумал!.. — наблюдя за моими действиями, сказал Александр.

— Герой успел низвергнуться с пьедестала? Знаете, у меня тоже было время поразмыслить над некоторыми вещами. И прийти к выводу: возможно, это и есть главный бой, к которому всю свою жизнь я и готовился? Да и причина, найдется ли ее важнее? Не насмешка, не косо брошенный взгляд, не оскорбление, не честь дамы или своя собственная, а нечто куда большее.

Вероятно, по причине звенящих как струны нервов, меня потянуло на откровенность.

— И что же тогда? Долг перед родиной?

— Он тоже, но лишь в какой-то мере.

— Так что именно?! — настаивал Александр.

— Я над этим все еще думаю.

«Дурацкая получится исповедь если меня убьют, едва покажусь на палубе!»

Фрегат качнуло после залпа выпущенной по нему картечи. Звук был иным, чем прежде, похожим на частые-частые щелчки, когда рой свинцовых шариков один за другим впивался в дерево, но не менее омерзительным. Сарр Штроукк дернулся, собираясь вскочить и метнуться к двери, но рука на плече оставила Александра в кресле.

— Сарр Клименсе, там гибнут люди! — он безуспешно сделал попытку освободиться.

— И чем мы сможем помочь сейчас? Вы лекарь? Я тоже нет. Успокойтесь. Знак того, что нам пора показаться на палубе, мы ни за что не пропустим: он будет о-очень громким! Кстати, как вам бренди? Я нахожу его вкус превосходным. Хотите маленькую историю? Этот сорт мог бы называться моим именем, если бы не мой отказ.

Ответный залп «Гладстуара» получился скудным и разрозненным: наверняка «Гордость короны» заходила так, чтобы оставаться вне досягаемости большинства пушек правого борта фрегата.

— Зная вас, ни за что не поверю, что вы не сошлись в деньгах.

— Получалось нелепо: как можно торговать тем, чем гордишься?

Иллюминаторы каюты выходили на противоположную от атаки линкора сторону. Я смотрел на море, и размышлял над тем, что при моей любви к нему будет справедливым, если обрету в нем вечное упокоение. Мысли об Аннете, чтобы окончательно не расчувствоваться, я старательно гнал от себя.

Сопровождаемый грохотом и ревом множества глоток удар борт о борт был настолько сильным, что едва удалось остаться на ногах.

— Все, Александр, нам пора! И даже не вздумайте умереть! У меня на вас огромнейшие планы.

Линкор возвышался над палубой «Гладстуара» на целый ярус орудийных портов, и вдоль борта густо выстроились матросы с ружьями в руках. Они дали залп, заставив укрыться за стволом мачты, после чего исчезли для перезарядки. По логике вещей их места должны были занять другие, а затем третьи, четвертые, пятые, чтобы стрельба велась беспрерывно, но такого не произошло: стрелков хватило только на два залпа. К тому же среди них не получилось увидеть ни единого человека в пехотном мундире, и вывод напрашивался.

На палубе уже вовсю кипел бой. Штурмовые трапы были перекинуты на бак «Гладстуара» и атакующие сходу оттеснили защитников до подножия грот—мачты, но на шкафуте дело у них застопорилось. Некоторое время я оценивал обстановку, чтобы рывком оказаться в месте, показавшееся мне наиболее проблематичным: именно там, на мой взгляд, существовала угроза прорыва. Усиленно работая саблей мне на какое-то время удалось заставить врага топтаться на месте. Достаточное для того, чтобы Коден смог восстановить порядок, позволяя отступить назад, и восстановить дыхание. Иначе при следующем заходе мышцы от усталости могут и подвести. Враг, обломав зубы при первой попытке, дал нам передышку и грех было ею не воспользоваться.

— Лихо вы их отогнали! — Коден ощерился злой улыбкой, присущей людям во время боя. — Счет вести будете?

— Нет.

— Как знаете! Но если передумаете, их уже четверо.

Я поморщился.

— Ранольда не вижу. В паре с ним мне было бы намного комфортней.

— Увы, сарр Клименсе, он уже не помощник. Пуля в живот — это всегда серьезно! — лицо Диего на миг омрачилось. — Теперь вся надежда только на Пятиликого, чтобы он выкарабкался. Но есть и хорошие новости: нет у них на борту десанта, — что не стало для меня неожиданностью. — А там, — он указал саблей, — к нам на помощь спешит «Альбертина». Хотя, вернее будет, ковыляет. С дифферентом на нос, и крен у нее видно даже отсюда, но, если мы продержимся достаточно долго, она придет. Если по дороге не утонет. Или раньше нее мы. — Коден скользнул взглядом по глубоко осевшему в воду «Гладстуару». — Да, Сарр Клименсе. Если удачно отобьем следующий штурм, попытаемся атаковать сами. Соглашусь с вами, похоже на жест отчаяния, но вряд ли «Гладстуар» долго продержится. И без того непонятно каким чудом он все еще на плаву. Помимо того, велик шанс, что в любой момент «Корона» бросит свое занятие и потопит нас залпом перед тем, как откланяться. Это не приглашение поучаствовать: все-таки вы человек гражданский, и лишь за одно то, что остались на борту, честь вам и хвала. А для того, чтобы наша атака не стала для вас неожиданностью. Так, — прислушался Коден, — как будто бы началось. Мне пора.

Понятия не имею, как он определил, что команда линкора пошла на второй по счету штурм, ведь интенсивная ружейная стрельба не прекращалась с обеих сторон ни на миг, но Диего не ошибся: с «Гордости короны» на фрегат как горох посыпались люди. Они сбегали по штурмовым трапам, прыгали с борта на борт при помощи канатов и без них, и рев от них стоял еще тот. Не стал задерживаться в своем укрытии и я, присоединившись к нескольким матросам из абордажной команды Кодена, посчитав, что их послали туда, где приходится туго. Отбивая вражеские удары и раздавая свои, я все время ждал пулю. Откуда-нибудь с высоты борта линкора, или совсем в упор, предназначенную лично мне или кому-то другому, которого случайно прикрыл своим телом. Ее все не было, и увлекшись, я врубился далеко во вражеский строй, и опомнился лишь когда вокруг меня внезапно образовалось пустое пространство.

Их было трое. Два бородача, и один из тех, кто и рад бы ее носить, но она у них совсем не растет, они и щетины-то себе позволить не могут. А потому, чтобы не выглядеть смешными, старательно бреется. Они переглянулись между собой, и разошлись, взяв в полукруг. Я невольно оглянулся назад, чтобы увидеть в первом ряду сар Штроукка рядом с Коденом. Правую половину лица Александра из раны на виске заливала кровь, но глаза горели щенячьим восторгом: сейчас сарр Клименсе им покажет! Диего выглядел иначе: «Даниэль, единственный знак, жест, движение бровей и мы тут же придем на помощь!» Я отрицательно тряхнул головой. Если всем захотелось зрелища, когда палуба и без того залита кровью и завалена мертвыми телами, они его получат. Единственное условие — не нужно победителю вместо награды внезапный выстрел.

— Приступим? — я обращался сразу к троим. — Извините, господа, но у меня нет ни малейшего желания дать вам возможность продемонстрировать навыки во всей красе.

Одновременно вынимая из-за пояса пистолет, и протягивая его за спину: разряженный, он станет только помехой.

Почувствовал, как тянут его к себе, чтобы тут же шагнуть вперед. Действовать начал тот, кто находился по центру. Перекинув абордажный топор из руки в руку, он нанес удар сверху вниз с неожиданной для его грузного телосложения прытью. Не вкладываясь, чтобы не провалиться, подставив ничем не защищенный тыл. Да и не собирался он покончить со мной первым ударом; его задачей было отвлечь. Правый от меня, единственный из них безусый и безбородый, моментально сделал выпад. По их замыслу мне не оставалось ничего другого, как уйти в сторону третьего. Если судить по тому, как ловко тот обращался сразу с двумя абордажными саблями — амбидекстра. Вместо этого я шагнул навстречу безусому. Пропустил выпад подмышкой, оплел ему руку своей, взял ее на излом, оставляя без оружия и вынуждая припасть на колено. В таком положении укол острием в основание шеи он и получил.

Следующий удар топором был коварен. Он проходил параллельно палубе и на такой высоте, когда и не поднырнешь, и не перепрыгнешь, и оставалось только отпрянуть назад. Под удар обоерукого, а тот оказался позади меня куда быстрее, чем я ожидал. Пришлось прибегнуть к защите встречным ударом в место, где топор и топорище образуют прямой угол. Варварский способ, после которого на лезвии сабли обязательно остаются зазубрины, но он спас мне жизнь. Топор со звоном вылетел из рук бородача чуть раньше, чем он осознал, что гортань у него разрублена почти до шейных позвонков в момент, когда я пируэтом уходил ему за спину, спасаясь от атаки последнего из троицы.

Как и все в нашей жизни, обоерукость имеет, как и свои преимущества, так и свои недостатки. Безусловно, первых намного больше, но благодаря вторым брешь в обороне противника нашлась сразу, едва он решил прибегнуть к тактике, называемой «завесой». Будь у меня заряженный пистолет, я бы без всяких раздумий его использовал, но без него снова пришлось рисковать. Наверняка многие так и не поняли, что с моим противником произошло. Мгновением назад он развернул перед собой красивый веер из двух сверкающих клинков, как вдруг у него подогнулись колени, и он рухнул лицом в лужу крови, набежавшую из горла любителя абордажных топоров.

«Замечательный выпад, Даниэль! — мысленно я удостоил себя похвалы. — И все-таки, в следующий раз прояви благоразумие, вместо того чтобы балансировать на краю. К чему эти дешевые эффекты? Тем более, их и понять-то не смог практически никто».

— Еще желающие есть? — язык Ниберланга был мне доступен немногим меньше, чем родной.

Ответом был рев за спиной, заставивший вздрогнуть: команда «Гладстуара» пошла в атаку. Вряд ли она случилась спонтанно, сомнительно, что она произошла бы только в случае моей победы, но меня едва не сбили с ног.

— Сарр Клименсе, вот ваш пистолет. Извините, но перезарядить времени не было.

Если бы Александр начал выражать свое восхищение, я бы его одернул.

— Вы, главное, свой не потеряйте, ведь он тоже мой. А еще вам не мешало бы перевязаться.

— А! — отмахнулся он. — Как говорила в детстве мама: дурная кровь вытечет, хорошая останется. Времени нет сейчас, когда каждый человек на счету!

Сар Штроукк поспешил присоединиться к тем, кто рубился уже на чужом борту, и мне пришлось его догонять.

Глава 10

Глава десятая.

«Богатый на события выдался денек! И ведь утром ничего не предвещало».

Мы с навигатором Мигхелем наблюдали за тем, как обряженный в парадный мундир капитан «Гордости короны» торжественно передает адмиралу Драувисту личное оружие — признание того, что корабль захвачен. Что должен был сделать погибший в бою нимберлангский адмирал. Но в любом случае, это было пустой формальностью, поскольку над линкором давно уже трепетал при порывах ветра флаг Ландаргии.

— Духу им не хватило взорвать корабль! — презрительно сказал Мигхель. Он то и дело болезненно морщился, прижимая к груди руку с намотанной на нее толстенной повязкой.

Во время штурма я выложился настолько, что сил на эмоции не оставалось. Ни на то, что вместе с «Гладстуаром» ушла на дно моя фамильная шпага, а вместе с ней и стопа документов, содержащих ценную информацию, и существующих в единственном экземпляре. Что Александр всё же умудрился утопить пистолет, и теперь, чувствуя вину, старательно не попадался на глаза. Остался жив, пару раз буквально каким-то чудом, ну и ладно. У многих не получилось, и в сравнении с ними я просто счастливчик.

— А где капитан Глассен?

Странно было не видеть его рядом с адмиралом Драувистом.

— Как, сарр Клименсе, вы ничего не знаете?!

Изумление навигатора было настолько сильным, что я невольно почувствовал себя виноватым.

— Чего именно?

— Он свой корабль не покинул.

«Гладстуар» начал уходить под воду, когда на борт линкора перебрались последние способные держать оружие из команды фрегата. Перед тем, как в ней скрыться, вместе с пузырями воздуха, он издал звук, в котором при желании можно было услышать: «Я держался сколько мог, господа, и теперь дело только за вами».

— Но почему?!

Зачем ради какой-то замшелой традиции добровольно лишать себя жизни, наплевав и на семью, и на пророченную блестящую карьеру, о чем он не мог не знать?!

