Адвокат Империи 15

Глава 1

Я выскочил из такси с такой скоростью, что напрочь забыл закрыть дверь машины. Не обращая внимания на доносящиеся мне в спину недовольные крики со стороны водителя, выскочил на тротуар и бросился по улице к дому. Бросил короткий взгляд на окна, увидев в них пугающую темноту. Он в это время обычно только из клиники домой приходит, а спать ложится куда позже. Свет должен гореть! Обязан был гореть!

Едва не поскользнувшись на превратившемся в ледяной каток асфальте, успел ухватиться за ручку двери и набрал код на двери парадной. Не помню, как поднимался по лестнице. Только как перепрыгивал через две и порой и три ступени сразу.

Виктор не брал трубку. Не отвечал на звонки. Я позвонил ему раз пятнадцать с момента нашего разговора с Андреем, но телефон друга молчал.

Выскочив на этаж, распахнул дверь лестничной клетки и рванул по коридору до нужной мне двери. Ещё даже остановиться не успел, а палец уже вжимал кнопку звонка до упора.

Тишина. Я забарабанил кулаком по двери, но ответом мне была всё также пугающая и молчаливая тишина…

***

Часом ранее…

— Должен признать, ты неплохо выступил, — с лёгкой улыбкой произнёс Андрей, глядя на меня.

Это было не осмысленное движение. Скорее, инстинктивная реакция. Большой палец коснулся кольца на указательном, и почти сразу же я ощутил тяжесть извлечённого из артефакта оружия.

Появление отливающего хромом револьвера в моей руке от брата, конечно же, не укрылось.

— О, даже так? — хмыкнул он, бросив короткий, но абсолютно лишенный тревоги взгляд на оружие. — Что, пристрелишь меня прямо тут? Вот так сразу?

— Стоило бы, — процедил я, глядя ему в глаза и осознавая, что не могу прочитать его эмоции. Правда, меня это нисколько не удивило. — За то, что ты сделал с Марией…

— Князь сам виноват, — спокойно возразил мне Андрей. — Я предупреждал его. Заметь, сделал это специально. Из добрых побуждений. Чтобы он избежал участи принять участие во всём этом. Моя ли вина, что он пошёл против данного ему совета?

Ну, на это мне сказать было нечего. Да и я и не собирался отвечать, если уж на то пошло. Какой смысл заниматься словесной эквилибристикой с человеком, у которого явно поехала крыша?

— Что тебе надо? — спросил я, и голос мой был холоднее, чем обдувающий нас зимний ветер.

— Хотел познакомиться со своим братом, — с лёгкой улыбкой ответил он, глядя на меня. — Только и всего. Узнать тебя. Поговорить. Не могу не признать, что Князь довольно убедительно играл, делая вид, что ничего о тебе и знать не знает.

— Оттого мне не менее интересно, откуда об этом узнал ты.

— Мы семья, Александр. — Губы Андрея тронула ещё одна мимолётная улыбка. — А в этом мире нет ничего важнее этого. Только не говори мне, что тебе не интересно было бы узнать о том, что у тебя есть брат и сестра.

Он опустил взгляд и посмотрел на пистолет, который я всё ещё держал в руке, чувствуя, как холодный ветер морозит пальцы.

— Так что? — полюбопытствовал он, указав на дверь бара, из которого мы только что вышли с Русланом и остальными. — Так и будем здесь стоять или поговорим где-нибудь, где будет потеплее да приятнее?

На то, чтобы принять решение, мне потребовалось не больше секунды… но, господи, как же она длилась. Мозг лихорадочно перебирал в голове варианты действий один за другим. Начиная от отказаться и просто уйти, несмотря на то что это могло за собой повлечь, и заканчивая банальным и практически безумным — сунуть ствол князевского револьвера ему в лицо и спустить курок.

И, как бы смешно это ни было, последнее мне казалось наиболее безумным и глупым. Просто потому, что если этот парень смог переиграть Князя и Марию, то я даже не сомневался, что ему есть что противопоставить такому шагу «в лоб». Я хорошо запомнил рассказы Князя после той ночи, когда Мари едва не погибла.

Подцепив носком лежащий у ног снег, я пнул его в сторону Андрея. Снежная масса ударилась о его ботинок и рассыпалась на хлопья.

Мы одновременно подняли взгляды, и брат весело рассмеялся.

— Ну будет тебе, — усмехнулся он. — Неужели ты думал, что я проявлю такое неуважение и предстану перед тобой в виде иллюзии? Александр, ты мой брат. Мы семья. Заметь, я даже к Князю в первый раз пришёл во плоти, так сказать…

— Что не помешало тебе едва не убить его, — перебил я, на что он лишь пожал плечами.

— Что поделать. Я ведь не идиот. Мне нужно беспокоиться о своей безопасности. Тем более, что я его предупреждал. Так что?

Раздражённо цокнув языком, я вновь коснулся кольца, и тяжесть оружия мигом исчезла из руки.

— Ладно. Давай поговорим.

Несколько минут спустя мы заняли столик в баре. Не тот большой, за котором сидели раньше с Русланом и ребятами, а поменьше, в дальнем углу помещения. Андрей снял шарф и стянул с рук перчатки, подышав на замёрзшие ладони.

— Что закажем? — с какой-то издевательской дружелюбностью поинтересовался он. — Пиво?

— Кофе, — коротко ответил я, положив правую руку на столешницу таким образом, чтобы, если потребовалось призвать заключённый в артефакт револьвер, его ствол оказался сразу же направлен на сидящего напротив брата.

Конечно же, это движение от него не укрылось, но Андрей лишь усмехнулся и ничего не сказал.

— Знаешь, я ведь правда удивился, когда узнал, что у нас с сестрой есть младший брат, — произнёс он, посмотрев на меня. — Долгое время я думал, что из Разумовских остались лишь мы с Ольгой…

— Ещё Князь, — сказал я, на что он отрицательно покачал головой.

— Нет, Александр. Он сделал свой выбор. Так что более я его частью нашей семьи не считаю.

— Ну, не буду тебя в этом переубеждать, — хмыкнул я.

Подошла милая официантка и с удивлением посмотрела на меня. А я понял, что всего час назад нас обслуживала как раз именно эта девушка.

— Можно кофе, пожалуйста, — попросил я её, нацепив на лицо довольно правдоподобную и добродушную улыбку. — Чёрный. Без сахара.

— А мне пиво, — попросил Андрей. — Тёмное…

— Возьми их стаут, — неожиданно для самого себя посоветовал я, так как тоже являлся большим поклонником тёмного и даже удивился собственным словам.

Брат же с явным пониманием кивнул.

— Да, согласен. Думаю, стаут будет в самый раз.

— Может быть, на закуску…

— Спасибо, но ничего не нужно, — сказал я. — Только напитки.

Девушка удалилась, оставив нас в относительном уединении.

— Что? — хмыкнул Андрей. — Тоже любишь тёмное пиво?

— Да.

— Надо же. — Он прищурился. — А схожих черт всё больше и больше…

— Ты был на слушании? — перебил я его.

— Да.

— Что, вот так просто?

— Да, — усмехнулся он. — Вот так просто. А что?

— Нет, просто для человека, которого сейчас, скорее всего, ищет вся империя, ты слишком…

— Спокоен? — не скрывая веселья, предложил он.

— Скорее легкомыслен, — сказал я. — Не боишься, что тебя найдут? Тут много глаз вокруг…

— Не переживай об этом. — Андрей махнул рукой с видом, будто это была какая-то несусветная и невозможная глупость. — Поверь мне. Меня смогут найти только в том случае, если я сам того захочу. Так что? Вернёмся к разговору?

— Ты так и не сказал, что тебе нужно, — напомнил ему.

— Поговорить, — пожал он плечами. — Тебе не интересно узнать своего брата?

— После того, что ты сделал с Марией? — уточнил я. — Нет, не особенно…

— Ну вот, — вздохнул он и чуть ли не глаза закатил. — Опять начинаешь. Говорю же, я их предупреждал. Они сами виноваты…

— Лаури тоже виноваты? — уточнил я, глядя на него. — Или Артур Лазарев?

— А ты считаешь, что это не так? — с явным интересом спросил Андрей, не сводя с меня взгляда синих, прямо как у меня, глаз. — Думаешь, они были невиновны?

— Думаю, что меня это мало волнует, — твёрдо ответил я. — И уж совершенно точно не собираюсь становиться убийцей…

— Ой ли, Александр, — прищурился Андрей. — Ой ли. А как же Даниил Волков? А? Или, может быть, Даумов? А его люди, а, Александр? Что скажешь про них? У них ведь тоже были свои семьи, друзья, жизни, знаешь ли. А ты их убил, потому что тебе не терпелось спасти друга. Или, может быть, те двое убийц, с которыми ты расправился? Помнишь их? Уверен, ты уже и имена их забыл…

— Если ты думаешь, что я собираюсь лить по ним крокодильи слёзы, то придумай что-то получше, — перебил я его. — Меня совесть не мучает…

— Потому что каждая из этих смертей была для тебя оправдана, так? — вместо меня закончил Андрей.

— Это так, ты хочешь сказать? — спросил я. — Смерть детей Лаури была оправдана?

— А тебя они заботят? — тут же задал он ответный вопрос. — Заметь, гибель несчастных подручных Даумова тебя не тронула… да что там! Похоже, даже смерть родного отца и его семьи тебя даже не задела, ведь так? Так почему ты переживаешь о незнакомой тебе семье двуличного британского ублюдка больше, чем о кровном отце, а, Александр?

Откуда? Откуда он всё это знает? Откуда столько информации? Мой мозг лихорадочно работал, просчитывая возможные варианты. Не может быть такого, чтобы он следил за мной всё это время. Такое просто невозможно. Князь бы узнал об этом и…

«Князь даже не знал, что Андрей и его сестра вышли из-под контроля», — тут же подсказал навязчивый голос в голове.

Мои размышления прервала появившаяся официантка, поставившая передо мной чашку с кофе, а перед Андреем высокий запотевший бокал с тёмным пивом и густой пенной шапкой.

— Спасибо, дорогая, — улыбнулся он, приподняв бокал в коротком салюте, чем заставил девушку мило засмущаться.

Медленно поднеся край бокала ко рту, он сделал длинный и долгий глоток, после чего чуть прикрыл глаза, явно наслаждаясь вкусом напитка.

— Нет, всё-таки мы с тобой похожи куда больше, чем я думал, — покачал он головой. — Прекрасное пиво. Просто великолепное…

Заметив мой напряженный взгляд, Андрей удивленно приподнял брови.

— Что такое? Неужели думаешь о том, откуда я всё это знаю? Так, да?

— Ты сам сказал, — сохраняя спокойствие, пожал я плечами.

— Сказал, — не стал он отрицать. — И даже больше скажу, Александр. Видишь ли, я очень много о тебе знаю. Очень-очень много. Куда больше, чем тебе может прийти в голову. Я знаю, что ты за человек. Возможно, куда лучше тебя самого…

— Ну тогда этот разговор бессмыслен, — вздохнул я. — Потому что ты и так уже должен знать, чем он закончится, раз такой умный.

— Хм-м-м-м. — Андрей задумчиво посмотрел куда-то в потолок. — Видишь ли, я бы с тобой согласился, но есть один важный нюанс. Будущее не вырезано в камне, Александр. Судьба не предрешена, а значит, последствия у нашего с тобой разговора могут быть самые разные. Плохие или хорошие, покажет только будущее.

— Как высокопарно, — фыркнул я, на что Андрей лишь развёл руками и негромко рассмеялся.

— Что поделать. Порой я испытываю некоторую тягу к, скажем так, излишней театральности. Но ведь и ты от этого страдаешь, не правда ли? Прямо как наш с тобой отец.

— Предпочитаю считать, что я один такой на свете, — парировал я. — Единственный и неповторимый.

— Все хотят думать, что они особенные, — хмыкнул в ответ Андрей. — Все так страстно желают быть уникальными и неповторимыми, до тех пор, пока уникальность не становится обыденностью.

— И? К чему это? — поинтересовался я.

Андрей наклонился ко мне и опёрся локтями на стол.

— К тому, Александр, что именно у нас с тобой может быть реальный шанс на это. Посмотри на нас. Мы братья. Сыновья своего отца. Можешь отрицать это, можешь противиться, но это так. И именно мы должны продолжить то, что делал он…

— Неинтересно, — отрезал я. — У меня своя жизнь. Своя семья. Своя фамилия. В отличие от тебя, у меня нет болезненной фиксации на прошлом…

— Потому что ты не знал его, — попытался возразить Андрей, но я уже знал, что именно это он и сделает. Не сложно было предугадать.

— Да, — спокойно кивнул я. — Именно поэтому. Разумовские для меня чужие люди.

Глаза брата опасно прищурились.

— То есть ты отказываешься от своего прошлого? — угрожающие спросил он. — От своей истории и наследия…

— Что мне твоё наследие, Андрей? — спросил я в ответ. — Пустые могилы незнакомцев? Это моё наследие? Или что? Хочешь, чтобы я превратился в тебя? Начал мстить? Убивать незнакомых мне людей и их близких? Только за то, что два десятилетия назад они убили Разумовских, которых я знать не знал? Месть, Андрей, порождает только месть. Круговорот насилия, в котором кровь будет литься до тех пор, пока вообще никого не останется. Такого будущего ты хочешь для своего младшего брата?

— Я хочу, чтобы ты был вместе со мной как Разумовский, — сказал он, и я заметил, как из его голоса начинает пропадать любой намёк на лёгкость и веселье.

— Мне тебе паспорт показать? — в ответ предложил ему. — Там уже стоит фамилия Рахманов. И менять я её не собираюсь.

Андрей замолчал и тяжело вздохнул.

— Мда-а-а-а, — протянул он, качая головой и глядя на меня. — Знаешь, я ожидал от тебя большего.

— Ну, не скажу, что мне жаль, что я тебя разочаровал, — фыркнул я ему в ответ.

— Ты меня не понял, — проговорил Андрей. — Александр, ты, видимо, не понимаешь. Ты сын великого человека. Великого рода. У тебя… У тебя же столько возможностей! Ты мог бы вернуть своё имя! Вернуть нашу фамилию в историю империи! Я знаю, что ты думал об этом. Не сомневаюсь, что ты не мог не думать. Ведь это… это же такие возможности. Такой шанс. Ты стал бы аристократом. Стал бы сыном, достойным своего отца. Но вместо этого…

Он указал на меня рукой, словно хотел указать на что-то конкретное, но никак не мог выбрать, на что именно.

— Вместо этого что? — уточнил я.

— Ты выбрал эту жалкую, бесполезную жизнь, — процедил брат. — Быть каким-то… адвокатом? Серьёзно? Жалким адвокатишкой, помогая убогим людям, которые не способны сами решить свои глупые, абсолютно не заслуживающие внимания проблемы. И это вместо того чтобы действительно подняться. Разумовские давали советы и наставления императорам, Александр! Они буквально стояли у истоков этого государства вместе с другими одарёнными. И это всё могло бы быть твоим, понимаешь! Твоим! А вместо этого ты выбрал… это.

— Ну что я могу сказать, — медленно произнёс я. — Разумовские охрененно им насоветовали. Молодцы, что сказать.

На лице Андрея впервые за весь вечер появилось что-то кроме легкомысленного и расслабленного веселья. На его лице появилась маска презрительного раздражения.

— Похоже, я в тебе ошибся, — спустя несколько долгих секунд молчания сделал он вывод. — Поразительное отсутствие каких-либо амбиций.

— Не совру, если скажу, что это меня несказанно радует, — ответил я. — Потому что лучше уж так, чем превратиться в бешеную собаку, которая почувствовала вкус крови.

В целом, мне было плевать абсолютно на всё, что он сказал. Достаточно было просто вспомнить. Даже копаться в памяти не пришлось бы. Плачущую от счастья Светлану, обнимающую своих детей, которой мы с Мариной сохранили дом и смогли обеспечить будущее. Изабеллу, которую я спас от тюрьмы и ложного обвинения.

Я мог бы вспомнить Яну Новикову, которая навзрыд рыдала от счастья в обнимку с сестрой и Мариной, когда мы стояли у выхода из зала суда, на котором её признали невиновной. Или Елизавету, поборовшую терзавшие её кошмары прошлого и выбравшую жизнь, вместо того чтобы сдаться под давлением тех ужасов, которые она пережила.

Я мог бы вспомнить Елену, которая решила жить у меня в руках. Бывшую жену Потапова. Хозяев кофейни, счастливых от того, что они могли заниматься своим делом, или Руслана. Уткина или Гвинчидзе, сохранившего ресторан, ставший для него и его семьи чуть ли не фамильной ценностью.

Я мог бы вспомнить других людей, которым помог. Да хотя бы Громова, Софию или Василису и её деда. Всех этих людей. И у меня даже мысли не возникало, что они не стоили моей помощи. Я был рад, что смог сделать жизнь для них лучше.

И, похоже, выражение на моём лице оказалось достаточно красноречивым, чтобы сидящий напротив меня парень понял всю глупость своих попыток переубедить меня.

— Мда-а-а, — снова протянул он и покачал головой. — Похоже, я всё-таки действительно ошибся. Что же. С каждым бывает.

Сказав это, он поднялся из-за стола, но так и не оторвал от меня взгляда.

— Знаешь, Александр, — начал он. — Я действительно хотел бы, чтобы этот разговор прошёл иначе. Если честно, то идя сюда, на встречу с тобой, я рассчитывал, что найду в тебе нечто большее…

— Соучастника? — подсказал я, чем вызвал у него едкую ухмылку.

— Скорее, единомышленника, — поправил он. — Родственную душу. Всё-таки, хочешь ты того или нет, мы с тобой братья. Жаль. Я правда хотел, чтобы результат нашей встречи был иным…

— Что? Мы наконец-то перейдём к угрозам?

— Угрозам? — не понял Андрей. — Ты правда думаешь, что мне нужно угрожать тебе? Серьёзно? Александр, мне нет никакого резона так поступать. Зачем? Ты действительно считаешь, что мне нужно что-то делать для этого?

Чуть наклонившись ко мне, он продолжил, но в этот раз уже куда тише.

— Ты, видимо, не понимаешь. Мне не нужно делать для этого абсолютно ничего. Роман и Анастасия Лазаревы. Елена Распутина и её дед. Даже этот старый боров, Уваров. Все они ответят за преступление, совершённое перед нашей семьёй. Все до единого. И ты будешь просто смотреть и наблюдать за этим. Пусть, как ты и сказал, я зациклился на прошлом. Но знаешь почему? Потому что оно монолитно, в отличие от хрупкого и такого ненадёжного будущего.

Следующие его слова прозвучали ещё тише.

— И я с удовольствием покажу тебе, насколько хрупким может быть твоё будущее, — почти что прошептал он. — Ты не изменил прошлому, как, должно быть, думаешь. Ты просто выбрал быть безродным ублюдком. А таким места за столом не оставляют. Как, например, твоему дружк, Виктору…

Одно короткое движение. Пистолет появился в моей руке ещё до того, как я успел развернуться, а ствол оказался направлен ему прямо в лицо. Палец почти нажал на спуск, но, прежде чем я успел выстрелить, фигура Андрея просто развеялась, растворившись в воздухе, словно исчезающий в пустыне мираж.

Окружающий меня народ сначала замер в непонимании, глядя на отливающий хромом револьвер. А вот затем они начали тихонько паниковать.

— Простите, — смущённо извинился я и бросился к выходу, на ходу убрав бесполезное оружие обратно в кольцо.

