Адвокат Империи 9

Глава 1

— Что это? — спросил я его.

Не потому, что не понимал. И так ясно. Просто хотел потянуть время, чтобы можно было подумать.

Лазарев чуть наклонил голову, пристально посмотрел на меня. Ну что же. Глупо было думать, будто он не поймёт, что я пытаюсь сейчас сделать.

— Это моя попытка восстановить некоторую справедливость, так сказать.

В этот момент мне больших сил стоило удержаться от того, чтобы не рассмеяться.

— Справедливость?

— Да, — кивнул Лазарев. — Можешь называть это так. Видишь ли, Александр, я прекрасно знаю, сколько стоит обучение. Это очень большие деньги. Больше того, я скажу тебе, что видел тех, кто этими деньгами обладал, но не имел и десятой доли того рвения и желания работать, какие я вижу у тебя. Не побоюсь этого слова, Александр, но у тебя талант. И считаю преступным закапывать такой дар в землю, заставляя тебя под чужим руководством заниматься бесплатными делами.

Он ткнул пальцем в лист бумаги у меня в руках и продолжил:

— У меня достаточно знакомых. Часть из них имеет прямое отношение к университету и образовательной сфере. Я вполне могу потянуть за некоторые ниточки, чтобы позволить тебе обойти определенные препоны, выстроенные зашоренными умами на пути к получению лицензии. Думаю, что если постараюсь, то смогу добиться для тебя допуска на адвокатскую коллегию. Более того, не хочу этим хвастаться, но многие из тех, кто сейчас занимают в ней свои места, скажем так, мои хорошие знакомые. Очень хорошие знакомые, Александр.

Понятно. Нет, такого поворота я не ожидал, но…

— И вы предлагаете мне этот шанс? — уточнил я. — Почему?

— Потому что я считаю, что ты его достоин, — вкрадчиво, почти по-отечески проговорил он. — Достоин куда больше многих из тех, кто может с легкостью оплатить себе учёбу, но не прилагает и доли тех усилий, которые прилагаешь здесь ты. И это неправильно. Так что да. Учитывая мои возможности, я предпочитаю взращивать таланты. Огранить их, если хочешь.

— Чтобы они потом работали на вас, — закончил я за него очевидную мысль.

— А что в этом плохого? — развел он руками. — «Лазарев и Райновский» — одна из ведущих юридических фирм в столице. Каждый юрист, если у него есть голова на плечах, хотел бы здесь работать. Давай будем честны, ты попал сюда по воле случая. Удаче, если хочешь. Но нельзя всю дорогу выезжать на одной лишь удаче, Александр. Порой нужно много и упорно трудиться. И ты на это способен. И, разумеется, оплата будет весьма и весьма справедливой для подобного человека.

Сказать, что это не звучало соблазнительно, означало бы очень глупо соврать. По сути, он сейчас в лицо сказал мне, что не только готов решить основную мою проблему, но и способствовать трудоустройству с гарантией больших денег в будущем.

Главное, работай на меня, Александр. Будь МОИМ человеком.

И я бы согласился… поступи такое предложение пару месяцев назад. Честно. Я же не дурак, чтобы отказываться от возможности, которая буквально сама плывёт мне в руки.

— А что делать с Лаврентьевым? Он попытался шантажировать меня и…

— Эту проблему я возьму на себя, — поспешил заверить меня Лазарев. — Думаю, что смогу разобраться с этой ситуацией так, чтобы не подставить под удар тебя или фирму.

— Проще было бы просто уволить меня.

— Лишь идиот выкинет найденную на берегу раковину, — пожал он плечами. — Умный человек откроет её в поиске драгоценной жемчужины.

Что-то не понравилось мне, когда он сравнил меня с раковиной, из которой можно достать всё ценное, после чего… ага, выкинуть оставшееся ненужным прочь.

— Я всё ещё не услышал условия.

— Условия? — не понял он.

— Да. Простите, но такое предложение звучит слишком сладко, чтобы в него поверить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Удивительно, но на его лице появилось практически оскорбленное выражение.

— Александр, если ты не забыл, то ты спас жизнь моему сыну. Может быть, для тебя подобный «подвиг» и не значит многого, но я такими вещами разбрасываться не привык, — с чувством произнёс Павел. — Как и своими долгами. И считаю, что сейчас самое время этот долг вернуть.

Эх, красиво всё это, но… К сожалению, я не настолько дурак, чтобы верить во что-то подобное. Даже та схема, с помощью которой я собирался получить адвокатскую лицензию с помощью Софии, имела под собой определённые риски.

Здесь же… любой, кто согласится на такое предложение, будет чувствовать себя обязанным. Просто потому, что такая помощь на дороге не валяется. Более того, как бы это ни выглядело со стороны, это слишком большой рычаг давления. Проблема покровителей в том, что рано или поздно они либо исчезают, либо же перестают тебе покровительствовать.

Или же, что ещё хуже, начинают требовать ответные «услуги» за оказанную в прошлом помощь.

Так что в его чистосердечное желание помочь и прочую чушь я верил не больше, чем в то, что лёд тёплый. Уж слишком хорошо я успел его узнать за то время, что работаю в этой фирме. И не могу сказать, что-то, что я узнал, мне решительно нравилось. Готов ли я жить под дамокловым мечом его доброжелательности?

Очевидно, что нет.

Тем более, что все его распинания, что Лаврентьев, скотина такая, опустился до банального шантажа, не стоит даже рассматривать как правду. Он либо издевается, либо же понимает, что я в любой момент могу решиться позвонить Давиду и спросить, а не охренел ли он, часом, шантажировать меня таким тупым образом.

Точнее, не меня, а компанию, но это уже частности.

В любом случае я получу ответ из разряда «я не понимаю, что ты такое несёшь». И такой человек, как Лазарев, не может этого не знать. Он слишком умён, чтобы строить свои действия на столь банальном вранье.

Или же нет?

Ну не верил я в то, что Лаврентьев мог поступить подобным образом. Но сейчас это не так уж и важно. Важно то, что я буду с этим делать. Отказаться и устроить скандал? Глупо ведь. При всей моей удаче вступать в конфронтацию с таким человеком, как Павел Лазарев, может быть не просто глупо, а банально опасно для жизни.

Тогда что? Не отказываться? Тоже не хочу. Я не настолько дурак, чтобы добровольно передать ему в руки верёвку, на которой он меня потом при желании сможет вздёрнуть.

А значит, у нас остаётся только один выход из сложившейся ситуации, который можно счесть приемлемым.

— Спасибо вам за эту возможность, — с максимальной искренностью, на какую был способен, сказал я, чем вызвал у него на лице улыбку.

— Ты согласен?

— Если возможно, я хотел бы подумать. Не привык с ходу принимать такие решения.

— Что же, — после пары секунд молчания кивнул он. — Здравое решение. Можешь подумать. Но попутно задумайся вот над чем, Александр. Чего ты хочешь от этой жизни? Спокойствия и уверенности в завтрашнем дне? Или же бесконечной гонки в попытке выбраться наверх? Я готов предоставить тебе шанс подняться. Возможно, подняться так высоко, что ты даже не сможешь этого представить. Но я понимаю, что это решение может быть непростым. Если хочешь подумать, то пожалуйста. Думаю, ещё неделя у тебя есть, так как списки на ближайшее заседание коллегии нужно подать до конца октября. Но не рекомендую размышлять слишком долго. Кто знает, как изменится ситуация в будущем.

Ага. А вот и затравка. Конечно же, Саша. Это твой выбор, Саша. Можешь думать столько, сколько хочешь. Но смотри, чтобы эта прекрасная возможность не утекла словно вода сквозь пальцы. Слишком явный намёк.

— Конечно, я понимаю. В конце недели я дам вам ответ.

На этом наш разговор закончился. Лазарев просто развернулся и покинул кабинет, оставив меня одного с листком в руке. С своим долбаным «золотым предложением» и чувством полного поражения в душе.

Этот ублюдок не просто похоронил мою работу. Он использовал моего клиента против меня.

Пальцы смяли лист в комок.

Нет. Если он думает, что я на это поведусь, то очень сильно ошибается. Очень и очень сильно.

Похоже, что пришла пора наконец разобраться со всеми недомолвками и секретами. С меня хватит.

Почему-то я ожидал, что, после того как уйдёт его отец, Роман вернётся в кабинет и будет объясняться. Или, что ещё хуже, извиняться. Слава богу, этого не произошло. На такое унижение от человека, к которому испытывал уважение, я не готов.

Как говорится: если тебя предали однажды, позор тому, кто это сделал. Но если предали дважды, то позор тебе. А позориться я не собираюсь.

Сунув скомканный лист в карман, я снял кольцо с правой руки и бросил его на стол, прежде чем покинуть кабинет.

— Что там произошло? — требовательно спросила Настя, когда я вернулся в кабинет.

— Ничего, что стоило бы нашего внимания, — прохладно отозвался я, подойдя к столу с документами и принявшись собирать раскиданные ранее бумаги.

— Ничего, что стоило бы внимания? — тупо повторила она. — Ты сейчас издеваешься?

— Нет, Настя. — Я принялся терпеливо складывать документы в аккуратные стопки. — Не издеваюсь. Наше руководство заключило сделку. Все довольны…

— Что-то по твоему лицу не заметно, — язвительно заметила она. — Если ты не обратил внимания, то это было наше дело. НАШЕ, САША!

— Тогда присмотрись повнимательнее, — посоветовал я ей, усевшись в собственное кресло. — И вообще, забудь об этом. Если ты не забыла, то твой брат нам ещё два дела передал. Вот и займемся ими.

Если нас и с ними не кинут, подумал я. И вообще, сейчас стоило подумать совсем о других вещах. Например, о том, как решить проблему наличия Павла Лазарева и его влияния на мою жизнь окончательно и бесповоротно.

Достав телефон, я отправил короткое сообщение.

«Надо поговорить».

Что приятно, ждать пришлось недолго. Ответ пришёл на мой телефон ещё до того, как рука дотянулась до папки с одним из тех двух дел, которые дал нам Роман несколько дней назад.

«Приезжай вечером».

***

— Поправь, если я ошибаюсь, но, похоже, ты не одобряешь мои действия, — невозмутимо заметил Павел, заходя в собственный кабинет.

— И как ты догадался? — прозвучало со стороны входной двери.

— Не язви, — пригрозил отец сыну и достал из встроенного в шкаф бара бокал. — Я сделал то, что было нужно…

— Нужно кому? — не удержался от вопроса Роман. — Фирме? Нашему клиенту? Или тебе лично?

— Всем сразу, — не стал скрывать Павел, наливая в бокал коньяка ровно на два пальца.

Он видел, что сын в бешенстве. Не то чтобы это хоть как-то его беспокоило. Всё-таки Роман не был дураком, чтобы пойти против отцовской власти. Но он был достаточно самоволен, чтобы подвергать его поступки и решения сомнению, что, разумеется, Павлу не сильно нравилось.

— У тебя есть ещё какие-то проблемы, о которых ты хочешь поговорить? — поинтересовался Павел.

— Да. Я знаю о том, что ты сказал Анастасии.

— Мать разболтала?

— Она, — не стал увиливать Роман. — Ты сообщил ей, что выбрал ей в женихи Рахманова. У меня только один вопрос…

— Всего один? — усмехнулся его отец, полной грудью вдохнув богатый аромат дорогого коньяка.

— Зачем?

— Думаю, что это должно быть очевидно. Чтобы расшевелить их. Или ты не заметил, что они стали… слишком хорошо общаться?

— А ты, значит, решил их поссорить?

— Я решил несколько форсировать события, — поправил его отец и, взболтнув бокал в руке, сделал небольшой глоток.

Коньяк короткой вспышкой обжёг язык, а затем дымной молнией прокатился по горлу, оставив после себя приятное и чуть терпкое послевкусие.

— Ну, учитывая эти фотографии, не думаю, что кто-то в этом мире следит за Рахмановым менее пристально, чем ты, — поморщился Роман.

— А ты думаешь, что я упущу из внимания такую возможность? — удивился его отец. — Конечно, мы наблюдаем за ним. Мои люди следят за ним постоянно.

Ведь именно они и сделали эти снимки, который Лазарев показал Рахманову.

— Ты хотел сказать, наши люди? — поправил его сын, но Павел лишь покачал головой.

— Вот когда — или если — займёшь моё место, тогда это будут «наши» люди, — отозвался его отец. — А до тех пор это «мои» люди, Роман. Не путай понятий. Как и свое место в семье.

