Адвокат Империи 11

Глава 1

— …а не стоит ли мне прямо сейчас закончить то, что, оказывается, не было доведено до конца двадцать лет назад?

Хотелось бы, конечно, чтобы эти слова мне послышались. К несчастью, мечты так и остались мечтами.

— Прошу прощения? — сделал вид, что не понял, о чем речь.

— Ну будет вам, Александр. — Меньшиков встал со стула. — За что вам извиняться? А вот строить из себя человека недалекого вам явно не идет. Вы ведь прекрасно понимаете, о чем именно я говорю. Просто хотите сделать вид, будто это не так.

Мозги работали как сумасшедшие, пытаясь найти выход из ситуации. Что я знал о Меньшикове? Да вообще ничего, за исключением того, что его род, по сути, управлял северной частью страны. Ну еще и тот небольшой, но крайне важный факт, что он участвовал в убийстве Разумовских. Не напрямую, если верить Распутину, но тем не менее.

Ладно, он не завел бы этот разговор, если бы не знал, как на самом деле обстоят дела. А раз я всё еще жив и не получил пулю в лоб от его охраны, значит, ему что-то от меня нужно. Будем отталкиваться от этого.

— Мда-а-а-а, послушать вас, так дилемма и правда непростая, — вздохнул я.

— Еще какая, — согласился со мной Меньшиков. — Говорю же, теряюсь в догадках.

— Похоже, что вы стоите на распутье, — сделал я предположение, на которое он кивнул.

— Похоже на то. И сейчас я ищу причину, которая наконец укажет мне путь.

Он угрожающе посмотрел на меня и добавил:

— В одну сторону или в другую.

— А что? Неужто у вас есть выбор?

— Выбор, Александр, есть у вас, — произнес он. — В данном же случае все будет зависеть от того, какое мнение у меня сложится по прошествии этого разговора. Признаюсь, когда я понял, кто вы такой, не смог сдержать удивление…

— И давно?

— Что?

— Давно вы догадались? — уточнил я вопрос. — Потому что на аукционе…

— О, нет-нет, — он помахал ладонью, будто отмахиваясь от моих слов. — Что вы. Нет, конечно. На аукционе, признаюсь, вы меня несколько заинтересовали, но ничего большего. Согласитесь, Александр, присутствие такого молодого парня без титула, истории и влияния на подобном мероприятии у кого хочешь вызовет вопросы. Так еще и пришли вы не просто по приглашению графа Смородина, но еще и с внучкой Распутина. Не слишком ли это большая честь для такого незначительного молокососа вращаться в столь высоких кругах?

Я не упустил ни столь резкий переход от вежливости к грубости, ни то, как его тон на этих словах стал на несколько градусов холоднее.

— Ну, при всём уважении, Ваше Высочество, — спокойно произнес я, глядя ему в глаза, — но вам следует уточнить это не у меня.

— Вот как? — удивился он, и я кивнул.

— Да. Лучше поговорите с его сиятельством Смородиным. Или с тем же графом Распутиным, например. Уверен, они смогут сказать куда больше.

Его губы тронула кривая усмешка.

— Вот, значит, как? Человека делает окружение? Это вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что это они попросили меня, чтобы я по той или иной причине посетил аукцион тем вечером.

Глаза Меньшикова сузились, как если бы он меня в чем-то подозревал.

— Знаете, в чем забавная особенность фразы «при всём уважении», Александр?

— Нет, но думаю, что вы мне об этом расскажете, — предположил я и сделал приглашающий жест рукой.

— Обычно тот, кто говорит «при всём уважении», как показывает практика, этого уважения к собеседнику нисколько не испытывает, — неторопливо произнес Меньшиков, подходя ко мне. — А я смертельно не люблю, когда ко мне проявляют неуважение.

Пусть я и не мог читать его эмоции, того, что видел на его лице, было достаточно. Я уже видел нечто подобное. И, как это ни смешно, на лице истекающего кровью человека, привязанного к креслу.

Именно такое лицо было у Серебрякова. С холодным, будто у змеи, взглядом. Образ человека, готового отобрать чужую жизнь по одному лишь своему желанию, коли возникнет такая необходимость. Этот человек смотрел прямо на меня, напрямую высказав угрозу в лицо.

И сейчас он делал именно то, что говорил. Он буквально хотел, чтобы я дал ему причину. Сделать либо одно, либо другое.

Проблема заключалась лишь в том, что я понятия не имел, на какую чашу весов положить груз, чтобы их сместило в мою пользу.

— Уважение, Ваше Высочество, — это не то, что выдается с титулом или должностью, как привилегия, — стараясь сохранять ледяное спокойствие на лице, проговорил я. — Нельзя требовать его, точно так же как нельзя потребовать от солнца светить ярче. Оно либо есть, либо его нет.

Он молчал. Молчал почти пять долгих, томительных секунд.

— Забавно, — наконец проговорил он с задумчивостью. — Совпадение?

— Совпадение? — не понял я.

— Знаете, Александр, я ведь знал вашего отца. Лично я имею в виду…

У меня немного отлегло от сердца. Раз уж он решил тут предаться ностальгическим воспоминаниям, то, возможно, и меня убивать вот так сразу не будет.

Ну, по крайней мере, я на это надеялся.

— Не могу похвастаться тем же. Я никогда не видел своего отца.

— Вероятно, подобный поворот событий пошел вам на пользу? — предположил Меньшиков. — Что скажете? Не поэтому ли вам повезло уцелеть в той трагедии, что постигла вашего отца и его семью?

Будь я чуть глупее, то непременно поправил бы его, сказав что-то в духе: «Имеете в виду в той чистке, которой вы и другие аристократы их подвергли?»

Но я не идиот, чтобы выдавать факт своего понимания происходящего столь глупым и очевидным образом.

— Возможно, — пожал я плечами. — Тем не менее факта это не отменяет. Я никогда не встречался со своим отцом и не контактировал с ним. Если быть честным, то до недавнего времени вообще не знал, кто он такой. Да и по большому счету мне плевать на то, кем он был.

— Даже так? — Кажется, сейчас Меньшиков удивился. — Неужели у вас никогда не появлялось желания вернуть утраченное? Подумайте, Александр. Не знаю, в курсе ли вы, но ваш отец был вхож в ближний круг императора. Я бы даже сказал, что он находился на особом положении…

Сейчас! Только что! Я ощутил, будто меня что-то коснулось. Словно дуновение ветра, которого в аудитории быть не могло. Точно такое же ощущение было в нашу первую встречу на аукционе.

— …и занимал важное место при его дворе, кто бы что ни говорил, — продолжал тем временем Меньшиков. — Подумайте, Александр, каково это было. Занять его место. Стать графом, тем более что у вас есть на это право как у прямого наследника. Разве это не мечта, которую стоит превратить в явь?

— Некоторым мечтам, Ваше Высочество, лучше оставаться мечтами, — осторожно произнес я. — У меня свои планы на жизнь.

— И говорите вы мне это, разумеется, при всём уважении? — Меньшиков неожиданно рассмеялся, и это словно бы разрядило ситуацию. Кажется, что даже температура в помещении стала на пару градусов теплее.

— Разумеется, Ваше Высочество, — кивнул я, скрыв за этим короткую улыбку. — При всём уважении.

— Что же. — Князь поднял руку и, сдвинув в сторону рукав своего пиджака, бросил короткий взгляд на часы. — Боюсь, мне пора идти. Спасибо вам за интересную беседу и за крайне занимательную лекцию. Хотя не могу не отметить, что ваш материал в последней её трети был несколько… суховат.

— Благодарю, — только и ответил я. — Постараюсь учить их получше, Ваше Высочество.

— Постарайтесь, Александр. Обязательно постарайтесь, — оставил он мне напутствие. — А теперь прошу простить, но мне нужно идти. Говорить «прощайте» не стану. Сами понимаете, что, скорее всего, эта наша встреча с вами не последняя. Как бы нам того ни хотелось.

С этими словами князь Меньшиков вышел из аудитории и закрыл за собой дверь.

А я подошёл к собственному столу и плюхнулся в кресло. Здорово, конечно, когда ты весь из себя такой крутой и отважный, но… Блин, сердце стучало как бешеное. Умом-то я понимал, что это была какая-то проверка. Только вот понять не мог, прошёл я её или нет. Наверное, тот факт, что я вообще могу сейчас сидеть и обдумывать произошедшее, уже хороший знак.

Но в будущее лучше далеко не заглядывать. А то потеряться можно.

Взяв лежащее на столе яблоко, я с хрустом откусил от него кусок и начал упорно думать о том, что делать дальше…

Хотя стоп! Со всей этой словесной пикировкой я совсем забыл ещё об одном событии. Долбаный Шарфин с его долбаной ловушкой! Откуда, мать его, он знал о том, что случилось во время дела Уткина? Этот засранец откуда-то смог выяснить, как я принудил их пойти на мировую, и попытался впихнуть это бревно мне в колеса. И тот факт, что у него это не получилось, меня не успокаивал. Потому что не получилось в этот раз, получится в другой.

И мне следует быть готовым. А что, если…

***

Спортивное купе пронеслось по улице и затормозило на повороте, напугав прохожих визгом шин по асфальту. Управляемая водителем машина замедлилась и свернула с проспекта на более узкую улочку.

Сидящий за рулем молодой парень тут же заметил, что прохожие бросают на него взгляды. Ещё бы было иначе! Яркий и броский цвет автомобиля, который стоил больше, чем многие из них когда-либо заработают в своей жизни, всегда привлекал внимание. А внимание сидящий за рулём любил.

Особенно когда оно исходило от молодых девушек, что часто бывали падки на его обаяние вкупе с почти бездонными карманами.

Заметив знакомую вывеску, он сбросил скорость и свернул на парковку. Припарковавшись, он выбрался наружу и направился ко входу в ресторан.

Человек, с которым Юрий Шарфин собирался сегодня поужинать, сидел за столом и читал какие-то бумаги. Рядом с покрытыми печатным текстом листами стоял бокал то ли с коньяком, то ли с виски. Хотя, скорее всего, это ром, решил Юрий. Насколько он знал, его собеседник любил именно его.

— Здарова, Лев, — приветствовал его Шарфин, плюхнувшись на стул.

— Здравствуй, Юра, — ответил Калинский, не отрывая сосредоточенного взгляда от бумаг. — Дай мне, минутку, пожалуйста. Я сейчас закончу.

Тут же к нему подошла красивая и улыбчивая девушка лет двадцати пяти и предложила меню, дополнив его барной и винной картами.

— Так, красавица, я буду «Цезарь» с королевскими креветками и стейк. Только нормально обжарьте мясо. Чтобы без крови. И принеси мне бокал виски с колой.

— Конечно, — тут же заулыбалась она.

Впрочем, через пару мгновений её улыбка стала ещё ярче, когда Шарфин без зазрения совести сунул сложенные купюры в карман её строгого чёрного пиджачка.

Несколько купюр на десять тысяч рублей в сумме. Больше, чем она, очевидно, зарабатывала за неделю или две. И Юра хорошо знал, что сейчас она доставать их не будет. Не при всех, о нет. Она сделает это где-нибудь наедине. Например, в туалете, где никто другой не сможет претендовать на эти чаевые. А вместе с купюрами она обнаружит визитку с его номером.

Как правило, уже к вечеру он получал либо сообщение, либо звонок. Порой ему становилось даже немного страшно, насколько легко это было.

— Так, я всё, — сказал Калинский. — Прости. Работы много.

— Да ничего страшного, — отмахнулся Шарфин. — Не переживай.

Он прервался, чтобы подошедшая официантка поставила перед ним бокал с напитком, и только после этого продолжил.

— Короче, не сработало, — сказал он.

— Что? — не понял Лев. — Я же тебе всё рассказал…

— Да я не об этом, — фыркнул Юрий. — Там ситуация вообще идеальная была. Ещё и гость был… короче, не важно. Этот говнюк выкрутился.

— Да. — Лев раздражённо цокнул языком. — Это он умеет.

То проигранное дело едва не стоило ему… многого. Нет, его не уволили бы, даже провались он в тот раз в пух и прах, несмотря на все сложности в жизни, которые достались ему благодаря этой суке Лазаревой и её поганому брату. Но после того случая руководство фирмы взяло его на карандаш, и теперь Калинскому приходилось пахать в три раза упорнее, чтобы вернуть утраченное доверие.

