Адвокат Империи 14

Глава 1

Машина проехала пропускной пункт на въезде на территорию университета. Калинский показал свои документы и приглашение от преподавателя, которое позволяло ему получить гостевой пропуск на посещение учебного заведения. Потратив примерно минуту на проверку, охранник разрешил ему проехать.

Лев направился по дороге, чувствуя, как с каждой минутой его всё больше и больше одолевает тёплое чувство ностальгии. Сколько труда и сил он приложил, чтобы попасть сюда. Сколько пота пролил и бессонных ночей выдержал ради возможности получить лучшее образование, которое только могла предложить ему империя.

Свои студенческие годы Лев вспоминал с наслаждением и удовольствием. Он смаковал их. Даже несмотря на тяжёлое детство, Калинский никогда не сдавался ради того, что по праву считал призванием.

И он его добился. Получил диплом. Буквально выгрыз его, вцепившись в данную ему возможность, как злобный и голодный пёс в кусок мяса. И он считал, что имеет полное право собой гордиться. Просто потому, что в то время, как учившиеся вместе с ним детишки аристократов и богачей, у которых золотая ложка застряла в заднице, порой даже усилий не прикладывали, он неустанно двигался вперёд. Потому что он был упорнее. Не имеющий и толики того богатства, которым владели их семьи, он был лучше.

Лучше во всём. Лучшие оценки на проверочных работах. Лучшие рецензии от преподавателей на его рефераты. Лучшие показатели на практике. И ни одного поражения на игровых судах. Он всегда был победителем. Более того — Лев знал это. И потому мог ходить с высоко поднятой головой. Просто потому что он знал.

Он лучше.

Радостное и сладкое ностальгическое чувство, что ласкало его душу, словно мёд, быстро начало превращаться в гадкий и мерзкий щёлок. Стоило только вспомнить, чем всё закончилось. Из-за тупости, пугливой осторожности и недальновидности одного идиота, которому стоило бы подавиться своей золотой ложкой.

Тихо выругавшись себе под нос, Лев припарковал машину на стоянке, вышел на улицу и закрыл за собой дверь автомобиля. Опытный взгляд тут же подметил заинтересованные взгляды группы молодых студенток, что шли по парку в сторону выхода с территории университета.

Впрочем, эти юные курицы мало чем могли его заинтересовать. Время, когда Лев был падок на таких пустышек с ветром в голове, давно прошло.

Взяв поудобнее свой портфель, он направился к хорошо знакомому ему зданию главного корпуса. С высоко поднятой головой прошёл через главный вход, позволив себе на мгновенье вновь погрузиться в воспоминания. Всё-таки студенческая жизнь стала для Калинского именно тем моментом, когда его жизнь очень круто изменилась. Если на первом курсе он едва мог позволить себе купить нормальную новую одежду, то к концу учёбы всё поменялось. После своих, без ложной скромности, выдающихся успехов на практике в одной из лучших фирм столицы он мог с лёгкостью приобрести хорошую спортивную машину, на которой приезжал сюда с ощущением справедливого собственного превосходства.

Правильно говорят — деньги меняют людей. Для Льва это стало шансом наконец вырваться из оков бедности и зажить так, как он хотел.

Более того, так, как он этого заслуживал.

Пройдя через широкие двойные двери, Калинский спокойно поднялся по центральной лестнице, вспоминая, как иногда прямо тут, на этих ступенях, сидел и читал материалы с конспектами, готовясь к экзаменам.

Дойдя до второго этажа, он свернул и направился по коридору в сторону своей бывшей кафедры. Сейчас ещё занятия, так что людей практически не было. Подойдя к двери, он постучал, прекрасно зная, что человек, с которым он должен встретиться, сейчас находится на кафедре и ждёт его.

Разительная перемена. Когда-то именно он стоял у этой двери в ожидании, что его научный руководитель придёт сюда. А теперь тот ждал уже его самого, Льва. Приятное изменение, которое только лишний раз подчёркивало то, как хорошо он прогрессировал…

До недавнего момента.

Вновь сладостные ностальгические воспоминания оказались испорчены мыслями о недавних событиях. Они бесили его настолько, что порой хотелось что-то ударить.

Потому Лев сделал то, что уже не раз помогало ему сохранять уверенность и душевное равновесие. Прежде чем взяться рукой за ручку двери, он глубоко вдохнул и выдохнул. И только после этого постучал.

— Войдите, — раздалось с той стороны.

Открыв дверь, Лев вошёл в помещение кафедры.

— Добрый день, Сергей Модестович, — поздоровался он с сидящим за столом мужчиной.

— И тебе, Лев, — тут же улыбнулся сидящий за столом в центре кафедры преподаватель. — Как добрался? Дороги нынче просто ужас.

— Без проблем, Сергей Модестович. Без особых проблем, — тепло улыбнулся ему Калинский, закрывая за собой дверь. — Как у вас дела?

— Да как обычно, мой дорогой. Кручусь-верчусь.

В ответ на это Лев лишь усмехнулся. Он знал, что его «любимый» научный руководитель находится на, так сказать, особом счету у начальства университета.

Ни для кого имеющего хотя бы достаточный айкью, чтобы самостоятельно завязать себе шнурки, не было секретом, что тогдашний глава кафедры гражданского права был большим энтузиастом. Ну, из тех, кто готов помочь молодым и способным студенткам любыми способами улучшить свою успеваемость.

Разумеется, об этом никто не трубил на каждом углу, но пара прецедентов имелась. Впрочем, для Льва всё это было неважно. В каком-то смысле он даже понимал своего научрука. Смотреть на такой цветник и не думать о том, чтобы познакомиться с одной из этих красоток поближе, мог разве что полный импотент.

Лев знал как минимум двух девушек со своего курса, которые побывали на «дополнительных занятиях». И он никогда даже и не думал сдать своего преподавателя. Хотя бы потому, что прекрасно понимал — хорошее отношение с этим человеком может дать ему очень многое. Уже дало, если по-честному. Ануров всю жизнь занимался делами по защите чести и достоинства, а потому в какой-то момент смог собрать хороший список весьма влиятельных и высокопоставленных знакомых. В том числе и аристократов.

И именно благодаря своим хорошим отношениям с Ануровым и его связям, Калинский смог получить возможность проходить практику в одной из самых престижных адвокатских контор в столице. Именно благодаря ему он всего за полгода вырвался из состояния «экономлю на еде» до «поехать поужинать в один из лучших ресторанов города». Пусть хоть весь поток перетрахает — за это Лев был ему благодарен.

К несчастью для Анурова, четыре года назад всё-таки случился скандал. Как раз когда Лев планомерно шёл к выпуску. К счастью для преподавателя, удалось замять дело, и дальше обсуждения и, скорее всего, осуждения в кабинетных кулуарах дело не пошло. Правда, с должности главы кафедры его сняли. Попросили написать заявление «по собственному желанию».

Как Анурову удалось увернуться от увольнения, Лев не знал до сих пор. Поразительная изворотливость, которой можно было восхищаться.

— Итак, вы узнали? — спросил Калинский, садясь в кресло напротив него за столом.

— Да, — кинул Ануров. — То, что мы с тобой обсуждали, всё-таки подтвердилось. Мой друг, который входит в квалификационную комиссию, сообщил, что неделю назад Голотова начала активно продвигать мысль, чтобы этого Рахманова внесли в список. Хотя мне кажется, что она начала делать это гораздо раньше. Просто именно сейчас стала действовать более открыто.

Фамилию Рахманова, к удовольствию Калинского, Сергей проговорил с явным отвращением.

— И? Как к этому отнеслись? — поинтересовался Лев.

— Как я тебе и говорил, — пожал плечами Ануров, откинувшись на спинку стула. — Без особого энтузиазма. Их можно понять. Эта стерва хочет, чтобы на комиссию допустили человека без соответствующего образования. Без знаний, Лев! Это просто нонсенс! Это позорит всю систему обучения и нас как преподавателей! Сегодня она по блату пропихивает туда этого Рахманова, а завтра туда начнут пускать каждого встречного идиота! Что будет с институтом уважения к преподавателям, если мы будем дозволять подобное!

Эх, эту ядовитую ненависть Лев смаковал как прекрасное и вкусное вино.

— Но ведь они должны были опротестовать это, ведь так? — уточнил Лев. — Отказать ей.

— Конечно, они опротестовали! — вскинулся Ануров и с явным раздражением в голосе продолжил: — Разумеется! Но вот с отказом вышла заминка. После последних событий… В общем, похоже, что кандидатуру этого парня поддержит даже ректор! И это после того как этот поганец выказал мне явное неуважение! Даже обманул!

— Подождите, ректор? За Рахманова вступился даже Аркадий Ростиславович?

— Да! Я сам до сих пор не могу в это поверить! — проворчал преподаватель. — И всё почему! Потому что этот наглец удачно так вписался в случившееся с… с этой, как её…

Сергей наморщил лоб, пытаясь вспомнить фамилию студентки, но так и не смог, а потому просто махнул рукой.

— Подождите, Сергей Модестович, а что случилось? — тут же поинтересовался Лев, заинтригованный услышанным.

— Да ничего особенного, — отмахнулся от него Ануров и поднялся, чтобы налить себе воды. — Там какая-то девица чуть из окна не выбросилась сдуру. Родственник там у нее заболел или еще что. Не помню. Поверить не могу, что все из-за этого так переполошились… Короче, не важно, Лёва. Главное, что теперь из-за этого дурацкого случая ректор поддержал кандидатуру Рахманова.

Подойдя к комоду, Ануров налил себе воды из графина в бокал.

— Но ведь остальные преподаватели обязаны возразить, Сергей Модестович, — напомнил ему Лев, пропустив мимо ушей мерзкое «Лёва». Он никогда не любил, когда его гордое имя склоняли подобным образом. Это ему претило до отвращения. — Они ведь должны…

— Может, и должны, но ты сам знаешь, насколько они бесхребетны, — ответил Сергей. — Так еще и эта стерва Голотова постоянно всем подлизывает, аж отвратительно, фу! Такая мерзкая и назойливая женщина, что меня оторопь берет.

Последние слова он произнес, уже не скрывая омерзения в голосе. Впрочем, Лев знал, что тут его бывший научный руководитель не кривил душой. Если слухи, которые он слышал, имели под собой правдивые основания, то именно Голотова добилась того, чтобы Анурова попросили с его должности.

— То есть, — задумчиво проговорил Лев, глядя на стену за спиной преподавателя, — если Рахманов нигде не ошибется, а его студенты хорошо сдадут сессию, квалификационная комиссия действительно рассмотрит вопрос о его допуске в адвокатскую коллегию. Так?

— Так, — вздохнул Сергей. — К сожалению, похоже, дела обстоят именно так.

Калинский улыбнулся и встал на ноги.

— Прекрасно, спасибо вам, Сергей Модестович, что рассказали мне об этом.

— Ой, да брось, Лёва. — На лице Анурова появилась довольная улыбка. — Я рад, что смог тебе помочь. Ты же один из моих лучших студентов. До сих пор помню, как ты защищал свою дипломную. Ей-богу, лучшей защиты я и не помню. Знал бы ты, как я тобой в тот момент гордился…

— Конечно, Сергей Модестович, — улыбнулся ему в ответ Лев. — Я помню.

А еще Калинский хорошо помнил, как Ануров везде носился с его работой, как курица с золотым яйцом, заявляя, что именно он, великий Сергей Ануров, нашел этот неограненный алмаз и всё в том же духе.

— В любом случае ещё раз спасибо вам, — произнес Лев, протянув Сергею ладонь. — Хорошего вам дня.

— И тебе, Лёва. И тебе тоже.

Выдержав и не поморщившись, Калинский вышел с кафедры и направился в сторону лестницы. Теперь ситуация, как и возможные варианты ее решения, стали ему окончательно ясны. Как он и предполагал в разговоре с Шарфиным, ему даже не придется особенно менять свой план. Лишь немного скорректировать, и всё.

Спускаясь по лестнице, он не сразу обратил внимание на идущую ему навстречу девушку. Она поднималась в его сторону по лестнице, что-то читая с экрана смартфона. Ничего особо выдающегося. Милая, но не более того. Довольно дешевая по нынешним меркам самого Калинского одежда и минимум макияжа. Пожалуй, что сейчас он бы не особо на нее позарился, если бы не…

— Настя?

Этот вопрос вырвался у него сам собой. Почти что против воли, когда он взглянул в лицо девушки, и его накрыло шоком от узнавания.

Лазарева подняла голову. Сначала в ее глазах скользнуло недоумение, а затем загорелся огонек узнавания.

— Лев?

Ее голос прозвучал растерянно, с нотками неожиданности. Понятное дело, она никак не ожидала его тут встретить. Лев это понимал. Но подобное никогда бы не помешало ему получить удовольствие от ее состояния.

Даже более того.

— Господи, — не удержался он от усмешки. — Что с тобой случилось? Выглядишь, как бездомная кошка.

Эти слова моментально сожгли все остатки растерянности в Настиных глазах в пепел. А на место им пришло презрение, смешанное с отвращением.

— Не твое дело, — фыркнула она и направилась мимо него.

Лев никогда не был глупым человеком. А потому ему в голову сразу же пришли возможные варианты ответов на так и не заданные вопросы.

Где-то глубоко-глубоко внутри него все еще оставались чувства к этой девушке. Пусть все и началось с глупого спора. Пусть постепенно оно превратилось в отношения, где Лев использовал Настю как дорогой и престижный аксессуар. А кто бы на его месте поступил иначе? Он, человек, который сделал себя сам. Тот, кто столького добился исключительно собственным тяжелым трудом и мозгами, пока этим богатеньким засранцам все доставалось на блюдечке с голубой каемочкой.

Разумеется, он был счастлив, что может обладать такой девушкой. Каждый из парней завидовал ему точно так же, как они завидовали его дорогой машине.

Но где-то глубоко-глубоко в душе он знал: Анастасия Лазарева нашла место в его сердце. Иначе тот взгляд, который у нее был, когда она говорила ему о Рахманове, и который никогда не появлялся в ее сверкающих от эмоций глазах, когда она была с ним, не ранил бы его так больно.

Это задевало. Терзало его гордость. И потому жутко бесило.

— Что такое? — спросил он, когда Настя решила пройти мимо него. — Неужто это наконец случилось?

Он знал, что этой гордячке слишком любопытно. Она просто не могла не отозваться на подобного рода вызов.

— Что, Лев? Что такого могло случиться, чтобы бы я вновь обратила на тебя свое внимание? — презрительно фыркнула она.

— Что? — Калинский едва не расхохотался. — Посмотри на себя, Настя. Да боже упаси меня теперь даже думать о том, чтобы появиться с тобой на людях, когда ты в таком виде. Что, этот неудачник Рахманов наконец трахнул тебя и забрал от родителей жить в какой-то паршивый клопов…

Это произошло быстрее, чем вспышка молнии. Пощечина была настолько обжигающей и сильной, что эхо от нее еще несколько секунд разносилось вокруг.

— Пасть закрой, — с несвойственной ей и незнакомой Калинскому яростью прошипела она, прижимая к себе ушибленную ладонь. — Ты ничтожество, даже пуговицы от его костюма не стоишь. Как адвокат…

Анастасия окинула его таким взглядом, который, кажется, мог разъесть краску на стене.

— И как мужчина тоже, — закончила она.

После чего развернулась и пошла прочь по лестнице, даже не подумав обернуться в его сторону.

А Калинский еще несколько секунд стоял, все еще пытаясь осмыслить случившееся…

***

Ну, как я выгляжу?

Я придирчиво осмотрел Руслана перед тем, как вынести вердикт.

— Нормально, если на похороны собрался, — выдал я ему свое мнение. — Ты бы надел что-то повеселее, Рус. А то людей в гроб краше кладут, честное слово.

Ситуация ухудшалась. Вот серьезно. Суд уже завтра, так что я решил подбодрить его. Свозил в магазин, чтобы купить ему костюм. Хороший и опрятный внешний вид в таких делах — штука важная.

Поэтому я отвёл Руслана в неплохой магазин, где не только продавали костюмы хорошей работы, но еще и могли подогнать их сразу после покупки по фигуре. Сделал я это еще и потому, что, когда спросил Руслана о том, есть ли у него костюм, он, что довольно ожидаемо, спросил: «Спортивный?»

В итоге пришел к выводу, что решать проблему нужно кардинальным образом. А пока с Руса снимали мерки для подбора, позвонил Скворцову и… короче, я извинился перед ним за то, как вел себя в последнее время. Хочешь не хочешь, а он мне помогал, хотя, по здравому рассуждению, мог бы этого и вовсе не делать. Так что принести извинения и объяснения я посчитал необходимым.

Но, возвращаясь к моей проблеме, поганого и ухудшающегося вконец настроения Руслана это не исправило. И поганое оно было не в том плане, в каком могло быть у меня. В сложные моменты я становился злым, раздраженным. Бросался на окружающих, превращая агрессию в защитный механизм.

А вот Руслан, кажется, поддался унынию и фатализму. Господи, да если бы наша победа зависела только от его силы воли и готовности защищать себя, то я бы прямо сейчас мог отвезти его в тюрьму.

Дождавшись, когда порхавшая вокруг нас милая девушка наконец забрала его пиджак, чтобы «чуть-чуть подкорректировать в плечах», я решил, что дальше так продолжаться не может.

— Рус, слушай, поговори со мной, — попросил я его. — Что с тобой происходит?

— Саша, ты не поймёшь, — покачал он головой.

— Да мне и не надо понимать, Рус, — отмахнулся я. — Мне нужно знать, в чём дело. Понимаешь?

Заметив, что Рус тупо пялится в какую-то одному ему известную точку на стене напротив, понял, что слова мои цели не достигли.

— Руслан, послушай, предварительный процесс уже завтра. Но он предварительный, понимаешь. Считай, что это необходимая формальность. Никто тебя завтра в тюрьму не посадит. Но если есть что-то, что может…

— Саша, я убил человека.

Он сказал это настолько тусклым и тихим голосом, что в первые секунды мне показалось, что эти слова мне послышались. Видимо, Рус тоже заметил, что я не сразу отреагировал, и наконец оторвал взгляд своих мрачных глаз от стены и посмотрел на меня.

И будь я проклят, если бы хоть раз в жизни видел человека столь слабо готового сражаться за свою судьбу. А если смотреть на его эмоции, то он уже проиграл собственному страху и панике, что властвовали в его душе.

— Что ты сделал? — переспросил я в глупой, почти детской надежде на то, что сказанное окажется не более чем неудачной шуткой.

— Саша, я убил своего лучшего друга.

Глава 2

Что сказать. Иногда жизнь преподносит нам неприятные сюрпризы. Вроде камушка в ботинке. Или чересчур острого пирожка.

А порой…

— Саша, я убил своего лучшего друга, — глядя на меня невидящими глазами, произнёс Руслан. Хотя тут куда лучше было бы сказать, что он буквально выдавил эти слова из себя.

Отвернувшись, я нашёл глазами девушку, помощницу портного, которая сейчас внимательно осматривала будущий пиджак Руслана, что висел на манекене в дальней части магазина.

— Девушка, простите, — позвал я её, привлекая внимание к себе. — Мы отойдем ненадолго, хорошо?

— Что? А, конечно-конечно, — закивала она. — Мне нужно ещё минут пятнадцать, чтобы закончить.

— Вот и славно, — улыбнулся я ей, а затем махнул Русу. — Пошли, Руслан. Поговорим.

Эх, я мог бы собой гордиться. Мой голос в этот момент можно было в словарик пихнуть напротив слова «абсолютное спокойствие». Вот прямо блестящий образец выдержки и хладнокровия. Ага, как удав.

Мы вышли из магазина на улицу, и я сразу же направился к ближайшему переулку, что находился недалеко от магазинчика. Руслан тёмной тенью шёл за мной, источая вокруг себя ощущения страха и мрачности. Похоже, он ждал какой-то иной реакции, а не моего полного спокойствия.