— Да, похоже, я давно от этой проблемы страдаю, — с явным выражением отвращения на лице скривился Роман. — Тебе нужно было рушить то доверие, что между нами было?

При этих словах Павел с трудом удержался, чтобы не расхохотаться.

— Доверие, Рома? — удивился Лазарев. — Какое между вами может быть доверие? Посмотри на себя и на него. У кого из вас есть будущее? Ты знаешь, кто он такой. Его конец, по сути, уже предрешен. Рано или поздно, но весть о том, кому именно Рахманов приходится сыном, выйдет слишком далеко, чтобы даже я мог её контролировать. И тогда у него только одна судьба. Его уложат в землю. И это сделаем даже не мы. Те же британцы будут рады закончить работу. Просто для того чтобы обезопасить себя.

— И такого человека ты хочешь в мужья для Анастасии? — покачал он головой.

— Я могу защитить нашу семью, Роман, — отрезал его отец. — Валерию. Анастасию. Тебя. Возможно, её будущего ребёнка. Но не Рахманова. Даже с нашими ресурсами это может оказаться чересчур невыполнимой задачей.

Роман явно хотел что-то сказать в ответ на это, но сдержался. А может быть, просто понял, что, в принципе, неважно, какие именно слова он может сказать. От них всё равно не будет никакого толка.

Поэтому он просто развернулся и пошёл к выходу из кабинета. Но у самой двери остановился и обернулся.

— Значит, ты можешь нас защитить? — странным и непонятным Павлу тоном спросил он.

— Именно этим я и занимаюсь, Рома, — кивнул Павел, качнув рукой с бокалом. — Всё, что я делаю, направлено на усиление и защиту нашего рода.

— Хорошо. Только не забывай, что Разумовские занимались тем же самым.

Сказав это, Роман вышел из кабинета, оставив отца одного с неприятным послевкусием на языке. И причина была явно не в коньяке…

***

Такси остановилось напротив входа в «Ласточку». Я быстро расплатился с водителем и, выбравшись наружу, направился к дверям. Махнув на входе Марии, быстро направился к двери, что вела ко внутренним помещениям бара. Князь сказал не тратить время и сразу идти к нему. И я последовал его совету. Тем более, что и так сегодня достаточно времени потратил.

Вроде весь остаток дня за документами просидел, а на работе сосредоточиться никак не получалось. Банально другие мысли в голову лезли. Лазаревы. Браницкий. Проклятые Разумовские со своим наследием, которое висело у меня над головой, как шестнадцатитонная наковальня. Хватит. Достало.

Я пришёл сюда с определенным желанием. Пора разобраться с этими проблемами и сделать так, чтобы меня оставили в покое.

Имелась лишь одна проблема. Чтобы добиться этого, нужно прояснить один немаловажный момент. И я знал лишь одного человека, который мог помочь мне сделать это.

Я помнил наш разговор с Марией в тот вечер, когда она скрывалась от людей Браницкого. Очень хорошо помнил, что именно она мне тогда рассказала.

И поэтому я сейчас здесь. И без ответа на свои вопросы уходить не собирался.

Подойдя к двери, я пару раз ударил костяшками пальцев по полотну и услышал раздавшееся с той стороны «входи».

— Приехал всё-таки, — проворчал сидящий на своём привычном месте Князь, с интересом разглядывая меня.

— А ты думал, что передумаю? — в тон ему спросил я.

— Надеялся, — вздохнул он и поправил закатанные до локтей рукава сорочки. — Если честно, я не очень рад этому разговору.

— Ну слава богу, что мне плевать на это, — развел я руками. — Потому что я хочу знать. И хочу знать всё. Меня достало, что все подряд пытаются использовать меня в своих дебильных играх. Хватит. Я хочу положить конец этому.

Князь пристально посмотрел на меня и прищурился.

— Это интересно, каким же образом.

— Очень простым, — последовал ответ, над которым я думал очень и очень долго. — Я собираюсь сделать так, чтобы от меня все наконец отстали…

Уважаемые читатели. У нас не самые, наверное, приятные новости. Начиная с девятого тома мы решили, что главы будут выходить не, как раньше, каждый день, а через день. Это будет сделано для того, чтобы дать нам больше времени работать над текстом и сделать книгу лучше.

Мы прекрасно понимаем, что ежедневная выкладка - штука очень хорошая. Более того, мы получали удовольствие от того, что могли радовать вас каждый день. Но так уж выходит, что для того, чтобы качество истории не упало ( и даже стало лучше ) нам требуется сейчас больше времени.

Поэтому начиная с первой главы девятого тома главы буду выходить через день. В противовес тому, что они будут выходить реже, мы постараемся увеличить средний объём самих глав. Плюс если ситуация будет позволять, будем публиковать бонусные по возможности.

Чтобы изменение в выкладке не стало для вас новостью мы решили предупредить заранее.

Глава 2

— То есть он за тобой следит, — сделал Князь логичный вывод, после того как я пересказал ему случившиеся события.

— Это я и так уже понял.

— Ты уверен в этом?

Я кивнул, надеясь, что выражение моего лица выглядит не слишком кислым.

— Да. Он сам мне, по сути, об этом и сказал, — проворчал я. — Помнишь, я тебе про фотографии говорил?

Князь кивнул.

— Ну так вот. Он мне сказал, что эти фотографии ему прислали. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, на кого именно он намекает. Это и так очевидно. Якобы Лаврентьев играет не спортивно. Да только на одной из фотографий есть момент, где мы с Лизой осматриваем номер.

— И что?

— А то, что это было в первый день, когда я её туда поселил, — ответил я ему. — Лаврентьев не мог этого знать…

В тот день я вообще не знал, что буду делать. Мысль с отелем пришла спонтанно.

— То есть кто-то наблюдал за тобой уже в тот момент, — высказал Князь абсолютно правильную мысль, до которой я и сам уже дошёл.

— Именно. Нет, конечно, вариантов может быть масса, но… — Я пожал плечами. — Не вижу смысла усложнять.

— Бритва Оккама, — усмехнулся Князь, и я кивнул.

— В конце концов фотографии почему-то оказались именно у Лазарева. И именно он их против меня использовал. Так что решение напрашивается само собой.

Князь в задумчивости почесал подбородок. А я вновь обратил внимание, что сейчас он выглядел почти так же, как и «обычно». Чистая и выглаженная одежда. Опрятный внешний вид. Длинные волосы зачёсаны назад, а ещё совсем недавно находившаяся в беспорядке и неухоженности бородка аккуратно подстрижена.

А ведь если вспомнить, то стоящая за стойкой Мария выглядела как-то уж слишком… ну нет, не радостной. Думаю, что здесь куда лучше подошло бы слово «довольной».

Похоже, что привычный мне франт наконец вернулся. И сейчас он задумчиво смотрел на меня, явно перебирая в голове один вариант за другим.

— То есть с пониманием того, что люди Лазарева за тобой следят, ты приехал сюда. Так?

— Ой, давай только без вот таких вот заходов, хорошо? — попросил и не смог удержаться, чтобы не закатить глаза. — Я приехал сюда на такси…

— Не особо надёжный способ, если ты не в курсе, — съязвил он.

— С другого конца города, — продолжил я, пропустив его слова мимо ушей. — А туда доехал на метро. И до того, как ты начнёшь тут искать слабые места в моих действиях, напоминаю: я адвокат, а не чёрт знает кто с мутным прошлым и мало пригодными в повседневной жизни навыками. Всякие хитрые схемы — это ваша стезя, а не моя. Мне своих хватает.

Князь хмыкнул себе под нос и кивнул.

— Ладно. Справедливый намёк, и я его понял. Так что тебе надо? Сказал, что хочешь, чтобы от тебя все наконец отстали, да только…

— Амбициозно звучит, да? — усмехнулся, чем вызывал у него ответную усмешку.

— Не без этого, Александр. Видишь ли, в твоем случае сделать это будет не так уж и просто.

— Согласен, но способ есть. Точнее, мне кажется, что он есть. Но для этого мне нужно знать ответ на вопрос. Почему убили Разумовских?

Едва услышав мой вопрос, Князь поморщился.

— Я уже говорил тебе…

— Ага. Да только давай по-честному. Мне плевать. Сейчас на кону стоит моя жизнь. И я хочу знать правду. Почему убили моего отца и его семью, Князь? Скажи либо да, либо нет, либо, что не знаешь причины, хотя в последнее я не поверю.

Ответил он не сразу.

— Хочешь, значит, получить рычаг давления, — сделал он вывод после недолгой паузы.

Я кивнул.

— Именно.

— Тебе это не поможет…

— Князь…

— Саша, рычаги давления хороши тогда, когда ты можешь на них нажать. И когда уверен в том, что, потянув за один из них, ты не уронишь себе что-нибудь на голову.

— А что, есть вероятность?

— Гарантированная, я бы сказал, — с усмешкой отозвался он и, вздохнув, потер лицо ладонями. — Думаешь, что Лазарев, Уваров и остальные сами вот так вот взялись, собрались сабантуйчиком и решили: а не вырезать ли им очень важный для Империи род? По-твоему, это так произошло?

— Если хочешь мне сказать, что они действовали не по собственной инициативе, то можешь не тратить слова попусту, — отмахнулся. — Я не дурак и сам прекрасно понимаю, что этого бы не случилось. Им дали добро.

Князь кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Именно, Саша. Им дали добро. И дал его человек, который сидел достаточно высоко, чтобы не опасаться последствий своего решения. По крайней мере, слишком больших последствий.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, на кого именно намекал сидящий передо мной франт. Более того, вероятность этого уже всплывала у меня в голове. Достаточно было вспомнить старые фотографии со своим дедом и отцом, которые я смог найти в сети.

— Император, — произнёс я, и Князь кивнул.

— Верно, — сказал он и следом добавил: — Только не нынешний. Его отец.

Значит, Владимир II Багратионов. Если не ошибаюсь, то он отдал престол своему сыну, Алексею Багратионову, девятнадцать с половиной лет назад или около того. Именно его сын и является императором Российской Империи и по сей день.

— То есть Разумовские…

— Да, Александр. Они были при императоре кем-то вроде доверенных лиц. — Князь достал из кармана жилетки покрытый позолотой портсигар и извлек наружу тонкую сигару. Прикурив, он глубоко затянулся и продолжил: — Можешь считать их его личными парламентёрами.

— Сила заключать договоры? В этом смысл Реликвии рода?

Услышав мои слова, Князь поморщился.

— Уже в курсе, значит.

— Да. Уже виделся с «ним», — нехотя признался. — Когда у меня сердце остановилось. Он сказал, что это оказалось возможным, потому…

— Потому что ты находился на грани жизни и смерти, — закончил за меня Князь, ткнув в мою сторону сигаретой.

— Верно, — подтвердил я. — Откуда ты…

— Твой отец рассказывал, — прозвучало объяснение. — Илья всегда очень неохотно делился со мной информацией о родовой Реликвии. Но кое-что я узнать от него смог.

Князь поджал губы и снова затянулся, выпустив в сторону потолка облако сизого табачного дыма.

— Всегда использовал это, чтобы подчеркнуть своё превосходство… Твой отец был тем ещё заносчивым ублюдком.

— Да как скажешь, — отмахнулся я. — Всё равно я его не знал, так что пофигу. Меня интересует другое.

— Почему их убили? — уточнил Князь, но я покачал головой.

— Проблема не в этом. Оно теперь и так понятно. Те, кто это сделал, рассчитывали, что со смертью Разумовских заключенные ранее договоры потеряют свою силу и…

— Это не сработало, — перебил меня Князь.

Спасибо, капитан Очевидность. Я это и так понимаю. Но вслух, разумеется, этого говорить не стал. Раз уж он решил удостоить меня чести и выдать немного важной информации, не хотелось испортить момент.

— Да. Это я тоже понимаю. Вопрос в другом. В чём заключалась суть договора… или договоров. Как вообще это работает?

Ответил Князь не сразу. И почему-то я думал, что проблема заключается не в том, что он не хочет это рассказать. Нет. Суть этой заминки в другом.

Человеку, который поставил своей целью знать всё и торговать этим знанием, не так уж и просто признаться в том, что он чего-то не знает. Это равносильно признанию собственной слабости.

А никто не любит ощущать себя слабым.