— Эх, сарр Клименсе! — Навигатор смотрел на меня с сожалением. — На «Гладстуаре» оставалось много раненых, и мы не могли их спасти. Будучи его капитаном, в этой ситуации вы поступили бы иначе? Сомнительно.

Я промолчал, потому что не знал ответа.

Сражение закончилось, и те жалкие остатки, что оставались от флота Нимберланга, виднелись теперь на освещенной закатом полоске горизонта пятнышками парусов размером с еловую шишку. День окончательно угас, пусть полная темнота пока не наступила, и потому фонари на шлюпках, снующих вокруг в попытке найти и поднять из воды людей, светили достаточно ярко.

— Назавтра нам предстоит здесь задержаться, — глядя на них, сказал Мигхель. — Сколько их держатся за обломки по всей округе, но попробуй увидь! Главное, чтобы не заштормило.

На полубаке матросы палубной команды во главе с боцманом шили парусиновые мешки. Много, чтобы хватило на всех. Поутру вначале в них окажутся тела из экипажа «Гордости короны». Без всяких почестей их отправят в море, не забыв вложить в каждый пушечное ядро. Затем приспустят флаг, и под печальные звуки горна дело дойдет и до своих. Оставшиеся на плаву корабли эскадры Драувиста лежали в дрейфе недалеко от «Короны», и можно не сомневаться, на них занимались тем же.

— Сарр Клименсе, — голос Александра отвлек из печальных мыслей, — клянусь, я не хотел его топить, так получилось! Когда перебирался на линкор, рукоять зацепилась за какую-то веревку. Я потом весь борт в том месте осмотрел: вдруг, думаю, он за что-нибудь зацепился. Да куда там! — сар Штроукк огорченно вздохнул.

Мне хотелось успокоить его шуткой, но не получилось.

—Александр, на флоте веревок нет. Вероятно, вам попалась единственная, которую забыли оставить на берегу. То есть, вы невиноваты.

— Ну вот, еще и это! — отреагировал он.

— О чем идет речь? — Мигхеля заинтересовали оправдания Александра.

— О пистолете.

— Что, настолько был ценным?

— Работы самого мастера Гридля! — фамилию оружейника сар Штроукк произнес едва ли не с придыханием.

— Серьезная потеря! — кивнул навигатор. И съязвил. — Наверняка вы предпочли бы вместо этого остаться без головы? Нет? Тогда упокойтесь. Сарр Клименсе ясно дал понять, что претензий к вам не имеет. Кроме того, среди трофеев может найтись нечто, способное достойно пистолет заменить. Сарр Клименсе точно заслужил право выбора первым.

Я отмахнулся. Мысли были заняты тем, что эскадра возвращается для ремонта в Клаундстон. А значит, встреча с Аннетой состоится куда раньше, чем могла бы. И это радовало не меньше, чем повезло остаться в живых.

— Дергает, — погладив забинтованную руку, жалобно сказал Мигхель. — Пойдемте в кают-компанию, по времени должны накрыть. Матросам ром уже выдают, и нам не помешало бы выпить. Мне покрепче, чтобы унять боль. Вам, Александр, настоятельно рекомендую влить в себя не меньше бутылки вина. Отличное средство, чтобы восполнить пролитую кровь. А вам, сарр Клименсе, остается только позавидовать: вы словно заговоренный! Где я вас только во время штурма линкора не видел, а отделались пустячной царапиной на щеке. Особенную молитву Пятиликому знаете? Или ладанка помогла?

Что дало еще один повод для грустных мыслей. Медный медальон на груди я носил как напоминание тому, что однажды дал себе слово никого больше не убивать.

Стол в кают-компании действительно был накрыт. Сервировка наверняка имела происхождение из капитанского шкафа, где хранилась посуда для особо торжественных приемов, красивая, изящная, из высшего сорта фарфора. Ломился он и от закусок, а также бутылок разнообразных форм. Здесь, во главе с адмиралом Драувистом, собрались все уцелевшие при абордаже офицеры «Гладстуара». За исключение тех, кто нес вахту. Не сказать, чтобы атмосфера за столом представляла собой праздничную, но угнетенной точно назвать ее было нельзя. Наше появление не прошло незамеченным.

— Проходите и устраивайтесь поудобней! — опираясь на костыль, Коден гостеприимно обвел рукой стол. — Сарр Клименсе, мы только что о вас вспоминали. И сошлись в том, что ваше появление на борту «Гладстуара» пришлось весьма кстати. Как вы думаете, господа офицеры, — обратился он к присутствующим, — достоин наш гость носить мундир лейтенанта флота Ландаргии? Господин адмирал, просим передать наше ходатайство в департамент военно-морского флота, — продолжал гнуть свое Коден, когда его дружно поддержали.

— Быть посему! — кивнул Драувист.

Он выглядел настолько уставшим, что не приходилось сомневаться: единственное его желание — добраться до постели как можно скорей.

— Остается только надеяться, что его величество званием мичмана не отделается, — пробурчал сосед по стульям навигатор Мигхель, успевший влить в себя за время короткого спича Кодена не меньше половины бокала рома.

«Небось еще и орден на грудь повесят! А заодно накропают в газетах статью, — мысли текли в привычном русле цинизма. — Война — наиболее подходящее время вспомнить о патриотизме. И если такой человек как я, чье имя известно во многом благодаря скандалам, которые зачастую предшествовали некрологам, борется с врагами короны не щадя живота своего, то добропорядочным гражданам стоило бы призадуматься. Возможно, патриотизм, — не такое и не бранное слово? Во всяком случае, я бы раздул историю именно так».

— А что думает сам Клименсе? — Коден все не мог успокоиться.

Лгать не пришлось.

— Для меня это будет честью.

Клаундстон продолжал жить привычками мирной жизни. Где-то там, на севере, вовсю гремели бои, но, если не читать газет и не прислушиваться к разговорам, прогуливаясь по городу ни за что не догадаешься, что в Ландаргию пришла война. Пройдет какое-то время, цены взлетят вверх, люди будут выглядеть злее, на улицах заметно убавится молодых здоровых мужчин, их заменят выпрашивающие милостыню калеки, а на женщинах все чаще начнут попадаться черного цвета платки. Всегда так было, и что могло измениться на этот раз?

Я глазел в окно, мое молчание затягивалось, и за спиной начали перешептываться. Там собрались журналисты практически от всех газет Клаундстона. Пора было начинать.

— Итак, господа, приступим. Сейчас вы получите строгие инструкции, что можно печатать, а чего быть не должно. Заранее предупреждая вопросы, которые наверняка возникнут: полномочий у меня достаточно, а кары будут в соответствии с законами военного времени.

— А как же свобода прессы?!

— Также, как и: «честный журналист продается только один раз». Либо она свободная, либо не продается.

Вопрос задал тип в помятом костюме, и с таким же лицом. Основатель, владелец и главный редактор популярного в городе бульварного листка. Тоннингер предоставил мне достаточно полную информацию о каждом издательстве, а потому я знал о нем много. Этот человек не единожды бывал бит разгневанными героями его очерков, но, тем не менее, процветал. Посредством принадлежащей ему газеты нечистоплотные личности сводили счеты, пускали компрометирующие слухи, и занимались другими делами подобного рода, а потому он мог бы и промолчать.

— Теперь о главном. Во всем, что касается освещения войны, информация должна быть мало того, что взята из надежных источников, так еще и перепроверена. Другими словами — о тиражировании слухов не может быть и речи. Народ заслуживает того, чтобы знать правду, какой бы горькой она ни была. Но в тоже время в своих публикациях вы не должны допускать никакого упадничества. Вам объяснить, что настроение общества — дело государственной важности, а чье-то частное мнение — это не более чем оно? Оставим слухи для разговоров в гостиных и подворотнях.

— Цензура? — весело спросил усатый господин в светлом костюме и с небрежно повязанном ярким платком вместо галстука.

С ним я знаком был давно. Именно через его газету несколько месяцев назад давался анонс, что приму участие в местном турнире фехтовальщиков. Не знаю, где он нашел художника, но на афишах я нравился себе настолько, что готов был сохранить целых несколько экземпляров. Шрамов на лице нет, нос не настолько длинный, и взгляд хорош. Он словно говорит — съесть человеческую печень сырой, или все-таки слегка поджарить? Именно так всегда и хотел выглядеть.

— Разве правда нуждается в цензуре? — обтекаемый ответ, и оставалось надеяться, что эти мастера словесности его оценили. — Все, теперь можно приниматься за то, для чего мы, собственно, и собрались.

По возвращению эскадры в Клаундстон меня одолели просьбами дать интервью. Гражданский человек, а потому не связан никакими обязательствами, и непосредственный участник событий. Тогда-то и пришла мысль собрать всех вместе под его предлогом. Когда зашуршали блокноты, и посыпался град вопросов, мне пришлось пережить все заново. Гибель людей, вызывающих только симпатию. Свое почти отчаяние, когда казалось, что, штурмуя нимберлангский линкор, мы затеяли безнадежное дело и теперь все погибнем. В связи с ним страх, что никогда не увижу Аннету. И очередную попытку ответить на вопрос: как бы я поступил на месте Глассена? С капитана «Гладстуара» я и начал.

При условии, что неотложных дел нет, в затянувшейся непогоде имеется свое очарование. Можно отклонить все приглашения, растопить в уютной гостиной камин, любоваться языками пламени, неторопливо дегустировать понравившийся сорт бренди и разговаривать с любимой женщиной. Окутанной таинственным полумраком, поскольку огонь — единственный источник освещения, а на дворе ночь.

— Что ты будешь со всеми ими делать? Носить по очереди?

Смуглая от рождения кожа Аннеты выглядела еще темнее, но тем ярче блестели ее глаза. Бездонные словно омут, цвета спелого-спелого каштана, обрамленные длинными пушистыми ресницами, я всегда старался не смотреть в них слишком долго, чтобы не потерять связь с реальностью. И не думать о том, какую красоту линий пытается скрыть ее одежда. Иначе сложно сосредоточиться на самых простых вещах.

— Что буду делать со шпагами? — заглядевшись на Аннету, ответить сразу не получилось. — Не надену ни одну.

— Ожидаешь подвоха?

— Ядовитого шипа в рукояти? Нет.

— Тогда почему?

— Аннета, мужчинам в нашем роду украшений носить не принято, но ты же видела, что они собой представляют?!

Новость о том, что вместе с «Гладстуаром» ушла на дно моя шпага, среди знакомых распространилась быстро. И кое-кто из них счел своим долгом возместить потерю. Сталь у нескольких из почти дюжины шпаг была чудо как хороша, но на какой ляд эти дарители устроили конкурс на самую богатую отделку эфесов?! А ножны?! Прежде всего, шпага — это оружие, а не способ подчеркнуть статус. Тот у меня один — мое имя, и его достаточно.

— Ну и как же ты поступишь, Даниэль?

— Что-нибудь придумаю. Скажу, например, что не хочу никого обидеть, а носить по очереди глупо. Счастье, не на всех клинках инкрустации и гравировки. Выберу из них лучший, а ножны с эфесом поменять недолго. Хотя, что может заменить семейную реликвию?! Ладно, не будем о грустном. Как идут твои дела?

— Все они клятвенно уверяют, что никогда прежде у них не было такой прилежной и талантливой ученицы, — Аннета скорчила гримаску, ясно давая понять свое отношение к их словам.

— А ты как считаешь?

— С языками неплохо. Но тут больше твоей заслуги. Ноты даются легко, с риторикой проблем не возникает, с философией куда ни шло, но эта алгебра и астрономия!.. Даниэль, иногда мне хочется плакать: ну почему я такая глупая?! — Аннета действительно всхлипнула от огорчения.

— Ты не глупая, ты просто пытаешься усвоить сразу слишком много, вот и все. А еще ты — самая красивая женщина в мире. Может, тебе не стоит проявлять столько усердия? Когда ты выглядишь уставшей, мне это не нравится. В конце концов, на любую каверзу можно ответить улыбкой, а она у тебя бесконечно милая, сказать «фи» и гордо удалиться.

— Ни за что! — Аннета произнесла каждое слово раздельно. — О мужчине судят по его женщине, а ты предлагаешь мне как последней дурочке глупо улыбаться?! Нет, о том ли были мои девичьи грезы?!

Мне удалось ее убедить, у Аннеты заметно улучшилось настроение и теперь она забавлялась. Пришлось подыграть.