Выскочив на улицу, я вытащил телефон и принялся набирать Виктора. Первый гудок. Второй. Третий… Десятый. Ничего. Друг не брал трубку, а у меня внутри всё сжалось от страха. В этот момент мне было плевать на то, как Андрею удалось исчезнуть прямо посреди заполненного людьми бара.

Сейчас меня волновало совсем другое…

***

— Вик! — Я несколько раз ударил по двери его квартиры. — Виктор! Вик, ты там? Открывай! Это Саша! Вик…

Я барабанил по двери кулаком, полностью наплевав на то, что разбужу весь этаж своими криками. Я должен был узнать, что с ним и…

Дверь неожиданно открылась передо мной в тот момент, когда я собирался снова по ней врезать.

— Саня, ты чего орёшь?! — зашипел на меня друг, стоя в двери в одних трусах.

Он явно был недоволен происходящим, так как я прекрасно чувствовал его эмоции и… и едва не врезал себе по лицу за собственную тупость. На страхе и после того, как не смог прочитать Андрея, я практически забыл, что мог бы просто расширить дар и «прочесать» его квартиру на предмет эмоций, вместо того чтобы сразу пытаться выломать дверь. Но страх за друга и адреналин не дали мозгам нормально работать.

— Ты здесь, — облегчённо выдохнул я. — Слава богу. Ты порядке?

— А я должен быть не в порядке? — не без недовольства спросил он. — Ты что здесь вообще делаешь?

— Вик, надо поговорить, — вместо объяснения сказал я, быстро заходя к нему в квартиру.

— Сань, подожди! — тут же вскинулся он, попытавшись меня остановить прямо на входе, но у него это вышло слабо. — Да стой ты, давай завтра поговорим! Позвонишь мне завтра и…

— Нет, — отрезал я. — Нельзя ждать до завтра. Включи уже свет!

— Не буду я ничего включать! — тут же воспротивился он. — Я сейчас занят!

— Ты сейчас живой! — парировал я, и, между прочим, был очень рад этому факту. — Мне нужно поговорить с тобой сейчас или…

— Живой?! — воскликнул новый голос, и в квартире наконец зажёгся свет, а мне захотелось ударить себя по лицу ещё раз.

Повернув голову, я посмотрел на стоявшую в коридоре и замотанную в одеяло Александру.

— О как, — только и смог сказать я…

Глава 2

— О как, — только и смог сказать я, глядя на явно обнаженную взъерошенную девушку, замотавшуюся в одеяло чуть ли не по самую макушку. А затем повернулся к Виктору. — Вы же вроде разошлись, нет?

Друг лишь вздохнул.

— Саша, что тебе нужно? — спросил он уставшим голосом. — Сам, думаю, понимаешь, что ты сейчас немного не вовремя…

— Ну уж прости, что я о тебе беспокоился, пока ты тут развлекался, — недовольно буркнул я. — Ты почему на телефон не отвечаешь?

— Потому что он стоит на беззвуке, — недовольно пояснил друг. — Ну знаешь, такая функция, которую включают, чтобы потом тебе всякие не звонили в самое неподходящее время и не отвлекали…

— То есть я уже «всякие»? — не удержался, а затем глубоко вздохнул.

Чёт я разгоняюсь совсем не по делу. Вон, ещё немного — и срываться начну, а это тут вообще не к месту. Надо успокоиться и вспомнить, зачем я сюда пришёл.

— Виктор, слушай. Прости, что побеспокоил, но нам действительно нужно поговорить и…

— Нам нужно, Александр, — с явно читающимся недовольством в голосе перебила меня Александра, — чтобы ты сейчас развернулся и оставил нас в покое и…

— Так, слушай, вот только тебя спросить забыл, — с раздражением бросил я ей. — Или ты думаешь, что я сюда под вечер просто так примчался? От нечего делать? У него сейчас пятнадцать пропущенных на телефоне…

— Ты ему не мамочка, чтобы пятнадцать пропущенных оставлять, — тут же зло выдала она мне. — Оставь один, и если Виктор захочет, то перезвонит тебе, когда освободится…

— От тебя? — фыркнул я, и на злом лице Александры тут же вспыхнула краска.

— Ах ты…

— Так! — резко произнёс Виктор, перебив девушку на полуслове. — Саша, достаточно…

— Да я ничего не говорил, — влез я, но натолкнулся на его суровый взгляд.

— Я вообще-то не тебе это сказал, — вздохнул он.

— Да я знаю, — негромко сказал и заметил, как его губы тронула улыбка. — Слушай, Вик. Мне правда жаль, что я… отвлёк вас от вечернего кино или чем вы там занимались, но поверь, я бы не примчался сюда, если бы это не было так серьёзно. Правда. Это действительно очень важно.

Похоже, мой тон и выражение на лице действительно убедили друга, что я не просто так поздним вечером ему в дверь барабанил. Да и Виктор должен понимать, что я не стал бы паниковать на пустом месте.

— Ладно, подожди. Мне одеться надо. Выйдем и поговорим где обычно.

Я лишь кивнул ему, заметив при этом недовольство на лице Александры. Но, к моему удивлению, протестовать она не стала, приняв решение своего… парня? Наверное. Надеюсь, что так.

Спустя пять минут мы с ним поднялись по лестнице на крышу его дома. Замок на двери, ведущей на чердак, давно уже кто-то сломал. Не мы, честное слово. А новый так никто вешать и не стал, удовлетворившись тем, что на решётке стояла «пломба» из клейкой ленты, которую коммунальщики обновляли раз в полгода. Снималась она буквально пальцем. В итоге мы с Виктором иногда сидели на крыше, пили пиво и болтали, обсуждая всё, начиная от школы и девчонок и заканчивая планами на жизнь…

Боже, как же давно это было. Последний раз мы сюда поднимались летом, больше полугода назад. В тот день, когда я узнал, что из-за долгов нас с Ксюшей выселяют из квартиры. Именно тут, на нагретой за день крыше, мне и пришла в голову мысль попытаться выиграть в карты нужную сумму. Безумная и рискованная идея. Виктор мне в тот раз так и сказал, но…, а почему нет? Карты меня всегда любили.

И вот столько месяцев спустя мы снова поднялись сюда. Только в этот раз тут было куда холоднее, а широко известные белые ночи не подсвечивали небо поздним вечером.

— Стоп, — резко произнёс Виктор, когда мой рассказ дошёл до нужной точки. — Сань, ты издеваешься надо мной?! Как это так — у тебя есть брат!

— Ну не только брат, — пожал я плечами и, наклонившись, зачерпнул ладонью пригоршню лежащего на крыше снега. — Есть ещё сестра…

— И ты мне рассказываешь об этом только сейчас?!

— Да я сам узнал про них несколько месяцев назад. И понятия не имел, где они вообще. Повода не было….

Слепив снежок, я подкинул его на руке, а затем размахнулся и швырнул с крыши в установленный на здании через улицу рекламный щит. Метко брошенный комок снега прилетел улыбающейся женщине, рекламирующей одну из компаний сотовой связи, прямо в лицо и размазался по нему белым пятном.

— И они хотят тебя убить? — уточнил Виктор, стоя рядом со мной и засунув ладони в карманы куртки, чтобы не морозить пальцы. — Так, что ли?

— Строго говоря, не меня, — поправил друга. — Я же объяснил тебе…

— Да-да-да, — перебил он меня. — Что-то там с твоей семьёй. Но при чём здесь я, не понимаю?!

А вот на этот вопрос ответить оказалось непросто. Не помогало ещё и то, что на ум, как назло, пришли слова Александры, сказанные ею в университете.

— При том, Вик, что ты мой лучший друг, — произнёс я, наклонившись и зачерпнув ещё снега. — Андрей недвусмысленно намекнул, что будет угрожать тебе или другим людям, которые мне близки и дороги, если я посмею пойти поперек него…

— То есть если ты сделаешь что-то, что не позволит ему убивать тех, кому он хочет отомстить? — спросил он, и мне даже не нужно было читать его эмоции. По одному только тону голоса было понятно, что всё происходящее он считает по меньшей мере каким-то абсурдом. — Он что, совсем конченый?

— Сам видишь, — пожал я плечами и, слепив ещё один снежок, швырнул его вдогонку первому. С точно таким же результатом. — Знаешь, Александра ведь оказалась права…

— Саша? — удивился он. — В чём?

— В том, что большая часть твоих проблем из-за меня, — признался другу и присмотрелся к двум прилипшим к рекламному щиту снежкам. — Если бы не моя затея с картами, ты не попал бы в переплёт с Даумовым. Тебя бы не выперли с предыдущей работы из-за моих затыков с Лазаревым. Ты не загремел бы в полицию и… да твою же! Виктор, какого хрена?!

Я запрыгал на месте, стараясь вытряхнуть попавший за шиворот мерзковато-холодный снег. Попутно ещё стряхнул то, что оставалось на голове, после того как снежок прилетел в макушку.

— За то, что стоишь и хрень какую-то тут порешь с серьёзным лицом, — сурово сказал он, стряхивая снег с ладоней. — Все твои проблемы из-за меня, бе-бе-бе… ты что, совсем дурак?

— Ну бываю, конечно, иногда, но…

— Са-а-а-а-а-ань! — взмолился он. — Ну хоть сейчас идиота не включай, а? Кто заступился за меня в седьмом классе, когда меня только перевели в школу? Помнишь? Как там этого дебила звали…

— Копылов, — вспомнил я фамилию гориллы, который весь класс терроризировал. — Егор, вроде.

— Ага, — кивнул Виктор. — Точно. Кто швырнул в него стул, когда он с дружками меня избивать начал?

— Ну я…

— Ну ты, — фыркнул Виктор. — Сань, ты за меня вписывался, начиная с… да с самого старта наших отношений в седьмом классе! Ты примчался к Даумову, когда мне грозила опасность. Вообще не думал, между прочим. Ты вытащил меня из каталажки за полчаса. Помог мне получить практику в клинике, о которой я раньше даже мечтать не мог! Да даже с той дурой тоже помог и глаза мне открыл. Да и с Сашей тоже…

— Чего?

— Чего-чего. — Друг усмехнулся и покачал головой. — Ты с ней говорил? Говорил ведь, я знаю. В университете.

— Ну что-то типа того, — уклончиво ответил, потому что хорошим тот разговор никак назвать нельзя было. Если уж совсем честно, то прошёл он паршиво. А потом до меня дошло. — Погоди, то есть она…

— Ага, — кивнул он. — Она мне позвонила. Сама. Как потом сказала, через час после того, как ты нахамил ей в универе…

— Да не хамил я ей… — попытался оправдаться, но затем вздохнул и пожал плечами. — Ну, может, чуть-чуть.

— Угу, чуть-чуть. Сам-то в это веришь? Короче, Саша позвонила мне. Мы с ней поговорили, и она рассказала, какой у вас с ней вышел разговор. Она мне вообще много о чём рассказала. И спросила, можем ли мы с ней встретиться и поговорить?

— И что? — спросил я. — Встретились?

— А ты сам не видишь? — довольно улыбнулся он, и я не смог сдержать ответную понимающую улыбку. — В общем, мы решили попробовать снова. Немного по-другому и… Но это не значит, что ты ей нравишься.

— Ой, да бог с ней, — махнул рукой. — Если ты счастлив, то я тоже счастлив. Совет вам да любовь.

— Вот именно, — назидательно кивнул он, потоптавшись по покрытой снегом крыше. — Так что заканчивай нести эту чушь.

Немного постояв и подумав, решил согласиться с ним. В конце концов, у него есть своя голова на плечах. Не мне за него думать. А вот попытаться сделать так, чтобы эта голова у него на плечах осталась, уже другое дело.

— Вик, я хочу, чтобы ты хотя бы на время переехал к Князю, — наконец сказал я ему.

— Чё?

— Ты меня слышал, — не стал повторяться. — Знаю, что тебе эта идея не нравится, но, Виктор, Андрей реально больной. То есть как Волков-младший, про которого я тебе рассказывал. Даже хуже. У того крыша поехала, а этот…

— Что? Как ты?

— Давай без таких сравнений, а? — попросил я и едва удержался от того, чтобы не поморщиться.

— Он же твой брат, Сань, неужели нельзя решить проблему как-то… ну, немного другим путём? Ну поговорить там или…

— Ага, — недовольно процедил я. — Поговорили уже. И не один раз. Мария едва на тот свет не отъехала. Чудом спасли. А сейчас он уже откровенно мне угрожать начал. Нет. Разговоры тут бесполезны и…

Я вдруг замолчал и задумался. Андрей столько всего обо мне знает. Я всё думал, откуда? Задавался этим вопросом, пытаясь найти ответ, но в голову ничего путного не приходило. Не мог же он всё это время шпионить за мной и подглядывать. Да и откуда он время на это брал? Тем более, что уж такую слежку я бы заметил. Нет, тут проблема была в другом. Мерзавец будто всё время смотрел мне через плечо… Или же, что куда более вероятно, знает того, кто мог это сделать.

Отложив мысль на «попозже», я быстро вернулся к разговору.

— Короче, Виктор, можешь сделать так, как я тебя прошу? Пожалуйста. Я договорюсь с Князем. Тебе дадут свою комнату. Правда, будет поменьше твоей квартиры, и Саша, скорее всего, будет ворчать, но я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Я вообще попросил бы тебя из города уехать, пока всё не устаканится, но…

— Ага, конечно, — перебил он меня. — Сань, у меня сессия через три недели начинается. И не забывай про практику. У нас на медицинском она весь последний курс идёт с небольшими перерывами, а не как в других местах до ноября. Не, я не могу сейчас всё бросить и уехать…

— Да знаю я, — отмахнулся от него. — Знаю, Вик. Потому и прошу хотя бы так. Сделай, ладно? Чтобы мне спокойней было. Обещаю, что, как только мы решим эту проблему, всё закончится. Вернёшься к себе, и всё.

Он помялся где-то с полминуты, но затем неохотно, но всё-таки кивнул.

— Окей, — со вздохом ответил он. — Хорошо. Но предупреждаю сразу: кота возьму с собой. Персика я тут не брошу…

— Да бог с ним, с блохастым. Переживу как-нибудь.

Или Браму скормлю. Но другу этого говорить не стану. Скажу потом, что рыжий говнюк просто убежал. В целом, рабочий вариант…

А в остальном на том и порешили. Князю я позвонил ещё до того, как спустился на первый этаж по лестнице. Сначала рассказал про свою встречу с Андреем, получив разумный нагоняй за то, что не сообщил ему об этом сразу же, как только Андрей исчез. К слову, об этом…

— Да, я знаю, — произнёс голос Князя из телефона. — Уже разобрались с этим. У этой штуки куча названий, так как этот артефакт встречался в разных исполнениях, но принцип действия один и тот же. Он скрывает своего носителя, оставляя вместо него крайне убедительную иллюзию. Чаще всего носит вид браслета или крупного кольца. Тут уж зависит от предпочтений мастера из числа ушастых, которые его создали.

— А есть что-то, чтобы эту штуку парировать? Какой-нибудь другой артефакт или ещё что?

— Пока не знаю, — честно признался дядя. — С творениями альфарских мастеров всегда сложно. Мой человек уже проверяет все подобные артефакты, которые всплывали в продаже за последние несколько лет. И официально, и нет. Может быть, что-то и нароем…

— Тогда, думаю, стоит спросить Лара, — подумав, высказал идею. — Он как раз специализируется на артефактах. Может быть, что-то и знает.

— Дельная мысль, — тут же подтвердила Князь. — Всё равно ближайшего источника информации на эту тему лучше твоего знакомого у нас нет. А насчёт Виктора — помогу. Найдём для него место на время, пока ситуация не решится. Так что не переживай об этом.

Не то чтобы я думал, что он мне в этом откажет, но вдруг? Так что я был искренне благодарен Князю за его согласие предоставить Виктору крышу над головой.

Впрочем, это была не единственная причина, по которой я ему позвонил.

— Есть ещё кое-что, — сказал я, открывая дверь парадной и выходя на улицу. — Мне кое-что от тебя нужно.

— Что именно?

— Номер Меньшикова. Уверен, что у тебя он где-нибудь завалялся.

А вот теперь, похоже, мне удалось его удивить. Правда, удивление это не продлилось и нескольких секунд. Всё-таки Князь был слишком умён, чтобы практически моментально не понять мотивацию моего вопроса.

— Ты уверен в этом, Саша? Николай такой человек… Если попасть к нему в должники, то назад можно уже не выбраться.

— Андрей — это общая проблема, — сказал я. — И решать её нужно сейчас, пока никто не пострадал из-за этого идиота. Точнее, не пострадал ещё больше. Если у тебя в загашнике есть другие люди с сопоставимыми ресурсами, то вперёд, я открыт к предложениям.

— Нет, но…

— Ну вот и я не знаю, — закончил за него. — Князь, слушай, я знаю, что ты его не любишь, но…

— Да не в любви или нелюбви дело, Саша, — вздохнул он. — Николай… Да не только он, а все Меньшиковы — это люди с полным отсутствием амбиций, понимаешь? Они служили империи веками. Для них сохранение государства всегда стояло и будет стоять на первом месте вне зависимости от обстоятельств. Проблема не в том, что Меньшиков может быть опасен. Николай, как и его отец, не мыслит категориями «хорошо или плохо». Всё гораздо хуже. Для них есть лишь то, что может быть полезно империи, и то, что может ей навредить. И не дай бог тебе попасть во второй список. Поверь мне, история знает слишком много имён тех, кто исчезал просто потому, что становился угрозой для государства в глазах этого рода.

Не скажу, что слова Князя меня сильно удивили. Тут, скорее, дело в том, что… А почему я до сих пор, собственно, жив? После того что я услышал, вывод напрашивается один. Потому что Меньшиков считает меня полезным. То есть он считает, что может меня использовать во благо империи. Ну, не нужно быть гением, чтобы до этого додуматься.

— Я тебя услышал, — произнёс в трубку. — Дай мне его номер, хорошо?

— Раз решил, то я пришлю его тебе. И ты должен знать, что я использовал ту информацию, которую ты мне сообщил. Про детей.

Мда-а-а-а. Ясненько. Ну логично. Я для этого это Князю и рассказал. Только вот как бы Меньшиков не обиделся. Но тут уж ничего не поделаешь. Придётся принять возможные риски к сведению.

— Я понял. Буду ждать номер. И спасибо тебе.

— Эй, — тут же встревожился Князь. — Давай вот без этого тона, хорошо? Буду ждать от тебя звонка.

Сказав это, он закончил разговор, а через полминуты мне пришло короткое сообщение с набором цифр, которые я без промедления набрал в телефоне.

Честно говоря, не думал, что он вот так сразу же и ответит. Всё-таки уже поздний вечер и…

— Добрый вечер, Александр, — прозвучал в динамике мягкий голос Великого князя.

— Добрый вечер, Ваше Высочество, — вежливо поздоровался я. — Надеюсь, что столь поздний звонок не сильно вас побеспокоил?

— О нет. Нисколько, — спокойно отозвался Меньшиков, словно это действительно было именно так.

— Не буду гадать, как так вышло, что вы столь быстро угадали, кто именно вам звонит.

— Действительно не стоит, — произнёс его голос из телефона, и я почти был уверен в том, что услышал в нём улыбку. — Должен признаться, Александр, я ожидал твоего звонка несколько раньше.

Конечно, кто бы сомневался.

— Ну раз вы настолько проницательны, Ваше Высочество, думаю, что и предмет нашего с вами будущего разговора также вам известен.