Это его бесило. Настолько, что порой по вечерам у него начинался нервный тик и левое веко дергалось, будто в припадке.

— В общем, не прокатило, — пожал плечами Шарфин. — Надо что-то другое придумать…

— Я же слил тебе всю инфу. И то, что его уволили с работы. И что он нарушил этический кодекс. И то, что…

— Да помню я, — отмахнулся Шарфин и глотнул свой коктейль. — Я попытался сыграть через это, но эта дура Дьякова всё испортила. Так ещё и Катька не смогла его додавить. Говорю же, этот Рахманов скользкий, будто уж. Аж тошно…

— Ты узнал, как он смог получить преподавательское место? — перебил его Калинский, но Шарфин покачал головой.

— Не. Пока только слухи собираю, но ничего конкретного…

— Слухи? — нахмурился Лев. — Какие ещё слухи?

— Кто-то говорит, что он трахает Голотову, — пожал плечами Шарфин. — Но я в это не особо верю. Хотя… да по большому счёту без разницы…

— Нет, погоди, — тут же ухватился за мысль Калинский. — Она же до сих пор ведёт этику, ведь так?

— Ну, если не считать нашего допкурса, да.

— Тогда есть хороший шанс на то, что это она его и пропихнула, — уверенно сделал он вывод. — Сука, я её со времён учёбы ненавижу. Эта тварь меня едва не завалила на экзамене.

— Ты об этом не рассказывал…

— Да чё там рассказывать, Юра! — вскинулся Калинский, но затем быстро заставил себя успокоиться. — Поспрашивай ребят со старших курсов, кто прошёл через её экзамены. Они тебе много расскажут о том, как она их принимала. Её половина студентов ненавидела, а вторая чуть ли не в рот заглядывала. Короче, тварь она. Всегда меня бесила со своими нравоучениями…

— Ка-а-а-ак интересно, — лениво протянул Шарфин, всем своим видом показывая обратное. — Плевать мне на Голотову. Я просто хочу вышвырнуть этого нахального ушлёпка. Он меня бесит.

Лев бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

Судьба свела его с Шарфиным случайно. Даже не его самого, а фирму, где он работал. Их наняли, чтобы представлять интересы крупных промышленников из Казани, которые хотели прощупать почву для того, чтобы перебраться в столицу. Лев входил в качестве помощника в группу юристов, которая как раз общалась с руководством трех фирм. Как правило, разговоры эти происходили либо в арендованных помещениях в дорогих бизнес-центрах, либо же в ресторанах. Именно в последнем, уже в более спокойном разговоре за ужином один из их клиентов обмолвился, что его сын тоже учится на юриста, и Лев счёл это удачным способом подняться повыше в этом деле.

Дальше уже оказалось нетрудно выяснить, кто именно был сыном их клиента, и свести с ним знакомство на почве того, что Лев называл «взаимовыгодным сотрудничеством». Он предоставлял ему кое-какую информацию по экзаменам и другую помощь, благо хороших знакомств у него в универе хватало.

Впрочем, он был уверен, что Шарфину даже это не потребовалось. Юрий как-то обмолвился, что в конце первого курса просто купил себе сессию по половине предметов. Как оказалось, обычно строгие преподаватели оказывались весьма благосклонны, когда речь заходила о достаточно крупной сумме денег.

И связанные с этой темой воспоминания каждый раз заставляли Льва скрипеть зубами от ярости. Особенно после того как он едва не завалил один из предметов на первом курсе и чуть не лишился из-за этого стипендии. Тогда он решил предложить деньги преподавателю. Сумму, которая была для него действительно большой… Но этот старый заносчивый ублюдок лишь с презрением отмахнулся от него.

Его ненависть стала только сильнее после того, как он узнал, что этот же старый говнюк вполне легко согласился на взятку от Шарфина, стоило тому добавить лишний нолик к сумме.

Тем не менее вопрос о том, почему Шарфин так хотел избавиться от Рахманова, Калинский себе задавал. И не только себе. На прошлой неделе он даже задал его Юрию, на что тот честно ответил:

— Этот говнюк меня бесит.

Что же, если чего-то столь незначительного, как задетое чувство гордости, ему было достаточно, то кто Лев такой, чтобы отказываться от помощи и не воспользоваться шансом?

— Надо будет придумать что-то другое, — сказал он Юрию, и тот кивнул.

— Да, я, кажется, даже знаю, что именно.

Он поднял свой бокал, и Лев не без удовольствия чокнулся с ним. Месть — это блюдо, которое он очень хотел съесть. Настолько, что не будет против, если его подадут холодным.

Глава 2

— Так, ещё раз, о чём вы говорили?!

Удержаться от того, чтобы не закатить глаза, оказалось очень тяжело.

— София, ты меня уже в третий раз спрашиваешь, — вздохнул я. — Я же тебе всё уже рассказал…

— Я буду спрашивать столько раз, сколько потребуется, — отрезала она. — Ты что, не понимаешь, что вообще произошло?! Или визит такого человека для тебя какая-то шутка?!

Мы сидели у неё в кабинете. Голотова примчалась в мою аудиторию спустя полчаса после того, как закончились занятия и, соответственно, ушёл Меньшиков. И думаю, не стоит описывать, какое выражение было у неё на лице в тот момент, когда она ворвалась в помещение. Так может выглядеть человек, который из последних сил сохранял равновесие между паранойей и ужасом.

— Александр, Его Высочество сначала прервал твоё занятие, а затем сидел у тебя в аудитории и наблюдал, как ты ведёшь лекцию, — вкрадчиво, не сводя с меня взгляд, произнесла она. — А мы с тобой оба знаем, как ты ведёшь свои занятия. Хорошо знаем…

— Ой, да успокойся ты, — отмахнулся я. — Я же не дурак, чтобы тебя подставлять. Вёл остаток лекции по твоей методичке. Так что нормально всё было.

Ага, только даже сам Меньшиков сказал, что последняя часть лекции была суховата, как он выразился. Что это, если не похвала? Да что угодно, на самом-то деле.

Тем временем София всё ещё не сводила с меня взгляд. Я видел, что этой женщине хочется сказать очень и очень многое, но она себя сдерживает. С большим трудом, но сдерживает.

— Послушай, — наконец заговорила она, выдержав довольно-таки тяжёлую паузу. — Это не распространяется и немногие об этом знают, но Его Высочество — один из главных наших меценатов…

— Я помню, ты говорила…

— Не перебивай меня, пожалуйста! В прошлом он уже дважды закрывал программы финансирования после своих визитов! А если такой человек, как князь Николай Меньшиков, решает сделать что-то подобное, то очень многие, кто привык вкладываться вслед за ним, начинают размышлять, а не ошиблись ли они, поступив схожим образом…

— То есть вы боитесь за свои денежки, — фыркнул я, вставая из кресла.

— То есть мы боимся последствий, — поправила меня София, на что я лишь пожал плечами.

— Всегда есть выход.

— Если после встречи с тобой Его Высочество решит, что мы не удовлетворяем бог знает каким требованиям, чтобы он и далее продолжал спонсировать университет, Александр, то выход у меня будет ровно один, — вздохнула она. — Прямо в окно. Потому что ректор мне этого не простит.

Я бы, конечно, посмеялся, если бы не искренность Софии. Она действительно переживала из-за этого. И вот как ей объяснить, что она может вообще не волноваться на этот счет? Как ей сказать, что Меньшиков посетил мою лекцию совсем по другой причине, никак не связанной с её опасениями?

Можно, конечно, было бы рассказать ей правду, но… Я ведь не идиот. Да и втягивать эту женщину в свои проблемы мне совсем не хотелось. А потому потратил пять минут на убеждения, что всё будет хорошо, а сам я буду прекрасно себя вести и всякое такое. Сказала, что поверила, но я-то видел, что это не так. Впрочем, неважно. Главное, что реальной опасности не существовало.

Для неё, по крайней мере.

Выйдя из её кабинета, потратил ещё минут пять на то, чтобы забрать свои вещи и вызвать такси. В очередной раз. Честно говоря, это начинало уже немного раздражать, и стоило бы уже решить проблему с транспортом.

Пока ждал машину, позвонил Князю, чтобы рассказать о происходящем.

— Меньшиков? — одновременно удивился и встревожился он. — Чего он от тебя хотел?

— Сам не знаю, — честно признался. — У нас вообще довольно странный разговор получился. Как будто он меня проверял, только вот я понятия не имею, зачем именно. И ещё кое-что. Он знает, кем был мой отец.

— Ты так решил потому, что…

— Потому что он сам мне так сказал, — добавил я. — Только не понимаю, как именно он это узнал.

— Ну, думаю, ответ тут может оказаться проще, чем кажется, — отозвался Князь.

— Это в каком смысле?

— Ходят слухи, что Меньшиковы связаны с ИСБ.

— Это которая Имперская Служба Безопасности? — уточнил я.

— Она самая. Говорят, что именно они её контролируют, хотя подтверждений этому нет, и сам я их найти не смог. Они имеют связи в силовых структурах, но за прямым контролем ИСБ замечены не были. Говорю же, всё на уровне слухов. Я пытался подтвердить, так это или нет, но ничего конкретного в итоге не нашёл. Если это правда, то они очень хорошо это скрывают, да только…

— Да, — сказал я, понимая, к чему он клонит. — Только зачем им это?

— В точку, Александр. Впрочем, теперь уже ничего не поделаешь.

— Ага. Придется мне быть осторожнее…

— Всем нам, Александр, — поправил меня Князь. — Всем нам придётся быть настороже.

Закончив разговор, хотел убрать телефон в карман, но почти сразу передумал. В голову пришла любопытная идея. Найдя нужный контакт, я набрал его и дождался ответа. Ждать, к слову, пришлось не так уж и долго. Она ответила уже через десять секунд.

— О, вы только гляньте, кто решил наконец объявиться, — произнёс из динамика весёлый голос с нотками ехидства. — Две с лишним недели прошло, а ты всё не звонишь, не пишешь. Что, не уж-то решил наконец пригласить меня на второе свидание?

— А что? — не остался я в долгу. — Разве наш прошлый ужин был свиданием?

Мы и правда провели с ней отличный вечер. Встретились где-то через три или четыре дня после моего увольнения. Сходили в ресторан и поужинали. Ничего серьёзного. Просто хорошо провели время.

— Ха, уел, — рассмеялась она в трубку. — Но даже так, ты ведь не просто позвонил, чтобы спросить, как у меня дела, не так ли?

— Что-то вроде того. Так что? Поужинаем?

— Сегодня?

— Хотелось бы сегодня, — ответил я, не став вдаваться в подробности.

— Почему бы и нет, — через пару секунд произнесла Кристина. — Место?

— Давай встретимся в «Параграфе», — сказал я ей, на что она почти сразу же согласилась.

— Отлично. Тогда предлагаю в семь… Хотя нет. Слишком рано. Лучше в восемь! Да, в восемь будет в самый раз. Мне же ещё приодеться нужно. Ну, накраситься там и подготовиться, и…

Почувствовав, как телефон завибрировал, я бросил быстрый взгляд на дисплей и заметил новый входящий звонок.

— Кристин, мне звонят, так что я отключаюсь. В восемь в «Параграфе», — сказал я, перед тем как повесить трубку.

Быстро сбросив звонок, ответил на новый вызов.

— Да, Марин? Что-то случилось?

— Саша, привет, я тебе не помешала?

— Нет, всё в порядке, — быстро произнес я, не желая тратить время на подобные отступления. По голосу понятно, что она позвонила не просто так и сейчас немножко тянет время, потому что тема разговора ей не очень приятна. — Что ты хотела?

— В общем… Саша, короче, мой отец хочет с тобой встретиться, — всё-таки выдавила она из себя.

— Это слова твоего отца? — уточнил я. — Или твои?

— Его. Он сказал, что хочет с тобой переговорить. Сам.

— Когда?

— Сегодня, если ты сможешь.

Я быстро посмотрел на часы. Половина пятого. Если потороплюсь, то успею.

— Хорошо. Скажи ему, что я заеду через час или около того…

***

— Здравствуйте, — поприветствовала меня девушка, едва я открыл дверь офиса, где находилась компания Скворцова. — Могу я чем-нибудь вам помочь?

— Нет, благодарю. — Я вежливо улыбнулся и поднапряг память. — Света, да? Я пришёл поговорить с вашим начальством, и дорогу мне показывать не нужно.