Хотелось развернуться и прямо тут ему втык сделать, потому что достал. Вот честно. Я понимаю — мандраж перед судом и всё прочее, но не до такой же степени!

Мы свернули в переулок, и я спокойно пошёл дальше, сунув руки в карманы, чтобы не морозить ладони на холодном воздухе. Стоило, наверное, на пиджак куртку накинуть…

— Саша, слушай, я…

— Да твою же мать, — взмолился я, моментально лишившись всякого спокойствия и резко повернувшись к Руслану. — Ты издеваешься?! Рус, скажи честно, это какая-то идиотская шутка или что?

Даже несмотря на то что Руслан был на голову выше меня и чуть ли не в полтора раза шире в плечах, сейчас он больше походил на испуганного щенка, боящегося ярости своих хозяев.

— Саша, послушай, я просто…

— Заткнись! — рявкнул, с трудом сдерживая свою злость. — Руслан, скажи мне, ты совсем идиот? Я, по-твоему, кто? Волшебная фея крёстная? Телепат? Руслан! Я, пни тебя дьявол, твой адвокат! Адвокат! Я тебя защищаю! Я должен знать обо всём, что может помешать мне выполнять свою работу! Обо всём, чтобы тебя черти драли! А ты решил рассказать мне это только сейчас? Ты совсем ума лишился?! Чего тогда до завтра не дотянул, а? Рассказал бы прямо в зале суда, чего нет-то?! Где твои мозги?! А? Я тебя спрашиваю! Кто мне говорил: «Доверяй своему тренеру» и прочее, а? Где, я спрашиваю, твоё доверие, придурок?!

Всласть прооравшись и выпустив эмоции, шумно вздохнул и выдохнул. Хорошо ещё, что на улице холодно. А то точно бы от злости расплавился.

Ладно, спокойно, Саня. На самом деле это очень плохо. Не стоило выходить из себя. Это непрофессионально. Контрпродуктивно и прочее. Ещё и неправильно. Вот прямо в корне. Но сложившаяся ситуация просто вывела меня из себя. Только я начал думать, что всё идёт отлично, как он моментально всё перевернул с ног на голову.

Так ещё и самого себя хотелось идиотом назвать. Я ведь проверял документы. Досконально. Кучу времени потратил, но ничего даже отдаленно похожего на убийство там не было. Худшее, что можно было найти в личных записях Руслана, — пара драк в школе. Ну ладно. Больше чем пара. Но откуда там могло взяться нечто подобное, я не понимал. Даже близко ничего такого не было.

Хотя нет. Понимал. Ответ на этот вопрос прост и банален. Бритва Оккама. Об этом нет бумаг потому, что об этом никто не знал. То есть он скрыл это. Отсюда можно сделать вывод, почему Рус находился в настолько паршивом состоянии. Переживал, что всё может всплыть, и это похоронит его окончательно.

— Так, — спустя минуту тяжёлого сопения сказал я, окончательно приходя в себя и возвращая способность мыслить рационально и, что самое важное, спокойно. — Рассказывай. Всё рассказывай, Руслан. Я хочу знать. С подробностями.

Короче, если вкратце, то как бы цинично и даже жёстко это ни прозвучало, но всё оказалось не так страшно, как я подумал в начале. И слава богу.

Случай произошел чуть больше девяти лет назад. Руслан со своим другом участвовали в соревнованиях. Рус вообще с детства был заядлым любителем турниров юношеской лиги, которые постоянно проводились на территории империи. Кто бы мог подумать, не правда ли? При его-то жизни.

Ладно. Всё потом. Так уж вышло, что на том роковом турнире он и его друг вместе дошли до четвертьфинала, где волей случая и сошлись друг с другом в поединке. Печальная ситуация, как ни посмотри, хотя оба они понимали, что если будут достаточно хороши, то подобный исход будет неминуем.

К сожалению, всё вышло куда хуже, чем Руслан мог думать даже в худших своих кошмарах.

— Артём просто упал, — сипло выдавил он из себя. — Я сначала не понял, что случилось. Мы вели спарринг. Тёмка наступал, а я защищался. Он почти загнал меня в угол… Чёрт, Саша, я ведь не хотел сдаваться, понимаешь? Мы с ним всегда были соперниками. С самого, блин, детства. Ещё в детском саду познакомились, и тогда началось. Сколько мы с ним в школе с другими пацанами дрались — вообще не сосчитать. Постоянно с ним соперничали. За одними и теми же девчонками бегали. Он меня всегда поддерживал, а я его. Когда я от предков сбегал, то ночевал у него. Мы лучшими друзьями были.

— Что было дальше? — спросил я, стоя рядом с Русом и внимательно слушая его рассказ.

— Дальше я решил, что не могу ему уступить. Вот просто не могу, и всё тут.

Рус шмыгнул носом, уставившись себе под ноги.

— Знаешь, это… Это было так просто, — продолжил он. — Я же знал, что Тёма не примет победы, если я не буду стараться. Я бы на его месте тоже не принял. А потому…

— А потому ты не стал его жалеть.

— Я же не знал… — Голос Руслана надломился. — Понимаешь, он никому не сказал. Вообще никому.

Господи. Девять лет прошло, а даже простая попытка вспомнить и пересказать эти события вызывала у него столько мучительной боли, будто его пытали.

— Рус, — негромко позвал я его. — Послушай меня. Ты ни в чём не виноват. Твой друг скрыл то, что болен…

— И что? — с неожиданной резкостью и даже злобой вскинулся стоящий рядом со мной громила. — Я должен был догадаться! Понимаешь? Обязан был! Я знал его лучше всех! Я обязательно что-то заметил бы! Какой-то знак. Признак того, что он болен! Мне сказали, что его сердце не выдержало физической нагрузки. Оно остановилось именно во время нашего боя, Саша! Ни с кем-то другим! Именно со мной! Понимаешь?! Потому что мы с ним были лучшими! Никто из нас не хотел уступать другому. Мы оба хотели победить. Победить! А бой со мной убил его!

— Ты невиновен, — всё тем же спокойным голосом повторил я.

— Скажи это его матери! — рявкнул Руслан. — Она меня до сих пор ненавидит! Даже не пустила на его похороны! Мне пришлось потом приходить. Одному! Знаешь, как это было тяжело? Как…

Руслан не останавливался. Он кричал, выплёскивая из себя все накопившиеся и сдерживаемые за последние время эмоции. Всё, что так или иначе съедало его изнутри.

Я ему не препятствовал. Дал выговориться, на что ушло почти две с лишним минуты без единой паузы, пока Руслан изливал из себя всю накопившуюся боль и другие эмоции.

— Рус, послушай меня, — максимально спокойным и уверенным голосом заговорил я. — Он скрыл, что у него был приобретённый порок сердца. Он не сообщил об этом организаторам турнира. Он подделал справку от врача, чтобы выступать. Ты сам мне сказал. То, что с ним случилось, — это трагедия. Но ты в ней не виноват никаким боком. Ты не мог знать, что он болен!

Строго говоря, насколько я понял из слов Руслана, это потом он выяснил. Ревматическая болезнь сердца. Какой-то там эндокардит. Редко, но эта дрянь может появиться у детей ввиду инфекции. По словам Руслана, Артём получил эту дрянь после ангины в тринадцать лет, которую очень плохо лечили. В итоге болезнь начала постепенно прогрессировать. Уж не знаю, так это или нет, его слова я сейчас проверить не мог. Но нужно будет это сделать.

В остальном же знаю, что говорю логичные вещи. И ещё лучше понимаю, что большого толка от моих слов не будет. Руслан всё равно продолжит винить себя, сколько ему не талдычить.

Заодно я смог понять, каким образом не наткнулся на это, когда проверял бумаги по прошлому Руслана. Всё случилось до того, как Русу исполнилось восемнадцать. Причину смерти выяснили довольно быстро. Как и то, что при последующей проверке вскрылся факт подделки поданных Артёмом медицинских документов. Идиотское решение. А потому дело оказалось закрыто ещё на стадии доследственной проверки. Скорее всего, папка с этими документами хранилась где-то в архивах государственных органов, там, где никогда не ступала нога госслужащего, и носило пометку либо «невозбуждённое», либо «прекращено».

Плюс неудивительно, что случай этот не стал достоянием широкой общественности. Во-первых, прошло уже очень много времени. А во-вторых, мать Артёма попросила не предавать это огласке, на что организаторы турнира согласились. Если уж университет хотел всеми силами замять историю с Алисой, то не стоит удивляться, что здесь организаторы пришли к тем же выводам. Купирование возможного репутационного ущерба. Их можно понять.

Тем не менее, как я уже и говорил, пусть это и цинично, но у меня отлегло от сердца. Потому что за то время, что мы шли от магазина до переулка, я уже успел придумать себе два или три десятка возможных теорий с самыми негативными вариантами развития событий.

— Рус, поверь мне. Нашему делу это никак не помешает, — заверил я друга, но тот, похоже, не особо преисполнился уверенности от моих слов, так что пришлось добавить: — Послушай меня. Всё. Будет. Хорошо. Не переживай. Я тебя вытащу, так что…

Лежащий в кармане брюк телефон зазвонил, прервав меня на полуслове. Достав его, я прочитал имя звонившего и сбросил звонок. Он подождёт немного.

— Так что хватит распускать нюни, — продолжил, убрав телефон обратно в карман. — Сейчас мы вернёмся в магазин. Та милая девушка снова примерит на твою огромную перекачанную тушу этот прекрасный пиджак, и поедем домой…

— Ничего она у меня не перекачанная, — мрачно пробормотал он, но меня не обманешь. Слабые, но всё-таки хоть какие-то весёлые нотки в его голосе появились. — Нормально занимаюсь просто. Сам такой же был бы, если бы всё, как надо делал…

— Упаси господи. И давай мне только не рассказывай, — фыркнул я. — Если бы у тебя мускулы вконец мозги не заменили, то ты бы сейчас эту милашку кадрил, а не стоял тут, как грустный ослик…

— Какой ещё ослик? — не понял Руслан и с недоумением посмотрел на меня.

— Иа. Из Винни-Пуха…

— Какого ещё Винни-Пуха? — опять не понял он.

Оставалось только покачать головой и горестно вздохнуть. Как они вообще тут жили-то?

Вернувшись в магазин, мы перемерили заново костюм. Теперь тот сидел прекрасно. Хоть сейчас Руслана в женихи отдавай. Разве что трудно будет найти невесту для этого мрачного громилы, но, как говорится, это уже не моя проблема.

Да и возможность выговориться ему помогла, но не настолько, чтобы Руслан в тот же миг начал плясать от радости и снова стал тем же весёлым здоровяком, каким я его знал. Да и уверен, как только я отправлю Калинского и это дело на свалку, громила сразу станет бодрее.

А ещё в моей голове появилась мысль, что он трус. Нет, не в том смысле, что боится всего на свете. Не в негативном. А в том, что все мы в какой-то мере трусы. У всех есть потаенный страх, основанный на нашем прошлом. Нужно лишь дождаться триггеров, которые вытащат его наружу, чтобы окончательно пробудить тот животный ужас, который мы с таким старанием засовывали поглубже. Настолько глубоко, что порой и забывали про него вовсе, пока он не напоминал о себе скрежетом когтей и своим жутким, леденящим душу хриплым дыханием в затылок.

Буду ли я из-за этого уважать Руслана меньше, чем уважаю сейчас? Ну, как ответил бы сам Рус: с фига ли? Да он не побоялся один против пятерых выйти! Ещё и вытер засранцами асфальт.

Нет. Тем более что у меня и самого есть в душе собственные демоны.

В остальном же о том, что это не сможет как-то значительно повлиять на исход нашего дела, я практически не сомневался. Во-первых, было давно. Во-вторых, Руслан здесь невиновен, о чём довольно ясно можно прочитать из медицинских отчётов. Так что даже если Калинский решит разыграть эту схему в надежде на быструю победу, я его отфутболю с лёгкостью. Опротестовать подобное много ума не нужно.

В общем, двадцать минут спустя я вызвал Руслану такси и отправил его домой с пакетами. А сам остался, достал телефон и позвонил Пинкертонову.

— Привет, звонил?

— А то ты не знаешь, — фыркнул в трубку частный детектив. — Дело есть…

— Нарыл что-то? — тут же навострился я.

— Не то, что тебе хотелось бы, — вздохнул Пинкертнов. — В общем, приезжай, расскажу. Не хочу по телефону обсуждать это.

— Понял. Скоро буду…

На то, чтобы добраться до его офиса, мне потребовалось тридцать минут. Даже чуть меньше. Через двадцать семь я уже вылезал из машины напротив здания, где находилась его контора.

— Да ты же ни черта не нашёл! — возмутился я, сидя в кресле в его офисе и просматривая копии, снятые с полицейских отчётов. — Как, кстати, ты их вообще достал?

— А я тебе что по телефону говорил? — тут же попенял мне Пинкертонов. — А насчёт этого — секрет фирмы.

— Ну да. Конечно, — усмехнулся я.

Частный сыщик сидел в своём кресле, закинув ноги на стол, и потягивал пиво прямо из бутылки. Заметив мой взгляд на напитке, он удивился.

— Что? Выходной же. Воскресенье!

— Как скажешь, — вздохнул я, вернувшись к просмотру отчётов.

Короче, всё, как я думал. Наш дорогой Гриша Жеванов был не самым покладистым мальчиком. За последнюю неделю Пинкертнов нашёл признаки, что этот поганец фигурировал как минимум в семи делах за последние пять лет. Не то чтобы много, но парень явно старался. Домогательство до девушки в клубе. Мелкое хулиганство. Нарушение правил дорожного движения и превышение скорости. Даже намёки на то, что он попадался с наркотиками. Дважды.

К несчастью для меня и счастью для мелкого поганца, всё это ни во что не вылилось. Тут уж либо внутренние связи, либо деньги весьма обеспеченных родителей помогли. Или всё вместе. Впрочем, неважно.

— Что? — с улыбкой спросил Пинкертонов. — Рассчитывал, что я тебе патрон с серебряной пулей на блюдечке с голубой каёмочкой принесу, чтобы ты этого засранца одним махом пристрелил?

— Было бы неплохо, — хмыкнул я, кинув ксерокопии обратно на стол. — Похоже, что свои деньги ты не отработал…

— Но-но-но! — тут же набычился он. — Я свою работу сделал! Знаешь, как сложно было…

— Да успокойся ты, Пинкертоныч, — отмахнулся я. — Заплачу я тебе. Но только в угоду наших будущих и деловых отношений…

— Ещё бы ты не заплатил, — фыркнул он и показал мне характерный жест, потерев большой палец указательным. — Без денюжки никаких будущих отношений не будет. Я задаром не работаю. У меня тут не богадельня, если что…

— Ой, да брось бы. Не работает он. — Я встал со стула и принялся одеваться. — Если бы я знал, что ты ничего не нароешь, то не обращался бы к тебе.

— Эй, я, что ли, виноват, что этого паренька отмазали, а? — Пинкертонов даже постучал по оставленным на столе распечаткам. — Тут даже умственно отсталый поймет, что от каждого из этих случаев воняет!

— Ну, как ты сам сказал, я рассчитывал на пулю, а не на макулатуру, — пожал я плечами и натянул куртку. — Ладно. Я поеду.

— Погоди, Александр, — неожиданно остановил он меня. — У меня вопрос.

— Чего? Какой?

— У тебя, часом, ещё дела не предвидятся? — спроси он с надеждой в глазах. — Ну, как в прошлый раз. Чтобы маскарад устроить там и прочее.

Я сначала не очень понял, к чему он это, а затем до меня дошло.

— Что? Лавры театрального образования всё ещё одолевают?

— Ну, это было весело, — пожал плечами Пинкертонов. — Да и мне порой нравится дурить людей.

— Мне тоже. Если вдруг мне потребуется устроить ещё одно шоу, не переживай. Ты будешь первым, кому я позвоню.

— Забились, — с довольным видом кинул Пинкертонов, а я лишь весело покачал головой и вышел из его офиса.

Что же, не повезло. Печально. Надежда, что удастся раскопать какую грязь на этих мерзавцев, не особо оправдалась. Нет, в том, что там что-то есть, я не сомневался — бумаги это подтверждали.

В любом случае, на любой выпад Калинского я свой ответ подготовил. Конечно же, всегда оставалась вероятность, что он выкинет нечто неожиданное, но… Всё предусмотреть невозможно.

Завтрашний день всё покажет. Калинский хотел устроить из этого шоу для себя любимого. Что же. Удачи ему. У меня планы другие.

***

Когда мужчина вошёл в бар, Мария стояла, повернувшись спиной к двери, и смешивала напитки для очередного заказа. Вечер воскресенья, так что посетителей в «Ласточке» сегодня хватало. И, судя по всему, будет ещё больше через час или около того.

Тем не менее все мысли о возможной предстоящей работе вылетели из её головы в тот момент, когда она поняла, что разговоры в зале поутихли. Не исчезли совсем, а стали тише. Напряженнее.

Чуть подняв голову, она взглянула в отражение на полированном почти до зеркального блеска хроме кофемашины, быстро найдя взглядом подошедшую к стойке фигуру.

— Что хотите заказать? — спросила она, повернувшись, нацепив на лицо самую лучшую из своих улыбок. Не ту, которой встречала завсегдатаев и любимых клиентов. Ту, которую хранила для дорогих ей людей.

Но сейчас подобное расточительство казалось ей оправданным. Иначе обмануть такого человека может и не выйти.

— Где он? — спросил стоящий перед ней мужчина, опираясь на трость из чёрного дерева.

— Кто именно? — всё тем же невозмутимым голосом спросила она, переместив правую руку по стойке чуть в сторону.

Туда, где под лакированным деревом лежал её пистолет. Заряженный и готовый к стрельбе.

— Мария, не стоит притворяться, что ты хуже, чем есть на самом деле, — строго сказал он. — Или что? Вбитые тебе в голову правила обращения к старшим уже давно выветрились из твоей прекрасной рыжей головушки? Так я напомню. А заодно скажу твоим бывшим сослуживцам, что Кабульская ведьма всё ещё жива. Как думаешь, сильно они обрадуются, когда узнают об этом?

— Не думаю, — уже куда мрачнее сказала она.

— Вот и я думаю так же. — Мужчина галантно кивнул, переложив трость из одной руки в другую. — А потому, будь добра, ответь на мой риторический вопрос ради приличия. Где он?

Мария нервно сглотнула и облизнула пересохшие губы.

— Он у себя в кабинете, — выдала она фразу, которую, как она не сомневалась, мужчина и так уже знал.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся он. — Позволишь?

— Конечно, Ваше Высочество.

Отойдя чуть в сторону, она сделала приглашающий жест в сторону двери, что вела во внутренние помещения бара.

Улыбнувшись ей на прощание, мужчина прошёл к двери и направился внутрь. Пройдя по коридору, он дошёл до другой двери, которая вела как раз туда, куда ему было нужно. Его даже заинтересовала мысль, знает ли он, что…

— Открыто, — услышал он голос с другой стороны, получив ответ на свой мысленный вопрос.

Когда он вошёл в расположенный за дверью кабинет, его хозяин сидел за столом. И рядом с его правой рукой лежал отливающий вороненой сталью чёрный револьвер.

— Князь, — поприветствовал его вошедший в комнату мужчина, на что хозяин кабинета лишь кивнул в ответ.

— Князь, — произнёс и усмехнулся, заметив раздражение на лице своего гостя.

— Оставь свои шуточки, — приказал Николай Меньшиков. — И убери оружие. Я пришёл по делу, а не ругаться.

— Ещё бы, — многозначительно хмыкнул Князь. — В противном случае твой приход предваряли бы отряды спецназа, которые ворвались бы в моё заведение и разгромили его ко всем чертям. Так что спасибо тебе огромное. Вот от всей души…

— Я же сказал, что пришёл по делу, — начал злиться Меньшиков и, сунув руку во внутренний карман, вынул оттуда несколько фотографий, распечатанных на небольших листках. — На, посмотри. Через пару часов это будет во всех новостях.