— Не стану отрицать, что кое-какие догадки у меня имеются. И тем не менее считаю, что такой незаурядный молодой человек, как ты, сможет меня удивить.

Удивить его. Угу. Я ему что, фокусник?

— Уверен, вы знаете, что у нас с вами есть, скажем так, общая проблема, Ваше Высочество.

— Не буду этого отрицать. И? Что же ты хочешь мне предложить?

— Как вы там сказали? Благодарность порождает доверие, да?

***

— Звонили из Германии, — без какого-либо приветствия проговорил Лазарев-старший, входя в кабинет.

— Что они сказали? — тут же встрепенулся Роман, моментально забыв про разложенные на столе документы, и встал со своего кресла. — Как Артур?

— Они окончательно его стабилизировали. — Павел закрыл за собой дверь, пересёк кабинет и, пройдя по кабинету, остановился около одного из кресел рядом с широким панорамным окном от пола до потолка. — По их словам транспортировка не нанесет ему вреда. Завтра я отправлю за ним наш самолёт, а послезавтра утром его доставят сюда.

Услышав слова отца, Роман наконец позволил себе вздохнуть с облегчением. Артур всё-таки выкарабкался. Когда Рома увидел медицинские отчёты, присланные им прямиком из Германской империи, то потом ещё долго не мог унять дрожь. То, что старший брат остался жив, можно было назвать не иначе как чудом.

А потому слова отца, что Артура наконец переправят сюда, чтобы Распутин мог наконец полностью исцелить брата, вызвали у него столь сильное облегчение, что даже просто дышать стало как-то проще и приятнее. Холодный и жёсткий комок в груди, появившийся с того момента, как Роман узнал о покушении, наконец начал исчезать.

— Слава богу, — выдохнул он. — Распутин…

— Я позвонил ему, так что он уже в курсе, — перебил его отец. — Григорий всё приготовил для предстоящего лечения, так что здесь проблем не возникнет.

— Отлично. — Рома пару секунд смотрел на отца. — Хочешь выпить?

— Нет, — покачал головой Павел. — У меня сегодня ещё одна встреча будет. Хочу оставаться собранным.

— Ну а я, пожалуй, выпью.

Рома направился к шкафу, где на полке стояло несколько бутылок марочного виски, коньяка и бурбона, которые, в массе своей, стояли здесь наполовину для вида и наполовину для дорогих клиентов. Тем не менее иногда Рома позволял себе выпить бокал. Учитывая, что он часто задерживался на работе и происходило это уже после окончания рабочего дня, никто не мог его осудить.

Учитывая его фамилию, вряд ли кто-то вообще попытался бы его осудить, делай он это даже в рабочее время, но о подобном Роман не думал. Просто потому, что вряд ли позволил бы себе нечто подобное на работе просто так.

Уже подойдя к стеллажу из полированного дерева, он вдруг понял, что его отец как-то слишком уж сильно молчалив. Повернувшись, он взглянул на него. Павел сидел в кресле, просто смотрел на панораму вечернего города сквозь стекло и ничего не говорил.

— Что-то не так? — забеспокоился Роман.

— Да, — через несколько секунд ответил тот. — У нас появилась новая проблема…

— Больше, чем та, с которой мы уже столкнулись? — Роман покачал головой. — Не думаю, что…

— Рекомендую тебе всё-таки об этом подумать, — жестко произнес отец, так и не повернув голову в сторону сына. — Десять минут назад я разговаривал с Меньшиковым.

Роман замер на несколько секунд. Видимо, именно это и было причиной столь позднего визита его отца к нему в кабинет, а не новости о брате.

— Я так понимаю, вряд ли ты подразумеваешь каких-то других Меньшиковых, — наконец сказал он и взял с полки бутылку тридцатилетнего виски и бокал.

— Правильно понимаешь, — кивнул отец, всё ещё не сводя глаз с городского пейзажа. — У него только что состоялся разговор с Рахмановым.

Роман едва не спросил: «С Александром?» Но вовремя одёрнул и мысленно обругал себя за глупость. Разумеется, сколько бы ни было в мире Рахмановых, речь всегда шла только об одном из них.

— И с каких пор Александр заимел привычку ходить по вечерам в гости к Великим князьям?

— Видимо, с тех, когда Его Высочество узнал о его настоящей фамилии, — язвительно отозвался отец и с раздражением цокнул языком. — Он знает, кто его отец.

Это был один из тех немногих случаев, когда Роман потерялся в разговоре. Просто не знал, что именно сказать. А потому скрыл растерянность, налив себе виски.

— Что? — с явным недовольством в голосе поинтересовался отец, моментально прочитав его поведение. — Сказать нечего?

— Думаю, не имеет большого значения, есть мне что сказать или нет, — рассудительно отозвался Рома, поднеся бокал к лицу и вдохнув отдающий корицей и дубовой бочкой аромат напитка. — В данном случае моё мнение ни на что не повлияет. Он хоть живой остался после этого разговора?

— Живой, — кивнул отец. — Можешь не переживать. У этого парня жизней больше, чем у проклятого кота.

— Значит, причина, по которой ты сейчас сидишь в моём кабинете мрачнее тучи, заключается не в том, что Настя потеряла перспективного жениха?

Возможно, впервые с того момента, как Павел Лазарев узнал о покушении на своего старшего сына, его губы тронула улыбка. Правда, она пропала настолько быстро, что Роману оставалось лишь гадать, а не показалось ли ему вообще.

— Нет, причина не в этом. Причина в том, что Меньшиков рассказал мне, кто именно совершил нападение на Артура…

Услышав его, Роман едва не вскочил с кресла.

— Что?!

— Не кричи, — жёстко произнес Павел. — Будь спокойнее…

— Спокойнее? — чуть ли не с издёвкой спросил Рома. — Мы теперь знаем, кто ответственен за это, а ты так спокойно об этом говоришь…

— Я так спокойно об этом говорю, — перебил его отец, — потому что в сложившейся ситуации есть моя вина.

Это окончательно сбило Романа с толку.

— Что ты имеешь в виду?

— Похоже, что мы не проявили достаточной… тщательности двадцать лет назад. У Александра есть брат.

— Брат?

После всего, что Александр ему сообщил, они уже понимали: скорее всего, речь идёт о том, что во всём происходящем виноват ментат. Намёки Александра были слишком уж прямыми и явными. Но, похоже, недостаточно. Раз уж даже его отцу не пришла в голову мысль, что из живых мог остаться кто-то из Разумовских.

И предполагать, какую это несло опасность, не стоило. Всё было понятно и так. Причина могла быть одна — месть.

Роман не стал задавать лишних и ненужных сейчас вопросов. Во-первых, его отец этого не любил. Во-вторых, всегда нужно подумать немного самому. Вот и сейчас он расслабился в кресле и принялся анализировать информацию.

Если всё обстояло именно так, то своевременное предупреждение от Рахманова сильно облегчило им жизнь. Да, пусть он, отец и Артур не были восприимчивы к ментальной магии, столь редкой в это время, но Кирилл, Настя, мама и работающие на них люди такой защиты не имели. Зато теперь вся их охрана и почти что весь критически важный персонал имел при себе амулеты, которые блокировали подобное воздействие, пусть это и обошлось им в небольшое состояние.

Это несмотря на то что само количество охраны выросло. Отец вызвал в столицу почти всех их людей из других регионов, оставив там самый минимум. Имение Лазаревых под Петербургом теперь превратилось в самую настоящую крепость… с крайне раздражённой принцессой в одной из башен.

Ну и пусть, подумал Роман. Пусть сестра сидит и шипит от злости. Зато целее будет.

Тем не менее открывшаяся информация многое меняла.

— Хорошо, — наконец сказал Рома. — Наши действия?

— Действия, сынок? — тихим голосом спросил его отец. — Всё очень просто. Мы доделаем то, что не закончили двадцать лет назад.

Глава 3

Эх, хорошо, наверное, быть большой и важной шишкой. Ну, знаете, такой, когда по одному щелчку твоих пальцев за нужным тебе человеком тут же прибывает машина. И плевать, что на улице поздний вечер. Всё, что тебе нужно для этого, — повелительно помахать ладонью и обронить пару слов. Круто? Круто!

Меньшиков в этом плане меня не разочаровал. Сказал, что за мной скоро прибудет машина, и не обманул. И ведь, гад такой, даже не спросил, где именно я нахожусь. Просто сказал — скоро за тобой приедут. И всё. И ведь правда приехали. Чёрный седан бизнес-класса с молчаливым водителем остановился передо мной где-то через пять минут после того, как мы закончили разговор. Решил в очередной раз показать свои возможности и то, что я нахожусь у него под колпаком?

Скорее всего.

Большую часть поездки меня не покидало странное ощущение, что я в каком-то смысле совершаю большую ошибку. Знаю ведь, кто такой Меньшиков. Знаю, чем он занимается — спасибо Князю, просветил. Знаю, какое участие он принял в том, чтобы Разумовские стали не более чем достоянием истории. Хотя, пожалуй, тут бы стоило пожаловаться немного. Ну, мол, если уж взялись делать дело, то делайте нормально…

…Хотя в этом случае не думаю, что я тогда смог бы хоть на что-то жаловаться, ведь так, да?

Поездка не заняла много времени. На заднем сиденье машины я провёл около двадцати минут, а сам автомобиль даже из центра города не выехал. По прошествии непродолжительной поездки водитель свернул с проспекта рядом с одной из высоток и завёл машину на подземный паркинг.

— Пройдёте до конца парковки, — сказал он, даже не повернувшись в мою сторону. — Там будет лифт. Наберите на панели: ноль-семь-семь-девять. Он доставит вас на нужный этаж. Там вас встретят.

Почему-то в этот момент мне захотелось спросить его, стоит ли мне запомнить какое-нибудь кодовое слово. Ну, там в лучших традициях шпионских историй. Но сдержался. Просто вышел из машины и направился в указанном направлении.

В дальней части парковки и правда находился лифт, а на стене кодовая панель. Набрав нужную последовательность цифр, дождался, пока кабина откроет двери, и зашёл внутрь. И столкнулся с первой неожиданностью.

Внутри не было ни единой кнопки. Вообще. Даже заволновался на секунду, но затем лифт самостоятельно закрыл двери, и кабина сама собой начала подниматься. А я вспомнил слова водителя, что лифт доставит меня на нужный этаж. Видимо, местная система безопасности.

Поднимался лифт не так уж и долго. Может, секунд сорок или около того, что, впрочем, вообще ни о чём не говорило. Без наличия хоть какого-то табло или панели внутри кабины, которая сообщала, на каком этаже я нахожусь, узнать это было почти нереально. Зато, когда двери лифта наконец плавно и бесшумно разъехались в стороны, меня уже ждали.

— Александр Рахманов? — поинтересовался стоящий в коридоре человек в строгом деловом костюме.

— Думаю, вы вряд ли ожидали увидеть здесь кого-то другого, — пожал я плечами, и губы мужчины тронула едва заметная улыбка.

— Действительно, — усмехнулся он. — Его Высочество уже ожидает вас.

Сказав это, он отошёл в сторону и сделал приглашающий жест рукой.

Ну что, Саня? Ты сам сюда приехал. Не давать же заднюю. Тем более, что я понятия не имел не то, что как спуститься обратно на парковку, а где вообще тут может быть выход.

С другой стороны, если бы Меньшиков хотел от меня избавиться, уверен, что у него имелось куда более практичные методы, нежели устраивать подобный спектакль. Так что, кивнув встречающему, я спокойно вышел из лифта и направился в указанном направлении по коридору.

Первое, что отметил, — похоже, кто-то захапал себе целый этаж. Потому что место это напоминало мне роскошные апартаменты Волковых, куда я приезжал для встречи с почившим уже бароном. Только если там дизайнеры старались добиться максимально свободного пространства, то тут… Ну коридор. Ну красивый дизайн с упором в минимализм и этакий стиль «лофт», только с учётом, что вы готовы потратить на него столько денег, сколько, вероятнее всего, я за свою прошлую жизнь даже не видел. Дорого-богато, но глаз не режет. Красиво…

— Прошу, — сказал мой провожатый, подходя к высоким стеклянным дверям в конце коридора. Сквозь стёкла виделась городская панорама. — Его Высочество ожидает вас на террасе. После разговора водитель доставит вас туда, куда вам будет нужно.

— Благодарю, — с некоторым скепсисом в голосе поблагодарил я его. Вести диалог на продуваемой холодным ветром террасе мне показалось, мягко говоря, не лучшей идеей, но со своим уставом, как говорится…

— Не за что, — улыбнулся он и открыл передо мной дверь.

Я ожидал, что мне в лицо тут же ударит порыв холодного воздуха, но, к удивлению, ощутил, что он лишь на несколько градусов холоднее, чем воздух в коридоре.

Сидящий в удобном даже на вид кресле Николай Меньшиков заметил моё появление и поднялся на ноги.

— Александр, — произнёс он. — Рад, что ты приехал так быстро.

— Ну, недалеко был, как оказалось, — немного рассеянно ответил я, оглядываясь по сторонам.

Метров пять в ширину и около двадцати в длину. Пол покрыт деревянными панелями. Несколько кресел, как-то, в котором до этого сидел сам Меньшиков, стояло рядом с квадратным камином, установленным прямо на полу. Внутри лежало несколько горящих поленьев, весело потрескивая.

Но самое удивительное — здесь оказалось тепло. Ну не прямо тепло, но ни ветра, ни снега, ни холодного воздуха. Такое ощущение, что сейчас не конец ноября, а дай бог начало сентября, если не середина августа. Даже сам Меньшиков одет в брюки с рубашкой, дополненные накинутым сверху подобием халата.

Заметив удивление на моём лице, князь усмехнулся.

— Не так уж и сложно, если знать, куда смотреть, — произнёс он, вытянув руку и постучав пальцем по металлическому ограждению террасы.

Стоило ему это сделать, как по покрытому чёрной краской металлу пробежало тусклое свечение, и я успел заметить вязь знакомых мне рун, выгравированных на металле.

— Хитро, — оценил я.

— Небольшой фокус для дополнительного комфорта, — сказал Николай. — Когда я провожу здесь время, то люблю работать на свежем воздухе. А со столичной погодой это не всегда может быть столь… комфортно, скажем так.

Заинтригованный, я подошёл ближе к ограждению и вытянул руку. Так, чтобы ладонь вышла за её пределы. И сразу же ощутил порывы беснующейся за пределами террасы непогоды.

Глянул вниз. Похоже, мы находились этаже на двадцатом, если не выше.

— Эх, красиво жить не запретишь, — вздохнул я, убирая ладонь обратно.

— Тебе тоже никто не запрещает, — хмыкнул князь. — Наш образ жизни зависит от принимаемых решений, Александр. То, какой путь мы выбираем в этой жизни, в конце концов приводит нас туда, куда и должен…

— Это вы так ненавязчиво намекаете, что следует согласиться на ваше предложение, от которого я не смогу отказаться? — уточнил я и не смог сдержать усмешки.

Меньшиков, что удивительно, на эту улыбку ответил.

— Забавно, — произнёс он, глядя на меня. — Потому что если память мне не изменяет, то я ведь ещё не успел даже сделать тебе такое предложение.

О как. Интересный выбор слов. Не успел. Но, видимо, в планах подобное есть. Как и то, что отказа оно не подразумевает. Характеризующие Меньшикова слова Князя я запомнил достаточно хорошо.

— Если честно, я хотел бы избежать ситуации, в которой вам придётся его сделать, — уклончиво ответил я. — Сами понимаете почему.

— Ну как я уже сказал, — пожал плечами Его Высочество, — наша жизнь определяется принятыми решениями, Александр.

— Кто-то говорит, что решения принимать несложно… — начал было я, но Меньшиков довольно быстро уловил суть и сам закончил фразу.

— Куда сложнее жить с последствиями принятых решений, — проговорил он. — Верно. Другое дело, что эти самые последствия не всегда предполагают, что принявший решение человек проживёт достаточно долго, чтобы всецело осознать масштабы совершенной ошибки.

О как.

— Вот так сразу? — не удержался я. — Угрожаете, а мы ещё даже в кресла сесть не успели, чтобы поговорить.

— Что поделать, можешь счесть это своеобразной профессиональной деформацией. — На лице Николая появилось едва ли не извиняющееся выражение, что, честно говоря, выглядело довольно забавно.

Не думаю, что этот человек хоть когда-то и перед кем-то извинялся.

— Профессионалы никогда не отдыхают, — ответил я, и Меньшиков кивнул.

— Верно, — вздохнул он. — Хотя не скажу, что порой мне бы этого не хотелось.

Повернувшись, Николай указал рукой на пару кресел, что стояли у камина.

— Присаживайся, Александр. Я не люблю вести подобные разговоры стоя.

Отказываться я не стал и спокойно опустился в одно из кресел, расстегнув куртку.

Нет, всё-таки идея с магической завесой от непогоды действительно крутая. Уверен, что и от дождя со снегопадом бы защищала. Красиво должно быть: сидишь такой у огонька, потягиваешь кофе, чай или что угодно и смотришь, как за незримым барьером, что отделяет тебя от остального мира, погода сходит с ума.

— Итак, как я понимаю, ты хотел обсудить какую-то проблему, — начал Меньшиков.

— Хотел, — кивнул я. — И давайте не будем делать вид, будто я не знаю, что вы знаете, что я знаю, и так далее, хорошо?

— Никогда не имел привычки тратить ни своё время, ни время своего собеседника, — хмыкнул он, закинув одну ногу на другую и откинувшись в кресле. — Твой брат.

— Андрей, — кивнул я. — Он опасен.

— Весьма очевидный вывод, — не стал спорить Меньшиков. — И чего же ты от меня хочешь?

— Вероятно, чтобы вы сделали свою работу, — резче, чем мне хотелось бы, произнес я. — Я встречался с ним сегодня.

Глупо было бы ждать, что князь вскочит со стола с возгласом «не может быть!». Нет, конечно. Лишь чуть-чуть изменился в лице, а немного выпрямился в кресле.

— Чего он от тебя хотел? — сразу же поинтересовался он всё тем же спокойным голосом, но я почти ощущал обуревающие его нетерпение и желание получить ответ.

— Сложно сказать. Но думаю, что основная причина заключалась в его чрезмерных ожиданиях на мой счёт.

— Любопытно, — задумчиво протянул Меньшиков. — Позволь мне угадать. Вероятно, он ссылался на родственную связь между вами, так? Предлагал присоединиться к нему?

— В «угадайку» с вами играть опасно, — хмыкнул я, на что князь лишь покачал головой.

— Ничего экстраординарного, — отмахнулся он от моих слов. — Всего лишь банальная логика. Молодой человек в его возрасте импульсивен. Горяч. В теле бурлят гормоны. Ему сейчас сколько? Двадцать три? Двадцать четыре?

— Двадцать пять, — поправил князя, хотя не думаю, что в этом был какой-то смысл. Готов поставить руку… Ну ладно. Допустим, палец на то, что Меньшиков и так прекрасно знал возраст Андрея.

— Всё равно, — между тем ответил князь. — Он молод. А молодость полна недостатков. Она ошибается не в смелости, а в иллюзии бесконечности. Кажется, что пути безграничны. Ощущение собственной значимости пьянит не хуже вина. И мешает увидеть, что выбор не в количестве дорог, а в том, какую из них придётся пройти до конца. Уверен, Андрей считает, что может всё. Учитывая, кто именно был его отцом, думаю, что он горит идеей отмщения мне и остальным, кто посодействовал смерти Ильи и других Разумовских…

— Вы хотели сказать — убийству? — поправил я его.