— Ты не знаешь, — выдал я то, что крутилось у меня на языке, после того как прошла целая минута, но Князь так и не сподобился сказать хоть что-то, продолжая молча курить сигару.

— Да, — наконец признался он. — Я так и не смог узнать, почему прошлый император дал своё согласие на это мероприятие. Боюсь, что кроме него самого никто этого не знает. Ну и, может быть, самих Разумовских. Но Илья, как и наш дед, всегда держали детали договоров в секрете. От всех. Сам понимаешь, что делалось это не просто так.

— Получается, что Лазаревы, Распутины и все остальные…

— Все хотели поиметь с этого мероприятия что-то своё, — кивнул он. — И я тебе точно могу сказать, что Адлерберги и Уваровы хотели решить проблемы с собственными контрактами. Они увидели в этом возможность, которая в любой другой ситуации просто была бы им недоступна. Вот и согласились на заманчивое предложение.

— Как и Распутины, — добавил я, на что Князь покачал головой.

— Они не заключали контрактов с Ильёй и…

Ах, этот сладкий, как мёд, момент. Даже не знаю, случится ли что-то такое ещё когда-нибудь. Чтобы я хоть в чём-то оказался лучше информирован, чем Князь.

— Тогда твоя информация устарела, — не без удовольствия в голосе сказал ему.

Я вкратце пересказал свой разговор с Распутиным.

— Хм-м-м-м… — Князь в задумчивости посмотрел на меня. — Как ни стыдно в этом признаться, но об этом я слышу впервые… и не делай такое лицо.

Подобное заявление, да ещё сказанное таким тоном просто оказалось не способно не вызвать у меня усмешку.

— Какое лицо?

— Ты сам знаешь какое.

— Даже удивительно, что есть что-то, чего ты не знаешь.

— Невозможно знать всё, — пожал он плечами. — Но это не повод не пытаться узнать. И спасибо, что сказал. Я покопаю в этом направлении, но думаю, что первопричина понятна и так…

— Елена, — произнёс я, и на его лице во второй раз появилось удивлённое выражение.

— Ты знаешь?

— Догадался, — признался я. — Точнее, ткнул пальцем в небо, если не быть голословным. Ну и немного пообщался с самим Распутиным. В частности, его просьба. И то, что его сын впрягся в это дело. И то, что сейчас Распутин хочет узнать, можно ли разорвать заключенный ранее договор.

Князь пару секунд смотрел на меня, а затем одобрительно кивнул.

— Молодец.

— Спасибо, конечно, но тут не нужно быть гением, чтобы догадаться. Кстати, об этом. Ты не в курсе?

— Насчёт того, можно ли отменить заключённый контракт? — уточнил он, и я кивнул.

— Нет. Это знал только Илья, а, как я уже сказал, информацией о Реликвии он делиться не любил. Я сам искал информацию после их гибели, но каких-то подтверждений этому так и не нашёл.

--- Вопрос только в том, на ком висит «долг»?

— Точно не на Григории, — сразу же сказал Князь. — Если бы дело касалось его одного, то это не стало бы поводом для его сына вписаться в это дело.

— Я думал о том же. Значит, его внучка— Елена Распутина.

В помещении повисла тишина. Судя по лицу и эмоциям Князя, он сейчас выстраивал одну теорию за другой.

— Что ты планируешь делать? — спросил он, положив сигару в пепельницу и возвращаясь к разговору.

— С Еленой?

— С ней и с этой ситуацией в целом.

— Я хочу сделать так, чтобы от меня отстали, — повторил я. — Лазаревы. Распутины. Браницкий. Вообще все. Просто отстали и дали спокойно пожить своей жизнью без всего этого аристократического дерьма. Без их идиотских интриг и постоянной игры в загадки.

— Это может быть не так просто, как тебе, должно быть, кажется…

— На самом деле, — перебил я его, — это может оказаться проще, чем мы оба думаем. Главное — подойти к решению проблемы… творчески.

— Это, интересно, как? — нахмурился он и с интересом наклонился ко мне в своем роскошном кресле.

— Есть идея, но мне потребуется твоя помощь. Информация, если быть точнее.

— Какая?

Ну что же. Похоже, что пришла пора вывалить ему план, над составлением которого я работал последние несколько часов…

***

И мой план ему не понравился. Я даже не сомневался. Но от задуманного отступать не собирался. Такие люди, как Павел Лазарев, понимают только силу и ничего кроме силы.

Хотя, пожалуй, что тут я немного ошибаюсь. Скорее всего, даже столкнувшись с такой силой, он не отступит. Будет сопротивляться просто потому, что отступление для него эквивалентно провалу. Поэтому в противовес ему нужно поставить то, с чем ему придётся столкнуться в том случае, если не отступит.

Последствия.

У каждого решения они есть. Вопрос только в том, стоят ли они того, чтобы вступать в схватку? И именно для этого мне нужен был Князь и информация, о которой я его попросил.

А вот упомянутое им участие отца нынешнего императора оказалось… ну не то чтобы прямо таким уж удивительным, но тем не менее. Получается, что с Разумовскими разобрались, скажем так, по приказу свыше. Но оно и логично. А остальные увидели в шанс поиметь нечто личное для самих себя и способ угодить высокому начальству. Так?

Или не так?

Если имелась угроза власти или нечто подобное, то почему он добровольно сложил с себя все полномочия? Я ведь читал статьи об этом. Когда Владимир II передал место сыну, то ему ещё и шестидесяти пяти не было. Учитывая достижения современной медицины, Распутиных и, скорее всего, артефакты, как человеческие, так и альфарские, даже на современных фотографиях мужик выглядел максимум на сорок лет.

И это в то время, когда британскому императору совсем недавно исполнилось девяносто восемь, ага. Старик не торопился отдавать власть при наличии более чем тридцати или сорока официальных наследников. Уж не помню точно, сколько их там.

Не вышло ли так… стоп! Нет! Другой вопрос. А знает ли нынешний Император, что сделал его отец?

Хотя думаю, что знает. Было бы странно, если бы не знал. Вон, тот же Роман в курсе дел своего отца.

Но сейчас это не так уж и важно. Важно другое. На мою просьбу Князь сказал «да». Всю информацию, в том числе и ту, которая мне нужна, но которой у него пока нет, он предоставит, либо найдёт и предоставит. Если сможет, конечно же. Последнее он отметил отдельно. А это значит что? Что план у меня есть. Теперь главное потихоньку начать претворять его в жизнь и довести всё до логичного финала.

Лишь бы не оступиться и не сломать шею в процессе. Впрочем, для этого шансы у меня ещё будут. Потому что пора вернуть должок.

Примерно с такими мыслями я вылез из такси напротив входа в Следственное управление столичной полиции.

Поднялся по лестнице и вошёл внутрь здания, едва не столкнувшись на входе с несколькими полицейскими.

Пройдя через просторный холл, подошёл прямо к регистратуре и обратился к стоящему за стойкой офицеру.

— Добрый день, мне нужно поговорить со следователем Громовым. Геннадием Громовым.

— Ваше имя? — даже не пытаясь скрыть скуку, уточнил тот.

— Александр Рахманов.

— Причина визита?

— Скажите, что у меня имеется информация по одному из его старых дел, — немного подумав, сказал я. — Он поймёт, что именно я имею в виду.

Стоящий за стойкой офицер немного оживился и смерил меня недолгим взглядом, после чего указал пальцем на установленные за моей спиной скамейки для ожидающих.

— Подождите там. Я сообщу следователю о вашем визите. Если он сможет, то поговорит с вами.

Весь его вид прямо так и кричал: «Раз у тебя такие важные сведения, чего сам с ним не встретился или не позвонил ему?» Ага. А я пытался, между прочим. Но Громов, говнюк, после того разговора, когда вышел из себя и послал меня подальше, заблокировал мой номер.

Ладно, думаю, сейчас он изменит своё решение. Как я уже сказал, пришла пора вернуть должок.

Ждал я долго. За это время на телефон пришло уведомление. Пришла, так сказать, оплата услуг, что я оказал Коршунову. О как. Приятно. Почти моя месячная зарплата. И всего за один вечер и шанс подорваться на гранате. Эх, хорошо быть щедрым при таких расценках за свои услуги. Уж я-то знал, какие ценники Князь задирает за свою информацию. Прошло почти десять минут, прежде чем лежащий у меня в кармане телефон зазвонил. Достав его, хмыкнул и ткнул по зелёной иконке.

— Решил, значит, разблокировать меня…

— Выйди на улицу, — перебил меня Громов. — Я буду ждать в машине напротив входа.

И повесил трубку.

Конспиратор чёртов. Ну хорошо. Можем сыграть и по его правилам. Поднявшись, вышел из здания. На дороге, рядом с тротуаром, почти сразу увидел потрепанный временем и слегка изъеденный ржавчиной автомобиль и сидящего в нём Громова. Забавно, но они удивительно подходили друг к другу. Не удивлюсь, если машина чувствует себя прекрасно, даже несмотря на не самое хорошее внешнее состояние.

Заметив меня, Громов нетерпеливо махнул рукой.

Когда я сел к нему в машину, Геннадий, не говоря ни единого слова, нажал на газ и быстро вклинился в общий поток, аккуратно лавируя между машинами.

Выглядел он так себе. Громов и раньше-то не отличался опрятным внешним видом, больше похожий на детективов-неудачников из старых нуарных фильмов, которые я любил смотреть по вечерам у себя дома. А сейчас и вовсе выглядел так, словно пил несколько дней подряд. Глаза покрасневшие и усталые. Лицо давно не видело бритвы.

При этом в нём не ощущалось… не знаю, обречённости, что ли. Он не выглядел как человек, который окончательно сдался и теперь шёл по прямой дорожке саморазрушения к неизбежному концу. То есть не совсем так. Громов не отказывался от саморазрушения.

Просто он был достаточно целеустремлен, чтобы в процессе этого забрать с собой кое-кого ещё. И сейчас, где-то в самой глубине, он страстно желал, чтобы я наконец смог указать на того, кого он так жаждет забрать вместе с собой в могилу.

Я чувствовал его эмоции. Очень и очень хорошо. Они походили на с трудом сдерживаемое пламя. Видел, что ему не терпится начать вытряхивать из меня информацию прямо сейчас. Тем не менее он держал себя в руках. Маленький огонёк надежды, прикрытый привычной раздражительностью и внешней грубостью, за которыми он укрывался, как за щитом.

Потому я сам и не торопил события. Пусть делает то, что хочет. Тем более, что портить ему настроение вот так сразу я не хотел. Прямого ответа у меня для него всё равно нет. Так что я спокойно сидел в кресле сбоку от него, просто глядя на проносящиеся за окном машины и улицы города.

Мы проехали минут десять, прежде чем он свернул с дороги и завёл машину в небольшой двор.

— Тебе не кажется, что ты уж как-то слишком драматизируешь? — спросил я, когда он остановился и выключил двигатель. В машине ощущался запах пота, дрянного одеколона и остаточная вонь от дешёвых сигарет, которые Громов постоянно курил. Кажется, она въелась не только в поганую обивку сидений, но даже в сам металл машины.

— Кто? — задал он ожидаемый мною вопрос, продолжая держать руки на руле и даже не повернув голову в мою сторону.

— Я не знаю, — честно ответил.

Покрывающая руль и уже успевшая порядком облезть искусственная кожа жалобно заскрипела, сдавленная пальцами. Следователь шумно, явно сдерживая рвущиеся наружу злость и раздражение, вдохнул и выдохнул. Кажется, к царящим в старой машине ароматам добавился слабый запах перегара.

Он выглядел так, словно собирается мне врезать.

— Рахманов, твою мать…

— Да успокойся ты, господи, — резко сказал я. — Не знаю я, кто убил Викторию. Но знаю, почему её убили.

Едва я сказал это, как он замер. Ярость во взгляде рассеялась, уступив место разумности. Впрочем, это нисколько не уменьшило язвительное выражение на его лице.

— Я и сам знаю, почему это сделали! — почти выплюнул. — Я уже сказал тебе, чем именно она занималась…

— Да, я помню, — максимально спокойным голосом произнёс, стараясь лишний раз его не провоцировать. Сейчас мне нужно было, чтобы он работал мозгами, а не изливал пропитанную желчью злость в мою сторону. — Только это, скорее всего, сделали не те, о ком ты думаешь. Ты был прав. Похоже, что в этом действительно замешана моя компания.