Любопытство победило отвращение. Протянув руку, Князь взял фотографии и начал рассматривать их.

— У кого-то, похоже, была грандиозная вечеринка, — усмехнулся он и потряс снимками. — А подробности будут?

Меньшиков прекрасно понимал, что это насмешливое и самую малость пренебрежительное выражение, скорее всего, скрывало за своим фасадом раздражение от того, что Князю приходится сейчас спрашивать ответы у него.

В любой другой ситуации Николай, вероятнее всего, воспользовался бы возможностью поиздеваться над торговцем информацией на тему того, что тот чего-то не знает.

Но сейчас у него и без того было мало времени. Слишком много дел, чтобы тратить время ещё и на потеху своего самолюбия.

— То, на что ты смотришь, — это поместье рода Лаури, — сказал он. — Думаю, что уточнять, кто они, не нужно. Этой ночью оно сгорело дотла. Вместе со всеми, кто находился внутри. Сегодня Британская империя лишилась одного из своих прославленных рыцарских домов в полном составе.

Он заметил это. Князь не выдал себя. Его лицо по-прежнему сохраняло спокойное, заинтересованное выражение. Но вот глаза… Глаза сказали ему достаточно.

И тот факт, что следующие слова Князя не содержали в себе очередную шутку или насмешку, также доказали ему правильность подобных мыслей.

— Известно, что именно случилось? — спросил Князь.

— То есть ты ничего об этом ничего не знаешь? — уточнил Меньшиков.

— Николай, давай ты не будешь говорить что-то в духе: «Я ожидал, что ты мне расскажешь» или что-то подобное, хорошо? Мы оба знаем, что наши с тобой ресурсы несопоставимы, так что если ты пришёл сюда, то точно не потому, что думаешь, будто я знаю, что с ними произошло…

— По правде, я и не думал о том, что ты можешь это знать, — скривил лицо Меньшиков. — Но давай будем честны. Семья из числа тех, кто поучаствовал сам знаешь в чём, покинула этот мир. Ты не видишь тут ничего странного? Совсем?

— Если ты думаешь, что это моих рук дело, то уволь. — Князь покачал головой и достал из кармана портсигар. — Во-первых, мне давно уже не семнадцать, чтобы гореть жаждой отмщения. Во-вторых, я не такой идиот, чтобы лезть на кого-то вроде Лаури.

— Лезть на Браницкого тебе это не мешало…

— Я и на него не лез, — отмахнулся от него Князь и прикурил сигару. — Просто приходилось… реагировать, скажем так. Плюс, я знаю, как с ним общаться так, чтобы он мне голову не оторвал. Про Лаури я такого сказать не могу. Так что случилось?

— Я тебя хотел спросить, — с усмешкой произнёс Меньшиков.

— Да чтоб тебя. — Князь закатил глаза. — Я же просил…

— Не надо меня просить, — перебил его Меньшиков. — Мы оба знаем, что тебя оставили в живых потому, что ты не представлял угрозы…

— Потому что не представлял угрозы? Засунь себе своё лицемерие знаешь куда? — тут же огрызнулся Князь. — Если бы вы руководствовались подобной чушью, могли бы пощадить Алёну и Алису!

— Не я принимал решение…

— Да мне плевать, кто его принимал! Катись к дьяволу из моего бара, Николай, — проговорил Князь, глядя ему в глаза. — Я не хочу тебя тут видеть. И в своей жизни тоже…

— А в жизни Рахманова? — поинтересовался Николай с едва заметной усмешкой. — Ты ведь знаешь, что теперь его не отпустят. Императору про него известно. И парень жив ещё пока потому, что может оказаться полезен. А вот теперь ответь мне. Ты знал о нём? Знал, что у твоего брата есть бастард?

— Не имел понятия…

— Лжёшь, — медленно произнёс Меньшиков. — Мы оба знаем, что это ложь. Но я готов тебе её простить. Я многое готов простить, если это будет направлено на благо империи. И потому я хочу знать. Были ли у Ильи ещё дети? Те, о ком ты знал, но по удивительному и странному стечению обстоятельств не подумал нужным мне сообщить?

— Даже если бы и были, то я бы тебе не сказал, — честно ответил Князь, не сводя своих глаз с Меньшикова.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая и напряжённая. Будто двое мужчин находились не в наполненном сигарным дымом кабинете, а на городской улице, в ожидании того, как часы на башне пробьют полдень.

— Это всё, что я хотел от тебя узнать, — холодно сказал Меньшиков.

— Ну, раз узнал, то, будь добр, убирайся из моего заведения, — уже без какого-либо напускного дружелюбия выплюнул Князь, зажав сигару зубами.

Глава 3

Мария пришла к нему в кабинет, едва Меньшиков вышел за порог «Ласточки». Хотя, наверное, будет точнее сказать, что она ворвалась к нему, нисколько не скрывая тревоги.

— Князь, за каким дьяволом он…

— Подожди, — резко перебил её Князь. Когда Мария вошла, он уже стоял у шкафа, доставая оттуда находящиеся внутри предметы. — Мне нужно позвонить. Срочно.

Книги. Несколько бухгалтерских журналов. Пара ноутбуков, что лежали один на другом, и прочая мелочовка. Очистив полку целиком, Князь вынул из кармана авторучку и принялся разбирать её.

Мария понимала, чем именно он занят, так что даже не думала мешать. Иногда Князь использовал пластиковую зубочистку, но сейчас её под рукой не оказалось, так что подойдёт и стержень от авторучки. Нащупав в нижней части полки крошечное отверстие, он вставил в неё стержень, на секунду ощутив слабое сопротивление. Впрочем, оно почти сразу же пропало, когда пластиковая трубочка вытолкнула узкий деревянный клин и встала на его место.

Это не дало двум металлическим контактам соприкоснуться. Если бы подобное все-таки случилось, как если бы кто-то попытался вскрыть этот тайник кроме его владельца, то электрический разряд в секунду поджёг бы тонкий герметичный пакет. Легковоспламеняющаяся жидкость моментально вспыхнула бы, уничтожив то, что там хранилось.

Осторожно сняв верхнюю часть полки, которая прилегала так плотно, что даже с близкого расстояния казалась с ящиком одним целым, Князь достал содержимое тайника. Небольшой зип-пакет, в котором хранилась отдельно лежащая сим-карта.

— Достань один из телефонов, — приказал Князь, указав рукой в сторону стоящего у двери комода. — Один из «чистых».

— Сейчас.

Мария шустро вынула из ящика две коробки. В одной лежали дешёвые новые телефоны, которыми ещё ни разу не пользовались. Во второй — отдельно хранящиеся аккумуляторы для них.

— Держи, — сказала она, быстро передав Князю телефон и батарею для него.

Открыв один из ноутбуков, он быстро вставил в мобильник симку и включил устройство. После чего достал из ящика шнур и подключил к телефону компьютер. Ещё одна предосторожность. Программа зашифрует звонок на тот случай, если кто-то решит их прослушать. В том, что на «той стороне» поступят так же, Князь не сомневался.

Этот номер знал один-единственный человек на всём этом проклятом свете. Князь в достаточной мере ему доверял, чтобы положиться на него в столь важном деле. Ни на какой другой номер он никогда не ответит. Даже если это будет сам Князь. Одна из многих мер предосторожности, которые он предпринял, чтобы скрыть Андрея и Ольгу от всего мира.

Они созванивались раз в полгода. Просто чтобы убедиться, что у ребят всё хорошо и не нужны ли ещё деньги на их нужды. Князь не скупился, оплачивая для своих племянников образование, проживание и всё необходимое, отправляя деньги через цепочку третьих лиц, половину из которых вообще нельзя было с ним связать никоим образом.

До сегодняшнего дня Князь был уверен, что всё хорошо. Последний раз они разговаривали три с половиной месяца назад, и тогда ему сказали, что всё в полном порядке. Следующий звонок должен был состояться в феврале, но…

После того, что показал ему Меньшиков, у Князя появилась неприятная тяжесть на душе.

Он сказал Николаю чистую правду. Он никогда бы не пошёл против кого-то вроде Лаури. Просто потому, что хорошо представлял себе, на что они были способны. Да, после «памятной ночи» и смерти отца Чарльза их мощь поубавилась, но… самоубийцей Князь никогда не был.

— Думаешь, всё плохо? — негромко спросила Мария.

— Я думаю, что ещё ничего не знаю, — терпеливо ответил Князь, дымя сигарой и глядя на загружающийся телефон. — Сначала нужно позвонить и узнать. И только потом уже думать.

Дождавшись, когда телефон полностью включится, Князь по памяти набрал номер. Выждал несколько гудков и сбросил. Сигнал отправлен. Теперь осталось ждать, когда его человек подготовится и перезвонит.

Этой картой он всегда пользовался с опаской. Да, существовал шанс, что она скомпрометирована, но… этот шанс оставался всегда, несмотря на то, какие меры безопасности он предпримет. Тот, кто сделал ему этот номер, обещал, что даже внутри сети оператора он будет оставаться незамеченным. Главное — не использовать его слишком часто.

Телефон зазвонил через несколько минут.

— Да? — донеслось из телефона, когда Князь принял звонок.

— Это я, Ренат, — быстро произнёс он. — У вас всё хорошо?

— У нас? — Кажется, голос его друга звучал удивлённо. — Конечно. Тут уж, скорее, я должен спросить. До следующего твоего звонка должно оставаться ещё же два месяца…

— Да, Ренат, я знаю, — торопливо сказал Князь. — Скажи мне, где сейчас Андрей и Ольга?

— Ребята? Ушли погулять час или около того назад. Обещали, что вечером вернутся. С ними моя жена. А что такое?

Значит, Андрей с Ольгой тут ни при чём? Так, что ли? Князь нахмурился и задумался. Он отправил их подальше от империи, в Португалию, где ребята и росли большую часть их жизни под присмотром Рената, старого напарника Князя, с которым он вместе работал ещё в то время, когда находился на «службе» Короля.

Никто и никогда из них не говорил «работал». Все они служили ему, как если бы этот человек действительно был монаршей персоной.

Но сейчас важно другое. Князь доверял Ренату почти так же, как Марии. В каком-то смысле он доверял ему даже чуть больше. Они не раз спасали друг другу жизнь на улицах Марокко. И когда Князю пришлось искать того, кому он мог бы доверить двух четырёхлетних племянников, долго не думал. Решение было принято в тот же миг.

— Скажи, у вас ничего не происходило? — на всякий случай спросил Князь. — Не было чего-то странного?

— Нет, — тут же последовал ответ. — Ничего такого. А почему ты спрашиваешь? Что-то произошло?

— Не знаю, — честно сказал Князь. — Сегодня ночью кто-то убил британских Лаури. Тех самых, о которых ты сейчас подумал. Вот я и решил проверить. На всякий случай.

— Понимаю, — тут же отозвался его друг. — Я пригляжу за ними. Не переживай.

Такие простые слова, но сколько в них всего было. Они всегда понимали друг друга без лишней болтовни.

— Хорошо, Ренат. Этот телефон будет работать до сегодняшнего вечера. Пришли мне сообщение, когда они придут. Я хотел бы с ними поговорить.

— Обязательно, Князь. Я всё сделаю.

Закончив разговор, Князь бросил телефон на стол и залез в один из ящиков. Через несколько секунд на столе появилась пачка денег, обёрнутая резинкой.

— Собирайся, — приказал он, бросив взгляд на Марию. — Ты летишь в Португалию.

— Ты ему не доверяешь? — удивилась Мария. — Князь, он же…

— Мария, я прекрасно слышал всё, что он сказал, — тут же отрезал Князь. — Но у меня… не знаю, как это объяснить, но паршиво на душе. Называй это паранойей, если хочешь. Мне нужно, чтобы кто-то, кому я доверяю, слетал туда и лично убедился, что с Андреем и Ольгой всё в порядке. И что они до сих пор там. А доверять в этом деле я могу только тебе.

Конечно же, подобные слова ей польстили, но главное она из вида не упустила.

— Думаешь, что они могут быть в этом замешаны?

— Андрей с Олей знали своего отца, — сказал Князь, поднимаясь со стула.

Он прошёл к стене, в которой находился несгораемый сейф, и, набрав комбинацию на замке, открыл дверцу. Через несколько секунд на стол перед Марией легли три паспорта.

— Выбирай любой, — сказал он. — Они все действующие.

Мария лишь бегло просмотрела документы, не заботясь о том, что с ними что-то может быть не так. Если их делал Князь, то она могла не сомневаться: каждый из лежащих перед ней имперских паспортов был подлинным.

Открыв третий, она глянула на имя с фамилией и фотографию.

— Этот. Мне всегда нравилось имя Вероника. Кстати, не мог фотку получше выбрать?

— Уж какая в тот момент имелась, — развёл руками Князь. — Потом сама знаешь, что с ним сделать, когда вернёшься…

— Не учи учёную, — фыркнула она, быстро сложив деньги и документы. — Остальное сама соберу. И ты так и не ответил на мой вопрос…

— Мария, а что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — раздражённо спросил он в ответ. — Что, несмотря на слова Рената и всё остальное, я переживаю на пустом месте? Это? Так ты права! Я действительно сомневаюсь.

— Князь, я ведь знаю его, — без какого-либо осуждения в голосе сказала она. — Он предан тебе до гробовой доски. Буквально. Он за тебя в могилу ляжет, если это потребуется. И ты думаешь, что он мог…

— Если и мог, то явно не потому, что хотел, — отрезал Князь. — И нет, Мария. Я не думаю, что он меня предал. Если бы его принуждали, он бы сказал. Кодовые слова на этот случай у нас имеются. Просто я хочу убедиться, что с ним всё порядке. И с ребятами тоже.

Она смотрела на него несколько секунд, после чего с самым серьёзным видом кивнула.

— Всё сделаю. Вылечу сегодня, и уже завтра у тебя будут ответы.

— Я буду тебя ждать, — кинул Князь.

— Знаю, — усмехнулась женщина и поцеловала его, прежде чем выйти из кабинета. Глубоко и страстно.

Как он и сказал, в Ренате Князь не сомневался. Но… Он нутром чувствовал, что что-то не так. Мерзкое и холодное предчувствие. А своему чутью Князь привык доверять. Иначе не протянул бы так долго в мире живых.

Оставалось надеяться, что с Андреем и Ольгой всё в порядке. И ещё больше надеяться, что эти двое тут не замешаны…

***

День суда встретил нас пасмурной и неприятной погодой. Опять повалил снег, а небо закрывали тяжёлые серые тучи, словно не желая позволить солнцу хоть чуть-чуть осветить город тёплыми лучами.

И ладно бы проблема была только в этом. Снега выпало столько, что я всерьёз сомневался, что мы вообще сможем нормально до здания суда добраться. Хватало одного взгляда в окно на отчаянную борьбу уборщиков со стихией. Казалось бы, что трудного предсказать подобные издевательство погоды? Так нет же. Складывалось ощущение, будто коммунальные службы вообще забыли, что с неба может валиться липкая и холодная белая масса, забивающая собой улицы с таким усердием, что скоро можно будет и вовсе дверь не открывать, а выходить через второй этаж. Ладно. Утрирую, конечно. Нельзя будет. Но вот в том, что дороги после этого превратятся в грязное и плохо проходимое месиво, у меня сомнений не было.

— Ну как? — спросила Ксюша, сидя позади меня на кровати. — Готов?

— Глупый вопрос, — фыркнул я, завязывая галстук. Тот самый, который мне Ксюша подарила в день нашего переезда полгода назад. Когда мы только-только обживались в арендованной квартире в квартале Лазаревых. — Конечно, я готов. Никто не уйдёт живым.

— У, какие мы грозные, — рассмеялась сестра, поглаживая лежащего на постели и положившего голову ей на колени пса.

— Ещё бы было иначе. — Я аккуратно затянул узел, подогнав его под воротник белоснежной рубашки. — Я не собираюсь проигрывать, Ксюх. Только победа. Остальное мне не нужно.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулась она, почесав псу за ухом, на что тот довольно заурчал, и горестно вздохнула. — А меня работой завалили…

— Да, знаю, Мария куда-то уехала, — не без сожаления кивнул я.

Сегодня утром кофе мне делала сама Ксюша, которую Мари на скорую руку обучила обращению с кофемашиной. Не то чтобы плохо обучила. Уверен, что кофе у неё получался неплохой. Да что там. Даже хороший! Но недостаточно хороший. Просто не такой, как я привык. Эх, разбаловала меня Мария.

— Ой, только не начинай, — вдруг сказала сестра, заметив выражение в отражении моего лица.

— Да что…

— Я видела, с каким лицом ты его пил! Будто я тебе земли заварила!

— Да нормально ты заварила…

— Вот только мне-то не вешай лапшу на уши, — хохотнула она. — У тебя настолько кислое лицо было в тот момент, что его можно было вместо лайма к текиле подавать.

— Ну раз уж ты сама так говоришь, — развёл руками и повернулся к ней. — Ну как тебе?

— Шикарен, как всегда, — улыбнулась она и, аккуратно убрав голову пса с колен, встала с кровати. — Только кое-чего не хватает.

— Не хватает? Чего? — не понял я.

— Маленькой детали в твоей этой тёмно-серой гамме. — Она указала на меня рукой.

Я даже ещё раз в зеркало глянул, чтобы убедиться. Тёмно-серый, почти чёрный костюм в едва заметную белую полоску. Белоснежная рубашка и отливающий тёмной синевой галстук.

— Вроде всё на месте, — пробормотал я.

— Не, кое-чего не хватает. Честно говоря, я думала приберечь это на Новый год, но раз уж такой повод, то хочу, чтобы ты появился в зале суда при полном параде. А на праздник что-то ещё придумаю. Так что вот. Держи!

С этими словами она протянула мне небольшую бархатную коробочку.

Я даже как-то с подозрением посмотрел на неё.

— Уверена?

— А то, — ухмыльнулась она. — Хочу, чтобы в суде мой брат выглядел блестяще!

Улыбнувшись её словам, я взял коробочку и открыл её. Внутри на чёрной подложке лежал тонкий и элегантный зажим для галстука. Золотой. С цепочкой и аккуратной красивой гравировкой на лицевой стороне.

— Doctrina regit iustitiam, — прочитал я гравировку и с иронией посмотрел на сестру. — Знание управляет справедливостью?

— Мне кажется, это в твоём стиле, — с хитрым огоньком в глазах заявила она. — Тем более что в прошлый раз я подарила тебе галстук, а сейчас Князь мне платит куда больше, чем я получала раньше, так что вот. Решила тебя порадовать.

— Круто, — абсолютно искренне похвалил я. — У тебя получилось. Сама придумала?

— Не. — Ксюша смущённо улыбнулась. — Если честно, то я кое-кого попросила помочь. Не хотела дарить его… ну, таким вот простым. Хотелось сделать что-то личное. Только для тебя. Вот мне и подсказали.

Что-то такое было в её эмоциях. Я не мог только понять, что именно.

— Кое-кого? — уточнил я.

— Ага.

— Это кого?

— А это так важно?

— Ну… — Я вдруг задумался, а есть ли разница? Тем более что, если уж говорить начистоту, я даже догадывался, кого именно она попросила помочь. — На самом деле нет, Ксюша. Не так уж это и важно. Спасибо тебе. Это действительно прекрасный подарок.

— Тебе правда нравится? — тут же спросила она.

И нет, не потому, что думала, что нечто подобное могло бы мне не понравиться. Это прекрасный и по-настоящему хороший подарок. Она знает, что я его оценил. Но и лишняя похвала ей тоже была приятна. Девочки такие девочки.

— Спасибо тебе, — ещё раз поблагодарил сестру и тепло обнял её. — Всё, я поехал.

Взяв свой портфель с курткой, вышел из комнаты.

Оставалось только вызвать такси и ехать. Заранее вызову, а то с дорогами, чувствую, совсем беда будет.

