Адвокат Империи 12

Глава 1

Это был хороший день. Прибыльный день. Как обычно по воскресеньям, они открылись в три часа, а в пять у них уже был аншлаг. Мария не без удовольствия смотрела на заполненный зал и то, как среди посетителей ходили её «девочки», принимая и разнося заказы по столикам.

Правда, блаженное спокойствие продлилось это не так уж и долго. Ровно до тех пор, пока, распахнув дверь, в проходе не появилась высокая и до отвращения знакомая ей фигура.

— Где он?! — с порога бара рявкнул Константин Браницкий.

Один из охранников бара, привлеченный громким выкриком, моментально направился к новому «гостю».

— Слышь, мужик, ты бы вёл себя поспок…

Как подошёл, так и рухнул на пол с охваченным пламенем лицом. Встревоженные посетители начали вскакивать со своих стульев. И, что характерно, очень многие из них оказались вооружены, пусть и не совсем понимали смысл происходящего.

Не прошло и трёх секунд, как на графа оказалось направлено под два десятка стволов. Кто-то сорвал с одного из окон штору и вместе с товарищем принялся сбивать пламя с катающегося по полу охранника.

А Браницкий даже ухом не повёл. Будто придя к себе домой, он прошёл через зал к барной стойке и посмотрел Марии прямо в глаза.

— Спрашиваю в последний раз, — произнёс он. — Где Рахманов и моя сука?

Мария незаметно постаралась проглотить появившийся ком в горле.

— Тебе никто не говорил, что приходить без приглашения невежливо? — спросила она и даже сделала это спокойным голосом.

Кажется, именно эта её неловкая шутка вызвала трещинку на маске холодного спокойствия. Только вот радоваться этому не следовало. Потому что-то, что скрывалось под этой маской, пугало Марию куда больше.

— Ах, Мария, — протянул граф, и его губы медленно растянулись в улыбке. — Тебе никто не говорил, что таким острым язычком можно не только колкости отпускать, но и захлёбываться кровью?

В зале повисла напряженная тишина, прерываемая стонами погорельца и тяжелым дыханием всех присутствующих.

— Чего приперся?

Медленно. Очень медленно Константин повернул голову в сторону прохода, который вёл во внутренние помещения бара.

— Где Рахманов? — произнёс граф, глядя на Князя. — И упаси тебя бог, чтобы мне не пришлось спросить ещё раз.

— Да мне твоих воплей и в первый раз хватило, — пожал тот плечами. — Так что я в курсе твоего вопроса. Но на мой ты так и не ответил.

— Ну я даже не знаю. — Браницкий сделал задумчивое лицо. — Может быть, вырву парню ногу, а потом забью его его же ногой к чёртовой матери насмерть. Как тебе такой план?

— Звучит забавно, — хмыкнул Князь и переложил зажатую во рту сигару из одного уголка рта в другой. — В целом, Александр так и думал, что ты приедешь сюда. Даже оставил для тебя послание.

С этими словами Князь достал из кармана жилетки конверт и протянул его графу. Тот нахмурился и взял его. Раскрыл и достал наружу лежащий внутри сложенный пополам лист бумаги. Развернул и прочитал…

— Это какая-то тупая шутка?

— Нет, — равнодушно отозвался Князь, дымя сигаретой.

— Ты ведь понимаешь, что я могу прикончить тебя, эту дрянь, — кивок в сторону Марии, — и спалить твой поганый бар до такой степени, что всё, что останется ветру, это разносить пепел по улице?

Будто желая подтвердить его слова, конверт и лист в его руках вспыхнули пламенем и рассыпались пеплом по полу.

— Понимаю, но не думаю, что ты это сделаешь, — отозвался Князь. — Видишь ли, если это случится, то, боюсь, что эту красавицу получить ты тогда не сможешь.

Достав из кармана свой телефон, Князь открыл галерею и нашёл нужную фотографию, после чего показал её Браницкому. Граф не сразу понял, что именно он видит на снимке, но осознание пришло к нему весьма и весьма быстро.

— Где она?!

— Что, неужели я тебя заинтересовал? — На лице у Князя появилась довольная улыбка. — Договоримся?

— Решил купить жизнь этому щенку?

— Решил, что она стоит для тебя куда больше, чем желание отыграться на Александре за собственную глупость и потерянную игрушку. Тем более что Эри уже давно нет ни здесь, ни на территории империи.

Браницкий прищурился, а Князь увидел в его глазах столь редкий взгляд. Взгляд человека, который привык получать всё и сразу, но в этот раз не мог выбрать, чего ему хочется больше.

— Передай парню, что этот вопрос не улажен, — наконец сказал он. — Мы с ним ещё поиграем.

— Передам, — кивнул Князь, глядя в спину удаляющемуся аристократу.

Дверь закрылась за его спиной, а в баре ещё несколько секунд стояла напряжённая тишина.

— Твою-ю-ю-ю мать, — выдохнула Мария, стараясь скрыть дрожащие ладони под стойкой. — Что это сейчас было?

— Ожидаемый исход, — фыркнул Князь, садясь за стойку. Повернувшись, он нашёл глазами собравшихся в дальней части людей, что склонились над раненым. — Как он там?

— Сильно обожгло лицо, но жить будет, — тут же последовал ответ. — Но к врачу я бы его все-таки отвёз. И чем быстрее, тем лучше.

— Везите в клинику Распутина, — сразу же приказал Князь. — Он Александру должен, так что не думаю, что откажется оказать нам небольшую услугу.

Убедившись, что его приказ приняли и приступили к исполнению, Князь достал мобильник и набрал номер.

— Да? — услышал он голос в телефоне.

— Как ты и думал. Он припёрся сюда и искал тебя.

— Ну, это было ожидаемо, — отозвался Александр. — Всё сработало?

— Частично. Браницкий просил передать, что вы с ним «ещё поиграете».

— Ну как будто могло быть иначе. — Князь услышал в трубке тяжёлый вздох. — Ладно. Мы вылетаем через тридцать минут. Буду с ним разбираться, когда прилечу. Увидимся, Князь.

— Береги себя, Саша, — произнёс тот и закончил разговор.

А затем заметил, как Мария странно на него смотрит.

— Что?

— Что было в том письме, которое ты ему дал?

— Пожелание от Александра, — пояснил Князь.

Никто не собирался говорить, что альфарка, которую сейчас так страстно, должно быть, искал покинувший их граф, лежала на пятом этаже без сознания. За эти два дня она так и не пришла в себя. И Князь обещал Александру позаботиться о ней. А свое слово он привык держать.

— А поподробнее? — уточнила Мария.

— Одно слово, — сказал Князь, доставая из кармана портсигар и вынимая новую тонкую сигару. — Выкуси.

***

Мда-а-а… Ну чего-то такого я и ожидал. Убрав телефон в карман пиджака, вернулся за столик, который мы делили с Молотовым в зоне отдыха для пассажиров бизнес-класса.

— Всё в порядке? — спросил он, заметив выражение на моем лице.

— Сейчас да, — ответил я, но это его явно не удовлетворило.

— Сейчас?

— Не переживайте. Это мои проблемы, и они настигнут меня лишь тогда, когда я вернусь назад из нашей поездки. До тех пор они не помешают.

Может быть, мои слова его и не убедили, но вида он не подал. Лишь взглянул на свои часы.

— Что же, думаю, что ждать далее нет смысла, — Молотов улыбнулся. — Пойдем. Самолёт ждёт.

— Конечно.

Я одним глотком допил свой кофе, весьма неплохой, к слову, и поднялся на ноги. Мы не торопясь покинули зону для ожидающих и направились куда-то по коридору. Я в этом аэропорту ещё не был, так что знать его наизусть, как те, что были в моей прошлой жизни, не мог.

Хотя, чего уж говорить, я вообще никуда тут ещё не ездил. Даже особо из столицы далеко не уезжал. Но всё бывает впервые, ведь так?

Единственное, что меня удивило, так это то, что после прохождения паспортного контроля наши чемоданы остались при нас. Казалось бы, весьма логично было бы сдать их в багаж, оставив при себе лишь ручную кладь, но Молотов сказал, что этого не потребуется.

В остальном же… Ну рука болела. Очень болела. До сих пор. Вчера, после всего случившегося, она вообще не двигалась, а сегодня утром я едва мог ею шевелить. Лар сказал, что это постепенно пройдёт, так что я надеялся, что к концу перелёта окончательно поправлюсь. Ну или хотя бы смогу ей двигать. А что будет с Эри, понятия не имел. Она потеряла сознание и так и не вернулась в него. Пришлось просить Лара перенести нас в «Ласточку», где Эри и находилась до сих пор. И я очень надеялся, что с ней всё будет хорошо. Князь обещал присмотреть за ней, так что тут я был более или менее спокоен.

Мы прошли по коридору мимо посадочных терминалов, и Молотов даже не подумал свернуть в сторону одного из них. Вместо этого мы направились дальше, пока не дошли до отдельной стойки с охраной. После небольшого осмотра нас завели в лифт, который спустил нас вниз. Ещё один коридор, и вот мы выходим на лётное поле, где нас уже ждёт машина.

Сначала я думал, что мы полетим обычным рейсом, но как же я ошибался. Серый седан пересёк отведённое под стоянку для самолётов пространство и поехал дальше, пока не свернул туда, где были «припаркованы» самолёты куда меньшего размера.

— Значит, вот оно как, — хмыкнул я себе под нос, глядя на небольшой вытянутый бизнес-джет.

— Ну ты же не думал, что мы полетим обычным рейсом, — рассмеялся Молотов. — Я решил устроить тебе небольшой сюрприз. У меня хватает знакомых, чтобы иметь возможность одолжить у них такую птичку и не толпиться на обычных рейсах.

— Красиво жить не запретишь.

— Не вижу смысла отказывать себе в удовольствии, — в тон мне ответил Молотов. — Летал на таких?

— Издеваетесь? — Я с иронией покосился на него. — Никогда в жизни.

И не соврал ведь. Даже в своей прошлой я никогда не бывал на борту таких машин. Всегда летал обычными коммерческими рейсами. Да, я спокойно мог себе позволить бизнес-класс и первый, но вот это уже считал перебором.

С другой стороны, раз уж предлагают, так чего отказываться? Как говорится, всё бывает в первый раз, ведь так?

Мы выбрались из машины, и нас сразу же у трапа встретил экипаж. Мужчина в форме пилота и две милые стюардессы. У нас быстро забрали чемоданы и предложили подняться на борт. Я уже собирался последовать за Молотовым в самолёт, когда лежащий в кармане телефон неожиданно зазвонил. Решив, что это Князь, достал мобильник и глянул на экран.

«Анастасия».

О как. Не ожидал. Я пару мгновений стоял и пялился на горящее на дисплее имя, думая не над тем, что ей сказать, а стоит ли отвечать вообще. Особенно после моего разговора с её отцом.

— Александр? — позвал меня Молотов, выглянув из двери самолёта. — Ты идёшь?

— Да, — отозвался и, сбросив звонок, убрал телефон обратно в карман.

Ну, Конфедерация, жди меня.

***

Она сидела в тишине своей квартиры. В полном одиночестве. Обычно она предпочитала в воскресенье сходить погулять. Встретиться с подругами. Может быть, пообедать в ресторане. Или покататься на теперь уже своей машине. Давно не было такого, чтобы она сидела дома в воскресенье в полном одиночестве.

Но сейчас всё обстояло именно так. Настя не хотела никуда идти. Вообще. После того разговора, что случился у неё в пятницу, у неё напрочь пропало хоть какое-то желание что-то делать. И дело даже не в том, что мать сказала ей что-то невообразимое. Нет. Никаких «великих» тайн она ей не открыла.

Просто ткнула лицом в объективную правду, в которой она жила и привыкла не замечать её.

Казалось бы, самые простые слова, но… Но, как это часто бывает, именно они всё меняют, хочешь ты того или нет. Так оказалось и в этом случае.

На столе лежал мобильник. Настя сидела на диване, подтянув колени к груди, и смотрела на телефон.

Он не ответил. Сначала она решила, что Александр просто занят. Что он не мог говорить. Случись такое, она бы не удивилась. Анастасия вообще поражалась, в какие проблемы постоянно влипал этот парень. Так что она не очень расстроилась, когда он не ответил на её звонок.

По крайней мере, так она себя в этом убеждала, тщательно скрывая в глубине души настоящие эмоции. Ещё хуже всё стало, когда он не перезвонил. Обычно Саша всегда перезванивал. Всегда. А здесь — нет. Ничего. Тишина. Прошло уже несколько часов, а от него по-прежнему не было ни звонка, ни сообщения.

Словно… Словно он игнорировал её.

Сидящая на диване девушка тихо выругалась. Она всё испортила. Зачем?! Зачем она столько выпила в тот вечер? Ведь просто хотела хорошо провести время. Не думала ни о чём таком. Не планировала… Или нет? Не важно. Всё равно внезапный визит родителей всё испортил!

До сих пор её охватывала злость от того, что они посмели прийти так внезапно к ней домой! Мысль об этом раздражала её тем больше, чем больше она о ней думала. Это бесило. Злило до дрожи в ладонях.

Это был её дом! Её собственная жизнь! Они не имели права врываться в неё вот так!

«Ты забыла, в чьём доме ты живёшь? Забыла о том, кто оплачивает тебе обучение? Даёт деньги на карманные расходы. Платит за бензин для твоей машины. За твою одежду. За рестораны, в которые ты ходишь. За эту квартиру. Вся твоя жизнь буквально зависит от нас».

Слова матери всплыли в голове сами собой, вызывая новый приступ тошнотворного стыда. Самое мерзкое, что они были абсолютной и чистейшей правдой. Даже стоящая перед ней на столике еда, заказанная у обслуживающего персонала здания, где находилась её квартира, была оплачена деньгами, которые дали ей родители.

И потому она так и не притронулась к ней, несмотря на то что её живот урчал сейчас от голода.

«А я не хочу, чтобы меня ассоциировали с моим отцом. Вообще ни с кем. Я хочу, чтобы, когда люди говорили об Александре Рахманове, у них в головах был лишь я один. Я и только я. А не кто-то другой».

Уже не в первый раз она прокручивала в голове их последний разговор. По крайней мере, ту его часть, до того, как Настя, по её собственному мнению, всё испортила.

Он её бесил. Порой злил так, что хотелось его ударить. Эта его показная независимость. Самодовольство. Они раздражали… Но одновременно с этим и привлекали.

Настя прикусила губу, глядя на свой телефон, и наконец решилась. Взяла мобильник и снова набрала номер Александра. Она ему скажет, а там будь что будет. Но стоило ей набрать его номер, как в динамике не прозвучали привычные гудки. Вместо этого заранее записанный в таких случаях голос произнёс:

— Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее или оставьте сообщение после зв…

Она нажала на иконку обрыва звонка раньше, чем поняла это. Он выключил его. Потому что у него сел телефон или Александр просто не хотел с ней разговаривать — это уже не важно. Этот «ответ» дал ей последнюю мотивацию наконец принять нужное решение. Её собственное решение.

Отбросив телефон на диван, Настя вскочила на ноги. Поднялась по лестнице на второй этаж своей квартиры и направилась в гардеробную. Там, подгоняемая эмоциями, она замерла. Всего на секунду. Короткое мгновение. Но затем волна вновь окрепшей решимости смыла её неуверенность, как приливная волна смывает построенный детьми песчаный замок на берегу.

Резким движением распахнув дверь в гардеробную, она зашла внутрь и достала с одной из полок спортивную сумку, с которой чаще всего ходила в зал. Бросила её на пол и принялась скидывать туда вещи. Нижнее бельё, верхняя одежда и разного рода мелочи. Она умышленно избегала наиболее дорогих вещей, подаренных ей родителями. Приоритет пришлось отдать тому, что она купила «сама».

Даже несмотря на то что тихий и ироничный голосок в её голове быстро подсказал, что всё из этого она купила на деньги, которые давали ей родители.

В какой-то момент она всё-таки прислушалась к нему. В тихой злости пнула сумку, и та улетела в угол гардероба. А сама Настя прижалась спиной к стенке и съехала по ней на пол.

У неё нет ничего своего. Буквально. Мать была полностью права, когда ткнула её этим в лицо. Вообще ничего.

Впрочем, всего через несколько секунд тот же самый тихий голос в её голове подсказал, что это было не совсем так. Кое-что «свое» у неё всё-таки было.

Озарённая этой мыслью, она вскочила на ноги, Настя бросилась вниз по лестнице, едва не споткнувшись. Подбежала к дивану и схватила мобильник. У ней ушло где-то пять секунд на то, чтобы разблокировать телефон и найти нужный номер. И в этот раз в динамике раздались привычные слуху гудки.

— Насть? — спросил Роман, явно удивленный звонком сестры. — Что-то случилось?

— Рома, тебе ещё нужна твоя машина? — быстро спросила она, загнав собственнические инстинкты поглубже.

— Что?

— Я спросила…

— Да я слышал, что ты спросила, — отозвался брат. — Только не понимаю, зачем…

— Выкупи её у меня, — выпалила Анастасия.

— Чего?

Теперь его голос звучал крайне удивленным.

— Я спросила, хочешь ли ты её выкупить у меня? Вернуть себе. Я согласна, но только если ты заплатишь!

В телефоне повисла тишина.

— Насть, что случилось?

— Ничего не случилось… — попыталась отмахнуться она от вопроса, но брат знал её слишком хорошо, чтобы это могло с ним сработать.

— Насть, давай ты будешь врать кому-то другому, хорошо?

— Рома, — она почувствовала, как начинает злиться, — я просто хочу знать, нужна тебе твоя машина или нет. Если нет, то я…

— Настя! Успокойся, пожалуйста, и объясни мне…

— Да не собираюсь я ничего тебе объяснять! — взорвалась она. — Мне нужны деньги! Все! Я предлагаю тебе выкупить машину. Если не хочешь, то так и скажи!

— Хорошо-хорошо, — торопливо ответил брат. — Допустим, я согласен. Но хочу сначала с тобой поговорить. В противном случае я в твоих очередных играх не участвую.

— Да нет никаких игр! — вскинулась она. — Я…

Анастасия вдруг замолчала. А ведь это была правда. Она действительно решилась. Несмотря на то каким дурацким выглядел её план. Несмотря на то что других вариантов у нее не было. Могли бы быть, остановись она и подумай чуть дольше, но…

…Но такие решения принимают либо на эмоциях, под властью порыва, либо здраво всё обдумав. И Настя очень боялась, что если сейчас остановится, то потраченное на размышление время разобьёт её решимость.

А этого она допустить не могла.

— Ром, — уже куда спокойнее и тише произнесла она. — Давай встретимся. Сейчас.

— Хорошо. Приезжай в фирму…

— Нет!

— Окей, — быстро сориентировался её брат. — Тогда у меня.

— У тебя, поняла, — тут же согласилась она.

— Хорошо. Тогда буду ждать тебя в семь.

Выключив звонок, Настя позволила себе ещё пару минут посидеть, после чего встала и пошла обратно наверх. Зашла в гардероб и, подобрав с пола сумку, перевернула её, высыпав всё содержимое обратно на пол. Вместо этого пошла в ванную, закинула внутрь косметичку и зубную щётку в футляре, которая хранилась на случай каких-либо поездок, и закрыла молнию.

Через пятнадцать минут, прихватив с собой все свои документы, Анастасия Лазарева вышла из квартиры, оставив ключи лежать на полочке у двери. Возвращаться сюда она более не планировала в любом случае.

Дверь закрылась и щёлкнула, окончательно отрезая ей путь назад.

Глава 2

Эх, хочется, конечно, опять сказать, что красиво жить не запретишь, но… как-то эта фраза уже меня самого немного подбешивает. Ну не запретишь. И что? Чтобы жить красиво, надо работать, а не причитать.

Но всё равно, сидя в неприлично удобном кожаном кресле в салоне частного реактивного бизнес-джета… честно говоря, даже первым классом летать уже не хочется. Эх, верно говорят, что все познаётся в сравнении. Тут даже пахло иначе, чем на обычных рейсовых самолётах. Роскошью и дороговизной.

— Ты прочитал те материалы, что я тебе прислал? — поинтересовался сидящий напротив меня Молотов.

— Да. Всё, что вы прислали, — с самым серьёзным видом кивнул я и сжал пальцы правой руки в кулак.

Затем разжал и сжал снова. И ещё пару раз.

Как и обещал Лар, чувствительность и подвижность постепенно возвращались. Как если бы я её отлежал и теперь постепенно ощущал, как вызванное перекрытым кровотоком онемение проходило. Не то чтобы процесс приятный, но факт, что дело шло на поправку, не мог не радовать. Впрочем, пока ещё пальцы ощущались будто деревянные. Надеюсь, к тому моменту, когда надо будет усердно браться за работу, это пройдёт.

Кстати, возвращаясь к делу — домашнюю работу я всегда делал хорошо.

Разумеется, Молотов озаботился тем, чтобы я достаточно хорошо понимал, куда именно мы летим. И сделал так, чтобы это представление у меня было максимально полным. Конечно же, чтобы постичь всю глубину той выгребной ямы, куда сейчас летел наш самолёт, разрезая небо своими крыльями, этого было недостаточно, но уж как есть.

Итак, можно сказать, что местное США крайне сильно отличалось от того, к какому я привык в прошлой жизни. И, мягко говоря, отличалось не в лучшую сторону, хотя, казалось бы, куда уж хуже? Начать стоило хотя бы с того, что называлось оно не Соединёнными Штатами Америки, а Конфедеративными Штатами Америки. Понятно почему. В местной Гражданской войне, которая случилась на шестьдесят лет позже, чем в моей реальности, здесь победили именно южане, провозгласив Конфедерацию после своей победы.