— И о чем ты мечтала?

— Охмурить знатного господина, выйти за него замуж и днями валяться в постели, а не всякие там «аргументы восхождения»! — в термине она удачно скопировала скрипучий голос учителя риторики.

— Ну и кто тебе мешает?

— Ты, Даниэль, кто же еще, ведь я должна тебе соответствовать! Мне хочется, чтобы ты мною гордился тоже, а не только я тобой. У меня получится?

— Не сомневаюсь. Аннета, мне придется отлучиться на несколько дней.

— Когда?

— Как только закончится непогода. Постараюсь обернуться быстро, чтобы ты не успела завести любовника. С другой стороны, появится отличный повод испытать новую шпагу. Или несколько, по обстоятельствам.

— Прошу тебя, никогда так больше не шути! И куда на этот раз? Снова в Гласант?

— В Соминкейт. День-полтора туда, столько же обратно, и в нем я не задержусь. Необходимо сверить с отчетом кое-какие цифры, а их можно добыть только на месте.

Понимаешь, Аннета, мундир дает человеку власть, привилегии, обязанности, множество других вещей. Но любой из них не в состоянии изменить внутреннюю сущность.

— Ты этому человеку не доверяешь?

— Пока еще не знаю. У меня на него большие планы, и не хотелось бы разочаровываться, но иначе не выяснить о нем никак.

— Я буду скучать.

— Я тоже. Пойдем, милая.

Камин угасал, да и вообще пора было спать.

Глава 11

Глава одиннадцать.

Я сидел за бокалом вина в пустынной харчевне постоялого двора на полпути из Саминкейта в Клаундстон, и злился на все сразу. Середина ночи, с утра мы продолжим путь, и неплохо бы выспаться перед пыльной дорогой под южным палящим солнцем. Внезапно проснувшись как от толчка, поворочался какое-то время, убедился, что сон не идет, и спустился на первый этаж. Наивно полагая, что таким образом смогу побороть бессонницу. Но добился лишь того, что вкус у в общем-то неплохого вина начал казаться дрянным, обстановка убогой, картина на стене мазней, наружность у клюющего носом человека за барной стойкой отвратная, а из кухни наносит чем-то таким, отчего морщит нос.

Хотя баранина на вертелах, которой нас потчевали за ужином, была превосходной. С этим даже Евдай согласился, а он — степняк, и толк в ней знает наверняка. В мыслях досталось многим. Начиная от короля, непонятно по какой причине, заканчивая Клаусом, ведь, по сути, я делал работу за него. А заодно и его отцу, благодаря которому, как следствие, мне и пришлось оказаться здесь. Подходящая ситуация вспомнить о поговорке, согласно которой с плохим настроением нельзя выходить на улицу, но даже она была признана мною невообразимо тупой. И самое время подумать о том, чтобы завести себе черного пса, который будет рядом со мной неотлучно.

Мужские голоса стали слышны задолго до того, как дверь с жалобным скрипом распахнулась настежь. Следом ввалилась компания, костерившая какого-то Алонзо, чьим единственным достоинством были полные золота карманы. Пропыленная и воняющая конским потом одежда позволила сделать вывод, что прибыли они верхом издалека. Зал был пустынным, но уселась троица за соседний стол, заказав лучшее, заодно распорядившись приготовить для них комнаты. В ожидании, они развлекали себя громкими разговорами, нисколько не заботясь, что время ночное, и постояльцы могут испытывать неудобства. Они вызывали раздражение, и зная, чем все может закончиться, я было собрался вернуться в номер, когда поднялись двое из них. Один заявив: «Сколько еще можно ждать?! Пойду, разберусь!» направился в сторону кухни, другой бесцеремонно уселся напротив.

— Вам что-то угодно?

Во всей его невыразительной внешности, внимание привлекал только перстень с крупным бриллиантом. Особенно по той причине, что остальной наряд был откровенно дешевым.

— Сущие мелочи, — ответил он.

Если судить по тому, что под столом мне в живот уперся ствол пистолета, пустяками дело не пахло. Еще и по той причине, что его компаньон на кухню идти раздумал, и теперь находился непосредственно за спиной. Не остался без дела и третий, недвусмысленно держа наготове двуствольный пистолет. Трезво оценивая ситуацию, я не видел смысла что-то предпринимать. Анализируя постфактум, в их действиях проглядывалась неплохая выучка, где даже перстень не был случайной деталью: внимание от подозрительного движения другой рукой он отвлек. Впрочем, как и недовольный стук кружкой по столу, полностью заглушивший щелчки взводимых курков, когда они находились ещё за своим столом. Туда же смело можно отнести и распоряжение о номерах. Держались они прекрасно. Как будто выполняли сложную, но в какой-то мере рутинную работу, настолько она им привычна.

— Итак, что вы хотели?

Он не задержался с ответом ни на мгновение.

— Сарр Клименсе, сейчас вы пройдете с нами. Поблизости находится человек, который желает с вами поговорить, после чего решит вашу судьбу. Это его собственные слова, чтобы не сомневались.

Перед тем как ответить, я потянулся за бокалом, почувствовав, как дрогнула под столом рука с пистолетом, а тот, кто находился за спиной, прервал вздох на середине.

«Все-таки волнуются!» И это было приятно.

— Пойдемте, — сейчас вино показалось совсем безвкусным.

— Благоразумно! — кивнул он. — И прошу, сарр Клименсе, без глупостей!

— Это уже как получится, — честно сознался я.

Всю дорогу непонятно куда, мне пришлось старательно преодолевать соблазн от них избавиться. Достаточно выхватить кинжал у того, что шел справа, а затем меня будет не остановить. Но каждый раз самолюбие: «ведут под конвоем», побеждало любопытство: «а зачем ведут?» Наконец, мы пришли.

С полувзгляда становилось понятно, что карета обошлась владельцу в кругленькую сумму, и дело не только в материалах, пошедших на ее изготовление. Она должна быть одинаково хороша и на проселочной дороге, где колдобина на колдобине, и при дальних путешествиях, а еще в нее не стыдно усесться, направляясь с визитом куда угодно. Такой универсализм стоит дорого. Впору карете была и пара впряженных лошадей. Рослые, мускулистые, одинаковой каурой с золотистым отливом масти, что хорошо было видно при свете каретных фонарей, они разве что огнем из ноздрей не пыхали. И это после стольких часов езды! Ведь под толстым слоем прилипшей к лакированным бортам кареты пыли, цвет так сразу и не определишь: то ли он молочный, то ли слоновой кости, а то и вовсе бежевый.

Меня все больше мучило любопытство: кто в ней скрывается, и чего он хочет? В тоже время ситуация была донельзя унизительной, а потому решение было из тех, что называются компромиссными. Если при разговоре со мной не соизволят выбраться из кареты, начну действовать, причем обойтись полумерами не получится.

Но нет. Дверца распахнулась, и минуя подножку, на землю, несмотря на внушительную комплекцию, легко спрыгнул таинственный незнакомец. Если судить по его физиономии и поведению, он представлял собой достаточно редкий тип людей, которые всем и всегда довольны, у них неизменно хорошее настроение, а потому с их лиц редко сходит улыбка.

— Тысячекратно умоляю меня простить, сарр Клименсе, но, свидетель тому святой Пятиликий, удержаться от соблазна я не смог. Это было выше всяческих моих сил! — сходу рассыпался в извинениях он.

В тот момент мне отчаянно хотелось надеяться, что лицо осталось невозмутимым.

— Что все это значит?!

Вместо ответа он обратился к моим конвоирам:

— Господа, ваша миссию полностью выполнена, а потому можете быть свободны. Кстати, вы и представить не можете, на каком волоске висели!..

— Потрудитесь назвать свое имя и объясниться, господин как вас там! — нервы начинали сдавать. — Вершитель судеб, ведь именно так вы себя изволите величать?

Не проняло. На лице его оставалась все та же доброжелательная улыбка, впрочем, как и тон.

— А как бы иначе мне удалось вас заинтриговать? Сарр Клименсе, я в восхищении! Ни тебе мысли: «Ну где же эти мерзавцы?! Почему их нет, когда они так нужны?!», одно только жгучее любопытство. Ой! — он совсем по-детски прикрыл рот ладонью.

Я тряхнул головой от неожиданности.

— Что?!

— Господин сарр Клименсе, еще раз слезно прошу извинить, увы, но мне пора. Поклон вашей очаровательной супруге!

В карету он взобрался не менее ловко. Та резво тронулась с места, и пока я приходил в себя, от нее остался только цокот копыт, да и тот вскоре исчез. Случались ли в моей жизни такие же идиотские ситуации? Наверное, да. Но ни в одной из них не нашелся человек, способный читать мои мысли.

— Сарр Клименсе! — У Евдая, показавшегося из темноты в компании двух соплеменников, голос был полон укоризны. — Сарр Клименсе, ну чего вам стоило меня толкнуть перед тем, как спуститься вниз?

— Не хотел тревожить.

— А я-то, пес, как нарочно заснул, сам от себя не ожидал. Сколько было случаев, когда других за сон на посту наказывал, и вдруг такое!

— Евдай, хватит себя винить.

— Что здесь произошло? — припоздавший Александр зачем-то сжимал в руке обнаженную шпагу. Что выглядело довольно комично, поскольку был он без обуви и рубахи.

— Пойдемте, господа. Что бы ни случилось, все закончилось.

— Кто это был? — вертясь по сторонам, спросил сар Штроукк.

Наверное, меня куда больше его заботило, чтобы он не вляпался босой ногой в оставленные лошадьми кучи, что наверняка неприятно.

— Понятия не имею. Кстати, как узнали?

— Тот, кто в харчевне дежурит за стойкой сообщил, — ответил Евдай.

Если судить по времени, далеко не сразу. Но его-то винить за что? Бросаться в погоню расхолаживал тот факт, что постоялый двор расположен на перепутье нескольких дорог, и выбирать из них наугад — глупо.

— У меня к вам маленькая просьба, господа. Давайте не будем ставить Курта Стаккера в известность. Иначе достанется всем без разбора.

Он настаивал, чтобы меня сопровождало не меньше десятка всадников, и мне едва удалось его убедить, что в предстоящей поездке пафос неуместен.

Однажды Клаундстону пришлось пережить длительную осаду, и основной проблемой была жажда. Хроники рассказывают, что количество умерших от нее людей превысило число жертв, погибших при обороне. Серьезнейший повод для нужного вывода и его сделали. Когда я прибыл в Клаундстон на борту «Марии», меня поразило количество колодцев, бюветов, колонок и других источников питьевой воды. Они встречались на каждом шагу, их возвели едва ли не в культ, и потому любой из них представлял собой ту или иную художественную композицию. Наиболее популярной была — из раскрытой ладони статуи Пятиликого бьет струя: нате, мол, пейте! Так и хотелось задать логичный вопрос: а где же ты был раньше, когда к тебе отчаянно взывали?!

День стоял жаркий, с места, где я ожидал Тоннингера, открывался вид на главный городской фонтан, с той поры минуло больше столетия, из вечного — только мечты людей о счастье, и потому невольно возникла мысль уделить возможной проблеме внимание, чтобы она не застала врасплох. Фонтан был тем самым, возле которого состоялось наше с Аннетой первое свидание. Тогда я настоял на нем с единственной целью, а теперь не могу представить без нее жизнь.

— Не помешаю вашим раздумьям, Даниэль?

Женский голос был звучным и хорошо поставленным. Как и положено ему быть у актрис.

— Ну что вы, Люсия, всегда рад вас видеть! Присядете?

— Ненадолго. Жуткая жара, не видно ни одного извозчика, а у вас тень.

— Могу вас чем-нибудь угостить?

— Здесь подают удивительное вино, тармес. Одно из немногих, что принято пить охлажденным. От этого оно становится только вкуснее, и как раз по погоде.

Полгода назад я бы уже потерял голову от ее близости. В Люсии было прекрасно все — внешность, со вкусом подобранный наряд, манера разговаривать, смотреть, улыбаться.

Сейчас она вызывала лишь легкое удивление: надо же, в мире существуют женщины, почти не уступающие Аннете.

— Не видела вас на последнем спектакле.

— Я уезжал по делам, Аннета не любит без меня где-то бывать. Говорит, что в таких случаях дома ей нравится больше.

— Понимаю ее. У вас действительно уютно, с удовольствием каждый раз прихожу к вам в гости. Кстати, хочу поблагодарить, для того и посмела нарушить ваше уединение. Даже странно, что вы не кружены толпой, как обычно.