— Саша?

Я остановился посередине коридора и обернулся. Окликнувшая меня девушка выглядывала из «гримёрки», как называли свою комнату отдыха девочки, что работали тут официантками. С утра я её не видел, а значит, смена у неё сегодня в вечер.

Сказать, что я оказался удивлён, означало бы крайне нагло соврать. Мы больше недели не разговаривали с ней с того вечера. В первые дни я ещё пытался с ней поговорить, когда она снова пришла на работу, но Вика лишь сказала, что ей нужно время. На первый взгляд могло показаться, что это её способ просто проигнорировать меня, но это было не так. Её эмоции не врали. Что бы ни терзало её изнутри, она сначала хотела разобраться именно с этим и только потом как-то восстанавливать общение.

Если вообще хотела его восстанавливать.

— Вика?

— Мы можем поговорить? — негромко спросила она.

— Конечно, — кивнул я и подошёл к ней. — Но только не сейчас, Вик. Прости, знаю, как, наверное, это звучит, но я еду в суд и…

— О нет, Саша, конечно, не сейчас, — быстро заговорила она. — Мне самой нужно готовиться к работе. Просто… Просто я хотела заранее договориться. Поговорим вечером? Хорошо? После работы?

— Конечно, Вик. Я найду тебя.

— Спасибо, Саша. Я буду ждать, — сказала она и скрылась за дверью «гримёрки», оставив меня одного в коридоре.

Странно это. Её эмоции… эх, есть у меня предчувствие.

Вздохнув, я направился на выход.

***

— Ну что? — спросил я Руслана сразу же, как подошёл к нему. — Готов?

— Готов, — с уверенностью произнёс он.

Как я и предполагал — дороги превратились в кошмар. Вместо предполагаемых тридцати минут я добирался почти пятьдесят. Благо я парень умный и заложил лишние сорок минут как раз в расчёте на то, что нечто подобное может случиться.

Рус, к слову, немного приободрился. Уж не знаю, с чем это связано: с тем, что он вчера наконец выпустил всё то, что в нём копилось, или просто близость «схватки» на него так действовала, но сейчас он выглядел… ну ладно. Выглядел он всё ещё так себе, но хотя бы налёта фатализма больше я не ощущал.

Руслан, пусть и мрачный, явно был готов к драке. Это обнадёживало.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда пошли.

Мы направились с ним в сторону зала суда на третьем этаже, где будет проходить предварительное слушание. Все документы у меня были при себе. Всё проверено и готово. Всё, что оставалось, — выйти на ринг и нокаутировать противника.

Поднялись по лестнице и пошли по коридору в сторону зала. Калинского я приметил загодя. Засранец стоял недалеко от входа и общался с высоким мужчиной в светло-бежевом костюме. Сейчас, спасибо Скворцову, я знал, что его зовут Виталий Лебедь. Он из прокуратуры и будет вести обвинение по этому делу.

Тот же Скворцов немного просветил меня относительно этого мужика. Сорок три года. В этой профессии он уже очень давно, но по-прежнему занимался такими вот небольшими делами, не поднимаясь до чего-то серьёзного. Не потому, что был не компетентен. Скорее, ему просто не везло. Но, похоже, в последнее время у него началась полоса везения. Предыдущие четыре дела он довёл до обвинительного приговора. И сейчас ему предстояло пятое.

А вот дальше начиналась территория легенд, слухов и домыслов. Говорили, что государственного обвинителя на это дело назначили чуть ли не в самый последний момент. И что Лебедь чуть ли не сам упрашивал, чтобы ему позволили взять его.

А ещё, совсем уж по секрету, Скворцов сообщил мне, что получить пятый, сакральный для него «страйк», будет для Лебедя долгожданным шансом забраться повыше. Уж не знаю, с чем это связано. Скворцов только посетовал на старую традицию и какую-то прочую ерунду. Да и, если честно, времени особо расспрашивать его у меня не было.

— Господа, — поприветствовал я их, подойдя ближе. — Как ваши дела?

Присмотревшись к Калинскому, я нахмурился и просто не смог не спросить:

— Слушай, Лев, а чего у тебя рожа такая опухшая?

И ведь правда! Правая половина его лица выглядела так, словно кто-то очень хорошенько вмазал по ней чем-то плоским и широким. Он, конечно, попытался скрыть это чем-то вроде тональника, но вышло так себе.

— Не твоё дело, Рахманов, — даже не пытаясь скрыть высокомерия, выплюнул он в мою сторону. — Лучше беспокойся о себе и своём клиенте.

В ответ на это мне оставалось лишь вздохнуть:

— Эх, Лев. Ничему тебя жизнь не учит.

Глава 4

Я спокойно сидел в зале суда за столом и слушал вступительную речь прокурора. Все формальности на начало процесса уже были соблюдены, и дело наконец пошло. Первым, как и положено, выступал государственный обвинитель, так что сначала нам предстояло заслушать именно его. Белые ходят первыми, как говорится. Потом, скорее всего, выступит и Калинский, в чём я не сомневался. Вряд ли он упустит такую возможность. И только потом, после этих двоих, слово наконец дадут мне.

Вздохнув, я продолжил слушать прокурора.

— …в ходе дела следствием было установлено, что вечером указанного дня подсудимый вступил в физическое противостояние с группой молодых людей, — громко говорил Лебедь, выступая перед судьёй и всеми, кто собрался в зале. — В результате его нападения трое пострадавших были госпитализированы с тяжёлыми травмами, включая множественные переломы и сотрясения. Медицинские заключения и предоставленные документы подтверждают серьёзность полученных ими повреждений.

Прокурор повернулся в нашу сторону, бросив исподлобья холодный и горящий жаждой справедливости взгляд в сторону нашего стола.

— Действия подсудимого, — уверенным голосом продолжил он, — как полагает обвинение, явно выходили за пределы необходимой самообороны, были непропорциональны угрозе и демонстрируют не защиту, а избыточное, явно сознательное применение силы, больше характерное для умышленного нападения. Также я хотел бы обратить внимание суда на личность подсудимого. Несмотря на отсутствие судимостей, он является профессионально подготовленным спортсменом. Этого нельзя отрицать. А также тренером и владельцем спортивного клуба. Его физическая подготовка давала ему неоспоримое и весомое преимущество, которым он воспользовался не в целях защиты, а в целях нападения на своих оппонентов!

А мужик хорош! Я даже уважительно хмыкнул себе под нос. Поставленный голос. Уверенность и резкость движений. Темп речи. Он явно знал, как держать внимание слушателей. Такого слушать одно удовольствие.

— В ходе процесса государственное обвинение намерено представить доказательства, свидетельствующие об умышленном и чрезмерно жестоком характере действий подсудимого, — заявил прокурор, выдержав перед этим короткую, но весьма драматичную паузу в своей речи. — Мы также поддерживаем гражданские иски, заявленные потерпевшими, и считаем обоснованным требование о назначении наказания, связанного с лишением свободы сроком до восьми лет.

Прервавшись больше для эффектности, чем потому, что у него в лёгких кончился воздух, обвинитель выпрямился перед судьёй.

— Уважаемый суд, действия подсудимого должны получить соответствующую правовую оценку, поскольку применение силы в рамках самообороны — это право, но не право на расправу. Более того, мы продолжим настаивать, что именно подсудимый первым проявил агрессию в отношении истцов. Благодарю.

Ну что я могу сказать. Прекрасное вступительное слово. Нет, правда. Видно, что он, скорее всего, потратил на него не один вечер. Впрочем, не так уж и важно, насколько эффектно был поднят занавес. Важно лишь то, кто его в итоге опустит. Это лишь начало первого акта. Самый старт партии.

Выслушав прокурора, судья чуть наклонился вперед.

— Я вас услышал, обвинитель. Вы закончили или же вам есть что добавить?

Конечно же, ему есть что добавить.

— Есть, ваша честь, — тут же кивнул Лебедь, моментально подтвердив мои мысли. — Я хотел бы дать слово представителю истцов, адвокату Льву Валерьевичу Калинскому.

— Моё согласие у вас есть, — кивнул судья. — Представитель истцов может выступить.

— Благодарю, ваша честь. — Калинский встал из-за стола, который делил с прокурором.

То, что он будет находиться в зале, меня также нисколько не удивило. Как и отсутствие наших истцов. Если потребуется, их вызовут для дачи показаний, но до тех пор балом будут править Лебедь и Калинский на пару.

Эх, интересно было бы узнать, на каком уровне построено взаимодействие между ними. Вот это весьма интересный вопрос, да только ответа на него у меня не было. Впрочем, не так уж он и важен. Главное, что у них две головы на одного.

Быстро застегнув свой светло-голубой пиджак на верхнюю пуговицу, Лев вышел на открытое пространство перед трибуной судьи.

— Уважаемый суд, я представляю интересы Георгия Жеванова и остальных потерпевших. Эти молодые люди, студенты, обычные граждане, оказались жертвами крайне жестокого и ничем не оправданного нападения. — Калинский повернулся, посмотрев на сидящих в зале зрителей. Процесс не являлся закрытым, что, разумеется, привлекло к нему посторонних, желающих посмотреть на «представление».

Я бы тоже мог повернуться, но смысла в этом не видел, так как знал, куда именно Калинский смотрел. Точнее, на кого именно.

Я приметил его, ещё когда заходил. Что сказать — удивили. Обнаружить Шарфина среди зрителей в зале суда оказалось для меня неожиданностью. И нет, глупых мыслей о том, что он пришёл сюда ума-опыта набраться на моём примере, я не питал. Вместо этого в голове появилось несколько иных, куда более неприятных мыслей. А вместе с ними и ответы на кое-какие вопросы. Например, о том, откуда Шарфин, гадёныш, брал информацию для своих «каверзных» вопросов на лекциях.

Ну ничего-ничего. Будет и на моей улице праздник. Мы не злопамятные. Просто злые. И память у нас хорошая.

— Сегодня, — между тем продолжил Лев, добавив в голос трагичных эмоций, — прямо сейчас, они страдают от травм, которые нанесли непоправимый вред их здоровью и качеству жизни. Один из них всё ещё не может встать на ноги, другой частично утратил слух.

Повернувшись, Калинский указал рукой в нашу сторону, направив указательный палец на Руслана.

— Подсудимый, господин Терехов, — человек физически развитый, владелец спортивного клуба и тренер боевых искусств. Он знал, что превосходит этих ребят в подготовке и силе. Знал, что может их остановить, не ломая им кости. Но он не просто проявил агрессию — это умышленное нападение. Жесткое. Методичное. С полной уверенностью в собственной безнаказанности. Мы услышали от обвинения правовую сторону, теперь я хотел бы подчеркнуть человеческую. Потерпевшие перенесли операции, реабилитацию, и, что важнее, они боятся ходить по улицам. Их родители — свидетели того, как рушится здоровье и психика их сыновей.

— Какие ещё операции?! — встревоженно зашептал мне в ухо Руслан, явно взволнованный услышанным.

— Успокойся, — так же тихо осадил я его. — Всё, что он сейчас выдаёт, не более чем прелюдия. Пусть хоть заявит, что ты их монтировкой избил и любимого щеночка этого идиота Жеванова пнул…

— Саша, у него же нет…

— Рус, считай, что это формальность. Не важно, что он будет сейчас заявлять. Важно лишь то, что он сможет доказать. А теперь помолчи, — попросил я его, продолжая слушать Калинского.

— …исходя из этого, мы просим суд признать вину подсудимого в полном объёме, удовлетворить наш гражданский иск о компенсации морального и физического вреда. Также мы всецело поддерживаем требование прокурора о назначении наказания, связанного с лишением свободы. Ведь иначе что мы скажем обществу? Что тренированный человек может переломать людей на улице, а потом выдумать историю и сказать «я защищался»? Подобное должно наказываться по всей строгости закона.

Выдав это с гордо поднятой головой, Калинский повернулся к судье с таким видом, будто ожидал аплодисменты.

— Я вас услышал, — с деловитым видом кивнул судья. — Это всё?

— Да, ваша честь, — кивнул Калинский. — Я закончил. Благодарю вас.

— Хорошо. — Судья посмотрел на что-то перед собой, скорее всего, сверился с какими-то документами. — Тогда слово предоставляется представителю защиты подсудимого.

Подняв глаза, судья нашёл меня взглядом, и, судя по его хмурому виду, перед выступлением мне придётся ответить на кое-какие уже привычные вопросы.

— Защитник, подойдите ко мне, будьте так добры, — попросил судья.

Кивнув, я встал со стула, поправил пиджак, чувствуя на себе десятки взглядов, и направился к судье.

— Да, ваша честь?

— У меня есть вопросы касательно вашей доверенности, — чопорно произнес судья, взяв лежащий на столе лист, который я лично передал ему перед началом заседания.

— Какие именно, ваша честь? — совершенно будничным тоном поинтересовался я.

— Насколько я понимаю, у вас нет действующей адвокатской лицензии, — произнёс судья. Что характерно, сказал он это негромко. Так, чтобы могли его услышать только мы с ним, что сразу намекало на то, что он хотел именно уточнить, а не раздувать из этого дела скандал.

— Верно, — не стал отрицать. — Но, как и заявил ранее, я являюсь сотрудником фирмы Владимира Скворцова, который представляет Руслана Терехова. И по закону и при согласии клиента я могу защищать его при наличии разрешающей доверенности от своего начальника, который, в свою очередь, и является защитником клиента.

Судья явно хотел спросить что-то ещё, но я быстро предугадал его возможные вопросы.

— Если же предоставленных мною документов недостаточно, — продолжил я, прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, — то можете спросить моего начальника. Он присутствует сейчас в зале и готов ответить на любые ваши вопросы.

Для полноты картины, повернувшись, я указал на сидящего в одном из первых рядов Владимира Скворцова. Тот, заметив это, приветственно поднял руку.

— Если требуется, то господин Скворцов готов подтвердить и мои слова, и предоставленные мною документы, — с лёгкой улыбкой произнёс я, повернувшись назад к судье.

— Думаю, в этом нет необходимости, — с точно такой же, едва заметной улыбкой отозвался тот. — Я просто хотел удостовериться. Тем более, насколько я вижу, ваши документы в порядке. Просто я хотел убедиться

— Лишних проверок не бывает, — улыбнулся я с пониманием. — Бывают только несделанные.

— Верно, молодой человек, — коротко в ответ усмехнулся судья.

А приятный и хороший, однако, мужик. Не стал устраивать скандал. Подозвал, тихо спросил, получил ответ, и всё. Никаких сцен или шумных разбирательств из-за малейшего пустяка. Приятно. А то часто бывало в моей прошлой практике, что место судьи занимал закомплексованный любитель потешить своё эго.

— Можете переходить к своему выступлению, защитник, — сказал мне судья, показав тем самым, что вопрос исчерпан.

Кивнув, я отошёл и приступил к своей вступительной речи.

— Уважаемый суд, прежде всего я хотел бы отметить, что сегодняшнее дело — это не столько судебный процесс, сколько абсурдная ошибка, где моего подзащитного пытаются назначить злодеем исключительно потому, что он оказался слишком хорош в том, чему посвятил свою жизнь. Руслан Терехов не уличный боец, не криминальный авторитет и уж совершенно точно не какой-то алчущий жестокости маньяк, каким его сейчас пытается представить здесь сторона обвинения. Это человек, который открыл спортивный клуб, тренирует подростков, платит налоги и, страшно сказать, возвращался домой обычным вечером, когда на него напали пятеро.

Повернувшись, я посмотрел в сторону Калинского. Нет, я не ожидал, что тот будет истекать от злости или бесноваться за своим столом. Если он хотя бы вполовину так хорош, насколько я думаю, то прекрасно понимает, что предварительный процесс ничего, по сути, не решает.

И так оно и было. Лев сидел и даже не слушал меня, тихо что-то обсуждая с сидящим с ним рядом прокурором. Надменный засранец. Ну ничего.

— Пятеро против одного, ваша честь, — продолжил я. — И вот этот один, смею напомнить, не полицейский, не военный, а обычный гражданский человек, оказался в ситуации, в которой любой из нас, не обладая его физической подготовкой, возможно, не выжил бы. Он защищался. Я отдельно хотел бы отметить — защищался, а не нападал. И делал это — внезапно — весьма успешно. За это его и судят. Я напоминаю, судят за защиту собственной жизни. Один против пятерых. Потому что я не думаю, что кто-то из собравшихся в зале людей по глупости подумает, будто мой клиент настолько глуп, что решил от нечего делать напасть в одиночку на пятерых человек, как пытаются представить случившееся прокурор и представитель нападавших.

О, а вот теперь его задело. Калинский явно недоволен. Знал, что я буду на это давить. Тут даже эмоции его читать не надо было, чтобы это понять. Вижу, что хочешь бросить возражение, но не можешь. Прости, дружочек, но это моя вступительная речь, так что сиди и слушай молча.

— Уважаемый суд, прокурор и находящийся здесь представитель истцов, — громко произнёс я, — скажут вам, что Руслан должен был понимать свои возможности. Что он мог «остановиться». Возможно, даже лечь и смиренно ждать, пока его бьют ногами? А может быть, предложить пятерым нападавшим чашку чая? Это чушь. Самооборона — это не фигурное катание. Там не ставят оценки за артистизм. Если на вас нападают, вы защищаетесь так, как умеете. Потому что от этого зависит ваша жизнь. И если вы защищаетесь хорошо — это не преступление. Это инстинкт выживания. А теперь к главному: мы не отрицаем факт конфликта, ваша честь. Мы отрицаем его интерпретацию. Руслан не преступник и не нападавший. Он, вне всякого сомнения, жертва. И я не позволю, чтобы в этом зале из него сделали козла отпущения только потому, что он посмел защищать себя, а не стал безропотной жертвой нападения. Спасибо, ваша честь, у меня всё.

***

Дальше всё шло довольно размеренно.

Поскольку слушание было предварительным, то ожидать, что весь процесс на нём и закончится, не следовало. Нет. После наших вступительных слов судья, разумеется, предложил решить вопрос миром. Не всё дело целиком, а только затребованные Калинским компенсации. Ну как миром — от его изначальных требований мы, конечно же, отмахнулись, так что судья предложил сократить размеры требуемых выплат, так как даже по его лицу было видно — он тоже немного обалдел от жадности Калинского и его клиентов. Калинский, что ожидаемо, отказался и продолжил настаивать на затребованных «его» клиентами суммах.

И, разумеется, я послал Льва так далеко, что туда не сразу и дойдёшь. Мы ничего платить не будем. Ещё чего. В остальном же, как я и говорил, — это формальность. Но формальность важная. Более того, она давала хорошие шансы на то, чтобы усилить позиции обеих сторон.

И именно этим Калинский с прокурором сейчас и занимались. И, разумеется, первым, чего они попытались добиться, было изменение меры пресечения на заключение под стражу. Я его ждал и не разочаровался.

— …ввиду чего, уважаемый суд, государственное обвинение ходатайствует об изменении меры пресечения Терехову Руслану Николаевичу — с подписки о невыезде на заключение под стражу…

— Протестую, ваша честь, — твердым, но спокойным голосом произнёс я, вставая со стула. — Уважаемый суд, ходатайство прокурора необоснованно и подлежит отклонению…

— Я ещё не закончил! — резко перебил меня в ответ прокурор, рывком повернувшись к судье. — Ваша честь, обвиняемый умышленно нанёс тяжкий вред здоровью нескольким лицам. Пострадавшие до сих пор лечатся! Терехов — профессиональный спортсмен, его физическая подготовка делает его потенциально опасным. Он не выразил раскаяния, отказывается от компенсации, а его представитель ведёт дело с провокационной риторикой!

— Протестую, — негромко хмыкнул я. — Провоцировать я ещё не начинал.

Лебедь зло поджал губы и недовольно уставился на меня. Недолго. Всего на пару секунд, после чего вернулся к своему заявлению.