И победа это была настолько разгромная, что перетряхнула большую часть американского континента. С поддержкой местной Британской и, что стало для меня небольшим сюрпризом, Российской империй южане размазали северян тонким слоем, практически не оставив им и шанса на победу. Впоследствии тех, кто остался, просто выгнали на самый север страны, оставив им всего несколько клочков земли.

Но история для меня сейчас была не так важна, как их нынешнее государственное устройство.

По сути своей, Конфедерация представляла собой формальную федерацию. Объединение штатов, которое управлялось президентом и конфедеративным сенатом. Но это только на первый взгляд. На самом же деле всё государство являлось крупной олигархической республикой, поделенной между собой на штаты, где всю полноту власти держали в своих руках кланы местных землевладельцев. Сам же «президент» был не более чем номинальным главой и сугубо символической фигурой. Каждые пять лет его выбирал совет землевладельцев путём голосования, но, по словам того же Молотова, никаким разумным выбором там в целом и не пахло. Просто сажали очередную говорящую голову без возможности принятия реальных решений в кресло, и всё.

Конечно же, не обошлось и без грязи. Рабство там узаконено на государственном уровне и объясняется «естественным экономическим состоянием африканской расы». Мда-а-а-а-а. Ничего не скажешь.

— У меня вопрос.

Молотов оторвал взгляд от бумаг, что держал в руках, и, подняв голову, посмотрел на меня с искренним интересом.

— Какой, Александр?

— Как они смогли сохранить рабство до нынешних дней? С исторической и экономической точки зрения, я имею в виду.

— Ну если брать в расчёт исторический фокус, то тут нет ничего удивительного. — Молотов положил документы на разделявший нас столик. — Тут у наших заатлантических друзей, Александр, сразу два пути, по которым они охотно идут. Первый — внутренний, за счёт потомков, уже находящихся в собственности. Второй строится на периферийных источниках. В частности, большая часть поставок… товара, прости за то, что использую тут это слово, идёт со стороны Британской и Персидской империй, которые в данный момент делят между собой африканский континент. Конечно же, такие «поставки» не особо афишируют, как ты понимаешь.

— Понимать-то понимаю, — хмыкнул я. — Даже могу увидеть плюсы, как бы жестоко это ни прозвучало.

Губы Молотова тронула короткая улыбка.

— Тут не нужно быть гением, — произнёс он, но затем сразу добавил. — Это не в упрёк тебе, если что. Для того чтобы понять «положительные» стороны такой экономики, достаточно двузначного ай-кью.

Ну тут он прав. Нулевая оплата труда. Считай, что почти вся произведенная продукция — чистая прибыль. Плюсом сверху, скорее всего, идёт неограниченный рабочий день. Фраза «копать от забора и до заката» ещё никогда не была столь к месту. Также следовало учесть, что, скорее всего, затраты на жильё, еду, медицинскую помощь имели самый минимальный характер.

— Но разве в этом нет минусов в макроэкономике? Да, рабы дешевле машин на производстве, но уже сам этот факт будет хорошо демонстрировать вероятную отсталость в технологической сфере…

— Он его не только демонстрирует, Александр. Эта отсталость существует. Она реальна, как самолёт, на котором мы летим. На сегодняшний день Конфедерация отстаёт в этом плане от Российской империи лет на двадцать-тридцать, несмотря на то что по сухим цифрам её ВВП будет выше нашего. С британцами я даже сравнивать не стану. Там этот разрыв и вовсе катастрофичен.

Мда-а-а. Вот тебе и суровая реальность. Всех всё устраивает. Система строилась на сохранении власти землевладельцев и получаемой ими сверхприбыли. Тут не рост экономики важен, а сохранение статуса кво.

Взять хотя бы их правовую систему.

Их тут существовало сразу две. Одна для «граждан», читай, белых. Вторая для так называемых «несвободных». В эту категорию записывали вообще всех, начиная с находящихся в прямом рабстве негров и всех остальных. Ага, в Конфедерации хватало представителей и других рас. Латиносы, азиаты и все прочие считались ничем иным, как маргинализированной рабочей силой, практически не имеющей каких-либо прав. Их привозили целыми толпами из близлежащей Мексики и стран латинской Америки в качестве максимально дешёвой рабочей силы, делая вид, будто там они смогут поработать, заработать денег, пусть и в очень тяжёлых условиях, после чего вернутся домой.

Говорить о том, что возвращался максимум каждый десятый, а остальных попросту загоняли в долговое рабство наравне с афроамериканцами, тут даже смысла не было.

На первый взгляд всё это выглядело как апартеид в стиле ЮАР из моей прошлой жизни. Только на стероидах и при полном отсутствии человечности. Религиозный фанатизм, через который рабство подавалось как божественный порядок вещей, обоснованный местной версией Библии. Массовая цензура. Не говоря уже о том, что за межрасовые отношения тут карали либо тюремным сроком, либо смертью, что, по сути, было одно и то же. Попадающие в местные тюрьмы уже могли и не рассчитывать, что когда-либо покинут их стены, превращаясь в ещё один источник бесплатной рабочей силы, которую можно не особо жалеть.

Безумие какое-то.

Нет, когда я только познавал этот мир, меня в какой-то мере поразило, что здесь сохранились аристократия и феодализм. Но ровно до тех пор, пока не пришло осознание, что местные аристократы больше напоминают не привычных мне дворян, а, скорее, дзайбацу. Этакая версия японских финансово-промышленных корпоративных кланов. Только сохранившие налёт знакомого мне аристократизма.

Как только я принял этот факт, жить стало сразу проще и понятнее. Так что да. У баронов, графов и князей Российской империи имелись свои подданные. Но к ним они относились… Ну ладно, порой весьма паршиво. Из тех, кто мне знаком, достаточно вспомнить хотя бы Штейнберга. Или Лазаревых, как пример местных акул. Но у подданных всё равно были привилегии и возможности полноправных и свободных граждан.

Здесь же… Полный и беспросветный мрак.

— Вы так и не рассказали, по какому делу мы летим туда, — напомнил я.

— Видишь ли, Александр, дело состоит в том, что я пока не уверен, что наша помощь будет необходима. Даже не так. Если быть точным, то я очень надеюсь, что она не потребуется вовсе. К сожалению, относительно этого у меня плохие предчувствия.

Я нахмурился и посмотрел на него с недоумением.

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — произнёс он и жестом подозвал к нам одну из стюардесс. — Не могли бы вы сделать кофе для меня и моего друга…

— Только без кофеина, пожалуйста, — поспешно добавил я. Лететь нам ещё шесть с половиной часов, и я надеялся поспать в полёте.

— Конечно, — тут же улыбнулась мне милая девушка. — Сейчас всё сделаю и принесу.

— Смотри, у нас часа через три обед будет. — Молотов с весельем в глазах посмотрел вслед уходящей девушке. — Поверь мне, на этом рейсе кормят не хуже, чем в самых дорогих ресторанах столицы.

— Даже спорить с вами не буду. — Я поудобнее сел в кресле. — Так всё же. В чём подвох?

— Подвох? — Молотов сделал вид, будто не понял моего вопроса, но его эмоции меня не обманули.

— Да, Вячеслав, — кивнул я с серьёзным видом. — Именно что подвох. Как я уже сказал, вы до сих пор не сказали, зачем мы туда летим…

— Я уже сказал…

— Да, помню, — мягко перебил. — Вашей знакомой нужна помощь. Но что это за помощь?

— Я не сказал, что она ей необходима, — спокойно поправил меня Молотов. — Но есть вероятность, что в скором времени она может попасть в крайне неприятную ситуацию.

— И насколько эта ситуация может быть неприятной? — Я сделал приглашающий жест рукой, чтобы подтолкнуть его к дальнейшему разговору.

И не просто так. Я чувствовал, что Молотов колеблется. С одной стороны, он очень не хотел это обсуждать. Бог знает по каким причинам. И дело тут даже не столько во мне, сколько, как я понял, в этой самой «подруге». Уж больно сильные эмоции вызывало её упоминание.

Что характерно, ни капли этих эмоций не проходили наружу сквозь установленную Молотовым маску. Просто-таки фантастический контроль лица. Не имей я дара, то с ним за один карточный стол садиться поостерёгся бы.

— Весьма, — наконец произнёс он. — Её зовут Анна Харроу. Она моя старая и… Давай просто остановимся на том, что она моя крайне близкая знакомая, за судьбу и жизнь которой я очень переживаю.

Только идиот не поймёт, что за этим ответом крылось нежелание Молотова более детально посвящать меня в тайну их отношений. Я понимающе кивнул, не став развивать эту тему, и Вячеслав спокойно продолжил.

— Хорошо. Так вот, примерно двадцать лет назад Анна, тогда ещё носившая фамилию Измайлова, покинула империю и улетела в Европу. Некоторое время жила в Британии, где познакомилась со своим будущим, скажем так, гражданским супругом Эдвардом Харроу. Тот до недавнего времени являлся крайне влиятельным землевладельцем родом из Монтаны. Весьма богат. Пользовался уважением у других семей. Участвовал в политике Конфедерации.

Мой вопрос напрашивался сам собой.

— Они заключили официальный брак?

— Нет, — покачал головой Молотов. — Видишь ли, Александр, в КША их «брак» не подлежал официальной регистрации. Для Конфедерации даже белая женщина, но приехавшая из Российской империи — всё равно что чужая.

Его слова заставили меня нахмуриться. Я покопался в том, что запомнил из предоставленных мне документов, но либо сейчас не смог вспомнить нужную информацию, либо там её не было вовсе.

— Это их обычное отношение или…

— Молодец, — похвалил он меня. — Зришь в корень, так сказать. Да. Учитывая политику строгого изоляционизма, которой последовательно следует правительство Конфедерации, в этом нет ничего необычного. Они и по сей день являются весьма закрытым государством. Так что правовой статус Анны в данном случае весьма…

Он замолчал, будто стараясь подобрать наиболее подходящее слово.

— Шаткий? — предложил я, чем вызвал у него улыбку.

— Скорее, неуверенный, — привёл он свой вариант. — Ранее в этом не было проблемы. Положение её мужа решало абсолютно все проблемы, которые могли возникнуть ввиду этого. К сожалению, теперь подобного прикрытия у неё больше нет.

— Он умер, — сделал я логичный вывод, и Молотов кивнул.

— Да, к сожалению. Эдвард был хорошим человеком, земля ему пухом. Мы встречались несколько раз во Франции, и он произвёл на меня крайне приятное впечатление.

Несмотря на искренность его слов, я позволил себе усомниться в этом заявлении. Порой те, кто выглядят приятно снаружи, внутри оказываются заполнены гнилью. И мой личный опыт лишь подтверждал это.

— Эдвард умер три недели назад, — продолжил Молотов. — Конечно же, я сразу же предложил Анне помощь. Её будущее мне… Давай остановимся на том, что оно мне небезразлично, хорошо? Они знали, что Эдвард болен, и потому заранее приготовились к тому, что должно было произойти. К несчастью, похоже, что их заготовки потерпели определённую неудачу. В данный момент остальная часть семьи Харроу пытается вычеркнуть Анну из своей истории.

— Это вообще каким образом? — не понял я.

— Они подали ходатайство в суд с требованием признать её патронированной. Для нас это что-то вроде аналога вассальной зависимости.

— Стоп, — сказал я, садясь в кресле прямо. — Она же… Вячеслав, простите, если это прозвучит грубо, но она же белая. То есть я имею в виду, что…

Молотов остановил меня, подняв ладонь.

— Всё в порядке, Александр. Я понимаю, к чему именно ты ведёшь. Да. Анна, как ты сказал, белая. Но в Конфедерации есть свои сложности.

— Скорее, идиотизм, — фыркнул я.

— Тоже не самый плохой вариант, — рассмеялся Молотов, но, как я понял, сделал это больше для вида. — Видишь ли, всё гораздо серьёзнее. Человек, которого признают находящимся под патронажем, в данном случае не сильно отличается от раба. У него не будет прав. Он не может владеть имуществом. Не сможет даже распоряжаться самим собой в определённой мере. Более того! Его даже смогут передать, как какую-то вещь. Конечно же, отношение в такой ситуации к нему будет куда лучше, но самой сути это не меняет.

Он не изменился в лице, но глубоко внутри сидящего напротив меня адвоката я ощутил вздымающуюся волну отвращения. И, опять же, на его лице не появилось ни тени от тех эмоций, что сейчас бушевали внутри.

— Я думал, что со всей их пропагандой для КША имеет значение именно цвет кожи. Она белая, значит, и свободная. Разве нет?

— Здесь — нет, — вероятно, резче, чем ему хотелось бы, сказал Молотов и прервался, чтобы принять из рук подошедшей стюардессы чашку с кофе. Он дождался, когда я возьму свою и сделаю первый глоток, прежде чем продолжить. — В данном случае, Александр, закон основан не на цвете кожи. Он является порождением происхождения и принадлежности к жёсткой классовой системе, которая продлила это государство. Да, у тебя может быть светлая кожа и европейское образование, но если ты не вписан в их структуру, ты никто. Пустое место. Анна — вдова без официального статуса и потому крайне уязвима. И эта уязвимость может стать для неё роковой, если ходатайство семьи Харроу будет удовлетворено и её признают патронированной.

Он замолчал, явно давая мне время, чтобы переварить то, что я только что услышал. Отказываться от подобной возможности я не стал и крепко задумался. Дело само по себе уже кажется не самым простым.

На самом деле, если то, что я узнал об устройстве и правовой системе Конфедерации, правда, то на первый взгляд выхода я тут не видел.

Но это лишь половина проблемы. В Конфедерации правили семьи землевладельцев. Крайне влиятельные и богатые. Настолько, что, если верить, опять же, тем документам, которые предоставил мне Молотов, они напрямую способны влиять на законодательную составляющую. Если так, то, вероятно, у них есть рычаги давления также и на судебные, и на исполнительные институты внутри страны. Они не хотят изменения сложившегося положения.

— Я так понимаю, что сейчас ты обдумываешь то, что я тебе рассказал, — сделал вывод сидящий напротив меня адвокат.

— Ну глупо было бы подумать, что вы меня за красивые глаза взяли, чтобы покатать на самолёте и кофе угостить, — хмыкнул я.

— И? К каким же выводам ты пришёл? — поинтересовался Молотов.

И я в ответ заинтересовался его эмоциями. В них царило любопытство. Живой интерес. Он действительно ждал моего ответа, но… Там не было сомнений. Он не искал во мне поддержки. Из чего делаем вывод, что свои мысли по этому поводу у него уже имелись. Это что-то вроде небольшой проверки.

— Как именно Эдвард планировал узаконить всё это? — вспомнил я. — Вы сказали, что у них с Анной имелся какой-то план, верно?

— Да. Харроу создал холдинговую структуру за пределами Конфедерации.

— Где именно?

— В Новой Колумбии.

Так, вспоминаем местную географию.

Южане победили северян, но полностью искоренить их так и не смогли. В итоге недобитки заняли несколько оставшихся северных штатов и часть территории, которая в моей прошлой жизни принадлежала Канаде. Остатки же, если я не ошибаюсь, в данный момент находились под юрисдикцией французской короны.

Там весьма мутная история. Французы как раз поддерживали северян во время гражданской войны, но оказать такую же поддержку, как британцы, не могли чисто физически. А потому приняли у себя бежавших от окончательного разгрома северян. В то время французы находились в контрах с британцами, стремительно теряя своё влияние в мире. Вот, видимо, и решили сохранить хоть какого-то оппонента, чтобы тот бесил нынешнего союзника их противника. Так что ли?

Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что выжившие после войны и бежавшие северяне укоренились на отданных им землях и основали своё небольшое государство. Обозвались Новой Колумбией и сыпали пропагандой, крича на весь мир о том, какая Конфедерация ужасная, пока эта самая Конфедерация продолжала богатеть прямо у их порога. Даже более того, едва ли не в насмешку южане признали Новую Колумбию северян независимым государством.

По крайней мере, так казалось поначалу. Я даже сначала удивился, зачем им делать подобное в отношении своих же старых противников, пока Молотов не показал мне, насколько огромное количество сделок проворачивали конфедераты, используя Колумбию как своеобразную «серую зону».

Просто поразительно. Те, кто против них сражался раньше, теперь же сами выступали в качестве инструмента для дальнейшего приумножения богатств своих старых врагов. И всё, на что они оказались способны, несмотря на вопли и крики об «ужасной Конфедерации»… это кричать и вопить, попутно выпрашивая подачки у других государств на борьбу с рабством и угнетением своих южных соседей.

Фарс в его первосортном и пропитанном иронией проявлении.

— Хорошо, — сказал я, возвращаясь к разговору. — Допустим, они считаются независимым государством. Но разве Харроу позволили бы вывести его активы?

— А он никого и не спрашивал, — фыркнул Молотов. — Видишь ли, Александр, ты сильно недооцениваешь всю полноту власти и чувства собственничества, которым обладают землевладельцы в Конфедерации. То, что принадлежит им, — принадлежит им. Точка. Без вариантов и двойных толкований. Он может делать со своим имуществом, неважно, живым или нет, всё, что захочет. Потому он передал холдинговой компании в Новой Колумбии значительную часть своего капитала и землю, формально продав их фирме, где конечным бенефициаром являлась Анна. Разумеется, что среди колумбийцев такого возмущения по отношению к заморскому происхождению Анны никто не испытывал, так что провернуть это было легко. Более того, Анна даже консультировалась со мной — хотела, чтобы всё, что они сделали, было достаточно прочным, чтобы впоследствии она могла доказать свои права, если с Эдвардом что-то случится.

Молотов замолчал и поджал губы.

— И вот в этом кроется наша проблема. Я не успел довести всё до конца. Эдвард умер раньше, чем успел оформить публичное завещание. Теперь всё, что у нас есть, — это документы фирмы, несколько налоговых следов и деловая переписка. Этого может хватить. А может и нет.

— Всё будет зависеть от того, как всё это будет подано, — произнес я, и он удовлетворенно кивнул.

— Верно.

— А семья Харроу? Они в курсе этого?

— К сожалению, скорее всего, они догадываются об этом. Для них Анна — это препятствие на пути к получению полного контроля над семейными активами. Так что они сделают всё, что потребуется, чтобы лишить её официального статуса. Что думаешь? — спросил он с улыбкой, словно я участвовал в какой-то викторине. Ответил я не сразу. Пришлось потратить минуту, чтобы всё обдумать.

— Нам не надо доказывать, что у неё есть права, — медленно проговорил я. — Нам нужно доказать, что эти права уже признаны их системой. Просто они не хотят в этом признаться.

Этот мой ответ заставил Молотова улыбнуться ещё шире.

— Видишь? Я же говорил, что не зря пригласил тебя с собой. Для тебя эта поездка станет прекрасной возможностью проявить себя.

Эх, ваши бы слова да богу в уши.

Я откинулся на спинку кресла и принялся обдумывать это дело под тихий и мерный гул двигателей самолета, что нёс над океаном. Будет не просто, но… Будет чертовски интересно. Этого я отнять не могу.

Глава 3

Шесть с половиной часов спустя наш самолёт без проблем приземлился в аэропорту Хелены, столицы штата Монтана. Мягко коснувшись полосы, он замедлился. Следуя чётким командам диспетчера, пилот умело направил крылатую машину по рулёжной дорожке в сторону терминала.

А я в это время прилип к иллюминатору. В «прошлом» мне доводилось бывать в США. Правда, Монтану я не посещал, но всё равно было дьявольски интересно, насколько это место будет отличатся от того, что имелось у меня в воспоминаниях. Отличалось не очень, как оказалось. Этот аэропорт ничем особо не выделялся на фоне того, из которого мы вылетели. Разве что был меньше и вместо трёх посадочных полос имел всего одну, но весьма крупную. А так всё плюс-минус точно такое же. Крупный терминал с пришвартованными рядом с ними большими и не очень самолетами, технические ангары и служебный персонал, который раскатывал по дорожкам и лётному полю на небольших тракторах и убирал падающий с неба снег в стороны.

— Пойдём, Александр, — сказал Молотов, расстегивая ремни безопасности и поднимаясь на ноги.

Заставлять себя ждать я не стал, а потому последовал за ним. Как раз доставал свой портфель из специальной ниши в конце салона, когда почувствовал вспышку раздражения и удивления позади себя. Обернувшись, заметил, что Молотов напряженно смотрит в иллюминатор.

— Что там?

— Проблемы, очевидно, — спокойно произнёс он таким тоном, будто ничего не случилось.

Сделав пару шагов, я сам глянул в иллюминатор.

Вячеслав говорил, что после посадки нас будет ждать машина. Если не ошибаюсь, то нас должна встретить адвокат Анны, которая сейчас занималась этим делом, но, очевидно, со своей задачей не справлялась.

Сейчас же вместо ждущего нас автомобиля я увидел, как в нашу сторону двигались аж сразу три машины. Крупный белый седан и две машины с мигалками на крыше.

— Проблемы? — уточнил я.

— Скорее всего. — Впервые за долгое время на лице Молотова проявились какие-то эмоции отличные от привычного мне спокойствия. Он поморщился и покачал головой. — Не ожидал, что они узнают о моём прилёте. Не так скоро, по крайней мере.

— Кто?

— Харроу, — пояснил он. — Как у тебя с языком?

— Достаточно хорошо могу общаться и почти без акцента, — честно признался я. — Но за пределами обычного разговора и профессии мой словарный и терминологический запас не очень большой.

Молотов на секунду задумался, но быстро пришёл к какому-то выводу.

— Хорошо. Значит с этого момента ты английский не знаешь и говорить на нём не будешь, кроме тех случаев, когда это потребуется или пока я не скажу.

Я посмотрел на него и не смог удержаться от веселой улыбки.

— Притворяться дурачком, значит?

— И вновь ты подтверждаешь, что я не зря взял тебя с собой, — усмехнулся в ответ Молотов. — Схватываешь на лету. Пойдём.