— Собирался посекретничать с одним человеком, но он, редчайший случай, опаздывает. Понимаю, с счастью.

— Подходящее местечко, — оглядываясь, кивнула Люсия. — И чужих ушей наверняка можно не бояться. Так это все-таки были вы?

— Речь идет о том, что вы будете играть главную роль в новой постановке «Принцессы из Кандии»? Нет, новость узнал от Аннеты. Хотя, полностью придерживаюсь ее мнения, что театр целиком держится на вас, и вы давно должны были занять место примы.

— Вот даже как?! — при всем актерском мастерстве Люсии, ее удивление не могло быть наигранным. — А я-то была уверена! Точно не вы?

— Судите сами. Такие вещи долго в тайне оставаться не могут. Вы — очаровательная женщина, я — человек женатый. Можете себе представить, какие слухи поползли бы по Клаундстону? Извините за откровенность, но, даже если бы меня попросила Аннета, я бы не стал этого делать. Что совсем не умаляет вашего таланта, и тот факт — место примы вами заслужено полностью.

Никогда не находил в тармесе ничего особенного. Приятное на вкус вино, с ярко выраженными фруктовыми нотками, но ничуть не более того. И все-таки определенно в нем что-то было, иначе, по какой причине меня потянуло на откровенность? Кто был ее таинственным покровителем, я догадывался почти наверняка. Несколько дней назад изрядно подшофе Клаус завалился ко мне под утро. Причина у него была уважительная: кому еще поплакаться в жилетку, если не другу?

— Даниэль, ну почему судьба ко мне так неблагосклонна?! — взрослый мужчина, Клаус кулаками размазывал по щекам слезы.

— Ты крупно проигрался? Надеюсь, Клаундстон не умудрился заложить? — я был безжалостен: ему ли, единственному наследнику самого крупного состояния Ландаргии, молодому, пышущему здоровьем и совсем не уроду, на нее сетовать?

— Причем здесь деньги?!

Он посмотрел на меня с такой мукой, что сразу становилось понятно — замешена женщина. Что особенного сочувствия не вызвало. Привыкшему к легким победам Клаусу на этот раз попался крепкий орешек. Но стоит ли из-за этого устраивать истерики со слезами? Как говорят в народе: не каждый день вино и пляски.

— Кто она?

— Какая разница, Даниэль?! Главное, что я люблю эту женщину так, что готов бросить к ее ногам весь мир!

На языке вертелся ехидный вопрос: также сильно, как и некую Терезу, когда мне приходилось выслушивать нечто схожее? Из-за которой мы серьезно поссорились, а через неделю он полностью к ней охладел.

— Вероятно, этого мало. Наверняка ведь докучаешь ей назойливостью? Попробуй изменить подход.

Что еще я мог ему посоветовать?

— Я перепробовал все!

— Очевидно, нет. Неприступных крепостей не существует, есть только бездарные полководцы. Сам скажешь, кто она, или мне обратиться к Тоннингеру?

— Люсия, — не добавив ни слова для большей конкретики.

Имя распространенное, и нуждалось в уточнении.

— Актриса, и подруга моей жены?

— Да.

Тогда-то и стали понятны зачастившие визиты Клауса в мой дом без уведомления, на правах старого друга. Он надеялся застать в нем Люсию; одно из немногих мест, где та бывает, поскольку сторонится светской жизни.

— Ты сошел с ума: у нее на руках безнадежно больной муж! Надеюсь, ты не желаешь его смерти?

Если судить по вильнувшему взгляду, такая мысль, возможно единственный раз, но его посещала.

— Даниэль, я готов на ней жениться хоть в следующую минуту! — Клаус вскинул голову, всем своим видом показывая серьезность намерений.

— Хорошо, верю в искренность твоих чувств. Но давай взглянем на ситуацию с другой стороны. Ты готов связать жизнь с женщиной, готовую бросить умирающего супруга, так следует тебя понимать? Теперь подумай, достойна ли она тебя в таком случае, и кто она тогда на самом деле?..

Я смотрел на Люсию, вспоминал разговор с Клаусом, и размышлял над тем, что, сложись все иначе, из них получилась бы на редкость завидная пара.

— Тогда у меня остается единственный вариант.

— И как вы к нему относитесь? — давая понять, что мне известно, о ком идет речь.

— Милый мальчик, и ему со временем предстоит стать мужчиной. — Люсия ненадолго задумалась, перед тем как продолжить. — У меня, Даниэль, их было достаточно. Разных эпох, положений, достатка, цвета кожи и прочее. Пришлось даже побывать женой вождя дикого племени на тропическом острове. У него их было несколько, такие у них обычаи, и всем нам приходилось бороться за его внимание. Интриги, наветы, прочая ерунда, и это было довольно забавно. Если откинуть последние двадцать лет: старухи мало кому интересны. Кстати, насчет них. Как вам развратница преклонных годов? Из тех, что никак не могут поверить — их годы давно прошли и молодость никогда не вернуть, даже если окружить себя совсем юношами. И это при муже-политике, для которого респектабельность — все, и на его, между прочим, деньги. Я и в молодости верностью ему не отличалась, а под старость лет меня и вовсе понесло. А вы хорошо держитесь, Даниэль!

— Наверное, потому что был готов к чему-то подобному. Не в случае с вами, вообще.

— Я знаю. Это и есть причина тому, что мне захотелось выговориться: кто сможет понять меня лучше, чем тот, кому жизнь дается единственный раз? Так вот, поначалу мне казалось, что и Родольфо, подумаешь, какой-то там по счету в длиннющем списке!

Потом пришло понимание, ничего подобного со мной никогда не было, и боюсь, не будет еще долго-долго, если случится вообще. Есть расхожие выражения: «мы словно созданы друг для друга, мы дышим друг другом, мы растворились друг в друге», и они точно про нас. Сейчас он умирает, и возможно, когда я вернусь домой, уже его не застану.

— Но кто тогда может помочь Родольфо, если не вы? — мне вспомнился разговор, в котором мой собеседник утверждал, что все они Пятиликому равны, а значит, обладают такими же возможностями.

— Как?! Делать руками нелепые пассы, бормотать тарабарские заклинания, придавать себе донельзя таинственный и очень дурацкий вид, словно все эти недоумки из Пяти Домов, и ждать после этого чуда?! Даниэль, есть вещи, которые изменить невозможно! Вы пользуетесь бокалом — пьете вино, затем разбиваете его о стену, расплавляете осколки, отливаете стакан, блюдце, оконное стекло, наконец, но у вас никогда не получится сделать его вином!

— Правила игры, которые нельзя нарушать?

— Когда-то я считала это игрой, и отличным средством от скуки. Помнится, какое-то время назад всем хотелось родиться в многодетной семье бедняка. Чтобы прожить трудную, полную лишений жизнь, когда смерть была бы избавлением. Для Родольфо, после его мук, она тоже им явится, но мое отчаяние заключается в том, что после ее прихода нам никогда уже не суждено встретиться, никогда! Знаете, Даниэль, в последнее время ко мне все чаше приходят мысли — благодарить ли того, кого вы называете Пятиликим, или его ненавидеть? Вы ведь Тоннингера ждете?

— Да.

— Он так и будет стоять в стороне, пока я с вами разговариваю, а у вас наверняка с ним важные дела. Мне пора, Даниэль. Передавайте привет Аннете. Вам чрезвычайно с ней повезло, поверьте моему опыту!

— Прелестная женщина! — Тоннингер смотрел Люсии вслед, пока она не села в проезжающую мимо пролетку, а та не скрылась из вида. — С безукоризненной репутацией, что при ее внешности и ремесле — крайняя редкость.

— И глубоко несчастная.

— Все мы ходим под Пятиликим. — Тоннингер хотя бы не стал благочестиво смотреть в небеса. — Сарр Клименсе, прошу извинить за опоздание, и давайте приступим к делам.

Вот что мне удалось узнать по интересующей вас теме.

Место было уединенным, я специально его таким подобрал, и все—таки он понизил голос. Под впечатлением только что закончившегося разговора, я слушал его невнимательно, отвечал на вопросы и задавал свои невпопад, что, конечно же, от внимания Тоннингера не ускользнуло.

— Да что с вами сегодня, сарр Клименсе?! — Наконец, не выдержал он.

— Аастарх, у меня к вам предложение, — начал я, а когда он подобрался, ожидая, что речь пойдет о чем-то серьезном, продолжил. — Давайте на время забросим все, заедем за женами, после чего закатимся в такое местечко, где шумно, весело, и много хорошей музыки? Ведь жизнь дается нам только раз, и кто его знает, как она сложится завтра?

Тоннингер раздумывал недолго. Он улыбнулся той улыбкой, которую мне до сих пор видеть у него не приходилось:

— И ни единого слова о делах?

— Мы вообще о них позабудем.

— Тогда не станем терять времени.

Глава 12

Глава двенадцатая.

Если обобщать, население любой державы делится на две категории, и каждая из них бросается в крайность. Одни считают, что в стране все не так, как должно быть. Власть не в состоянии, она погрязла в коррупции, законы несовершенны, а потому государство стремительно катится в пропасть.

Другая половина свято верит, что их отечество — наилучшее из всех существующих. А если и есть у него недостатки, то где их нет? Когда речь идет об отчизне, редко кому удается занять беспристрастную позицию, что позволяет создать более-менее объективную картину действительного положения дел.

— Этот процесс смело можно сравнить с борьбой двух стихий — воды и пламени, где последнее, конечно же, радикализм, — Тоннингера потянуло на поэтичность метафор. — В случае победы одной из них наступает либо холод, либо жажда, что одинаково смертельно.

— И какой из этого выход?

—Умеренность. То, что всегда хорошо, о чем бы ни шла речь. Радикализму в чистом виде присущи великие потрясения мироустоев, а это никогда не заканчивается ничем хорошим. Разве что дает возможность другим учиться на чужих ошибках. Мир постоянно движется вперед, пытаясь выбраться из лабиринта, где на свободе заждался тот его вид, который устроил бы всех без исключения. Но если бежать впереди других, может получиться так, что угодишь в очередной тупик, из которого выбираться придется долго.

— И что же тогда консерватизм?

— Замечательный способ в этой гонке безнадежно отстать, и тогда рушатся даже империи.

Читая пришедшую наместнику конфиденциальную корреспонденцию, а также столичные газеты, я все больше убеждался в мысли, что Ландаргия требует если не радикальных, то значительных перемен.

— Опять плохие новости, Даниэль? — Аннета бросила взгляд на в сердцах скомканный мною «Вестник Гладстуара», валяющийся на полу.

Я привлек жену к себе.

— Скоро из хорошего у меня останешься только ты.

После неудачной попытки десанта, Нимберланг их больше не предпринимал. Вместо этого он постарался отрезать морское сообщение Клаундстона с остальной частью Ландаргии, и у него неплохо получилось. Голод городу не грозил: не остров, но фельдъегерская почта теперь добиралась по суше, а значит, с большим опозданием.

Значительную часть столичной корреспонденции составляли порой противоречащие друг другу бесчисленные циркуляры. Канцелярия наместника ими попросту была завалена, каждый требовал ответа, и благо, что мы с Клаусом договорились, что всю бумажную волокиту он берет на себя. Уже по одному их количеству смело можно судить о неважном положении Ландаргии в текущей войне. Она проигрывала одну баталию за другой, и теперь ставка была сделана на генеральное сражение, которое и должно расставить все по своим местам.

— Аннета, мне придется в очередной раз уехать, — решение было принято, и наступила пора действовать.

— Надолго?

— Как получится.

— Куда на этот раз?

— На север, — я не хотел уточнять, чтобы раньше времени не тревожить, но она догадалась сама.

— Я знала, что все этим закончится, молилась, чтобы этого не произошло, но Пятиликий меня не услышал, — со вздохом сказала Аннета. — У меня к тебе просьба.

— Все что угодно, милая.

— Если есть такая возможность, мне хотелось бы провести день перед разлукой с тобой.

— Сегодня уже не получится, — солнце давно перевалило зенит, — но завтра меня не будет ни для кого, клянусь!

И поспешно отвернулся, чтобы не видеть ее заблестевшие от подступающих слез глаза.

Стаккер явился буквально через минуту после того, как за ним послали.

— Слушаю вас, сарр Клименсе!