— Осторожнее, Александр, — негромко пригрозил мне пальцем Меньшиков. — Опасно кидаться необдуманными словами…

— Странно, что это говорите мне вы, — фыркнул я в ответ. — Ваше Высочество, давайте по-честному, хорошо? Причина того, что мы с вами сейчас сидим здесь, заключается не в том, что Андрей слетел с катушек.

— Верно, — не стал он спорить. — Причина в том, что двадцать лет назад мы недостаточно хорошо выполнили свою работу. Но не думаю, что тебе есть повод на это жаловаться. В противном случае…

— Я бы здесь не сидел, — спокойно ответил, понимая, к чему он клонит. — Но давайте без подобных намёков, хорошо? Андрей пришёл сюда за кровью. И он не успокоится. Я говорил с ним. Для него отомстить вам, всем вам, — это идея фикс. Он зациклен на ней, и боюсь, ему будет наплевать, кто пострадает при этом.

— Переживаешь за свою безопасность?

— За безопасность дорогих мне людей, — поправил я его.

— Хорошая мотивация, — заметил Меньшиков таким тоном, будто только что сделал зарубку у себя в мысленном блокнотике. — Итак, Александр, ты пришёл ко мне домой. Рассказал, что тебя беспокоит. Но я всё ещё не вижу причины, по которой этот разговор должен продолжаться…

— Давайте только без подобных пассажей, Ваше Высочество, — произнес я, не обратив внимания на сказанное им. — Вы здесь не один такой умный.

Кажется, мои слова его удивили.

— Поясни, — предложил он.

— Тут и пояснять нечего. Андрей — это угроза. Даже не столько мне, сколько империи…

— Один человек, — попытался отмахнуться он от моих слов, но я даже близко на это не купился.

— Он Разумовский, — отрезал я. — И горит желанием отомстить за то, что вы убили его семью…

— Какой интересный выбор формулировок, — пробормотал князь. — Его семью. Не твою…

— Я уже говорил вам, — пожал плечами. — Меня не интересуют лавры Разумовских. У меня своя жизнь. И своя семья, с которой я вырос и которой дорожу. Но в данном случае ваша проблема куда шире.

— Объясни.

— Да легко, — фыркнул я. — Вы сидите здесь, передо мной. И усиленно делаете вид, будто вас это нисколько не заботит. Но мы оба с вами понимаем, что это не так. Что будет, если Андрей доберётся, скажем, до Лазаревых? Или Распутина? Да даже тот же Уваров, я уверен, приносит большую пользу империи…

— Любопытно, — протянул Меньшиков, словно изучал мои ответы. — Ты хочешь заступиться за людей, которые не были к тебе добры. Даже более. Лазарев шантажировал тебя. Уваров же и вовсе попытался убить…

— Попытка не пытка, как говорится, — усмехнулся я. — Давайте спишем это на… скажем так, некоторое недопонимание. Да, я не питаю особой любви ни к Павлу Лазареву, ни к тому же Уварову. Но…

— Вот-вот, дети Лазарева тебя беспокоят, — закончил за меня Меньшиков, а я задумался, сколько ещё мы будем вот так вот друг за друга фразы заканчивать, стараясь продемонстрировать умственное превосходство.

Это даже немного раздражало.

— Вы сами это сказали, — ответил я и выпрямившись в кресле чуть наклонился вперёд. — А теперь давайте вы перестанете делать вид, будто вас это мало беспокоит, и ответите мне, будет ли выгодно империи, если Андрей добьётся своего?

Мы оба знали ответ на этот вопрос. Нет. Не будет. Я могу что угодно говорить про того же Лазарева, но не нужно быть гением, чтобы понимать, сколь он влиятелен. Да достаточно просто в сети посмотреть, насколько эта семья вовлечена в деловую жизнь империи. Уверен, что и в теневую она вовлечена не меньше, если вообще не больше.

Но это в целом меня интересовало слабо.

А вот Меньшикова, как видно, куда сильнее. Так что пусть не делает вид, что он тут такой весь расслабленный сидит. Со мной это не работает.

И, как видно, он прекрасно это понял. Потому что все эти проверки, обёрнутые в пространные вопросы, начали подходить к концу.

— Допустим, ты прав, — уже холоднее произнёс он. — Я всё ещё не вижу причины, которая привела тебя к этому разговору. Действие, Александр. Важно действие, а не размышления.

— Я найду вам Андрея, а вы уберёте его из уравнения, — спокойно произнёс я.

— Я могу это сделать и…

— Без моей помощи? — предложил я, на что он сдержанно кивнул. — Ваше Высочество, я в этом даже не сомневаюсь. Наши с вами ресурсы… да что там мои, ресурсы Князя с вашими не сопоставимы. И я почему-то уверен, что ваши люди сейчас разве что носом землю не роют в попытках найти моего брата в столице. Да только вот вряд ли вам до сих пор улыбнулась удача, раз он спокойно расхаживает по городу, как у себя дома, ведь так?

— Не буду этого ни отрицать, ни подтверждать, — ответил мне Меньшиков, на что я с пониманием кивнул.

— Вот и славно. Тогда я думаю, что вы, я, да и все остальные будут только рады, если эта проблема наконец решится. Я найду вам Андрея, а вы всё закончите.

Меньшиков ответил не сразу. Я выждал почти минуту его молчаливых размышлений.

— Заманчивое предложение, — наконец произнёс он. — Но не могу не заметить некоторое, скажем так, моральное противоречие. Брат собирается предать брата. Тебя это совсем не трогает?

Удивительно, но я почти что ждал от него нечто вроде этого.

— Ваше Высочество, — медленно произнёс я. — Простите, если это прозвучит грубо, но, честно говоря, учитывая наше с вами предыдущее общение и то, что мне про вас рассказывали ранее, подобный вопрос вас не красит.

— Даже так? — деловито хмыкнул он.

— Да, — кивнул я. — Что-то столь глупое, как подобная манипуляция. Предательство? Вы действительно считаете, что я буду мыслить подобными категориями в отношении человека, который угрожал моей семье? А уж то, что вы делаете подобные выводы…

Я покачал головой с таким видом, словно сам факт этого разговора меня невероятно разочаровал.

— После Конфедерации я ждал от вас большего.

Меньшиков выслушал меня с абсолютно бесстрастным лицом. Ровно до того момента, пока я не произнёс последние слова. Стоило упомянуть Конфедерацию и то, что там случилось, как в его глазах зажёгся опытный огонёк. Крошечное пламя азарта.

— Интересный вывод, — медленно произнёс он, глядя на меня. — И с чего такие мысли?

— С того, что я не такой идиот, чтобы поверить, будто ваш человек тогда случайно оказался в суде. Благодарность порождает доверие, да?

Губы князя тронула короткая улыбка.

— Ну, признаюсь, если бы ты не дошёл до этого своей головой, то это бы меня разочаровало, — обронил он, сложив руки на груди и не сводя с меня взгляда. — Как я и говорил, ты действительно очень похож на Илью…

— Избавьте меня от подобных сравнений, — попросил я его. — Между мной и Ильёй Разумовским нет абсолютно ничего общего. Я не его сын, что бы вы там себе нм думали. И Андрей мне не брат. Тот факт, что у нас с ним каким-то невероятным образом имеется один биологический отец, здесь роли не играет. Он пришёл сюда за кровью. Он не только угрожал моей семье, но ещё и едва не убил Марию. И он продолжит убивать. Это видно по его лицу. Так что прошлое Разумовских меня слабо волнует. А вот моё собственное будущее — это уже совсем другой вопрос.

— Я надеюсь, будущее это будет связано с империей? — высказал предположение Меньшиков.

— Правильно понимаете, — кивнул я. — И не стоит думать, будто я не вижу расклад дел. Вы надеетесь использовать меня в будущем из-за моего дара. Что же, я готов это понять и принять. Но давайте не будем забывать, что равноправное сотрудничество способно принести куда больше пользы обеим сторонам, нежели бесплодные и глупые попытки манипулировать мною.

— Значит, всё-таки доверие порождает не благодарность, — сказал он, глядя на меня.

— Верно, — кивнул я в ответ. — Доверие порождает лишь желание это самое доверие обрести.

— Значит, — подытожил Меньшиков, — сотрудничество?

— Сотрудничество, — подтвердил я.

Между нами опять повисла тишина, нарушаемая лишь треском тлеющих в открытом камине поленьев. Как бы это ни выглядело со стороны, но сейчас я старался решить проблему не только текущего момента, но и своего будущего.

Оставалось лишь надеяться, что это самое будущее наступит.

— Знаешь, — неожиданно отстранённо произнёс он, — порой со своей работой я забываю, что достичь желаемого можно весьма простым способом. Просто поговорить… кто бы мог подумать.

— Что поделать, Ваше Высочество. — По моему лицу пробежала усмешка. — Порой самые простые варианты — самые сложные для реализации…

— Не стану спорить. — Меньшиков встал с кресла, видимо, желая показать тем самым, что наш с ним разговор подошёл к концу. — Тогда, Александр, я буду ждать от тебя информации. На тот случай, если мои люди не смогут тебя опередить…

— Надеюсь, что смогут, — вздохнул я, так же поднимаясь на ноги.

— О, кстати, — вдруг произнёс он, словно только что вспомнил. — Ты же понимаешь, что в случае необходимости я не стану держать эту информацию в секрете. Считай это ответом на то, что ты сделал.

А вот тут, кажется, я смог его удивить. Когда он произнёс это, моё лицо растянулось в улыбке.

— Ваше Высочество, — с довольным видом произнёс я. — Думаю, такой человек, как вы, не осудит меня за то, что я предусмотрел некоторые, скажем так, шаги с вашей стороны. И, если честно, надеюсь, что вы поступите именно так, как и говорите.

Удивительно, но теперь я смотрел на точно такую же довольную улыбку на лице Меньшикова…

***

— Я не могу вечно торчать здесь!

В ответ на злой окрик Роман лишь поморщился и ничего не ответил. Вместо этого он спокойно направился дальше по коридору их загородного имения, куда приехал всего пятнадцать минут назад. Выпив в разговоре с отцом, он предусмотрительно не стал брать свою машину, вместо этого приехал вместе с охраной на их автомобиле. Телохранители теперь неотступно следовали за ним по пятам.

Несколько неудобно, да. С другой стороны, он хотя бы мог покидать имение. В отличие от неё…

— Когда папа приедет? — недовольным голосом потребовала ответа Настя, заходя вслед за ним на кухню.

— Он сегодня не приедет. — Роман, подошёл к шкафчикам. Открыв один из них, достал с полки пустой бокал и налил себе воды из установленного на столешнице крана с фильтрованной водой. — Папа останется сегодня в городе. У него сейчас встреча и завтра с утра ещё одна и…

— А у меня сессия через две недели! — вскинулась Настя. — Мне готовиться нужно! Ром, поговори с ним…

— Насть, я не буду с ним говорить, — покачал головой её брат. — Хочешь готовиться? Отправь людей к себе на квартиру. Пусть привезут твои учебники. А если тебе так нужно поговорить с отцом, то уж будь добра, сделай это сама и не вмешивай меня в будущий скандал…

— Да я пыталась! — Анастасия недовольно плюхнулась на один из стульев за длинной барной стойкой, которая протянулась с одной стороны кухни. — Думаешь, он меня слушал?

— Думаю, он даже не задержал этот разговор у себя в голове, — хмыкнул Роман и, выпив воду, сполоснул бокал в раковине. — Он может быть удивительно… настойчив в плане принятых решений.

— Пф-ф-ф-ф. Ещё бы.

Настя ещё пару секунд недовольно смотрела на брата, после чего просто уронила голову на сложенные на стойке руки.

— Да ладно тебе, — попытался поддержать её Рома. — Думаю, скоро всё закончится. Артур скоро прилетит сюда, а Распутин поставит его на ноги и…

Анастасия подняла голову и посмотрела на него полным сарказма взглядом.

— Рома, я, по-твоему, что, совсем дура? Думаешь, я не вижу, что происходит что-то другое?

В доказательство своих слов она подцепила пальцем висящий на шее кулон.

— И у мамы такой же. Я ведь знаю, что это. У всех в этом чёртовом доме такие! Мы носим артефакты, Рома. И никто не говорит мне почему…

— Никто тебе этого не говорит, Насть, потому что ты всё равно ничего не сможешь сделать в этой ситуации, — поправил её брат. — А это… считай, что это модный аксессуар и страховка.

— Угу, — буркнула она. — Аксессуар. Ценой в годовую аренду моей квартиры… если не больше.

Она была недовольна. Он это видел и раньше. Просто в последнюю пару дней скопившееся в сестре раздражение наконец-то достигло пика. Роман до сих пор не понимал, как она не взорвалась раньше, когда отец запретил ей не то что на учёбу ездить, но вообще покидать дом. В тот момент он почти ожидал, что сестра закатит бешеный скандал, как она это делала обычно.

Каково же было его удивление, когда она просто приняла решение отца с недовольным, но тихим ворчанием. Это для Насти было… нетипично.

Как оказалось, он рано радовался. Потому что, прекрасно понимая, что она не добьётся никакого ответа от отца или матери, Анастасия выбрала себе другую цель. Его. И теперь каждый его приезд оборачивался серией допросов на тему того «что, чёрт возьми, происходит?!».

Не сказать, что Роме было трудно просто игнорировать эти попытки. Если бы не серьёзность ситуации, то пребывающая в состоянии готовой в любой момент взорваться бомбы сестра даже забавляла бы его. Но только не сейчас. Всё было слишком серьёзно.

— Послушай, Насть. Просто доверься мне. Я понимаю, тебе кажется, будто тебя тут заперли…

— Меня и заперли!

— Не перебивай! — резко сказал Рома. — Насть, сейчас ситуация такова, что тебе придётся смириться. Да, именно смириться с тем, что ни тебе, ни маме нельзя выходить отсюда. Нравится тебе или нет, но это факт. Поверь мне. Я хотел бы рассказать тебе больше. Правда хотел бы. Но не могу. В первую очередь из-за вашей с мамой безопасности.

— Потому что те, кто напали на Артура, могут напасть и на нас? — предположила сестра.

— Именно поэтому, — кивнул Роман. — Потому что вы обе наиболее уязвимы сейчас в нашей семье…

— У Кирилла тоже нет Реликвии, — несколько капризным тоном напомнила ему сестра, но подобные манипуляции с Романом не пройдут.

— Кирилл в Японии, — возразил ей Рома. — И он отлично может себя защитить сам. Потому он всё ещё там, а не прилетел сюда…

А ещё потому, что скажи отец ему это сделать, так средний сын просто пошлёт его куда подальше и спокойно продолжит заниматься своими делами. Пожалуй, в своём стремлении к независимости от семьи Кирилл мог посоперничать с новой идеей фикс своей младшей сестры. Разве что ресурсы у него были куда обширнее. И свои, что тоже было немаловажно.

— Так что, Насть, успокойся, пожалуйста. Если нам повезёт, то уже через несколько дней, самое большее через неделю, ты сможешь вернуться на учёбу и будешь и дальше жить в своём клоповнике…

— Нормальная у меня квартира! — тут же вскинулась сестра. — Ты сам в прошлый раз сказал…

— Я в прошлый раз тебе поужинать туда приносил, — напомнил он, и Настя смущённо покраснела. — Но сейчас не об этом. Ещё раз, я понимаю, как, должно быть, тебе это не нравится, но сделать с этим ничего не могу. Да и не буду.

— Ладно, — пробурчала она недовольно.

Роман вздохнул, задумавшись, как бы поднять сестре настроение. А затем ему в голову пришла мысль. Собственно говоря, а почему бы и нет. Тем более, что и почву можно прощупать.

— Кстати, Александр выиграл своё дело, — как бы случайно обронил он фразу, присаживаясь рядом с сестрой.

Услышав его, Настя тут же вскинулась и с удивлением уставилась на брата.

— Какое ещё дело? — не поняла она.

— Ты не знала? — уточнил Роман и, когда она кивнула, быстро пересказал ей всё, что рассказала ему их служба охраны, которая нет-нет, да приглядывала за Рахмановым по приказу отца. — У них вчера было слушание. Саша выбил из прокурора и Калинского нужную ему сделку и…

— Стоп! — резко перебила его сестра. — Калинский? А он тут каким боком?!

— Честно говоря, без понятия, — пожал плечами Роман. — Но он был представителем истцов по делу.

Настя вдруг нахмурилась и задумалась.

— Я видела его недавно, — задумчиво сказала она. — В университете.

А затем рассказала ему о своей встрече со Львом. И о том, чем она закончилась.

— Пощёчина? — зло спросил Роман.

— Угу, — кивнула сестра. — Влепила ему так, что у меня потом ещё пару дней ладонь болела.

— Лучше бы ты ему каблуком по яйцам дала, — фыркнул Рома, представив себе эту картину.

— Да, — несколько странным тоном сказала Настя, а затем, немного помявшись, спросила: — Слушай, а как там Саша?

— В каком смысле? — Рома сделал вид, словно не понял её вопроса. — Да нормально вроде…

Услышав его ответ, Настя чуть ли глаза не закатила.

— Ой, Ром, только не строй из себя идиота, а. Хочешь сказать, что отец до сих пор не продолжает за ним шпионить?

— Отец ни за кем не шпионит, — назидательно сказал Роман. — Он… присматривает…

— Ой, да называй это как хочешь, — отмахнулась от него сестра. — Но сказать-то ты можешь?

— А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?

Рома даже руки развёл в стороны, а затем ему в голову пришла забавная мысль подколоть сестру.

— Если тебя интересует, не встречается ли он с кем-нибудь то…

— Ой, да иди ты в задницу. — Настя встала со стула и пошла на выход, отвернувшись от него, но покрасневшие кончики ушей были весьма красноречивы.

— Ты сейчас прямо как Рахманов говоришь! — бросил он ей вслед, на что получил весьма недвусмысленный жест с оттопыренным средним пальцем и едва не расхохотался. — И это тоже в его стиле!

— Спокойной ночи! — зло буркнула сестра и вышла с кухни, хлопнув перед уходом дверью.

Дождавшись, когда эхо от хлопка окончательно рассеется, Рома пришёл к выводу, что, в принципе, это тоже в какой-то степени было в стиле Рахманова…

***

— То есть вы договорились, — уточнил Князь, после того как я всё ему рассказал.

— Да, — кивнул я, открывая дверь в свою комнату и заходя внутрь. — Можно сказать и так.

По крайней мере, я надеялся, что Меньшиков именно так и думает.

— Ты ведь понимаешь, что Николай…

— Имеет планы на меня в будущем? — уточнил я, и Князь кивнул, заходя в комнату следом за мной. — Конечно, понимаю. Я же не идиот. В целом, я даже не против. Если он считает меня полезным…

— То не считает угрозой? — закончил за меня Князь.

— По крайней мере, пока что, — подтвердил я, скидывая куртку на вешалку. — Знаю, что всё может поменяться, но пока что это лучшее, чего я могу от него ожидать.

Кинув сумку на пол у входа, прошёл до своей спальни. Разговор с князем прошёл именно так, как я и ожидал. Ну ладно. Почти так, как я ожидал. Если убрать за скобки все эти хитрые и завуалированные проверки вытащить из меня какие-то глубинные мотивы. В остальном же, кажется, Меньшиков принял мои слова за чистую монету. В конце концов, я ведь не соврал ему ни одним словом. Ну почти…

— Что планируешь делать дальше? — спросил Князь, стоя в дверях и наблюдая за тем, как я полез на верхнюю полку шкафа, где хранились книги.