Мы взяли свои чемоданы. Первое, что я понял, когда спустился по трапу самолёта наружу, — холодно. Вот реально холодно. Это вам не Калифорния, а северо-запад. На улице было не больше трёх, может быть, четырёх градусов по Цельсию. Понятия не имею, сколько это в Фаренгейтах. Короче, холодно. И ведь это только середина дня. Судя по всему, к вечеру станет ещё холоднее.

Между тем машины плавно подкатили к нашему самолёту и остановились. Сначала наружу выбрались полицейские. Один из них тут же направился в нашу сторону.

— Вячеслав Молотов? — на английском спросил он, на что Молотов тут же кивнул и заговорил на том же языке.

— Верно, — повернувшись, он указал в мою сторону. — Мой помощник, Александр Рахманов. К сожалению, языка он не знает, поэтому, если вам нужно будет что-то сказать ему, сообщите мне, и я переведу.

Полицейский тут же посмотрел на меня, и от него в мою сторону повеяло смесью раздражения и презрения.

— Не смогли найти себе помощника со знанием языка той страны, куда летите? — весьма грубо и без какой-либо вежливости спросил он, повернувшись к Молотову.

В ответ на это Вячеслав лишь развёл руками, будто извинялся.

— Что сказать, времена моей активной практики остались в прошлом. Хороших помощников в наше время найти крайне трудно, вот и приходится чем-то жертвовать.

— Тогда что вы тут делаете?

Какой-то тупой вопрос. Судя по его эмоциям, ему эта тема вот вообще была неинтересна.

— Приехал проконсультировать старую подругу по весьма тонкому вопросу, — ответил Молотов, после чего наклонился и очень вкрадчиво добавил: — По вопросу сугубо конфиденциальному, если вы меня понимаете.

— Ваши вопросы меня мало волнуют, — выплюнул коп. — Сейчас вы проедете с нами для проверки документов и подтверждения разрешения на ваше пребывание в нашей стране.

Что за бред? Я слушал всё это дело с каменным, выражающем полное непонимание происходящего лицом. Даже несколько раз посматривал на самого Молотова, будто ожидая от него пояснения, как сделал бы любой нормальный не понимающий язык человек на моём месте.

Но всё это не так уж и важно. Вячеслав уже подтвердил мне, что все документы и разрешения для поездки у него оформлены и в этом плане проблем быть не должно. Не должно, но, как мы видим, появились. Или их хотели нам создать.

— Любопытное требование…

— И полностью законное, — подтвердил полицейский, перебив адвоката. — Соблюдайте наши законы, или то, что последует в случае их нарушения, вряд ли вам понравится. А сейчас я приказываю вам проследовать с нами.

— Отказаться, как я понимаю, мы не можем? — больше из весёлого любопытства, чем из необходимости уточнил Молотов и вызвал этим злое раздражение у полицейского.

— Правильно понимаете. И для вашего же блага не рекомендую шутить с законами Конфедерации.

— Мы это учтём, — произнёс Молотов и повернувшись ко мне, заговорил по-русски. — Александр, боюсь, что нам придётся проследовать с этими джентльменами.

— Что-то случилось? — уточнил я на всё том же русском.

— Похоже, что появилась какая проблема с нашими документами, но я уверен, что ничего серьёзного. Не переживай, у меня всё схвачено.

Ага, конечно. Если верить той железной и спокойной уверенности, которую испытывали эти полицейские, тут всё уже давно решено. Но кто я такой, чтобы сейчас поднимать панику? Молотов сказал, что у него всё схвачено, значит, всё схвачено.

Вот и посмотрим.

***

Нас доставили на машине в здание аэропорта, после чего по служебным коридорам привели… Если честно, то я вообще без понятия куда. Запутался на шестом или седьмом повороте среди этих одинаковых коридоров. В конечном итоге наш, а точнее, мой путь закончился в небольшой, три на три метра, комнате. Почему именно мой? Потому что нас с Молотовым разделили и сказали мне ждать здесь.

Стол. Пара стульев. И больше ничего. Сиди и жди. Такой приказ на ломаном русском дал мне один из моих конвоиров. Видимо, решили обработать Молотова, пока тот будет находиться в одиночестве.

Или, что еще более вероятно, меня самого.

Теория подтвердилась уже через пятнадцать минут скучного и одинокого ожидания. В помещение вошли двое американцев. Один моего роста. Светловолосый и немного за тридцать. Второй ниже на голову. Полноватый, в ясно держащемся из последних сил на объемной талии служебном костюме и куда старше первого, о чём говорили седина на сохранившихся редких волосах и уставшее, морщинистое лицо.

— Вы Александр Рахманов? — с сильным акцентом, но достаточно уверенно заговорил второй, едва только дверь за ними закрылась.

— Да, — тут же оживился я и тут же принялся засыпать их вопросами. — Где мой начальник? Почему нас разделили? И почему меня держат тут…

— С ним сейчас разговаривают, — коротко ответил толстый, перед этим переведя мои вопросы своему напарнику, после чего тот довольно мерзко ухмыльнулся. — А нам приказано допросить вас.

— Допросить? — Я скорчил на лице удивлённое выражение. — Я что? Арестован?

— Нет, — тут же поправился толстяк. — Но…

— Я подданный Российской империи, — холоднее произнёс. — Более того, мы даже не успели пройти таможню. Если вы собираетесь меня арестовать, то я хочу позвонить в наше консульство. Они предоставят мне защитника.

Толстый перевёл мои слова своему другу, и тот негромко рассмеялся.

— Идиот какой-то. Адвокат требует адвоката, — сказал он толстому. — Ладно, пока Гаррет мурыжит его босса, задай ему обычные вопросы. Посмотрим, как он ответит.

— Понял, — кивнул толстяк и, повернувшись ко мне, снова заговорил по-русски. — Ваш визит связан с юридической деятельностью?

— Я сопровождаю аккредитованного адвоката, — пожал плечами. — Всё это есть в наших документах.

— Я не спрашивал, что есть, а чего нет в ваших документах, — отрезал переводчик. — Отвечайте на заданный мною вопрос, и всё.

— Считайте, что я его сопровождающий помощник.

— В Конфедерации нет понятия «сопровождающий», — фыркнул он. — Вы либо делаете свою работу, имея на то наше разрешение, либо её не делаете, поскольку такого разрешения у вас нет. Всё. Точка. Вы обязаны уведомить совет штата и юридическую комиссию заранее. В противном случае ваше присутствие может быть расценено как враждебное вмешательство во внутренние дела Конфедерации.

Говоря это, он разве что слюной изо рта не брызгал.

Итак, подумаем о том, что тут происходит. Могу ли я поверить в то, что такой педантичный и профессиональный человек, как Молотов, мог «забыть» о том, что ему нужно оформить какие-либо бумаги?

Если опускать бесполезную софистику, то краткий ответ будет — нет. Не мог. Значит, тут дело в чём-то другом. В противном случае эти двое вели бы себя иначе. А здесь прямое и даже неприкрытое давление. Вон, даже угрозы уже пошли.

— Что вам нужно? — поинтересовался я у них.

— Что он спросил? — спросил по-английски светловолосый.

— Спрашивает, что нам нужно, — фыркнул толстый и, повернувшись ко мне, вновь перешёл на русский. — Причина вашего прилёта в Конфедерацию?

— Ответ на этот вопрос вы можете получить у моего начальника, — пожал я плечами.

— С ним сейчас работают другие люди, — тут же скривился толстяк, повторив то, что уже сказал ранее. — Так что, парень, лучше отвечай мне, а не то…

— А не то что? — спросил я.

Он даже моргнул от удивления.

— Ты, кажется, не понимаешь… — начал было он, но со мной такие трюки не пройдут.

— Нет, кажется, это вы не понимаете, — перебил я его. — Я подданный Российской Империи. Так объясните мне причину моего задержания и предоставьте возможность связаться с консульством, как-то определено ВАШИМ законом, иначе…

Я развёл руками.

— Иначе что? — с угрозой в голосе поинтересовался толстяк.

— Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, — с улыбкой сказал ему.

Толстяк разозлился первым. Его дружок-блондин сначала не понял, в чём причина, но, как только напарник быстро перевёл ему мои слова, взбесился.

— Скажи этому щенку, что, если он сейчас не начнёт говорить, мы его упрячем в такую задницу, что он уже к рассвету будет умолять о том, чтобы рассказать нам всё!

— Я же тебе сказал, он отказывается, — проворчал толстяк. — Он требует…

Ну понятно. Как я и думал. Отличить попытку шантажа от обоснованного административного давления не так уж и сложно. Куда больше меня поражало то, что эти идиоты настолько поверили в слова Молотова о том, что я не знаю языка. Нет, серьёзно, что за глупость?

Их перепалка между тем накалялась. Блондин требовал от своего напарника, чтобы тот пообещал мне всевозможные кары небесные. Тот попытался. Действительно попытался, но, стоит отдать ему должное, быстро понял всю бесполезность такой затеи, вновь натолкнувшись на моё «я не стану отвечать на ваши вопросы».

Примерно в таком ключе прошли следующие двадцать минут. Я сидел с тупым видом, повторяя одно и то же, пока оба этих дознавателя продолжали закипать. Блондинчика явно бесило то, что я отказываюсь выполнять его приказы, а вот толстячок, наоборот, больше раздражался оттого, что был вынужден заниматься всей этой ерундой. Судя по эмоциям и тому, как часто он поглядывал на часы, у него явно имелись какие-то более важные дела. Какие? Да без понятия. Может, на ужин опаздывал или ещё куда. В любом случае, что бы это ни было, оно для него явно было куда важнее, чем необходимость «расколоть» меня.

В итоге это дурное представление продолжилось ещё минут десять, после чего оказалось прервано громким стуком в дверь. Даже не дожидаясь того, чтобы её открыли, гость сам распахнул дверь.

— Какого чёрта вы творите? — рявкнула невысокая девушка в деловом костюме. — Совсем ума лишились или вам ваша работа надоела? Так я вас быстро с неё вышвырну, кретины!

Стройная девушка с идеально прямыми и длинными черными волосами окинула взглядом комнату. Она пальцами поправила съехавшие на кончик носа круглые очки в тонкой оправе, за которыми скрывались пронзительные карие глаза. На вид — двадцать пять или немного старше. Довольно неплохой деловой костюм, придававший её внешнему виду излишнюю строгость.

Состроив на лице выражение крайней озабоченности и суровости, она повернулась ко мне и медленно заговорила на весьма ломаном, но достаточно понятном русском.

— Здравствуйте. Я Лора Грей, адвокат Анны Харроу. Вячеслав Молотов попросил меня забрать вас. Вы ничего им не говорили?

— Молчал как рыба, — улыбнулся я, чем вызвал у неё вспышку хорошо скрытого внутреннего облегчения.

— Прекрасно, тогда идите за мной. Вячеслав попросил меня забрать вас…

— Стоять, — больше для вида вскинулся переводчик. — Мы его задержали…

— Да? — Эта невысокая фурия тут же повернулась в его сторону. — Интересно, по какому праву?

— Его документы… — начал было по-английски говорить блондинчик, но тут же получил в грудь вынутой со скоростью покидающего кобуру револьвера папкой.

— Эти? — с надменным и одновременно раздраженным выражением фыркнула она, чем едва не заставила меня рассмеяться. — Здесь есть всё. Письмо-согласование от ассоциации адвокатов Конфедерации. Оно подтверждает право Вячеслава Молотова оказывать юридические услуги на территории государства, а также привлекать для этой работы помощников по своему желанию. А если этого будет мало, то там еще копия приглашения от семьи Харроу, письмо от консульства Российской империи и решение временного совета по правам иностранцев с разрешением на посещение Конфедерации. Или вам что-то еще нужно? Да? Нет? Вы скажите, чтобы я могла послать вас в задницу и к концу вечера лишить вашей паршивой работы!

Оба полицейских переглянулись между собой, явно не зная, что им делать дальше. Впрочем, ни один из них не стал дальше протестовать, видимо, всерьез опасаясь, что этот демон в юбке приведет свои угрозы в исполнение.

Сложнее всего мне было сидеть и смотреть на всю эту короткую перепалку с каменным лицом. Ведь языка, по их мнению, я не знал.

Судя по всему, их молчание привело мою «спасительницу» к тому же выводу, так что она повернулась ко мне.

— Идите за мной, пожалуйста, — произнесла она с вежливой, но абсолютно «рабочей» улыбкой.

— Конечно, — поблагодарил я ее, после чего встал и, пожелав стоящим со злыми и недовольными лицами полицейским приятного дня, вышел из комнаты.

Лора не сказала ни единого слова. Просто быстро шла по коридору, стуча каблуками, вцепившись одной рукой в ручку своего портфеля, а другую засунув в карман пальто. Холодное и строгое лицо, а я всё «рассматривал» ее эмоции и думал, на сколько ее еще хватит.

Как оказалось, выдержка у этой девушки оказалась еще та. Она провела меня по коридору. Затем еще по одному до лифта. Один раз до нас попыталась докопаться охрана аэропорта, но Лора сначала сунула им в лицо свой пропуск, а сверху припечатала его адвокатским удостоверением. Так что все вопросы отпали довольно быстро, после чего нас выпустили во внутреннюю часть аэропорта.

Затем была процедура прохождения местной таможни. Ну как прохождения. Лора подвела меня к отдельному окну, сунула туда мои документы и на русском попросила подойти. Ну я и подошел. Мужчина с хмурым выражением лица сверил мое лицо с документами, просмотрел переданные Лорой бумаги, после чего с еще более кислым выражением поставил печать в паспорте и вернул его мне.

Через пять минут мы уже вышли на улицу. Молотов уже стоял возле ожидающей нас машины. Рядом с ним же стоял и мой чемодан. Видимо, забрал его, пока меня мурыжили эти двое.

— Александр, — кивнул он, жестом указав на открытую дверь автомобиля. — Надеюсь, они не слишком на тебя давили?

— Скорее, лупили в стену подушкой. Много шума, а толку мало, — хмыкнул я, садясь на заднее сиденье, так как Молотов явно сам планировал сесть за руль, а Лора уже шустро обходила машину, чтобы занять место спереди. Ну и ладно. — Я так понимаю, что у нас и правда появились проблемы.

— К сожалению, — кивнул он, садясь за руль и закрывая за собой дверь. — Расскажу по дороге. Лора, спасибо, что вытащила его.

Последние было сказано уже по-английски. Спокойным, учтивым тоном. Но как же это на неё подействовало. Всё равно, что вылить ведро ледяной воды на раскаленный кусок железа. Последние намёки на спокойствие слетели с неё, как шелуха.

— Я же говорила вам, что так и будет! — тут же вскинулась она. — Вячеслав, я предупреждала, чтобы вы не провоцировали их, а вы…

— Лора, успокойся, пожалуйста, — попросил Молотов, заведя машину и довольно уверенно выезжая с парковки.

— Успокоиться?! — Девушка едва не взвизгнула, пытаясь попасть в замок ремнём безопасности. — Успокоиться?! Вы издеваетесь?! Вы понимаете, что всё рушится? У нас исчезли копии корпоративных протоколов, которые должны были быть в архиве доверенной фирмы! Полностью! Как будто кто-то подчистил весь след. Анна просила вас о помощи, а вы прилетаете сюда с каким-то мальчишкой, который даже языка не знает! Это что?! Какая-то идиотская шутка?! Что он будет делать?! Бумажки перебирать и подавать?! Не могли найти кого-нибудь получше? Да если бы я не успела его забрать, они бы выбили из него любое признание! Если мы в течение ближайших дней не докажем её независимость от семьи, то они переведут Анну в патронированный статус, и всё, это конец для неё, Вячеслав! Я же просила вас…

Эта истерика продолжалась ещё где-то минуты полторы. Лора срывающимся голосом пару раз прошлась по ситуации, по мне, затем по несерьёзному отношению Молотова. Затем снова по мне. Затем наконец смогла вставить ремень в замок и без сил откинулась на спинку своего кресла. После чего пошла на второй круг. При этом я отметил, как она вцепилась дрожащими руками в ремень своего портфеля. С такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Похоже, что вся эта холодная надменность и спокойствие, которые она излучала в той комнате перед полицейскими, высосала из неё все силы.

Забавности ситуации добавляло и то, что весь этот монолог шёл на английском языке, так что с её точки зрения я вообще не понимал, о чём именно она говорит. Даже для верности пару раз бросал недоумевающие взгляды в сторону Молотова, заметив лёгкую усмешку на его лице.

— Лора, ты закончила? — спокойно поинтересовался он у неё, когда моя «спасительница» выдохлась.

— Нет! — зло буркнула она.

— Я могу говорить? — спросил у Молотова, на что тот кивнул.

— Конечно. В присутствии Лоры можешь не стесняться. Если мне потребуется твоё «молчание», я скажу заранее.

— Прекрасно, — добавил я на почти чистом английском с едва заметным акцентом. — Тогда, с вашего позволения, я хотел бы узнать о текущих обстоятельствах нашего дела. И в особенности о том, что вы сказали о документах.

Её голова повернулась в мою сторону с такой резкостью, что, казалось, ещё чуть-чуть сильнее — и прокрутилась бы на все триста шестьдесят. Затем глянула на Молотова. Затем снова на меня.

— Он… он что, меня понимает…

— Он прекрасно тебя понимает, — подтвердил Молотов, а я отметил появившуюся серьёзность в его голосе.

Но не это странно. Важно другое. Он не отреагировал на её слова о том, что появились проблемы с документами из Новой Колумбии. Точнее, не так. Внутренне Молотов явно испытывал злое разочарование, но… как-то странно. Словно ожидал этого.

— Вы знали, что так и будет? — спросил я у него, из уважения к Лоре перейдя на английский. Ну чтобы она нить разговора не потеряла, мучаясь с переводом.

— Не то чтобы знал, Александр, — ответил он. — Скорее, предполагал нечто подобное. Даже предпринял некоторые шаги в отношении этих бумаг, но, как мне видится, недостаточные. Так, Лора?

Сидящая рядом с ним женщина покраснела ещё гуще.

— Простите. Мы постарались сделать всё, что было в наших силах, но…

Она запнулась, будто не могла найти подходящих слов.

— Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления, — вздохнул Молотов, выезжая на широкое шоссе, что вело к городу.

Наша поездка заняла не больше сорока минут, которые потребовались для того, чтобы добраться из аэропорта до центра Хелены. Там Молотов остановил машину на парковке напротив высокого здания.

Вот это мне привычно. Такое ощущение, что здесь народ испытывал точно такую же тягу к застройке всего и вся прямоугольниками из стекла и бетона. И чем ближе к центру города мы подъезжали, тем активнее высотки тянулись вверх, царапая крышами небеса.

Сюда мы приехали не просто так. По словам Молотова, здесь располагалась одна из самых крупных в Монтане юридических фирм. Впрочем, не только в штате, как он потом добавил. По его словам, «Лоуренс, Ричардс и партнеры» была второй по величине фирмой на всём северо-западе.

— Вячеслав! — воскликнул мужчина, когда нас привели в просторный кабинет на пятьдесят втором этаже. — Рад тебя видеть!

Он не был толстым. Скорее, массивным. Что такое небольшая полнота, когда твой рост под метр девяносто? Чем-то он напоминал мне носорога. Не только солидной внешностью, но и оттенками эмоций. Такой будет переть вперед до тех пор, пока не остановится. И сделает это исключительно по собственному желанию, а не потому, что его остановили.

— Здравствуй, Джеймс, — поприветствовал его Молотов, тепло обняв друга, а затем указал на меня. — Позволь представить тебе моего помощника, Александра Рахманова. Александр, Джеймс Ричардс, один из владельцев фирмы.

— Очень приятно. — Я пожал его руку. Хотя, наверное, лучше будет сказать, что моя рука просто утонула в его огромной ладони.

— Взаимно, юноша, — улыбнулся Ричардс. — Кстати, не могу не отметить, что у вас прекрасный английский. Да ещё и в таком молодом возрасте…

— Александр полон сюрпризов, Джеймс, — усмехнулся Молотов, усаживаясь в кресло. — А теперь, будь добр, расскажи мне, что случилось с документами.

— Я и сам бы был рад тебе ответить, но просто не знаю, — развёл руками Ричардс. — Ещё вчера утром всё было в порядке. Как и мы условились, мой друг в Новой Колумбии позаботился о том, чтобы к ним был доступ только у меня. Но сегодня утром бумаги пропали. Всё, что у нас осталось, это часть налоговых записей и заметки о транзакциях.

Слушая его, я постарался не хмуриться. Что-то было не так. Сначала он говорил чистую правду. До тех пор, пока речь не зашла о том, что бумаги пропали сегодня утром. Тут в его эмоциях появилось… что-то. Что именно, я так и не понял.

— То есть возможности доказать, что Эдвард Харроу передал свою землю и большую часть капитала фирме, принадлежащей Анне, у нас нет? — сделал я предположение, на что Ричардс утверждающие кивнул.

— К сожалению. Мы сейчас пытаемся установить, что именно произошло, но…

— Хорошо. Но ведь остаётся ещё факт подданства Анны, разве нет? — задал я вопрос. — Она поданная Российской империи. Даже если Харроу оспорят её притязания, то мы всё ещё можем использовать эту карту, чтобы защитить её.

Ричардс вдруг изменился в лице. Произошло это настолько резко, что я просто не мог не обратить на это внимания.

— Ты не сказал ему? — спросил он, повернувшись к Молотову.

— Боюсь, что для этого не нашлось подходящего момента, — произнес Молотов.

— Не сказали что? — уточнил я, поворачиваясь к Вячеславу.

Стоит отметить, что сейчас я впервые ощутил у него нечто вроде неуверенности.