— Ваша честь, сторона обвинения считает, что нахождение Терехова на свободе создаёт риск давления на потерпевших и искажения доказательств. Учитывая тяжесть обвинения, прошу удовлетворить ходатайство и заключить обвиняемого под стражу на время судебного разбирательства.

Неплохо, но недостаточно.

— Ваша честь, позвольте? — спросил я и, дождавшись его согласного кивка, заговорил. — Руслан Терехов находится на подписке о невыезде по решению и с одобрения полиции и полностью сотрудничает со следствием. Это исключает риск скрыться от суда. Отдельно замечу, что его поведение и позиция не создают угрозы для потерпевших или свидетелей, тем более что они все совершеннолетние. Наличие у моего клиента физической подготовки не может служить основанием для предположения о повышенной опасности, особенно учитывая, что травмы были получены в рамках необходимой самообороны. Заключение под стражу без веских оснований нарушает презумпцию невиновности и права обвиняемого на свободу до суда. Так что защита требует это ходатайство отклонить.

Что будет делать твой противник, когда ты прямо на его глазах столь красиво отфутболил их попытку усадить твоего клиента за решётку? Ну конечно же, он попытается надавить. И Калинский меня не обманул.

— Ваша честь, защита снова пытается выдать силу за право! Обвиняемый не просто молодой человек с «физической подготовкой», каким его пытается выставить его адвокат. — С этими словами Калинский бросил на меня полный презрения взгляд. — Ваша честь, он человек, который умудрился за пару минут отправить в больницу троих молодых людей! И теперь, когда потерпевшие боятся за свою безопасность, нам предлагают поверить, что он «не опасен»…

— Учитывая, что они напали на него впятером, то единственные, кого здесь стоит отправить за решётку, это истцы, — фыркнул я, вернув ему «взгляд». Ещё и усмешкой приправил. Чтобы гаду совсем плохо стало. — Ваша честь, это прекрасная риторика, почти театральная, только вот с доказательствами, как обычно, туго. Ни одного факта, ни одного реального подтверждения того, что Руслан кому-то угрожал после инцидента. Вместо этого рассказы про «ужас», «опасность» и «больницу», как будто мы обсуждаем хоррор-фильм, а не уголовное дело. Я бы попросил моего коллегу вернуться из драматургии в юриспруденцию. И отдельно замечу, что именно мой клиент вызвал скорую для напавших на него людей, после чего ждал её прибытия и никак не препятствовал действиям полиции. Как по мне, это не очень соответствует тому образу маньяка-рецидивиста, который здесь так старательно лепит сторона обвинения. Я прошу отклонить ходатайство об изменении меры пресечения.

Судья долго не думал и поступил именно так, как я и предполагал. На самом деле он поступил именно так, как поступил бы на его месте любой нормальный судья, выслушав и рассмотрев предоставленные аргументы.

— Ходатайство отклонено, — заявил он, ударив молоточком по деревянной подставке.

Ну вот и всё. Смотреть за тем, как Калинский с недовольной рожей садится обратно за свой стол, было дороже любых денег.

— Видишь, — шепнул я. — Всё отлично.

Рядом со мной каменным и хмурым изваянием восседал Руслан, сложив руки на столе перед собой, как примерный школьник.

— Скажешь мне это, когда окончательно победим, — так же негромко произнёс он.

— Когда мы окончательно победим, то ты купишь мне пиво, — усмехнулся, и мои слова вызвали у Руса короткую робкую улыбку.

— Да хоть пивоварню…

— Эй, ты поаккуратнее с такими обещаниями, — пригрозил я. — Я ведь запомню.

Впрочем, ответка последовала довольно быстро. Я не ждал, что они оставят всё это просто так. Так что, когда я внёс собственное ходатайство об исключении статьи об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, наши оппоненты отреагировали, как пара злых псов, которые услышали стук в дверь.

— Ваша честь, я категорически не могу согласиться с попыткой защиты снять с обвиняемого статью об умышленном причинении тяжкого вреда! — резко заявил прокурор. — Мы имеем дело с тренированным человеком! С человеком, который умышленно наносил удары с явным намерением причинить серьёзный вред. И медицинские заключения подтверждают именно умысел…

— Как и то, что мой клиент был ранен ножом во время самообороны, — парировал я.

— Чушь. Ножа нигде найдено не было, — тут же отмахнулся Лебедь от моих слов и быстро вернулся к судье. — Ваша честь, попытка защиты преподнести это нападение как «легкую самооборону» — откровенный фарс и попытка уйти от ответственности! Исключение этой статьи ослабит наказание и пошлёт неверный сигнал обществу. Я прошу… нет, я настоятельно требую, чтобы суд отверг подобные попытки и способствовал обеспечению справедливости для потерпевших!

— Какая поразительная избирательность, — усмехнулся я. — Обвинение пытается выдать законную самооборону за «умышленное причинение»! Теперь что? Чтобы защитить себя, надо сначала получить разрешение у тех, кто на тебя нападает? Или защита своей жизни и здоровья уже не является правом граждан в империи?

— Не несите чушь, — огрызнулся прокурор. — Вы не хуже меня понимаете, что такой прекрасно тренированный человек, как ваш клиент, мог спокойно защитить себя и без применения такого вреда!

— Саша, дай мне сказать, — шепнул мне Руслан. — Я могу объяснить…

— Не лезь, Рус, — резко, но негромко произнес я. — Я сам разберусь.

— …нет! Он целенаправленно продолжал избивать потерпевших, — продолжил прокурор, и сидящий за его спиной Калинский согласно кивал, будто это могло придать дополнительного веса словам обвинителя. — Обвиняемый делал это с умыслом! Намеренно!

Ну что же. Они будут давить это до последнего. Отлично. Давай, господин обвинитель. Вперед. Сделай это.

— То есть вы хотите сказать, что попытка моего клиента защитить себя являлась ничем иным, как злым умыслом, с которым он причинил вред нападавшим? — спокойно, даже немного подобострастно уточнил я.

— Именно! — рявкнул Лебедь с такой гордостью в голосе, будто от его слов сейчас зависела судьба всей империи. — Именно об этом я и говорю! Как уже не раз было указано, обвиняемый — тренированный человек! Он обладает специфическими навыками и умениями. Это может… нет! Это, вне всякого сомнения, должно накладывать на него ответственность за собственные действия!

Так, похоже, Калинский понял, куда я веду. Напряженное недоумение на его лице хорошо об этом говорило. Скорее всего, он ловушку ещё не заметил, но надо бы поторопиться.

— То есть по-вашему, он должен был действовать иначе? — спросил я, добавив в голос немного искренней растерянности. — Обороняясь, он не должен был использовать все доступные ему средства для своей защиты? Так, что ли?

Чуть-чуть сарказма, как приманка на крючке. Так и манит, будто упрашивая: «Съешь меня».

И теперь, похоже, я знаю, почему он так долго занимался ерундой, не поднимаясь к важным делам. Потому что он проглотил и крючок, и поплавок, и всю чертову удочку целиком!

— Именно! — воскликнул прокурор. — Именно об этом я и говорю! Ваша честь, защитник обвиняемого сам только что это сказал, что свидетельствует о том, что даже он это понимает!

О! А до Калинского наконец дошло. Я заметил, как расширились его глаза, когда тот наконец сообразил, куда именно я затащил его «напарника» и что именно он сейчас скажет. Даже вскочил со стула, чтобы влезть в разговор и прервать Лебедя, но он опоздал всего на пару секунд.

— Ваша честь, защищаясь, Руслан Терехов намеренно превысил все возможные нормы самообороны! Чтобы сделать этот вывод, достаточно лишь посмотреть на медицинские журналы пострадавших!

— Погодите. — Я нахмурился и с удивлением посмотрел на прокурора, стараясь не повернуть голову в сторону кислой рожи Калинского. — Вы сейчас признали, что Руслан Терехов защищался?

— Что? — Лебедь растерянно моргнул и уставился на меня. — Нет, я этого не говорил…

— Ну как же, — посетовал я. — Вы только что заявили, что мой клиент защищался и в процессе этой защиты умышленно нанёс нападающим травмы. Вы сами это сказали.

— Нет, я не это имел в виду, — вспыхнул обвинитель. — Я хотел сказать…

— Ваша честь, — перебил я его и повернулся к судье. — У вас ведь ведётся протокол данного заседания?

— Ведётся, — спокойно кивнул судья. — Но я и без обращения к протоколу могу подтвердить, что ваш оппонент сказал именно это.

Ну, у него имелись варианты попытаться нивелировать свои слова. И будь я проклят, если он ими не воспользуется. Конечно же, он ими воспользовался.

— Ваша честь, я оговорился! — тут же заявил Лебедь, явно намереваясь исправить допущенную самим же оплошность. — Это не более, чем обычная ошибка в речи…

— Я напомню уважаемому обвинению, что протокол заседания — это официальный документ, — тут же встрял я, даже не пытаясь скрыть иронию в голосе. — Вы только что явно и недвусмысленно заявили, что мой клиент защищался, что является синонимом слова «оборонялся». И это было зафиксировано. Ваши слова, которые, я напомню, высказывают вашу позицию по данному происшествию, были зафиксированы.

— Обвинитель. — Судья наклонился в его сторону и нахмурил брови. — Боюсь, что я не могу принять такую отговорку, как «я оговорился». Вы сказали это чётко. Сами. Без давления…

Итак. Теперь у него есть только один вариант. И, судя по злому выражению на лице прокурора, он прекрасно знает, какой именно.

— Ваша честь, я хочу…

— Отказаться от своих слов под протокол? — закончил я за него с усмешкой. — Сначала заявляете одно. Затем уже совсем другое. Теперь хотите отказаться от своих слов. Как-то это… непоследовательно, не находите?

— Я не имел в виду, что он оборонялся, — зло рявкнул прокурор, повернувшись ко мне. — Я хотел сказать…

— Так, хватит! — резко произнес судья. — В корректировке протокола судебного заседания отказано. Обвинитель, я рекомендую вам впредь думать о том, что именно вы хотите сказать и выражать позицию стороны обвинения более корректно. Вам всё ясно?

Лебедь недовольно засопел.

— Я повторяю свой вопрос, — с нажимом продолжил судья, когда не получил ответа. — Вы всё поняли?

— Да, ваша честь, — недовольно заявил тот. — Я всё понял.

— Прекрасно. — Судья ещё несколько секунд сверлил его взглядом, после чего повернулся в мою сторону. — Вне зависимости от того, что сказала сторона обвинения, я не могу принять ходатайство об исключении указанной вами статьи. Как бы то ни было, подсудимый, судя по всему, имел возможность остановиться до нанесения тяжёлых травм.

— Понимаю, ваша честь, — с уважением в голосе кивнул я. — Тогда, при всём сказанном, я прошу переквалифицировать деяние на менее тяжкое. Нанесение вреда при превышении пределов необходимой обороны. Как мы уже поняли из заявления стороны обвинения, факт обороны признают даже они…

— Мы ничего не признавали! — резко подорвался Калинский. — Действия обвиняемого были не защитой! Это было нападением с явным превышением необходимой силы. Его удары были целенаправленными, жестокими, не прекратились даже после явного превосходства. Это не самооборона, это показательная расправа! Переквалификация здесь — это юридическая подмена сути дела и опасный прецедент!

— Чрезмерная эмоциональность моего коллеги не отменяют фактов, — пожал я плечами. — Руслан был атакован. Обвинение само признало, что он защищался. Тем более что у нас достаточно свидетельств, чтобы подтвердить явно агрессивное поведение напавших на моего клиента. Они ранее приходили к нему в зал, и данная ситуация происходила на глазах свидетелей. Этот конфликт имеет предпосылки, а тот факт, что пострадавших аж пятеро, только доказывает, что мой клиент защищал себя, а не нападал сам. Мы требуем точного применения закона. Это не подмена, это самое что ни на есть правосудие, ваша честь.

***

Этот раунд остался за нами. Да, пусть и не красивым нокаутом, но мы явно ведём по очкам. Судья удовлетворил моё ходатайство, после чего статья об «умышленном причинении тяжкого вреда здоровью» оказалась убрана из дела и переквалифицирована в иную.

Конечно, было бы куда лучше, если бы её вовсе убрали, но я изначально не особо рассчитывал, что Калинский окажется полным идиотом и позволит мне провернуть нечто вроде этого. Уже то, что он допустил оговорку своего напарника, — удача.

Что сказать. Однажды по молодости я сам попался в такую ловушку и едва не проиграл дело. Знаем, как говорится, плавали.

Правда, последнее слово всё-таки осталось за ними. Ну как осталось. Я им позволил его сказать. Калинский вместе с Лебедем потребовали, чтобы это дело рассматривалось судом присяжных.

В империи, как правило, присяжные не рассматривали дела средней тяжести. Чаще всего это были тяжкие и особо тяжкие преступления. Но при желании и требовании одной из сторон и последующем удовлетворении этого ходатайства подобное возможно. Вот и они потребовали, хотя, как по мне, это была ошибка.

Тем не менее я попытался воспрепятствовать, но не получилось. Каким-то чудом доводы этих двух убедили судью удовлетворить их требование. Значит, будут давить на присяжных. И дальше всё превратится в игру с манипуляцией мнением посторонних людей.

Ну и ладно. В целом я не против. В эти игры я играть умел и играл в них хорошо.

— Что теперь? — спросил Руслан, явно приободренный нашей промежуточной победой.

Мы стояли в коридоре у выхода из зала суда. Процесс закончился несколько минут назад, и лучшего времени, чтобы ударить их по голове, было просто не подобрать.

— Теперь, Рус, мы нанесём собственный удар, — сказал я, вынимая из своего портфеля папку.

Оставив портфель Руслану, я направился обратно в зал. Картина того, как Калинский и прокурор спорят о чём-то друг с другом, грела мне сердце.

Пока шёл через зал, чуть не забыл кое о чём.

— Учись, пока я жив, — усмехнулся я идущему мне навстречу Шарфину. Тот явно был недоволен увиденным. Видимо, ожидал, что Калинский на пару с Лебедем раскатают меня прямо тут.

— Для того и пришёл, — язвительно ответил он, проходя мимо. — Как же не понаблюдать за работой своего преподавателя.

Ну он же должен был сказать хоть что-то, ведь так? Надеюсь, он там сарказмом не подавился? Вроде нет. Жаль, конечно…

Забыв про Шарфина, я подошёл к Калинскому.

— Держи, — без каких-либо предисловий сказал я, сунув папку ему практически в руки.

— Это что ещё такое?

— Встречный гражданский иск о возмещении ущерба и защите прав, — спокойно ответил я. — Ты же у нас представитель этих ребят, так? Вот, значит, теперь будешь разбираться ещё и с этим. Терехов подаёт в суд на Жеванова и остальных за нападение на него.

— Я не собираюсь… — вспыхнул было он, но я довольно быстро его перебил.

— Рот закрой, — резко сказал ему. — Только если не хочешь подать самоотвод и отказаться от своих клиентов. Ты, Лев, сам назначил себя их представителем. Вот теперь и выгребай как хочешь. А когда мы выиграем этот суд и он официально признает это не более чем самообороной, я этим делом выверну карманы твоим клиентам так сильно, что ты сам потом им должен останешься.

Наклонившись чуть ближе, я наконец позволил своему мстительному удовольствию вырваться наружу.

— Ты мелочный и мстительный мудак, — негромко произнёс я, глядя ему в глаза. — Ты рассчитывал устроить из драки в подворотне кровавое сражение на потеху своему эго? Прекрасно, Лев. Молодец. Я полностью поддерживаю твоё желание. Только вот когда всё окончится, я не стану закапывать топор войны. Я его в твоём черепе оставлю. Хорошего тебе дня.

Глава 5

Это место, вне всякого сомнения, можно было назвать центром империи. Её сердцем. Огромное, высотой более пяти сотен метров, здание поднималось над всем городом.

Оно возвышалось над всей Британской империей, укрывая столицу своей тенью, как подол монаршей мантии. Именно здесь, на самой вершине этого здания, находилась личная резиденция двадцать второго императора Великой Британской Империи, Джеймса Альвия Пендрагона.

Но сейчас вершина огромной башни из стекла и бетона скрывалась за низкими тучами, что затянули небо над Лондоном на высоте почти четырёх сотен метров от земли. А потому небольшому вертолёту приходилось мириться с неприятной непогодой, что обрушилась на столицу туманного Альбиона. Винтокрылая машина вспарывала воздух лопастями, словно лезвиями, направляясь прямо к зданию, постепенно поднимаясь всё выше и выше.

Сидящий внутри богатого и способного поспорить с лучшими и самыми комфортными лимузинами салона вертолёта, мужчина внимательно смотрел в иллюминатор, наблюдая, как под вертолётом проносятся улицы города. В это зимнее утро укрытый снегом город всё ещё светился, как рождественская ёлка, светом мириада огней, создавая невероятной красоты зрелище. В это время года огни освещения выключали позднее, что вместе с не пропускающими солнечные лучи тучами давало городу достаточно света и превращало его в самое настоящее море огоньков.

Впрочем, каким бы впечатляющим ни было это зрелище, оно даже в подмётки не годилось тому, что он увидит всего минуту спустя.

Герцог Эдинбургский, Алистер Галахад, глубоко вздохнул в тщетной надежде на то, что одолевающий его раздражение пройдёт до того, как его вертолёт наберёт высоту и наконец прорвётся сквозь тучи к императорскому дворцу. Ему не хотелось, чтобы одолевающие его сейчас мысли испортили этот величественный момент.

К сожалению, случиться этому было не суждено. Как бы ему ни хотелось, но неприятные мысли тяжёлым бременем так и остались с ним.

— Ваша светлость, — донёсся из интеркома голос одного из пилотов. — Мы подлетаем. Осталось всего несколько минут.

Алистер даже отвечать не стал. Пилот лишь поставил его в известность, хотя в этом не было особой необходимости. Глава рода Галахадов уже и так видел вздымающуюся к небу и исчезающую в тучах императорскую башню.

Повинуясь желаниям пилотов, машина начала подниматься прямо к сплошному покрывалу туч, что прикрывало столицу. Вертолёт ворвался в этот дымный полог, нырнув в него, словно рыба в мутную воду, а мир за окном утонул в непроглядной серости. На несколько секунд показалось, будто они и вовсе летят в кромешной темноте…

Свет ударил в стёкла так резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Летательный аппарат прорвался сквозь нависшие над городом тучи, вырвавшись в освещённое солнцем чистое небо.

И только в этот момент Галахад увидел картину, от которой у него каждый раз замирало сердце. Каждый раз как первый.

На самой вершине небоскрёба, что поднимался даже выше туч, находился он, Камелот. Древний замок покоился на верхушке высотного здания. Такой же крепкий и нерушимый, как сила их государства и императора.

Его не просто построили здесь. Нет. Родовой замок Пендрагонов был разобран, по кускам перенесён сюда, в Лондон, и собран заново с применением самых высоких технологий, какие были доступны на тот момент. Камелот возвышался над всем Лондоном и всей империей.

Вертолёт аккуратно приблизился к замку. Алистер не мог этого слышать, но знал, что сейчас, вероятнее всего, пилоты запрашивают разрешение на посадку, перед этим идентифицировав себя. В противном случае их сбили бы ещё на подлёте. Система безопасности здесь была на высочайшем уровне. С применением как человеческих технологий, так и магических артефактов.

Наклонившись к иллюминатору, Галахад внимательно наблюдал, как вертолёт делает круг вокруг замка, будто давая ему возможность полюбоваться на протянувшиеся от замковых выступов массивные крепления и растяжки, которые удерживали древнее строение на своём месте. Когда этот проект только начинали, их недруги позволили себе наглость насмехаться над ними. Когда его закончили, они говорили о чрезмерной самовлюбленности и желании выпендриться.

Сейчас все они видели символ. Символ несгибаемой воли, что управляла империей и подняла древний замок над облаками. Но Алистер видел в этот момент лишь сидящего на вершине одной из башен человека, что расслабленно отдыхал в кресле.