— Курт, готовьте людей к дальнему переходу, через два дня выступаем. Всех, сколько имеется у вас в наличии. Ехать придется быстро, на грани возможного, и потому из припасов только необходимое.

— На север? — он понимающе кивнул. И, не дожидаясь ответа, с улыбкой добавил. — Зная вас, ожидал приказа в любую минуту. При необходимости выступим завтра с утра.

— Увы, не получится, впрочем, послезавтра тоже. Есть у меня два неотложных дела, они потребуют именно это время, и его придется наверстать в пути.

— Есть! Разрешите исполнять?

— Погодите. Еще раз все перепроверьте, составьте список того, что необходимо заменить, докупить и так далее. Вечером он должен лежать у меня на столе вместе со сметой. И не вздумайте экономить! Бюджет Клаундстона выдержит, а нам действительно придется поторопиться. Курт! — окликнул я Стаккера уже в дверях. — Заберите моего Рассвета, и дайте ему нагрузок. Только не переусердствуйте.

Рассвет — конь на редкость выносливый, но в последнее время он застоялся. Темп передвижения задавать буду лично, и не хотелось оказаться слабым звеном.

— Мы постараемся, сарр Клименсе!

Голос у него был веселым. Казалось бы, чего ему радоваться? Дорога пролегает по опасным местам и будет трудной: жара, пыль, днями в седле, несколько коротких часов отдыха там, где застанет ночь, а в конце пути с легкостью могут убить. Ко всему опоздай мы, и наши потуги станут смешны.

Предстояло еще встретиться с Тоннингером. Чтобы успеть к моему отъезду, ему придется изрядно пошевелиться, следовательно, найти его предстояло как можно скорей. Потому, недолго думая, я отправился на ипподром. Разговор со Стаккером о Рассвете напомнил, что страстью Тоннингера являются лошадиные бега, а в прочитанной мною газете, рядом со статьей о незавидном положении Ландаргии в текущей войне, расположились котировки на сегодняшние скачки.

Тоннингер, несмотря на свое серьезное увлечение, в ставках был крайне осторожен.

— Да и не в них дело, — однажды поделился он. — Наблюдать за бегом лошадей, вот что доставляет мне великое удовольствие. Существуют различные мнения, но на мой скромный взгляд, именно они — самые красивые животные из всех, созданных Пятиликим. В них Создатель объединил все — грациозность кошек, горделивость лебедей и мускулистость атлетов. А взгляд, вы только посмотрите на их взгляд! Недаром же у некоторых народов они считаются священными животными.

Причем ездить верхом Тоннингер не жаловал, взгромождаясь в седло лишь в случае острой необходимости.

На ипподроме мы и встретились.

— Что-то серьезное? — завидев меня, потерял свой блаженный вид он.

— С какой стороны взглянуть. Как ваши успехи сегодня?

Аастарх моментально оживился.

— Представляете, сарр Клименсе, я три раза подряд ставил на Базилика, плюнул на него сегодня, а он пришел первым! — лицо у него выглядело по-детски обиженным.

— Садитесь ко мне в пролетку, пусть ваша едет следом. Я отвезу вас домой, по дороге и поговорим.

— Умеете вы заинтриговать! — сказал Тоннингер, едва оказался в ней. — Слушаю вас внимательно.

— Можете передать им, что я согласен, но при одном условии.

— И какое же оно? — Аастарх сразу понял, что речь идет о вызове в ночь праздника Вседозволения.

— Чем бы встреча не закончилась, они обязаны ответить на ряд вопросов. Обязаны. То есть, на любой из них должен быть получен ответ.

— Что совсем не означает — они будут честными.

— Согласен. Но вся прелесть ситуации заключается в том, что задавать их будете вы.

— Я? — не сказать, чтобы Тоннингер опешил от неожиданности.

— Хотя бы по той причине, что к тому меня времени в Клаундстоне уже не будет. В одном случае я личном передам Пятиликому вашу благодарность за созданных им лошадей…

— А в другом? Так, позвольте догадаться. Вы рассчитываете успеть к началу?

Всегда было приятно осознавать, что окружен неглупыми людьми. Особенное удовольствие приносило то, что в их число входит и моя жена.

— Ну а что мне еще остается? Никогда себе не прощу, если не попытаюсь. Жаль только, что мысль не пришла раньше.

— Она и не могла прийти, поскольку была надежда, что дело до этого не дойдет.

— Но дошло. Вся надежда на то, что мы сражение выиграем. Иначе крах. Ладно, теперь о текущем. Если они согласятся, вы должны подготовить вопросы так, чтобы получить всю интересующую нас информацию, даже если отвечая, вам каждый раз будут лгать.Ладно, не всю, но достаточную для того, чтобы сделать нужные выводы. Мне это не по силам, и вся надежда на вас. Особенно учитывая, что у вас единственный день. И выйти на них, и договориться, и подготовить вопросы. Что мы теряем? Ровным счетом ничего. При удачном исходе мы основательно поможем местной контрразведке избавиться от шпионской сети. А не получится, утешим себя тем, что попытка не пытка. Возьметесь?

— Было бы любопытно попробовать, — задумчиво протянул Тоннингер. — Интересно узнать ваши мотивы, сарр Клименсе. Все-таки риск смертельный: искусство владения ганкасами оттачивалось здесь веками.

— Не хочу, чтобы надо мной висел неоплаченный долг: мне сделали вызов, и я на него не ответил. Пусть он и не такой большой, как прибыть на север вовремя. А заодно, глядишь, в Клаундстоне не взлетит на воздух второй по счету пороховой склад. Или не сгорит очередной склад с провиантом для гарнизона.

Следующий день пролетел стремительно, как может только ночь: коснулся человек головой подушки, закрыл глаза и все, пора вставать. Исчезнув из дома едва взошло солнце, мы с Аннетой успели за него так много, что я не мог понять: как нам все удалось?! Что только мы не успели сделать, и где только не побывать. Совершить долгую прогулку по городу, по пути заглядывая во все места, которые хотя бы немного показались нам привлекательными. Покормить голубей на главной городской площади и чаек на набережной. Посетить ярмарку. Обменяться подарками в лавке, торгующей безделушками. Послушать проповедь в Доме Истины. Отлично пообедать в портовой таверне, славящейся экзотическими блюдами. Поаплодировать бесстрашным канатоходцам, прибывшим в Клаундстон вместе с гастролирующим в нем цирком-шапито. Навестить танцевальный дом, где у меня не получилось отсидеться среди зрителей. И даже поглазеть на кулачные бои. Недолго, потому что зрелище Аннете не понравилось. Затем нас ждал театр, и мы едва успели заглянуть домой, чтобы переодеться. В довершении ко всему пришлось согласиться на приглашение в дом сар Энеже — бывшего наместника Клаундстона. Вернулись мы далеко за полночь, чтобы обнаружить в гостиной Аастарха и Александра, которые терпеливо нас дожидались. По лицу Тоннингера никогда ни о чем не догадаешься, другое дело сар Штроукк.

— Вероятно, вы желаете отправиться вместе со мной? — я опередил его заготовленную речь.— Вы поедете, но при единственном условии.

— И какое же оно?

— Прямо сейчас дадите слово, что слушаться будете беспрекословно.

— Сарр Клименсе!.. — он приложил два пальца ко лбу, а затем к сердцу.

Зачем-то Александр вспомнил о полузабытом ритуале: когда-то таким образом в Ландаргии присягали на верность сюзерену.

— Тогда готовьтесь. И обязательно поговорите со Стаккером. Он — человек опытный, и непременно подскажет вам тысячу существенных мелочей. Обоза с нами не будет, все необходимое придется везти с собой, а отставших не ждем. Теперь извините, за день устал, а мне еще предстоит серьезный разговор. Пойдемте, Аастарх. Дорогая, я ненадолго.

Тоннингер начал без предисловий.

— Они согласились, сарр Клименсе. — И, опережая следующий вопрос. — Завтра в полдень, в Клоспентуаре.

— Что это и где?

— Местечко в часе езды. Столетия назад там находился замок одноименного господина, но сейчас от него остались развалины. И нечто вроде арены: он был заядлым театралом со своей собственной труппой. Но постановки он любил, мягкого выражаясь, специфического характера. — Тоннингер замялся.

— Заинтриговали, продолжайте, — хотя, если судить по его реакции, несложно было и догадаться.

— Свальный грех. Своим непотребством Клоспентуар нажил непримиримых врагов из Дома Благочестия, они задействовали другие Дома, а дальше, как вы понимаете, дни его были сочтены.

Я мысленно себе поаплодировал:

«Достойное местечко чтобы закончить свой жизненный путь, Даниэль!»

— С их стороны какие-нибудь условия есть?

— Если «это» можно ими назвать.

— Говорите-говорите, Аастарх!

— Сарр Клименсе, поединок будет считаться законченным только в случае смерти одного из дуэлянтов. Тот момент, который они обсуждать не намерены.

— Тем проще.

— Не понял вас? — внезапно выяснилось, что удивляться Тоннингер умеет тоже.

— Подобные условия развязывают руки, не находите?

— Гм, — только и сумел ответить он.

Я потрогал медальон на груди: может, хватит маяться дурью и снять?

— Кстати, Аастарх, почему бы вам не отправиться в Гладстуар?

— В столицу? — переспорил он, как будто в Ландаргии городов с таким названием два.

— Да. Тем более, перед тем как согласились работать на меня, именно туда вы и хотели перебраться.

— Весьма неожиданно, должен признать, господин сарр Клименсе! — Тоннингер замолк, ожидая объяснений.

— А почему бы и нет? Учитывая то обстоятельство, что назад я буду возвращаться через нее. Помимо того, существует неплохой шанс и вовсе сюда не вернуться. Приедете туда, осмотритесь, а к тому времени, глядишь, мы и встретимся.

— А как же данное вами отцу Клауса господину сар Штраузену слово?

О его содержании я никому не распространялся, но чего было удивительного в случае с Аастархом? Тот же Клаус мог проболтаться в приватном разговоре.

— Придумаете какуюнибудь вескую причину: так или иначе вам придется с ним встретиться. Шучу, господин сар Тоннингер, предоставьте возможность объясняться мне. Все, надеюсь, следующая наша встреча произойдет уже в Гладстуаре.

— Я не смогу пропустить такое событие!

— Чтобы при определенном стечение обстоятельств лично убедиться в том, что остались без работодателя и у вас развязаны руки?

— Сарр Клименсе, — он поморщился. — Выбросьте из головы! В кои-то веки мне выпало работать с по-настоящему амбициозным человеком, и не хотелось бы что-то менять.

— На том и договоримся. Распорядиться, чтобы вас отвезли домой? Время позднее.

— Спасибо, меня ждут.

И кого я совсем не ожидал в тот вечер увидеть, так это Клауса. Он появился в дверях одновременно со слугой, который спешил доложить о его визите. Прошелся по кабинету, разглядывая по пути все, как будто оказался в нем впервые. На языке вертелась ехидная фраза, что Люсии здесь нет, но я тактично промолчал.

— Мне всегда нравился твой вкус, Даниэль. Одновременно и уют, и рабочая обстановка при минимуме деталей интерьера — это нужно уметь!

— Почему бы тебе не записать свои слова на листе гербовой бумаги, и не поставить на нем печать наместника наряду с оттиском родового герба? Я был оформил их красивой рамкой, и они отлично смотрелись бы вон в том простенке.

— Понимаю, Даниэль, мой визит не ко времени, — я действительно едва не зевал. — Но до меня дошли слухи…

— И теперь ты желаешь выяснить из первых уст — когда и где?

Клаус отмахнулся:

— Узнать несложно, меня интересует другое: у тебя не было возможности отказаться?

— Это было моей инициативой.

— Вот даже как?! Тогда ответь и на другой вопрос: почему ты постоянно ищешь свою смерть?

— Я ее не ищу, я от нее не прячусь. Согласись, разные вещи. Не желаешь бренди? Открыл для себя новый сорт, и хочу его порекомендовать.

— Нет. Ты бы только знал, кто будет твоим противником! К тому же это условие!

— Очевидно, тебе известно куда больше меня. Кроме того, хочу заметить: отличная моральная поддержка от человека, которого считаю другом. Кстати, появиться при твоем положении в Клоспентуаре — это серьезно повредить репутации, учитывая, какая там соберется публика.

— Плевать я на нее хотел! И на публику, и на репутацию. Значит, отговорить не получится?

— Возможно, к утру передумаю. На всякий случай не подскажешь, кого можно выставить вместо себя?