— Видишь ли, Александр, есть определённые обстоятельства, — с явно ощутимыми сомнением в голосе проговорил Молотов, глядя в окно. — В данном случае мы не сможем разыграть эту карту.

Я прямо-таки чувствовал, насколько ему не хочется обсуждать этот вопрос. Настолько, что каждое слово из него выходило так, словно его клещами вырывали. Но и оставить это просто так я не мог.

— Почему?

— Потому что наше консульство понятия не имеет о том, что за фамилией Харроу скрывается Анна Измайлова, — пояснил он. — И мне крайне не хотелось бы привлекать их к этому делу ввиду особого, скажем так, статуса Анны.

Вдох. Выдох. Это начинало меня раздражать.

— Какой ещё статус?

— Видишь ли, даже если мы привлечем имперское консульство и раскроем им правду о ситуации, а также то, кто такая Анна, они всё равно не станут ничего предпринимать, — продолжил он. — Конфедерация не имеет с империей договора об экстрадиции.

— Экстрадиции?

Тут я совсем потерялся.

— Да. — Молотов разочарованно вздохнул. — В империи Анна Измайлова считается погибшей. И слава богу. Иначе в противном случае её осудили бы за умышленное убийство.

***

Украшенная золотом карета проехала через роскошные ворота и направилась прямо ко дворцу. Сидящая внутри женщина особо не обращала внимания на взгляды, которыми её провожала дворцовая стража. По большому счёту, ей было практически наплевать на них. Всё, что её заботило, — это долгожданное возвращение. Она не была здесь несколько месяцев, а потому была рада наконец вернуться в место, которое могла в каком-то смысле называть своим домом.

Запряженная в карету четвёрка роскошных першеронов чёрной, как вороново крыло, масти провезла её до самого дворца, стуча идеально подкованными копытами по каменной плитке. Эти лошади везли её по всей стране и вскоре их ждал заслуженный отдых в королевских конюшнях. Сидящая внутри кареты женщина даже на миг подумала о том, что они, должно быть, с нетерпением ожидают этого. И не только они.

Карета остановилась, и помощник кучера тут же ловко спрыгнул на землю. Опустил небольшую специальную ступеньку и открыл дверь кареты.

— Прошу вас, госпожа, — произнёс он и с поклоном отошёл в сторону. — Добро пожаловать домой.

— Спасибо, Клод, — поблагодарила его женщина, спускаясь по ступеньке наружу. — Прошу, позаботьтесь о лошадях. Им многое пришлось пережить за эти два месяца. И вам с Адрианом тоже не помешало бы отдохнуть.

— Конечно, госпожа, — улыбнулся он. — Всенепременно.

Женщина улыбнулась. Она не любила людей. Но долгое пребывание среди них несколько сгладило эту неприязнь. А Клод и Адриан очень часто сопровождали её в поездках, чтобы она относилась к ним иначе, чем к большинству.

Подарив им на прощание улыбку, от которой у многих мужчин разрывалось сердце, она уверенной походкой направилась прямо ко входу во дворец, чтобы сообщить о выполнении своей миссии. Стоящая на входе стража поклонилась ей, словно монаршей особе, а находящиеся внутри дворца слуги приветствовали её с таким почётом и теплом, как если бы вернулся бы кто-то из королевской семьи.

На самом деле ей были безразличны лоск и дорогая роскошь, которую источал этот дворец. Уж слишком уж большой контраст он создавал с остальной страной, находящейся на грани голода из-за идущей войны. Но она не обратила на это никакого внимания. Лишь направилась по коридорам дворца в сторону королевских покоев. Она не знала, почему идёт именно туда. Просто где-то глубоко внутри неё существовала мрачная и решительная уверенность, что она сейчас должна пойти.

Эта целеустремленность была настолько сильной, а её путь выглядел столь неотвратимо, что богато украшенные двери, что встречались на её пути, начинали выглядеть абсолютно одинаково. А она просто шла вперёд, проходя мимо них. Снова. И снова. И вновь. Проходила мимо, даже не прикасаясь к дверным ручкам, которые выглядели все, как одна, одинаково.

По пути ей встречались наполнявшие дворец слуги. Они появлялись словно из ниоткуда, а стоило только ей пройти мимо, как исчезали без следа.

Но она даже не обращала на это никакого внимания. Просто шла вперёд, подчиненная одной-единственной мысли. Ей нужно было дойти дотуда. Она обязана была сделать это. Словно никаких иных вариантов не существовало в природе. Она шла до тех пор, пока длинный, как стрела, коридор не сузился, уперевшись в одну-единственную дверь.

Женщина подошла к ней, коснувшись покрытой позолотой дверной ручки, повернула её и вошла.

Она хорошо знала этот кабинет. Даже слишком хорошо. Ещё лучше она знала стоящую у стены постель. Слишком ярки воспоминания о том, сколь мягкими и приятными были её простыни. Как и знала она о том, насколько сильными и жаркими были объятия мужчины, что спал в этой постели.

Эта кровать должна находиться в королевской спальне, но теперь стояла тут. Прямо посреди кабинета. И её это даже не удивило. Прямо напротив широкого резного стола, подаренного обитавшему здесь мужчине прямиком из Рима.

Сидящий за столом мужчина поднял голову и посмотрел на неё.

— Ты приехала.

Всего два слова. Он лишь подметил очевидный факт, но то, сколько теплоты и нежности было в его словах, едва не заставило её колени подогнуться. Уж больно ярко она помнила, что порой происходило после того, как он обращался к ней таким тоном за закрытыми дверями кабинета или спальни.

— Приехала, — улыбнулась она. — Как и обещала.

— Ты сделала это? — спросил он, поднимаясь из-за пустого стола.

— Да. Как ты и просил, Бонапарты выступят на твоей стороне, — поведала ему женщина. — Они поддержат тебя, после того как война закончится.

— Прекрасно. — Губы мужчины тронула короткая, едва заметная улыбка.

Он обошёл стол и подошёл к ней. То, что должно было стать коротким поцелуем, растянулось, казалось, на целую вечность. Она помнила этот поцелуй. Сладкий. Терпкий. Такой пьянящий. Именно так он целовал её в тот день, семнадцать лет назад, когда она сказала ему, что беременна…

— Кстати, милая, у меня для тебя подарок, — неожиданно сказал он, отрываясь от её губ.

И указал рукой на свой стол, до того пустой. Но сейчас на нём стоял небольшой сундук. Из светлого дерева и окованный чёрным железом с тяжёлой крышкой.

Женщина даже не обратила внимания, что всего мгновение назад этого сундука там не было. Это её нисколько не удивило, будто так и должно быть. Словно изменения в реальности с лёгкостью вписывались в общую картину, нисколько не нарушая хода её странной и изменчивой логики. Она просто вспомнила тот день, когда этот мужчина преподнёс ей в точно таком же сундуке подарок. Так он хотел отблагодарить её за обещанного сына.

Она знала, что внутри должно было лежать фантастической красоты платье, сотканное из чистейшего и нежнейшего шёлка. А потому обратила внимание на то, что края сундука уже потемнели. На то, что стенки в самом низу приобрели характерный бурый цвет. И смотрела на него до тех пор, пока кровь не начала медленно просачиваться сквозь тончайшие щели между подогнанными и скреплёнными железными лентами деревянными досками.

И в эту секунду она ощутила, что что-то не так. Почувствовала жуткую неправильность происходящего.

— Эридраэль, что-то не так? — с любовью и заботой спросил Людовик, стоя за её спиной.

Его ладони легли ей на талию, как если бы он хотел подтолкнуть её к столу.

— Ну что же ты, — шепнул он ей на ухо. — Открой его. Это для тебя.

— Н…нет.

Никто и никогда не узнает, сколько сил ей пришлось потратить на то, чтобы вытолкнуть из себя эти слова.

— Почему же, Эридраэль? — удивился мужчина. — Ты же так ждала его возвращения. Ну же, подойди.

Мужчина подтолкнул её к столу, а его ладони легли на её руки. Направили к крышке.

— Только взгляни, как прекрасен наш сын, Эри, — улыбнулся он, открывая крышку.

Удушающие в своей тошнотворности запахи крови и гнили ударил ей в лицо. Она попыталась закричать, глядя на то, что лежало внутри сундука, но не смогла произнести ни единого звука.

— Только взгляни, как прекрасен Луи, — прошептал ей мужчина. — Разве это не так, любимая? Ты слышишь меня? Скажи, ты понимаешь меня, Эри? Я лишь хотел тебя проверить.

Обезображенное и окровавленное лицо её мёртвого сына смотрело на неё раскрытыми и застывшими навсегда глазами. Некогда молодой и такой прекрасный, теперь он смотрел на неё с осуждением.

Дно сундука начала постепенно затапливать вода. Тёмная, почти непроглядная. Холодная настолько, что жгла пальцы. Эри наблюдала за тем, как она поднималась, пока не достигла самых краёв стенок, заполняя собой всё внутреннее пространство, и начала выливаться за пределы сундука, стекая на стол. А сквозь ледяную воду на неё смотрело уже совсем другое лицо.

Собственный крик едва не оглушил её. Он был настолько громким, что окна в кабинете треснули и разлетелись на осколки, вылетев наружу. И тут же вернулись, застыв в рамах причудливым витражом.

Вспышка магии превратила стол и стоящий на нём сундук в пепел. Её пальцы сжали горло некогда любившего её мужчины с такой силой, что она практически ощущала, как его гортань сопротивляется изо всех сил, прежде чем сломаться.

— Эри, — прохрипел он. — Что ты делаешь? П…почему? Что я тебе сделала…

Мужчина, сердце которого она всего неделю спустя вырвала из груди собственными руками, смотрел на неё с удивлением и даже страхом, не понимая, что могло вызвать такую реакцию.

Но ей было наплевать.

Почти невидящими от терзающего её горя глазами она вытянула руку. Хрупкая на вид, она сделала это с лёгкостью, оторвав его ноги от пола и наблюдая, как он извивается в её хватке с удивлённым лицом, пока его руки пытаются тщетно разжать сдавившие горло пальцы.

— Ты мёртв, — прошипела Эри сквозь текущие по лицу слёзы. — Я убила тебя!

— Эри, ты убьёшь её, — прохрипел Людовик. — Отпусти, Эри!

— Что? — в непонимании выкрикнула она. — Что ты несёшь?!

— Она задохнётся! — выкрикнул король, и она увидела, как его глаза закатываются. — Ты убьёшь её!

Эри моргнула и присмотрелась к молодой темноволосой девушке, шею которой она сжимала в своей руке. Её лицо начало синеть, а глаза закатывались от недостатка кислорода.

— ЭРИ! — заорал знакомый мужской голос ей прямо в ухо.

Повернув голову, она увидела направленный на неё матово-чёрный ствол револьвера. Князь приставил оружие к её голове, а курок уже был взведён.

— Отпусти её! — приказал он. — Немедленно!

Её пальцы разжались сами собой. Потерявшая сознание Вика тут же упала на пол. Точнее, упала бы, если бы Мария, которая стояла рядом, не успела подхватить девушку и оттащить её в сторону от взбесившейся альфарки.

— Что… — Эри заморгала, пытаясь понять, где она находилась. Огляделась по сторонам. — Что происходит?

Это была её комната. Она жила здесь. В «Ласточке». На тумбочке валялся планшет, на котором она смотрела дурацкие, но такие захватывающие сериалы. Сбоку от кровати стояла стойка для капельницы, тонкая трубочка от которой тянулась прямо к её руке.

Не тратя времени, она вырвала её из себя, как вырвала бы попавшую стрелу. А затем мир вокруг неё закрутился, и альфа пошатнулась. Едва не упала. Рухнула на кровать и чуть не скатилась по ней на пол, сбив стойку для капельницы.

— Мария?! — крикнул Князь, не сводя оружия с упавшей альфарки. — Что с Викой?

— Жива, но без сознания! Эта сука её едва не убила, Князь…

— Уведи девчонку, я сам разберусь.

— Но…

— Уведи её, я сказал.

Эри попыталась встать, но её ослабевшие руки подогнулись, и она рухнула обратно на постель.

— Что ты устроила? — едва не рыча от ярости, спросил Князь, едва только за Марией закрылась дверь.

Но Эри не обратила на его слова никакого внимания.

— Где… где сейчас Александр? — хрипло спросила она. — Где он…

— Его тут нет, — отрезал Князь.

— Позови его, — выдохнула она и с трудом перевернулась на спину. — Ты должен позвать его, срочно…

— Сейчас я должен решить, не стоит ли мне пристрелить тебя прямо тут за то, что ты едва не убила Викторию, — жёстко ответил Князь.

— Ты не понимаешь…

— Так попробуй объяснить! — приказал он.

Эри несколько раз моргнула, чувствуя, как её голова с каждой секундой тяжелеет всё сильнее и сильнее. Ещё немного, и она потеряет сознание. Эта перспектива напугала её до ужаса. Только не это. Только бы вновь не оказаться в этом кошмаре!

Но было и ещё кое-что. То, от чего она приходила в ужас ещё больше.

— Князь, послушай меня, — хрипло и с трудом связывая слова друг с другом, произнесла она. — Найди его. Пожалуйста… Ты должен…

— Эри, Александра нет в империи, — покачал головой Князь. — Он улетел…

— ТАК НАЙДИ ЕГО! — срывающимся голосом выкрикнула она.

Пронзительный страх в её глазах был настолько ощутим, что Князь сделал шаг назад.

— Эри, что происходит?

— Я видела, как он умирает, — тихо прошептала она в ответ.

Глава 4

— Можно тебя на пару слов? — негромко спросил я Молотова спустя несколько секунд после того, как услышал его ответ.

Теперь мне многое становилось понятно…

На самом деле — нет. На самом деле кажется, что всё только что ещё больше усложнилось. Впрочем, его желание не вдаваться в подробности относительно Анны и её прошлого я понимал. Теперь понятно то сопротивление, которое я ощутил в самолёте. И то, почему он не рассказал мне об этом раньше.

Тем не менее следует отдать Молотову должное. Он лишь спокойно кивнул, словно ничего и вовсе не произошло, и посмотрел на хозяина кабинета.

— Джеймс, прости, но мне с Александром нужно переговорить наедине.

— Конечно, — понимающе кивнул тот и, что любопытно, абсолютно никак не отреагировал на то, что только что сказал Молотов.

А ведь он понимал русский, как-то запоздало подумал я. От него не шло уже привычное недоумение в те моменты, когда мы не говорили по-английски. А это наталкивало на определенные выводы.

— Можете воспользоваться одной из переговорных, — поспешно добавил Ричардс. — Дальше по коридору будет одна. Если хотите, то поговорите там, чтобы вам никто не мешал.

— Благодарю, — произнес Молотов, и мы вышли в коридор.

— Итак, — сказал я, когда за моей спиной закрылась дверь переговорной. — Давайте начистоту. Что происходит?

— Конечно, Александр. — Молотов даже не подумал упираться. Он обошёл широкий стол и сел в кресло напротив меня.

Интересный жест. Я ведь остался стоять. А он, наоборот, сел. И что это? Способ показать мне его честность и готовность отвечать на мои вопросы? Или просто нежелание стоять?

Господи, как же с некоторыми людьми всё-таки бывает сложно.

Заговорил я не сразу, потратив почти полминуты на то, чтобы правильно сформулировать вопросы. Да и вываливать всё это вот так, в лоб, мне не хотелось. Нет. Тут лучше подойти к вопросу обстоятельно, чтобы исключить возможные недомолвки в будущем.

— Расскажите мне, — наконец попросил я, подходя к одному из кресел напротив Молотова и садясь в него.

Теперь мы были наравне.

— Анна Измайлова — моя старая подруга. Ещё со времён университета, — начал Молотов. — Мы вместе с ней учились на юридическом. Я, Анна и Аркадий…

— И Павел Лазарев, — добавил я, припомнив фотографию, которая висела у него в кабинете и которую я мельком видел один раз, когда встречался с ним в последний раз в «Параграфе».

Его реакция меня удивила. Упоминание Лазарева едва не заставило его скривить лицо. Эмоционально, я имею в виду. На самом же лице почти ничего не отразилось. Как и раньше, сидящий напротив меня адвокат прекрасно держал маску равнодушного спокойствия.

— Да, — не стал скрывать он. — Одно время, особенно во время учёбы и некоторое время после, мы с Павлом довольно тесно общались. Как бы невероятно это ни прозвучало.

При этих словах из меня вырвался смешок.

— Простите, но то, что вы сейчас сказали, как-то очень плохо вяжется у меня с собственным опытом.

— Что я могу тебе сказать, Александр. Время течёт, и всё меняется. Мир. Законы. Люди. В конечном итоге ничто не остаётся неизменным, — негромко сказал он, отведя взгляд в сторону. — Когда-то и мы с Павлом были друзьями.

И вновь он что-то недоговаривает. Это не была откровенная ложь. Он говорил правду о том, что касалось дружбы с Лазаревым. Но вот про «некоторое время»… тут он явно юлил.

И это его «были»…

— Из нас четверых Павел был единственным, кто принадлежал к аристократии, — тем временем продолжил Молотов. — Нас же троих очень часто принимали за его «свиту». Прихлебателей. Подлиз, если ты понимаешь, о чём я. Трое ничем не выделяющихся простолюдинов, которые смогли характером и упорством выгрызть себе стипендию на бесплатное обучение. Конечно же, никто особо и не строил теорий, почему мы постоянно находились в компании богатого и влиятельного сына графа Лазарева.

Молотов тихо усмехнулся и покачал головой, как если бы его вдруг одолели ностальгические воспоминания.

— Впрочем, — вновь заговорил он, — сейчас мы говорим не об этом.

— Верно, — кивнул я. — Не об этом. Вы сказали, что Анну считают мёртвой. В противном случае её обвинили бы в убийстве.

— Верно.

— И сделали это в присутствии вашего друга, — добавил я.

Это не вопрос. В целом я даже мог не спрашивать, так как в ответе на него был уверен примерно процентов на девяносто. Тем не менее мне хотелось знать причину.

— И опять-таки снова верно, — кивнув подтвердил он. — Джеймс действительно знает о случившемся. Более того, именно он через своих знакомых помог нам подготовить все необходимые бумаги, когда она вместе с Эдвардом решила перебраться сюда, в Конфедерацию. Мы с ним старые друзья. Когда-то Джеймс помог и мне в прохождении аккредитации здесь, в КША.

Молотов ненадолго замолчал, как если бы не знал, стоит ли говорить то, что вертелось у него на языке. А я поразился тому доверию, которое он мне только что выказал, рассказав всё это.

— Расскажите мне, что произошло, — попросил я.

Весь его рассказ занял минут пять. Не больше. А я сидел, слушал и не перебивал. Не только из банальной вежливости. Чувствовал, как ему тяжело и неприятно это рассказывать.

Всё случилось чуть меньше двадцати лет назад, когда самому Вячеславу было двадцать пять, а Анне двадцать четыре года. В то время они едва закончили обучение в университете и начали работать по своей специальности, что в целом выглядело весьма логично.

Молотов мимоходом упомянул, что Павел предлагал им перейти работать к нему в фирму. Обещал, что его отец сможет устроить всех четверых в «Л& Р». Но Аркадия всегда больше привлекало педагогическое направление. А Анна и Вячеслав не хотели быть обязаны семейству Лазаревых, даже несмотря на хорошие дружеские отношения с Павлом.

Это случилось на второй год их работы. Как и многие адвокаты, желающие пробиться наверх без посторонней помощи и чужих связей, они начали свою карьеру государственными защитниками. Анне поручили дело, связанное с изнасилованием молодой девушки. В преступлении обвинялся молодой барон из Твери, только унаследовавший свой титул после смерти отца. Улик имелось много, но по большей части все они были косвенными. Тем не менее с учётом показаний потерпевшей этого было более чем достаточно, чтобы выдвинуть обвинительный приговор. И, по словам Молотова, Анна была всецело уверена, что сможет добиться правосудия.

— Конечно же, всё было не так просто, — вздохнул он.

— На неё давили?

— Да, — выдохнул он, и его лицо скривилось от отвращения. — Выродок угрожал ей и её клиентке. Сначала им предложили деньги. Очень много, на самом деле. Затем, когда они отказались, требовал закрыть дело.

— Идиот…

— Не стану спорить, — сказал Вячеслав. — Но не думай, что он был глуп. Всё обставили так, чтобы эти попытки давления нельзя было связать с ним. В любом случае, я был уверен, что Анна не сломается. Видел бы ты её, Александр. Такая молодая. Уверенная в себе. Готовая идти до самого конца и следовать букве закона даже тогда, когда весь мир вокруг падал в пропасть. Не думаю, что покривлю душой, если скажу, что во время учёбы она, наверное, была лучшей из нас четверых.

При этих словах от него прокатилась волна тепла и нежности. И, если я не ошибался, то дело здесь было не в любви. Точно не в том смысле, о каком можно было бы подумать. Если верить чувствам сидящего напротив меня адвоката, то Молотов относился к Анне как к своей сестре. С заботой и тревогой о ней.

— Что случилось дальше?

— За день до решающего слушания, где Суд Равных вынес бы решение этому ублюдку, её клиентку убили, — безэмоциональным голосом сказал он. — А без её показаний… всё дело посыпалось.

— Стоп. — Я нахмурился. — Даже после её смерти…

— Александр, — губы Молотова тронула ироничная и грустная усмешка, — мы говорим об аристократах. Не забывай этого. Благородного может судить лишь другой благородный.

Эти слова он проговорил с нескрываемым отвращением в голосе, как если бы они жгли желчью его язык.

Это я помнил очень хорошо. Ещё с дела Изабеллы.

— С показаниями, обличающими этого выродка, ни один из этих «аристократов» не посмел бы пойти против истины и не признать его невиновным. Но как только они исчезли, то и опасность испачкать руки стала куда как меньше.