— За дурака меня держишь?! Я это и так знал! — зло произнёс он и дрожащими руками залез в карман своего старого и потёртого серого пальто, вынув из него помятую пачку сигарет. — Или скажи мне что-то новое, или проваливай из моей машины, пока я сам тебя из неё не вышвырнул.

Говорил он это в тот момент, пока прикуривал. Пришлось опустить окно со своей стороны. Если запах дорогих сигар Князя ещё можно было как-то терпеть, то вот эту вонь тлеющей мокрой соломы выдерживать было выше моих сил. Воняло так, будто перед тем, как кто-то завернул её в бумагу и продал, на неё ещё и нассали.

— Она узнала, что кто-то занимается отмыванием грязных денег через нашу компанию. Возможно, даже смогла узнать, кто именно, — сказал я ему. — Достаточно новая информация для тебя или нет?

— Откуда ты это знаешь…

— Артём Сергеевич Райновский.

— Графский сынок? — уточнил он, и я кивнул.

— Да. Пять лет назад он занимал место одного из старших адвокатов фирмы. Заведовал в основном финансовыми и корпоративными делами…

— Так и знал, что зря на тебя, идиота, своё время трачу, — тут же презрительно фыркнул Громов, стряхнув пепел в окно. — Думаешь, что я такой идиот, не проверял Райновского? Да я сделал это ещё тогда, пять лет назад! Он никогда не занимался делами с компаниями, которые хотя бы близко могли пересекаться с делами Виктории.

Ну, примерно такого ответа я от него и ожидал. Тем более, что во время одного из прошлых разговоров он сам мне об этом говорил.

— И с чего ты это взял? — поинтересовался я у него.

— С того, — рявкнул он в ответ, дыхнув в мою сторону сигаретным дымом. — Я знаю каждое дело, которым он занимался за тот год, когда она погибла. Как и каждый из ваших «старших» говнюков.

Так, понятно. Значит, у него каким-то образом был доступ к документам фирмы. Впрочем, учитывая то, что я знал сейчас, неудивительно, почему он так ничего и не смог узнать.

— Ты не мог найти это в документах, потому что этих документов не существовало.

— Что?

— Что слышал, — резко отозвался я. Мне уже порядком надоел его хамский тон. — В адвокатской практике есть такая штука…

Я быстро пересказал ему суть такого приёма, как «теневое рассмотрение» и почему оно применяется.

— Хочешь сказать, что…

— Да ничего я не хочу сказать, Громов, — устало вздохнул. — Если ты не понял, то этих документов нет! Их никогда не существовало. Как и любого другого бумажного следа, который когда-либо мог привести к Райновскому и тому, с какими фирмами он работал.

На самом деле, теперь, после разговора с Сергеевной и кое-каких собственных размышлений, часть картинки встала на свои места.

Какая может быть связь у организованной преступности и корпоративных юристов? Правильно. Это деньги. Очень много грязных денег.

Нет. Не так. Очень-очень много грязных денег. А у этих денег есть одна отличительная особенность. Они бесполезны.

Ну хорошо. Может быть, не совсем бесполезны. Что-то по мелочи и втёмную на них купить можно. Это да. Но использовать их полноценно практически невозможно. Налоговая просто не даст тебе на это даже малейшего шанса.

Поэтому грязные деньги надо сделать чистыми. И я даже знаю, как это сделать. Потому что юристы в этом деле очень хороши. А хорошие корпоративные юристы, которые занимаются финансами, — лучшие. Почти так же прекрасны, как и банкиры.

Казалось бы, как обмануть налоговую так, чтобы «хорошие» люди в погонах потом не могли прийти к тебе домой с вопросом «а откуда у вас, уважаемый господин, средства на такую роскошную жизнь?»?

И вот здесь наступает время бюрократической финансовой «магии».

Для начала создаём оффшорные корпоративные структуры в юрисдикции с нулевым налогом и минимальной прозрачностью. Без понятия, где взять такие места в этом мире. Я банально этим не интересовался. Но в моей прошлой жизни чаще других для таких вещей использовали Британские Виргинские острова или куда более распиаренные в этом плане Кайманы.

Далее фирма регистрируется на физическое лицо-пустышку. Тут тоже ничего сложного. Главное — скрыть реального бенефициара за нотариально заверенными доверенностями. Или, что ещё лучше, независимыми трастами. После чего деньги, которые нужно отмыть, поступают на счета созданной компании под видом инвестиций в реальные активы. Как самый ходовой вариант — недвижимость. Был в моем прошлом отдельный случай, где очень нехорошие люди таким образом скрывали доходы через чудовищно быстро растущие турецкие строительные компании. Как итог — колоссальная экономия на расходах во время строительства для прикрытия вывода средств.

Та схема работала ровно до тех пор, пока Турцию землетрясением не тряхнуло так, что все эти домики рассыпались, будто построенные из игральных карт. Вот тогда-то местное правительство и взялось за своих «строителей».

Но это только начало. Вышеописанного недостаточно, чтобы отмыть деньги. Максимум — придать им некоторый вид законности. Чтобы сделать их действительно чистыми, требуется не просто каким-то образом «показать их на свету», нет. Этого мало.

Нужна целая линейка из «промывочных циклов». Для этого мы переводим деньги из оффшора в наиболее удобные и проверенные трастовые фонды. Желательно частные и находящиеся в таких местах, которые на любые жалобы и требования от налоговой вашего государства со смехом подотрутся этими бумажками, после чего пойдут и выкурят пару сигар за бокалом коньяка, прикуривая их тысячедолларовой купюрой. В моём прошлом для этого подошли бы Швейцария или, что даже лучше, Люксембург.

Опять-таки, подбирая трастовый фонд для подобной цели, следует действовать осторожно и продуманно. Не каждый подойдёт. Лучше всего использовать те, которые хорошо повязаны с благотворительностью, предметами искусства и управлением бизнес-активами. Благотворительность вообще чуть ли не один из самых лучших способов для отмывки денег. Тот факт, что, разумеется, по случайному стечению обстоятельств во многих странах она не облагается налогами, только лишний раз это подтверждает.

Но сейчас выбор не так важен. Главное, что он есть. Именно эти фонды и служат «промывочными циклами». А там всё зависит от специализации самого фонда. Например, тот, который участвовал в турецкой схеме, проворачивал всё это через сделки с оценкой. Они искусственно завышали оценочную стоимость строительства в контрактах, которые субсидировались турецким правительством. А уже через разницу и происходило отмывание денег.

Итак, мы прошли большой этап. Прошли? Прошли. Осталось совсем немного. Легализовать эти деньги. Пропустить их через кристально чистый бизнес, чтобы сделать их законными перед государством. Чаще всего это делалось через огромное количество абсолютно белых на первый взгляд компаний по методу «налогооблагаемого лимита». То есть суммы переводов и транзакций между фирмами не должны пересекать определённый порог, требующий декларации. Если этого не происходит, то государство практически никогда не вмешивается.

Проблема только в том, что порог этот крайне невысокий. На самом деле он даже смешной, если смотреть на него с высоты вышеописанных трастов. Потому и «белых» компаний нужно очень и очень много, чтобы иметь возможность совершать операции в большом объёме. А прикрыть их нетрудно. Тут любой мало-мальски толковый бухгалтер справится. Фиктивные отчёты о прибыли. Фальшивые счета-фактуры и поддельные договоры о найме. И прочее, прочее, прочее.

И, наконец, после всех этих процедур деньги, в этот раз уже через полностью легальные пути, возвращаются в трастовые фонды. Как абсолютно чистые. Любая проверка увидит в них не более чем легальные дивиденды от продажи активов и других «источников». И вот уже эти деньги возвращаются на счета реальных бенефициаров, вновь проходя через оффшорные банки.

И это лишь одна схема. А существует их десятки, если не сотни.

Всё это я рассказал Громову примерно за пятнадцать минут и четыре выкуренные сигареты. Разумеется, некоторые весьма пикантные подробности моей прошлой жизни я опустил, но в остальном описал всё довольно точно. И это ещё очень и очень сократил так-то. Периодически он переспрашивал меня о конкретных вещах, которые не мог понять. В паре мест просто махал рукой, пропуская часть информации.

— Объясни мне только одну вещь, — пробормотал он, доставая из пачки новую сигарету. — Если ты такой умный, то почему ты сейчас сидишь тут со мной, а не пьёшь коктейли из сраных кокосов с маленькими зонтиками?

— Тебе действительно нужен ответ?

Он пристально посмотрел на меня, поджал губы, а затем покачал головой.

— Нет. Не думаю.

И принялся чиркать зажигалкой в попытке прикурить сигарету.

— То есть ты хочешь сказать, что Райновский занимался этим через вашу фирму? — спросил он, удерживая сигарету зубами и продолжая бесполезно чиркать зажигалкой.

— А ты знаешь других адвокатов, которые после того случая перешли работать в папочкины трастовые фонды? — спросил я его в ответ. — Дай сюда.

Протянув руку, выхватил зажигалку из его рук. Это бесконечное чириканье меня уже достало. Встряхнул её и крутанул пальцем кремень.

— Спасибо, — выдохнул вместе с дымом Громов, после того как я поднёс зажженный огонь к кончику его сигареты.

— Пожалуйста, — с сарказмом ответил я и добавил, когда после очередной затяжки он закашлялся: — Ты в курсе, что эти штуки тебя убьют?

— Пусть в очередь становятся, — хрипло отозвался он и стряхнул пепел прямо в открытое окно. — И что? Все эти схемы такие неуловимые?

— Идеальных схем не бывает, — пожал я плечами в ответ. — Но любую поверхностную и не очень проверку они выдерживают без проблем. Множественные юрисдикции, плюс довольно широкое окно временно́й задержки. Не забывай, что с момента начала очистки денег до того момента, как они будут выглядеть полностью чистыми и законными, может пройти до года и даже больше. Это игра для крупных игроков, которые реализуют не жалкие гроши вроде…

— Вроде мелочи от розничной продажи наркоты и подобного дерьма, — закончил за меня Громов. — Я тебя понял.

— Правильно. Так что да. Как я и сказал, любое поверхностное и не очень расследование они выдержат без проблем. Даже особо придирчивых могут остановить. Для того чтобы распутать этот клубок, нужно натравить на них всех собак.

— Всю королевскую конницу, всю королевскую рать, — пробормотал Громов.

— Что?

— Виктория любила так говорить, — негромко произнёс он. — Она часто употребляла это выражение, когда начинала крупное дело.

Я не смог удержаться и повернулся к нему, несмотря на отвратительную вонь его дешёвых сигарет. В тот момент, когда он это произносил, его эмоции наполнили такая теплота и нежность, что я не сразу поверил. Казалось, что рядом со мной сидел абсолютно другой человек.

Похоже, что пришло время задать тот самый вопрос, ради которого я и затеял весь этот разговор. Как сказал Князь, рычаги давления — полезная штука. И куда лучше, когда он у тебя не один, а сразу несколько.

— Громов, можешь ответить мне на один вопрос, — осторожно начал я, подбирая слова.

— Какой? — отозвался следователь, даже не повернув голову в мою сторону.

— Чего ты хочешь больше?

— Что?

— Чего ты хочешь больше, я спрашиваю. Отомстить за Викторию…

Он резко повернул голову в мою сторону. Его эмоции вспыхнули, как пламя, в которое плеснули бензином.

— …или закончить то, что она начала? — закончил я.

Глава 3

С тихим металлическим скрипом ключ повернулся в замке. Громов открыл дверь и первым же двинулся вперёд.

— Давай, заходи, — бросил он через плечо, заходя в квартиру.

Ждать себя я не заставил, тут же войдя следом и прикрыв за собой дверь.

— Верхний замок, — подсказал мне он, когда я немного подвис, пересчитав эти самые замки на входной двери. Их там оказалось аж сразу пять штук. И все довольно внушительного и массивного вида.

В общем-то, как и сама дверь. Толстая. Стальная. Такую не сразу вскроешь, вероятно. Что сказать, даже у параноиков есть враги.

Щёлкнув замком, скинул обувь и прошёл следом за Громовым внутрь квартиры.

Мы приехали сюда после нашего разговора. У меня в ушах всё ещё стоял заданный вопрос.

«Ты хочешь отомстить за Викторию или закончить то, что она начала?»

Признаюсь, в тот момент я оказался свидетелем того, чего, пожалуй, в своей прошлой жизни никогда бы не увидел.