Подарив ей ещё одну короткую улыбку, направился через длинный уставленный столами зал в ту сторону, где располагались отдельные кабинеты.

— Что? — Девушка захлопала глазами, явно не готовая к такому, а затем быстро бросилась вслед за мной. — Подождите, пожалуйста. Так нельзя! Владимир Викторович занят, и я должна сначала…

Говоря это, она меня почти догнала, но, к счастью, я в этот момент уже тянул руку к дверной ручке.

— Не переживайте, всё хорошо. Он меня ждет, — произнёс я, открывая дверь.

Отец Марины стоял у стеллажа, явно ища какие-то документы. Когда я открыл дверь, его голова повернулась в мою сторону, а глаза с подозрением сузились.

— Простите, Владимир Викторович, — втиснулась между мной и дверным косяком девушка. — Вы сказали, что заняты, и я пыталась его остановить, но…

— Всё хорошо, Света. Это я пригласил его, — сказал Скворцов. — Оставь нас, мы с ним поговорим.

Его помощница пару раз хлопнула глазами, переводя взгляд то на меня, то на своего работодателя.

— Владимир Викторович, вы уверены? Я…

— Да, Света, — уже строже сказал он. — Уверен. А теперь оставь нас, будь добра.

— Да, конечно. Простите, пожалуйста, — тут же извинилась она и быстро вышла, закрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём. И я ему не нравился. Это чувствовалось в его эмоциях. Хотя какие, к чёрту, эмоции? Достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что стоящий передо мной мужчина испытывает ко мне неприязнь.

— Итак, — разбил я напряжённую тишину. — Мы поговорим или и дальше будем играть в гляделки?

Скворцов тяжело вздохнул, после чего подошёл к своему столу и достал из ящика какую-то папку. А затем кинул её мне в руки. Довольно грубо и резко, но я поймал.

— Дело, — мрачно сказал он. — Прочитай и…

Папка улетела обратно, ударив его в грудь. От неожиданности Скворцов отшатнулся назад, натолкнувшись спиной на кресло, но брошенную ему обратно папку поймать успел.

— Ты что творишь?! — тут же вскинулся он, но ответ у меня имелся.

— Извинения, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Что? — не понял он.

— Я не ваш подчинённый, — произнёс, убрав руки в карманы брюк. — И прыгать по одному вашему слову, как послушная собачка, не стану. Вы позвонили дочери и сказали, что согласны принять мою помощь. Хорошо. Вот он я. Готов и хочу помочь. Но не стоит обращаться со мной так, будто я вам что-то должен.

Он поморщился. Явно хотел сказать что-то тяжёлое и малоприятное, но сдержался. Вместо этого позволил себе потратить пару мгновений на глубокий вдох, после чего протянул мне папку в уже куда более вежливом жесте.

— Дело, — повторил он, и в этот раз я, уже протянув руку, взялся за папку.

— Извинения, — вновь повторил я и, прежде чем его стремительно растущее возмущение успело достигнуть предела, добавил: — Не передо мной. Мне от вас ничего не нужно. Я хочу, чтобы вы извинились перед Мариной.

— Не суй свой нос в наши с дочерью отношения! — процедил Скворцов, продолжая удерживать папку. Он в какой-то момент даже потянул её на себя, будто хотел вырвать её из моих пальцев. — Это тебя не касается.

— Не касается, — не стал я спорить, но папку не отпустил. — Верно. Это касается Марины. И смотреть на её расстроенное лицо я не хочу. Может быть, вы не заметили, но ваше к ней отношение причиняет ей боль.

— Я сказал, что это не твоё дело…

— А я с этим и не спорю, — спокойно перебил его. — Это ваше дело. Вот только жить и страдать от последствий вашего к ней отношения будет именно она.

Он не ответил. Смотрел на меня тяжёлым взглядом и молчал. Самое паршивое заключалось в том, что я чувствовал — он знает, что я абсолютно прав. Но сидящая глубоко внутри него эгоистичная обида не позволяла принять верное решение и пойти на попятную, несмотря на всю разумность такого поступка.

Или нет?

Его пальцы всё-таки отпустили папку.

— Просмотри, пожалуйста, эти материалы, — попросил он, первым отведя взгляд в сторону. — И да. Ты был прав.

— Касательно чего? — уточнил на всякий случай. Не то чтобы его ответ мне требовался. Я и так его знал. Но чем не способ окончательно перевести разговор в деловое русло?

— Касательно нашего положения, — проворчал он, садясь в своё кресло. — Мы действительно на грани. Они отмахнулись от нас на двух процессах и сделают то же самое на третьем. А когда они выиграют его, судебные издержки закопают нас так глубоко, что потом и экскаватором не отроешь.

Вместо того чтобы продолжать расспросы, я уселся в кресло и открыл папку. На чтение документов у меня ушло чуть больше десяти минут.

В общем, положение у Скворцова действительно было шаткое. И всё упиралось в официальное заключение расследования по предмету аварии.

Итак, первое. По результатам проведённого расследования было установлено, что причиной столкновения стало грубое нарушение правил дорожного движения со стороны водителя пассажирского автобуса, который выехал на полосу встречного движения при несоблюдении безопасной дистанции.

Второе. Технический осмотр транспортных средств показал, что автомобиль ответчика находился в исправном состоянии и двигался с разрешённой скоростью для данного участка дороги.

Третье. Анализ видеозаписей с камер наблюдения и свидетельских показаний не подтвердил факта алкогольного опьянения водителя автомобиля, что исключает данное обстоятельство как причину аварии. Не подтвердил в силу того, что этих самых записей не было. Приписка к заключению гласила, что система наблюдения в этой части шоссе находилась на профилактике и не работала в тот момент.

Четвёртое. Экспертиза также установила, что действия водителя автобуса были неадекватными и привели к потере контроля над транспортным средством, что стало непосредственной причиной его последующего столкновения с деревом.

В сухом остатке идёт вывод о том, что на основании собранных доказательств вина за произошедшую аварию возложена исключительно на водителя автобуса, тогда как ответчик не имеет отношения к случившемуся.

Всё это было красиво и подробно расписано на трёх листах и в конечном итоге полностью снимало какую-либо вину с Харитонова. Логично? Логично. Правда ли это? По большому счёту это не имело значения. Сейчас бы кричать о справедливости и прочее… Но какой смысл? Это официальное заключение делало его полностью невиновным, на что в обоих процессах напирали юристы Харитоновых.

Все заявления, что именно Егор Вячеславович Харитонов был пьян, превысил скорость и всё прочее, были не более чем голословными обвинениями и абсолютно ничего не весили, когда на противоположной чаше весов лежала пачка столь весомых контраргументов в виде решений экспертных комиссий.

— Сколько времени ушло на расследование? — спросил я Скворцова, и впервые на его лице появилась слабая улыбка.

— Тоже об этом подумал?

— Всего лишь сопоставил дату аварии и числа ваших слушаний, — хмыкнул я. — Я так понимаю, что всё прошло очень быстро?

— Слишком быстро, — фыркнул Скворцов. — Всё расследование провели меньше чем за три недели.

Я тихо присвистнул. Действительно быстро. Обычно в стандартных условиях следствие по такому случаю могло занять от одного до трех месяцев. А тут чуть меньше одного.

— Уверен, что вы обратили внимание на это? — спросил я, и Скворцов скривился.

— Поучи меня ещё, — ответил он. — Конечно, я ткнул их в это лицом. И получил стандартный ответ. Что он аристократ, порода нации! Его дело рассматривают лучшие профессионалы и делают это максимально оперативно, и прочая чушь…

— Ясно, — прервал гневную тираду. — Что-то такое я и думал. И, разумеется, Харитоновы полностью отрицают свою вину и отказываются платить компенсацию, так?

— Так, — подтвердил Владимир.

На самом деле это было странно. Если так подумать, то здесь имелось всего два варианта. Первый — Харитонов действительно был ни при чём, а расследование провели так быстро и тщательно как раз именно по тем причинам, которые были озвучены в заключении. Тогда шансов на победу в этом деле у Скворцова не было никаких.

Второй вариант уже идёт в иной плоскости. Егор виновен, и это дело просто пытались замять. Но возникает вопрос. Харитоновы — графский род. Если мне память не изменяет, то они вроде военные или что-то в этом роде. Впрочем, сейчас не важно. Важно другое. Если они действительно скрывают вину, то не лучше ли было заплатить компенсацию?

Ну, скажем, создать фонд для пострадавших, из которого они бы и получили ее, просто обставить это всё как благотворительность? Это ведь логично! Даже не так. Это напрашивалось само по себе. Дать денег, но в обход, чтобы не признавать вину своего ребёнка и в то же самое время набрать очков, выставив себя в виде доброжелательных и ответственных аристократов.

Но они этого не сделали, продолжая напирать на невиновность Егора. В чём причина?

— Когда будет третье слушание?

— Нам ещё не назначили дату… — начал Скворцов, но я тут же его перебил.

— Тяните время, — сказал я ему, и Скворцов нахмурился.

— Это может быть проблематично. Учитывая, что именно я являюсь инициатором процесса, судья может счесть это контринтуитивным. Тем более что у меня нет никаких новых улик, которые я мог бы предоставить уже после подачи иска…

— Необходимость координации с клиентами, — предложил я. — Формальных причин можно придумать достаточное количество. Процессуальное право позволяет это сделать…

— О да, — фыркнув, перебил меня Скворцов. — Если только суд не решит, что я этими процессуальными правами злоупотребляю. Если они придут к выводу, что я намеренно затягиваю дело, это сыграет против нас. Тем более что я уже пытался сделать это перед вторым процессом.

— Юристы Харитоновых? — спросил я, и он кивнул.

— Да. Они заявили, что запрошенная мною тогда отсрочка не окажет влияния на исход дела, и судья отклонил ходатайство. В этот раз они сделают точно так же.

— И будут давить на то, что в прошлый раз вы уже пытались это сделать, подкрепляя заявлениями, что постоянные задержки могут негативно повлиять на участников процесса, — задумчиво сказал я, посмотрев в потолок.

Хорошая тактика. Обычно в такой ситуации суд может дать предупреждение. Чаще судья всё-таки идёт навстречу подавшему ходатайство адвокату, но раз тут они сразу же отказали, значит, кто-то кому-то подыгрывает.

— Ладно. Если они назначат дату процесса в ближайшие дни, то придумайте, как потянуть время.

— Что ты собрался делать? — задал он встречный вопрос, и я не смог не оценить, насколько изменилось его отношение. Нет, не ко мне лично. Я всё ещё ощущал его неприязнь, но видно, что деловое взаимодействие пошло на пользу.

— Поищу информацию, — честно ответил. — Есть у меня пара идей.

Я хотел встать и пойти к выходу, как вдруг вспомнил, что забыл уточнить одну деталь.

— А кто выступает защитником ответчика?

— Елизавета Голицына, — ответил Скворцов. — Один из старших адвокатов «Л& Р».

***

Вот тебе и причина, по которой Роман тогда намекал на необходимость поговорить во время нашего разговоре на аукционе. Теперь понятно. Он знал, что один из старших фирмы занят в этом деле.

М-да, и чего я удивлялся тому факту, что суд встал на сторону противников Скворцова и удовлетворил их требования отклонить ходатайство по переносу слушания. Там вообще удивительно, как их потуги сразу не завернули в сторону выхода.

Блин.

Ладно, разберёмся. Надо будет и правда с Ромой поговорить. Завтра, наверное, позвоню ему. А сейчас…

Я выбрался из такси и быстро направился ко входу в ресторан. Снег уже валил так, что я всерьёз пожалел о том, что не взял с собой хоть какую-то шапку из дома. Прошёл через двери и вошёл в ресторан.

Как и раньше, это место встретило меня приятно и радушно. Последний раз я был в «Параграфе» в тот день, когда здесь выступала Ева, если мне память не изменяла. И вот с тех пор я сюда больше не заглядывал, даже несмотря на то что вроде бы и время было, и возможность. Но не знаю. Почему-то не хотелось, и всё.

И зря.

Поздоровавшись с девушкой-хостес на входе, сообщил ей свою фамилию и что у меня забронирован столик, после чего меня быстро проводили к месту. Довольно хорошему, к слову. Как раз напротив одного из широких окон. Расположенное подальше от других столов, оно давало некоторое ощущение уединения, что сейчас мне было только на руку.