— Планирую прояснить пару вопросов с мерзавцем, который мне за плечо подглядывает, — зло ответил я, сняв с самой верхней полки старый учебник по праву.

Раскрыв его, я извлёк предмет, который лежал между страниц. Тонкая игральная карта с чёрным тузом пик на лицевой стороне. Та самая, которую отдал мне Распутин после случая, когда Уваров меня едва на тот свет не отправил.

Перевернув её, я прошелся взглядом по абсолютно чёрной рубашке карты с золотистым орнаментом, что шёл по краю.

Пора получить кое-какие ответы…

Глава 4

Высокий мужчина с гривой красно-рыжих волос вошёл в просторную тёмную комнату с голыми бетонными стенами.

Он был гол по пояс. Из одежды на нём сейчас были лёгкие чёрные штаны из тонкой похожей на шёлк ткани. С собой он принес всего один-единственный предмет. В правой руке он держал длинный, чуть изогнутый кинжал. Грубое, словно вырезанное из кристалла лезвие имело настолько насыщенный чёрный цвет, что выделялось даже на фоне царящей в помещении темноты.

Коснувшись пальцем левой руки панели на стене, Константин закрыл дверь, окончательно погружая комнату в беспросветную темноту. Он ещё стоял так несколько секунд, прислушиваясь к тому, как следом за одной огнестойкой дверью закрылась следующая. А за ней и третья, и четвертая.

Правда, кромешная темнота властвовала в комнате недолго. Короткий взмах рукой — и в помещении засиял свет десятков расставленных на полу свечей. Незримая волна разошлась по комнате, один за другим зажигая фитили и озаряя помещение неровным, дрожащим светом десятков крошечных огоньков.

А вместе с этим пляшущее пламя свечей выхватило тонкие, нанесённые прочным инструментом письмена на ровных бетонных стенах и полу комнаты. Мало кто знал, что толщина этих стен доходила до нескольких метров. Точно так же, как мало кто знал вообще о существовании этого места. Сам Константин узнал о нем только после того, как убил отца собственными руками. Зато теперь это место перешло ему во владение, точно так же, как когда-то служило и его отцу.

Правда, теперь он собрался использовать его иначе. Совсем иначе.

Постояв ещё пару мгновений и собираясь с мыслями, Константин вышел в центр комнаты, шагая босыми ногами по бетону. Там он опустился и сел прямо на пол, скрестив ноги. Отложив кинжал с чёрным лезвием в сторону, Браницкий пододвинул к себе несколько предметов, что лежали перед ним, будто дожидаясь, когда же он наконец соизволит ими воспользоваться. Бритвенное лезвие и деревянная пиала. Совсем простые. Для каких-то изысков не было смысла. Вряд ли они переживут то, что будет происходить дальше, точно так же, как и их собратья в прошлом.

Смысла откладывать и ждать больше нет. Да и в целом терпение никогда не было сильной стороной его характера. Сделав глубокий вдох, Константин взял лезвие и сорвал с него обёртку, после чего без промедления полоснул себя по левому запястью. Бритвенной остроты металл с лёгкостью рассек кожу, и из раны стремительно потекла кровь. Чуть наклонив руку, Браницкий позволил ей стекать по ладони прямо в пиалу крупными рубиновыми каплями.

Прошло не так уж много времени. Секунд десять, не больше, прежде чем рана полностью затянулась, исчезнув и не оставив на коже ни единого следа.

Константин с раздражением посмотрел на чистую, лишённую какого-либо следа от раны кожу. Правая сторона его лица, груди и плечо всё ещё носили уродливые отметины, оставшиеся на нём после той приснопамятной ночи, когда он окончательно решил, что с него достаточно. Эти шрамы так и остались с ним на всю жизнь. Все его жизни. Они не пропадали никогда. Чтобы он ни делал. Как бы его ни убивали. Всё его тело восстанавливалось. Раз за разом. Снова и снова.

А вместе с тем восстанавливались и эти шрамы. Словно напоминание о том дне, когда он стал отцеубийцей, никак не хотело покидать его.

Впрочем, сейчас его это мало волновало. Константин не стал ждать и полоснул по руке ещё раз, в этот раз сделав куда более глубокий и сильный разрез. Вспышка боли заставила его поморщиться. Кто-то мог бы подумать, что Реликвия делала его нечувствительным к физическим страданиям, но это было не так.

Константин чувствовал всё. Каждую частичку.

Повторив процедуру ещё один раз, он дождался, когда пиала наполнится его кровью до самых краёв, после чего отложил уже бесполезное лезвие в сторону. Туда, где среди ровной бетонной поверхности можно было обнаружить тонкие всплески застывшего на камне металла. Напоминание о его предыдущих визитах в это место.

Осторожно и не торопясь взяв пиалу в руку, Константин медленно приподнял её над полом и начал выливать собственную кровь в небольшой, едва видимый в пляшущем свете свечей желоб. Алая жидкость, словно подгоняемая незримой волей, тут же начала растекаться по полу, расходясь по его поверхности тонкими узорами.

И чем дальше распространялась эта хаотичная на первый взгляд кровавая паутина, тем сильнее Константин начинал ощущать давление. Сначала лёгкое, как прикосновение почти невесомой женской ладони, оно постепенно нарастало, становясь всё более и более невыносимым. Ему казалось, что кто-то положил на его плечи невидимый груз. Плечи чуть склонились. Спина согнулась. По практически идеальному годами создаваемому тренировками рельефному и мускулистому телу пробежали первые капли пота, быстро превращаясь в ручейки, блестящие в свете дрожащего пламени горящих огоньков.

— Нет, — едва слышно прорычал Константин. — Не сегодня…

Он знал, что он его слышит. Не мог не слышать. Ответом ему стало то, что температура воздуха в помещении стала ощутимо подниматься. Градус за градусом. Быстро и неумолимо. Всего через минуту, которую он пытался справиться с давящей и принуждающей его склонить голову силой, воздух в бетонной коробке, погребённой глубоко под его личным небоскрёбом, раскалился до такой температуры, что каждый вздох нестерпимо обжигал лёгкие, а расставленные по помещению свечи стали плавиться, растекаясь уродливыми восковыми кляксами по полу

Видя его нежелание сдаваться, крошечные язычки пламени свечей вспыхнули ослепительным светом, в мгновение ока превратившись в самые настоящие столпы огня. Пламя моментально испарило остатки воска и разошлось по бетонному мешку во всём своём пугающем и ревущем великолепии.

— Не сегодня, мразь! — рявкнул Константин, чувствуя, как горят его губы.

Он рывком распрямил спину и расправил плечи. Его правая рука схватилась за рукоять лежащего на полу кинжала, невзирая на то, что раскалённая рукоять обожгла кожу. Перехватив его, он одним уверенным движением направил клинок себе в грудь. Прямо в сердце.

Но не успел. Древнее оружие так и не достигло своей цели.

Прежде чем остриё коснулось груди, Константин обнаружил, что стоит посреди бескрайней пустыни, что раскинулась под тёмным ночным небом, освещаемая лишь незнакомыми звёздами, что горели на небосводе.

Он хорошо знал это место. Не в первый раз уже бывал тут. Тёмный песок негромко шуршал под его ногами, отзываясь на каждое движение, а холодный ветер обдувал разгоряченное тело, трепля всё ещё тлеющие обрывки его штанов из альфарского шёлка. Говорят, что ту ткань невозможно было сжечь…

Врали, конечно. Его пламя могло сжечь всё что угодно. В конечном итоге.

— Ты опять совершаешь глупость, — проскрежетал голос за его спиной.

Резко обернувшись, Константин взглянул на хозяина этих мест.

В нескольких метрах от него из песка поднималось когда-то могучее, а теперь иссохшее дерево. Серый треснувший ствол, изъеденный ветрами и солнцем, тянул вверх костлявые ветви, больше похожие на вытянутые руки, чем на крону. В нём не осталось соков, только сухая кора и хрупкость. Казалось, оно готово было рассыпаться от малейшего прикосновения.

И на одной из его ветвей сидел «он». Метра три высотой. Похож на сокола, но это сравнение было столь же далеко от истины, как сравнить сокола с воробьём. Феникс восседал на ветке, вцепившись в старое и уже давно лишившееся жизни дерево острыми когтями, сложив покрытые огненно-красными и жёлтыми перьями крылья вдоль тела.

Как и всегда, Браницкий позволил себе мгновение на то, чтобы полюбоваться источником Реликвии своего рода. Даже несмотря на всю свою ненависть к этой твари, он не мог отрицать очевидного. Тот был красив. Слишком красив, чтобы просто вот так закрыть на это глаза.

Но потраченное на любование мгновение закончилось стремительно.

— Я же обещал вернуться, — усмехнулся он. — Что такое, тупая курица, не ожидал, что я вернусь, да?

Феникс резко расправил крылья. Из раскрытого мощного клюва вырвался рёв, больше подобающий дракону, нежели какой-то «птице».

— Я предупреждал тебя! — раздался голос, который будто бы исходил сразу отовсюду. — Я предупреждал, чтобы ты больше не смел появлялся тут…

— И тем не менее вот он я! — весело воскликнул граф, раскинув руки…

…и только сейчас заметил, что правая рука пуста.

— Что такое? — вновь прозвучал голос. — Неужели ты думал, что я позволю тебе сделать подобную глупость?

— А что? — хмыкнул граф себе под нос. — Не дашь…

— ГЛУПЕЦ!

Прокатившийся по пустыне истошный вопль едва не оглушил его.

— Как ты смеешь! Я источник твоей силы! Я источник твоего бессмертия! Если ты…

— Что? — перебил его граф. — Избавлюсь от тебя?

— Тогда ты умрёшь, — высокомерно произнёс голос, и Феникс склонил голову набок, уставившись на Константина яркими отливающими золотом глазами. — Ты должен понимать, мальчик, что данная мною тебе сила — это единственная причина, почему ты всё ещё жив. Я дал тебе пламя. Я дал тебе способность возрождаться из пепла подобно самому себе. Я — это всё, что у тебя есть!

Последние слова едва не оглушили его. Браницкий лишь поморщился, но взгляд не отвёл.

— Твоя сила — это грёбаное проклятие, — со злостью прорычал он.

Константин Браницкий. Безумный граф. Владыка пламени. Сумасшедший. Это и ещё сотни и сотни бесконечных прозвищ. Как его только не называли. Какие только имена ему не придумывали, негромко шепча их у него за спиной. Но его это не раздражало. Вообще не трогало. Ему было наплевать, что о нём думают. Кто они такие, чтобы судить его?!

О нет. Мало кто знал правду, грубо скрытую в его душе. Мало кто догадывался, что-то, что многие считали одной из самых невероятных и сильных Реликвий в мире, было для этого человека самым настоящим проклятием, которое едва не сводило его с ума и отравляло само его существование.

Что это такое — знать, что собственная жизнь не принадлежит тебе? Он буквально день за днём существовал в мире, где каждый, даже самый крошечный страх перед смертью был ему недоступен. И именно это делало его существование невыносимым. Пресным. Скучным. Каждый раз, когда тело ломалось, когда жизнь вытекала из него вместе с кровью, льющейся из ран, он знал — это не конец. Лишь очередная издевка судьбы. Боль забывалась, раны исчезали, но пустота оставалась. Глубокая и всеобъемлющая. С каждым разом она становилась всё больше, будто его душу снова и снова насильно возвращали туда, где он быть уже не хотел. Он не мог позволить себе слабости — даже гибель, последнее право любого живого существа, было у него отнято, сделав Константина Браницкого заложником собственной силы.

Деньги. Богатство. Вызывающее поведение. Его свобода была не более чем фикцией: все выборы, даже самые отчаянные, заканчивались одинаково — он возвращался, словно пленник, которому снова накидывали цепь насильной жизни на шею. Ни наказания, ни прощения, ни покоя. Только бесконечный цикл начала, где каждая смерть становилась не завершением, а очередным напоминанием, что он лишён права решать собственную судьбу.

И потому он так искал гибель там, где другие искали жизни: бросался в бой, принимал самые безумные вызовы. Устраивал безумные игры, проверяя человеческую решимость в ситуации, где сам он не мог сделать столь желанный выбор. Он страстно искал людей, чтобы понаблюдать за тем, как они вкусят этот невероятный и сладкий плод свободы выбора. Того, чего он так жадно желал и чего был лишён. С неистовым желанием умирающего от жажды, ползущего к колодцу, он искал свой предел…

Но предела не было, и эта мысль грызла его изнутри, превращая бессмертие не в дар, а в пытку, в вечную клетку, откуда нет выхода. И не будет, если он ничего не предпримет. Но теперь всё изменится.

— Ты ведь никогда не дашь мне сдохнуть, — фыркнул Браницкий, глядя на сидящего на ветке Феникса.

— Я твоя сила… — прозвучал голос, разносясь во все стороны над уходящими в горизонт песчаными дюнами.

— Ты жалкая, трусливая тварь, — рыкнув, перебил его Браницкий. — Думаешь, я не знаю? Вы, твари, не можете существовать без нас. Потому ты не даёшь мне сдохнуть. Если умру я, то ты сгинешь вместе со мной…

— И это твоё решение? — Голос существа прозвучал насмешливо. — Отказаться от своего дара… просто мне назло?

— Отказаться от него, потому что так хочу я! — прорычал граф.

Он сделал шаг в сторону сидящей на ветке твари, но его ноги неожиданно стали тонуть в песке.

— Ты так ничему и не научился. — Феникс покачал головой, и этот сугубо человеческий жест показался Константину до невозможного жутким. — Ты знаешь мои условия. Подари мне того, кто сможет принять мой дар. Того, кто впитает в себя силу Реликвии. И я отпущу тебя…

— И обречь другого глупца на жизнь, лишённую смысла, просто потому, что ты сказал мне это сделать? — расхохотался Браницкий, барахтаясь в песке, который медленно затягивал его тело. — Не смеши меня.

— А ты спросишь его мнение? — с укором спросил Феникс. — Да и какая тебе разница, разве нет? Разве не этого ты хочешь? Свободы. Я могу тебе её дать. Всё, что ты должен сделать, — это выполнить мой приказ. Всего лишь один ребёнок, Константин. Лишь один. Отдай мне его, и я отпущу тебя…

— Пошёл ты, — фыркнул граф, стараясь выбраться из песка, куда погрузился уже глубже, чем по пояс, но попытки эти оказались тщетны.

— Какой глупый мальчик, — пробормотал зверь. — Я ведь даровал тебе такое благо. Почти полное бессмертие. Огромную силу… и вот как ты благодаришь меня. Нашёл старое оружие высших…

— Твоих хозяев? — усмехнулся Константин и тут же поморщился от ослепительной болезненной вспышки. Ощущение было такое, словно ему в голову вбили гвоздь-сотку.

— У МЕНЯ НЕТ ХОЗЯЕВ! — Феникс расправил крылья, и с его перьев сорвалось жидкое пламя, охватившее всё вокруг. Старое дерево вспыхнуло, охваченное огнём, а песок вокруг него начал плавиться, спекаясь в стекло. — Я КОРОЛЬ ПЛАМЕНИ! У МЕНЯ НЕТ ХОЗЯИНА!

— Да, кудахтай больше, сука. — Чувствуя, как песок поглощает его всё глубже и глубже, Константин задрал голову, держа подбородок над песком. — Я не оставлю своих попыток тебя прикончить…

Это были последние слова, которые он успел произнести, прежде чем чёрный песок сомкнулся над его головой, полностью поглотив его тело.

— Тогда тебе придётся заниматься этим вечность, — парировал Феникс, наблюдая, как дрожащие песчинки разгладились и превратились в ровную поверхность там, где ещё несколько минут назад стоял носитель его дара.

Но в этот раз всё так просто не закончилось.

Песок вздрогнул и взметнулся вверх небольшим фонтаном, когда человеческая рука пробила бескрайнее полотно пустыни. Растопыренные пальцы попыталась схватить воздух, словно ища точку опоры, за которую можно было бы ухватится.

Но это впечатление оказалось обманчивым. Тот, кто умирал уже бесчисленное множество раз, не будет пытаться искать способа избежать неминуемого.

Нет. Он лишь постарается оставить последнее слово за собой.

Сидящий на ветви пылающего от его же собственного пламени дерева Феникс увидел, как пальцы неумолимо погружающейся в песок руки сжались в кулак, оттопырив средний палец…

***

Он пришёл в себя в том же бетонном мешке. Всё ещё до боли горячий воздух был густым, с запахом раскалённого бетона — сухим, пыльным, горьким, будто Константин вдыхал измельчённый камень, прожаренный солнцем до хруста. Каждый вдох казался тяжёлым глотком из невидимой печи, и в этом запахе было что-то удушающе безысходное: память о воде, давно ушедшей, и привкус железа, словно от крови на языке.

Каждый раз одно и то же. Ему захотелось сплюнуть, но во рту было так же сухо, как в пустыне, где властвует эта тварь.

Всё, что было в комнате, сгорело. От деревянной пиалы не осталось даже пепла, а бритва, как и раньше, превратилась лишь в расплавленную металлическую кляксу на каменном полу. Свечи и вовсе испарились.

Только кинжал, который он огромной ценой выменял у Альфарского Хранителя, так и остался лежать на полу. Металлическая рукоять всё ещё тускло светилась раскалённым от жара металлом, но уже остывала.

У него была секунда. Даже меньше. Всего лишь короткий миг, в сотню раз короче, чем нужно сердцу для одного-единственного удара — точка единения душ. И он не успел. Тварь просто не дала ему это сделать, прекрасно зная, что будет в том случае, если чёрный клинок пронзит его сердце.

Но даже тут его лишили выбора, не позволив сделать то, что он хотел.

Тихо выругавшись, Константин поднялся на ноги и, пошатнувшись, едва не упал. Как и раньше, после посещения измерения, где обитала эта скотина, он чувствовал себя так, словно его через дробилку пропустили. Такое себе ощущение.

Ладно. Не вышло в этот раз, выйдет в другой. Времени у него ещё много.

Подобрав лежащий на полу кинжал, он направился на выход, но уже через несколько шагов столкнулся с весьма ожидаемой проблемой. Панель управления жаростойкими дверьми, которые удерживали беснующееся пламя в этом бетонном мешке, оплавилась до неузнаваемости. Каждый раз одно и то же.

Недовольно цокнув языком, Браницкий взмахнул рукой, и тончайший огненный луч просто разрезал стоящую на его пути преграду. Материалы, способные долгое время выдерживать нестерпимый жар, поддались, стоило сконцентрировать его весь в одной точке.

Остальные двери каким-то чудом сохранили свои механизмы, так что с ними возиться уже не пришлось.

— Судя по всему, прошло не очень, — ровным и лишённым каких-либо эмоций тоном произнесла стоящая в коридоре блондинка в костюме, который больше подошёл бы актрисе для роли горячей секретарши на порнокастинге.

Высокая, почти метр восемьдесят, она носила туфли на шпильках. Короткая, едва доходящая до колен юбка. Чёрные колготки обтягивали её ноги, как идеально подогнанная перчатка. Сверху женщина носила белую рубашку, галстук и приталенный по фигуре пиджак. Дополняли образ очки и стянутые в тугой пучок на затылке светлые волосы. Всё чёрного цвета, за исключением белоснежной сорочки и отливающих платиной волос.