Пролетев рядом с установленными на парапетах и выступах статуями древних горгулий, воинственно расправивших свои каменные крылья, вертолёт завис над посадочной площадкой, установленной на специальной выступающей за пределы замка площадке, плавно переходящей в небоскрёб. Машина осторожно коснулась поверхности. В тот же миг лопасти сразу стали замедлять бешеное вращение. Как только несущий винт остановился, подвижная часть площадки, на которой находился вертолёт, начала движение, уходя внутрь расположенного внутри башни ангара.

— Приветствую вас, ваша светлость, — поклонился ему слуга, когда дверь пассажирского салона вертолёта открылась. — Его Величество ждёт вас.

Галахад ничего не сказал в ответ. Не посчитал нужным общаться с прислугой. Вместо этого вышел из машины и последовал по знакомому пути в сторону лифтов, что соединяли между собой небоскрёб и стоящую на его вершине твердыню.

Никто его не сопровождал. Никто не последовал за ним. В этом не было необходимости. Все знали, кто он такой. В противном случае он никогда бы сюда не попал.

А даже если случится невообразимое и один из старейших рыцарских домов, входящих в Круг, решит предать императора, это будет последняя глупость, которую он совершит в своей жизни.

Впрочем, когда он поднялся на лифте в сам замок, его всё-таки ждали. Правила приличия требовали строгого соблюдения, и слуги провели Алистера по коридорам замка до одной из его башен.

— Император ждёт вас, — произнёс слуга, глубоко склонив голову.

И вновь, не сказав ни единого слова, Галахад оставил прислугу позади. Он поднялся по лестнице замковой башни до самого её верха. Открыв дверь, ступил на выложенный камнем пол, сделал ровно три шага, после чего упал на одно колено, положив правую ладонь на сердце и склонив голову.

— Ваше Императорское Величество, Алистер Галахад, герцог Эдингбургский, по вашему желанию прибыл.

Император ответил не сразу. Он просто молча сидел в повёрнутом спинкой к ведущей на вершину башни лестнице. Лишь через несколько долгих секунд герцог услышал голос своего повелителя.

— Встань, Алистер.

— Да, Ваше Величество.

Галахад поднялся на ноги. Обладая ростом почти в метр девяносто пять и потрясающе сложенным телом, он всё равно испытал трепет. То же самое чувство, которое он ощутил тридцать восемь лет назад, когда его отец впервые представил своего сына этому человеку.

И с тех пор Джеймс Альвий Пендрагон не состарился ни на секунду. Сейчас он выглядел, как мужчина, которому едва исполнилось тридцать. Такой же молодой и подтянутый, как и в тот день, когда Алистер впервые увидел его, несмотря на то что император Британской империи уже давно перешагнул через седьмой десяток лет.

Но и по сей день он всё ещё оставался всё тем же полным сил молодым светловолосым мужчиной, каким был почти сорок лет назад.

— Скажи мне, Галахад, что ты узнал, — спокойно произнёс император.

— Это было убийство, Ваше Величество, — в тон ему ответил Алистер. — Теперь мы можем утверждать это вне всякого сомнения. Мои люди всё ещё разбирают завалы, но, судя по состоянию тел, смерть Чарльза и его семьи носила насильственный характер. Их застрелили в голову. Каждого из членов семьи и самого Чарльза.

— Значит, всё-таки убийство, — пробормотал император.

— Да, ваше величество. Вероятно, после убийцы подожгли дом. Судя по всему, вместе с Лаури погибла и вся их прислуга. Кто-то от огня, но, по крайней мере, часть из них так же были застрелена. Сначала мы считали, что пожар должен был скрыть истинную причину гибели, но…

— Но теперь ты думаешь иначе, — закончил за него император.

— Да, Ваше Величество, — не стал спорить Алистер, тем более что его император был прав. — Только глупец мог бы рассчитывать, что даже на таком пепелище мы не сможем найти истинную причину смерти. А простреленная голова — это весьма красноречивый знак.

— Ты сказал, что у тебя есть иное мнение, — напомнил император, и Алистер кивнул.

— Да, Ваше Величество. Я считаю, что это было послание.

— Послание…

Пендрагон пробормотал это слово, ни к кому конкретно не обращаясь. Кажется, в тот момент он вовсе забыл, что находится не один на вершине башни своего замка.

— Послание, — повторил он задумчиво, словно пробуя это слово на вкус. — Послание для кого, Алистер?

— Сложно сказать, Ваше Величество, — осторожно ответил Галахад. — Возможно, всем нам.

— То есть, — император резко повернулся в сторону своего подданного, и в его глазах сверкнула ярость, — ты хочешь сказать, что кто-то посмел лишить Британию одного из её рыцарских домов, и не можешь объяснить, почему это сделали? Алистер, стоит ли мне говорить, что от начальника своей тайной службы я ожидал большего?

Последние его слова носили в себе уже неприкрытую угрозу. Тем не менее Галахад не собирался выказывать страх. Не потому, что он был чересчур глуп или самоуверен. Нет. Просто он понимал, что государь может простить незнание. Но глупость милосердия не заслуживала.

— Прошло всего двое суток, Ваше Величество, — невозмутимо заявил он. — Мы всё ещё разбираем завалы и даже не все тела достали. Если бы я мог дать вам ответ прямо сейчас, сделал бы это не задумываясь. Но для этого мне требуется сделать свою работу. На это нужно время.

— Время я тебе дам, — спустя долгую и тяжёлую минуту ответил ему Пендрагон. — Время, Алистер, у тебя будет. Но мне нужны ответы. Кто-то позволил себе дерзость напасть на нас. Ударить тут, в Британии, в самом сердце. Нас лишили одного из пэров нашей империи. Что важнее, они посмели отобрать жизнь у человека, который принёс мне вассальную клятву. Каким господином я останусь в памяти людей, если не отомщу за него?

Император отвернулся, прервав созерцание бескрайнего полотна тёмных туч, что окружали замок, словно морские воды, и повернулся к Алистеру.

— Узнай, кто это был, Алистер, — повторил он, и его голос прозвучал твёрже закалённой стали. — А когда узнаешь, мы найдём этого человека и отомстим. Не важно, кто будет стоять за его спиной. Другой человек или пусть даже целое государство. Это не имеет значения. Мы сметём их со своего пути и принесём в его дом соразмерную кару. Справедливую кару.

Приказ был отдан и требовал соответствующей реакции.

— Да, Ваше Величество. — Алистер вновь упал на одно колено, коснулся пальцами правой руки груди. — Всенепременно.

***

— Ваша светлость?

— Летим, Карл, — приказал Алистер, сев в салон вертолёта и нажав на кнопку автоматического закрытия двери.

— Конечно, ваша светлость, — тут же отозвался пилот.

Едва посадочная площадка выдвинулась из ангара, как несущий винт начал раскручиваться. Через минуту вертолёт вновь поднялся в воздух. Не прошло много времени, как он вновь нырнул в прикрывающие Лондон тучи, оставив залитый солнечными лучами замок позади.

Галахад не стал тратить время, а потому, ещё находясь в воздухе, связался со своим личным помощником, который находился сейчас в штаб-квартире Секретной службы Его величества.

— Ваша светлость? — раздалось из телефона.

— Каллахан, вы нашли что-нибудь? — спросил Алистер в надежде, что за полтора часа, что прошли с их последнего разговора, они обнаружили хоть что-то. Правда, надежда это была совсем блёклая, но…

— Кажется, кое-что всё же есть, ваша светлость, — сообщил ему помощник.

Неужели им повезло? Алистер не рассчитывал, что удастся обнаружить зацепку так быстро, всё равно гонял своих людей и в хвост, и в гриву. Хотя бы потому, что случившееся двое суток назад можно было назвать беспрецедентным. Со времён Великой Войны ещё не случалось подобного. Чтобы один из Рыцарских Домов Британии сгинул вот так, всего за одну ночь в полном составе! Да ещё и сами Лаури! Алистер хорошо знал, на что были способны носители Реликвии этого рода. А потому не мог поверить, что Чарльз дал бы просто так, без какой-либо борьбы, себя убить, словно неразумное животное на скотобойне. Только не с его темпераментом и силой.

— Я тебя слушаю, — сдерживая себя, произнёс герцог.

— Наши люди просмотрели видеозаписи со всех камер наблюдения и дорожного движения в округе Бирмингема и вокруг поместья Лаури, ваша светлость. Сейчас мы проверяем людей, которые были ими замечены, и…

— Вы нашли кого-нибудь?

— Пока сложно сказать, ваша светлость, — уклончиво ответил Каллахан. — Не все люди, попавшие в объектив камер, идентифицированы, но мы столкнулись с одной странностью. Я пришлю вам фотографии.

Выждав немного времени, Алистер открыл полученный файл и присмотрелся. Разрешение снимка было, мягко говоря, так себе. Лица читались не очень хорошо. Всё же снимок был сделан ночью. Но этого хватало, чтобы рассмотреть двух людей, которые сидели в машине на переднем сиденье. Судя по всему, молодой человек и девушка.

— Кто они?

— Мы пока не знаем, ваша светлость, — с сожалением ответил Каллахан. — К сожалению, их нет в наших базах данных. Но кое-что можно сказать точно. Одна из камер зафиксировала их на пути в сторону поместья Лаури за два с половиной часа до того, как мы считаем, всё произошло, и сорок минут спустя.

— Ещё снимки? Есть лучшего качества?

— Нет, ваша светлость. — В голосе его помощника звучало искреннее разочарование. — Мы проверили все камеры, но ни наши люди, ни программы наблюдения больше нигде их не заметили. Они не видны больше ни на одной из камер.

— Тогда почему…

— Мы считаем, что причина в том, что те две камеры, с которых сделаны те снимки, что я вам прислал, установили всего за двое суток до случившегося. Насколько нам удалось узнать, их установку планировали только на следующей неделе, но работы опередили график и закончились раньше. Мы продолжаем проверять камеры в надежде, что парочка засветилась где-то ещё, но…

— Продолжайте работу, — приказал Галахад. — Я буду у вас…

Он глянул на часы и быстро посчитал в уме.

— Мой вертолёт приземлиться где-то минут через пятнадцать.

— Мы будем вас ждать, ваша светлость.

— Работайте, Каллахан, — приказал он и закончил звонок.

Этого мало. Очень мало. Крошечная зацепка. Ещё и не факт, что она приведёт их хоть к чему-то стоящему. Но сейчас он готов был согласиться и на это.

Такие люди, как Лаури, несмотря на своё положение, оставались важным ресурсом империи. Чарльз обладал крайне мощной Реликвией. Очень сильной, если уж на то пошло. Алистер прекрасно знал, сколько шороха отец Чарльза и его дед навели во время Великой Войны. Просто подобраться к ним на дистанцию удара, не говоря о том, чтобы убить их, было крайне трудно.

Один Лаури со своей Реликвией мог стоить армии.

А потому единственная причина, по которой могла случиться такая катастрофа, — Чарльза застали врасплох. Только это могло объяснить заключение судмедэкспертов, побывавших на месте пепелища, что осталось от поместья.

И Алистер обязан был найти тех, кто ответственен за это. Любой ценой. Потому что его император сказал истинную правду. Они принесли его роду свои клятвы верности. Они поднимали за него свои штандарты и знамёна. Убивали и умирали, потому что этого требовала от них данная клятва. Но взамен они получали господина, готового всегда встать на защиту своих вассалов. Всегда. В жизни и после неё. Род Пендрагонов никогда не извинялся за своих людей и не стыдился их. Потому что причин для этого не было…

Было, хмуро подумал Алестер. Их было более чем достаточно. И разной грязи хватало. Но пока все они приносили пользу империи, на их грехи смотрели сквозь пальцы, ведь так? Потому что так устроен мир. Они прощают друг другу всё, чтобы завтра им пришлось искать прощение для самих себя.

Порой в такие вот моменты Алистер Галахад, глава Дома, что входил в Круг, задумывался — а не потому ли их император выбрал для своего дворца столь экстравагантное место? Башня, где слоновую кость заменили стекло и бетон. Замок, что поднимается над скрывающими столицу тучами.

Может, тот, кто сидит на вершине, не смотрит вниз потому, что боится увидеть своё отражение в крови?

Глупый вопрос. Алистер точно знал, что их император не боится крови. Ведь в противном случае он не отдал бы ему такой приказ.

Найти тех, кто сделал это. Не важно, кто они и кому служат. Не важно, кто стоит за их спинами. Отмщение за гибель тех, кто принёс тебе клятву, стоит даже войны. Потому что войны проходят. А клятвы вечны.

Глава 6

— Будем!

— Ещё как будем! — кивнул я, и мы с Русом ударили бутылками пива друг о друга.

После судебного процесса, чтобы, так сказать, самую малость отпраздновать случившееся, я пригласил Руса выпить пива. Да, я помню про его слова, но мы пока ещё не победили, так что пиво я купил сам. А пивоварню он мне потом купит. Наверное.

— Так что? — спросил Рус, поставив свою бутылку обратно на стол, где уже стояли две пустые и пара тарелок с закуской. — Значит, у нас всё хорошо?

— Ты это сейчас спрашиваешь потому, что не доверяешь мне? — со смешком уточнил я. — Или потому, что сам абсолютно не разбираешься в происходящем?

— Ну… — На лице Руса появилось сомневающееся выражение, за которым, впрочем, скрывалось веселье. — Я бы сказал, что где-то пятьдесят на пятьдесят.

— Ну, на пятьдесят процентов честно, — рассмеялся я и покачал головой. — Не переживай, Рус. Их попытку снять тебя с подписки и перевести в центр предварительного заключения мы отбили. Точно так же, как и статью о причинении умышленных тяжких. Так что тут мы в шоколаде.

Я взял с тарелки ломтик картошки фри и макнул её в кетчуп. В кетчуп, блин…

Фастфудом я питался редко. Что в этой жизни, что в прошлой. В прошлой имелись деньги на еду, мягко говоря, получше. Здесь же… здесь же до определенного момента и на фастфуд не хватало. Да и готовил я куда лучше, так что смысла не было.

Но сам факт отсутствия здесь такой штуки, как сырный соус к картошке, огорчал. Вот не было его тут, и всё.

Это, кстати, довольно любопытная мысль, потому что в какой-то момент я попытался приготовить его сам. И приготовил, между прочим. Сложного там ничего нет. Дело в другом. В тот момент, когда мы с Ксюшей ещё жили в старой, наполовину разваливающейся, наполовину гниющей квартире, я задумался, что можно было бы, так сказать, хапнуть денег на достижениях моего прошлого мира.

Угу. Гений. Отличная идея! Только вот в музыке, несмотря на то что я её люблю, не шарил вообще. Сценариев к культовым фильмам толком не помнил. Да и с моим рабочим графиком смотреть их особо времени и не было. В итоге, немного повитав в мечтах и фантазиях, плюнул на это дело. Тем более что на то время проблемы и поактуальнее имелись.

Но в целом, несмотря на всё, этот мир мне нравился. За исключением отсутствия сырного соуса к картошке, разумеется.

— А то, что они настояли на присяжных? — спросил Руслан, даже не ведая о том, какие мысли сейчас крутились в моей голове. — Тебя это совсем не беспокоит?

— Ну настояли и настояли, чего бухтеть-то? — пожал я плечами. — Видимо, до них на пару с Лебедем дошло, что судья попался адекватный и свою позицию они не продавят. Со мной уже точно. Так что решили попытать счастья с присяжными и будут давить на эмоции. Стандартная тактика.

Я макнул ещё один кусочек картошки в кетчуп и ткнул им в сторону сидящего напротив меня Руслана.

— Смотри, Рус. Всё, чего нам надо придерживаться, — это простой и понятный для всех нарратив: на тебя напали. Ты защищался. Да, возможно, не идеально. Но ты хотел выжить. Именно выжить и защитить себя. Не убивать или калечить, а именно защитить свою жизнь. Давить на эмоции присяжных — это игра, в которую могут играть обе стороны. Тем более что на тебя напали пятеро, Рус. Пятеро! Поверь мне, даже в глазах самых предвзятых присяжных это будет выглядеть достаточным оправданием небольшого… скажем так, чрезмерного усердия, с которым ты защищал себя.

Я не собирался ему объяснять, что Калинский вписался в это дело только по той причине, что хотел насолить лично мне. Это и так ясно, как божий день. Другое дело, я всё ещё не до конца понимал, чего он хотел этим добиться. Тут же и дураку ясно, что он не выиграет.

— В общем, Рус, не переживай, — сказал я ему. — Мы с этим делом разберёмся. Следующее слушание назначено на пятницу, так что подготовимся. Если повезёт.

На моё счастье, в этот раз судебный процесс будет проходить куда позже. А значит, не придётся выпрашивать «выходной» у Софии, это не могло не радовать.

Мы посидели ещё около часа, просто болтая и попивая пиво, а потом я отправил Руса домой на такси и вызвал машину себе. Пока ехал в «Ласточку», позвонил ещё раз Пинкертонову.

— Ну как?

— Да всё так же, — фыркнул частный сыщик. — Пока ничего, что могло бы тебя устроить, не нашёл…

Мне оставалось только недовольно вздохнуть.

— Слушай, Руслан сказал, что один из тех двух парней, которые сбежали с места драки, забрал нож с собой…

— Ну, значит, он выкинул его где-то в мусорку или ещё куда, — тут же усмехнулся Пинкертонов. — Александр, я частный сыщик, а не волшебник. Этот ковыряльник уже давно где-то на свалке валяется, наверное. Или ещё где. Хочешь знать моё мнение?

— Не то чтобы, но думаю, ты мне его скажешь, — вздохнул я и, разумеется, оказался прав.

— Не рассчитывай, что сможешь найти его, — сказал он. — Не думаю, что эта карта сыграет.

Да я и сам это уже понимал. В официальных показаниях, конечно же, ничего ни про какой нож не упоминалось. Никто из дружков Жеванова никогда не признается, что тот вообще существовал и Григорий угрожал им Русу и даже напал с ножом на него.

Ну и ладно. Даже так у нас всё ещё оставались медицинские записи после его осмотра врачами. Правда, на них я тоже не очень рассчитывал, потому что их вполне можно было скомпрометировать, заявив, что Руслан сам поранился и это не имеет никакого отношения к случившемуся.

Даже звучит как бред, но в суде и более абсурдные вещи порой прокатывают. Так что надо будет подумать. Может быть…

Мне в голову пришла забавная идея. Надо будет её обдумать на днях. И положиться на память Руслана. Но это потом. Сейчас мне предстоял куда более важный и, что вероятнее всего, тяжёлый разговор.

Машина довезла меня до бара где-то минут через двадцать пять или около того. Час пик ещё не начался, так что доехали довольно быстро, что не могло не радовать.

Зайдя в «Ласточку», первое, что я увидел, была Ксюша, стоящая за стойкой.

— Привет.

— Привет, Саша, хочешь кофе? — спросила она, мешая какой-то коктейль и периодически поглядывая в сторону лежащего за стойкой журнала, где, судя по всему, были написаны граммовки для смешивания.

— Не, — отмахнулся я. — Лучше подожду Марию…

— Эй, мой кофе не такой уж и…

— Да, он не такой плохой, — закончил я за неё. — Но я всё-таки подожду Мари. Прости, Ксюш. У неё лучше выходит.

— Да ну тебя. Хотя… Я сама её жду, если честно, — взмолилась сестра, пару раз встряхнув шейкер. — Слава богу, что ближе к вечеру меня заменят. Не понимаю, как они все эти дозировки для коктейлей запоминают. Безумие какое-то…

— Ксюша! — позвал голос у меня из-за спины. — Нужно ещё две «Кровавых Мэри».

— Да, сейчас, Кать, — крикнула сестра и, наклонившись вниз, достала из холодильника пакет с томатным соком.

— Ты не знаешь, когда она вернётся-то? — поинтересовался я, лениво и с ноткой удовлетворения наблюдая за мучениями сестры.