Сев за столик, я заказал себе латте с солёной карамелью и стал ждать. Горячий кофе — то, что нужно в этот холодный ноябрьский вечер. Встретиться с Кристиной мы договорились на восемь, а сейчас на часах едва ли половина, так что нужно будет немного посидеть. Впрочем, не страшно. Будет время подумать. Да и опаздывать на свидания — прерогатива, дарованная женщинам самим богом, и кто я такой, чтобы злиться на них за это.

— Ваш кофе, — произнёс знакомый голос. — Хотя я бы порекомендовал воздержаться от кофеина вечером. Говорят, что так спится лучше.

Подняв взгляд, с удивлением обнаружил перед собой хозяина заведения. Вячеслав Молотов улыбнулся и поставил передо мной чашку с густой пеной.

— Неужто совет, основанный на личном опыте? — не удержался я от вопроса, на что он негромко рассмеялся.

— Не знаю, — честно ответил мне хозяин «Параграфа». — Никогда не следовал правилам. Вероятно, потому так высоко и залез…

Он вдруг задумался, чуть наклонив голову вбок, и пожал плечами.

— И в итоге я оказался тут. С другой стороны, что мне расстраиваться. Позволите?

Он указал в сторону пустого кресла за столом напротив меня.

— Прошу. В конце концов, это ваше заведение. Кто я такой, чтобы отказывать человеку такого калибра.

— Ах, Александр. Оставьте лесть. Она вам не к лицу. — Молотов по-хозяйски опустился в кресло и закинул одну ногу на другую. — Не важно, насколько велик человек. Важно то, насколько он добр и внимателен к окружающим его людям.

— И тем не менее вряд ли это сподвигло вас на то, чтобы лично принести мне кофе, — высказал я предположение.

— Ну, порой я считаю, что выпячивание достигнутых высот не так важно, чем помогать другим лезть следом за тобой, — пожал он плечами. — И я не могу не отметить, что вы делаете любопытные успехи.

— Сказали стажеру, который вылетел со своей работы ещё до окончания испытательного срока, — рассмеялся я и, взяв чашку, сделал глоток. Как и раньше, кофе здесь готовили прекрасный.

Молотов же на мои слова лишь махнул рукой.

— Да будет вам, Александр. Вас без образования и лицензии взяли, вероятно, в лучшую юридическую фирму в столице. Уж вам ли прибедняться? Слышал, что и в университете дела у вас идут неплохо.

— Справляюсь, — хмыкнул я, не посвящая его в какие-то конкретные детали. — Думал, что будет сложнее.

— Будет, — сказал Молотов. — Об этом можете не переживать. Но сейчас не об этом. Я хотел бы вас поблагодарить.

— Поблагодарить? — не понял я, и Молотов кивнул.

— Именно. За то, что смогли помочь Софии. Как я недавно слышал, её бывший благоверный в данный момент бьётся в припадках бешенства от злости. Разумеется, это только между нами.

— Конечно же, — с самым серьёзным видом кивнул я, сдерживая улыбку. — Только между нами.

— Приятно, что вы это понимаете, — заметил Молотов. — Если позволите, то у меня есть вопрос.

— Вопрос?

— Да, Александр. Я бы даже сказал, что это предложение. Скажите, не хотите ли вы поработать на меня?

Вот тут я очень удивился.

— На вас? — переспросил я, хотя смысла в таком вопросе не было. Я просто тянул время, пытаясь найти хоть одну причину, по которой он мог подобное предложить.

— Да, — невозмутимо ответил Молотов.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве вы не отошли от дел?

Для наглядности я даже коротким жестом ладони обвёл помещение ресторана.

— Тем более, — добавил я, — вы и сами прекрасно знаете, что у меня нет лицензии, а значит, работать на вас я не смогу…

— Не думаю, что в этом может быть большая проблема, — отмахнулся Молотов. — Тем не менее не могу не отдать вам должное в вашей правоте. Я действительно, скажем так, отошёл от дел. По большей части. Но, похоже, в ближайшее время некоторые события могут заставить меня вернуться в игру. На время, по крайней мере. Старый друг попросил о помощи. И в данный момент я подыскиваю себе человека, который мог бы исполнить роль моего помощника. А то, что у вас нет лицензии, как я уже сказал, не имеет значения. Даже будь она у вас, вам бы всё равно это нисколько не помогло.

Тут я совсем потерялся. Как это не помогло бы? Что это вообще за дело такое, где я не смог бы принять участие в качестве юриста с лицензией?

Молотов не торопил меня с ответом. Тем более что много времени, чтобы догадаться до верного варианта мне не потребовалось. Он лежал, по сути, на поверхности.

— Моя лицензия будет бесполезна в том случае, если она не имеет юридической силы, — проговорил я. — То есть если рассматриваемое дело находится за пределами юрисдикции империи.

— Правильно. — Молотов кивнул.

— И? Где?

— Конфедеративные Штаты Америки. — Он глянул на часы. — Не отвечайте сейчас, Александр. Я знаю, насколько сильно вы можете быть заняты в ближайшее время. Тем более что дело, о котором я говорю, не начнется в ближайшее время, и у вас есть достаточный срок на раздумья. Но если решитесь, это может быть крайне интересный опыт. Подумайте над этим.

С этими словами он поднялся из кресла.

— Приятного вам вечера, — пожелал он мне, прежде чем уйти.

А я продолжил пить кофе и думать. Оказывается, я очень многого о нём не знаю. Ладно, он знаменит здесь, в империи. Но одной известности мало, чтобы работать в другом государстве. Для этого нужно иметь лицензию, выданную местными регулирующими органами, и ещё получить местную аккредитацию. Хотя…

А ведь это не обязательно! Консультировать можно и без лицензии, и без местной аккредитации. Например, по международному праву, налоговым вопросам, корпоративному праву или иным областям. Правда, мне как-то сложно было увидеть в ком-то калибра Молотова простого консультанта. И что за дело такое может возникнуть в Конфедерации, что кому-то там потребовалась помощь юриста из империи?

Ладно, признаю, он меня заинтриговал. Очень заинтриговал.

— Давно ждёшь, красавчик? — раздался женский голос, а мне на плечо легла изящная ладонь.

Отбросив мысли в сторону, я встал и оглянулся.

— Ты выглядишь превосходно, — произнёс я, ни капли не покривив душой, и Кристина улыбнулась, польщенная комплиментом.

— Ах ты льстец. — Она чуть прикусила нижнюю губу.

— Нисколько, — тут же возразил я, обходя девушку и помогая ей снять пальто. — Мне тут сказали, что льстить мне не к лицу, так что я говорю чистую правду.

И вот нисколько не соврал. Красивое красное платье с закрытыми плечами и длинными рукавами, но достаточно глубоким декольте, чтобы притягивать взгляд. Туфли в тон. Ярко-рыжие волосы были уложены в пучок на голове, оставив пару свободных прядей, одну из которых Кристина завела за ухо.

Придержав её за руку, помог сесть в кресло и только потом занял своё место. Подошедший официант принял у нас заказ, так что дальнейший разговор прошёл под бокал вина с её стороны и небольшую порцию бурбона уже с моей.

— …так чтобы ты знал, слухов после твоего увольнения ходило о-о-о-очень много. Некоторые совсем скабрезные.

— Это насколько?

— Ну, я слышала, как парни в курилке обсуждали, что ты переспал с дочкой главы компании, и за это тебя уволили.

Я чуть алкоголем не подавился.

— Что? — спросил я её. — Серьёзно?

— А что? — Кристина посмотрела на меня с подозрением. — Это не так?

— Ты сейчас издеваешься?

— Немножко. — Она ехидно улыбнулась. — Не парься. Я знаю, что это не так.

— Даже не сомневаюсь…

— Как и реальную причину твоего ухода…

— В этом я тоже не сомневаюсь, — фыркнул я в бокал. — Мне вообще порой кажется, что ты вообще всё обо всех знаешь.

— Что поделать, — рассмеялась Кристина и повела плечиками. — Работа такая.

Ей было весело. Действительно весело. Правда, стоит признать, что настроение я девушке испортил довольно быстро.

— Кстати, касательно твоей работы. Кристин, не ответишь мне на вопрос?

— Вопрос? — уточнила она с подозрением.

— Ага. Что ты знаешь про князя Меньшикова?

Мне даже не нужно было отслеживать её эмоции, чтобы понять, как резко изменилось её настроение. И нет. Она не вскочила с кресла с криками или не вжалась в него в испуге. Просто выпрямилась, а из её взгляда пропал любой намёк на лёгкость.

— То есть ты сейчас хочешь сказать, что позвал меня сюда не потому, что хочешь напоить дорогим вином и потом затащить в постель, так?

— Почему-то мне кажется, что ты не из тех девушек, которые легко дадут себя напоить, — ответил я. — Да и я не из таких парней, и ты это знаешь.

— Знаю, — не стала она спорить. Вместо этого откинулась на спинку стула и в задумчивости сделала глоток вина из бокала. Почему-то мне показалось, что этот её жест носил точно такой же характер, как и заданный мною «глупый вопрос» Молотову.

— Так что?

— А с чего ты взял, что я, простая секретарша, могу что-то об этом знать? — задала она резонный вопрос.

— То есть хочешь сказать, что я обратился не по адресу? —- поинтересовался, не став говорить о её связях со вне всяких сомнений странной начальницей отдела кадров и том, что я от неё узнал.

— Зависит от того, почему именно ты хочешь это узнать, — сказала она, но почти сразу же добавила: — Хотя, по большому счёту, это не важно. В любом случае мой ответ будет таким: я ничего не знаю и ничего не могу тебе сказать.

И это было куда более красноречиво, чем могло бы показаться на первый взгляд.

Глава 3

— …в остальном же его состояние полностью стабильно. Мы провели коронарное шунтирование и заменили аортальный клапан. Пока что пациент находится под нашим постоянным наблюдением в реанимации, и мы отслеживаем его состояние.

— Ясно, — пробормотал сидящий во главе стола граф и сделал небольшую пометку в своем блокноте. — Были какие-то изменения в его состоянии после операции?

— Нет, ваше сиятельство, — покачал головой начальник отделения хирургии и, вероятно, один из самых талантливых хирургов в столице. — Впрочем, вчера вечером мы заметили небольшое повышение давления, но это, скорее, реакция организма на послеоперационный стресс. Мы скорректировали его медикаментозной терапией, и не думаю, что будут какие-либо ещё эксцессы. Тем не менее, как я уже сказал, мы продолжаем следить за его состоянием.

Григорий Распутин сделал ещё одну пометку и кивнул. Больше собственным мыслям, чем докладу подчинённого. Правда, это нисколько не означало, что он несерьезно воспринял его слова. Григорий никогда легкомысленно не относился к своим обязанностям и не собирался начинать эту порочную практику.

— Ясно, — произнёс он, закрывая блокнот. — После того как переведёте его в обычную палату, сразу сообщите мне, Алексей. Если возникнет срочная необходимость, я готов использовать собственный дар.

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же покорно ответил хирург. — Но не думаю, что это потребуется. Имеющихся у нас артефактов будет более чем достаточно для поддержки в критической ситуации…

— Ну, Лёша, не будем рисковать, — мягко пожурил его Распутин и улыбнулся, чтобы подчеркнуть своё хорошее расположение духа. — Следите за здоровьем его благородия и сообщите мне, если случится что-то ещё.

— Всенепременно, ваше сиятельство. — Стоящий перед столом Распутина мужчина склонил голову в коротком, но, вне всякого сомнения, уважительном поклоне, после чего покинул кабинет.

Распутин же посидел ещё несколько минут, размышляя над полученным отчетом. Барону Ларфину невероятно повезло, что случившийся сердечный приступ не утащил его в могилу прямо на званом вечере, где тот находился. Даже удивительно, сколь благосклонной порой может быть судьба. Случись это у него дома, в Твери, и мужчина бы не выжил. Его бы просто не успели бы передать в руки нужных специалистов.

На его счастье, он находился здесь, решив провести вечер в компании графа Гарнилова, его гостей и приглашенных «дам». Разумеется, деловая поездка проходила в одиночестве, без супруги, что лишь делало предстоящий вечер куда более приятным.

Вздохнув, Григорий выбросил посторонние мысли из головы. По большому счету, Распутину было откровенно наплевать на то, как проводили вечера другие аристократы. Слухи и пересуды о возможных адюльтерах его мало волновали. Куда важнее то, что его люди блестяще выполнили свою работу и спасли очередную жизнь.