— Да иди ты! Где твой хваленный бренди? — он обвел взглядом буфет.

— Верхний ряд, третья бутылка слева. Сам нальешь или позвать слугу?

— Между прочим некий сарр Клименсе числится у меня в помощниках.

— Весомый аргумент! Пододвинь, пожалуйста, буфет ближе: лень подниматься. Да, тебе успели доложить?

— О том, что ты бросаешь Клаундстон на произвол судьбы? Вместо доклада я получил от Стаккера счет на расходы. И только затем узнал подробности. Тебе налить?

— Если соблаговолишь.

— С неимоверным трудом, но так тому и быть. — Клаус задумался. — Даниэль, наша пикировка напомнила мне прежние времена. Когда я был зеленым юнцом, а ты, за право быть лучшим, бился то на дуэли, то в постели очередной фемины. С той поры ты очень изменился. Только не говори, что я остался прежним.

— Нет. Хочешь, я предскажу тебе судьбу?

— Решил снискать себе лавры пифии из Дома Вечности?

— Клаус, в недалеком будущем ты станешь серьезным и жестким политиком. Как только поймешь, что фигуры не желают двигаться, потому что ты прикладываешь к ним недостаточно усилий. Тебе нет равных в шахматах, но даже тебе недоступно переставлять пешки с ферзями силой мысли.

— Но почему жестким?

— Быть политиком — занятие не для мягкотелых.

— Даниэль, ты меня пугаешь! Звучит как жизненный наказ перед сам знаешь чем.

— Надеюсь, что нет. А теперь извини: мне нужно выспаться перед завтрашним днем.

Хотел еще добавить, чтобы, не желая быть узнанным в Клоспентуаре, он не вздумал нацепить длинную седую бороду, но я сдержался.

Глава 13

Глава тринадцатая.

Вставать пришлось рано. Необходимо было просмотреть ряд бумаг и написать по ним заключение. Затем основательно размяться в компании Стаккера, и наверняка он ждал в фехтовальном зале.

Ганкас у меня был. Приобретенный в первой попавшейся лавке, с пером из дрянной стали, заточка на котором затупится после двух резов по канату, с вычурной, безвкусно украшенной цветными стекляшками рукояткой, он выполнял основное требование — был типичной формы и веса, а большего, чтобы прочувствовать его в руке, и не требовалось.

Едва прикоснувшись губами, я поцеловал Аннету, бесшумно выбрался из постели, чтобы неслышно, как тень, направиться к выходу из спальни, когда за спиной раздался совсем не сонный голос:

— Любимый, что бы ты хотел на завтрак?

Тот момент, когда мы никак не могли прийти к согласию. На мои уверения, что нам совершенно нет нужды вставать вместе, зачастую вместе с зарей, и для чего мы тогда держим повара, Аннета всегда говорила: «Даниэль, так меня воспитали. Кроме того, мне доставляет удовольствие провожать тебя утром и встречать вечером». Этим все и заканчивалось.

— На завтрак? Твою компанию и… омлет, — блюдо было первым попавшимся из того, что пришло в голову, занятую совершенно другим.

В кабинете прежде всего я подошел к шахматной доске с неоконченной партией, что в последнее время стало традицией. Классический цугцванг, когда любой ход только ухудшает позицию, а она и без того безнадежна. Но мечты дают дураку крылья, и меня не покидала надежда придумать нечто. Чтобы при очередном визите Клауса небрежно сдвинуть фигуру, заставляя его присесть рядом с доской и надолго задуматься.Например, сегодняшним вечером.

— Любите шахматы, сарр Клименсе?

«Когда-нибудь это меня подведет. Вместо того чтобы отреагировать на внезапный голос, я кисло поморщусь: «Как же вы надоели мне своими визитами!» и пропущу удар.

— Признаться, не очень.

— Согласен — удивительно скучная игра!

— И в чем же вы тогда находите удовольствие, в карты на деньги? — получалось зло, но так и задумывалось.

— Сарр Клименсе, какие пошлости! Есть игры и поинтересней.

— Например.

— Взять кого-нибудь из вас, и привести к задуманной цели. Влиять нельзя, только создавать события, подталкивающие персонажа к очередному нужному выбору. Ко всему следует добавить элемент случайности, ведь мир живет по своим законам, что тоже игру не упрощает. Улавливаете мою мысль?

— Отчасти. И пойму ее больше, если скажете: а каков приз? Все игры устроены так, что их смыслом является победа. Она и сама по себе может быть призом, но как с этим дело обстоит в описанном вами случае?

— Чувство глубокого удовлетворения после захватывающей игры, ведь мне противостоят равные по силе соперники.

— Затратно по времени.

— Что оно, если впереди вечность?! Сложность в другом: человеческая жизнь коротка.

— И много игроков участвует?

— Кто их считал?! Кто-то предпочитает чувственные удовольствия, и живет среди вас. Другие любят думать так, чтобы мозги кипели.

— Но мы — ваше подобие?

— Разве оно подразумевает копию?

Передо мной развалился в кресле пожилой мужчина, чьи длинные седые волосы соседствовали с такой же бородой. Высокий лоб, умный прищур глаз. Мимические морщины свидетельствовали, что он много и сосредоточенно думает. Так выглядел тот, чья жизнь бесконечна, и который нашел себе забаву в том, чтобы распоряжаться людскими судьбами во имя чувства глубокого удовлетворения. Заодно питаясь чужими эмоциями.

— Нет, господин сарр Клименсе, мы не паразиты. Но мы бессмертны, и наше проклятие — скука.

— Подите вон!

Внутри бушевало. Незнакомец давно и спешно удалился, а я продолжал метаться по кабинету, рыча сквозь плотно сжатые зубы. Не выдержав, от души приложился ногой в стол. На грохот распахнулась дверь, вбежал Курт Стаккер, следом Аннета, и вид у нее был испуганным.

— Что-то случилось, сарр Клименсе?! — Курт держал руку на эфесе сабли.

Ничего, кроме того факта, что я умудрился завалить массивный стол набок, и все, что на нем находилось, теперь оказалось на полу.

— Курт, пойдемте в зал. И приготовьтесь: вам будет трудно.

Долина, где находились развалины Клоспентуара представляла собой живописнейшее местечко. После часа езды в карете по ухабам на откровенно неважной дороге, прогулка напрашивалась сама собой и что еще оставалось, как не любоваться окрестностями? Здесь собралось всё. Горная гряда с белоснежными пиками, занимающая всю северную часть перспективы. Зелень обширной дубравы, где каждое дерево в обхват нескольких человек. Уходящее за горизонт фиолетовое поле лаванды, красиво контрастирующее с золотом ржи через межу. Пруд с лотосами, протекающая по дну ложбины река с бурным течением, а если посмотреть на юг, то в образованном холмами вершиной вниз треугольнике, виднелась лазурь моря. Даже воздух, казалось, напоен особым ароматом. Давно обратил внимание, что в подобные моменты, когда единственный взмах руки способен решить судьбу, на красоты окружающего мира обращаешь пристальное внимание, осознавая, чего можешь лишиться навсегда.

От замка мало что оставалось. Минули века, да и камни активно использовались для строительства всеми кому не лень. На тот же добротный мост на пути сюда, где разъедутся три телеги, их ушло немало. Основание донжона, часть крепостной стены, останки чего-то непонятного, немного из того, что когда-то представляло собой подобие амфитеатра, и, пожалуй, все.

Удалось мне увидеть и своего визави — Самойла. Человека с кошачьей грацией, настолько мягко и расслаблено он двигался. В остальном Самойл представлял собой типичного уроженца Клаундстона: среднего роста, смугл плечист, и черноволос. Мы на мгновение встретились с ним взглядом, равнодушно скользнули друг по другу и разошлись. Да и о чем было говорить?

После переполошившей утром весь дом идиотской выходки побаливала нога. Та самая, на которую, неудачно спрыгнув с лошади некоторое время назад, я несколько дней припадал. Как будто бы мелочь, но все имеет свои последствия, что портило настроение.

— Зрители все прибывают. Их уже за вторую сотню перевалило, а до начала еще около получаса, — сказал Стаккер. И пошутил. — Сарр Клименсе, сдается мне, ваше имя опять соберет аншлаг. Интересно, откуда взялась утечка? На что журналисты ушлые, но в газетах не было ни слова.

— Солнце решетом не прикроешь, — хитро прищурившись, улыбнулся Евдай, мой второй спутник в этом недлинном путешествии. Брать много людей казалось мне глупым, но отправляться в одиночку попахивало безрассудством.

Среди присутствующих никак не получалось увидеть Клауса. То ли он ловко замаскировался, то ли решил прибыть непосредственно к началу. Не удалось признать и тех, кто все это затеял себе на потеху. Никто никому особых знаков внимания не оказывал, а золота и других украшений на многих было столько, что возникали серьезные опасения — носить их на себе они не устают?

— Пойдемте к шатрам.

Прогулка толку не дала. Нога по-прежнему побаливала, приступами довольно сильно, хуже того, сапог начал жать. Что было верным признаком — она опухла. Оставалась легкая надежда, что ей поможет покой. Шатров на краю импровизированной арены было два. Один из них, несомненно, для моего соперника: он как зашел в него вместе с компанией, так и не выходил. Другой пустовал.

Примерно на полпути к нам подошёл человек. Однажды мы с ним уже виделись. Это произошло на пляже в праздничную ночь, и он передал мне вызов. В его облике ничего не изменилось, разве что короткополую шляпу украсил кулон.

— Приветствую вас, господин сарр Клименсе! Наверняка вы меня запомнили. Мое имя Сай, и мне назначено быть возле вас на случай, если возникнут какие-то вопросы или пожелания.

— Этот шатер приготовлен для меня?

— Да.

Оставалось надеяться, что в нем есть удобный стул.

Их оказалось несколько. Помимо стола, заставленного так, как будто я с компанией прибыли сюда устроить ланч на свежем воздухе, а заодно и напиться вдрызг.

— Спасибо, Сай, но теперь нам нужно остаться наедине.

— Хорошо, сарр Клименсе, — полупоклон получился у него галантным. — Я буду находиться неподалеку и, если понадоблюсь, позовите.

Едва Сай вышел, я потянулся за бутылкой на столе, мимоходом отметив неплохой выбор: устроители явно не желали ударить в грязь лицом.

— Евдай, прикройте полог. Курт, мне понадобится ваша помощь.

— Сарр Клименсе, категорически не советую вам здесь что-то пробовать или пить! — Стаккер наблюдал за тем, как я борюсь с пробкой на горлышке отличного можжевелового джина.

— Как скажете, Курт. И помогите, пожалуйста, стянуть сапог.

— Сарр Клименсе!..

Нога выглядела куда хуже, чем мог предполагать: опухоль покрылась синими разводами кровоподтека.

— После, господин сар Стаккер, все после. Сколько там осталось?

— Девятнадцать минут.

— Уложимся. Но, если и задержусь, пусть примут за мою спесь. Главное, чтобы успело подействовать.

— Спиртовой компресс? — догадался Стаккер.

— Именно.

Он не излечит, но даст хотя бы временное облегчение.

— Результат нашей с вами разминки?

Курт выглядел виноватым: стараясь помочь, утром он выкладывался полностью.

— Недостатка ума.

— Если наложить повязку, ногу в сапог вам уже ни за что на засунуть.

— Придется обойтись без нее. Лейте прямо в него, а когда надену, добавите сверху.

— Сарр Клименсе! — Неодобрительно покачал головой Стаккер. — В таком состоянии вам долго не продержаться!

— Поздно что-то менять. И еще одна причина не затягивать.

Наверное, я уже в тысячный раз проклинал своего утреннего собеседника, но куда больше — собственную невыдержанность. Всю дорогу в Клоспентуар мне отчаянно верилось, все пройдет само собой, чтобы в лишний раз убедиться: чудес не бывает.

Шум за пределами шатра нарастал. Евдай, дежуривший снаружи, зашел в него, чтобы сообщить:

— Народу прибыло!.. Неужели у всех приглашения?

— Сомнительно, — сказал Стаккер. — Очевидно же, тот, кто смог узнать, посчитал, что находиться здесь достоин. Как вы, сарр Клименсе?

— Намного лучше.

Не слишком-то я и лгал. Если не шевелить ногой, она вела себя прекрасно. Разве что пульс теперь чувствовался всей стопой. Пытаясь увести разговор в сторону, иначе опять будут стенания, предложил.

— Хотите, Курт, я расскажу о своем противнике?