— Они его оправдали, — сделал я логичный вывод.

— Да. — Молотов вздохнул и посмотрел куда-то в сторону стены, будто за ней находился тот самый зал суда, где творился этот проклятый фарс. Почему-то мне казалось, что он непременно был там в тот день. Сидел за спиной Анны, наблюдая, как всё рушилось прямо у неё на глазах. — Видел бы ты его, Александр. Надменный, молодой и наглый. Он только что увернулся от пули. Его трясло от адреналина и эндорфинов. Мозг, должно быть, сходил с ума от испытываемой радости. А как же иначе? Ведь он теперь не проведёт жизнь за решёткой среди таких же мразей, как и он сам. Униженный, лишенный титула, почёта и уважения. Знаешь, как бы цинично это ни прозвучало, но я всегда считал, что правосудие работает безупречно… пока кто-нибудь не предложит ему работать иначе.

Ответить на это было нечего.

— Что произошло дальше?

— А дальше этот ублюдок прямо в лицо ей сказал, что если она позволит себе ещё хоть одну нападку на него, то отправится вслед за своей «подружкой». Анна всегда была… Она всегда была очень эмпатичным человеком. Вряд ли в ком-то другом я когда-либо видел столько сострадания к своим клиентам, сколько у неё. Но после этого дела… Что-то сломалось в ней. Готовая всегда следовать букве закона, неспособная даже не то чтобы в мыслях переступить его, она всегда подтрунивала надо мной, когда я проворачивал одну из своих уловок. А сама всегда добивалась успеха, строго следуя правилам. Не отступала от них ни на шаг. Но только не после этого. Они с этой девушкой слишком сблизились, и её убийство подкосило Анну. Толкнуло за черту слишком сильно, чтобы она могла вернуться.

— Она решила взять правосудие в свои руки? — сделал я вывод.

— Помнишь, я сказал, что правосудие работает безупречно до тех пор, пока кто-нибудь не предложит ему работать иначе? — спросил он, и я кивнул. — Так вот, как оказалось, этот принцип работает в обе стороны. Повязка на глазах богини справедливости нужна ей, чтобы быть беспристрастной. Но порой мне кажется, что она просто не хочет смотреть на то, как люди делают за неё её же работу.

Анна убила его. Собственными руками. Я сидел и слушал, как Молотов рассказывал об этом, и пытался представить себе, что именно он испытывал тогда. В тот самый момент, когда все эти события происходили, по сути, прямо у него на глазах. Когда поздно вечером услышал стук в дверь своей квартиры. Когда увидел стоящую на своём пороге женщину с окровавленными руками.

— Простолюдинка, которая убивает аристократа. Оправдания для неё не смог бы выбить даже сам дьявол, — проговорил Молотов и с раздражением цокнул языком. — И потому нам пришлось искать другой способ защитить её.

— И вы придумали сымитировать её смерть, — закончил я за него. Но, к моему удивлению, Вячеслав покачал головой.

— Не я, — сказал он. — Это сделал Павел.

Я даже не сразу поверил в то, что услышал.

— Что?

— Мы никому не рассказывали о том, что случилось. Хранили всё в тайне. Не потому, что думали, будто действительно сможем сохранить этот секрет. Признаюсь тебе, я ждал, когда расследование наконец доберётся до Анны. Сомнений в том, что рано или поздно, но они узнают, кто именно это сделал, у меня не было. Я не настолько наивен. В какой-то момент готов был даже взять вину за содеянное на себя, но…

— Но появился Павел, — произнёс я, и он коротко кивнул.

— Верно. Лазарев приехал ко мне вечером. — Вячеслав рассмеялся. — Видел бы ты его. Ох, как он орал. Наверное, за тот вечер я слышал от него больше бранных слов, чем за всё время нашего знакомства. Но после этого он предложил мне… вариант. У его семьи имелись связи с определёнными, скажем так, людьми. С теми, кто мог помочь Анне скрыться. И мы ими воспользовались.

Дальше всё оказалось на удивление просто. Инсценировка смерти, в подробности которой Молотов не вдавался. Анна покинула империю и уехала. Сначала ей помогли выбраться во Францию, но там она не прожила долго, перебравшись на острова Британской империи. Там она прожила более семи лет под именем Анны Холт. До тех самых пор, пока не встретила Эдварда Харроу. Тогда Харроу был занят расширением собственного бизнеса на территории Британии и её колоний в Латинской Америке.

И вот эта часть рассказа наконец стала хоть каким-то лучиком света в этой мрачной истории. Когда Молотов рассказывал о редких письмах, которые присылала ему Анна, он не мог не улыбаться — столько в них было радости и счастья, что небезразличная ему женщина наконец встретила того, кого, возможно, искала всю свою жизнь.

Но одновременно с этим жизнь во лжи терзала её. В конце концов она рассказала Харроу свою настоящую историю. Готовая быть отвергнутой, она приняла бы любое его решение, но, к её же собственному удивлению, Харроу заявил, что это нисколько его не волнует. Даже более того, Эдвард испытывал неподдельное уважение к той силе воли, что таилась в этой хрупкой на вид женщине.

— Хорошо, допустим, всё, что вы рассказали, — чистая правда, — произнёс я. — Но тогда у меня другой вопрос. Почему каждый раз, говоря о ней, вы упоминаете её как Анну Харроу? Они ведь не заключили официального брака. Разве нет?

— Нет, — не стал отрицать Молотов. — Не заключали. И это момент, из-за которого я хотел бы любыми способами избежать привлечения официальных лиц империи к нашему делу. Видишь ли, Александр, Конфедерация — глубоко религиозная страна. В некоторых штатах это доходит едва ли не до фанатизма. Но проблема заключается не в этом. Да, для официального акта наследования необходимо, чтобы между двумя супругами был заключён договор, заверенный как государственными институтами Конфедерации, так и перед лицом Господа. Учитывая всё, что я тебе уже рассказал, и политику изоляционизма, продвигаемую местным правительством, думаю, ты понимаешь, как местные смотрят на брак с иностранцами. С теми, кого они называют чужаками.

Я кивнул и быстро прокрутил в голове всё, что узнал.

— Вы говорили, что именно Джеймс помогал вам и Анне оформить документы для её переезда сюда, верно? — уточнил я, и он кивнул.

— Да. И думаю, что мне не нужно объяснять, для чего именно это было сделано.

— Нет, — я отрицательно покачал головой, — не нужно. Вы использовали это, чтобы защитить её прошлое. Если бы местные начали копаться в нём, то имелся весьма значительный риск, что всплыли бы те факты её прошлого, о которых вы намеренно хотели умолчать.

— Хороший вывод.

— Это ещё не всё, — сказал я. — Я всё равно не понимаю, почему она носила фамилию Эдварда. Ведь по логике вещей Анна должна была носить ту, под которой скрывалась в Британии. Холт.

— Землевладельцы здесь, в Америке, сильно отличаются от аристократов в империи, Александр, — проговорил Молотов, поднимаясь с кресла и подходя к окну. — Если все мы подчиняемся воле императора, то здесь именно они представляют собой власть. За ними стоит последнее слово и решение. Я уже не говорю о том, что на своей земле они являются полноправными хозяевами. Их слово — закон. Их воля определяет то, как они живут. Можешь считать каждого из них маленьким царьком или королём и не сильно промахнешься мимо истинного положения вещей.

— И это всё равно не объясняет, каким именно образом Анна получила фамилию Харроу, — заметил я.

— На самом деле всё очень просто. Эдвард воспользовался Правом Принятия. Во время гражданской войны очень многие из них потеряли своих родственников, несмотря на победу. Войны всегда оставляют родителей бездетными, а детей сиротами. Такова уж жестокая реальность, в которой мы живём. Тогда на совете землевладельцев было решено дать разрешение на принятие в семью людей, так сказать, со стороны. Дабы привнести свежую кровь и не позволить некоторым династиям исчезнуть вовсе.

— Стоп, это же было… когда? Сто с лишним лет назад?

— Да. Но с тех пор закон так и не был отменён. Как, например, дуэльный кодекс у нас. — Молотов лишь пожал плечами, глядя на падающий за окном белый снег. — Так что, по своей сути, Эдвард не сделал ничего противозаконного. Он ввёл в семью Анну, воспользовавшись этим законом, и даровал ей свою фамилию в обход обычных процедур. Конечно же, остальной его семье это не понравилось, но пока Эдвард был жив, они ничего не могли с этим поделать. Слишком велик был его авторитет.

— Но разве это не даёт ей право на официальное наследование его имущества? Если она стала частью семьи, разве подобный вопрос не должен был отпасть сам собой?

— Будь она мужчиной, — вздохнул Молотов, — я согласился бы с твоими словами, Александр. К несчастью, Анна — женщина. А в местной иерархии это порой значит очень многое.

Глубоко вздохнув, я откинулся на спинку кресла и потёр пальцами глаза.

Что ж всё так сложно-то, а? Почему всё не могло быть просто? Вот как раньше. Когда можно было буквально за пять минут найти уязвимое место, взять палку поострее и с наслаждением на него надавить.

Тут же… эх, Молотов прав. Если дела обстоят именно так, то мы не можем прибегнуть к помощи имперских официальных лиц. Это может сподвигнуть их к раскрытию прошлого Анны, и тогда проблем мы не оберемся. Да, договора об экстрадиции тут нет, но и в том, что скандал будет громким, я не сомневался. За убийство аристократов в империи наказывали очень и очень болезненно.

Эта мысль едва не заставила меня рассмеяться. Я ведь сам убил одного из них! И не просто сделал это, а вышел сухим из воды! Впрочем, оно и неудивительно, если вспомнить все обстоятельства и калибр тех личностей, которые впоследствии прикрыли меня. Конечно же, из собственных интересов, а не потому, что я такой вот хороший и им понравился.

Мда, слова Молотова о правосудии явно недалеки от истины.

Но вернёмся к нашему делу. Исходя из того, что было у нас на руках, фактор использования подданства Анны отпадал. Стоп! Или нет?

— Вячеслав, вы сказали, что Лазаревы сделали ей новые документы, — вспомнил я.

— Ха-ха, так и знал, что ты об этом подумаешь. — На его лице проявилось веселье. — Но нет. К несчастью, это тоже не наш вариант. Чтобы скрыть её связи с Российской империей, Павел… точнее, его люди, смогли сделать для неё документы о подданстве в одной из Британских колоний. Конечно же, это сильно ниже по статусу, чем быть полноценной британкой, но вопросов в таком случае возникает сильно меньше. Но и это для нас не выход. Подобная подделка карается смертью по британским законам. Да, свою работу они выполнили отлично, использовав, по сути, настоящие документы, но я всё равно не хотел бы привлекать к ней излишнее внимание со стороны Британии.

Ладно. Раз этот вариант тоже отпадает, что у нас остаётся? В общем-то, только те карты, что и были на руках в момент раздачи. Придется играть от документов, которые оформлял на Анну Эдвард. Других вариантов нет.

— То есть наш единственный выход — это найти бумаги, по которым земля Харроу будет принадлежать ей, так?

— Верно. Земли — это прямой символ власти, — кивнул Молотов. — А передачу их по добровольному желанию Эдварда они оспорить не смогут.

Точных юридических формулировок я не знал, так что тут поверю ему на слово. Если говорить проще, это была своеобразная лазейка в их же собственной системе. Они собирались лишить Анну прав и свободы, объявив её патронированной, потому что так велели их законы. В то же самое время слово землевладельца — закон. Если он даровал ей свою фамилию, после чего передал свою землю и имущество в соответствии с местными законами, то это автоматически встраивало Анну в местную систему, с чем они поспорить не смогут. Опять же из-за собственных законов.

Я прав? Или нет? Всё это звучало настолько путано, что походило на какой-то бред. Я даже уточнил этот момент у Молотова, и, к моему удивлению, он кивнул.

— Верно. Если у нас будут все необходимые документы, то мы создадим юридический парадокс, из которого у них не будет выхода, — сказал он, после чего задумался на мгновение и добавил. — Точнее, будет. Им просто придётся сделать то, что мы от них хотим.

— Ясно, но тогда…

Стук в дверь за спиной прервал меня на полуслове. Повернувшись в кресле, я увидел, как дверь открылась и в проходе показался Ричардс.

— Вячеслав, прости, что прерываю ваш разговор, но, боюсь, у нас возникли некоторые проблемы.

— Что случилось? — тут же спросил Молотов и довольно быстро получил ответ на свой вопрос.

— Приехали адвокаты Харроу, — сообщил Джеймс.

— Сюда?

Голос Молотова не звучал удивленно. Скорее, в нём присутствовало раздражение. Ричардс кивнул.

— Да. Они будут здесь минут через пять.

— Ясно, пойдём, Александр, — произнёс он и тут же направился на выход.

Шустро встав с кресла, я направился следом, но не успел сделать и пары шагов, как зазвонил мобильник в кармане моего пиджака. Быстро достав устройство, глянул на дисплей.

Князь.

Он обещал звонить лишь в крайнем случае, а время здесь на девять часов опережало время в столице. Значит, там сейчас поздний вечер, если вообще не ночь.

— Я вас догоню, — сказал я Молотову, на что тот кивнул. — Это действительно важно.

— Только поторопись, — бросил он. — Мы будем в кабинете Ричардса.

Кивнув, я ответил на звонок.

— Что случилось?

— Александр, — услышал я из трубки знакомый голос. — Похоже, у нас появилась проблема…

Глава 5

— Так, погоди. Ты сейчас издеваешься?

После того что Князь рассказал мне по телефону, я, если честно, даже не знал до конца, что вообще делать. Нет, я, конечно же, рад, что она пришла в себя. Действительно рад. Но вот всё остальное… бред какой-то. По словам Князя, она едва не убила Викторию! Согласно его версии событий, Вика проходила мимо её комнаты, когда услышала голос Эри. Зашла внутрь и увидела, что та говорила что-то, находясь без сознания. Решив, что альфа приходит в себя, Вика подошла ближе, когда та неожиданно и безо всякой причины набросилась на неё.

И ладно бы проблемы были только в этом. По словам Князя, первое, что сказала ему альфа, когда окончательно пришла в себя…

— За что купил, за то и продаю, как говорится, — произнес Князь. — Можешь верить или нет, но…

— Да понял я. Она видела мою смерть, — повторил я ему его же собственные слова. — Как это вообще возможно?

— Александр, если бы я знал этот секрет, то давно бы уже управлял этим чёртовым миром, хоть он мне и не сдался, — в ответ фыркнул Князь. — Говорю же, она сама не знает, как такое могло случиться. Просто сказала, что видела тебя. Мёртвого. В ледяной воде. Если хочешь знать моё мнение, то это просто дурной сон. Если не сказать…

— Если у неё крыша не поехала, — закончил я за него. — Это ты хотел сказать?

— Ну это твои слова, а не мои. Как по мне, звучит бредово.

Мне очень хотелось с ним согласиться. Вот правда. Не каждый день тебе сообщают, что видели, как ты умираешь. Даже звучит смешно, несмотря на то что весёлого тут вообще-то мало. Да и в словах Князя имелась доля истины. Учитывая всё, через что прошла Эри, при желании можно было найти поводы сомневаться в трезвости её рассудка.

Тем не менее не стоит забывать, в каком именно мире я живу. Так что, сколь бы безумным не был её рассказ, отметать его просто так… В общем, сделать я этого не мог.

— Ладно, — вздохнул и глянул на часы. — Князь, мне надо идти.

— Давай. Будь там осторожнее, хорошо?

— Ага, постараюсь держать подальше от кулеров, — хмыкнул я и завершил звонок.

Сунув телефон в карман, вышел из переговорной и направился обратно к кабинету Ричардса.

Итак, что имеем? Адвокаты Харроу решили ударить превентивно, ещё до того, как мы успеем поговорить с собственной клиенткой. Зачем? Ответ прост — попытка оказать давление. Другое дело — они действуют слишком быстро. Так ещё и эта проблема с пропавшими документами. Готов поспорить на свою левую ногу, что это не просто так. В противном случае они не торопились бы.

С другой стороны, это будет даже любопытно.

***

— …поэтому, как мы уже и сказали, эта женщина не может и не будет считаться наследником фамилии Харроу, земель, а также живого и неживого имущества рода, — наконец закончил высказывать завёрнутые в довольно продолжительную тираду требования сидящий перед нами мужчина. Сложив руки на груди, он поднял голову и с нескрываемым превосходством во взгляде уставился на нас.

Мы сидели в другой приёмной, которую Ричардс предоставил нам для этих переговоров. Я и Молотов с одной стороны длинного полированного деревянного стола. А наш оппонент напротив, в сопровождении сразу двух помощников, что каменными изваяниями стояли сейчас за его спиной и даже не подумали занять оставшиеся пустыми места за столом.

Звали этого мужика Захария Смит. На вид лет сорок. Может быть, чуть-чуть старше. Подтянут. В строгом деловом костюме, стоимость коего вполне могла переваливать за десятки тысяч местных долларов. Да и эмоции его выражали абсолютное спокойствие и полную уверенность в собственной позиции. Вот полностью. Ни капли сомнений или же неуверенности. Акула акулу видит издалека, как говорится.

— Очень любопытная трактовка, — задумчиво проговорил Молотов, почесав пальцами подбородок и глядя куда-то в стену над головой своего противника. — Тем не менее я буду вынужден с ней не согласиться.

— Опрометчивое решение, — произнёс Смит и наклонился вперёд, уперевшись локтями на стол. — Потому что на вашем месте я не был бы столь поспешен в заключении каких-либо выводов.

— Поверьте мне, Захария, — Молотов наконец опустил взгляд и посмотрел прямо на него, — я не терплю поспешности. Точно так же, как и опрометчивых угроз.

— Прекрасное качество, — фыркнул тот. — Признаюсь, такая разумность не может меня не радовать, так как экономит мне кучу времени. Потому что ни один суд в Конфедерации не признает этот нелепый неоформленный брак как основание для наследования. Ни в законе, ни в реестрах нет указаний, что ваша клиентка имеет хотя бы малейшее отношение к собственности покойного…

— Позволю себе не согласиться, — перебил его Молотов. — Эдвард Харроу воспользовался имеющимся у него Правом Принятия…

— Этот закон устарел на полтора столетия, — попытался было возразить Смит, но вышло у него это плохо.

— Не важно, насколько он устарел, — пожал плечами Молотов. — Закон есть закон. Устаревший или нет, Эдвард Харроу имел право им воспользоваться, чтобы ввести в семью мою клиентку. Такое право даровано ему титулом и положением землевладельца. Как и гласит Конституция вашей Конфедерации.

Эти слова вызвали у нашего противника саркастическую усмешку. Смит выпрямился в кресле, что при его росте сразу позволило ему оказаться «выше» Молотова.

— Хорошая попытка, но нет. Если бы вы, Молотов, удосужились прочитать верную трактовку Права Принятия, то знали бы, что оно подразумевает под собой лишь введение в семью и право на ношение фамилии…

— Как вы сказали, хорошая попытка, но нет, — тут же в ответ перебил его Молотов его же собственными словами. — Можете сколько угодно напирать, что его формулировки не предполагают факта обязательной передачи права наследования, но прецеденты в вашей истории имелись. И вы сами это знаете.

С этими словами Вячеслав протянул мне руку. Будучи хорошим помощником, я тут же молча передал ему папку, в которой лежали заранее распечатанные случаи имеющихся прецедентов.

Уже прекрасно понимая, что будет дальше, Захария нахмурился, а в его взгляде появилось неприкрытое раздражение.

— Роберт Джон Уорд, — заговорил Мотлотов, читая с листа. — Принят в род и получил фамилию Харрис согласно Праву в тысяча восемьсот девяносто седьмом. Принял титул землевладельца Харрис в тысяча девятьсот семнадцатом после смерти его названного отца. Томас Джефри Райн. Принят в род и получил фамилию Сандерс в тысяча девятьсот девятнадцатом. Принял титул землевладельца Сандерса в тысяча девятьсот тридцать шестом после смерти его названного отца. Уолтер Кларк. Принят в род Морган, получив право на фамилию Морган. Стал третьим в линии наследования, что официально закреплено в завещании землевладельца Моргана от тридцать четвертого года…

Молотов положил листы на стол и толкнул их в сторону Смита, позволив скрепленным канцелярской скрепкой бумажкам проскользить по полированному дереву. Тот лишь шевельнул рукой, прижав листы пальцами, чтобы они не упёрлись в его живот.

— Здесь описаны ещё три случая, — сказал Вячеслав, указав рукой на бумаги. — Мне зачитать и их?

— Благодарю, но не стоит, — отозвался Захария. — С прецедентами землевладельцев Хейз, Картером и Адамс я тоже знаком достаточно хорошо. Так что не думаю, что есть смысл тратить на это время.

О! А вот это интересно. Когда я передал Молотову бумаги, раздражение Смита всколыхнулось, но почти сразу же угасло, едва Молотов начал зачитывать распечатанные на белоснежной бумаге прецеденты. Впрочем, в его эмоциях всё ещё царила небольшая подозрительность. Значит, несмотря на всё его внешнее спокойствие, он всё ещё ожидает какого-то подвоха, но не конкретно этого.

Забавно, но если покопаться в его эмоциях, то сейчас со стороны Смита тянуло легким разочарованием. Как если бы он пришёл на шоу или спектакль, а увиденное его явно не впечатляло.

— Описанные вами прецеденты несущественны, — чуть ли не по слогам проговорил он, глядя Молотову в глаза. — Каждый из них принял на себя титул и ответственность землевладельца в виду отсутствия других законных родственников, которые могли бы стать наследниками. Более того, все они были мужчинами. В нашем же случае у семьи Харроу есть кому продолжить род и без участия… вашей клиентки.