Ярость и злость. Такие, которые заставляют человека орать и биться в пропитанной гневом истерике. Душевная боль на грани самых горьких слёз. Ощущение в тот момент у меня было такое, словно я достал из кармана нож, раскалил его лезвие докрасна и воткнул Громову прямо в сердце. А затем ещё и провернул.

И всё это промелькнуло лишь за одну-единственную короткую секунду. Всего миг, за который внешне спокойный человек едва ли не сходил с ума внутри своего разума от нахлынувших на него эмоций.

В тот момент он ничего мне не ответил. Просто бесстрастно, по крайней мере, внешне, смотрел на меня пустым взглядом и молчал, проживая эти эмоции внутри себя под жесточайшим контролем и не давая им и малейшего шанса на то, чтобы вырваться наружу.

Тогда он просто завёл двигатель, и мы поехали. Как оказалось, к нему домой.

— Дверь справа. Дальше по коридору, — сообщил мне следователь, попутно скинув пальто прямо на спинку стоящего в коридоре стула. — Я сейчас подойду.

— Хорошо.

Не став ждать, я проследовал по коридору, попутно осматривая квартиру и удивляясь всё больше. Зная Геннадия, я ожидал, что приеду в захламлённый мусором и пустыми бутылками клоповник. Думал, что увижу в квартире отражение того, что стало с этим человеком за последние пять лет. Медленное и постепенное разложение под гнётом пережитой личной трагедии.

И ошибся. Очень сильно ошибся. Тут царил порядок. Было чисто и прибрано. Вещи лежали на своих местах. Почти не было пыли. Я кинул удивлённый взгляд в сторону небольшой комнаты, куда зашёл Громов. Он сам тут прибирается, что ли, или… Хотя нет. Учитывая то, что я о нём знаю, готов поспорить, что он скорее себе руку отрубит, чем пустит кого-нибудь в место, которое считает своим домом.

Единственным, очень характерным признаком того, что здесь жил именно он, был уже почти успевший за день выветриться кисловатый запах дешёвых сигарет, которые постоянно курил следователь. Заглянув за одну из дверей, увидел стоящую на кухне пепельницу, полную окурков. Посреди всеобщего порядка она выглядела чем-то… неестественным.

Но в остальном это место являлось отражением человека, который в нём жил. Да, его не назовёшь уютным. Бывает такое чувство. Когда заходишь куда-то и сразу понимаешь: тут живут люди.

Здесь же такое ощущение, словно это склеп. Прибранный. Аккуратный. Опрятный. Но безжизненный. С запахом дешёвых сигарет вместо благовоний.

— Сюда иди, — хриплым голосом позвал меня Громов, открывая одну из комнатных дверей ключом.

При этом он замер перед дверью на несколько секунд, словно не решался вставить небольшой ключ в замок. Через пару мгновений заминка прошла. Он всё же открыл дверь.

Зайдя внутрь, я увидел то, что больше всего подходило под описание «рабочий кабинет». Комната метров пятнадцать, может быть, двадцать квадратных. Широкий стол в центре. Стул. Несколько шкафов и стеллажей, заставленных картонными и пластиковыми коробками.

А ещё я обратил внимание на то, что, в отличие от остальной квартиры, здесь практически не пахло сигаретами. И было пыльно. Действительно пыльно, я имею в виду. Включив свет, пройдя к шкафам, Громов оставил за собой цепочку плохо различимых, но всё-таки заметных следов на полу.

— Это её кабинет, — бросил он мне, даже не повернув головы, но я это и так уже понял.

— Давно сюда не заходил? — спросил я, с небольшой брезгливостью посмотрев на покрывшиеся пылью носки, стоило мне зайти в помещение.

— Почти три с половиной года, — отозвался Громов. — С тех пор, как понял, что не могу найти здесь ни одной зацепки. Я эти папки тысячи раз пересматривал, но…

— Но их пересматривал ты, — понял я.

— Верно, — хрипловато улыбнулся он и достал с одной из полок коробку, после чего поставил её на стол.

За ней последовала ещё одна коробка. Затем третья. Все три оказались доверху забиты аккуратно уложенными папками.

— Это то, что я думаю?

— Здесь материалы по последнему делу, над которым она работала, — ответил Громов.

— В этих трёх коробках?

Мне стоило огромных сил произнести этот вопрос без иронии в голосе. Потому что я знал, сколько бумаги может появиться при работе хорошего прокурора.

А если вспомнить то, что я успел узнать о Виктории Громовой, сомнений, что государственным обвинителем она была хорошим, у меня не возникало абсолютно.

И стоящий передо мной мужчина эти мысли оправдал.

— В этой комнате, — пояснил он, обведя её рукой. — Во всех этих коробках.

— Ясно, — проворчал я, бросив крышку обратно поверх коробки и оглядел заставленные её товарками стеллажи у стен. — Это потребует времени.

— Не знаю, что ты хочешь там найти, — хмыкнул следователь. Видимо, кислое выражение на моём лице от осознания масштабов предстоящей работы его развеселило и опечалило одновременно. — Я просматривал все эти бумаги десятки раз, но так ничего и не нашёл.

— При всём уважении, Громов, но когда ты этим занимался, у тебя не было меня, — не стал стесняться. — Работа с документами — это моя стезя.

Ладно. Похвалились, и хватит. На самом деле, работа предстояла аховая, чего уж тут скрывать. По моим прикидкам, чтобы полностью разобраться в этом деле, потребуется время. Драгоценное время, которого у меня и так немного. И как бы я ни бахвалился сейчас перед Громовым, это было не совсем справедливо. Всё-таки мужик он опытный. Но, как говорится, есть нюанс. И нюансом этим были информация и мой опыт.

Виктория Громова не тот прокурор, что станет гоняться за мелкими головорезами или наркобарыгами. Эта схватка сродни сражению с многоголовой гидрой. Отруби одну голову, и на её месте тут же вырастет две новых. И снова. И снова. И снова. И так до бесконечности. Мелкие сошки легко заменяемы. Атаковать их бесполезно. Даже улицы толком не очистишь.

И Громова прекрасно это понимала. Она видела и, что более важно, понимала общую картину куда более широко. Организованная преступность — это машина. Жёсткий, бесчеловечный механизм, перерабатывающий людские жизни. Но, тем не менее, он остаётся машиной. А любая машина гибнет, если перекрыть ей доступ к горючему.

Для организованной преступности этим топливом являлись деньги. Грязные, зловонные деньги, которые должны превратиться в «чистые» — чтобы купить влияние, купить безопасность, купить всё, что нужно, чтобы жить без страха в комфорте и богатстве.

И она нашла их слабое место. Не бандитские разборки, не наркотрафик, даже не проституцию и любой другой незаконный грешок. Всё это не имело никакого смысла. Просто потому, что невозможно победить в бесконечной схватке. Вместо этого она стала искать дальше. То узкое бутылочное горлышко, через которое проходили запачканные, запёкшейся кровью бумажки, а выходили уже чистыми и законными деньгами.

Виктория поняла: если прижать их здесь, лишить их возможности открыто использовать эти деньги, то… Нет, зверь не умрёт. Но будет обескровлен и ослаблен.

Всё, что мне теперь требовалось, — найти ту связь, которую смогла обнаружить она. Потому что эта информация нужна мне самому. Слишком много совпадений. Райновский, который практически не появлялся в собственной фирме, почти целиком и полностью отдав её на откуп Лазареву. Артём, его сын, ушедший с престижной должности и отдавший место сыну Павла. Трастовые фонды, которыми владел сам Райновский.

Непонятная начальница отдела кадров, в конце концов…

И проблема, как я уже сказал, не в том, что Громов не мог эту связь найти. Проблема в том, что у него не хватало определённого рода навыков, чтобы увидеть ту ниточку, за которую нужно потянуть, чтобы распутать этот клубок.

И тут у меня имелось преимущество. Я знал, что именно надо искать. Ну или, по крайней мере, думал, что знаю.

— Мне нужен будет ключ от этой квартиры, — сказал я после недолгого раздумья. — Выносить отсюда эти бумаги я не хочу.

— Хорошо, — хрипло произнёс хозяин дома и полез в карман за ключами.

— Ты что, на связке сразу два носишь?

— Ещё тупые вопросы будут? — резко спросил он, вынимая из кармана брюк небольшую связку из пары ключей на кольце-брелоке.

Что-то глухо стукнуло об пол, когда он вынимал их из кармана. Повернувшись на звук, я увидел маленький золотой отблеск от упавшего на пол предмета.

Видимо, осознав, что именно случилось, Громов начал озираться по сторонам в поисках пропажи, но я его опередил, просто нагнувшись и подняв оброненный предмет.

— Патрон? — Я удивлённо посмотрел на свою находку.

— Дай сюда! — рявкнул он, едва ли не силой вырвав её из моих рук.

— Ты нафига патроны в кармане таскаешь?

— Не твоего ума дело! — гаркнул он, быстро спрятав его обратно в карман.

Это походило на взрыв. Извержение вулкана. Стоило ему схватить патрон, как на меня полыхнуло такой обжигающей ненавистью, что я едва шаг назад не сделал. Редко когда я испытывал такое ошеломляющее чувство.

Столь сильное, что я в какой-то момент не сразу смог определить, где чужие эмоции, а где мои собственные. Будто снова оказался на том концерте или выступлении Евы, погружаясь в чувства десятков и сотен людей.

Только сейчас передо мной стоял один Громов наедине с чудовищно сфокусированной и не без труда контролируемой яростью.

И сфокусирована она на этом маленьком, блестящем латунью патроне.

Видимо, осознав свою вспышку, Громов тихо выругался, снял один из ключей с кольца и бросил мне в руки.

— На, — проворчал он, отвернувшись от меня. — Забирай. И не вздумай здесь бардак устраивать.

— Да больно надо, — отозвался я, отворачиваясь и снова осматривая стоящие у стены стеллажи.

Да. Работы будет много. И ведь ещё о своей основной забывать не стоит…

***

Не без труда я вчера уехал, так и оставив коробки и лежащие в них материалы нетронутыми. Хотелось прямо там начать снимать их с полок и заняться работой. Но я себя остановил. Просто потому, что знал: закопаюсь в них до самого утра, невзирая на усталость, утомление и плохо работающие после долгого дня мозги. А вот толку будет мало.

Так что решение поехать домой отдыхать выглядело довольно здраво. Тем более, что основную работу никто не отменял.

— Доброе утро, — сказал я, заходя утром в отдел.

— Ага, — абсолютно нейтральным тоном отозвалась сидящая за столом Настя.

Чёт как-то холодновато. И я не в плане температуры, а её отношения. Да и эмоции с её стороны какие-то странные… Запутанные и обрывочные. Словно сидящая сейчас за столом девушка и сама толком не знает, что испытывает. Или что хочет испытывать.

При этом, что странно, путаница эта началась в тот момент, когда я вошёл в помещение отдела.

В голову закралась странная и полубезумная мысль, но я отбросил её практически сразу же. Во-первых, думать о том, что всё это из-за меня, слишком уж эгоцентрично. Понятно, в каком плане. Во-вторых, нафиг надо. От тесных связей с этой семейкой у меня в последнее время одни проблемы. Не хватало ещё и с Лазаревой в конфликт влипнуть, когда нам работать вместе предстоит.

Тем более, что я ни на минуту не забывал, что у нас два дела висят, с которыми нужно что-то решать.

— Материалы по новым делам? — спросил я, скидывая вещи на кресло и снимая куртку.

— Уже на столе, — отозвалась Настя, и в этот раз её голос прозвучал… как-то спокойнее. Похоже, что, чем бы ни была вызвана эта вспышка, оно прошло.

Ну и слава богу.

Я прошёл к занятому бумагами и папками столу. Раньше его занимал Сафин, а теперь стол оказался превращен в пространство для документов, над которыми мы сейчас работали.

Итак, что мы имеем. Первое дело касалось одного из «старых» кварталов города и связано с протестом жителей против застройки района строительной компанией. Второе же выглядело поинтереснее. Там было исковое требование от…

— Насть, ты же смотрела второе дело? — спросил я, продолжая читать папку.

— Какое из них второе? — отозвалась она, и её голос прозвучал довольно колюче.

— То, которое касается благотворительного фонда, — терпеливо пояснил я ей.

— А, да.

— И тебя ничего не смутило?

Она подняла голову от лежащих на столе бумаг и посмотрела в мою сторону.

— И что же должно было меня смутить?