— Откуда вы о нем знаете?

— Но мы же с ним виделись не так давно? Слушайте. Ему лет тридцать пять — тридцать семь. Возраст, когда накоплен огромный опыт, но рефлексы еще на высоте. Он до крайности предан тому, в чем считает себя лучшим. Подобного склада люди живут ради этого, а все остальное делается ими из необходимости. Например, питаются они только для того, чтобы восстановиться после изнурительных тренировок. Все это накладывает отпечаток, в связи с чем их легко определить даже в толпе.

Откровенно говоря, я таких людей недопонимал. Согласен, у всего есть цена, но не чрезмерна ли она в случае с фанатиками?

— Обеими руками Самойл владеет одинаково превосходно, но имеется у него и недостаток. Старая, хорошо залеченная рана на левой ноге. Она давно его не тревожит, и проявляется только тогда, когда Самойл делает первый шаг именно с нее, а этим можно воспользоваться. Стаккер, вы же опытный рубака, и вам ли не знать, что ноги куда важнее рук, если речь не идет о кавалеристах?

Курт промолчал, красноречиво посмотрев на мои собственные нижние конечности. И он был прав. Сквозь полотняные стенки шатра донесся шум от нескольких пар ног, и они приближались.

— Стаккер, не хотите чего-нибудь выпить, пока есть время? Замечательный выбор, а сюда мы уже не вернемся.

— Благодарю, но нет. Сарр Клименсе, еще не поздно отказаться.

— Предлагаете у всех на виду стянуть сапог? Пойдемте. Иначе подумают, что вы все утро прыгали на ней по моей просьбе.

Народу действительно прибыло. При моем появлении, он начал стягиваться к площадке, где в центре уже стоял Самойл, и, с кем-то перешучиваясь, непринужденно вертел ганкас между пальцами.

Клаус по-прежнему ловко скрывался среди толпы, и плюнув на это занятие, я направился к Самойлу, старательно пытаясь не хромать. Конечно же, при своем опыте, он не мог не увидеть мою проблему, даже если она ускользнула от него при первой встрече. То, что я обнаружил в его глазах, на какой-то миг заставило проникнуться к нему симпатией: там не было ничего, кроме сожаления о том, что победа не принесет ему полного удовлетворения. Но вот Самойл с брезгливой гримаской что-то сказал человеку рядом, тот, отвечая, презрительно ощерился, и мое мнение стремительно переменилось.

— Господин сарр Клименсе, а где же ваш ганкас?! — откуда-то вынырнувший Сай был нешуточно удивлен.

— А что, каждый может быть со своим оружием?! — я изумился не меньше.

— Ну конечно же и это традиция! — он явно переживал, что допустил такую оплошность, за которую с него обязательно спросят.

— Сай, вы говорили, что я могу обратиться к вам за помощью. Ну так найдите же мне его, любой. Можно и ваш собственный.

Последнее было на всякий случай. Возможно, среди них существует поверье, что ганкас в чужие руки передавать нельзя. Чтобы не сглазить, и он не потерял магическую особенность, или что-то еще. Люди любят придавать почти волшебные свойства порой обыденным вещам. Счастливый амулет, удачливая шляпа, и что же тогда говорить об оружии, от которого зависит жизнь?

— Но… — протянул Сай, и я уже было подумал, что моя догадка верна, когда он сказал. — Если он вас устроит.

— Вполне.

Ганкас был как ганкас. Складной нож, с фиксирующимся, покрытым травленными узорами клинком, закругленным острием, и, конечно же, с богато изукрашенной рукоятью.

— Благодарю. Обещаю, что вернуть не забуду.

— Это была моя промашка, — повинно склонил голову Стаккер.

— Вы-то здесь причем? Выбросьте из головы.

Самойл наблюдал за нами с веселым любопытством и едва не посмеивался.

— Надеюсь, вы не станете отказываться? — спросил он, едва я к нему приблизился. — Особенно в связи с условием, о котором отлично осведомлены.

— Не вижу смысла.

— Как знаете. И не надейтесь, что ваша ладанка вам поможет.

— Тоже самое о ней могу сказать и вам.

Конечно же, он меня не понял, но зачем-то кивнул.

— Тогда приступим?

— Не откладывая.

Разрывая дистанцию, Самойл сделал пару шагов назад, эффектно перекинув ганкас в левую руку. Он оказался в ней чуть раньше того, чем мой собственный вошел ему под нижнюю челюсть, разрезая на своем пути все и добираясь до мозга. Шум от упавшего тела раздался уже тогда, когда я находился к нему спиной: ответного выпада можно не опасаться, а любоваться агонизирующим телом — удовольствие сомнительное.

— Сай, вы знаете, где забрать свой ганкас. Передайте, что я свое условие договора выполнил, дело теперь за ними. Заодно скажите, что засвидетельствовать свое почтение лично, никакого желания не испытываю.

Вид у него был потрясенным. Наверняка он рассчитывал увидеть долгий бой со множеством порезов, пока кто-то из противников не начнет сдавать от потери крови, чтобы, наконец, не открыться под разящий удар. Толпа зрителей притихла, не зная, как реагировать. Для немалой части из них Самойл был героем и образцом для подражания, ведь здесь собрались многочисленные поклонники складного ножа с тупым концом. Но сталь — есть сталь, и что против нее слабая плоть? Другие прибыли сюда за удовольствием посмотреть на мою кончину, настолько я успел им насолить, а некоторым встать костью поперек горла. Нашлись и те, кто посчитал ниже своего достоинства устраивать восторженный рев по поводу того, что один человек убил другого.

— Вы сделали ставку именно на это, сарр Клименсе? — по пути в карету спросил Стаккер.

— Да. Иного мне было не пережить. Владение ганкасом строится на другой технике, и в этом я видел свой шанс.

Я с удовольствием представлял как в нее усядусь, стяну сапог, закину больную ногу на сиденье напротив, и наверняка сделаю пару глотков бренди, припасенного мною примерно на такой случай.

— Курт, вам не удалось признать сар Штраузена?

Не верилось, что Клаус позаботился о своей репутации настолько. Что было бы разочарованием.

— Увы. Сарр Клименсе, так понимаю, нашу поездку на север придется отложить?

— Тогда в ней не останется ни малейшего смысла. Вернемся, пошлю за магом из Дома Милосердия. Он помашет руками, прочитает сильнейшее из заклинаний, а главное, изготовит целебную мазь. В пути и заживет. Евдай, о чем задумался?

— Не нравится мне, как они на нас поглядывают, зло. Не случилось бы чего! Сарр Клименсе, может нам стоит возвращаться вместе с толпой?

— Нет. Мы будем ехать так быстро, как сможем.

Дожидаясь, Аннета наверняка извелась. Помимо того, что до нашей разлуки оставались считанные часы, и не хотелось бы часть из них потерять.

Глава 14

Глава четырнадцать

Клаус, в сопровождении трех всадников, догнал нас, едва мы проехали мост. Он на ходу перебрался с лошади в карету, заставляя фыркнуть: наместник, а ведет себя как мальчишка.

— Не помешаю? Ого! — сар Штраузен смотрел на мою ногу. — То-то мне показалось, с тобой что-то не так!

— Неплохо ты замаскировался! — резюмировал я, наблюдая за тем, как он сдирает с лица накладные усы с бородой и размазывает платком по лицу грим, пытаясь от него избавиться, что получалось плохо. — Чувствуется рука мастера. Неужели Люсия помогла?! Профессионально сделано!

— Дождешься от нее! — нарочито скорбно буркнул Клаус.

— И кто же тогда?

Оббивая пороги театра, наверняка он завел с кем-то знакомство. Необязательно с женщиной, но я угадал.

— Ты ее не знаешь. Миленькая особа: фигурка, личико, шарм, мастерица не только в случае с гримом, а я умею быть щедрым. Словом, расставались мы полностью довольные друг другом.

— А как же любовь всей твоей жизни?

— Видимо, она еще впереди. Ты лучше расскажи, что с твоей ногой и когда ты успел?

— Клаус, ты веришь в существование Пятиликого?

Вопрос нисколько его не удивил.

— В детстве безоговорочно, сейчас скорее нет, чем да.

— Почему?

— Наш мир слишком несовершенен, — уклончиво ответил он. — Впрочем, беспокоясь об одном негодяе, мое неверие нисколько не помешало сегодняшним утром воздать молитву Пятиликому в храме всех Домов. Как видишь, помогло. Ты на мой вопрос ответишь?!

— Случайность: был не в духе. Кстати, за поворотом родник, и тебе не помешало бы умыться.

— Разговаривать с тобой, — это как фехтовать вилкой против оглобли! — поморщился Клаус. —И все-таки я безумно рад, что ты остался жив: все в один голос утверждали, что шансов у тебя практически нет; слишком разные дисциплины — ганкас и шпага. А тут еще и это.

Он покосился на мою ногу, от которой до сих пор благоухало можжевеловым джином, отчего так и хотелось выставить ее наружу через окно.

— Бренди хочешь?

— Благодарю за гостеприимство, но нет: день ещё не закончился, и мне работать и работать. Хотя давай, — тут же передумал Клаус.

— Ну и манеры! — я не удержался, наблюдая за тем, как он несколько раз приложился к горлышку. — Нет, чтобы залезть в погребец. К нему и тянуться не нужно: он давит тебе в бок. Между прочим, помимо походных стаканчиков, к слову, из чистого серебра, имеется в нем и снедь, причем в ассортименте.

— Да иди ты! — беззлобно отмахнулся он. — Вот что ты умеешь не хуже, чем фехтовать, так это трепать нервы тем, кому дорог. Представляю себе, сколько седых волос у меня прибавилось!

— Видно их не будет, не расстраивайся.

Клаус — блондин, и мое заявление не было лишено оснований.

— Ну разве что. Кстати, могу задать тебе вопрос? Или ты снова переведешь разговор на что угодно, лишь бы уклониться.

— Отчего нет? Постараюсь ответить честно.

— Ловлю на слове! Скажи, Даниэль, что тебе заставило встретиться с этим, как его… Самойлом? Стремление доказать всем, что ты лучший — это понятно. Но наверняка ведь было и что-то другое?

— Выгода.

— Чего?! — Клаус, который уже вовсю хозяйничал в погребце, не забыв достать стаканчик и для меня, покосился с иронией.

— Долгое общение с тобой заставило перевоплотиться в крайне меркантильного человека. Как говорится — с кем поведешься…

— И в чем выгода могла быть в том, чтобы, фактически одноногому, рисковать жизнью?

— Спустя какое-то время Тоннингер все объяснит.

— Началось! — перед тем как выпить уже из посуды, Клаус патетически закатил глаза.

— Господин сар Штраузен, ты работать сегодня собираешься?!

— Да пропади она пропадом после стольких потраченных нервов! Сдам тебя с рук на руки Аннете, чтобы не беспокоиться…

— …и сразу поедешь в гости к одной миленькой мастерице не только накладывать грим.

— Ты-то откуда знаешь?!

— Какое-то время назад я и сам бы так сделал.

Вечер накануне отъезда задался: приехали все, кого я был рад видеть. Мы старательно избегали тему войны, и он прошел замечательно. Ближе к его половине я обнаружил исчезновение Клауса.

— Он в твоем кабинете, — сообщила Аннета, отправившая на поиски сар Штраузена служанку.

— И что он там делает?

— Мори сказала, что сидит за шахматной доской.

— Да? — странное поведение, если принять во внимание, что среди гостей была и Люсия.

Сар Штраузен действительно оказался там.

— Клаус, может быть, осчастливишь всех своим присутствием?

— Даниэль, как тебе удалось?! — не обращая внимания на вопрос, он ответил своим.

Игра, в которую можно играть вдвоем.

— Что именно?

— Выбраться из этого положения. Признаюсь, я и сам долгое время не мог понять, что цугцванг мнимый. Хотя упрямо мне что-то подсказывало: выход из него все-таки есть. Затем сообразил, какой именно, но потерял уверенность, что правильно запомнил расстановку фигур. Захожу сюда, чтобы убедиться, и вдруг обнаружил, что правильный ход сделан.

— Точно не мною.

— И кем же тогда?

— Возможно, она сдвинулась от сотрясения, когда вон тот стол завалился набок.

Я ожидал, что сар Штраузен сейчас спросит: каким таким образом он смог упасть, но нет.

— Конь?! Через другие фигуры?! Если не ты, тогда кто этот таинственный умник? Слуга, кто-то еще?