Единственное, что выбивалось из этого образа, — холодное, почти что лишённое каких-либо эмоций выражение на её лице. Она выглядела так, словно это не её начальник сейчас вышел в обгоревших штанах из огненного ада, который сам же и устроил. Её взгляд даже не скользнул по его обнажённому мускулистому телу, которое столько раз становилось главным объектом женского внимания.

Впрочем, и сам Константин не обратил внимания на вызывающий образ своей помощницы. В конце концов, именно он и выбирал ей гардероб. Чтобы глаз радовался в минуты недовольства. Жаль, что сейчас его мысли занимали совсем другие вещи.

— Чёртова курица не собирается меня пока отпускать, — недовольно пробурчал он.

— Не могу не сказать, что рада это слышать, — деловито отметила «секретарша», протянув своему работодателю чистое влажное полотенце. — В противном случае мне пришлось бы искать себе новую работу, а говорят, на бирже труда сейчас не всё хорошо.

— Как мило, — усмехнулся Константин, вытирая лицо благословенно прохладной тканью. — Я так понимаю, ты сюда не просто так пришла?

— Правильно понимаете, — деловито кивнула помощница. — Пока вы были… недоступны, с вами пытался связаться Его высочество Меньшиков.

— Узнала, что нужно Николаю?

— Он просил передать, что скоро у него для вас появится работа.

Услышав её ответ, Константин позволил себе улыбнуться. Похоже, скоро он сможет отвлечься от своих проблем. Вот и славно…

Глава 5

— Хочешь чаю?

— Да, почему бы и нет. Он у тебя хороший, — равнодушно пожал я плечами. Чай у него и правда вкусный, так чего отказываться? — Хотя, если честно, я предпочёл бы кофе.

Лар же, явно пропустив мои слова мимо ушей, радостно метнулся на небольшую кухоньку, что примыкала к мастерской, и принялся колдовать над заварочным чайником, что-то бормоча себе под нос. Хотя нет. Как оказалось, он меня всё-таки слышал.

— Прости. — Лар тепло улыбнулся и помахал мне пакетиком с чайными листьями. — Кофе у меня нет. Не люблю я его. Гадкий. Горький. Мерзкий. Фу. То ли дело чай!

В ответ на это я промолчал и горестно зевнул.

Субботнее утро началось… не с кофе, как можно было бы ожидать и надеяться. Мария, несмотря на то что очнулась, всё ещё была не способна встать с постели. Но хотя бы чувствовала себя более или менее. Ну, насколько это могло быть возможно в её состоянии. А просить сварить Ксюшу я не рискнул. Кажется, что варка кофе — совсем не её конёк. Мягко говоря. Чего уж говорить, она порой даже обычный растворимый могла испортить, что само по себе казалось чем-то невозможным.

— Держи. — Лар с улыбкой протянул мне чашку с чаем и кусочком лимона. — Чёрный с бергамотом.

Кивнув в знак благодарности, я пригубил горячий напиток. Ну, не так уж и плохо. Но не кофе.

— Смотрю, у тебя тут стало посвободнее, — заметил я, оглядывая мастерскую.

И правда. Обычно наполненная артефактами и разного рода произведениями искусства мастерская альфа в аукционном доме казалась теперь до удивительного пустой. Даже непривычно как-то. На столах царил удивительный порядок. Точно такой же порядок господствовал и на обычно заваленных предметами и инструментами полках, что тянулись вдоль стен. Да что уж говорить, если даже на полу прибрались. Больше не приходилось ходить, внимательно глядя себе под ноги, чтобы случайно не наступить на что-то ценное.

— А это потому, что работы нет, — равнодушно отозвался Лар. — После того случая с нападением во время аукциона Филатовы приостановили работу, так что у меня сейчас что-то вроде отпуска до середины декабря.

— Всё настолько плохо? — спросил я, сделав ещё один глоток чая. Больше просто для того, чтобы поддержать разговор, чем из искреннего интереса. Дела Филатовых меня не особо волновали.

— Без понятия. — Альф пожал плечами. — Я не спрашивал, а мне не сказали. Да и интересует меня это мало. Изабелла просто сообщила, что до декабря мои услуги им будут не нужны, так как торгов до того времени проводиться не будет. С другой стороны, у меня появилось больше времени для собственных небольших исследований, так что я не в обиде.

— Ну, тогда я думаю, что тебя это заинтересует, — произнёс я, оставляя чашку с чаем на стоящий рядом с моим креслом небольшой столик и доставая из кармана игральную карту.

Всё тот же туз пик с чёрной, как сама ночь, рубашкой, по краю которой шёл тонкий золотистый орнамент.

С тех пор как Распутин отдал мне эту карту, я её опасался. Вот честно. Не бывает такого, чтобы предметы появлялись из ниоткуда прямо из воздуха. Ну, у людей не бывает. Ушастых я в расчёт не брал, так как с ними всё и всегда было сложнее, чем того хотелось бы. Но тут уж ничего поделать было нельзя.

Тем не менее, после того как Распутин отдал мне эту карту во время нашего с ним разговора, я буквально не хотел к ней прикасаться, испытывая чуть ли не внутреннее отторжение. В итоге сунул её в старый учебник по праву, который был у меня дома, и забыл про неё.

А теперь вот вспомнил. Пришлось вспомнить.

Когда я протянул её Лару, тот сначала посмотрел на предмет с непониманием, но уже через несколько секунд его глаза расширились от удивления.

— Поразительно, — прошептал альф, встав со своего кресла.

Он подошёл ко мне и с вожделением уставился на предмет в моей руке.

— Александр, можешь, пожалуйста, положить её на стол? — попросил он.

— Можешь взять и посмотреть, — пожал я плечами и протянул карту ему, но, к моему удивлению, Лар замотал головой. Даже на шаг отошёл.

— О нет, Александр, — с горящими глазами прошептал он. — Я к этой штуке даже пальцем не прикоснусь.

Тут уже настала моя очередь удивиться.

— Что? С чего вдруг?

— С того, что это предмет не из нашего мира, — уверенным тоном произнёс он.

Заметив непонимающее выражение на моём лице, он добавил:

— Ты этого не замечаешь, но мы, альфы, можем ощущать магическую энергию в других предметах и живых существах…

— Да, я помню, ты рассказывал об этом, — кивнул я, кладя карту на столик перед ним. — Но это не объясняет…

Я махнул в сторону лежащей на столике карты. Лар же состроил задумчивое лицо, и я заметил, как кончики его ушей задрожали, словно выражая испытываемое им любопытство.

— Видишь ли, Александр, — произнёс он, пристально разглядывая карту. — Дело в том, что я не хочу прикасаться к этой вещи. Вообще.

— Почему?

— Потому что… — Лар вдруг прервался и нахмурился. — Представь себе, что ты наливаешь масло в воду. Что получится?

— Они не будут смешиваться, — пожал я плечами. — Ты к этому ведёшь?

— Именно. Это… как бы так объяснить, чтобы ты понял…

— Слушай, ну ты совсем уж за идиота меня не держи, — попросил его.

— Я и не держу, — хмыкнул он и поднял голову, посмотрев на меня. — Просто в данном случае слово «идиот» несколько не соответствует ситуации. Я бы сказал, что это всё равно, что пытаться объяснить высшую математику человеческому младенцу. В теории, если приложить достаточное количество времени, то шансы есть, но какой смысл? Пустая трата времени и сил.

— А ты упрости до «два плюс два», — предложил я, на что альф негромко рассмеялся.

— Можно и упростить, наверное, — вздохнул он. — Если вкратце, то это та причина, по которой альфы наделили силой именно людей, а не использовали этот принцип на самих себе…

Лар действительно попытался мне объяснить. Ну, насколько это было возможно.

Если обобщить, то выходило, что всё упирается в наличие у альфар собственной магической энергии. У каждого альфара имелся собственный источник этой силы, которая не только позволяла им использовать магию, но и препятствовала старению, делая их практически бессмертными. Но это я знал и так из наших с ним прошлых бесед. Тут же немного другой случай. Это как два положительно заряженных магнита. Они будут всеми силами отталкивать друг друга. Только здесь могли иметь место ещё и фатальные последствия. Вплоть до того, что один источник уничтожит другой.

— Потому тысячи лет назад мы и использовали людей, — произнёс Лар, потягивая уже вторую чашку чая. — Вы в этом плане пусты. Чистый лист. Можно сделать что угодно…

— Как, например, химер наподобие тех вампиров?

— Экскургов? А, да! В том числе! Видишь ли, Александр, тот факт, что вы лишены магической энергии, значительно облегчает этот процесс. Нет, скажем так, препятствующих факторов. Человеческое тело поразительно легко принимает внешнюю энергию и связанные с нею изменения.

— Окей. Допустим. Но что тогда это? — Я указал на всё ещё лежащую на столе карту.

— Это что-то вроде метки, если хочешь. Частица силы, обёрнутая в физическую оболочку, имеющая значение для души носителя этой самой силы.

Выслушав его, я с недоумением уставился на карту. Имеющая значение? Игральная карта? Для меня? Нет, азартные игры я любил, что в прошлой, что в этой жизни. Но не до такой же степени! Похоже, у мерзавца с зеркальной мордой какая-то чересчур извращённая логика.

— Хорошо, допустим, — продолжил я, опуская этот факт. — Но для чего она?

Похоже, мой вопрос Лара крайне удивил.

— Как для чего, Александр? Конечно же, для того чтобы ты мог создать связь с источником своей Реликвии. Считай, что это упрощённый способ.

— Чего?

— Да. Это ведь частица силы. Всё равно, как путеводная нить, что ведёт к источнику. Ты же пользовался артефактами. Вспомни хотя бы тот меч, который ты мне показывал…

— Да, но там был просто предмет, — запротестовал я. — Чтобы его достать, нужна была моя энергия и…

— Нет, Александр. В первую очередь ты должен был захотеть, — закончил за меня Лар с улыбкой, а я замолчал.

Всё так просто?

— И что? Мне даже не придётся доводить себя до смерти? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — покачал головой альф. — Главное — проявить желание. Ну и, конечно же, чтобы это желание было обоюдным. В противном случае это не сработает.

А, ну вот и подвох. Конечно же. То есть если он не захочет, то и разговора не будет.

— Ясно, — вместо этого ответил я. — Спасибо тебе, Лар.

Я уже собирался уходить, когда у меня неожиданно появился ещё один важный вопрос. Точнее, даже два вопроса, на которые я бы очень хотел знать ответы.

И я их ему задал.

***

— В общем, сам видишь, — вздохнул Уваров, идя по коридору клиники вместе с Распутиным.

Григорий лишь задумчиво хмыкнул себе под нос, читая прикреплённые к планшету распечатки и утренние отчёты глав отделений, которые он специально отложил, чтобы посмотреть за завтраком. Так, как он это делал обычно по субботам.

Он так бы и поступил, если бы не неожиданное появление Уварова, свалившегося на него с самого утра, как снег на голову всему городу.

Явно заметив отстранённое выражение на его лице, Василий решил, что старый друг не уделил должного внимания его словам.

— Гриша, ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю, Василий, слушаю, — всё так же отстранённо отозвался Григорий.

— А вот у меня такое ощущение, что нет…

— Ну, значит, не слушаю, — вздохнул Распутин и, заметив идущую ему навстречу девушку в форме медсестры, жестом подозвал её к себе. — Ира, найди Лариона Сергеевича и передай, чтобы зашёл ко мне через полчаса. Хорошо?

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же улыбнулась та. — Что-то ещё?

— Нет-нет, всё, — добавил Распутин, а когда медсестра направилась дальше по коридору, заметил, что Уваров как-то смотрит ей вслед. Проследив за направлением его взгляда, тихо и весело фыркнул.

— Может быть, стоит позвонить твоей благоверной да сказать, что ты на моих медсестёр заглядываешься, а, пёс ты старый!

— Да будет тебе, Гриша, — скривился граф. — Смерти моей хочешь? Знаешь, что она со мной сделает после твоего звонка, а?

— Так ты не пялься…

— Так я не пялюсь, — тут же многозначительно поправил его Уваров. — Скорее… наслаждаюсь. Как произведением искусства…

— Ага, — хмыкнул себе под нос Распутин. — Искусства. От картин внебрачные дети не появляются.

— Да куда уж мне. — Уваров с сожалением рассмеялся. — И вообще, не моё это, по молодухам бегать. Слишком я…

— Ленивый? — поддел старого товарища Распутин.

— Верный, — поправил его Уваров. — Я однолюб, Гриша. Ты же знаешь…

— Однолюб, значит?

— Да, — настоятельно закивал Уваров. — Один раз влюбившись, на сторону не смотрю!

— А вот каждый раз, как у меня новые сорта коньяка появляются, так ты сразу тут как тут. И глаза бегают, — с нотками весёлого недовольства припомнил ему Распутин, на что Уваров лишь фыркнул.

— П-ф-ф-ф, так то коньяк, Гришенька. Коньяк…

— Это другое, — со вздохом закончил за него Распутин. — Каждый раз с тобой одно и то же.

— За то ты меня и любишь, — усмехнулся Василий, но затем его лицо немного помрачнело. — Слушай, я чего пришёл-то…

— Знаю я, чего ты пришёл, — перебил его Распутин. — Тебе Меньшиков звонил.

Широкое и щекастое лицо Уварова нахмурилось.

— Я так понимаю, что я вчера вечером оказался не единственным, по кому он в своей телефонной книжке прошёлся.

— Правильно понимаешь, — кинул Распутин и огляделся по сторонам. — Пошли. Я проверю Елену, а потом мы с тобой поговорим.

Они направились по коридору вдоль кабинетов, пока не дошли до поста медсестёр, которые следили за этой частью этажа. Две девушки и женщина постарше сидели на креслах, наблюдая за экранами, куда передавались данные с предназначенных для пациентов палат, и что-то негромко обсуждали.

— Доброе утро, девушки, — улыбнулся Распутин, подходя ближе и привлекая к себе внимание. Стоило им увидеть, кто подошёл, как все трое тут же вскочили на ноги и чуть поклонились.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — чуть ли не хором ответили они.

Распутина, разумеется, здесь знали все. И любили за его отношение к персоналу. Григорий никогда не был поборником надменного отношения к своим подчинённым. Каждого, кто выбрал своей стезёй врачебное дело и помощь другим, граф ценил и уважал, считая их если не равными, то как минимум заслуживающими точно такого же уважения, как и он сам.

— Девушки, скажите, а где сейчас моя внучка? — поинтересовался Распутин, не став даже пытаться именовать Елену как-то иначе.

Всю последнюю неделю Елена проводила рядом с ним, что было вызвано сразу несколькими причинами. Во-первых, Григорий весьма близко и серьёзно отнёсся к предупреждению Александра. Очень серьёзно. И оставлять Елену одну дома, пусть даже и под присмотром личной охраны, он не собирался.

И, судя по тому, что он видел, серьёзно к этому предупреждению отнесся не он один, так как в преддверии прибытия Артура Лазарева клиника превратилась в самую настоящую крепость. Он даже не говорил о том, что внешняя охрана была усилена на порядок. Нет. Внутри тоже появились изменения и увеличился штат охранников, превратив это место чуть ли не в одно из самых безопасных в городе. Как и присутствие в клинике самого Распутина.

Но была и вторая причина, почему он так поступил.

Последние события только убедили его, что держать девушку взаперти в золотой клетке, в которую превратилось его имение, не имеет смысла. Даже более того — оно может оказаться для неё губительным.

Хотелось бы Григорию сказать, что он понял это только сейчас и теперь старался исправить ситуацию, но… это оказалось бы наглой ложью. Он понимал, что сидение взаперти не даст Елене того, что было ей нужно. Иначе ему не пришлось бы бороться с побегами и постоянными скандалами, которые закатывала ему внучка.

Жаль только, что он понял это слишком поздно. Или же просто позволял себе пребывать в самообмане. Впрочем, время на то, чтобы исправить ситуацию, у него всё ещё имелось. Особенно если вспомнить их с Уваровым общие планы.

— Так что? — улыбнулся он. — Подскажете?

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же закивала та, что постарше. — Она сейчас должна быть в пятой процедурной, на первом этаже. Мы поставили её вместе с одним из наших лучших практикантов в приёмном отделении.

Поблагодарив их, Распутин кивнул Уварову, и они отправились дальше по коридору в сторону лифтов.

— Значит, сына Лазарева привезут сегодня? — спросил Василий, когда они отошли от поста на достаточное расстояние, чтобы его голос не могли услышать.

— Да. — Распутин кивнул и подойдя к лифтам, нажал на кнопку вызова. — Его доставят в столицу вечером на самолёте и оттуда сразу сюда. Завтра с утра начну лечение.

Заметив на лице у Уварова странное выражение, он нахмурился.

— Что такое?

— Да нет, — покачал головой Уваров. — Ничего такого. Просто… Знаешь, я ведь никогда особо не любил Павла…

— Ну, думаю, в этом ты одинок, — под нос себе произнёс Григорий и, когда двери лифта открылись, зашёл внутрь.

— Тут ты прав. — Уваров зашёл следом за ним. — Просто… представить себе не могу, чтобы я сам чувствовал на его месте, если бы с Зоей случилось бы что-то подобное. Его парень ведь чуть не погиб. Где-то далеко за границей… А сам он здесь. И ничего не может сделать.

Распутин не ответил, так как прекрасно понимал, что именно имел в виду друг. На самом деле и сам Григорий не особо симпатизировал Лазареву. Уж слишком хорошо знал, каким именно человеком был Павел. Но в одном он не мог не согласиться с Уваровым. Родители не должны пережить своих детей. Несмотря на то, сколько прошло лет, малейшие воспоминания о потере сына и невестки всё ещё были столь же болезненны для него, как и в тот день, когда ему сообщили об этом.

В тот день ему казалось, что кто-то разорвал его сердце на части. И собрать его воедино не представлялось возможным.

Так что, как бы Григорий ни относился к Лазареву, он слишком хорошо понимал, что именно тот чувствовал, когда узнал о покушении на своего сына. Григорий отправился бы прямо в Германию, чтобы оказать мальчику помощь, но личный приказ императора прямо запрещал ему подобные действия.

— Как Зоя? — вместо этого спросил Распутин, чтобы немного сменить неприятную для них обоих тему для разговора.

— Как-как, — фыркнул Василий. — Отправил её к родственникам на Дальний Восток. Там они с матерью будут в безопасности, пока здесь всё не разрешится.

Двери открылись, и они вышли на первом этаже, направившись в сторону приёмного отделения. Быстро глянув на номера кабинетов, Распутин нашёл взглядом нужную и постучал.

За дверью находилась хорошо оборудованная процедурная. Внутри Григорий увидел сидящего за столом молодого парня, кропотливо записывающего что-то в журнале, а рядом с ним, склонившись над его плечом, сидела Елена, тыкая в журнал пальцем и явно настаивая, чтобы тот что-то исправил.

Правда, что именно, Григорий так и не успел услышать, так как стоило ему открыть дверь, как оба тут же вскочили на ноги.

— Ваше сиятельство, — тут же склонил голову парень.

— Деда! — радостно воскликнула внучка, которая явно скучала до его прихода.

— Виктор, надеюсь, Елена не доставляет тебе хлопот? — с улыбкой поинтересовался Григорий, нацепив на лицо самое добродушное выражение, какое только имелось в его репертуаре.

— Нисколько, ваша светлость, — тут же замотал головой парень.