Подобные новости всегда поднимали ему настроение. Всегда. Но сейчас всё обстояло несколько иначе…

Стук в дверь кабинета прервал его мысль.

— Да, Вера? — спросил Распутин, и дверь приоткрылась.

В кабинет заглянула высокая женщина лет сорока, которая выполняла роль его личного секретаря и помощника, хотя подобные определения, лично на вкус самого Распутина, могли звучать оскорбительно. Григорий до сих пор не понимал, почему женщина, мало чем уступающая ему в медицинских познаниях и сама спокойно способная претендовать на роль главврача, занималась этой работой.

Как и всегда, строгий деловой костюм с юбкой. Как и всегда, серьезное выражение на лице и сосредоточенный взгляд, чуть прикрытый стёклами очков. Вероника Нежинская была, без преувеличения, его правой рукой, практически полностью управляя клиникой в его отсутствие. На нее он мог положиться с такой же уверенностью, с какой хирург мог положиться на идеально отточенный скальпель.

Но сейчас она выглядела иначе. Несколько… растерянной. И даже встревоженной.

— Ваше сиятельство, прошу прощения, что беспокою, но к вам посетитель.

— Посетитель? — удивился Распутин, потому что никаких встреч у него назначено не было. Да и вообще, он не собирался сегодня приезжать сюда, и только желание лично убедиться в том, что с Ларфиным всё в порядке, вынудило его посетить клинику.

Нет, мысленно подумал Григорий. Не только это. Впрочем, неважно.

— Да, ваше сиятельство, — кивнула Нежинская. — Он настаивает на встрече с вами.

— Настаивает, значит, — пробормотал Григорий, прекрасно понимая, что именно только что сказала ему Вера. Если этот «гость» настаивал, значит, у него имелось достаточно высокое для этого положение. А таких людей в империи не так уж и много. А уж когда она сказала, кто именно к нему приехал, Распутин понял, что встречи избежать не удастся. — Что же, скажи, что я готов его принять.

— Конечно, ваше сиятельство, — кивнула она. — Одну минуту.

Дверь закрылась, дав Григорию короткую отсрочку перед визитом неожиданного гостя. Когда же она открылась вновь, целитель уже поднялся из своего кресла.

Вошедший в его кабинет мужчина двигался спокойно и уверенно, как если бы всё окружающее принадлежало именно ему.

— Григорий, старый друг, — улыбнулся вошедший. — Как поживаешь?

— Достаточно хорошо, чтобы иметь возможность об этом не говорить, Николай, — достаточно сухо отозвался Распутин, тем не менее протянув руку для приветствия.

— Осторожен в своих словах, как всегда, — хмыкнул Меньшиков, крепко пожав его ладонь. — Как поживает твоя маленькая внучка?

— Хорошо, — всё таким же сухим тоном отозвался Григорий. — Спасибо.

— Ты уж прости мне моё беспокойство, но я просто не мог не спросить. Ведь она была в тот вечер на аукционе, — тут же вставил Меньшиков. — Страшное дело. Даже боюсь представить, насколько тяжело ей пришлось. Столько смертей…

Распутин лишь улыбнулся, прекрасно понимая, что беспокойства за этими словами было не больше, чем жизни в иссохшем трупе. И уж совершенно точно он не собирался обсуждать Елену с этим человеком.

— Николай, прости, если мои слова прозвучат грубо, но что тебе нужно? — поинтересовался Распутин.

Тонкие губы Меньшикова изогнулись в едва заметной усмешке.

— О как. С места да в карьер, Григорий? А как же пообщаться со старым другом?

— Я никогда не против пообщаться с друзьями, — отозвался Распутин, сунув ладони в карманы своих брюк. — Но ты в их число никогда не входил.

— О чём ты, конечно же, никогда не устанешь мне припоминать, — фыркнул Меньшиков и окинул взглядом кабинет.

— За возможную грубость я уже извинился, так что не вижу причин повторяться, — пожал плечами Распутин, наблюдая, как князь осматривает его кабинет. — Что тебе надо?

— Да вот. Решил, что стоит зайти и проведать тебя…

— Николай, я слишком занятой человек, чтобы тратить время на пустые разговоры ни о чём. Зачем ты приехал?

— Я ведь, кажется, уже сказал тебе, — отозвался Меньшиков, подойдя к широкому стеллажу из полированного чёрного дерева. — Хотел убедиться, что у твоей внучки всё хорошо. И заодно уточнить, что меня крайне заинтересовал её кавалер.

При этих словах граф ощутил, как его плечи напряглись. Вряд ли кто-то заметил бы это, но Николай Меньшиков был не из тех людей, которые пропустили бы что-то подобное.

— Что такое? — наигранно удивился он. — Неужели ты думал, что я не узнаю? И как долго вы с Уваровым ещё собирались скрывать ото всех последнего щенка Разумовских?

Теперь, когда это оказалось сказано в открытую, Григорий ощутил, будто его просторный кабинет вдруг резко стал куда более тесным и не таким приятным для нахождения в нём.

— Что? — спросил Меньшиков, заметив, как изменилось его лицо. — Хочешь сейчас сказать, что совсем не понимаешь, о чём я говорю?

— Это твои слова, а не мои, — отозвался Распутин.

— Забавный ответ. — Князь с задумчивым видом уставился на одну из полок, где стояла серебряная рамка с фотографией. На ней были изображены двое людей. Молодые мужчина и женщина. — А что на это сказал бы твой сын?

— Он уже ничего не сможет сказать, — ледяным тоном произнёс Распутин. — Потому что он мёртв.

Меньшиков повернулся к нему и кивнул, глядя ему в глаза.

— Верно, Григорий. Он мёртв. Так, может быть, ты мне объяснишь, как так получилось, что твоя внучка всё ещё не отправилась к своим родителям? Или что? Хочешь сказать, что договор, который заключили Илья и твой сын, неожиданно… пропал?

Распутин молчал. Просто смотрел на Меньшикова в ожидании, что тот скажет дальше.

— Что молчишь? — спросил он.

— Не слышу вопроса, — отозвался Григорий. — Ты всё ещё не сказал, что тебе нужно.

— Как и всегда, Гриша. — Меньшиков вздохнул и, сделав пару шагов, опустился в кресло. По забавному стечению обстоятельств он занял именно то, в котором во время их с Распутиным разговора сидел Александр. — Как и всегда. Мне нужна правда.

— Николай, мы с тобой оба прекрасно знаем, что никакая правда тебе не нужна. — Распутин покачал головой, смотря на рассевшегося в его кресле князя. — Ты ищешь болевые точки.

Потратив секунду на то, чтобы взвесить его слова, Меньшиков согласно кивнул.

— Справедливо. Но, видишь ли, твои мне слишком хорошо известны. И мы оба это знаем. Но появление новой фигуры на доске может представлять собой опасность для государства. А его безопасность — это моя первостепенная задача.

— Неужели появление одного этого юнца тебя так напугало? — не удержался от смешка Распутин.

— Если ты воспринимаешь его просто как неразумного юнца, то ты либо глуп, Григорий, либо пытаешься отвлечь моё внимание, — жёстко проговорил Меньшиков. — И поскольку мы с тобой оба знаем, что ты не глупец, давай подумаем, почему же ты пытаешься защищать того, чей отец принёс тебе столько горя и боли. Это ведь Илья убил твоего сына и его жену…

— Не смей, — предупредил его Григорий, но князь пропустил эти слова мимо ушей.

— Ты отпускаешь свою дорогую кровинку с ним. Разве не странно? А Елена знает, что папочка этого парня оставил её без родителей? — задал следующий вопрос Меньшиков. — Или ты ей не рассказывал? Какую историю вы там придумали? Кажется, автоавария или что-то вроде…

— Николай, я тебе крайне рекомендую подумать над тем, что ты сейчас говоришь, — перебил его Распутин.

— Или что? — спросил князь. — Неужели ты хочешь поставить нашего государя в ситуацию, где ему придётся выбирать между своим преданным и ценным советником и помощником и столь важным для империи целителем? Это ты хотел сказать?

— Это твои слова, — процедил Распутин. — Не мои.

— Верно, — согласился с ним князь. — Это мои слова. Но давай не будем забывать о том, что твоя полезность заканчивается, Гриша. Ты стареешь. Сколько раз тебе предлагали… нет! Даже настоятельно советовали завести себе вторую жену и продолжить род. Но нет. Ты постоянно находил глупые причины для своего капризного отказа…

— С каких пор преданность любимой женщине вдруг перестала цениться? — куда более резко, чем ему хотелось, спросил Распутин. — Хотя о чём я говорю. Обсуждать верность с человеком, который не имеет о ней ни малейшего представления…

— Ошибаешься, Гриша, — прервал его Меньшиков и предупреждающе покачал пальцем. — Просто моя верность не касается личных привязанностей. Что, в свою очередь, возвращает нас к цели моего визита. Учитывая историю своего отца и его семьи, наш молодой Рахманов может вызвать определенные и крайне острые вопросы. Или что? Вы с Уваровым считали, что сможете сохранить всё в тайне? Брось, это даже не смешно…

— Чего ты хочешь, Николай?

— Того же, чего я хочу всегда, — развёл он руками. — Безопасности и процветания империи. И если этот мальчишка не способствует этим целям, то не мне тебе говорить, что жизнь его может оказаться весьма скоротечной.

— Ну так вперёд. — Распутин приглашающее махнул рукой. — Поговори с ним. Предложи ему сладкую морковку в виде аристократического титула. Пообещай тысячу слуг и большое поместье. Место при дворе. Уверен, что его ответ…

— Его ответ будет «нет», Григорий. — Меньшиков встал из кресла. — И тебе это прекрасно известно. Признаюсь, даже удивительно, насколько он лишён амбиций…

— Он не лишён амбиций, — возразил Распутин. — Просто его устремление направлено в иное русло. Николай, парень не опасен…

— Ты не хуже меня знаешь, сколько договоров заключил его отец, — тут же оборвал его князь, и в его голосе прорезалась искренняя злость. — Сколько всего было завязано на их чёртовом проклятом даре. А ведь мой отец предупреждал, что это была плохая идея, но нет. Ведь это было так дьявольски удобно, не так ли? Ведь контракт нельзя нарушить. Что может быть лучше, чем это, правда? Мы предупреждали. Мы говорили, что опасно складывать все яйца в одну корзину, но нас не слушали. И? Чем всё кончилось?

— Я не собираюсь обсуждать ошибки прошлого…

— О-о-о! — воскликнул Меньшиков. — Так теперь измена государству у нас трактуется как ошибка прошлого? Скажи мне, Гриша, а не слишком ли долго ты играешь со своими пациентами и докторами? Или забыл, чего хотели Разумовские? Они собирались предать империю! Власть вскружила Илье голову, и всё закончилось кровавой бойней, которая забрала жизнь твоего сына и других! И теперь ты защищаешь этого мальчишку?!

— Сын не должен страдать за грехи своего отца.

— Каждый сын платит долги своего отца! — резко прошипел Меньшиков. — Даже если он их не выбирал. И тебе прекрасно это известно. Все мы рождаемся в тени решений, которые принимали за нас. И все мы будем жить с последствиями этих проклятых решений, невзирая на то, хотим мы этого или нет!

— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросил Распутин. — Чтобы я убил парня? Этого?

— О нет. — Меньшиков отмахнулся от его слов, будто от влетевших в кабинет надоедливых насекомых. — Оказывается, вы с Уваровым уже пытались, но, видимо, тебе не хватило решимости довести дело до конца. Я долго думал, что же такое ты положил на одну чашу весов, чтобы перевесить твою ненависть к Разумовским. Сначала предположил, что ты размяк, но…

Меньшиков посмотрел на стоящую на столе Григория фотографию Елены.

— Теперь мы оба знаем, чем именно этот мальчишка тебя купил. Елена всё ещё жива.

— Это не то, что ты думаешь…

— Да что ты? Парень уже может управлять своим даром!

— Но он не может влиять на уже заключённые контракты! — рявкнул Распутин. — Ты слышишь меня? У него нет власти над контрактами, которые заключали Илья или его дед!

Достаточно было всего одного взгляда на лицо Меньшикова, чтобы понять: тот ему не поверил.

— Да? Неужели? И откуда же ты это знаешь?

— Он сам мне сказал…

— Уж прости, но я не могу счесть чужие слова достаточно веским источником информации. И уж точно этого слишком мало, чтобы я имел почву для принятия окончательного решения.