Последние слова он произнёс уже с нескрываемым отвращением. Сидящий перед нами мужчина словно боялся, что одно лишь упоминание её имени могло каким-то неведомым образом испачкать его в грязи.

— Фу, какой шовинизм, — покачал головой Молотов. — А я думал, что мы живём в современном, цивилизованном мире.

— Мы, господин Молотов, живём в Конфедерации, — отрезал Смит. — И подчиняемся её законам, устоям и правилам.

Эмоции нашего противника вновь изменились. В них появилось нечто… не тревога, нет. Скорее, мрачное ожидание, как если бы он точно знал, что именно Молотов собирается сказать дальше.

— Ну тогда слава богу, что ваша Конфедерация знает случай, когда титул землевладельца принимала на себя женщина, — произнёс Вячеслав, даже не пытаясь скрыть удовлетворение в своём голосе, и тут же взял вторую папку, протянутую мною. — Думаю, что случай Стефани Грей, также известной как землевладелец Грей, вам так же прекрасно известен.

— Как и то, что она приняла этот титул в угоду своим эгоистичным желаниям, — тут же парировал Смит. — И потому, что в её роду более не было совершеннолетних представителей мужского пола, способных вступить во владение титулом и принять на себя связанные с ним обязанности.

— А вот то, руководствуясь какими именно мотивами она это сделала, не имеет никакого отношения к нашему вопросу, — пожал плечами Молотов. — Важно то, что ВАШИ законы, Захария, признали её право на это. А значит, прецедент имеется.

— Как и последствия такого решения, — фыркнул Захария. — Или мне рассказать вам, что стало с этой женщиной?

Так, а вот теперь скользкий момент. Да, необходимый нам прецедент имелся. Точнее, сразу несколько прецедентов, каждый из которых показывал возможность нужного нам исхода событий. Проблема только в том, как сделать так, чтобы они по отдельности начали работать вместе.

Да и трагичная история Стефани Грей, мягко говоря, не особо обнадёживала.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Всё-таки мы здесь говорим не о печальной истории, — отозвался Молотов. — Мы обсуждаем реальность, а не примеры поражающего своим лицемерием шовинистического насилия.

— Отрадно слышать, что иностранец проявляет столь живой интерес к событиям нашего прошлого, но сути дела это не меняет, — отмахнулся от его слов Захария. — Приведённые вами прецеденты по отдельности не имеют силы в данном случае и будут рассматриваться судом как частные случаи. А это позволяет ограничить их определёнными фактами и обстоятельствами.

— Что не помешает мне добиться от суда возможности на их совместную интерпретацию, — тут же отбил его «мяч» Молотов. — Два и более прецедентов вполне могут образовать более широкий принцип, который можно применить и к текущему делу. Если не ошибаюсь, то в вашей судебной системе подобное практикуется весьма часто.

А вот теперь Смит был недоволен. Очень недоволен, но внешне не показывал. Держит, что называется, марку. Видно, не ожидал, что мой начальник с такой легкостью найдёт способ выкрутиться из данного вопроса.

Между тем Молотов сделал очень разумный и правильный ход.

В своё время мне довелось довольно близко изучить американское прецедентное право. Пусть я и не смог бы получить аккредитацию для ведения юридической деятельности в США, сейчас это было не так уж и важно. Комбинирование прецедентов — это крайне мощный инструмент, с помощью которого адвокаты могли находить новые правовые решения, основываясь на существующей практике.

Впрочем, у этой монеты имелась и обратная сторона. Успех зависит от того, насколько убедительно адвокат сможет связать эти самые прецеденты между собой и показать их релевантность для текущего дела. И вот тут можно было провалиться в яму такой глубины, что эхо крика от вашего в неё падения будет слышно ещё очень и очень долго.

Но! Если забыть на секунду о наших дальнейших шагах и подводных камнях, на которых мы могли переломать себе ноги, имелось и ещё одно препятствие.

— Что же, суд действительно может увидеть логическую связь между ними, — задумчиво проговорил Смит, глядя куда-то в потолок, словно раздумывая над своими словами. — А может и не увидеть. Никогда не знаешь, как повернется ситуация.

Вот оно! Вот ты и попался, мудозвон! Не скажу, что мне стоило больших усилий сохранить спокойное выражение на лице. Да, со стороны это могло выглядеть как что-то среднее между насмешкой и желанием напугать нас неопределенностью. Но! Спокойная, с привкусом триумфа уверенность не оставляла сомнений. Он не просто предполагает, что такое может случится. Смит знает, что именно так и будет!

А значит, что как минимум судья у них в кармане.

Впрочем, это ещё ничего не значит. Нельзя при всех заявить, что на улице день, когда там совершенно точно стоит ночь. Тут схожий принцип.

И, что характерно, судя по эмоциям Молотова, он без какой-либо магии и способностей дошёл до этих же мыслей.

— Ну, в любом случае, это предстоит решать судье, а не нам, — пожал он плечами, на что Смит выдал короткую ухмылку.

— Именно. Мы лишь можем прийти к взаимовыгодному соглашению, — проговорил Захария.

— Соглашению? — с лёгким намёком на интерес переспросил Молотов.

— Именно. — Смит поднял руку, и один из помощников тут же вложил в неё ещё папку. Через несколько секунд эта самая папка была передана Вячеславу. — Наше предложение. Ваша клиентка отказывается от любых притязаний на земли и имущество семьи Харроу. В таком случае у законных наследников не будет к ней каких-либо претензий. После этого она может покинуть территорию Конфедерации.

***

— Судья у них в кармане, — сказал я, глядя в окно машины. — Вы ведь понимаете это?

Спросил чисто на всякий случай. Чтобы подтвердить собственные мысли.

— Конечно, Александр, — кивнул Молотов. — Разумеется, я это понимаю. Было бы странно, если бы, имея такую возможность, они не использовали её.

Встреча с адвокатами Харроу закончилась тридцать минут назад. После их ухода Молотов быстро переговорил с Ричардсом и сообщил мне, что мы едем на встречу с Анной. На самом деле, мы бы уже встретились с ней, если бы не этот неожиданный визит Смита.

— Можно вопрос?

— Конечно, — кивнул Молотов. — Спрашивай.

— Анна не думала согласиться на их предложение? — спросил я и сразу же добавил следом: — Я понимаю, что это не более чем способ для них быстро получить желаемое. Но всё-таки, если это сработает, то это избавит её ото всех рисков…

— Нет, Александр, — отрезал он. — Она никогда не согласится на подобное.

— Но почему? Или дело в землях и…

— Не в них, — покачал головой Молотов. — Точнее, не только в них. Ты умный парень, так что, думаю, быстро поймёшь.

Ну раз пойму, так пойму. Больше я ничего не спрашивал, а сам Молотов не торопился что-либо говорить. Мы просто молча ехали по шоссе. А пока ехали, я всё никак не мог выбросить из головы тот разговор с Князем.

Эри видела, как я умираю. Как? Впрочем, даже не это меня беспокоило. Не «как», а «что». Вот правильный вопрос. Что именно это было? Дурной сон? Какое-то неведомое предсказание? Нет, Лар, конечно, рассказывал, что среди альфарских ведьм встречались так называемые «провидицы», способные через свои видения трактовать будущее, но… Как мне кажется, даже для этого мира это выглядело слишком уж невероятно.

С другой стороны, кому тут вообще говорить о невероятном? Я так-то сюда из другого мира попал и вторую жизнь живу.

Ладно. Опустим частности и вернёмся к картинке в целом. Предположим, что увиденное ею — это не просто дурной сон. Возможно ли такое? Допустим, возможно. Выходит, что она действительно видела моё будущее. Так она могла увидеть его не «прямо вот сейчас», а, допустим, через много лет. Именно такое предположение я выдал Князю, но он сразу же зарубил его на корню. Если верить его словам, то Эри видела меня нынешнего, а не постаревшего. Значит, опасность грозит в ближайшем будущем? Выходит, что так.

Или нет?

Мысленно вернувшись в прошлое, я вспомнил мой разговор с зеркальнолицым мерзавцем. И ту его дурацкую «ловушку» или проверку, которую он мне устроил. По его же собственным словам, человеческая судьба не высечена в камне. Значит, будущее ещё не предначертано. Значит, все предсказания — это не более чем предположения, так?

Выходит, что так. Означает ли это, что бояться мне нечего? Сидя в тёплой машине и глядя на заснеженные поля за окном, мимо которых мы проносились, я бы очень хотел сказать «да». Но что-то не давало мне покоя. Гадкое предчувствие, что сказанное Эри не было обычным дурным сном, несмотря на то что я хотел верить в обратное.

Похоже, что только время покажет, так оно или нет.

Поместье Харроу находилось в тридцати километрах от Хелены. Хотя нет. Не совсем так. Молотов немного просветил меня, чем владели Харроу. И после его рассказа становилось понятно, почему остальная семья так рьяно боролась за возможность выкинуть Анну на мороз. Буквально.

Даже если убрать из уравнения несколько принадлежащих Эдварду Харроу предприятий, доли в совместных золотодобывающих предприятиях и его торговый и скотоводческий бизнес, у него имелось ещё кое-что. И это была земля. Очень много земли. Более четырёх миллионов акров этой самой грёбаной земли. С одной стороны, если вспомнить, что весь штат занимал больше девяноста миллионов, это не выглядело таким уж большим количеством, но… Одно дело — смотреть на карты и совсем другое — видеть это вживую. Мы уже несколько минут ехали по территории, принадлежащей Харроу, и если не смотреть назад, то всё, на что я не посмотрел бы, принадлежало Харроу. Без всяких отступлений — огромная территория.

Нам потребовалось определённое время, чтобы доехать до роскошного поместья, которое располагалось в самой глубине их земли. Огромный трёхэтажный особняк, расположенный в покрытой снегом, но оттого не менее живописной долине. Архитектура отдавала неоклассическим стилем: белые стены, массивные колонны, просторные веранды.

Нас пропустили через ворота. Молотов проехал по дороге, остановив машину перед широкой лестницей, что вела к фасаду дома. Там нас уже ждали. Вячеслав заранее позвонил и предупредил о приезде, так что в тот момент, когда он выключил двигатель, двери особняка открылись, и на улицу вышли трое. Мужчина и женщина с тёмной, особенно заметной на фоне выпавшего снега и светлой одежды кожей. Они шли следом за высокой женщиной, которая направлялась прямо к нам.

Анна Измайлова, или же, как теперь её звали, Анна Харроу, даже находясь на середине пятого десятка, не утратила своей красоты. Да, её лицо не было лишено морщин. Тонкие линии у глаз и мягкие складки у губ. В длинных каштановых волосах были заметны серебристые пряди, которые она и не думала скрывать. Но весь её образ выражал спокойную уверенность, приправленную глубоким чувством собственного достоинства. Сама она была одета в свободное светлое платье с накинутой на плечи шубкой из натурального меха. Волосы от падающего снега прикрывала небольшая шляпка.

И я не могу не отметить, как загорелись её глаза, когда она увидела Молотова. Он упоминал, что они с ней не виделись очень давно. А потому я нисколько не удивился той волне счастливой радости, которая прокатилась от этой женщины. Эти чувства ощущались столь сильно, что, кажется, даже температура окружающего воздуха поднялась на пару градусов. А ещё…

Я вдруг замер, так и не закрыв дверь машины. Смотрел на то, как женщина приветствовала старого друга. Искренне. С теплом и радостью. Но не это привлекло моё внимание…

— Я так рада, что ты смог приехать, — произнесла она по-русски, обняв его, на что Молотов ответил собственными объятиями.

Очень аккуратными, как я подметил.

— Я и сам рад, Анна, — сказал он, после чего повернулся и указал на меня рукой. — Позволь мне представить тебе своего помощника Александра.

Женщина посмотрела на меня с приветливой улыбкой, и я не смог не ответить ей тем же.

— Рада наконец познакомиться с вами, молодой человек, — проговорила она. — Вячеслав много о вас рассказывал.

— Даже так? — выдал я удивлённо и бросил взгляд в сторону Молотова. Тот и бровью не повёл, но лёгкое смущение я в нём ощущал. — Надеюсь, что он не расхваливал меня слишком уж сильно.

— О, только не Вячеслав, — рассмеялась она. — Чтобы он кого-то похвалил без причины? Ну уж нет. Такой привычки за ним никогда не водилось. Пойдёмте в дом. Ужин скоро будет готов. Марк, распорядись, пожалуйста, чтобы вещи наших гостей доставили в подготовленные комнаты.

Последние слова она произнесла, уже перейдя на английский.

— Конечно, госпожа. — Стоящий за её спиной мужчина с кожей цвета чёрного дерева почтительно кивнул.

***

— Значит, они решили ударить как можно раньше, — вздохнула она. — Я знала, что они попробуют выкинуть нечто подобное. Но не думала, что они узнают о твоём прилете.

— Это было ожидаемо, — равнодушно хмыкнул Молотов.

Мы сидели в просторной столовой, за длинным и широким столом, явно рассчитанным на куда большее количество людей, чем мы трое. Так что так уж вышло, что собрались мы на одном его конце.

Когда нас с Молотовым привели, стол оказался уже накрыт. Запеченный цыплёнок под соусом. Сладкий картофель на гарнир. Пара каких-то салатов. Кукурузный хлеб, который я так и не оценил. А на десерт нас ждал пекановый пирог.

Молотову и мне налили вина. А вот Анна от алкоголя отказалась, ограничившись свежевыжатым соком.

— И всё-таки я должна была предвидеть, что они попытаются выкинуть нечто подобное, — вздохнула она, откладывая в сторону вилку. — Генри продолжает стоять на своем.

— Генри? — уточнил я.

Благо тут я мог общаться свободно. Всё же разговор шёл полностью на русском.

— Да. Младший брат Эдварда. — По лицу Анны пробежала отчётливая тень, стоило ей упомянуть это имя. — Если бы не наш с Эдвардом план, то именно он стал бы следующим землевладельцем Харроу.

Душу сидящей рядом с нами женщины кольнуло грустью. Это походило на боль от начинающей заживать раны, едва стоит её потревожить. Но меня удивило то, как хорошо она скрывала эмоции, что испытывала. Вот уж правда они с Молотовым два сапога пара.

Я отодвинулся в сторону, позволив слуге налить мне ещё вина. Молодой темнокожий парень в идеально выглаженном костюме выполнил свою работу с манерами, достойными лучших ресторанов столицы.

Любопытное наблюдение. Если верить эмоциям окружающих меня людей, в особенности темнокожих, то они были… счастливы, как бы странно это ни прозвучало. Я специально задал вопрос Молотову, когда нас проводили в подготовленные комнаты.

Все они были рабами. Имуществом семьи Харроу. По его словам, большая часть из них относились к «потомственным». И с точки зрения банальной логики вряд ли должны были быть рады своему положению. Тем не менее это было не так. Или же мне такие пока не встретились.

А вот что можно было сказать абсолютно точно — все они любили свою хозяйку. Тут у меня не было ни малейших сомнений. Их эмоции по отношению к ней имели лишь положительные оттенки. Ни капли злости или ненависти из-за своего положения. Как сказал Молотов, Эдвард никогда не был сторонником жестокого обращения со своими людьми. Он тратил свои деньги, обеспечивая их хорошим жильём, комфортными условиями жизни и всем необходимым.

Конечно же, подобное не было единичным случаем. Учитывая современность, многие другие землевладельцы, в особенности на севере, были довольно лояльны к своим рабам. Блин, даже мысленно произносить это слово было противно, но что поделать.

Продиктовано это было не только человеколюбием, но и банальной практичностью. Условия жизни в северных штатах были куда более суровыми, чем на юге. Так что подобные повышенные траты имели свои преимущества.

Но имелась и обратная сторона. Многие другие землевладельцы, в особенности те, кто жил в южных штатах, склонялись к более ортодоксальным принципам. Используй, пока не сломается, а когда сломается — выкинь и замени новым.

Казалось бы, тут не было ничего странного. Но я ощутил, как наполнивший мне бокал слуга вздрогнул, стоило только Анне упомянуть имя Генри Харроу. Похоже, его тут не жаловали.

Но всё это лирика. Сейчас важно другое. Кажется, я теперь окончательно понял причину, по которой Анна не могла принять предложение Смита.

Причину, которую она хранила в тайне ото всех ради собственной безопасности.

Глава 6

Она сидела перед зеркалом, убирая нанесённый ранее макияж. Не то чтобы он был ей необходим. Валерия Лазарева вполне могла бы обойтись и без него, ограничившись природной красотой, которая не сильно померкла с возрастом. Тем не менее порой она позволяла себе использовать косметику, чтобы подчеркнуть отдельные детали и сделать нужные акценты.

А ещё для неё это было чем-то вроде небольшого ритуала. Точнее, часть этого ритуала. За её спиной, в просторной ванной комнате, уже было всё подготовлено. Большая стоящая на ножках ванна с горячей водой только и ждала, когда женщина наконец закончит, чтобы погрузиться в неё и отдохнуть после тяжёлого, наполненного встречами дня.

Как раз в тот момент, когда Валерия почти закончила, в дверь ванной негромко постучали.

— Это я, — услышала она знакомый голос.

— Можешь зайти, — не оборачиваясь произнесла Валерия, откладывая салфетку на столик, и улыбнулась собственному отражению в зеркале.

Эта его черта всегда забавляла женщину. При всей его властности и страсти к тотальному контролю своего окружения Павел никогда за всё время их отношений не позволял себе врываться в ванную, когда она находилась там. Ни единого раза. Лишь ограничивался стуком в дверь, ожидая её ответа. Почему? Зачем? Она не знала. Просто приняла это как правило какой-то неведомой ей игры и следовала ему.

Дверь за спиной тихо открылась. Её муж, одетый в костюм-тройку без пиджака, зашёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Как съездил? — поинтересовалась Валерия, придирчиво осматривая своё лицо в зеркале, и с лёгким вздохом разочарования обнаружила ещё несколько крошечных новых морщинок вокруг глаз.

— Плодотворно, — отозвался её супруг. — Мы подписали соглашение с Армфельтами.

— Выгодное? — спросила Валерия больше для того, чтобы поддержать разговор. Она и так знала, что иначе быть не могло.

Что её муж умел лучше всего — так это получать то, что он хочет. По крайней мере, в большинстве случаев. Что и подтвердилось следующими его словами.

— Других я и не подписываю, — фыркнул он с довольными нотками в голосе.

Подойдя к ванне, он присел на её край, потрогав пальцами покрытую густой пеной воду.

Заметив, как он едва заметно поморщился, Валерия отвернулась, скрывая лёгкую улыбку. Что-что, а вот к её непонятной любви к горячим ваннам Павел так и не смог привыкнуть. Даже после стольких лет.

— Скоро принадлежащая нам часть порта во Владивостоке заработает на полную, — продолжил он. — А благодаря торговым связям Армфельтов этот процесс ускорится. Через пять месяцев, может быть, семь мы начнем возвращать те средства, которые вложили в его модернизацию. А ещё через год выйдем на чистую прибыль…

Незримо для мужа Валерия закатила глаза. Стоит дать ему возможность, и Павел будет говорить о своей работе бесконечно. Впрочем, какой мужчина не любит похвастаться своими победами? Разве гордыня и тщеславие такие уж страшные грехи?

Тем не менее она знала несколько трюков, с помощью которых могла с лёгкостью переключить внимание своего супруга на, скажем так, более… важные вещи.

Встав со стула, Валерия повернулась и, пока Павел продолжал рассказывать о делах, направилась к ванне. Коснулась пояса своего халата. Чтобы развязать его, ей хватило одного ловкого движения пальцами. Поведя плечами, она позволила белоснежному мягкому одеянию соскользнуть с неё и упасть на пол.

— Кажется, ты рассказывал о делах, — напомнила она, пройдя мимо замолчавшего супруга.

— Да, — вздохнул он, не сводя с неё глаз. — Кажется, рассказывал.

Улыбнувшись, Валерия перешагнула через борт ванны и с наслаждением опустилась в прикрытую пеной горячую воду. И она прекрасно знала, что его глаза не пропустили ни одного её движения. Да, пусть они не всегда были согласны с действиями друг друга. могли иметь разные взгляды на одни и те же события. Даже расходиться во взглядах и ругаться.

Но чего она никогда не могла у него отнять — это того восхищения, с которым Павел каждый раз смотрел на неё. Столько лет прошло, а огонь в его глазах не угасал ни на секунду с той ночи, когда они скрепили свой союз узами брака и легли в постель как муж и жена.

И эта не угасшая ни на мгновение любовь и страсть подкупали. Валерия слишком хорошо знала о тяге многих аристократов к разного рода адюльтерам. Многие из них даже не пытались их скрывать. Но только не Павел. Он не отрывал от неё взгляда, каждый раз смотря так, словно видел впервые и вновь поражался её красоте. Валерия хорошо знала об этом. И умела использовать.

Всё-таки гордыня и тщеславие не такие уж и страшные грехи, чтобы о них переживать. Пусть даже и в мелочах.

Тем не менее она понимала, что он не побеспокоил бы её просто ради того, чтобы похвастаться деловыми достижениями.

— У нас есть небольшая проблема, — наконец произнёс он, всё ещё сидя на краю ванны рядом с ней.

— Какая именно проблема?

— Не притворяйся, Валь. Ты знаешь всё не хуже меня.

— Знаю, — не стала она возражать. Прикрыв глаза, женщина позволила себе погрузиться в воду чуть глубже. — Но я всё равно…

— Скажи, ты знаешь, где сейчас наша дочь? — негромко спросил Павел, и Валерия ощутила, как его ладони легли ей на плечи.

— У себя дома, я полагаю, — спокойно ответила она. — Но, судя по тону твоего голоса, наверное, это не так.

— Думаю, ты и сама не хуже меня знаешь ответ на этот вопрос. Она ушла.

— Значит, Настя…

— Что ты ей сказала?