Вроде не врёт, хотя… Слишком уж он смущён. Прямо как в первые дни, когда его взяли сюда на практику. Тогда он тоже при первом появлении Григория чуть ли не в пол кланялся и рассыпался в благодарностях. Нет, оно и понятно — попасть в такое место он считал явно благом свыше.

Распутин внимательно посмотрел на Елену, но та сделала настолько невинное лицо, что заподозрить её хоть в чём-то было бы просто невозможно.

Решив более не смущать молодых людей своим присутствием, Григорий перевёл взгляд в сторону внучки.

— Елена, зайди ко мне через двадцать минут, хорошо? — попросил он, на что девушка тут же кивнула.

— Конечно, деда.

— Ну и славно, — улыбнулся Распутин и закрыл дверь, оставив молодых людей наедине.

Прикрыв дверь, Григорий заметил, что Уваров как-то странно на него смотрит.

— Что?

— Тебе не кажется, что оставлять твою дорогую кровиночку с незнакомым парнем наедине не лучшая идея? — полюбопытствовал Уваров.

— Нет, не кажется, — отрезал он. — Во-первых, он действительно очень перспективен. Если не наделает ошибок, то вполне себе способен достичь очень больших высот. Поверь мне, я такое вижу.

— А во-вторых? — издевательски поинтересовался Уваров.

— А во-вторых, — тем же тоном ответил ему Уваров, — Виктор - близкий друг Рахманова. Как по-твоему, есть у тебя в окружении те, кто способен разбираться в людях лучше него?

На это Уварову ответить было нечего. Зато возвращало их к основной и главной теме этого утра.

— Как думаешь, Меньшиков прав?

— Насчёт того, что ублюдок Ильи решил прийти по наши души? — в ответ спросил Григорий. — Это не так уж и важно. Даже если ему хватит духу на нечто подобное, я буду рад доказать ему всю ошибочность такого поступка.

И здесь он ни капли не шутил. Не важно, кто это будет. Если кому-то в голову придёт мысль причинить вред Елене, то Григорий будет рад наглядно доказать, почему его семью так боялись в прошлом.

— Ладно, — вздохнул Распутин и глянул на часы. — У нас есть немного времени. Пошли поговорим, раз ты даже в субботу не даёшь мне покоя.

Даже забавно, что они обсуждали будущее того, кого здесь не было. И он уж точно был бы не рад тому, что они для него готовили.

***

— Да чего ты напрягся-то так? Ушли же уже…

— Ничего я не напрягся, — стараясь говорить как можно более ровным тоном, ответил Виктор, возвращаясь к заполнению журнала посещений. — И тебе не кажется, что нужно проявить немного больше уважения? Он же…

— Он мой дед, — чуть насмешливо заметила сидящая рядом с ним девица и широко улыбнулась.

— Это для тебя он «деда», — фыркнул Виктор. — А для меня он его светлость и непосредственный начальник.

В ответ на это Елена лишь закатила глаза, а Виктор горестно вздохнул.

Это должно было быть спокойное и простое утро. Ему нравились утренние дежурства. В это время клиника ещё только «просыпалась», как бы глупо это ни звучало. Каждый новый пациент представлялся Виктору как абсолютно чистый лист, требующий его внимательного взгляда. Эдакая небольшая загадка. Именно здесь, работая с несложными случаями, которые ему доверяли, он мог заметить важную деталь, услышать в голосе тревогу или уловить скрытый симптом, который ускользнул бы от внимания позже.

В эти утренние часы приёмная казалась ему куда более живой, чем вечером, несмотря на то что людей в это время тут было куда меньше. Их в целом тут было не очень много. Всё-таки место считалось элитным по всем признакам. Но именно здесь он ощущал, что его знания и интуиция действительно имеют значение.

Это не означало, что Виктор считал себя самым умным и способным справиться с любой проблемой. Нет. Будучи человеком самокритичным, подверженным сомнениям, он постоянно допускал, что может совершить ошибку. А потому проводил частые консультации со своим куратором, за которым его закрепили в первые дни, когда он попал в клинику.

Впрочем, следует отдать ему должное, такие разговоры больше походили на подтверждение его догадок, так как пока что ни одной ошибки он не допустил. Что, в свою очередь, только лишний раз напрягало его, потому что невозможно всегда оказываться правым. И чем чаще Виктор находил правильные ответы, тем больше в нём росло ощущение того, что неминуемая ошибка всё ближе и ближе.

А в его профессии ошибки могут иметь слишком большую цену.

И ладно бы самокопания были единственной его проблемой. Сегодня куратор сообщил ему, что в утренние часы у него появится «ассистентка». Вот эта самая взбалмошная девица, которая, кажется, не замолкала ни на секунду. А уж когда Виктор узнал, кем она приходится хозяину их клиники, так вообще едва не впал в ступор.

Кому в здравом уме может прийти в голову допустить до работы с пациентами человека без образования и врачебных навыков?!

Виктор задавался этим вопросом целых двадцать секунд, пока ему не сообщили, что заниматься он будет заполнением и проверкой журналов за ночную смену. Занятие долгое, муторное, которое явно займёт его на ближайшие часы. И нет. Бюрократические процедуры его не смущали. Он понимал и принимал их важность и необходимость. Благо уже не в первый раз этим занимался и умел довольно быстро справляться с этой обязанностью.

Но только не тогда, когда у него над ухом жужжала графская внучка. Понимание, что её сюда поставили, просто чтобы она ненароком не принесла неприятностей в другом месте, пришло к нему довольно быстро.

Если уж говорить совсем начистоту, Виктора просто сделали козлом отпущения, свалив на него эту фифу.

— Слушай, а это правда, что ты всего лишь студент? — поинтересовалась она, явно с удобством развалившись в предназначенном для пациентов кресле.

— Да, правда, — терпеливо ответил Виктор, сверяя данные по назначениям и аккуратно внося их в общий журнал. — Когда закончатся практика и обучение, если покажу себя хорошо, то смогу получить тут работу…

— Везёт тебе, — вздохнула она, чем едва не заставила Виктора поперхнутся.

Везёт… Конечно. Если так подумать, то он не мог сказать, когда последний раз спал больше шести часов. Загрузка была такая, что даже найти время для свиданий с появившейся у него девушкой казалось почти что непосильной задачей. В прошлый раз он с трудом выбил себе свободный вечер.

— Как скажешь, — отозвался он, чтобы создать видимость хотя бы минимального поддержания разговора.

Лишь бы поскорее её отсюда забрали, чтобы она не мешала ему работать, мысленно взмолился он…

***

В «Ласточку» после разговора с Ларом я возвращался уже днём. На часах почти половина второго, значит, у меня ещё полно времени…

Ага, как же. Полно. Я так и не взялся за материалы, которые дала мне София! Блин, какие-то глупые мысли в голову лезут. Как я вообще могу об этом думать, когда вокруг такая хрень творится?!

От одной этой мысли хотелось просто волком взвыть. Вот какого дьявола Андрею всё это взбрело в голову, а?! Ну зачем?! Жил бы себе нормально. Сёрфил бы на волнах в… где он там жил? В Португалии вроде? Короче, не важно. Этот говнюк влез в мою жизнь со своей чёртовой священной местью, и теперь всё катилось бог знает куда!

Нет, конечно, ещё оставалась мысль, что на ближайший экзамен можно будет забить. Следующий через полгода, так что в крайнем случае можно было бы пойти и на него… Можно. Ага. И потерять шесть месяцев. Конечно, я мог бы временно поработать у Скворцову, чтобы не терять сноровку и набраться лишнего опыта. Дополнительная практика никогда не бывает лишней.

Но всё равно… Мне уже осточертело, когда ответственность на себя берут другие люди, лишь делегируя мне право на то, чтобы иметь возможность работать. Я хочу всё делать сам, а не надеяться, что этот кто-то эту самую доверенность не заберёт из-за конфликта интересов или по ещё какой причине.

Такси остановилось, не доехав метров тридцать до входа в бар. И всё из-за снова обрушившегося на столицу снегопада. Непогода свалилась на город ночью и не прекращалась почти весь день. Словно всю последнюю неделю небеса копили в себе снег, чтобы в выходные вывалить на людей всё, что удалось запасти.

Как итог — улицы и дороги города порой становились абсолютно непроходимыми из-за наваленной грязно-белой массы, в которой вязли не то что ноги. Машины застревали! Вот и такси, в котором я ехал обратно, тормознуло, так и не добравшись до места. Просто потому, что дорога впереди выглядела почти непроходимой.

— Прости, дружище, но…

— Да ничего, — кивнул водителю. — Я дальше и сам дойду без проблем. Хорошего тебе дня.

Выбравшись из машины, неуклюже потопал по снежным кучам до тротуара, где пространство хоть чуть-чуть было расчищено, и стараясь, чтобы холодный ветер со снегом не очень сильно задувал за воротник.

— С возвращением, — с улыбкой поприветствовала меня стоящая за стойкой сестра, когда я вошёл в зал. — Как съездил?

— Плодотворно, скажем так, — уклончиво ответил я. — Не знаешь, Князь уже вернулся?

Я хотел поговорить с ним с утра, но дяди не оказалось. По словам Ксении, тот уехал ещё рано утром, а Ксюша, как и остальные, понятия не имела, когда он вернётся.

Но, судя по выражению Ксюшиного лица, разговор придётся отложить.

— Нет, — покачала она головой, подтверждая мою догадку.

— Ясно. Ладно. Я пойду к себе. Хочу подготовиться к экзамену, — сказал, нагло соврав. Но уж лучше так. Ксюша знает, как я не люблю, когда меня отвлекают от работы, и не станет ломиться ко мне без предупреждения.

— Хорошо, — вздохнула она, окинув взглядом почти пустой зал «Ласточки». — Будет скучно, приходи. А то тут совсем тухло. Хоть поболтаем.

— Обязательно, — пообещал я. — Если смогу, то приду.

Из-за свалившейся на город непогоды сегодня народа почти не было, за исключением пары человек в дальней части зала и привычной уже усиленной Князем охраны. Похоже, что кассу сегодня заведение не сделает. С другой стороны, оно и не важно. Князь держал бар не ради прибыли.

Пройдя через дверь для персонала, я покинул зал и поднялся к себе в комнату. Скинул одежду и запер дверь на замок. На тот случай, если кто-то всё-таки решит зайти ко мне, что было совсем не нужно.

Быстро переодевшись, забрался на кровать и достал из кошелька карту, которую сунул на место одной из банковских, чтобы не помять или не потерять.

А дальше почувствовал себя идиотом.

Ну сижу я на кровати. С картой в руках. А дальше-то что? Лар не сказал мне о принципе действия, потому что сам почти ничего не знал. Тут проблема заключалась в другом. По его словам, нужно было проявить желание. И тогда, если источник Реликвии захочет пообщаться, то сам сделает то, что нужно.

Угу, как же. По-моему, в прошлый раз для того, чтобы сделать это, мне потребовалось сдохнуть. Ну ладно, почти сдохнуть. Только вот проще от того не становилось. Вспоминать прошлый опыт было не особо приятно.

— Ну что? — спросил я, чувствуя себя до невозможности глупо. — Может, пообщаемся, нет?

Вопрос повис в воздухе, но ответа, разумеется, я так и не получил. Повертел в руках карту. Даже согнул её пару раз, но та, словно сделанная из гибкого пластика, тут же принимала исходную форму…

Неожиданный стук в дверь отвлёк меня от рассматривания карты.

— Кто там? — позвал я.

— Саша? — услышал я знакомый голос. — Это Вика, ты занят? Можем поговорить?

Ещё раз посмотрел на карту, вздохнул и встал с кровати. Подошёл к двери и открыл.

Виктория стояла одетая в джинсы и кофту. Длинные волосы были заплетены в косу, а на лице царило немного виноватое выражение.

— Ксюша сказала, что ты сел работать, — извиняющимся тоном произнесла она. — Прости, если помешала, просто…

— Да всё в порядке, — мягко прервал я её. — Что-то случилось?

— Не то чтобы…

— Вик. — Я выжидательно посмотрел на неё и мягко продолжил: — Давай, выкладывай. Что-то случилось?

— Я не уверена. — Вика прикусила губу. — Просто хотела совета спросить. Тут… в общем, мои родители вернулись… как бы.

Сказать, что я был удивлён, означало бы ничего не сказать. Нет, я знал, что предки бросили Вику на попечение бабки и уехали куда-то. Вроде бы жили на юге страны, где потеплее. Даже бизнес какой-то у них был, но ничего конкретного она не рассказывала. И так понятно, что она давно убрала их из определения слова «семья».

Так что-то, как она это сказала, совсем не походило на радость ребенка от того, что его близкие неожиданно вернулись в её жизнь. Все эмоции Виктории прямо твердили, чтобы лучше бы её предки и вовсе не возвращались.

— Я так понимаю, ты не очень этому рада, — сделал я логичный вывод.

— Угу. Что-то вроде того, — последовал её осторожный ответ. — Я сама узнала об этом только сегодня утром. Бабушка мне подробностей не рассказывала, но отец с матерью объявились ещё пару дней назад и…

— Они чего-то хотят? — сделал я вывод.

Это было понятно по её эмоциям. Тщательно скрываемые гнев и отвращение. Злость на отца с матерью. При этом эмоции эти были не застарелыми, нет. Чувства, которые она сейчас испытывала, оказались яркими. Свежими. И оттого более болезненными для стоящей передо мной девушки.

— Да, — негромко произнесла она, и теперь в её эмоциях появилась совсем новая эмоция, которой я не чувствовал раньше.

И имя этой эмоции — стыд.

— Ты… в общем, не мог бы ты мне помочь? Я хотела бы попросить тебя взглянуть на документы на бабушкину квартиру. Я сама в этом ничего не понимаю, и она тоже, — всё так же негромко и с оттенком страха попросила она. При этом Вика избегала смотреть мне в глаза. Словно боялась, что я в любой момент закрою дверь прямо перед ней.

— Конечно, Вик, — просто ответил я с теплой улыбкой. — Я помогу. Без проблем.

Лицо девушки вспыхнуло от неожиданного удивления, будто она ждала, что я точно откажусь помочь ей.

— Правда? — с недоверием спросила она.

— Да, — кивнул я. — Не переживай. Только ответь мне на один вопрос. Это терпит? Я имею в виду, сейчас ничего не горит? Не надо никуда бежать?

— Я… да! То есть нет, Саша, конечно, не нужно. Спасибо тебе. Спасибо большое! — затараторила она и внезапно для меня и, похоже, для себя самой кинулась мне на шею и обняла.

Уже через секунду, кажется, до неё дошло, что она сделал. Виктория быстро разорвала объятия и отступила на шаг.

— Прости. Спасибо тебе…

— Пока не за что, — улыбнулся я ей. — Давай я зайду к тебе через час или два, и ты мне подробно всё расскажешь. Если я смогу тебе помочь, то обязательно помогу, хорошо?

Да, опрометчиво, конечно, давать согласие на подобное, но вот так, с ходу, взять и отказать я ей не мог. Если смогу разобраться сам и быстро — сделаю. Если нет, то, как это ни странно, передам дело другому человеку. Благо, как бы удивительно это ни прозвучало, есть у меня пара кандидатур, которым я даже мог доверять в этом плане.

— Да, конечно, — закивала она. — Тогда лучше вечером, хорошо? У меня смена начинается через полчаса.

— Тогда вечером, — кивнул я. — Я тебя найду.

— Хорошо. Ещё раз спасибо…

Закрыв дверь, я снова запер её на замок. Надо разобраться с картой, потому что…

— Хотел пообщаться? — спросил сидящий в кресле мужчина с зеркальной маской на лице.

Оглядевшись по сторонам, я вдруг понял, что вновь стою посреди абстрактного ничего. Всё произошло настолько внезапно, что я даже не заметил того момента, как вновь оказался тут. Под тёмными с алыми оттенками небесами над головой и зеркальной водной гладью под ногами, по которой расходились тонкие круги от моих шагов.

Опустив взгляд, я посмотрел на карту, которую держал в руке.

— Знаешь, удивительное совпадение, — негромко и медленно произнёс я, подняв взгляд на хозяина этого места. — Но да. Хотел. Мне нужны кое-какие ответы.

Из-под маски донёсся весёлый смешок.

— Ну тогда не советую тебе тратить моё время…

Глава 6

— Да, я говорил с ним.

— И? — не скрывая любопытства, спросил Румянцев. — Что он сказал?

— А как ты сам думаешь? — недовольно спросил Меньшиков в телефонную трубку. — Конечно же, он пришёл сюда за кровью, Николай. Британцы хотят мести за Лаури, но…

— Но это явно не всё, — закончил за него Румянцев.

Меньшиков в этот момент ощутил лёгкое раздражение. В отличие от тёзки, сам он знал куда больше. Например, о том, что Разумовских осталось куда больше, чем мог подумать его собеседник. Румянцеву было известно про Князя. Но вот новости об Александре до него пока ещё не дошли, как бы удивительно это ни звучало. Хотя удивляться этому, вероятно, не стоило. Слишком уж много всего свалилось на голову Великого князя Румянцева в последние полгода. Подготовка империи к «возможной» войне — дело непростое и хлопотное, и явно пожирало всё его свободное время и силы.

С другой стороны, будучи профессионалом, Николай никогда не исключал вероятность, что Румянцев говорит ему меньше, чем знает. Эту возможность он оставлял всегда.

Как говорил его отец: «Готовься к неожиданному, и тогда ничто и никогда не сможет тебя удивить». Как бы парадоксально это ни звучало, Николай Меньшиков внял совету и всегда планировал свои действия с расчётом на то, что всё пойдёт не так, как он того ожидает.

Но даже при таком подходе порой случались проколы. Как, например, со своевольным и чересчур сердобольным графом. Ну кто мог подумать, что внутри этого кровожадного безумца проснётся сострадание?!

Меньшиков до сих пор корил себя за то, что не проследил за устранением детей. Теперь же они стали для него ещё одной головной болью на долгие и долгие годы. Тем не менее он выполнил свою часть сделки, как и обещал. Теперь мальчик и девочка жили далеко-далеко на Дальнем Востоке в приёмной семье и под строгим надзором людей, которые сообщали ему о каждом их шаге и…

Николай вдруг замер. Прямо посреди мысли. Сложившаяся ситуация точь-в-точь повторяла ту, что случилась с детьми Ильи. Он не сомневался, что Князь тоже постарался всё предусмотреть, когда скрывал ото всех Андрея с Ольгой.

Но всего предусмотреть невозможно, как ты не пытайся…

— Николай? — донёсся до него голос Румянцева. — Ты здесь?

— Что? — переспросил Меньшиков. — Прости, я задумался.

— Тебе простительно, — усмехнулся голос из телефона. — Я спрашивал, стоит ли мне готовиться к тому…

— К тому, что конфликт выйдет далеко за любые разумные границы? — закончил за него Меньшиков.

— Да. Именно это я и спрашиваю, — подтвердил Румянцев. — Видишь ли, сейчас для таких предприятий не самое подходящее время. Конфликтовать с британцами сейчас для нас невыгодно…

— Когда это нас останавливало? — вздохнул Николай, прекрасно зная, что именно сейчас скажет ему Румянцев. И не ошибся.

— Нас? Никогда, — с железной твёрдостью произнёс он. — Мы никогда…

— Давай только без этих вот речей, что мы не агрессоры и прочее, — попросил его Меньшиков. — Хорошо?

— Я предпочитаю говорить правду, — тут же возразил Румянцев, на что Меньшиков едва не рассмеялся.