Её вопрос прозвучал так, словно я сам должен был знать на него ответ. Что ещё непонятнее, в её голосе звучал… Может, мне показалось, но, кажется, в нём звучал вызов. Или нет?

Так, ладно. У меня сейчас нет ни времени, ни желания с этим разбираться.

Тем более, что перед тем, как браться за работу, нужно было сделать одно не самое приятное, но необходимое дело.

— Где бланки разрешений на самостоятельную работу? — задал я ей вопрос, откладывая папку с материалами дела в сторону.

— У меня на столе, — оживилась она. — Я собиралась сходить и…

— Не нужно, — перебил я её. — Я сам возьму у него подпись.

Так, а сейчас-то её чего в эмоциональном фоне так переклинило? Вроде только что холодная была, как лёд, а тут сразу же беспокойством вспыхнула.

— Я могу сама сходить к Роману и…

— Не нужно, — повторил я. — Не переживай, Насть. Я сам это сделаю. Давай их сюда.

Подошёл к ней и протянул руку с открытой ладонью. Настя бросила на меня короткий взгляд и почти сразу же отвела глаза, едва встретившись со мной взглядом.

— Ты уверен? Всё-таки он…

— Насть, мы либо работой занимаемся, либо игрой во взаимные обидки, — перебил я её. — Если начальство решило зарубить наше предыдущее дело, значит, у них имелось для этого основание.

О как. Даже смог сказать это и не сблевануть. Разумеется, они сделали это по какой-то своей причине. А как же иначе?

Настя пару мгновений помялась, после чего достала из ящика стола два бланка и передала их мне.

— Ладно, — вздохнула она. — Как скажешь.

— Как скажу, так и будет, — отозвался я, направляясь на выход из отдела.

Если честно, то не особо мне и хотелось разговаривать с Романом после того раза. Но и Насте я тоже сказал правду. Дружба дружбой, а служба службой. Работу надо выполнять. Тем более, что от нас зависят другие люди.

Проблема заключалась только в том, чтобы интересы этих людей опять не оказались на пути у начальства.

Вызвал лифт и сразу же зашёл в открывшиеся двери кабины. Но когда они уже закрывались, услышал знакомое «подождите» и перестук каблуков по полу.

— Ух, спасибо. А то я уж думала, что придётся следующий ждать.

— Тебе помочь? — поинтересовался я у груды папок и получил ожидаемый ответ.

— Ох, да, — с облегчением вздохнула Кристина и тут передала гору бумаг, которую держала, мне в руки.

Я бы даже сказал, что она буквально свалила её на меня, едва только получила предлог для этого. Мда-а-а-а… Такой палец в рот не клади.

— Спасибо. Ух. Замучалась. С самого утра с ними таскаюсь. Тебе какой?

— Самый верх, — не стал я уточнять, но она поняла меня и так.

Поправив одной рукой выбившиеся из причёски рыжие локоны, она второй ткнула в кнопку с номером шестьдесят семь.

— И что? — спросил я.

— Чего?

— Даже не спросишь, как прошёл мой разговор с одной крайне занимательной дамой из отдела кадров?

Кристина покосилась на меня и тонко усмехнулась.

— Я предпочитаю не совать свой носик в чужую работу…

— Ну да. Конечно, — не удержавшись хмыкнул я.

— А ещё думаю, что раз вы с ней вместе на обед ходили за пределы здания, то разговор прошёл замечательно. Говорят даже, что Светлане Сергеевне обед понравился.

Понятно. Тонкий намёк на то, что она в курсе. Всё-таки интересно, на кого именно она работает. Сергеевна, я имею в виду. Хотя предположение у меня имелось. Да только вот… зачем?

Впрочем, не моё это дело. Со своими бы разобраться. Выйдя из лифта на нужном мне этаже, не без удовольствия передал гору папок обратно в хрупкие ручки рыжей, после чего направился по коридору к хорошо знакомому мне кабинету.

Роман стоял у окна и разговаривал с кем-то по телефону. Заметив меня, он махнул рукой, мол, заходи, и рукой показал, что ему нужна ещё пара секунд.

Ну, мы не гордые. Мы подождём. Не став спрашивать разрешения, я уселся в кресло напротив его стола и дождался конца разговора.

— Что у тебя? — максимально нейтральным тоном спросил он.

— Подпиши. — Я положил на стол оба заявления на самостоятельную работу для меня и Анастасии. — Мы начинаем работать над обоими делами, которые ты передал в отдел.

Ждал, что он сейчас скажет что-то, но нет. Если честно, то боялся, что Роман начнёт оправдываться за случившееся. И вот такого унижения с его стороны я слышать не хотел.

Лазарев посмотрел на меня. Затем на принесённые мною бумаги. После чего поджал губы и, коротко кивнув, направился к столу. Я же полностью игнорировал его, повернувшись в кресле и просто глядя в окно на раскинувшуюся панораму города.

— Вы собираетесь сразу обоими заниматься? — услышал я вопрос и отметил, как осторожно прозвучал его голос.

— Да.

— Уверены, что справитесь? Если надо, я могу отправить людей для помощи, как в тот раз, и…

— Спасибо, но не нужно. Ты уже помог.

Прикусил бы себе язык, да уже поздно для этого. Слова вырвались вместе с раздражением, которое я испытывал с того момента, как в прошлый раз вошёл в его кабинет.

— Александр, я…

— Ром, давай только без этого, хорошо? — перебил его, вставая с кресла. — Вы сделали то, что сочли более выгодным для себя.

Я забрал оба подписанных листка, что лежали перед ним на столе.

— Если буду нужен, то я в отделе, — сказал на прощание и направился прочь.

Уже у самого выхода меня нагнали его слова.

— Если ты так говоришь, то должен понимать и причину моего решения, — произнёс он. — Всем нам иногда приходится делать то, что кажется неправильным. Потому что иногда обстоятельства не дают нам возможности для отказа. И тогда приходится принимать… не самые приятные решения.

Оглянувшись, увидел, что он всё ещё сидит в кресле и смотрит на меня.

— Знаешь, Ром, — медленно проговорил я, — ты прав. Иногда обстоятельства действительно ставят ситуацию так, что у нас не остаётся другого выбора.

Кажется, мои слова вызвали у него облегчение. Я не мог читать его эмоции, но мне было достаточно и расслабившегося выражения на его лице. Как если бы я был священником, только что простившим ему его грехи.

Да только вот я не священник. И прощать я их ему не собирался.

— Нам всем порой приходится принимать такие решения. Но оправдываешься здесь только ты.

Позволив себе потратить секунду, чтобы увидеть, как изменилось его лицо при этих словах, я молча развернулся и вышел из его кабинета.

В сутках слишком мало времени, чтобы выслушивать чужие покаяния.

Глава 4

Издав мелодичную трель, лифт плавно остановился на шестом этаже. Я вышел из кабины и направился по покрытому блестящей мраморной плиткой полу в нужную сторону, пропуская мимо себя одну за другой двери отельных номеров.

Дошёл до нужной и задумался. А на кой-чёрт я вообще сюда пришёл? И проблема не в каком-то эфемерном страхе или чём-то ещё. Я действительно раздумывал, а не послать ли это дело к чёрту и просто уехать. Она свой выбор сделала. Так кто я такой, чтобы её осуждать? Да и могу ли я вообще это сделать?

Но всё-таки я хотел понять причину.

Моя рука сама собой постучала по лакированному полотну двери. Ждал я недолго. Совсем не ждал, если уж на то пошло. Второй раз даже постучать не успел, а уже услышал щелчок замка.

Дверь передо мной открылась.

Как описать её эмоции? Она стояла передо мной, будто зажатая в тиски противоречивых чувств. Пальцы нервно теребили край свитера. Одного из тех, что купила ей Анастасия и в котором она приходила на последнее слушание по нашему делу. Тогда её плечи были гордо расправлены. Она буквально источала добытую с таким трудом уверенность в себе. Сейчас же…

— Привет, Лиза, — спокойно сказал я, ощутив, как что-то внутри неё расслабилось. Как если бы кто-то плавно отпустил туго натянутую струну.

Она боялась, что я буду груб. Что буду обвинять её в том, что из-за её решения мы упустили победу из уже сжавшихся пальцев.

Но я этого делать не собирался. Поступи я так, и мне было бы тошно от собственного отражения в зеркале. Чувствовал бы себя последней мразью.

— Здравствуйте, Александр, — негромко сказала она…

***

— Значит, они пришли к тебе с предложением? — уточнил я, и Лиза робко кивнула.

Мы сидели в креслах внутри номера. На кровати лежали собранная сумка и небольшой рюкзак с уже упакованными вещами. Похоже, что она собиралась уехать, несмотря на то что номер в отеле я оплатил для неё до конца месяца.

Может быть, хотела сделать это до того, как мы встретимся. Не знаю. Скорее всего…

— Да, — негромко произнесла она, перебирая пальцы уложенных на коленях рук. — Вечером. Я… Александр, я правда не хотела их слушать. Но…

— Но они сказали тебе, что таким образом ты сохранишь для приюта его возможность помогать людям, — закончил я за неё и получил в ответ кивок. — Всё-таки ты думала об этом после того разговора с Лаврентьевым? Ведь так?

— Я помню, что вы мне тогда сказали, — ответила сидящая в кресле девушка. — Правда. Я много думала, но… не могла выкинуть это из головы. Честно пыталась, но у меня не получалось. Ведь… ведь остальным там и правда помогали. А они сказали мне, что Меркулов больше никогда не будет там работать. Пообещали, что он больше никогда не сделает того, что сделал со мной.

— И предложили тебе компенсацию. — Это не вопрос. Я и так прекрасно знал, что это так. — Деньги. Очень много, очевидно.

— Да, — всё так же негромко проговорила она. — Очень много. Для того чтобы я согласилась с их условиями и более не выдвигала обвинение.

— Они тебе дали что-то подписать?

И снова кивок.

— Можно посмотреть?

— Да, конечно. Сейчас.

Лиза поднялась с кресла и направилась к кровати. Заметил, что она избегает смотреть мне в глаза.

Подойдя к постели, она открыла сумку и, немного порывшись в ней, достала оттуда убранный в пластик документ. Всего пара листов.

— Вот. Они сказали, что это соглашение о неразглашении о том, что произошло в приюте, и…

— Да, я понимаю. Позволь, я посмотрю?

Она передала мне документ.

Достав его, принялся читать. Обычное соглашение о неразглашении. Ничего необычного или сверхъестественного. Специально дважды пробежался глазами по параграфам с условиями соблюдения договора. Следует отметить, кто бы его ни составлял, он явно учитывал, что тот, кто будет это читать, в подобных делах ни черта не понимает. Вместо привычной стены текста всё разбито на аккуратные и небольшие абзацы. Даже потрудились всё написать не совсем пропащим канцелярским языком.

— Ты читала его? — уточнил я, прервавшись.

— Да, — быстро кивнула Лиза. — Три раза.

Как я и думал. В целом, ничего страшного. Елизавета обязывалась держать информацию о произошедшем в приюте в полной тайне. Если же информация будет ею раскрыта тем или иным способом или же будет доказано, что она принимала участие в распространении оговоренной информации тем или иным способом, то последуют штрафные санкции. Взыскание всей переданной ей в качестве денежной суммы компенсации, судебное разбирательство и прочее.

При этом документ не оставлял пространства для двойного трактования. Всё чётко и понятно. Даже человек без юридического образования и не привыкший к работе с подобными документами разберётся, что делать можно, а чего лучше не стоит.

— Сколько они тебе предложили? — задал я вопрос и по эмоциональному отклику понял, что именно этого она боялась.

Нет. Не того, что я спрошу её о деньгах. Она страшилась, что я обвиню её в предательстве.

И всё-таки что-то внутри не позволило ей соврать, начать оправдываться или же ещё каким образом увиливать от заданного в лоб вопроса.

Она ответила. А я присвистнул.

— Что ж, Лиза. Поздравляю тебя. Похоже, что теперь ты обеспечена до конца жизни.

С такой суммой, если только она не будет глупить, то и правда может теперь не работать. С другой стороны… Для Лазаревых такая сумма всё равно что плюнь да разотри. Их банковские счета даже не заметят столь ничтожной потери. Вон, достаточно только вспомнить, сколько денег они подняли на биржевых операциях после своего «фиаско» с Румянцевым.

— Вы… ты не сердишься? — осторожно спросила Елизавета, после того как моё молчание затянулось.