Несмотря на его обманчиво мягкий голос, которым был задан вопрос, Валерия услышала в нём железные нотки.

— То, что сказала бы хорошая мать своей дочери, — произнесла она, откинув голову назад и посмотрев в глаза нависшему над ней мужу. — И ты должен хорошо понимать: то, что я сделала, пойдёт ей лишь на пользу. В долгосрочной перспективе.

— И какая же польза может быть от того, что она бросила всё, что у неё было, Валь? — поинтересовался Павел, посмотрев на неё сверху вниз. — Какая может быть польза от того, что наша дочь бросила комфортную, а главное, безопасную квартиру в принадлежащем нам районе и сейчас перебралась в поганый клоповник? Может быть, ты мне объяснишь?

Валерия ответила не сразу. Для начала она знала, что Павел утрирует. Служба безопасности рода не спускала с Анастасии цепкого взгляда. И назвать небольшую квартирку в весьма хорошем районе, которую Настя сняла на неожиданно появившиеся у неё деньги, клоповником она бы не стала. Тем не менее её молчание затянулось почти на минуту, в течение которой мужчина и женщина сверлили друг друга взглядами.

— Если мне действительно требуется это объяснять, — медленно произнесла она, — то либо ты слишком плохо знаешь свою дочь и меня, либо…

Валерия замолчала, так и не договорив.

— Либо что? — спросил Павел.

— Либо тебе и так всё известно, — продолжила она через несколько секунд. — У тебя всегда плохо получалось казаться глупее, чем ты есть на самом деле, дорогой. И ты не хуже меня понимаешь, что, как бы тебе это ни не нравилось, а я вижу, что тебе это не нравится, Насте это пойдёт только на пользу. С моей подачи или же сама, но она должна понять, что она не придаток к нашей фамилии. Это наша фамилия лишь дополнение для неё.

— Вырвать нежный цветок из сада и бросить его в дикую природу. — Граф в задумчивости посмотрел на свою супругу. — Я планировал иное…

— Значит, тебе придется скорректировать свои планы, — отрезала Валерия. И прежде, чем её муж успел сказать хоть слово, продолжила: — Я знаю, что ты любишь её, Павел. Любишь, возможно, даже больше любого из наших детей. Я понимаю это, но…

Её покрытые мыльной пеной ладони поднялись и мягко коснулись его подбородка.

— Что? — спросил он.

— Ты мужчина, Павел, — ответила Валерия, глядя на мужа. — Ты убьёшь любого, кто вздумает причинить вред кому-то из нашей семьи. Но порой твои желания и амбиции могут навредить нам куда сильнее, чем ты можешь этого ожидать. А потому, пока ты будешь беспокоиться о нашем будущем, я стану защищать наше настоящее.

— Думаешь, надолго её хватит?

— Посмотрим. В любом случае, хуже от этого не будет…

***

— …видели бы вы Павла в тот момент, когда Вячеслав разбил его, — сквозь смех проговорила Анна. — Боже, его лицо в тот момент я, наверное, никогда не забуду. Павел потом на протяжении недели пытался доказать, что Вячеслав жульничал. Он просто не мог поверить, что его, проходящего учёбу в магистратуре, смог победить второкурсник!

Её звонкий, весёлый смех наполнил комнату, а Молотов, как я обратил внимание, постарался спрятать смущённую улыбку за бокалом вина. Впрочем, меня это не обмануло. Видно, что, несмотря на их прошлое, он явно гордился той победой.

После ужина мы переместились в одну из гостиных поместья Харроу и сейчас сидели втроём у большого горящего камина. Под звуки потрескивающего пламени наш разговор как-то сам собой плавно перетёк к рассказам о былых временах, когда все они учились в университете.

Поначалу я задавался важным вопросом. Если не ошибаюсь, графу Лазареву сильно больше пятидесяти. Вроде бы пятьдесят семь или старше.

Решив уточнить этот вопрос у самого Молотова, оказалось, что я был прав. Они с Анной действительно учились на одном потоке. Аркадий был на курс старше. А вот Павел Лазарев в тот момент только поступил в магистратуру, отработав некоторое время самостоятельно в принадлежащей их с Райновским семьям фирме.

В итоге я узнал об истории их знакомства. Получается, что Молотов переиграл Лазарева на игровом суде. Блин, а ведь семейное сходство прямо налицо. Я даже вспомнил первую реакцию Насти, после того как сам обставил её в нашей дурацкой викторине. Похоже, что яблочко от яблони недалеко упало. Да и понять, почему Молотова и остальных считали «свитой» в обществе Лазарева, тоже нетрудно. Он был старше. Имел знатное происхождение и всё прочее.

В общем, ситуация действительно забавная.

К сожалению, каким бы приятным ни был в итоге этот вечер, стоило перейти к более важным вопросам.

— Анна, позвольте задать вам вопрос, — начал я, отставив в сторону бокал с вином, к которому после ужина так практически и не притрагивался.

— Конечно, Александр. — Женщина посмотрела на меня. — Что вы хотите узнать?

— Какой у вас срок?

Стоило мне это сказать, как её лицо побледнело. Не сильно, но всё равно заметно, а общее настроение в комнате заметно изменилось и не в лучшую сторону. Глаза женщины напуганной молнией метнулись в сторону Молотова, но тот лишь покачал головой.

— Я ничего ему не говорил, Анна, — произнёс он. — Александр — умный парень, так что не удивляйся. И, надеюсь, тебе станет легче, если я скажу, что полностью ему доверяю. Действительно доверяю, я имею в виду.

— Справедливости ради, — тут же спокойно добавил я, — это не так сильно заметно, как вы сейчас об этом должно быть переживаете. Это действительно просто моя догадка.

Ну вот. Испортил женщине вечер. Всё веселье мигом исчезло из её эмоций, уступив место настороженной подозрительности с налётом тревоги.

— Пятый месяц, — наконец призналась она.

Ясно. Что же, это сочетается с тем, что я знал. Эдвард умер два с половиной месяца назад, так? Нет. Чуть раньше вроде.

— Значит, вы знали, что ждёте ребёнка, — сделал я логичный вывод. — И весь ваш план в первую очередь предназначался не для того, чтобы обеспечить вас. Он предназначен, чтобы ваш ребёнок стал законным наследником. Только не через своего отца, а через вас как владельца земли, титула и капитала. Я прав?

Анна неохотно кивнула, всё ещё испытывая тревогу.

— Да. По законам Конфедерации лишь ребёнок от законного брака может быть наследником, — добавила она. — Этот закон защищает от притязаний в случае появления бастардов.

Ну в целом это даже логично. Чтобы потом на пороге неожиданно не появился кто-нибудь, размахивая твоей фамилией и не потребовал себе половину имущества. Видимо, для того тут и ввели в своё время Право Принятия. Как раз, чтобы узаконить возможную передачу наследства людям «со стороны».

— Свою беременность вы храните в секрете не просто так, — продолжил я. — Я так понимаю, вас пугает возможная реакция его младшего брата, верно?

Анна отрывисто кивнула.

— Да. Передача активов в мою пользу была бы достаточной страховкой. Рождение Алекса изменило бы всю ситуацию в нашу пользу. Без официального заключения брака Эдвард не мог признать его своим наследником. Но, как только титул перешёл бы мне, это всё изменило бы.

Говоря это, женщина положила руку на свой ещё небольшой живот. Учитывая, что свободная одежда, которую сейчас явно предпочитала женщина, в достаточной мере скрадывала её фигуру, догадаться о том, что она беременна, могло стать той ещё задачей.

— Наша третья попытка, — негромко продолжила она. — Две беременности… прервались. Это был наш с Эдвардом третий шанс. Его шанс. Попытка оставить после себя что-то большее, чем деньги и известную фамилию. Но я…

Её голос слегка надломился.

— Я предлагала ему другие варианты, но он отказывался. Он хотел ребёнка со мной, и я, как ни старалась, никак не могла изменить его желания.

Мне даже не нужно было использовать свою силу, чтобы почувствовать всю ту глубокую душевную боль, которую эта женщина испытывала, когда говорила. И в то же самое время не мог не отметить то, насколько велико её мужество. Две неудачные попытки подряд могли подкосить уверенность любого. Но они не сдались.

— Вы боитесь его? — спросил я, и она отрывисто кивнула, сразу же поняв, кого именно я имею в виду.

— Да. Генри… он всегда был жесток. Это сильно выделяло его на фоне его брата. Строго говоря, Генри всего на два года младше своего брата. И он очень хочет получить то, что по праву считает своим.

— И поэтому Анне так важно было сохранить информацию о своей беременности в тайне, — закончил за неё Молотов.

— Пока он считает, что может решить это дело… не пачкая рук, — кивнула она. — Если суд признает меня патронированной и отдаст под опеку Генри, то он в любом случае получит всё, как следующий из рода Харроу. Но…

— Но если он узнает, что вы беременны, то его шансы на получение титула окажутся исчезающе малы, — закончил я за неё и получил кивок в ответ.

— И потому, Александр, — заговорил Молотов, — у меня есть для тебя важное задание.

Я выпрямился в кресле.

— Слушаю.

— Я хочу, чтобы ты отправился в Новую Колумбию. Возьми самолёт. Так будет быстрее. Я попрошу Ричардса, чтобы он отправил с тобой Лору в качестве правовой поддержки.

— Хотите, чтобы мы узнали, что стало с документами? — спросил я, хотя уже и так догадывался, каким будет его ответ.

— Верно, — подтвердил он. — В идеале я хотел бы, чтобы вы их нашли.

Вот вроде бы просьба логичная. Эти документы однозначно перевесят чашу весов в нашу пользу. Точно так же, как их отсутствие сделает всё наоборот. Но что-то не давало мне покоя.

Причина. Всего одно слово, которое беспокоило меня ещё с тех пор, как Молотов сделал мне своё предложение.

— Вячеслав, мы можем поговорить наедине?

Услышав мой вопрос, Молотов удивлённо моргнул.

— Конечно, — как ни в чём не бывало сказал он, поднимаясь с кресла. — Анна, прости нас. Мы выйдем ненадолго.

— Конечно.

Мы покинули гостиную и вышли в коридор. Я дождался, когда он прикроет за собой дверь и только после этого заговорил.

— Зачем? — спросил я в лоб.

— Что?

— Вячеслав, давайте только не устраивать этот цирк, хорошо? — попросил его. — Я вас уважаю. Уверен, что вы это и так понимаете. И я надеюсь, что вы окажете мне ответную любезность, сказав, зачем именно вы меня в это втянули?

— Александр, я же уже говорил…

— Да-да, я помню, — перебил его. — Вы сказали, что это будет прекрасный шанс и всё такое в том же духе. Я это запомнил. А теперь хочу, чтобы вы сказали мне настоящую причину.

Он нахмурился.

— Но с чего ты решил, что я…

— С того, что это дело для вас слишком личное, — отрезал я. — Или что? Думаете, я не вижу, как вы на неё смотрите? Не вижу, сколько она для вас значит?

Если до этого момента в его эмоциях царило недоумение, то сейчас оно оказалось полностью вытеснено растущей волной возмущения.

— Ты думаешь, я позволил бы личному влиять на свою работу? — спросил он, и в его голосе впервые с нашего знакомства прозвучала враждебность.

— Думаю, вы слишком опытны, чтобы позволить себе допустить такую ошибку, — возразил я. — Точно так же, как и вижу, насколько для вас важно помочь ей. Чтобы вы понимали, я не отказываюсь помогать вам. Но хочу знать, почему вы попросили меня поехать сюда.

Я ждал, что именно он скажет. Не просто потому, что мне хотелось на самом деле знать ответ. Вопрос не только в этом. Вопрос и в доверии. И это был очень важный момент. От его ответа сейчас для меня лично зависело очень многое.

— Александр, я действительно считаю, что для тебя это будет отличный шанс, — наконец заговорил он. — Я вижу твой потенциал и думаю, что…

— Да господи боже! — У меня уже заканчивалось терпение. — Сказка про потенциал? Серьёзно? И это всё, что вы можете мне сказать?

— Это то, что я и собирался сказать, Александр, — уже куда более холодно проговорил Молотов. — Так что я не совсем понимаю, что именно ты хочешь от меня услышать.

Он врал. Я чувствовал это. Не могу объяснить, в чём именно состояла его ложь, но одно я понимал абсолютно точно. Что бы он ни говорил раньше, имелась иная, совсем другая причина, по которой он позвал меня в эту поездку.

Но он её не назовёт. И дело даже не в том, что он хотел мне солгать. Было там что-то еще, что я никак не мог объяснить.

— Ладно, — вздохнул я. — К дьяволу. Я пошёл спать.

— Александр…

— Да-да, я помню. Завтра мы летим в Новую Колумбию, — произнёс, не поворачиваясь к нему. — Я не отказываюсь от помощи вам, если вы вдруг переживаете об этом.

Как бы меня ни бесила эта ситуация, бросать дело я не собирался. И если уж обещал помочь Молотову, то сделаю это. И всё-таки… были у меня неприятные предчувствия…

— Я знаю, кем был твой отец.

Я успел сделать ещё пару шагов, прежде чем до меня дошёл смысл сказанных им слов. Остановился. Медленно повернулся. Молотов стоял всё там же, засунув руки в карманы брюк, и выжидающе смотрел на меня.

— Что? — переспросил я, робко надеясь, что мне просто послышалось.

— Не притворяйся, тебе это не идёт, — произнёс он. — Ты прекрасно меня слышал.

— Тогда при чём здесь это?!

— При том, Александр, что я очень много времени потратил, чтобы понять, как тебе раз за разом удавалось добиваться таких результатов, — куда более тихим голосом, чем раньше, проговорил он. — И, кажется, я нашёл ответ.

В его словах не было ничего… осуждающего. Он произнёс это спокойно. Даже в какой-то мере буднично, словно не обвинял меня в том, что я использовал собственные способности, чтобы манипулировать людьми и получать нужные мне победы, а просто время спросил.

И мне было крайне сложно сказать, что именно взбесило меня больше.

— То есть вы хотите сказать, что я жульничал? — медленно спросил его.

— Я хочу сказать, что ты как адвокат используешь все свои возможности, какими бы они ни были, — отрезал он. — И нет, я тебя не осуждаю…

Ага, конечно. Вот теперь я понял, что не давало мне покоя. Сейчас, когда это было сказано, его истинные эмоции всплыли на поверхность, явив мне… не отвращение, нет. Скорее, брезгливость и горькое чувство разочарования, столь тщательно скрываемое ранее.

— Осуждаете, — произнёс я, перебив его прямо посередине предложения. — Раз уж вы покопались в моём прошлом, то должны это понимать. Но знаете что? Мне плевать. Вот теперь я понимаю, зачем вы потащили меня сюда.

— Александр, я…

— Нет! — Я сделал несколько шагов и подошёл к нему почти вплотную. — Или что вы хотите сказать? Что в ваших мыслях даже на мгновение не появилось идеи, что я могу вам помочь? Нет? Я же вижу, как вы на неё смотрите! Вижу, что вы чувствуете к ней. Да вы сгораете внутри от любви, просто сидя рядом с женщиной, которая никогда не будет вашей!

Возможно, даже ударь я его сейчас по лицу, эффект был бы не столь впечатляющим. Ещё никогда я не видел столь сильного выражения гнева на его лице.

— Не смей…

— Не сметь что? — перебил я его. — Вы притащили меня сюда в надежде, что сможете использовать меня, чтобы помочь Анне и…

Я вдруг замолчал. Всё это было слишком странно. Банально не вязалось с личностью того Вячеслава Молотова, которого я знал. Хладнокровный, рассудительный человек, он никогда бы не сделал ставку на что-то столь… случайное, как моё согласие. Я не буду сейчас влезать в то, откуда ему это известно. Порой мне кажется, что этот секрет Полишинеля известен уже даже бабкам на базаре.

Да и можно вспомнить, кто именно дал мне номер Пинкертонова. Не думаю, что полезные контакты Молотова ограничивались одним лишь им. Господи, да я не удивился бы, если бы ему об этом сообщил сам Лазарев! Учитывая их старую дружбу, и такое было бы возможно.

В каком-то смысле глупые попытки сохранения своего секрета в тайне уже доставляли мне проблемы. Но сейчас дело в другом. Ему ведь нужно было не только привезти меня, но ещё и мотивировать на то, чтобы я согласился помочь ему. Готов поспорить на что угодно, эта мотивация имела куда большую значимость, чем: «Пожалуйста, помоги мне, Александр Рахманов, ты моя последняя надежда».

Нет. Такой человек, как Вячеслав Молотов, обязан иметь что-то, что он сможет положить на долбаную чашу весов. Что-то, что я сочту достаточно ценным, чтобы сделать то, что он хочет.

— И?

— Что? — переспросил он.

— Где морковка?

Эх, жаль, я сейчас не мог сфотографировать его лицо. Пожалуй, такая фотография заняла бы почётное место на стене.

— Не понимаю, о чём ты…

— Где та морковка, за которую я, как послушный ослик, пойду туда, куда вы указываете? — пояснил. — И не говорите мне, что у вас ничего нет. В это я не поверю.

Поджав губы, Молотов смерил меня недовольным взглядом.

— Ты действительно умён, — произнёс он, в ответ на что я скривился.

— Спасибо за похвалу, конечно, но давайте опустим ненужную софистику, — отрезал я. — Так что? Секретов вроде бы уже и не осталось или как?

В ответ на это Вячеслав сунул руку в карман жилетки и извлёк наружу небольшой предмет. Присмотревшись, я понял, что это маленькая карта памяти. Совсем небольшая, наподобие тех, которые вставляют в телефоны. Именно её он протянул мне.

— Что это? — спросил я, глянув на кусочек пластика, что лежал на его ладони.

— Это, Александр, вся информация, которую я смог найти о твоей матери, — пояснил он.

Глава 7

Ладно, признаю. Я стоял и пялился на него. Вот честно, чуть ли рот не раскрыл от удивления. Пусть я знал Молотова весьма слабо, но ожидал совсем другого. Вот абсолютно. Начиная с того, что он, будучи прекрасно осведомленным о моей нынешней ситуации с получением лицензии, начнёт предлагать мне помощь и связи. Господи, да я не удивился бы, даже если бы он предложил мне банальные деньги!

Но это…

Увидев выражение на моём лице, он нахмурился. Даже немного растерялся.

— Александр?

А я едва удерживался, чтобы не расхохотаться ему прямо в лицо.

— С чего вы вообще взяли, что мне может быть это интересно? — медленно спросил я, чувствуя, как на моём лице почти против воли появляется идиотская усмешка. Её бы задавить, но я ничего не мог с собой поделать. Абсурдность ситуации располагала, как говорится.

— Она твоя мать, Александр, — с недоумением в голосе произнёс он, всё ещё не убрав руку с протянутой мне картой памяти. — Неужели ты не хочешь…

— Да мне на это наплевать, — резко перебил, ощущая, как внутри поднимается злость. Старая. Давно похороненная под годами прожитого. — Эта женщина бросила меня и мою сестру. В один день. Просто забрала все деньги, что были у нашей семьи, и оставила своих детей с долгами и без средств к существованию. С чего вы вообще взяли, что меня хотя бы на йоту может интересовать её жизнь, Вячеслав?

Я сам не заметил, как завёлся. Воспоминания о том, как мы первое время жили впроголодь. Как Ксюша, которая была всего на три года старше, моталась по подработкам и выпрашивала последние копейки у соседей, чтобы нам было на что купить еды. Это, вкупе с остальными воспоминаниями, разом всколыхнулось в памяти, сработав не хуже, чем удар током.

— Для справки, — произнёс я. — Мне абсолютно наплевать на эту женщину. Меня не интересует, что с ней произошло! Меня не заботит, жива она сейчас или нет! И уж совершенно, абсолютно точно у меня нет никакого желания возвращать её в свою жизнь.

Посмотрев на лежащий в его ладони кусочек пластика, я добавил:

— Даже в виде той информации, которую вы нашли. Так что если вы рассчитывали, что у меня взыграет сыновний долг или ещё какая блажь, то вы тут очень сильно просчитались.

Резко развернувшись, я направился прочь по коридору. Желание оставаться и разговаривать дальше пропало окончательно.

— Александр…

— Я пошёл спать, — не оборачиваясь бросил я. — Завтра утром скажете, во сколько мы вылетаем.

Злость и разочарование. Глубокое и болезненное разочарование. Вот, что я испытывал, идя по коридору поместья Харроу в сторону выделенной мне комнаты.

***

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Анна, когда Молотов вернулся в гостиную.

Они не виделись долгие годы, лишь переписываясь друг с другом, таким образом поддерживая осторожный контакт. И если кто-то вдруг скажет, что время не меняет людей, она будет первой, кто рассмеётся этому человеку в лицо.

Но женщина, раньше носившая фамилию Измайлова, знала вернувшегося в комнату мужчину слишком хорошо, чтобы не заметить его растерянного, почти что болезненного разочарования.

— Да, — пробормотал Молотов. — Случилось, Анна. То, что бывает достаточно редко, но, к моему неудовольствию, все-такие бывает.

Ей хватило одних этих слов, чтобы понять, о чём именно он говорит.

— Ты ошибся?

— Ошибся, — кивнув подтвердил её слова Вячеслав, опускаясь в кресло. — И боюсь, что цена этой ошибки может оказаться куда выше, чем мне бы того хотелось.

Сидящая в кресле у камина женщина прикусила губу, нежно погладив скрытый под одеждой живот ладонью. Ей хотелось что-то сказать, но она просто не знала, что именно сейчас произошло между её старым другом и этим молодым человеком.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — наконец спросила она, понимая, насколько, должно быть, избито звучат её слова.