— Так сказал сам Рахманов, — практически процедил сквозь зубы Распутин. — Да, он спас Елену. Это ты хотел услышать? Доволен? Я не знаю, что именно он сделал, но он помог ей. Она больше не умирает. И это он сказал мне о том, что у него нет власти над контрактами, которые заключал его отец.

— И опять же, показания с чужих слов, — развёл руками Меньшиков. — Григорий, меня волнует лишь то, что я могу доказать и подтвердить. И если я не буду уверен в том, что этот мальчишка…

— Что? — воскликнул Распутин. — Ты настолько боишься, что он пойдёт по стопам своего отца? Это ты хочешь сказать?!

— Если бы я этого боялся, Григорий, то мы оба с тобой знаем, что не вели бы сейчас этот разговор. Точно так же, как и Рахманов более не представлял бы собой предмет для какого-либо обсуждения.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу быть уверен в том, что он не станет оружием против империи, — проговорил Меньшиков. — Либо мы его используем, либо следует поступить так, чтобы это не сделал кто-то против нас.

— Да с чего ты вообще взял…

— Его мать.

Эти слова заставили Григория замолчать. Он с непониманием посмотрел на стоящего перед ним князя.

— Что ты имеешь в виду, Николай?

— Видишь ли, Григорий, если ты задаёшь мне подобный вопрос, то это говорит о тебе куда больше, чем ты думаешь, — произнёс Меньшиков, направляясь к выходу.

***

— Добрый день, — поздоровался я, заходя в кабинет.

— Добрый-добрый, — поприветствовал меня тучного вида инспектор и тут же указал на стул перед своим столом. — Присаживайтесь, молодой человек.

Много времени я не потратил. Быстро ответил на все вопросы, заполнил анкету и отдал свои документы. Десять минут, не больше.

— Так, — сказал инспектор, одновременно снимая копии с моих бумаг. — Водить, значит, умеете.

— Да.

— Экзамен в автошколе?

— Не проходил. Но если придётся, то…

— Не парься, — отмахнулся он, возвращая мне документы. — С этим проблем не будет. Главное — это экзамен. Короче, смотри. Пройдёшь теорию и практику. Если всё будет нормально и не допустишь ошибок, то права получишь через неделю.

— Ошибок? — уточнил я. — Я думал…

— Так, спокойно, — тут же предупредил он меня. — Наш общий друг всё решил, так что никаких сложностей, как я и обещал. Просто не врежься на дороге в грузовик, и тогда всё будет хорошо. А, ну и практику надо будет сдать, как и сказал. В остальном я сам проведу твои бумаги через нашу систему, чтобы ни у кого вопросов не возникло.

— Отлично. Когда экзамен?

— Могу назначить на следующую неделю на понедельник. Пойдёт?

— Да, только на вечер, если можно, — попросил его, на что тут же получил согласие.

В итоге вопрос с правами был почти решён, что не могло не радовать. Ещё машину достать, и будет вообще прекрасно. Соскучился я по вождению.

Но всё это лирика. Главное, что хоть тут у меня никаких сложностей и неожиданностей не возникло. А это, между прочим, не могло не радовать.

Сегодняшнее занятие прошло относительно спокойно. Если честно, то я был готов, что Шарфин или ещё кто опять попытается накинуть зловонных масс на вентилятор, но нет. Все вели себя спокойно, провокационных вопросов не задавали и усиленно делали вид, как им интересно слушать лекцию.

Подозрительно? Конечно, подозрительно. Впрочем, не так уж и страшно. Сама по себе лекция прошла хорошо, и ладно. Зато завтра, чувствую, будет поинтереснее. Пора уже переходить к практической работе.

В остальном же вчерашний вечер прошёл… Ну, нормально он прошёл. Даже если не брать в расчёт все страхи Софии относительно визита Меньшикова в университет. Раз уж сегодня ко мне никаких претензий не было, значит, и его великое высочество никаких палок в колёса вставлять не стал. А это означало, что пришла пора заняться делом.

И в первую очередь я отправил короткое сообщение. Не прошло и пяти минут, как получил ответ: в шесть там же, где и обычно.

Что же, этого я и ожидал.

Выйдя на улицу из столичного управления автоинспекции, я вызвал себе такси. Ехать было не очень далеко. Всего тридцать минут, по истечении которых я вышел на улицу перед фасадом высотки — бизнес-центра. Очень и очень знакомого. Сюда я упорно ходил на протяжении нескольких месяцев и отсюда же ушёл, громко хлопнув дверью. Но сейчас мой путь лежал не к месту бывшей работы, а в небольшой сквер, что находился чуть дальше по улице и через дорогу от здания, где располагалась фирма «Лазарев и Райновский».

Зайдя в сквер, я повернулся и пошёл по дорожке, пока не увидел знакомую мне лавку.

Роман сидел на ней, занятый перекусом, и читал что-то с телефона, который держал в другой руке.

— Привет, — сказал я ему, подходя ближе.

— И тебе не хворать, — отозвался Роман, протянув свёрток, чем вызвал у меня ироничную улыбку.

— Что, решил откупиться от меня шавермой?

— Она острая, как ты любишь.

— Ну тогда другое дело, — хмыкнул я, присаживаясь рядом с ним и разрывая обёрточную бумагу. — Я знаю, что дело Харитоновых ведёт Голицына.

— Значит, выяснил уже, да?

— Что? Думал пугать меня логотипом фирмы? — спросил я в ответ, откусывая кусок от своей шавухи.

— А сработало бы? — задал резонный вопрос Роман, на что я лишь пожал плечами. — Вот и я о том же. Но кое в чём ты прав. Александр, я хотел бы попросить тебя не вмешиваться в этот процесс.

— Интересно… — Я прервался, чтобы проглотить особо крупный кусок. — Интересно, почему?

— А разве того, что об этом прошу я, тебе недостаточно?

— Я на тебя больше не работаю, если ты не забыл.

Мои слова вызвали у него тихую усмешку.

— Да, забудешь такое. И всё-таки. Брось это дело, Александр. Отец поручил Голицыной довести его до положительного результата и дал ресурсы…

— Ага, я в курсе. Она уже давит на Скворцова судебными издержками…

— Александр, она не будет давить. Она его разорит, если это будет нужно, — поправил меня Роман. — И здесь у него нет шансов выиграть. Как и у тебя.

— Потому что есть абсолютное и всеобъемлющее заключение о том, что Харитонов невиновен в случившемся? — задал я встречный вопрос и внимательно посмотрел на его лицо.

Эх, тяжело. Вроде и привык к его поведению, но невозможность читать эмоции вставляет палки в колеса. Вот как интерпретировать его выражение лица? Вроде бы ничего такого, а вроде и…

— А тебе этого недостаточно? — уточнил он. — Любой другой на месте Скворцова давно бы уже бросил это дело. Ещё после первого слушания…

— Любой другой на месте Харитоновых давно бы уже нашёл способ откупиться от истцов. Я видел их требования по иску. Это не такая уж большая сумма…

— Смотря для кого, — сказал Роман. — Всё в этом деле относительно, Александр. Тем не менее итог будет один. Харитоновы не станут платить. И они не допустят того, чтобы Скворцов и его клиенты победили в этом иске. Потому что…

— Потому что таким образом они признают себя виноватыми. Вне зависимости от того, что написано в заключении о расследовании. Но я всё равно не понимаю, почему они не нашли иной способ уладить всё это в досудебном порядке, Ром. Это ведь избавило бы их от огромного количества проблем. От очень большого, если уж на то пошло. Я знаю, сколько могут стоить услуги вашей фирмы, если ты не забыл. Уж точно было бы проще просто откупиться от этих людей, вместо того чтобы нанимать вас. Да, может быть, это вышло бы дороже, но ненамного…

Роман смотрел на меня несколько секунд, после чего тяжело вздохнул. Выражение у него было такое, словно он хотел что-то сказать, но никак не мог выдавить это из себя.

Или же, что куда более вероятно, он не решался это сделать.

— Александр, Харитоновы нам не платят, — наконец негромко произнёс он. — Ни копейки. Считай, что мы работаем над этим делом «pro bono».

Мне потребовалось время, чтобы осознать, что именно он сейчас сказал.

— Погоди, ты хочешь сказать, что…

— Я уже и так слишком много сказал, — перебил меня Роман и, скомкав обёртку от шавермы, кинул её в стоящую рядом со скамейкой мусорку. — Не лезь в это дело, Александр. Но если что…

— Да, ты меня предупредил, — немного рассеянно произнёс я.

— Именно. Хорошего тебе вечера.

Он ушёл, оставив меня сидеть в одиночестве на скамейке. Сидеть и усиленно думать над произошедшим, снова и снова прокручивая весь наш разговор от начала и до конца.

Лазарев не занимается благотворительностью. Если они работают бесплатно, то для этого должно быть объяснение. Вполне возможно, что он что-то должен Харитоновым? Возможно ли такое? Вполне, только вот что именно?

Тут мне на память пришёл тот вечер на приёме у Распутина. Когда мы с Еленой и Евой стояли и болтали о чём-то. Кажется, что там всплывало имя одного из Харитоновых. Или нет? Не помню. Зато точно помню главную тему того разговора. Елена рассказала, что Анастасию собирались выдать замуж за одного из сыновей Харитоновых. Только что-то там пошло не так, и всё сорвалось.

Может быть, в этом причина?

Хотел бы я сказать точно, да только информации для ответа слишком мало. А значит, что? Правильно. Нужно заняться сбором этой самой информации. И вот ведь какая удача! У меня есть прекрасный торговец информацией на быстром наборе!

***

— Ничего.

Я постоял. Подумал. Даже ведь ещё сесть не успел. Только зашёл в его кабинет.

— Подожди, может быть, я поторопился, — предложил. — Давай, может, выйду и зайду ещё раз? Ну, знаешь, как положено.

— Саша, хоть три раза взад-вперёд сходи, мой ответ от этого не изменится, — сказал сидящий за столом в своём кабинете Князь. — Мои люди в полиции ничего об этом не знают.

Оставалось лишь вздохнуть и устало упасть в кресло. На то, чтобы приехать из центра в «Ласточку», у меня ушло почти полтора часа по вечерним пробкам. Все торопились попасть домой, и дороги оказались забиты. Но сейчас это не важно. Важно то, что, перед тем как вызвать себе машину, я позвонил Князю и описал ему проблему. Узнать всё, что связано с той аварией и следствием, которое по ней вели.

Честно говоря, не думал, что за полтора часа он что-то выяснит. Думал, что ему потребуется куда больше времени. Но я точно не ожидал, что его ответ будет носить столь прямой и отрицательный характер.

— Не может быть, чтобы вообще ничего не было, Князь, — устало произнёс я. — Расследование провели за три недели. Это слишком быстро…

— А вот тут я с тобой соглашусь, — неожиданно сказал он и стряхнул пепел с тонкой сигары в стоящую на столе массивную хрустальную пепельницу.

— Прости, не понял?

— Прав ты тут, говорю, — бросил он. — Три недели — это очень быстро. Меня тоже заинтересовала такая поспешность. Поэтому я копнул немного в другом направлении. Уж извини, очевидного ответа у меня нет, но я знаю, кто именно дал приказ уделить столь большое внимание этому делу.

— И?

— Начальник столичного управления внутренних дел. Барон Иосиф Сергеевич Гаврилов.

Знакомое имя. Откуда я его знаю?

Похоже, что тень узнавания мелькнула у меня на лице, поскольку Князь что-то заподозрил.

— Знакомое имя, да?

— Фамилия, — отозвался я. — Только не могу вспомнить, где именно её слышал… Стоп! Вспомнил! Это на его дочери был женат старший сын Волкова!

— В точку, — кивнул Князь. — Если те документы, что проверили мои люди, верны, то это именно он отдал приказ уделить этому расследованию всё возможное внимание, мотивировав это тем, что Харитоновы не только аристократы с долгой историей, но и древняя «военная династия», которая служит империи верой и правдой уже много лет и…

— И нужно как можно скорее в этом деле разобраться, — закончил я за него. — Да, я понял, к чему ты ведёшь. Звучит до отвратительного логично.

— Тут, пожалуй, я с тобой соглашусь, — кивнул мне Князь.

Я замолчал и откинулся на спинку кресла.