— Злюсь? — Я искренне удивился. — С чего ты это взяла?

— Я же знаю, как ты хотел победить в том деле, — выдавила сидящая на кровати передо мной девушка.

— А разве мы не победили? — задал ей встречный вопрос, чем, похоже, сбил девушку с толку.

И снова она отвела глаза в сторону, не решаясь встретиться со мной взглядом.

Откинувшись на спинку кресла, посмотрел в потолок.

— Лиза, послушай меня, — медленно проговорил я. — Ты поступила абсолютно правильно.

— А? — не поняла она. — Что?

— Всё правильно сделала, говорю.

— Я думала, что ты будешь сердиться…

— Да с чего я буду на тебя сердиться-то? — вздохнул я.

— За то, что… ведь эта сделка, когда я согласилась… — Она прикусила губу и запнулась, словно не могла подобрать подходящие слова. — Когда я согласилась, то украла у вас твою победу. Я же видела, как сильно ты хочешь выиграть и…

— Что есть победа, Лиз? — спросил я её в ответ, а затем добавил: — Ты ведь понимаешь, почему эта сделка — это, вероятно, действительно правильный для тебя выход?

Её голова дёрнулась в отрывистом кивке. Кажется, что-то блеснуло на её глазах.

— Я хочу начать жить нормально, — с чувством произнесла она. — Жить заново.

Услышав её ответ, я искренне улыбнулся.

— Ну, вот видишь? Значит, ты всё сделала правильно. Да, я хотел победить. Я азартный человек, Лиза. И если бы сказал тебе сейчас, что не жаждал посадить этого урода за решётку за то, что он делал… то нагло бы солгал тебе в лицо. А врать я ненавижу.

Я наклонился к ней и протянул руку, бережно взял её ладонь в свои пальцы.

— Послушай меня. Моя первоочередная задача — это не победить Меркулова или Лаврентьева. Моя работа — это обеспечить соблюдение твоих интересов. В первую очередь. В последнюю. В любую. Понимаешь?

Она нервно сглотнула и быстро закивала, а я ощутил идущее от неё облегчение.

— Да.

— Вот и правильно. Ты молодец. И не должна думать о том, нравится мне твое решение или нет. Доволен я им или нет. Это вообще не имеет никакого значения. Самое важное, чего хочешь именно ТЫ!

Сделав ударение на последнем слове, я посмотрел ей прямо глаза, чуть крепче сжав дрожащие пальцы в своей ладони.

— И ты всё сделала правильно. Ещё раз. Ты. Всё. Сделала. Правильно. Ты отказалась от злости и жажды мести за произошедшее. Выбрала хорошее и, я очень на это надеюсь, счастливое для себя будущее. Так чего ещё мне желать, если это твои интересы и желания? Каждый человек имеет право на то, чтобы быть счастливым.

В ней всё ещё боролись противоречивые чувства.

— Но…

— Без «но». Лиза, — мягко, почти нежно перебил я её. — Ты прошла через такой кошмар, какой мало кому пожелаешь. И после всего этого выбрала будущее вместо прошлого. Если хочешь знать моё мнение, то я горжусь тобой. Правда.

Эти слова, сказанные совсем обычным и спокойным тоном стали последней каплей. Она не выдержала и разревелась прямо передо мной. Кинулась на шею, уткнувшись лицом в плечо, и попросту разрыдалась. Не столько от одолевающих её эмоций, сколько от того, что наконец оказалась от них свободна.

Странно было прощаться. Ведь, скорее всего, мы больше никогда с ней не увидимся. Нас свёл случай… пусть хоть и на первый взгляд. Я ведь знал, что это дело попало к нам в отдел отнюдь не случайно.

Тем не менее, я рад, что для неё всё закончилось хорошо. И искренне желал ей добра.

Правда, это нисколько не мешало мне крыть чертями одного графа, что занимал роскошный кабинет на шестьдесят седьмом этаже. Этот аристократический говнюк использовал её случай для своих целей.

Ну ничего. Всем ещё воздастся по заслугам. Уж я-то постараюсь, чтобы именно так и было.

Попрощавшись с Лизой, я покинул номер отеля и спустился. Вызвал себе такси и направился назад в офис. Настя уже должна была решить все проблемы со встречей с нашими новыми клиентами, так что имеющийся у меня обеденный час я уже потратил на… рефлексию? Не, скорее уж, на то, чтобы поставить точку.

Телефон в кармане весело зазвонил. Достал и глянул на дисплей. О как. Легка на помине.

— Да, Насть?

— Ты где? — сразу и без приветствия потребовала она ответа.

Что-то в последнее время она какой-то чересчур резкой стала.

— Где надо, — в тон ей отозвался я. — Что случилось?

— Я договорилась о встречах. Первые клиенты приедут через полтора часа, так что где бы там ни шлялся, лучше поторопись. Нам ещё зал для переговоров забронировать нужно.

Что же. Одну точку я поставил. Открываем новое дело…

***

Встречу назначили быстро. Ждать большого смысла всё равно не было. Так что, пока я ездил на встречу с Лизой, Настя села за телефон, связавшись сразу с обоими нашими будущими клиентами. На наше счастье, обе встречи удалось назначить в довольно короткие сроки и так, чтобы обе прошли сегодня.

Правильно ли это — брать оба дела сразу?

На самом деле, с любой другой точки зрения — нет. Неправильно.

Распыление сил и времени может помешать добиться поставленных целей. Вон, даже Настя сомневалась. Но я в своих силах был уверен. Тем более, что после всего произошедшего мне хотелось победы. Полной и бескомпромиссной. Чтобы мой противник был раздавлен, унижен и растёрт в пыль.

Злился ли я? Ещё как! Но ничего. Будет и на моей улице праздник. Только для этого сперва нужно хорошенько поработать.

Но вернёмся к нашим делам. Мы с Настей сидели в помещении для переговоров на шестьдесят четвертом этаже. В том же самом, где ранее встречались с нашими предыдущими клиентами. Пришлось, правда, немного поспорить с ребятами из административного отдела, у которых эта комната была на сегодня забронирована.

Точнее, не так. Мы успели раньше, но тут к нам в отдел припёрся их начальник, этот идиот Гуташин. Принялся жаловаться, что у них клиент! Сделка горит! И вообще, им помещение для переговоров нужнее, чем жалкому отделу бесплатных дел!

Жаловался и ныл он достаточно долго, чтобы я начал постепенно выходить из себя. В какой-то момент это смешанное с угрозами нытьё меня так достало, что я просто набрал Романа и дал трубку Гуташину. Пусть сами разбираются. Должен же быть хоть какой-то толк от вышестоящего начальства, в конце-то концов, или нет?

Как оказалось, толк был. Вопрос решился всего за пару секунд, после чего руководитель административного отдела со скорбным выражением на лице и страхом в душе покинул наш отдел. Приятно? Конечно, приятно.

Но пора бы вернуться к делам текущим. Тем более, что вон, наши клиенты идут.

Я встал из-за стола, за которым сидел вместе с Настей в ожидании, проводив мужчину и женщину взглядом через стильную стеклянную перегородку, что отделяла переговорную от коридора.

У меня на глазах одна из секретарей мило улыбнулась, открыв перед ними дверь, и позволила гостям войти внутрь.

— Здравствуйте, — улыбнулся, внутренне настраиваясь на работу. — Меня зовут Александр Рахманов.

И протянул мужчине руку, которую тот сразу же и с отчетливо читающейся благодарностью в эмоциях пожал. При этом так стиснул мою ладонь в своей хватке, словно был утопающим и цеплялся за меня, как за спасательный круг.

Представил им Настю, после чего мы уселись за стол.

Итак. Мария и Сергей Юдины. Муж и жена. Они вдвоём представляли собой благотворительный фонд с говорящим названием «Надежда» и занимались помощью детям, страдающим от генетических заболеваний. Если касаться истории появления фонда вкратце, то там ничего удивительного или хоть сколько-то интересного не было. Классическая некоммерческая организация, занимающаяся благотворительностью.

Впрочем, отличительная особенность у них всё-таки имелась. Они действительно помогали детям. По крайней мере, так общая картина выглядела в документах и истории самого фонда, которую я ещё утром прочитал в сети.

Суть же самого дела заключалась в том, что они доверились не тому человеку.

Чуть больше четырёх с половиной лет назад Сергей привёл в фонд своего старого друга, Дмитрия Арсеньева. Знал он его ещё со школы. Арсеньев имел репутацию крайне хорошего организатора, но так уж вышло, что на тот момент он находился в «свободном плаванье», уволившись со своего предыдущего места работы. И когда Сергей, полагаясь на своё личное отношение, привёл его в созданную им с супругой организацию, то поначалу всё выглядело прекрасно.

Ага. Поначалу.

Разумеется, гниль проявилась не сразу. На протяжении нескольких лет Арсеньев показал себя не только в качестве прекрасного организатора, реформировав работу фонда и сделав его более эффективным, но ещё и грамотным, так сказать, маркетологом.

И вот тут крылась первая сложность.

Подобного рода фонды на самом деле почти никогда не владеют большими средствами. Чаще всего они выполняют распределительную обязанность, направляя средства на лечение детей, собачьи приюты, дома престарелых и прочее нужное в зависимости от их предназначения. Именно в этом заключалась их основная цель. Привлечь людей, которым «не всё равно», и собрать средства на выполнение тех или иных задач.

Разумеется, это совсем не означало, что этих самых средств у них не было. Людям, что работают в фонде, требовались деньги. Им нужно было выплачивать зарплаты, платить за аренду помещения, рекламу и всё прочее. Список расходов мог быть огромным, на самом деле. И, как правило, если фонд был «честным» и действительно выполнял именно то, для чего был создан, у него часто находились довольно состоятельные спонсоры.

Просто потому, что благотворительность — это колодец, откуда всегда можно почерпнуть для себя немного хорошей репутации.

В итоге мы имеем организацию, которая почти на девяносто процентов финансируется извне. По сути своей, чёрная дыра, которая высасывает деньги, не принося прибыли. Но! Делает благое дело! А если ещё и действительно действует так, как заявлено, то вообще прекрасно.

В нашем же случае созданный Юдиными фонд действительно занимался именно тем, для чего и был создан. Он собирал деньги и помогал больным. По крайней мере, так было до недавнего времени.

— Мы до последнего не знали, что он делает, — сокрушенно произнёс Сергей в завершение своего рассказа.

— Позвольте, я обобщу, — произнёс я. — Вы привели своего друга в организацию. После чего в конечном итоге он стал не просто заниматься всеми вашими финансами, но ещё и руководил программами по общественному продвижению вашего фонда.

Сидящая рядом с супругом Мария кивнула.

— Да. Серёжа знал Диму со школы. Они были лучшими друзьями. Мы и подумать не могли, что он способен на что-то такое. Тем более, что он знал, через что мы сами прошли.

— Правильно ли я понимаю, — довольно резко спросила Настя, — что когда вы заметили потерю средств, то, вместо того чтобы сразу же обратиться к юристам, вы пошли к нему с вопросами?

— Мы не думали, что это умышленные действия, — будто бы оправдываясь, ответила ей Мария. — Дмитрий был близким другом семьи, и мы вначале решили, что это не более чем ошибка в документах или что-то подобное.

— Он ведь был на рождении нашего сына, — понуро добавил вслед за супругой Сергей. — И после… тоже. Он был с нами на его похоронах. Поддерживал меня и…

— И в конечном итоге использовал вас, чтобы украсть деньги фонда, — произнесла Лазарева, чем вызвала у обоих такую внутреннюю боль, как если бы полоснула их лезвием. — Но доказать вы этого не можете.

Я вдруг с удивлением понял, что слышу язвительность в её голосе.

— Если бы мы могли это сделать, то уже обратились бы в полицию, — не без злости в голосе ответил Сергей. — Поймите, что если мы не вернём деньги фонда, то спонсоры от нас и мокрого места не оставят. Люди уже начинают задавать вопросы, почему мы поставили часть программ на паузу.

Почувствовав, что Мария хочет что-то сказать, быстро опередил её.

— Я так понимаю, что ваши спонсоры имеют довольно жёсткие рамки предоставления вам средств и контроля за их использованием, правильно? — спросил я, и они оба кивнули. — Какую сумму, по вашим словам, Дмитрий забрал из фонда?

— Почти все средства, которые мы смогли привлечь за последние два года, — отозвался Сергей, и его жена быстро добавила, уточнив масштабы воровства:

— Восемнадцать с половиной миллионов рублей.