— Без понятия, — покачала та головой, нарезая на доске палочки сельдерея. — Обещала вернуться сегодня вечером, но…

Сестра пожала плечами, всё ещё держа в одной руке нож, а в другой сельдерей.

— Сам видишь.

— Угу, вижу, — хмыкнул я. — Может, у неё выходной…

— Ну, тогда я надеюсь, что она хорошо отдыхает, — вздохнула сестра, и в её голосе послышались недовольные нотки.

— Саша?

Услышав знакомый голос, я обернулся. Позади меня стояла Вика с подносом в руках.

— Привет, Вик, — улыбнулся я ей и, к своему удовольствию, получил улыбку в ответ.

— Привет, — довольно тепло ответила она. — Слушай, ты сейчас занят?

— Нет, только после суда приехал.

—Тогда, может быть, поговорим сейчас, а? У меня как раз смена заканчивается.

— Конечно, — кивнул я ей. — Пойдём.

Мы вышли из зала, и Виктория повела меня за собой в «гримёрку». Я тут уже бывал, так что внутреннее убранство комнаты меня не удивило. Девчонки всё тут обставили по своему вкусу. Широкие и удобные диваны для отдыха. Отдельные столики с кучей ламп для нанесения макияжа и прочих красочных дел. Пара длинных вешалок на колесиках у дальней стены. На одной висела их повседневная одежда, а на другой форма официанток, которой они придерживались строже, чем солдаты в почётном карауле.

— Тут сейчас никого, так что нам не помешают, — негромко сказала она, закрывая за нами дверь.

Выглядела Вика довольно расслабленно, но я даже не представлял, чего ей стоило такое вот внешнее спокойствие. Её эмоции больше походили на безумно спутанный клубок, в котором сложно было разобраться.

В комнате повисла тишина. Довольно гнетущая, если честно. Вроде поговорить пришли, а в итоге стоим. Молчим. Надо бы это дело как-то изменить.

— Вика…

— Саша, слушай… — одновременно со мной заговорила она и тут же замолчала со смущённой улыбкой. — Прости.

— Ничего, — покачал я головой. — Давай ты первая.

— Угу. Да, — пробормотала она. — Давай я первая…

Вика смущённо опустила взгляд и прикусила губу. Я видел, что она раздумывает над тем, что собирается сказать. А может быть, просто собиралась с мыслями. Или набиралась смелости.

— Саша, послушай, — наконец заговорила она. — Можешь ответить на один вопрос?

—- Конечно, — кивнул я. — Какой?

—- Саша, скажи, ты меня любишь?

Почему-то я ждал именно этого вопроса. Где-то, глубоко подсознательно я ожидал, что она спросит нечто подобное. Если быть предельно откровенным, я практически ждал, что он задаст именно этот, главный вопрос.

Но дать на него тот ответ, который она хотела, честный ответ, я не мог. И, судя по всему, выражение моего лица оказалось куда более красноречивым, чем слова.

На её губах появилась грустная улыбка.

— Можешь не отвечать, — негромко сказала она, глядя мне в глаза. Я всё понимаю.

Я чувствовал, что нужно что-то сказать. Просто вот так стоять и молчать… даже несмотря на то что она поняла всё без лишних слов, казалось мне пыткой.

— Вика, я…

— Я много думала и решила, что нам надо расстаться… — перебила она меня. — То есть не расстаться, конечно. Мы не то чтобы встречались или что-то такое… В общем, надеюсь, ты меня понял.

— Расстаться? — переспросил я на всякий случай, чтобы быть уверенным, что услышал именно то, что только что услышал.

— Да, — кивнула она.

Виктория подошла к дивану и опустилась на него.

— Послушай, я знаю, что, наверное, это прозвучит глупо, но… Я всегда знала, что с тобой непросто.

— Ну это ещё мягко говоря, — вздохнул, сделав пару шагов, опустился на диван рядом с ней. — Вик, я ведь не знал, что случится, понимаешь. Я…

— Нет. Нет, Саша, я не из-за этого, — замотала она головой. Да так усердно, что тёмные волосы разметались в стороны. — Понимаешь, ты… Ты мне всегда нравился, но я же знаю, что тебе это не нужно.

— Что мне не нужно, Вик? — не понял я.

— Отношения, Саша, — негромко пояснила она. — Я же вижу, какой ты, когда занят своими делами. Эта работа в университете и всё прочее. Ты когда занят ими, то вообще ни о чём другом не думаешь. Тебя не волнует, что происходит вокруг и…

— Вик, это не так, — попытался сказать я, но она лишь грустно улыбнулась.

— Так. И ты это знаешь, — негромко произнесла она. — Давай говорить честно, хорошо? В тот вечер, когда этот маньяк похитил нас. Когда я стояла там и смотрела, как ты раз за разом приставляешь пистолет к голове… Саша, я никогда так не боялась в своей жизни, понимаешь. Никогда. Даже когда родители меня бросили, оставив с бабушкой, а сами свалили чёрт знает куда, оставив почти одну, я так не боялась, как в тот день. Да, знаю, что это глупо звучит, но…

— Вика, я понимаю, что ты хочешь сказать, — попытался вставить слово, но она прервала меня, подняв ладонь.

— Не понимаешь, — уверенно произнесла она. — Поверь мне, Саша. Ты не понимаешь. Если бы понимал, то ты не играл бы в это… В эту безумную игру с этим сумасшедшим!

— У меня не было выбора, — попытался оправдаться, но и сам прекрасно понимал, как жалко это звучит.

И она тоже понимала, что это полная чушь.

— Нет, Саша, — тихо прошептала она, не поднимая на меня взгляда. — Он у тебя был. Ты мог остановиться. Может быть, я ошибаюсь, но я хотела бы в это верить. Действительно хотела бы. Но правда такова — ты бы этого не сделал. И ты сам это знаешь. Я видела твой взгляд в тот момент, когда туда ворвались… те люди. Понятия не имею, кто они, но ты мог остановиться. Ты должен был это сделать, понимаешь?! Но тебе было всё равно. Я видела тебя в тот момент, Саша. У тебя взгляд был точно такой же, как у этого безумного графа. В тот самый момент ты делал именно то, что хотел. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Если честно, то не совсем, — честно признался. — Точнее, мне кажется, что я тебя понимаю, но не уверен в том, насколько я прав.

Почему-то именно эти слова вызвали у неё улыбку.

— Нет, окончательная причина не в этом, — рассмеялась она. — Саша, пойми. Может быть, это прозвучит грубо, но… Ты не создан для отношений.

— Чего? — не понял я.

— То, что между нами было… Для тебя это удобно. — Вика выглядела так, словно ей было больно говорить эти слова, хотя она и улыбалась мне. — Я знаю, что это, может быть, жёстко или даже абсурдно, но я же вижу. Тебе хорошо со мной. И мне было с тобой хорошо. Очень. Не подумай, будто я жалуюсь. Это не так, правда. Но… Дальше ты не пойдёшь. Не скажешь, что любишь меня. Не будешь делать из этого что-то серьёзное. Что-то действительно большее. То, чего я хочу. И заставлять тебя бесполезно. Может быть, просто я не та девушка, которая тебе нужна.

Я даже не знал, что ответить. Всерьёз всё это время рассматривал многие возможности. Истерику. Гневную отповедь. Думал, что Вика устроит скандал или ещё что, хотя мне и казалось это маловероятным. Но уж точно не думал, что меня бросят вот так, спокойно, тихо и с понимающей улыбкой на лице.

А наступившая между нами пауза начинала затягиваться.

— Слушай, Вика, я, если честно, даже не знаю, что сказать, — пробормотал, и мне самому эти слова показались какими-то глупыми и неуверенными.

— А не нужно ничего говорить, — мягко произнесла Вика. — Саша, ты сидел за стойкой в этом баре, и Мария помогала тебе с уроками, когда я пришла сюда устраиваться на работу. Но, несмотря на это, ты всегда казался мне более взрослым, чем был. Взрослее любого парня, которого я когда-либо знала. И я была бы счастлива, если бы ты был готов… Не просто хотел, потому что это нужно мне, а именно сам был бы готов сделать следующий шаг. Но ты его не сделаешь. Я ведь знаю, сколько сейчас на тебе всего висит. А потому…

— Ты хочешь расстаться, — закончил я за неё, и Вика кивнула.

— Верно. Я не хочу, чтобы нам с тобой было больно или неловко, понимаешь? Я ведь не дура…

Я обнял сидящую рядом девушку и притянул к себе. Вика охнула, но почти сразу же перестала сопротивляться, оказавшись в моих объятиях. И нет, это не была какая-то слащавая мелодраматическая сцена с полным любви поцелуем. Я просто обнял её и мягко прижал к себе. И Виктория нисколько не возражала. Она ведь права. Я никогда бы не сказал ей тех слов, которые она сейчас хотела услышать.

Нам действительно было хорошо друг с другом. Поначалу это было нечто вроде хорошего способа провести вместе время. Даже, наверное, могло перерасти во что-то больше…

…но так и не переросло. И не перерастёт. Потому что Вика права. Я не дам этому случиться. Не потому, что она мне не нравится. А просто потому, что это…

— Я не помешал?

Вика вздрогнула, как от испуга, и резко вскочила с дивана.

— Надеюсь, что нет, — задумчиво пробормотал Князь. — Александр, опять отвлекаешь Викторию от работы?

— Нет, — покачал я головой, а Вика следом тут же добавила:

— У меня уже смена закончилась, так что…

— Да я знаю, — улыбнулся хозяин «Ласточки», но, как мне показалось, эта улыбка, пусть и добродушная, вышла какой-то натянутой. — Виктория, ты не против, если я украду у тебя Александра? Нам с ним нужно поговорить, и боюсь, что я не могу отложить этот разговор.

— Конечно-конечно, — затараторила девушка.

— Пойдём со мной, — без каких-либо дальнейших объяснений сказал он. — Поговорить нужно.

Сказал он это спокойно. Даже буднично. Но что-то всё равно вызвало у меня беспокойство.

Попрощавшись с Викой, направился вслед за Князем.

— Что, дела сердечные? — хмыкнул он, идя по коридору.

— Меня только что бросили, — вздохнул я, чем заставил Князя посмотреть в мою сторону.

— Что-то ты не выглядишь слишком расстроенным таким поворотом событий, — заметил он, на что я лишь пожал плечами.

— Ага. И знаешь, что самое паршивое? Ты прав. Не выгляжу, а должен. И от того мне чёт паршиво как-то.

Тут я даже не соврал. Виктория действительно только что разорвала наши… отношения, если их можно было так назвать. И то, как это произошло, показывало, сколько каждый из нас на самом деле вкладывал в них. Она потратила неделю, чтобы всё обдумать, взвесить и принять взрослое решение. Без истерик, криков и поспешных действий. А я? А я только и думал, что о суде над Русом, работе в университете и всём прочем.

Важно ли это? Да, конечно же, важно. Тут никто спорить не будет. Но вот сейчас, спустя всё это время, могу ли я заглянуть назад и спросить себя — нашёл бы я время для того, чтобы обдумать всё это, если бы захотел? Действительно захотел бы, я имею в виду.

Мда-а-а… ответ-то я знаю, но всё равно стыдно в этом признаваться.

— Женщины всегда мудрее нас в этом деле, — сказал Князь, заметив выражение на моём лице. Открыв дверь своего кабинета, он зашёл внутрь и направился к столу. — Поверь мне, Саша. Если бы не Мария, то я так бы и хандрил, занимаясь глупостями и ходя вокруг неё, не решаясь сделать первый шаг…

— Ну вообще-то я тоже помог, — фыркнул я, закрывая дверь в кабинет.

— Ну разве что немного, — рассмеялся он. — Кстати, я слышал, что твой сегодняшний процесс прошёл хорошо.

— Нормально, — кивнул я. — Не победа, пока ещё нет. Но я над этим работаю, так что у нас ещё всё впереди.

— Не сомневаюсь, — кивнул он, садясь в кресло за своим столом, а я обратил внимание, что выражение на его лице переменилось. — Боюсь, что у нас, к сожалению, может появиться проблема.

— Проблема? — уточнил я. — Какая проблема, Князь? Она не связана, часом, с тем, что Ксюша сейчас мучается с шейкером для коктейлей вместо Марии?

— Отчасти, — бросил он, и я обратил внимание, что в его голосе появились раздраженные нотки.

По эмоциям Князя всегда сложно было сказать, какие именно чувства он испытывает. Мало я встречал в этой жизни людей, которые могли бы с таким мастерством скрывать то, что творилось у них в душе. Не только на лице, но и внутри. Вероятно, сказывалось детство, проведённое вместе с Ильёй. Как по мне, это звучало довольно логично.

— Ладно, — вздохнул я, садясь в кресло напротив него. — Рассказывай, что случилось?

— Лучше ответь сначала на вопрос, — вместо ответа сказал он. — Ты не встречал его?

Он достал из ящика стола фотографию и показал её мне. На фото был высокий парень, может быть, чуть старше и выше меня. Фотография была сделана на пляже, и он стоял, опираясь на доску для сёрфинга, упёртую в белый песок.

А ещё я отметил схожие черты лица, короткие тёмно-каштановые волосы и такие же яркие голубые глаза, какие видел по утрам в зеркале у умывальника.

Учитывая встревоженность Князя, разумный ответ напрашивался сам собой, но я всё рано решил сначала уточнить.

— Кто это?

— Андрей, — без лишних слов сказал Князь. — Твой старший брат по отцу.

— О как, — только и смог пробормотать я, вглядываясь в фотографию. — Я смотрю, что для него место ты выбрал получше. Солнечный пляж, море, тёплый песочек. А меня не мог туда отправить?

— Слушай, Саша, вот не неси чушь, — скривился он. — Я о тебе узнал сравнительно недавно, а Андрея и Ольгу…

— Ольгу?

— Твоя сестра, — быстро пояснил он, хотя я, конечно, и так уже догадался. — Их я знал, ещё когда им было по пять лет обоим. Мария, должно быть, рассказывала, что я увёз их подальше от империи.

— Да, было дело. Я так понимаю, то, что Мари…

— Она поехала проверить их, — кивнул Князь. — Должна связаться со мной сегодня вечером.

При этих словах в его эмоциях начала проявляться тревога. И это меня насторожило. Если Князь о чём-то «тревожился», то это явно заслуживало того, чтобы начать переживать за это дело и самому.

— С ними что-то случилось? — сразу спросил я. — Их нашли или…

— Я пока не могу тебе ответить, потому что сам не знаю. — Князь поморщился, будто хотел что-то сказать, но затем передумал.

Но от меня это не укрылось.

— Князь, — уже куда серьезнее спросил я. — Что происходит?

— Происходит, Саша, то, что я…

Лежащий на поверхности стола телефон завибрировал, оборвав Князя на полуслове. Бросив короткий взгляд на экран, он выругался и посмотрел на меня с сожалением во взгляде.

— Прости. Это «работа».

— Конечно, — с пониманием кивнул я. — Мне выйти?

— Останься, — махнул он рукой и ответил на звонок. — Здравствуй, Генрих. Что случилось?

Что бы там ему ни сказал голос из телефона, но выражение на лице моего дяди изменилось настолько резко, что, признаюсь, мне стало не по себе.

— Ты уверен? — спросил он. — Точно? Нет, я не хочу… Генрих, я хочу, чтобы твои люди узнали всё, что только можно, ты понял?! Если потребуются деньги, сразу звони мне. Я организую переводы. Но мне нужна информация, и я плевать хотел на то, чего это будет стоить. Да. Да, давай. Я буду ждать.

Закончив звонок, Князь с раздражением бросил телефон обратно на стол и закрыл лицо ладонями. До меня донёсся его тяжёлый вздох.

— Князь, — негромко спросил я. — Что случилось?

— В Берлине только что произошёл взрыв.

— Печально, конечно, но какое это имеет отношение к…

— Самое прямое, Саша. Пятнадцать минут назад кто-то совершил покушение на Артура Лазарева в Германии. И, похоже, что он не выжил…

Глава 7

Три черных внедорожника резко затормозили на улице, оповестив всех о своем появлении визгом стираемых об асфальт покрышек. Едва они остановились, как из каждого автомобиля выскочили люди в костюмах. Они даже не пытались скрывать оружие в руках, а чёткие, выверенные движения выдавали в них бывших военных.

Шесть человек взяли под контроль улицу, а четверо других ворвались в парадную жилого дома. Установленный на двери домофон и магнитный замок двери, конечно же, попытались остановить их, но, предназначенный для того, чтобы защищать жильцов от бездомных и случайных прохожих, он не продержался и нескольких секунд. Одного быстрого движения ломом хватило, чтобы сорвать дверь со старого магнита.

Не обращая внимания ни на что, кроме своего задания, мужчины в костюмах быстро поднялись на нужный этаж и уже через пятнадцать секунд стучали в дверь квартиры.

Ещё через десять с другой стороны двери раздался вопрос:

— Кто вы такие?

— Анастасия Павловна, его сиятельство прислал нас забрать вас, — тут же ответил один из мужчин. — У нас чрезвычайная ситуация. Если не верите нам, то позвоните ему, он подтвердит мои слова. Только прошу вас, быстрее.

Стоящая за дверью девушка так и поступила. Сразу же позвонила отцу в надежде, что услышит нормальное объяснение, но вместо этого отец просто рявкнул, чтобы она не задавала глупых и лишних вопросов и немедленно ехала с охраной.

Что ж, пожалуй, подобное отношение более чем хорошо доказывало, что всё это не какой-то глупый розыгрыш. Правда, Настя всё-таки решила перестраховаться и позвонила Роме, несмотря на доносившиеся из-за двери просьбы поторопиться. Брат тоже ничего не сказал, но попросил Настю сейчас не выпендриваться и ехать куда скажут. Не время сейчас показывать свой характер.

И если голос отца звучал по-привычному зло и недовольно, то вот растерянность и сквозившая в голосе брата тревога Настю действительно напугали.

Спустя пару минут охрана семьи Лазаревых уже выводила Анастасию из дома и усаживала в одну из машин. А ещё через тридцать, нарушив по пути с полтора десятка правил дорожного движения и наплевав на любые возможные ограничения скорости, три внедорожника затормозили перед въездом на территорию усадьбы Лазаревых в пригороде столицы.

— Прошу вас, — сказал один из охранников, открыв толстую бронированную дверь и подав Анастасии руку. — Проходите сразу в дом.

— Д…да, — отозвалась Анастасия, всё ещё не понимая, что происходит. — Конечно.

Оглядевшись по сторонам, она обратила внимание, что охраны стало куда больше. Значительно больше. Люди с оружием находились чуть ли не на каждом углу. Даже на крыше, пока шла к дому, Настя приметила несколько человек с винтовками, которые осматривали пространство вокруг усадьбы.

— Настя!

Едва она вошла в дом, как мать бросилась к ней, заключив в объятия.

— Мама?

— С тобой всё хорошо? Ты…

— Да, мам, я в порядке, — растерянно ответила девушка, заметив слёзы в глазах матери. — Мам, что случилось? Где папа и Рома и…

Всегда спокойная, уверенная в себе Валерия Лазарева в этот момент не выдержала. Словно появление дочери рядом с ней стало той последней каплей, что переполнила чашу. Она заключила Анастасию в объятиях и зарыдала…

***

— Стой, — резко сказал я. — Артур Лазарев? Брат Романа? Ты уверен, что он…

— Мой человек уверен, — зло отозвался Князь, махнув рукой в сторону телефона. — Мне только что сообщили об этом. Правда, о его состоянии ещё ничего не известно.

Я откинулся в кресле, пытаясь собрать мысли в кучу после того, как Князь сообщил мне эту «сногсшибательную» новость.

— Что там вообще произошло?

— Сложно сказать, — не без раздражения отозвался Князь. Видно, тот факт, что ему что-то неизвестно, сильно его раздражал. — Всё, что я сейчас знаю, — Артур Лазарев встречался с кем-то по деловому вопросу. Встреча проходила в ресторане, в деловом центре Берлина. Там, судя по всему, на них и напали. Около полдюжины вооруженных людей…

— Ты говорил про взрыв, — напомнил я, немного сбившись с мысли после его слов.