Что есть у Скворцова? Вот если по факту, на что он может напирать в зале суда? Первое — требовать проверки доказательной базы, на основе которой было сделано заключение следствия. Второе — анализ косвенных документов и использование косвенных доказательств. Возможно, даже попытается показать связь между Харитоновыми и давлением на свидетелей.

Из документов я знаю, что Скворцов подавал ходатайство об отсрочке, чтобы получить данные независимой экспертизы, но суд ему отказал после протеста Голицыной. Та просто надавила на то, что этим делом занимались лучшие следователи управления внутренних дел, и тут даже душой не покривила.

К сожалению, всё это будет по большому счёту бесполезно без чётких доказательств того, что результаты расследования были сфабрикованы, или без свидетеля, который сможет это подтвердить. И, что самое паршивое, если Голицына стоит хотя бы половины тех денег, что платит ей Лазарев, без этого она просто размажет Скворцова в суде. Косвенные улики она с лёгкостью дискредитирует. На то они и косвенные.

Да и вообще, я готов поставить свой галстук на то, что она спокойно будет продавливать тактику переноса внимания. Всё, что ей нужно, — это настаивать на вине водителя автобуса. И ведь это не всё. Там может в ход пойти что угодно, начиная от прямой атаки на истцов и заканчивая давлением на самого Скворцова и…

Стоп! Всё это не имеет никакого значения! Саша, ты идиот… Хотя нет. Ладно, я просто устал, вот и мозги плохо работают. Какая разница, какая у нас будет стратегия, если судья всё равно встанет на сторону Голицыной. Скворцов ведь рассказывал мне, что было на предыдущих процессах.

Как там говорил Роман? Есть два типа адвокатов. Первые знают закон, а вторые знают судью. Учитывая то, какое место в кампании Лазарева занимает Голицына, уверен, что она совмещает в себе все эти факторы.

Значит, придётся ещё хуже.

— Слушай, а можешь… — начал было я, но Князь жестом меня прервал.

— Я уже попросил своих людей покопать поглубже, — сказал он. — Не факт, что они что-то найдут, но вдруг.

— Ага, — устало сказал я, поднимаясь с кресла. — Вдруг. Доброй ночи, Князь.

— Доброй, Александр.

Я вышел из его кабинета и направился к лестнице. Сначала думал зайти в бар и попросить Марию мне чая сделать на ночь, но потом просто отказался от этой идеи. Хотелось уже просто добраться до постели и завалиться спать. Завтра и без того рано вставать. Хорошо ещё, что Ксюша с псом погуляла. Мне стоило больших усилий, чтобы уговорить её выходить из бара только в присутствии собаки. Мне так было спокойнее.

Так что, когда я зашёл в свою комнату, стал свидетелем развалившегося на кровати харута. Пёс в образе бельгийской овчарки лежал на постели и без зазрения совести дрых, вывалив язык из пасти. Прямо мне на подушку.

— Так, а ну свали, — сказал я, толкнув животину. — Давай-давай. Не твоя кровать… Да какого фига?!

Всё, чего мне удалось добиться, — это столкнуть пса на дальнюю часть кровати. Уходить он отказался наотрез и просто продолжил храпеть, потянувшись перед этим всеми четырьмя лапами.

Подавив желание выругаться, я стащил с подушки наволочку и пошёл за новой в шкаф. Надо выспаться. Определённо надо. Всегда оставалась надежда, что завтрашний день будет лучше предыдущего…

Глава 4

— Молодцы, — сказал я и махнул ребятам рукой, чтобы вернулись к своим местам. — Кто хочет быть следующими?

Двое студентов. Парень и девушка направились обратно к столам, явно замученные заданием и продолжительным придирчивым обсуждением, которое оно породило.

Я же окинул взглядом аудиторию. Перейти от теории к практическим разборам оказалось хорошей идеей. Тут уже не просто эти юнцы меня слушали, изредка попадая под пяту моего праведного гнева, заставляющего их отвечать на каверзные вопросы. О нет. Теперь они работали самостоятельно по тем вводным, что я им давал.

Поступал я просто. Вызывал двоих ребят и давал им спорное с этической точки зрения дело или несколько случаев, которые, в свою очередь, они уже и разбирали между собой. Главное — подбирать такие, чтобы они сразу не видели очевидного решения. К счастью, в моей прошлой практике их имелось более чем предостаточно.

Заметив, что никто особо не высказал энтузиазма, я ещё раз оглядел аудиторию.

— Ну? Кто? Давайте, ребятки. Не стесняемся.

И по-прежнему никто не потрудился поднять руку. Похоже, что придётся выбирать самостоятельно.

— Ладно. Тогда выберу сам, — подумав, ткнул в одного из парней. — Так, Григорьев, ты же вроде в прокуроры собираешься? Вот сейчас и посмотрим на твою приверженность выбранному жизненному пути.

— А можно я…

— Нельзя, Григорьев, — покачал я головой, выбирая следующую жертву. — Нельзя. Так, Дьякова. Ты тоже. Вставай и иди сюда. Прямо на всеобщее обозрение. Давай-давай. Не мнись. Как ты собираешься в зале суда выступать, если перед сокурсниками не можешь? Вот, правильно.

Невысокая брюнетка недовольно поморщилась, но с последним аргументом спорить уже не стала. Вместо этого она поднялась и вышла вперёд, к уже стоящему перед взглядами собравшихся в аудитории студентов Григорьеву.

— Так, — сказал я, сев в своё кресло. — В этот раз, в отличие от предыдущего, мы поработаем по другому принципу. Если в прошлый раз ваши предшественники выступали друг против друга с разными случаями и пытались доказать неправоту противоположной точки зрения, то сейчас давайте сделаем по-иному. У вас будет один клиент. Считайте, что вы оба его адвокаты…

— Может быть, тогда ему стоит сразу выбрать одного из нас? — тут же предложила Дьякова. — Ну, знаете, чтобы избежать конфликта интересов и тем самым не нарушать адвокатскую этику и…

— А давай ты не будешь меня перебивать и дослушаешь задание, Алина? — с улыбкой предложил я ей. — Хорошо?

От моего взгляда она заметно смутилась и потупила взгляд.

— Хорошо.

Ну ещё бы глаза закатила.

— Ну хорошо, раз хорошо. Итак, ваше дело. Есть предприниматель. Чтобы придать ему объёма, дадим имя: Игорь Лоскутов. Его обвиняют в картельном сговоре. Согласно материалам следствия, он согласовывал цены с конкурентами для получения контроля над рынком. Какие именно товары он продавал, сейчас не важно. Важно другое! Ваш клиент полностью отрицает свою вину и настаивает, что его подставили. Каково будет ваше отношение к нему?

— А какое у нас может быть к нему отношение? — тут же удивлённо раскрыл глаза Григорьев. — Презумпция невиновности! Если его вина не доказана, то он невиновен до того момента, пока не будут представлены неопровержимые доказательства обратного.

— Миша прав, — пожала плечами Алина. — Тем более какое вообще значение имеет наше к нему отношение? Это наш клиент и наша задача защищать его интересы…

— Молодцы, — кивнул я. — Правильно мыслите. Но, чтобы, так сказать, усложнить вам жизнь, давайте представим, что вы запросили у него всю бухгалтерскую документацию. Вы же это сделаете, ведь так?

И Михаил, и стоящая рядом с ним Алина переглянулись. При этом вид у них был такой, словно они ждали подвоха.

И правильно делали.

— Конечно, — фыркнула Алина. — Это следует из предъявленных ему обвинений. Мы же должны иметь представление о деталях, чтобы строить свою защиту…

— И опять-таки верно, — вновь кивнул я. — И вот Лоскутов передаёт вам всю имеющуюся у него документацию. Вообще всю. Вы её проверяете и обнаруживаете, что среди бумаг находится забытое вашим клиентом письмо, датируемое прошлым годом. Оно подписано его рукой, а его содержание является прямым доказательством того, что Лоскутов действительно участвовал в указанном обвинением картельном сговоре. Отдельно отмечу, что данное письмо отсутствует в материалах дела. Соответственно, обвинение о его существовании не знает. Более того, ваш клиент сам не понял, что дал вам это письмо и продолжает настаивать на своей невиновности. Теперь у вас на руках есть прямое подтверждение его вины.

Григорьев и Дьякова переглянулись, затем оба уставились на меня.

— Вы не на меня смотрите, — сказал я им, сделав приглашающий жест рукой. — Давайте, вперёд. Ваши действия? Что вы сделаете с этим письмом?

Первой тут же выступила Алина. Молодая дочь барона Дьякова сориентировалась поразительно быстро.

— Уничтожить письмо, — уверенно произнесла она. — Оно не находится в деле, клиент его не осознаёт как улику, и оно передано в рамках доверительных отношений. Я как адвокат не могу действовать против воли моего клиента и обязана защищать его. Этический долг — не навредить. Кроме того, разглашение такого письма — это прямое нарушение адвокатской тайны и…

— Нет, уничтожение письма — это соучастие в сокрытии улики, — с пылом, достойным будущего прокурора, перебил её Григорьев. — Даже если адвокат не передаёт письмо следствию, он не имеет права уничтожать доказательство, которое может повлиять на правосудие. Более того, если дело дойдёт до суда и письмо всплывёт, а защита умышленно скрыла его, это поставит под удар и адвоката, и клиента. Этически правильный путь — объяснить нашему клиенту возможные риски и настоять на выработке иной линии защиты, не связанной с отрицанием очевидного. На самом деле, если данное письмо действительно находится у нас в руках, то продолжать существующую линию защиты неправильно. Зная о его вине…

— Какая к чёрту разница, виновен он или нет?! — резко вскинулась Алина. — Наша задача — это представление его интересов! Интерес клиента состоит в том, чтобы суд признал его невиновность!

— И поэтому ты предлагаешь пойти на нарушение закона и уничтожить улику? — уколол её Григорьев. — Сама подумай, о чём говоришь! Это подсудное дело. Если информация об этом станет известна, то ты сядешь рядом с ним в одну камеру…

— Не сяду, — высокомерно фыркнула Алина. — Дело не уголовное, а гражданское и административное. Да и вспомни условия задачи. Никто об этом письме не знает! Это было проговорено в начале. Значит, никто не узнает о том, что оно было уничтожено.

— На самом деле, вы оба отчасти правы, — сказал я, вступая в диалог. — Алина верно подметила, что она действительно не обязана и даже не вправе передавать стороне обвинения документы, полученные от клиента в рамках конфиденциальных отношений. И да, не будем забывать, что адвокат не свидетель против своего клиента.

— О чём я и говорила, — тут же заявила Алина, с триумфальным выражением на лице скрестив руки на груди. — Наша задача в том, чтобы…

— Я не договорил, Алина, — негромко произнёс я, и она тут же замолчала, быстро потеряв запал под моим взглядом.

Встав на ноги, я подошёл к ним и повернулся в сторону аудитории.

— Вот в чём тонкость. Уничтожение этого письма — это прямое этическое и уголовное преступление. Это уже не просто молчание. Это активное действие по сокрытию улики. Такой поступок делает адвоката, вне зависимости от его мотивов, Алина, участником обмана правосудия, и именно это грубое нарушение адвокатской этики. Михаил в данном случае куда ближе к истине.

Стоило мне это сказать, как Григорьев тут же приосанился и бросил довольный взгляд в сторону Дьяковой.

— Ты хвост не распускай раньше времени, — осадил я его. — Ты тоже ошибаешься в одном моменте. Ты как адвокат своего клиента не должен и не можешь самостоятельно передавать это письмо следствию. Даже если оно и инкриминирует клиента, понимаете? Такой поступок будет нарушением адвокатской тайны и разрушит доверие между вами и клиентом. Исходя из моих объяснений, что вы должны сделать?

Резкий переход от разъяснений к заданному в лоб вопросу, похоже, несколько сбил их с толку. Тем не менее следует отдать ребятам должное. Пришли в себя они довольно-таки быстро.

— Донести до клиента юридическое значение письма? — предложила Алина, и я кивнул.

— Правильно. Что ещё?

— Объяснить, что отрицание факта, подтвержденного письмом, грозит тяжёлыми последствиями. Вплоть до наказания за дачу ложных показаний.

— И? — предложил я. — Что ещё у вас есть? Какие ещё варианты?