Мда-а-а-а-а. Неплохо, однако. Сумма действительно очень и очень немаленькая.

В общем и целом ситуация вырисовывалась любопытная. Старый друг втёрся в доверие к Сергею. Возможно, в самом начале он и действовал из хороших побуждений. Ну если, конечно же, таковые есть у человека, готового обокрасть фонд, помогающий больным детям. Но впоследствии жадность взяла своё. Понятия не имею, что именно стало причиной, но, скорее всего, после того как фонд привлёк солидные средства, жадность взыграла.

А вот теперь самое интересное. Что же именно произошло? А произошло то, что человек, умеющий работать с цифрами и понимающий механизмы работы бюрократических и финансовых институтов, совместил в себе вместе с этими навыками ещё и жадность с беспринципностью.

Ведь какая основная цель подобных фондов? Ответ — прямая помощь бенефициарам. Например, оплата лечения, закупка медицинского оборудования и лекарств, социальная поддержка. А вот инвестиции в сторонние проекты, в силу того, что средства фонда являются привлекаемыми, считаются крайне рискованными проектами и могут привести к прямой потере средств.

Если короче, то они проповедуют политику минимизации рисков. Средства хранятся на депозитах или вкладываются в низкорисковые инструменты, как, например, государственные бумаги, для последующего сохранения капитала. Если же они всё-таки решаются на то, чтобы что-то профинансировать, то проводятся жёсткие аудиты с последующим контролем выполнения обязательств.

Как сказал Сергей, в уставе фонда имелся отдельный пункт, который регулировал стороннюю деятельность и жёстко регламентировал любую возможность использовать средства фонда как-то иначе, нежели по прямому назначению. По словам Марии, они сделали это специально, ещё в самом начале, когда только создавали его. Специально прописали это, подумав о будущем.

Сделали потому, что не хотели, чтобы организация, родившаяся из их собственной личной трагедии, послужила целям и средствам, отличным от тех, которые преследовали сами Юдины.

Как сказал один мудрец, любые правила можно обойти. Вот и Арсеньев, ощутив приступ жадности, решился поставить личное обогащение в противовес дружбе и идеалам тех, кто ему доверял.

***

— Что думаешь? — поинтересовалась у меня Настя, после того как мы с ней остались наедине.

— Думаю, что сначала нужно подумать, — отозвался я, задумчиво глядя на лежащие на полированной поверхности стола документы.

— Да что тут думать-то? — фыркнула она. — Налицо мошенничество с финансами.

— Проблема не в том, что…

— Да-да, — отмахнулась она. — Сейчас ты затянешь привычную скрипку.

— Какую ещё скрипку? — не понял я.

— О том, что неважно, что мы видим, а важно лишь то, что мы можем доказать, — выдала она, сидя в кресле и крутя в пальцах ручку. — Это я уже слышала.

— Что не делает эти слова менее актуальными, — довольно лениво возразил я ей.

— Саша, давай не будем выдумывать, хорошо? — произнесла она не без сарказма. — Тут всё настолько прозрачно, что даже раздумывать нечего. Этот Дмитрий добился того, чтобы ему дали внести изменения в устав фонда. После чего создал подконтрольные ему структуры. Те две компании, которые выдал за «выгодные» вложения.

Ну, тут мне парировать было нечем. Она вкратце, но довольно точно описала то, что случилось со средствами фонда.

Правда, нельзя не отметить, что Анастасия опустила некоторые детали.

Первое. Мне крайне не понравилось, как именно этот Дмитрий добился внесения изменения в устав фонда. Но в то же самое время я не мог не признать, что ублюдок сработал блестяще. Сам по себе устав запрещал единоличные изменения даже руководителями фонда.

То есть даже Сергей с Марией не смогли бы взять и поменять устав к собственной или чужой выгоде. Это же и служило дополнительным доказательством того, что задумал он всё заранее, а не преследовал сиюминутные эгоистичные желания.

Для изменений требовалось голосование. Обладая доверием со стороны Юдиных, Арсеньев провёл встречу с родителями, чьи дети в тот момент находились на попечении фонда, и сообщил им, что есть вероятность привлечь для лечения их детей новые возможности. Видимо, мужик обладал недюжинной харизмой, раз смог убедить их в возможности этого. Хотя, может быть, этого и не потребовалось. Желающие лишь того, чтобы их ребёнок поправился, родители быстро встали на сторону Дмитрия, надавив на руководителей фонда, чем способствовали принятию необходимого решения.

Дальше уже начиналась история с финансовыми махинациями, в которых я ещё до конца не разобрался. Для этого нужно было уединиться с принесёнными Юдиными документами, а на это времени пока не было.

Впрочем, если бы всё было так легко, то этим делом бы занималась полиция, а не мы.

Ну и в довесок ещё один вопрос, волнующий уже лично меня. В общем-то, ждать я не стал и задал его прямо тут.

— Насть, ты чего такая язва сегодня? — в лоб спросил я её.

— Да потому что ты у тебя такое лицо, будто ты в гору упёрся, — хмыкнула она. — Сидишь как воды в рот набрал. Обычно кучу вопросов задаёшь. Уточняешь. Переспрашиваешь.

Она закатила глаза и крутанулась в своём кресле.

— А сейчас что?

— Что?

— Я и говорю, — развела она руками. — Сидел и почти не участвовал в диалоге.

Ну, по правде, я в этот раз был весьма молчалив. Большую часть вопросов задавала Анастасия, в то время как сам я делал пометки.

— И что? Зато ты необычайно разговорчива. Тем более что у нас всё записано.

Я для лишней наглядности ткнул пальцем в лежащие на столе блокнот и мой телефон. Разговоры на таких встречах я предпочитал записывать на диктофон. И нет, на память я не жаловался. Просто не хотел что-то пропустить.

Но в одном, пожалуй, она сегодня права. После встречи с Лизой я был немного не в своей тарелке.

— Окей, — вздохнул я и посмотрел прямо на неё. — Давай.

Настя непонимающе посмотрела на меня.

— Что?

— Скажи уже то, что вертится у тебя на языке. — Я сделал приглашающий жест рукой. — У тебя на лице это написано.

— Да нечего тут говорить. — Настя встала с кресла и потянулась, что, учитывая её идеально сшитый по фигуре деловой костюм с юбкой, выглядело довольно красиво. — Саша, ну подумай сам. Их почти два года водили за нос, а они этого не поняли…

— Люди бывают доверчивы, — пожал я плечами. — Все порой ошибаются.

— Саша, ошибка — это опечатка в документе. Перепутанная дата в договоре…

— Иди, сходи к Игнатову, — предложил я ей. — Он тебе быстро объяснит, что неправильная дата в договоре сродни катастрофе.

В ответ на это предложение Настя закатила глаза.

— Ты понимаешь, о чём я тебе говорю.

— Если честно, то не очень.

— Они сами в течение почти двух лет способствовали тому, чтобы в конечном итоге передать свои средства офшорной фирме-призраку. Это не ошибка. Это диагноз. Да любой нормальный бухгалтер заметил бы неладное. Только теперь, после того как этот мерзавец устроил искусственное банкротство, можно даже не рассчитывать на то, что мы сможем вернуть деньги. Да чёрт с ними, с деньгами. Даже просто доказать, что он имел отношение к этим фирмам, будет почти нереально!

В чём дело? Откуда в ней столько раздражения?

— Насть, успокойся, — мягко сказал я ей. — Я что-нибудь придумаю.

— Ну конечно же, — пробормотала она, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — ТЫ что-нибудь придумаешь. Как и всегда.

Так. Спокойно. Не знаю, какая муха её укусила, но… Если честно, то мне плевать. Меня эта ситуация уже начинала бесить. Сейчас не было ни настроения, ни желания как-то с ней спорить. Тем более пререкаться, как с маленьким ребёнком. Работы море, и даже вёсел у меня нет, так что лишние конфликты на почве очередной неприятной бабской придури мне совсем ни к чему.

— Как скажешь, — максимально миролюбиво сказал я ей, попутно начав собирать со стола документы. — Давай просто займёмся этим делом. Тем более, что у нас следующая встреча вскоре и надо подготовиться. Мы тут работу работаем, а не за оценки соревнуемся.

У меня за спиной послышалось то, что при желании вполне можно было расценить как весьма ехидный смешок.

— Конечно, не соревнуемся. Удобная позиция, особенно если вспомнить, что ты их раньше и не получал никогда.

Услышав это, я повернулся к ней.

— Что, прости?

Что любопытно, Настя стояла у окна со странным выражением, будто сама только что поняла, что ляпнула глупость.

— Ничего, просто забудь, — отмахнулась она.

— Нет уж, — начал я злиться. — Давай, договаривай, что ты там собиралась сказать? В очередной раз заведёшь свою глупую песенку о том, что у меня корочки нет? Ну, если ты не заметила, то она мне не особенно-то и нужна.

— Слушай, Саша, я…

— Что, Настя? — перебил я её. — Давай, расскажи мне. Заодно, может быть, объяснишь, какого чёрта ты начала язвить во время разговора с клиентами? Или, может быть, я даже не знаю, расскажешь, что с тобой происходит в последнее дни? Ходишь злая. Постоянно к словам цепляешься. Что с тобой про…

— Это не твоё дело, понятно? — взбрыкнула она. — Какое тебе дело до того, что со мной происходит?!

— Такое, что мы работаем вместе! — попытался я осадить её, но не тут-то было. Видимо, у неё то ли давно наболело, то ли ещё что, но она решила показать зубки.

Она посмотрела на меня, и на её лице появилось удивлённое выражение.

— Работаем? Вместе? Прости, я, часом, не ослышалась?

— Да, Настя, — терпеливо повторил я. — Работаем.

— Да что-то непохоже, — тут же скривила она свою мордашку. — По-моему, это я тут работаю, пока ты занимаешься чёрт знает чем!

— Вот сейчас не понял.

— Да всё ты прекрасно понял. Настя, подготовь ходатайства! Настя, сделай прошение! Настя, подготовь встречи с клиентами! Настя, сделай то, Настя, сделай это. Достало! Я постоянно вожусь с бумагами, пока ты каждый раз шляешься чёрт-те где! Тебя вообще порой вызвонить невозможно! А мне приходится отдуваться одной за большую часть бумажной работы…

Чё это с ней?

— …А я, между прочим, ничем не хуже тебя! — между тем продолжила она. — Что смотришь? Да, я это сказала!

— Насть, я никогда и не говорил, что ты хуже меня или что-то в этом роде.

— ДА ЧТО ТЫ? — Она ткнула рукой в лежащие на столе бумаги. — Что ты сказал? Напомнить? «Я что-нибудь придумаю». Не МЫ. Я! Ты даже не берёшь меня в расчёт! Достало!

Так, этот идиотский диалог явно зашёл куда-то не туда. Нужно было его решать, но она так взвинчена, что даже слушать меня не будет. Вон, её эмоции скачут, как мячик на теннисном корте.

— Насть, чего ты хочешь? — стараясь говорить как можно более спокойным тоном, спросил я её.

— Я хочу, чтобы ты признал меня как равную! — выдохнула она, глядя на меня так, будто я был чуть ли не врагом народа.

— Так я тебя и так признаю, — вздохнул я, подавив настойчивое желание просто развернуться и уйти. — С чего ты взяла, что я к тебе как-то иначе отношусь?

— Да с того! — Настя раскраснелась и облизнула кончиком языка приоткрытые губы. Глаза горят, а грудь ходит под блузкой в такт разгорячённому дыханию. — Посмотри на себя. Когда мы занимались прошлым делом, то у тебя на уме был один только Лаврентьев! Всё, о чём ты думал, — это как обойти его!

— Насть, это чушь…

— Да даже этот говнюк Калинский, грёбаный урод, но ты считал его за соперника. А я у тебя как какая-то обезьянка, которая только бумажной работой занимается! Принеси, подай, уйди и не мешай…

Так, похоже, что у неё всё-таки накипело.

— Настя… повторяю, ты несешь полную чушь. — Я слегка повысил голос, отчаянно борясь с желанием уйти и дождаться, когда эта женская истерика закончится. В таком состоянии женщины никакие аргументы не воспринимают.

— Нет! — выдохнула она, и в этот раз её чувства нахлынули на меня потоком. — Знаешь что? Я передумала! Я всё-таки хочу свой реванш!