— Вряд ли. — Молотов со вздохом откинулся на спинку кресла и взял бокал с вином, что стоял на невысоком столике рядом с ним. — Если только ты не можешь каким-то мистическим образом отмотать время назад, чтобы всё переиграть. Как же я ненавижу ошибаться…

— Одна ошибка не означает поражения, — попыталась поддержать его Анна, но Вячеслав лишь покачал головой.

— Нет. Не поражение, — ответил он. — Но боюсь, что здесь я неправильно расставил приоритеты. Человек может понять, если ты попытаешься использовать его. Но вряд ли он простит, если ты ставишь под сомнения его принципы.

Анна нахмурилась. Эта фраза прозвучала… странно. Настолько, что она не поняла, что именно он имеет в виду.

— Ты об Александре? Кто он?

Молотов ответил не сразу.

— Знаешь, если бы ты спросила меня об этом вчера вечером, то я бы дал тебе куда более точный ответ, чем теперь могу сделать это сейчас…

***

Наш самолёт плавно снизился, коснувшись шасси полосы в аэропорту Ванкувера. Мне бы удивиться тому, что здесь этот город носил то же самое название, но какой смысл?

А вообще, довольно любопытно получилось. То, что в моём мире носило название Британская Колумбия, тут называлось Новой Колумбией, было несколько меньше по размеру и представляло собой сепаратное государство, куда перебрались уцелевшие после гражданской войны северяне.

Теперь же это место стало своеобразным антиподом нынешней Конфедерации. По крайней мере, так было лет пятьдесят или шестьдесят назад. Даже больше, если так подумать. Но после Великой войны положение стало стремительно меняться. Для Конфедерации Новая Колумбия стала чем-то вроде офшорного рая, как Монако или Кипр в моём прошлом. Даже смешно. Одни старые враги нашли способ богатеть за счёт других своих старых врагов, пока эти же самые враги богатели уже счёт первых. Порочный круговорот денег в природе.

А деньги, как известно, хотят все.

Разумеется, то, что это дело приносило им обоим прибыль, нисколько не мешало государствам ненавидеть друг друга, щедро поливая оппонента пропагандистскими помоями разной степени несвежести.

Впрочем, хитросплетения местной истории и политики меня волновали слабо. Сейчас нужно было сконцентрироваться на работе. Дождавшись, когда самолёт замедлится, я отстегнул ремень безопасности и посмотрел на сидящую рядом со мной женщину.

— Первый раз летаете? — спросил я её.

Лора не ответила, а лишь помотала головой. Но уже через пару секунд всё-таки добавила, выдавив:

— Н… нет. Не первый.

Глянув на то, как побелели её пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотники кресел, я что-то засомневался. Особенно если обратить внимание на то, какой страх сейчас царил среди её эмоций с самого начала полета и до тех пор, пока самолёт не коснулся полосы.

С другой стороны, следует отдать ей должное. Всё то недолгое время, что самолёт находился в воздухе, она старательно сдерживала себя, стараясь не выпустить наружу тихую, молчаливую панику, которая пожирала её изнутри.

— Можете расслабиться, Лора, — сказал я, вставая с кресла. — Мы уже на земле.

— Д… да, — сдавленно кивнула она, но даже не притронулась к ремню безопасности.

Сказала и не встала с кресла, пока самолёт наконец не остановился на стояночной площадке аэропорта. Лишь в этот момент её, что называется, отпустило. Мне даже не нужно было читать её эмоции. Безумное облегчение, которое испытала девушка, видно было по её лицу.

— Вы ведь в курсе, что полёты на самолетах на порядок безопаснее, чем поездка на машине? — спросил я её, проходя мимо, чтобы забрать наши сумки, которые лежали на креслах позади.

— Ага, я что-то такое слышала, — последовал её неуверенный ответ.

Это было даже забавно. Летать ведь действительно безопаснее, но многие люди все равно не могут справиться со своим страхом перед полётами. Впрочем, сейчас это было не так уж и важно. Главное — это выполнить работу.

Даже после нашего вчерашнего разговора я не собирался отказываться от помощи Молотову. Не столько потому, что он меня об этом просил, сколько из желания помочь Анне. Да, Вячеслав собирался меня использовать. Это я могу даже не столько понять, сколько принять.

Всё-таки делал он это, исходя из «добрых» в его понимании побуждений. Да и сам я, познакомившись с Анной поближе, действительно хотел ей помочь. Уже по собственному желанию. Всё-таки жизнь у этой женщины выдалась непростая, и она успела, что называется, хапнуть горя. Теперь же, лишившись мужчины, которого она искренне любила, всё, что у неё осталось, — это её ещё не родившийся сын. Последнее, что у неё было от человека, который стал для неё всем. Естественно, что она хотела дать своему ребёнку лучшее из того, что могла.

Так что моё желание помочь именно ей было искренним. И я готов был это сделать. Но что меня в действительности злило, так это то, что Молотов решил, будто я использовал собственную силу, чтобы побеждать в СВОЁМ деле. Вот это меня действительно выбесило! Настолько, что я ещё потом полтора часа лежал в кровати, пялясь в потолок в бесполезной попытке уснуть.

Даже удивительно, насколько могут зацепить подобные слова от человека, к которому ты испытываешь уважение.

На то, чтобы пройти таможню и покинуть аэропорт, у нас ушло не больше тридцати минут. В этот раз никаких неожиданностей и проблем вроде тех, что ждали нас по прилёте в Конфедерацию, не случилось. Всё прошло довольно буднично и в какой-то мере даже скучно. Ещё через десять минут мы взяли прокатную машину и поехали в сторону Ванкувера.

Нужное нам здание располагалось в самом центре города.

Пока мы ехали, я вынул из портфеля документы, переданные мне Лорой в начале полета. Часть из них я уже успел изучить, но двух часов, проведённых в воздухе, оказалось явно недостаточно, чтобы полностью разобраться в сложившейся ситуации.

А разобраться в этом мне было критически необходимо. Хотя бы потому, что с большой вероятностью от этих бумаг зависел исход всего дела.

Итак, начнём по порядку. Ввиду сложившихся обстоятельств и законодательства Конфедерации Эдвард не мог законно завещать свой титул, землю и имущество Анне напрямую. С учётом отношения в Конфедерации к иностранцам смысла давить на законную часть не было. Анна не просто иностранка, так ещё и не являлась его официальной женой, что только усложнило всё происходящее.

А что делают люди, чтобы избежать сложностей? Правильно. Они хитрят. Вот и Эдвард с Анной решили схитрить. И что же они сделали, чтобы обойти закон на, так сказать, законных основаниях?

Первое — им потребовалось надежное юридическое лицо со стороны. Им в данном случае выступила небольшая офшорная компания с названием «Ранион Холдинг». Что любопытно, но весьма ожидаемо — благодаря документам, предоставленным Лорой, я смог узнать, что фирма эта через третьих лиц принадлежала самому Эдварду. Точнее, он являлся одним из её учредителей. Формально она являлась ничем иным, как оболочкой. Прокладкой, которую он использовал для своего бизнеса за пределами Конфедерации. Весьма удобный способ скрыть часть своих дел от пристального взгляда государства, так как конечный владелец компании — Эдвард, оставался неизвестен.

Далее Харроу продал за символическую плату свою землю и имущество этой фирме. На первый взгляд такое могло показаться чем-то невозможным, ведь Харроу, по сути, распоряжался землей государства. Значит, он не мог провернуть такую сделку без одобрения правительства Конфедерации.

И вот тут начинались забавные моменты.

— Не было у него никаких проблем, — сказала сидящая за рулём Лора, глядя на дорогу. — В Конфедерации землевладельцы и есть правительство. А такие крупные, как Харроу, спокойно могли позволить себе игнорировать некоторые положения её законов.

— То есть юридически это была обычная сделка между двумя отдельными лицами? — уточнил я, сидя рядом с ней и глядя на бумаги. — Он и фирма. Так?

— Строго говоря, да, — кивнула она. — Эдвард создал траст, конечным бенефициаром которого являлась Анна. Доверительным управляющим был назначен глава принадлежащей офшору фирмы, Томас Киршоу. Они с Эдвардом были старыми друзьями. Больше тридцати лет, если я не ошибаюсь, и он ему всецело доверял…

Последние слова она произнесла с нескрываемым раздражением. Покопавшись в бумагах, я поискал интересующую меня информацию, но так и не смог её найти.

— Трастовый договор носил публичный характер? — спросил я, глядя в окно.

— Нет, разумеется, — фыркнула она.

Ну, ожидаемо. Такие документы и не обязаны носить открытый характер. В итоге создавалась парадоксальная ситуация, в которой Анна вроде бы ничем не владела, но по закону траста имела полное право на все его активы. В целом довольно хитрый и расчётливый план. Если бы не одно «но».

— Значит, всё покатилось когда…

— Когда нам сообщили о том, что оригинал трастового договора пропал, — кивнула она. — И в этом главная проблема. Оригинал договора подтверждает, что именно Анна является бенефициаром. Без него мы не сможем доказать, что она вообще является частью этой структуры.

— Но ведь должно быть письмо-намерение, — задумчиво сказал я. — Разве оно, плюс доверенность от лица Эдварда на управляющего не должны были…

— Нет. — В этот момент в голосе Лоры прорезались уже откровенно злые нотки.

— Та-а-а-ак, — протянул я. — А вот теперь поподробнее, пожалуйста.

Поморщившись, Лора свернула на повороте.

— К сожалению, они не смогли этого сделать, — произнесла она.

Всё интереснее и интереснее.

***

На то, чтобы добраться до расположенной в центре делового центра Ванкувера фирмы у нас ушло почти сорок минут, по прошествии которых мы выбрались из машины и зашли в крупный деловой центр. Поднявшись на седьмой этаж, добрались до конца коридора, где Лора воспользовалась своим пропуском, чтобы пройти через закрытые двойные двери.

По ту сторону преграды нас уже ждали, благо она заранее позвонила и предупредила владельца фирмы, что мы едем.

— Лора, дорогая! — воскликнул невысокий и худощавый мужчина со странным акцентом. — Как же я рад тебя видеть.

— И я вас, Томас, — улыбнулась ему Грей, осторожно и с тщательно скрываемой брезгливостью ответив на объятия.

Причина такого поведения стала понятна весьма быстро. Достаточно было увидеть, как этот мужик прижался к Лоре. И, судя по всему, он себя ещё сдерживал. М-да. Может быть, они с Эдвардом и были друзьями, но вот его отношение к ней было Лоре противно.

— Позволь узнать, кто твой спутник? — тут же поинтересовался он, отодвинувшись от девушки, но продолжая держать её за плечи ладонями.

— Это помощник друга Анны, — пояснила Грей, указав на меня. — Его направили со мной, чтобы в случае необходимости он мог выступить независимым свидетелем. К сожалению, он не знает английского, так что если вы захотите что-то ему сказать, то сообщите мне, и я переведу.

Ещё во время поездки я попросил Лору не распространяться о том, что могу говорить на английском. Заодно уточнил у неё кое-что на всякий случай и теперь знал, что стоящий перед нами Томас Киршоу русского не знал. Небольшая многоходовочка, которая позволит нам с ней контактировать в его присутствии.

— Не знает языка? — удивился он и посмотрел на меня.

Чтобы ещё больше показать правдивость этого заявления и кое-что проверить, я сделал удивленное лицо и протянув руку произнёс по-русски:

— Александр Рахманов, — сказал я и улыбнулся. — Приятно познакомиться.

В его эмоциях появилось недоумение. Значит, он меня действительно не понимает. Ну и славно.

— Что же, Лора, предлагаю заняться делом, — предложил Томас, явно желая вернуться в привычное русло, с чем девушка быстро согласилась.

Мы прошли по коридорам фирмы до отдельного, явно принадлежащего Киршоу кабинета.

— Прошу вас, садитесь, — предложил он, указав на кресла перед нами, чем мы быстро воспользовались.

— Скажите, вам удалось узнать, что случилось с трастовым договором?

— К сожалению, нет, — покачал головой Киршоу. — Мои люди продолжают поиски, но мы до сих пор не можем понять, как так вышло, что он пропал из нашего архива…

Они разговаривали и разговаривали. Лора задавала вопросы один за другим, на которые либо получала чёткие ответы, либо же Киршоу просто разводил руками. Нет, ни он, ни его люди не понимали, каким образом оригинал трастового договора мог пропасть из их фирмы. Да, всё ещё осталось письмо-намерение Эдварда, но без подтверждения со стороны главы траста, то есть самого Киршоу, оно потеряло юридическую силу, так как не являлось юридическим документом само по себе, а лишь выражало волю учредителя самого траста.

Тем не менее при наличии доверенности от самого Харроу Томас Киршоу мог подтвердить, что Анна является бенефициаром. Правда, здесь имелась небольшая загвоздка.

— К сожалению, я не могу этого сделать, — с выражением явного сожаления на лице произнёс он.

— Как это вы не можете? — удивилась Лора. — Томас, вы глава фирмы и соучредитель траста. Эдвард выбрал вас, чтобы…

— Да-да, Лора, — перебил он её, подняв ладони, будто защищался от напора молодой адвокатессы. — Я прекрасно понимаю, о чём ты. Правда понимаю. Но я не могу этого сделать! Просто не могу, понимаете?

Сидящая рядом со мной в кресле девушка удивлённо вытаращила на него глаза.

— В каком смысле не можете? — не поняла она. — Эдвард Харроу оставил вам доверенность на ограниченное управление трастом от его имени. Томас, он сделал это именно с расчётом на то, чтобы вы могли подтвердить бенефициарство Анны в том случае, если…

— Лора, пожалуйста, — попросил он её. — Я понимаю, о чём вы говорите, но я всё равно не могу этого сделать. Эдвард так и не передал мне доверенность.

— Ч… что? — Сказать, что Лора была удивлена, означало ничего не сказать. Лицо девушки в этот момент вполне можно было сфотографировать и поместить в толковый словарь в качестве значения слова «охренела».

— Что-то случилось? — спросил я её по-русски, на что получил быстрое и сбивчивое объяснение. Под конец Лора и вовсе неосознанно перешла с русского на английский, вновь повернувшись к сидящему за столом Киршоу.

— Я не понимаю, как это возможно? — вскинулась она. — Эдвард чётко сообщил нам как его юридическим представителям что у вас есть полная доверенность на то, чтобы…

— Ничего не могу поделать, — развёл руками Томас. — Если эта доверенность и существовала в реальности, то я о ней ничего не знаю.

— Но…, но это невозможно! — Лора вскочила на ноги, явно теряя самообладание и, в отличие от меня, не до конца понимая, что именно здесь происходит. — У нас есть нотариально заверенная копия этой доверенности! Нам сообщили, что оригинал Эдвард лично передал вам и…

— Возможно, так оно и есть, — внешне растерянно заявил Киршоу. — Но без оригинала эта копия ничего не значит, а оригинала у меня нет! Возможно, Эдвард хотел её послать до своей смерти, но так и не успел. Если честно, я предполагал, что она будет храниться у вас, потому и не волновался…

Враньё. Всё от первого до последнего слова. Его эмоции абсолютно не соответствовали выражаемым эмоциям. Вот ни на йоту. Всё происходящее сейчас перед нами было не более чем идиотским цирком, предназначенным для достижения одной единственной цели — затягивать время. Тянуть его, чтобы получить преимущество.

А преимущество это они могли получить лишь в одном случае.

— Мне надо выйти позвонить, — негромко сказал я Лоре.

Оставив девушку и дальше бесполезно ругаться с Киршоу, я поднялся на ноги и вышел из кабинета. Достав мобильник, набрал Молотова.

— Да, Александр? — произнес он в трубку, и я мысленно отметил, как осторожно звучал его голос.

Неужели последствия нашего вчерашнего разговора?

— Что у вас случилось? — сразу задал я вопрос.

— Как ты узнал…

— Киршоу тянет время, — пояснил я ему. — Он заявляет, что оригинал трастового договора пропал, а у него нет доверенности за подписью Эдварда, чтобы подтвердить то, Анна является бенефициаром. И сразу же скажу, чтобы время не тратить, — он лжёт. Короче, он так старательно тянет резину, вот я и решил, что есть причина. Так что?

— Действительно есть. — Я услышал, как Молотов вздохнул. — Сорок минут назад нам доставили повестку в суд. Анну вызывают на слушание.

Ну вот вам и причина. Без нужных документов и подтверждения от Киршоу все заявления Анны ничего не стоят. Суд отбросит их минуты за три, после чего удовлетворит все возможные требования Генри Харроу.

— Когда?

— Послезавтра, — сообщил Вячеслав.

— Значит, у меня есть еще пара дней, — пробормотал я в телефон и, прикрыв глаза, помассировал их пальцами. — Ясно. Я перезвоню, как только чего-нибудь добьюсь здесь.

Видимо, почувствовав, что я собираюсь закончить разговор, Молотов торопливо произнёс:

— Александр, я хотел бы поговорить насчёт вчерашнего…

— А я не хочу, — ответил и добавил, прежде чем повесить трубку: — Я перезвоню вам, как только что-нибудь узнаю.

Сунув телефон в карман, вернулся к двери и, приоткрыв её, заглянул внутрь.

— Лора, — позвал я девушку. — Оставь нас, пожалуйста.

— Что? — округлила она глаза. — Но…

— Да, — кивнул я. — Я хотел бы поговорить с ним наедине.

Говоря это, я посмотрел в сторону Киршоу. Тот, разумеется, не понимая, что именно я имею в виду, так как говорил я по-русски, уставился на меня.

— Лора, — уже настойчивее попросил я. — Выйди.

В этот раз девушка подчинилась. Встала и вышла из кабинета. Пропустив её мимо себя, я зашёл и закрыл за собой дверь.

— Итак, мистер Киршоу, — заговорил я по-английски, чем крайне его удивил. — Давайте поговорим начистоту. Расскажите мне, сколько Генри Харроу заплатил вам за то, чтобы вы предали доверие его брата.

Произнося это, я пристально посмотрел ему в глаза…

***

— Просто уму непостижимо, — выругалась сидящая за рулём Лора.

— Ага, — пробормотал я, стараясь скрыть своё подавленное настроение. — Непостижимо. Да…

— Эдвард заверил нас, что оригинал доверенности находится у Киршоу. Сообщил об этом, когда отдавал нам копии, — продолжала сокрушаться она. — Такого просто не может быть, чтобы он не передал ему её!

— Какая теперь разница, — вздохнул я, откидываясь на спинку кресла.

Причина у моего паршивого настроения была. И очень весомая.

Неудача. Я приказал ему, но… Реликвия не сработала. Вот просто не сработала, и всё. И я понятия не имею, почему так произошло. У меня перед глазами до сих пор стояло удивленное выражение лица Киршоу, который услышал мой приказ, но при этом абсолютно отказался ему подчиниться. Вместо этого заявил, что он не понимает, о чём я говорю, и продолжил гнуть свою линию.

Почему?! Она что, сломалась? Вроде нет. Его эмоции я мог читать спокойно, что только подтверждало, что Киршоу не был одаренным и у него не было артефактов, которые бы защищали его от ментального воздействия. В чём, мать его, тогда причина?

Если честно, то за всю свою жизнь я с подобным сталкивался впервые, и это выбило меня из колеи.

— Лора, скажи, а Томас и Эдвард действительно были дружны? — спросил я.

— Дружны? — Сидящая за рулём девушка посмотрела на меня с искренним удивлением. — Ещё бы! Я же говорю, они знали друг друга больше тридцати лет! Более того, Томас занимался всеми делами Эдварда, которые касались его зарубежных активов и… и некоторых финансовых вопросов. А там счёт шёл на миллионы долларов. Эдвард никогда бы не поручил заниматься таким вещам человеку, которому бы не доверял.

Учитывая то, как осторожно она произнесла свои последние слова, не нужно быть гением, чтобы догадаться, что именно она имела в виду. Вероятно, созданная Харроу фирма в Новой Колумбии ещё и помогала ему в некоторой степени уходить от налогов. Тут без действительно доверенного лице не обойтись, что, впрочем, сейчас было не так уж и важно.

В общем, стоило признаться. Я впервые испытывал… ну пораженческими настроениями я бы это не назвал, но некоторая растерянность имелась. Что ещё хуже, я пока не знал, что делать дальше.

На моё счастье, знала Лора. Потому мы сейчас и ехали по южной набережной реки Фрейзер в восточную часть города. Именно там находился филиал юридической фирмы, которая оказывала консультативное сопровождение во время открытия траста. Лора собиралась прошерстить их документы, но, если честно, я не совсем понимал, чего именно она пытается добиться. На мой взгляд, это выглядело как хватание за соломинку в надежде на спасение. С другой стороны — пусть её. Зато у меня пока будет время подумать и…

— Идиот! — вскрикнула она, резко дёрнув руль в сторону. — Кто так делает, придурок?!

Осмотревшись, я увидел крупный тёмно-синий пикап, который подрезал нашу машину и выскочил спереди, прямо перед нами.

— Кретин! — зло прошипела сидящая за рулём Лора и пару раз нажала на клаксон, когда пикап начал замедляться. — Свали уже с дороги и дай проех…

Её слова заглушил скрежет металла. Вторая машина прижалась к нам слева и издевательски мягко вжалась в бок нашего седана, сорвав зеркало заднего вида с водительской двери.

— Да что он творит?! — взвизгнула девушка и, как и должно, тут же ударила по тормозам.

Меня бросило вперёд, и ремень болезненно врезался в грудь. Но уже через секунду спинка кресла вновь наподдала мне в поясницу. Резко обернувшись, я увидел третью машину, что поджала нас сзади.

Зажатые с трёх сторон машинами, и с четвёртой невысоким бортиком с пешеходной дорожкой, за которой текла река, мы оказались в ловушке. Правда, ненадолго. На целых двенадцать секунд, которые потребовались прижавшейся к нашему левому боку машине для того, чтобы спихнуть нас в реку.