— Да, — хмуро отозвался он. — Ресторана больше нет. То ли смертник, то ли ещё что. Говорю же, что сведений мало. Нужно подождать, пока мои люди соберут дополнительную информацию.

Сказав это, он открыл ящик стола и вынул от бутылку с чем-то янтарным внутри и пару бокалов.

— Будешь?

— Хуже не будет, — вздохнул я. — Наливай.

А пока Князь разливал напиток по бокалам, судя по всему, коньяк, я задумался.

Он сказал, что кто-то напал на семью… род Лаури. Теперь вот это. Так ещё и вопросы по поводу моего брата. Будь я проклят, если всё это не связано. Слишком уж близко эти события происходят друг к другу.

Мне вдруг пришла в голову мысль. Я достал телефон и открыл список контактов. Нашёл нужный, но… на кнопку вызова так и не нажал.

— Что такое? — спросил Князь, поставив передо мной бокал.

— Думал позвонить Роману, — пробормотал я. — Но теперь эта идея мне не кажется такой хорошей.

А ведь и правда. Давай, Саша, подумай. Допустим, что всё это связано. Может быть такое? Конечно, может. Может ли в этом быть замешан мой брат? Опять-таки, может.

Хотя я с точно такой же вероятностью сейчас сову на глобус натягиваю, пытаясь представить события в том свете, который мне нужен. Или нет? Сложный вопрос.

Нажав на кнопку блокировки экрана, положил мобильник обратно на стол.

— Князь, что происходит? — спросил я. — Только давай по-честному. Без двусмысленностей и игры словами.

Он ответил не сразу. Он откинулся на спинку кресла и сделал глоток из своего бокала, прежде чем заговорить.

— Боюсь, Саша, что могло случиться самое худшее, что только возможно.

— А поконкретнее, — попросил я, сделав приглашающий жест рукой. — Потому что это как-то… ну, слишком расплывчато.

— А если конкретнее, то похоже, что Андрей мог выйти на тропу войны, — вздохнул он.

— Мой брат? Думаешь, что это он убил…

— Лаури? — закончил за меня Князь, и когда я кивнул, он продолжил: — Да, Саша. Боюсь, что да.

— А Лазарев? Артур, который…

— Не знаю. — Дядя покачал головой. — Вполне может статься, что он тут ни при чём, но я ни во что верить не стану, пока у меня не появится дополнительная информация. Сначала нужно узнать, жив ли Артур. И что с моим человеком в Португалии, который присматривал за Андреем и Ольгой.

Князь бросил короткий взгляд на часы.

— Мария сейчас как раз должна уже приехать к нему…

***

Дешевая и повидавшая виды машинка остановилась, не доехав до ограды совсем чуть-чуть. Мария остановилась буквально в каких-то двадцати метрах и заглушила двигатель. Открыла скрипучую дверь, выбралась наружу. Старая, уже давно мечтающая о замене подвеска жалобно застонала, и автомобиль покачнулся, когда Мари хлопнула дверью. А затем ещё раз, чтобы замок наконец закрылся.

Ничего лучше она арендовать тут не смогла. Да и у неё это не получилось бы. Считай, она приехала в самую глубинку. Здесь на три десятка километров вокруг не было ничего более существенного, чем с полдюжины старых деревень, а до ближайшего крупного города ехать от этого места по меньшей мере пару часов. И это если машина не сломается.

Но сейчас женщину это волновало мало. Одетая в свободную лёгкую одежду, чтобы хоть как-то защититься от жары, она натянула на голову панаму и проверила оружие. Небольшой пистолет в кобуре на пояснице, прикрытый рубашкой. Ещё у Марии имелись при себе два ножа. Так, на всякий случай. И пара артефактов на самый-самый крайний случай.

Она отошла от машины и направилась по грунтовой дороге в сторону стоящего на берегу двухэтажного дома с парой пристроек и обширным садом. Прошла вдоль невысокого, ей по пояс, забора. Толкнув деревянную дверцу калитки, Мария зашла на участок.

— Ренат? — громко позвала она, разместив правую руку так, чтобы можно было без проблем добраться до пистолета под одеждой. — Ты здесь? Рен…

В следующий миг её пальцы схватились за пистолет и рванули его из кобуры. Она почти успела навести оружие на двух крупных овчарок, которые пушистыми молниями выскочили из открытой двери дома и бросились в её сторону, когда животных окликнул громкий и резкий голос.

— Шах! Стоять!

Оба пса замерли сию секунду, не сводя глаз со стоящей всего в паре метров от них женщины с оружием.

— Господи, Мари, — покачал головой вышедший из дома мужчина в фартуке. За сорок, высокий и подтянутый, с обветренным и загорелым лицом и уже успевшими выгореть на солнце волосами. — Ты с ума сошла, женщина? За каким чёртом ты появилась так внезапно?!

— И я рада тебя видеть, Ренат, — проворчала она. — Может, уберёшь пёсиков? А то какие-то они у тебя нервные.

— Ещё бы они не были, — фыркнул старый друг Князя. — Скажи спасибо, что я успел, а то они тебя потрепали бы…

— Ага, как же, — закатила она глаза, но пистолет в её руке не сдвинулся ни на сантиметр. — Чтобы какие-то собаки и меня потрепали? Перебьешься.

Усмехнувшись на её слова, мужчина перевёл взгляд на пистолет.

— Это, часом, не для меня? — спросил он, кивнул в сторону её оружия, и Мария заметила, что его правая рука теперь находится слишком уж близко от кухонного ножа, засунутого в карман фартука.

— Зависит от того, заслужил ты или нет, — отозвалась Мария, всё ещё стараясь наблюдать одновременно за Ренатом и за замершими в паре метров от неё псами. — Так что? Убери собак, и нормально поговорим. Князь просил тебе передать, что те двадцать пять серебряников всё ещё лежат под полом в Марокко.

Взгляд Рената стал чуть менее напряжённым, но его рука всё ещё была рядом с ножом. Да и псов он по-прежнему не торопился отзывать.

— А если я скажу, что давно забрал их? — спросил он.

— Ну тогда Князь надеется, что тебе хватило мозгов их пропить, — недовольно улыбнулась Мария, убирая пистолет обратно в кобуру. — Потому что в противном случае он сам приедет сюда и выбьет из тебя их все, до последней монетки.

Услышав её ответ, Ренат расхохотался.

— Ха! Узнаю его! Каин, Авель! Домой, живо!

Несмотря на отданную команду, псы не торопились её выполнить, всё ещё с подозрением глядя на незнакомку. Ренату пришлось даже оглушительно свистнуть, чтобы привлечь внимание обоих псов.

— Свои! — рявкнул он. — Домой я сказал, засранцы блохастые! А то на ужин сухой корм вместо мяса получите.

Похоже, что в этот раз команда своё действие возымела, потому что оба пса тут же расслабились и потрусили домой, виляя хвостами. А может быть, просто угроза остаться без любимой кормёжки так подействовала.

— Прости, — улыбнулся Ренат, спускаясь с крыльца. — Они у меня в последнее время нервные. Да и я решил проверить на всякий случай после звонка Князя.

— Понимаю, — кивнула Мария. — Предосторожность в этой жизни ещё никому не мешала.

Раскинув руки, он тепло обнял стоящую перед собой женщину, и Мария ответила ему тем же.

— Так ты зачем приехала, Мари?

— Князь беспокоится, — просто ответила она. — Хочет, чтобы я убедилась, что у вас всё хорошо.

— Впервые за столько времени он кого-то прислал, — хмыкнул Ренат. — Что за чертовщина должна была случиться, чтобы он так разволновался?

— Хотела бы я знать, — пожала она плечами и с омерзением ощутила, как пот стекает по спине. — Пойдём в дом, а то я скоро подохну на этой жаре.

— Пойдём, дорогая. Ты как раз вовремя. Эльза сейчас будет накрывать на стол, там и пообщаетесь за обедом. Ребята недавно вернулись с пляжа и сейчас отдыхают. Ты с ними когда последний раз виделась? Лет девять назад? Даже больше, поди. Когда вы сюда с Князем приезжали, да?

В ответ на это Мария лишь кивнула, осматриваясь по сторонам.

Место для будущей жизни ребят Князь и Ренат выбрали хорошее. Вдали от самых густонаселённых мест. На самом берегу португальского побережья. Здесь у них было всё необходимое. Часть продуктов Ренат выращивал сам в саду за домом. Остальное приобретал в соседних деревнях, где проблем с этим вообще не существовало. В двух с небольшим сотнях метров от дома пляж с потрясающим видом на океан. Не жизнь, а самый настоящий курорт.

Но этим они не ограничились. Ребята получили отличное, пусть и удалённое образование. Князь об этом позаботился. Здесь у них было всё, что только могло пригодится для жизни. Понятное дело, что навсегда бы запереть их в этом «раю» не удалось. Это было временное решение. И, похоже, оно исчерпало себя.

Или нет?

— Так значит, с ними всё хорошо? — спросила Мария, поднимаясь по крыльцу вслед за Ренатом.

— С Андреем и Ольгой? — уточнил он. — Конечно! А почему что-то должно быть иначе? Правда, в последнее время они слишком много торчат на пляже. Порой мне кажется, что они вовсе из воды не вылезают. Андрей слишком полюбил сёрфинг в последнее годы. Пойдём, Эльза, скорее всего, уже накрыла на стол.

Ренат провёл её по коридорам дома в просторную столовую, совмещённую с кухней, которую уже наполняли невероятно аппетитные ароматы. Когда Мария вошла в комнату, стоящая у стола женщина как раз ставила на него еду. Она прервалась на мгновение, посмотрела в сторону Марии, а её глаза неожиданно распахнулись от удивления.

— Мария? — с сильным акцентом произнесла она по-русски. — Ты ли это, дорогая!

От такой реакции Мари просто не смогла сдержать улыбку. Они были знакомы фактически шапочно. Виделись лишь раз, когда они с Князем провели тут месяц в прошлый свой приезд. Но когда это было-то? Почти десять лет назад.

— Привет, Эли, не думала, что ты меня запомнишь.

— Ну как же, Мари, — улыбнулась ей женщина. — Садись скорее за стол. Я сейчас позову ребят… ох, надо же для тебя тарелку достать!

— Я сделаю, милая, — тут же сказал ей Ренат. — Давай, Мари, садись. Поешь, поболтай с ребятами, а потом и обсудим всё, что тебя и Князя беспокоит.

— Конечно, — немного рассеянно отозвалась она, оглядываясь по сторонам.

Почему-то ей казалось, что что-то было решительно не так. Какое-то внутреннее чувство, которое не давало покоя. И нет. Это не было связано с поведением Рената или его супруги. Она не чувствовала от них угрозы. Вовсе. Скорее, это было что-то подсознательное…

— А вот и мы, — радостно заявила вернувшаяся на кухню Эльза. — Андрей, Ольга, у нас сегодня важный гость. Надеюсь, что вы её вспомните.

Едва только услышав её, Мария повернулась, увидев вошедшую в столовую радостную женщину.

— О, а вот и вы, ребята, — обрадовался Ренат, как раз в этот момент поставивший перед Марией тарелку на стол. — Садитесь скорее, пока не остыло…

А Мария даже не заметила этого. Она продолжала смотреть на дверной проём за спиной Эльзы в ожидании того, что оттуда хоть кто-то появится.

Но он так и остался пуст. Никто оттуда не вышел.

— Что за чертовщина здесь происходит? — пробормотала она, чувствуя, как её спина покрылась холодными каплями пота.

***

— Что значит, их там нет? — переспросил Князь.

— Да то и значит! — прозвучал злой и одновременно растерянный голос Марии из динамика телефона. — Их. Тут. Нет. И, похоже, уже очень давно.

Разговор стоял на громкой связи, так что я слышал каждое их слово.

— Как это вообще возможно? — Князь выглядел так, будто его мешком по голове ударили, предварительно в этот самый мешок камней накидав. — Ты уверена?

— Уверена ли я? — Голос Марии из телефона звучал так, будто она не знала плакать ей или смеяться. — Князь, они с пустотой общаются, будто это живые люди! Я проверила их мусор. Ренат выкидывает в два раза больше еды, чем если бы жил вдвоём с Эльзой. При этом к половине всей выброшенной еды никто не притрагивался. Её приготовили, положили на тарелки, а потому выкинули, как мусор. И это не все. Я ещё раз говорю, сама видела: они ведут себя так, будто ребята всё ещё с ними, понимаешь? Мы сидели за столом, и Ренат говорил с Андреем… то есть с пустым стулом. Они вели разговор, словно те всё ещё тут. Всё время. И их вообще ничего не смущало. И есть ещё кое-что.

— Что именно?

— Я проверила комнаты. Там слой пыли на вещах. Мне кажется, что там никого нет уже пару месяцев, если не больше.

— Значит, они ушли, — пробормотал Князь и потёр лицо руками.

— Видимо, Андрей взял их под контроль с помощью своей Реликвии, — высказал я свою мысль. — Других объяснений я просто не вижу.

— И сделал это так, чтобы Ренат с супругой всё ещё думали, что живут с ними? — спросила Мария, и её голос буквально сочился скепсисом. — Такое вообще возможно?

Князь вопросительно посмотрел на меня, на что я лишь пожал плечами.

— Сложно сказать. Я проводил некоторые эксперименты, но… чтобы заставить кого-то думать, что с ним живут люди, которых нет на самом деле? Никогда. Даже в голову не приходило подобное. Если честно, я без понятия, возможно ли такое вообще. Разве что только если очень правильно составить приказ, наверное.

— Ясно. — Князь поджал губы, со злостью глядя на телефон. — Ладно, Мария. Возвращайся.

— Поняла. А нам не стоит помочь Ренату или…

— Ему сейчас не поможешь, — проворчал Князь. — Для этого нужны артефакты, а у меня таких сейчас подходящих нет…

— Подожди, то есть контроль Реликвии можно снять? — заинтересованно спросил я.

— Можно, — кинул он. — Хотя это куда сложнее, если приказ всё ещё действует. Защититься от ментальной магии куда проще, Саша, чем потом исправлять её последствия. Тут нужны очень редкие побрякушки альфарской работы, а, как видишь, знакомых альфов у меня сейчас под рукой нет.

Почему-то именно в этот момент мне вспомнился случай с Елизаветой и то, как мы с Эри нырнули к ней в сознание, чтобы попытаться исправить то, что натворил «добрый» доктор. После такого я с Князем даже спорить не собирался.

— Возвращайся, Мария, — приказал ей Князь. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Рената пока оставим. Судя по всему, ему сейчас ничего не угрожает.

— Хорошо. Я согласна. И по поводу Рената тоже. Эльза с Ольгой пригласили меня вечером с ними погулять, а ты сам понимаешь, насколько это странно.

— Да. Понимаю. Я буду тебя ждать, Мари.

Сказав это, он отключил телефон и расслабленно откинулся в кресле. Впрочем, от расслабленности там ничего кроме вида и не было. Одно название. Я чувствовал, что внутри Князь больше походил на безумно тугую сжатую пружину, готовую вот-вот распрямиться. И бог знает, куда она после этого улетит. И не лопнет ли вовсе.

— И? — негромко спросил я. — Насколько всё плохо?

Князь поднял голову и посмотрел на меня. И взгляд мне этот не понравился.

— Достаточно плохо, — ответил он. — Я ведь говорил, что Андрей старше тебя?

— Да.

— Так вот. Они с Ольгой знали Илью, — продолжил свой рассказ Князь. — Он периодически, не очень часто, но как минимум раз в месяц навещал Андрея с сестрой и их мать. Андрей знал, кто его отец. Больше того, он его практически боготворил…

Последние слова он произнес чуть ли не с раздражением.

— Подожди, Князь, — перебил я его. — Как так? Почему Илья не забрал его в семью, как…

— Как забрали меня? — закончил за меня Князь с усмешкой, и я кивнул.

— Именно. Да, он бастард, но…

— Из-за Николая.

— Моего деда? — уточнил я.

— Да. После, скажем так, фиаско со мной он жёстко пресекал подобное. По его мнению, мешать кровь с простолюдинами было, выражаясь его словами, верхом недальновидности. Если уж говорить проще, то сама мысль о том, что у его горячо любимого сына будет бесполезный ребёнок от «грязной простолюдинки», приводила его в бешенство.

— Мда-а-а, деда, как я погляжу, у меня был чудный, — скривился я.

— Что-то вроде того, хотя душой компании, конечно, его не назовёшь, — усмехнулся Князь. — Видишь ли, Александр, Илья не хотел, чтобы Николай узнал, что его сын гуляет на стороне. И не только он, но и его жена. Илья был тот ещё бабник и, как смешно бы это ни звучало, не хотел расстраивать Алёну. Но в один из случаев всё-таки допустил ошибку.

— В каком смысле?

— У него был ещё один ребёнок, — тихим и сухим голосом произнёс Князь. — От девушки, француженки. За три года до Андрея.

От его слов у меня кровь похолодела.

— Только не говори мне, что…

— Она была моделью, если я не ошибаюсь. Илья познакомился с ней во время деловых поездок с дедом в Париж. Встретились на одном из вечеров, где её и других подобных девушек приглашали в качестве живых аксессуаров. Если честно, я даже имени её не знаю. Илья мне его так и не назвал.

— Что с ней случилось? — спросил я, глотнув коньяка и надеясь, что огненная капля алкоголя, которая сейчас провалилась в мой желудок, хоть немного согреет от холода этой истории.

— Она знала, кем был Илья. Наверное. Или узнала позднее, когда поняла, от кого беременна, — с тяжёлым вздохом произнёс он. — В конечном итоге это не так важно. Она приехала сюда, в Россию, прямо в наше поместье под Москвой, и попросила аудиенции у Николая.

Князь прервался, чтобы выпить, и, забравшись рукой за отворот жилетки, вынул портсигар.

— Позднее Николай сообщил Илье, что она хотела шантажировать нас. Рассказал историю. Деньги в обмен на молчание о том, что российский аристократ обрюхатил простую французскую девушку и сбежал обратно в империю, бросив её совсем одну. С какой-то стороны это даже логично. Зло. Цинично. Но логично.

— А что было на самом деле? Вряд ли у этой истории был хороший конец, да?

— Да, Саша. Но, если по-честному, я не знаю, — ответил он, прикурив сигару. — Никто не знает. Она просто исчезла. И, если честно, надежд я на эту тему не питаю. Илья узнал обо всём спустя пару дней, как она приезжала к нам. Знаешь, я до сих пор не могу забыть выражения на его лице, когда он рассказывал мне об этом. У меня было ощущение, будто ему вообще наплевать, что мать его ребёнка просто… пропала. Но, похоже, я ошибся. Кое-какие выводы он всё-таки сделал.

— То есть, — подвёл я итог, — ты хочешь сказать, что он защищал нас от своего деда таким образом?

— Поначалу, думаю, было именно так, — немного рассеянно кивнул Князь, и я зацепился за эти слова.

— Поначалу? В каком смысле «поначалу», Князь?

— Саша, это сейчас…

Его прервал стук в дверь.

— Кто там? — громко спросил Князь. — Открыто!

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Ксюша.

— Простите, что беспокою вас, но там… — Она махнула рукой в сторону зала «Ласточки». — Вас там человек спрашивает.

Князь подорвался со своего стула раньше, чем я вообще понял, что произошло. Он одним махом оказался у стеллажа, взял пульт и направил его на висящий на стене широкоформатный телевизор. Тот включился, сразу же показав разделённый на отдельные сегменты экран. Каждый показывал свою картинку с камер, установленных внутри бара и вокруг него.

Но сейчас всё внимание Князя приковал к себе один-единственный кадр. Картинка на нём показывала барную стойку в зале «Ласточки» и стоящего рядом с ней молодого парня.