— А я предпочитаю жить в реальности. Правда — вещь субъективная и у каждого своя, Николай. Так что мне глубоко плевать на то, что о нас будут думать. Главное — сохранить стабильность государства и обеспечить безопасность от врагов. Как внешних, Николай, так и внутренних. А уж что для этого придётся сделать… это не более чем вопрос применения нужных инструментов.

В ответ на это Румянцев лишь усмехнулся.

— Как скажешь. Не буду с тобой спорить. Но ты не можешь не понимать, что я прав. Для того чтобы достойно ответить в случае полноценного конфликта, нам потребуется ещё года два. А лучше пять. До тех пор я бы избегал всего, что может вывести наши отношения из плоскости решения вопросов дипломатией и перевести их в область применения оружия.

— Один мудрец как-то сказал, Николай, что война — это решение дипломатических проблем не дипломатическими способами.

— Вероятно, этот мудрец никогда не бывал на поле боя, — зло отчеканил Румянцев, который, как хорошо знал сам Меньшиков, на собственном опыте прекрасно понимал, что такое держать на руках умирающего солдата, которого нельзя спасти.

— Может быть, — не стал спорить с ним Меньшиков. — Тем не менее от нашей проблемы это нас не избавляет. Я не позволю Алистеру устроить бардак у нас дома, а затем вернуться к себе в Британию, оставив нас расхлебывать дерьмо после себя.

— Я лишь прошу, чтобы ты был осторожен, — произнёс Румянцев, но у Меньшикова уже был готов ответ на подобную просьбу.

— Его Величество знает о моих действиях. И всецело поддерживает моё решение.

В телефоне повисла тишина. Меньшиков понимал, что Румянцев не мог не отреагировать на это.

— Значит, я всецело поддержу его и положусь на твоё благоразумие, — наконец произнёс Румянцев.

Дверь в рабочий кабинет Меньшикова приоткрылась, и внутрь заглянул помощник. Увидев, что его господин разговаривает по телефону, он зашёл внутрь, закрыл за собой дверь и стал ждать, когда князь соизволит обратить на него своё внимание.

Учитывая, что позволить себе вот так зайти в кабинет он мог только при наличии крайне веской причины, Меньшиков тут же прервал разговор и повернулся в его сторону.

— Что случилось?

— Похоже, что мы нашли их, — проговорил его помощник, не став вдаваться в подробности.

Уточнений здесь и не требовались. Учитывая, кого именно сейчас искала вся тайная служба империи, в этом не было смысла.

— Николай, мне нужно идти, — быстро произнёс Меньшиков в трубку. — Похоже, представился шанс закончить всё куда быстрее, чем ожидалось.

— Тогда не смею тебя более задерживать, — с пониманием проговорил Румянцев и закончил разговор.

— Где? — спросил Меньшиков.

— Мы обнаружили их в порту. Похоже, они собираются получить какой-то груз. В данный момент мы собираем дополнительную информацию.

— Отправьте сообщение в Слепой Дом, — сразу же приказал Меньшиков. — Вызовите оттуда дополнительную группу. И свяжитесь с Браницким.

Николай никогда не действовал линейно. Его договор с Рахмановым, хоть и был удобен, но ни в коем случае не заменил бы основную линию действий, предпринятую для избавления от этой проблемы. Не более чем приемлемый запасной план на тот случай, если основные не сработают.

— И продолжайте следить за Галахадом и британцами, — добавил он, выходя из кабинета. Его помощник тенью последовал за ним по пятам. — Не хватало ещё, чтобы они всё испортили.

Это будет интересный день. Вне всякого сомнения…

***

— Проходи, Александр, присаживайся, — произнесло существо с зеркальной маской на лице и указало на второе кресло, что стояло рядом с ним посреди этой бескрайней водной глади. — Поговорим.

Потратив пару секунд, чтобы чисто из принципа посверлить его взглядом, я вздохнул и направился к креслу.

— Я так понимаю, ты сюда пришёл за ответами, — продолжил он, глядя, как я сел в кресло рядом с ним.

— Правильно понимаешь, — отозвался я. — Это ты рассказал ему обо мне.

Это был не вопрос. Лишь констатация факта. И, похоже, Зеркального это нисколько не удивило.

— Рассказал, — спокойно кивнул он.

— Почему? — в тон ему спросил я.

— Разве это не ясно, Александр? — Кажется, в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Потому что твой брат попросил меня об этом.

— Что, вот так просто? — не поверил я. — Он тебя «просто попросил» и ты ему всё рассказал?

Зеркальный пожал плечами.

— Можно сказать и так.

Неожиданно плечи Зеркального вздрогнули. Как если бы к нему пришло маленькое и в какой-то мере даже забавное осознание, что он только что ляпнул лишнего.

Скрытое за зеркальной маской лицо пристально уставилось на меня. Ну, точнее, я так подумал, потому что смотрел на собственное отражение в гладкой поверхности маски.

— Ай, Александр, — негромко и с явным весельем в голосе произнёс он. — Как нехорошо. Подловил ты меня.

— Сам ты себя подловил, — произнёс я в ответ. — Я лишь хотел знать, правда ли, что ты заглядываешь мне через плечо. Как оказалось — это так.

— Хитро. — Зеркальный медленно мне похлопал, будто желая этими аплодисментами подкрепить и придать дополнительного веса своим словам. — Очень хитро. Сразу видно, что ты неспроста выбрал себе профессию адвоката. Так ловко играть словами, вводить в заблуждение…

— Долго ещё издеваться будешь? — перебил я его.

— А что? Нельзя? — с какой-то почти детской наивностью поинтересовался он. — Скажи мне, Александр, почему я не должен был выполнить его просьбу? Ведь он точно такой же наследник Ильи, как и ты. Почему я должен уделить твоему брату меньше внимания, чем тебе?

Странные слова. Я вроде бы и понимал, что он хочет сказать, но… что-то не вязялось. То, как это было сказано, не оставляло меня в покое.

— Знаешь, почему-то мне кажется, что у тебя была на то причина.

— Конечно, была, — кивнул он. — Она есть и сейчас.

— И ты, разумеется, мне её не скажешь.

— Почему же. Скажу. Можешь назвать это моим недовольством.

Вот тут я немного подвис.

— Недовольством? — повторил я, чувствуя себя, мягко говоря, глуповато. — Какое ещё, к дьяволу, недовольство?

— Самое простое, — ответил Зеркальный и развёл руками в стороны. — Скажи мне, Александр, что есть у каждого, но в то же время так и остаётся невостребованным у многих?

Услышав вопрос, я замер в недоумении. Есть у каждого, но у многих невостребованное? Бред какой-то. Ну и? Что это? Может быть, деньги? Хотя нет. Чушь. Деньги бывают не у всех. Время? Как вариант, у всех есть время, но… не то. Оно всё равно расходуется, даже если ты не тратишь его на что-то стоящее. Хоть на диване всю жизнь проведи, всё равно это самое время потеряешь.

Может, здоровье? Нет. Здоровье не у всех есть в равной мере. Значит, тоже не то. Тогда что же есть абсолютно у каждого? Способности, возможности… то, что внутри. Таланты, силы, шанс стать кем-то? И если их не использовать, они и остаются нереализованными.

Как оказалось, если немного пораскинуть мозгами, то ответ находится довольно быстро.

— Нереализованный потенциал, — ответил я.

И вновь получил порцию тихих, медленных, будто бы издевательских аплодисментов.

— Верно, Александр! — негромко произнёс Зеркальный. — В самую что ни на есть точку. Потенциал. Именно он важнее всего.

Он чуть наклонился, оперевшись локтями на колени и сцепив пальцы. Будто бы хотел поделиться со мной секретом, не предназначенным более ни для кого другого.

— Видишь ли, Александр, я всегда верил, что самое ценное, что есть у вас, людей, — это не ваши достижения, заслуги и победы. О нет. Всё это не более чем пыль под ногами. Самое важное, что у вас есть, — это ваш потенциал. В этом мире, где выживает сильнейший, именно скрытая возможность меняться и расти над собой делает вас столь… уникальными. Столь конкурентоспособными. Вы не стоите на месте. Не стагнируете, как альфары. Вы стремитесь идти вперёд. Деньги и связи можно потерять. Можно лишиться времени и здоровья. Даже то, что вы по своей глупости называете талантом, может угаснуть, если не вкладывать силы в его развитие.

Он неожиданно поднял руку в предостерегающим жесте.

— Но! Пока у вас есть потенциал, то есть и шанс пробиться. Есть шанс стать лучшей версией себя. И, напротив, тот, кто его не реализует, добровольно лишает себя права на место под солнцем. Обрекает себя на забвение. Нереализованный потенциал не просто потеря, это абсолютная форма слабости. А слабые, Александр, в конце концов исчезают. Потенциал — ваша эволюционная страховка от забвения. Ваш спасительный билет от стагнации и деградации. И только те, кто сумеет его раскрыть, имеют право остаться. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, что ты являешься чересчур большим поклонником социального дарвинизма, — скривился я. — Очень высокопарно, но некие эфемерные возможности ничего не значат, пока не превратились в результат. Да и потенциал есть далеко не у всех.

— Да неужели? — Голос из-под маски усмехнулся, как если бы мой ответ развеселил его.

— Именно, — кивнул я, пропустив издёвку мимо ушей. — Мир не оценивает то, что могло бы быть. Важно то, что есть. Все эти твои возможности — просто пустота, пока ты их не реализовал. Ценится лишь то, что доказано действием.

Теперь из-под маски до меня донёсся уже неприкрытый смех.

— Похоже, ты действительно неспроста выбрал свою стезю, Александр. — В его голосе звучало озорное веселье. — И всё-таки, что, если ты ошибаешься? Даже не так. Что, если я прямо сейчас могу доказать тебе, что ты ошибаешься?

— Доказать?

— Конечно! Разве тебе недостаточно одного взгляда на себя и своего брата, чтобы понять — вот оно! Живое воплощение правильности моих слов. Вы с ним как две стороны одной монеты. Такие разные…, но в то же самое время столь похожи. Умные. Целеустремлённые. Способные находить выход из самых сложных ситуаций…

— Я так понимаю, что сейчас будет «но», — не без сарказма прервал я его.

— «Но» бывает всегда, Александр, — назидательным тоном произнёс Зеркальный. — И заключается оно как раз в том самом нереализованном потенциале. Посмотри на своего брата. Разве он сдерживает себя? Разве он стыдится своей силы…

— С чего ты взял…

— С того, что ты не используешь её, — прервал он меня. — Разве это не преступление? Разве не невежество? Владеть подобной силой и не развивать её? Подумай о том, скольким бы ты мог помочь, используй ты свой дар так, как должен был бы. Что тебе стоило сделать это? Всего один приказ. Короткая личная встреча с глазу на глаз. Ты мог бы выигрывать самые сложные дела в мгновение ока. Мог бы возвыситься, вместо того чтобы жалобно пресмыкаться ради получения столь желанной тобой возможности помогать другим. Разве не этого ты больше всего хочешь? Зачем тебе пресмыкаться, чтобы получить столь желанную тобой адвокатскую лицензию? Достаточно лишь…

— …приказать? — закончил я за него.

— Видишь? Ты и сам всё понимаешь.

Ответил я ему не сразу. Да и что тут ответишь-то? Если так подумать, то он был прав. Прав во всём. Я мог бы просто приказать, и было бы по-моему. Нужно, чтобы человек признал вину? Пожалуйста. Получить лицензию? Лишь схожу к ректору и через него встречусь с теми, кто заседает в адвокатской коллегии. Всего одно слово, и лицензия будет у меня в кармане. Зеркальный прав. Я мог бы выигрывать дела всего парой фраз. Достаточно обронить их, глядя человеку в глаза. Я мог бы выйти куда угодно и делать что угодно. Всё, что захочу. Ну ладно. Почти что захочу.

— Я вижу, что ты об этом думаешь, Александр, — проговорил Зеркальный. — Ты обладаешь необыкновенным даром. Силой, о которой любой другой человек на твоём месте мог бы только мечтать. И сознательно отказываешься от того, чтобы использовать её. Берёшь лишь часть, не притрагиваясь к остальному. Словно боишься, ведь так?

И вновь я не ответил. А что тут говорить? Он был прав. Я не просто боялся пользоваться этой силой. Она мне не нравилась. Какой бы удобной она ни была, сколь бы полезной ни стала — сама мысль о том, чтобы подчинить и исказить волю другого человека, была мне противна. Даже то, как меня корёжило после каждого случая, когда я использовал свой дар таким образом, уже было хорошим показателем. Но не нравилось мне оно не только поэтому. Не просто потому, что это было аморально и неправильно.

Я будто бы вновь оказался там. В другой своей жизни. На продуваемой ветром и омываемой дождём крыше небоскрёба. Настолько явно, будто вновь почувствовал, как холодные капли бьют мне по лицу. Воспоминание, врезавшееся в память почище прижатого к коже раскалённого клейма. Напоминание о допущенной ошибке, которую я совершил из-за чрезмерной уверенности в собственной правоте и неспособности видеть дальше своего носа.

Решение, которое, несомненно, стоило чужих жизней. Просто потому, что я счёл себя самым умным. Самым правым. И выпустил на волю того, для того чужая воля была не более чем поводом посмеяться.

Перед глазами вновь появились они. Стоящие на краю поляны камни. Поднимающиеся из снега подобно обелискам на фоне стоящего за ним леса. Одинокие надгробные камни над пустыми могилами.

— А тебе-то что? — спросил я.

— Что?

Кажется, что в его голосе впервые с моего появления прозвучало удивление.

— Я спросил, какая тебе разница? — расширил я свой вопрос. — Какой смысл переживать?

— Ну как же, Александр, а что я, по-твоему, должен делать? Смотреть, как ты губишь имеющийся у тебя потенциал? Развитие не может идти рука об руку вместе со стагнацией. Уверен, ты уже и так знаешь. Сама магия этого мира не любит этого. Отсутствие конфликтов порождает деградацию…

— Это не ответ, — покачал я головой.

— Это то, что ты от меня услышишь, — парировал он.

— Я бы хотел услышать кое-что другое…

— Например, где сейчас твой брат? — спросил он, словно сняв вопрос у меня с языка.

— Например. — Я не подал виду, что меня подобная манера общения уже начинала раздражать.

Зеркальный откинулся на спинку своего кресла и будто задумался.

— И зачем же мне говорить тебе это, Александр? С моей точки зрения, он действует куда лучше…

— Идя по головам? — фыркнул я. — Ты не можешь не понимать: то, что он делает, — это путь в один конец! Он убьёт и себя, и сестру. На что вообще он может рассчитывать, идя против целой империи практически в одиночку?! Это же самоубийство!

— Это конфликт, — поправил он меня, покачав указательным пальцем. — А без конфликтов развития не бывает.

Хотелось плюнуть от досады, да что толку-то.

— То есть помогать ты мне не собираешься, — вздохнул я. — Стоило бы догадаться.

На это Зеркальный лишь пожал плечами.

— А зачем? — спросил он. — В конце концов вы с ним встретитесь. Так или иначе. Как я уже сказал, вы две стороны одной монеты. В конечном итоге только ваше противостояние покажет, чей потенциал лучше.

Ясно. Разговор не имел смысла с самого начала. Стоило бы догадаться. Достаточно было лишь прокрутить наши с ним предыдущие встречи и то, что он мне говорил раньше. Он ещё в нашу первую встречу заявил, что мог копаться у меня в голове. Ещё тогда он говорил, что он «не любит работать».

Зеркальный сам сказал, что был бы счастлив, если бы «это» наконец закончилось. Видимо, под «это» он подразумевал нахождение здесь, где бы это самое «здесь» ни находилось. Выходит, так? У него не было никакого желания и дальше продолжать своё существование в виде источника Реликвии. Я прав? Возможно. Значит, ему, по идее, было бы выгодно, чтобы я умер.

Но он мне этого сделать не дал.

«А ты сам-то хочешь жить?»

Этот вопрос, заданный им во время нашей первой встречи, показался мне очень и очень глупым. Конечно, я хотел жить. А теперь ещё и эта его речь о потенциале. Выходит, что тогда я не придал ему должного значения. В тот раз мой ответ был в какой-то мере даже легкомысленным. Но что, если…

— Причина не в этом, — негромко произнес я, чем, судя по всему, привлёк его внимание к себе.

— Что ты имеешь в виду, Александр?

— Ты ведь не хочешь, чтобы я умер, — пояснил я. — Тебе что-то нужно. От меня. Либо от Андрея.

— Любопытная формулировка вопроса, — сказал он, словно размышляя сам с собой. — Даже если и так, то с чего ты взял, что я это уже не получил?

— Тогда бы мы тут с тобой не разговаривали, — хмыкнул я.

Между нами повисло молчание.

— Умно, — протянул он. — Значит, догадался.

— Было бы умно, если бы я понимал, что именно тебе нужно, — проворчал я. — Знание о наличии мотивации не заменит понимания самого мотива.

Услышав это, Зеркальный негромко рассмеялся.

— Ну не ждёшь же ты, что я возьму и вот так тебе всё расскажу, правда? Но! Не могу не отметить, что разговоры с тобой мне нравятся. Ты действительно занятный парень. В каком-то смысле я даже ощущаю в тебе родственную душу…

— Маловероятно, — заметил я, но Зеркальный тут же пригрозил мне пальцем.

— Не перебивай меня, Александр, — мягко проговорил он. — Я этого не люблю. Но, как я уже сказал, разговоры с тобой мне действительно нравятся. А потому я просто не могу отказать себе в удовольствии. Скажи мне, ты хочешь убить своего старшего брата?

— Я не хочу убивать его, — покачал головой. — Я лишь хочу его остановить и прекратить это. Мне не нужны чужие смерти. Но я не могу позволить, чтобы он угрожал дорогим мне людям.

— Забота о близких, — с пониманием кивнул он. — Вот она, твоя мотивация. Что же, это звучит интересно. Зачем ждать, когда подброшенная в воздух монетка наконец упадёт нужной стороной, если можно просто положить её так, как захочешь, не правда ли?

Подняв руку, он щёлкнул пальцами, и эхо щелчка разнеслось в окружающей нас пустоте. Водная гладь под нашими ногами пошла кругами, а между креслами появился невысокий столик с лежащей на его поверхности шахматной доской.

— Сыграем, Александр? — предложил он и протянул ко мне руки со сжатыми кулаками. — Одна партия. Выиграешь ты — и я помогу тебе решить проблему с братом. Скажу, где он…

— Ты уже сам нарушаешь свои правила, — покачал я головой. — Ты уже рассказал Андрею обо мне.

— Рассказал, — не стал он спорить. — Но не стоит обвинять меня в некоторой предвзятости. На мой взгляд, он куда перспективнее тебя.

— Перспективность перспективности рознь, — отмахнулся я и посмотрел на стоящую на столике доску. — И что? Партия в шахматы?

— Ну ведь в карты мы с тобой уже играли, не так ли? — Вновь из-под маски мне послышалась довольная улыбка. — Сыграем, Александр. Если выиграешь, то я помогу тебе…

Вопрос напрашивался сам собой.

— А если я проиграю?

— Если ты проиграешь, Александр, — негромко произнес он, — то это лишь ещё больше убедит меня в своей правоте.

Опустив взгляд, я посмотрел на шахматную доску и его протянутые руки. Понятное дело, что таким образом он предлагал мне выбрать сторону. Да только вот… Я никогда не был поклонником шахмат. Играл в них в школе в старших классах. И потом ещё немножко. И всё. Бросил это дело, когда понял, что для меня оно будет в конечном итоге бесполезно.

И тем не менее…