У меня имелась единственная версия, но я промолчал.

— Не знаю. Пойдем, Клаус. Нам есть о чем поговорить и помимо шахмат, а мне нужно выспаться перед дорогой.

Рассвет застал нас уже в пути.

Сотню кавалеристов Курта Стаккера во главе с ним, Александра сар Штроукка и временно хромого на правую ногу Даниэля сарр Клименсе. Никаких обозов, и только три десятка неперегруженных вьючных лошадей, чтобы при нужде использовать их заводными. Занимающий этой проблемой Евдай сказал: «Тут количеством не возьмёшь даже при больших деньгах: выбор оказался не слишком велик».

— Сдается мне, заданного вами темпа выдержат не все, — сделал заключение в конце первого дня Стаккер.

— Курт, мы и не ставим себе задачи добраться, не потеряв по дороге ни единого человека.

Скромно умолчав о том, что мне бы ее вынести. Я в седле не родился. Натру внутренние поверхности бедер — извечная проблема неопытных всадников, и тогда останется единственный выход: пересесть в повозку. Можно себе представить, сколько насмешек это вызовет по прибытию: «Сарр Клименсе, вы прямо из нее изволите воевать?!» Хуже единственное: «Все, господа, разворачиваемся: я до крови растер седалище!»

— К завтрашнему вечеру мы должны достигнуть Кринстад, — продолжил Стаккер. — Это наш первый этап.

— И сколько их будет всего? — целиком доверившись его опыту, подробности разработанного Стаккером маршрута я узнавал в дороге.

—Четыре, сарр Клименсе.

— И какой из них наиболее сложный?

Курт не задумался.

— Следующий. Он самый продолжительный, местность — сплошные солончаки, а непересыхающие колодцы в это время года — редкость. Но так пролегает наикратчайший путь. Дальше пойдет проще. Ну и дружно молимся, чтобы успеть.

Надежда была. По рассказам Стаккера, подготовка к генеральному сражению занимает порой недели. И все это время не прекращаются мелкие стычки. Противник прощупывает оборону, пытаясь определить слабые места, а заодно держит в напряжении: не началось ли?

— Случалось, они начинались раньше, чем было запланировано. Удачный прорыв, чтобы его развить вводятся свежие силы, и все, процесс уже не остановить. Так что, сарр Клименсе, как повезет.

Недалеко от Криндстада возвышался форт. Разглядывая его, невольно приходила мысль — маленькая, но твердыня. Настолько уважительно, несмотря на размеры, он выглядел. Когда я поделился впечатлениями со Стаккером, он сказал:

— Комендант в нем хороший. Когда занимался маршрутом, мне о нем говорили.

— Что именно? — тут же влез в разговор Александр.

— Ни единого ругательного слова о подполковнике не услышал. У него во всем идеальный порядок. Интенданты не воруют, солдат не муштруют, но обучают, наказывают только за дело, причем до шомполов дело не доходит никогда.

— Службист?

— Сар Штроукк, если бы все офицеры Ландаргии были подобного рода службистами, ее армия была бы вдвое меньше и в тоже время наголову превосходила все остальные. Человек добросовестно относится к своему делу. И что немаловажно — без фанатизма. Сарр Клименсе, здесь у нас запланирована ночевка: встанем лагерем на берегу реки, и не помешало бы нанести визит вежливости. Все-таки он хозяин, а потому приличия требуют нашей инициативы. — Курт посмотрел на меня с ожиданием.

— Если они требуют, то нанесем, — что означало потерять два-три часа нелишнего отдыха, а день и без того склонился к закату.

Комендант крепости — крепкий сорокалетний мужчина с громким твердым голосом и уверенными манерами, разглядывал Александра и меня с интересом, который почти не пытался скрыть. Кто они, два человека в гражданской одежде в сопровождении сотни отборных воинов, что видно издалека?

— Даниэль сарр Клименсе, — вежливость настаивала прикоснуться к тулье шляпы, что я и сделал.

В его глазах промелькнуло узнавание, и оно было понятно. Столичную прессу, пусть и с месячным опозданием, читают в любой глуши. И что может быть в ней любопытней, чем скандалы в разделе светской хроники? Кто-то глотает их взахлеб, а затем долго и со вкусом обсуждает в компании таких же любителей. Другие от них плюются, но читают без исключения все. Мое имя фигурирует в газетах довольно часто, чтобы запомниться.

— Подполковник асар Магхтель. — Представился комендант. — Наслышан о вас, господин сарр Клименсе: неплохо вы расшевелили клауднстонское болото! Какими судьбами оказались здесь?

— Спешим… — начал я, но любое продолжение фразы получалось излишне пафосным, а потому закончил просто, — …чтобы успеть к началу.

— Понимаю, — кивнул Магхтель.

— Подполковник, в нем вы получите все объяснения, — Стаккер протянул ему лист гербовой бумаги.

Документ был состряпан для меня Клаусом. Чтобы не препятствовали, но помогали по мере сил. Магхтель бегло прошелся по нему взглядом и наверняка внутри усмехнулся.

— Убедительно, господа, — тем не менее сказал он. — Примем со всем радушием. Надолго вы здесь?

— До завтрашнего утра. Подполковник, не могли бы вы помочь нам с проводником? Это намного упростило бы нашу задачу. С оплатой мы не поскупимся.

— Договорились. Буду рад увидеть вас за ужином: для здешней жизни любой визит — целое событие, — он посмотрел на меня. — Сарр Клименсе, у нас неплохой лекарь, возможно, стоит послать за ним? Сомневаюсь, что вы хромец от рождения. — Магхтель за все время разговора впервые улыбнулся.

— Не откажите в любезности, — нога как будто бы особенных проблем не создавала, но хотелось приехать уже здоровым.

— Договорились, — повторился он. — Сейчас распоряжусь. А заодно осчастливлю младшего сына. То-то у него будет радости!.. — и в ответ на дружное недоумение пояснил. — Сарр Клименсе, вы даже представить себе не можете, насколько Томас ваш горячий поклонник! Очень вас прошу, уделите ему минутку внимания: он со шпагой разве что в постель не ложится. До встречи, господа!

Подполковник свое обещание выполнил. Арлай, меланхоличный бородатый мужик с отрешенным взглядом, происходил из местных. Степь, по заверениям коменданта Магхтеля, он знал как содержимое собственных карманов, и теперь нам не стоило беспокоиться, что собьемся с пути или останемся без воды. Конь под Арлаем был хорош. Местной породы — немногим выше переростка осла, с лохматыми бабками, и большой, почти огромной головой, он легко выдерживал заданный мною темп. Иначе пришлось бы встать перед выбором — отказаться от услуг проводника, либо заметно снизить скорость передвижения. Человеком Арлай оказался крайне молчаливым, каждое слово приходилось у него вытягивать, а потому, к середине второго дня пути, для меня стало неожиданностью, когда он вдруг заговорил сам:

— Это они! — для верности Арлай указывал рукой направление.

— Кто — они?

— Варнеги.

Я посмотрел на Стаккера, и тот взметнул над собой руку: останавливаемся! Следовало разобраться в обстановке. Подполковник предупреждал о возможной встрече, и Арлай присутствовал при разговоре. Варнегами называла себя проживающая на приграничных с Ландаргией территориях народность, ведущая по большей части кочевой образ жизни. Не редкость, когда они совершают набеги, и сейчас было подходящее для них время. Война, все силы стянуты на север для решающей битвы, варнегами и заниматься-то некому, к тому же наверняка не обошлось без руки короля Аугуста.

Мы укрылись в кстати подвернувшейся низине, и наблюдали за тем, как все больше всадников показывается из-за холма.

— Около двух сотен наберется, — бегло подсчитал их Стаккер. — Арлай, куда они могут ехать?

— Только Пятиликий и знает, — пожал плечами тот. — Но точно не возвращаются.

— Почему так решил?

— На лошадях поклажи не больше обычного, скот и людей не ведут, да и раненных среди них не видно. А значит, пограбить не успели.

— Могут и не успеть. Сарр Клименсе? — Курт старался выглядеть спокойным.

— Полагаете, получится?

— Нисколько не сомневаюсь!

— Тогда действуйте.

— Есть действовать! — голос у Стаккера заметно повеселел.

Его энтузиазм был понятен. На нем, впрочем, как и на остальных, теперь мундиры армии Ландаргии, а враг — вот он, и за ним никуда не нужно ехать. Проводи мы варнегов взглядом, и какое-нибудь селение обязательно пострадает. Люди, защищать которых он и обязался, надев мундир.

— Сарр Клименсе, держитесь в середине строя!

Я нашел взглядом сарр Штроукка.

— Александр, будьте все время рядом. Ваша задача — прикрывать мне спину.

Я не слишком о ней беспокоился, но человек получит конкретную задачу, и не станет предпринимать опрометчивых шагов, что может дорого ему обойтись.

Мы выехали на открытую местность, и рысью, приберегая силы лошадей, направились к варнегам. В небо дружно взметнулись пики, которые раньше везли вьючные лошади, а теперь им наступала самая пора.

Нас увидели сразу. Какое-то время у варнегов ушло на совещание, ведь заявились они сюда совсем за другим и вполне могли обратиться в бегство. Вероятно, посчитав, что теперь мы будем неотступно преследовать их до границы с Нимберлангом, а также убедившись, что нас всего сотня, они и решили принять бой.

Рассыпавшись в лаву, наш враг разогнал лошадей во весь опор, дистанция стремительно сокращалась, когда Стаккер, наконец, скомандовал:

— Пики к бою, в галоп!

Я и предположить не мог, насколько зычным при необходимости у него может быть голос. Пики у меня не имелось, стрелять, когда впереди множество спин — затея безрассудная, и потому я мчался вместе со всеми, занятый лишь тем, чтобы Рассвет на полном скаку не угодил ногой в сурочью нору. Старательно пытаясь не думать о том, что попасть в нее может другой, времени отвернуть не хватит, лететь мне тогда на землю под копыта задних, и повезет, если дело закончится всего лишь инвалидным креслом.

Наконец, мы и наш враг встретились. Сотня Стаккера легко вклинилась в лаву варнегов, углубилась в нее, отбросила пики, и заработала саблями. Несколько минут вокруг меня стояли яростный рев, хеканье, так похожее на то, что издают лесорубы, лязг металла, грохот выстрелов, и то, что я видел, ничем другим, как избиением, назвать было нельзя. Недаром же Курт утверждал, что набрал лучших, и деньги потрачены не зря. Какое-то время спустя варнеги ожидаемо дрогнули, сначала по одиночке, затем группами начали выходить из боя, и вскоре, пришпоривая коней, все они неслись прочь.

— Господин сарр Клименсе, преследовать будем? — перед тем как вложить саблю в ножны, Стаккер протер ее от крови носовым платком, и небрежно, даже с каким-то шиком, отбросив его в сторону. Это было что-то новое в его поведении.

— Нет. Сделаем вид, что пытаемся их догнать, затем повернем в нужную нам сторону, как будто потеряли след.

— Полагаю, сработает! — кивнул Курт. — Александр, а у вас почему такой грустный вид?

Сар Штроукк действительно выглядел расстроенным.

— Руки своей к победе не удалось приложить, — вздохнув, сказал он. — Вроде бы и поучаствовал, но у меня даже выстрелить не получилось, не говоря уже о том, чтобы дотянуться до кого-нибудь шпагой. Раз, два, и все закончилось.

— Переиграть, увы, не получится. Одна теперь надежда, что по пути в ставку нам подвернется кто-нибудь еще, и тогда вы, надеюсь, душу отведете! Да и после не придется скучать.

Стаккер улыбался, что для него было нетипично, но легко объяснимо. Первая проверка боем, и люди, за которых он отвечал, не подвели. Ценой всего нескольких раненых разгромить пусть и не самого серьезного противника, но численностью вдвое больше — это ли не показатель того, что его старания не прошли даром?

— Курт, благодарю вас за то, что настояли на своем.

Александр посмотрел с недоумением, но Стаккер отлично меня понял. Перед отъездом я засомневался, что в пути нам понадобятся пики, в то время как они представляют собой лишний груз, и создают неудобства.

«Мы сможем обзавестись ими на месте».

«Сарр Клименсе. — В ответ сказал он. — Если дело дошло до конной рубки саблями, в большинстве случаев это означает одно из двух. Либо вы добиваете своего противника, либо пытаетесь отсрочить собственную гибель, поскольку сбежать возможности нет».