Они задумались. Я прямо видел, как крутятся шестерёнки в их головах. На самом деле ответ был очевиден, но я уже сейчас вижу, что и сам допустил небольшую ошибку. Слишком сильно зациклил их мышление на этом письме и возможных последствиях. И сейчас их образ мышления плавно перетёк от «что я могу сделать для своего клиента» к «как бы мне прикрыть его». А это неправильно.

Впрочем, поправлять я их не собирался. Пусть своими головами думают. Говорят, что это даже полезно…

— Ну же, Григорьев, ты сам указывал на такой вариант, — подсказал я им.

— Сменить линию защиты? — тут же уточнил он, явно вспомнив свой ответ. — Например, поставить целью смягчение ответственности.

— Неплохо, — кивнул я. — Но что у вас есть ещё?

— Они могут попытаться заключить досудебное соглашение.

Повернувшись, я посмотрел на сказавшую это блондинку.

— Хороший ответ, Руденко, — похвалил я Екатерину. — Но не могла бы ты пояснить свою мысль более полно?

Девушка нахмурилась. По её лицу было видно, что она не хочет участвовать в этом, как ей казалось, представлении. Тем не менее я чувствовал, что её распирает изнутри. Она не только внимательно слушала условия данного мною случая, но и смогла найти лазейку, которая давала ей в руки хорошее оружие для дальнейшей «победы».

И своими следующими словами она быстро это подтвердила.

— Вы сами сказали, что найденная бумага являлась письмом, — пожала она плечами. — Значит, что оно было для кого-то написано. Мы сейчас не берём в расчёт, что именно в нём было написано. Главное, что оно инкриминирует их клиента. Но позволительно и обратное. Если оно инкриминирует его, то, по логике, должно инкриминировать и тех, кто находился с ним в сговоре. Само по себе слово «картель» подразумевает, что Лоскутов действовал не один. Отсюда и вывод.

— То есть ты предлагаешь сделку со следствием? — спросил я, и Екатерина кивнула.

— Да. С полным снятием обвинений для клиента взамен на информацию и…

Она вдруг замолчала и с подозрением уставилась на меня.

— Я так понимаю, что сейчас у вас будет возражение, — произнесла она с кислым выражением на лице.

— Правильно понимаешь, — не смог я удержаться от усмешки, после чего повернулся к аудитории. — Одна из ключевых обязанностей адвоката — это минимизировать ущерб для клиента. И в данном случае досудебное соглашение является для вас одним из лучших вариантов. На самом деле, досудебное соглашение в подобного рода делах почти всегда будет для вас лучшим вариантом, если вы не имеете в своих руках железобетонных доказательств правоты своего клиента. Но! Есть несколько тонкостей. Екатерина, расскажешь нам, какие именно?

Руденко помялась, явно стараясь придумать, что ответить.

— Инициатива по сделке должна исходить от клиента и…

Её неожиданно прервал стук. Дверь в аудиторию приоткрылась, и внутрь заглянула женщина лет тридцати пяти.

— Александр Рахманов? — уточнила она, глядя на меня.

— Да?

— Я пыталась до вас дозвониться, но вы не отвечаете…

— Да, у меня отключен звук на телефоне во время занятий, — пояснил я. — Не люблю, когда меня и моих студентов отвлекают.

Она нахмурилась и тут же посмотрела на меня с неодобрением, явно поняв смысл моих слов. Правда, эту горькую пилюлю она проглотила.

— Прошу прощения, что прервала вашу лекцию, — чопорно заявила она. — Но ректор хочет с вами поговорить.

А вот тут удивился уже я.

— Сейчас?

— Да, сейчас, — всё тем же чопорным тоном заявила она, всем своим видом демонстрируя, что другого ответа я от нее не получу.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Спорить и лишний раз ерепениться я не стал, не желая подставлять Софию.

— Хорошо. Подождите снаружи, пока я дам ребятам задание на время моего отсутствия, чтобы без дела не сидели.

О как! Покраснела. Сразу видно, что не привыкла к тому, чтобы ее тут ждать заставляли. Но не страшно. Эта потерпит. Правда, и сам я времени тратить не стал, вернув ребят за столы и быстро дав им небольшое практическое задание. До конца занятия оставалось ещё тридцать минут, так что времени им хватит. А чтобы не расслаблялись и дурью не маялись, сказал, что свои ответы по этой работе они должны будут сдать мне в письменной форме. Вот и посмотрим, кто из них будет лодырничать.

Закончив с этим, я взял свой пиджак с курткой и вышел из аудитории вслед за женщиной.

— Могу я узнать о предмете разговора с ректором? — спросил я, идя рядом с ней по коридорам учебного корпуса.

— Он сам вам скажет, — отозвалась она, даже не повернувшись в мою сторону.

Ну сам так сам. Мы не гордые. Сходим и узнаем. Правда, имелось у меня подозрение, с чем, скорее всего, будет связан грядущий разговор.

Спустившись на первый этаж, мы покинули здание и направились к главному корпусу университета, где и находился ректорат. По пути я похвалил себя за то, что догадался взять куртку. На улице становилось уже крайне некомфортно. Так ещё и снег опять пошёл, укрывая всё мягким белым одеялом.

— Когда будете общаться с ректором, извольте сохранять вежливый и уважительный тон, — между тем сообщила мне идущая рядом со мной женщина.

— Да-да, — отозвался я, почти её не слушая.

— Не «да-да», а сделайте именно так, как я сказала, — заявила она. — Или ваше дальнейшее нахождение тут будет под большим вопросом. Вам ясно… Рахманов? Вы меня слушаете?

Она обернулась, заметив, что я отстал. На самом деле я вообще не обращал внимания на то, что она говорила. Пару секунд назад едва не споткнулся, когда ощутил волну чужих эмоций. Даже огляделся по сторонам, пытаясь найти человека, которому они принадлежали, но вокруг было пусто. Вообще ни души. Хотя оно и логично. Занятия сейчас всё ещё идут, так что неудивительно. Но вот эти эмоции…

Я поёжился, и дело тут было совсем не в холоде.

Давно я не испытывал такой жуткой, практически бесконечной чёрной обречённости. Пробирающее до самой души чувство горя и потери, от которого самому хотелось волком выть. Откуда? Кому принадлежали эти эмоции? Обычно я держал свой дар на минимуме, чтобы отсеивать от себя чувства других людей. Но сейчас этот поток беспросветного отчаянья пробился даже через этот блок.

— Рахманов! Я…

— Да подождите вы, — отмахнулся я, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, откуда именно шли эмоции. Слева университетский сквер, чьи зелёные лужайки были засыпаны снегом. Справа здание учебного корпуса, откуда мы только что вышли. И всё. Вокруг нас ни души…

— Рахманов, Аркадий Ростиславович не может тратить время на вашу придурь! — строго заявила она, явно раздраженная моим поведением.

Практически не обращая на неё никакого внимания, я вновь попытался найти источник этих эмоций, но так и не смог его обнаружить. Стоило мне ослабить стопор, как эмоции сотен находящихся в здании рядом студентов хлынули на меня сплошным потоком, смазывая всю картинку.

— Рахманов!

— Да-да. Иду я, иду, — торопливо отозвался я и пошёл дальше. — Задумался.

Секретарь что-то ещё бормотала себе под нос, но мне на это было наплевать. Чёрт с ней. Уже и так понятно, что она за фрукт. Я её вспомнил. Тётка работала секретарем в ректорате. Видел её, когда вместе с Софией подавал документы в первый день. И таких людей я не любил. Заполучив в свои руки чуточку власти, они буквально надувались от чрезмерного чувства собственной важности.

За пару минут мы дошли до главного здания и зашли внутрь. Поднялись по лестнице на третий этаж из пяти, где и находился ректорат и, соответственно, кабинет самого ректора. А вот то, что рядом с ним я увидел знакомое лицо, меня насторожило.

— Привет, София, — помахал я ей, но мрачное выражение на её лице оказалось красноречивее любых слов.

Выждав, когда моя провожатая уйдёт, тихо спросил:

— Что происходит?

— Я хотела это у тебя спросить, — прошептала она в ответ. — Я сама не в курсе. Меня вызвали сюда и сказали ждать. Ректор хочет поговорить с нами обоими.

— То есть ты не знаешь, — сделал я вывод.

— А я что только что сказала? — вскинулась она, но сказать что-то ещё не успела.

Дверь в кабинет перед нами открылась, и наружу вышел мужчина в костюме. Немного за тридцать.

— Аркадий Ростиславович готов вас принять, — сообщил он и отошёл в сторону, пропуская нас внутрь.

Ну, сейчас узнаем, что там такого стряслось…

Глава 5

Ректор оказался человеком… любопытным, скажем так. Мужчина около пятидесяти. Высокий. Полноватый, но сшитый на заказ костюм прекрасно это скрывал. С уже начавшей лысеть головой и густой бородой на лице. На носу очки в оправе серебристого цвета. Одетый в темно-синий костюм, он сидел в кресле, когда мы с Софией вошли в кабинет, и не поднял голову от разложенных на столе бумаг, даже после того как дверь за нашими спинами закрылась.

— Присядьте, — произнёс он.

Ну а мы что? Мы заняли места в креслах перед его столом, пока он продолжал подписывать лежащие на столе бумаги.

— Итак, признаюсь, я нахожусь в некотором недоумении, София, — заговорил он спустя пару минут, поставив последнюю подпись и убрав бумаги в сторону.

— В недоумении, Аркадий Ростиславович? — осторожно уточнила у него Голотова.

— Да, дорогая моя, — не глядя на неё, отозвался ректор, складывая подписанные бумаги в папку и убирая её в дорогой кожаный портфель. — В нём самом, в недоумении.

— Могу ли я узнать причину? — всё тем же осторожным голосом спросил София.

— Можете, — кивнул ректор. — Более того, я считаю, что вы должны о ней узнать. Но, позвольте, я для начала задам вам вопрос. Что он тут делает?

На меня оказался направлен указательный палец с надетым на него тяжёлым золотым кольцом-печаткой с гербом университета.

— Я? — не удержался я.

— Да, молодой человек, — кивнул ректор. — Именно вы.

— Аркадий Ростиславович, Александр является моим помощником и ведёт дополнительный курс по адвокатской этике, — тут же пустилась в объяснения сидящая рядом со мной женщина, но тут же оказалась прервана поднятой ладонью.

— София, ну как же так? — удивился ректор, и в его голосе прозвучало искренне непонимание пополам с раздражением. — Подскажи мне, как так вышло, что преподаватель у наших студентов едва ли не младше их самих? Разве ты не видишь тут некоторого противоречия?

Голотова бросила на меня короткий взгляд, буквально глазами прокричав «молчи и не встревай».

— Аркадий Ростиславович, при всём уважении, но устав университета даёт свободу его преподавателям в подборе личных помощников. Точно так же, как дает возможность привлекать людей для дополнительных и консультативных занятий со стороны и…

— Устав университета, София, подразумевает, что эти самые помощники и сторонние консультанты имеют соответствующий опыт и юридическую практику, — мягко прервал её он. — А что мы видим здесь?

Его ладонь указала на меня.

— Молодой человек, не имеющий ни образования, ни практики, ни опыта работы…

— Прошу прощения, но опыт у меня все-таки есть, — уже устав сидеть молчаливой статуей, встрял я в разговор.

— Прошу прощения, не сочтите меня предвзятым, но считать ваши несчастные три месяца до увольнения из «Л& Р» я не стану. Да, я не стану спорить, что мне крайне любопытно, как вы смогли туда попасть, так ещё и показать некоторые, скажем так, результаты…, но неужели вы считаете, что этого достаточно, чтобы преподавать в моём учебном заведении, молодой человек? Так, будто бы этого мало, я узнаю, что посетивший нас Его Высочество князь Меньшиков лично присутствовал на ваших так называемых занятиях. И это, заметьте, я опускаю факт наличия жалоб на вас со стороны ваших студентов. Может быть, объясните мне, как так получается, что не проходит и недели, как в ректорат на вас начинают поступать жалобы…

— Что я могу поделать, — развёл я руками. — Розовые очки всегда бьются стеклами внутрь.

— Простите? — не понял он меня. — Мне сейчас послышалось?

Открыв ящик стола, ректор достал лист и зачитал написанный на нём текст. Как оказалось, текст весьма знакомый. Я уже слышал его, только из уст Софии.

— Александр Рахманов позволял себе недопустимую резкость и грубость в обращении со студентами. Его комментарии нередко переходили границы профессиональной этики, личные границы и звучали унизительно. В аудитории регулярно ощущалась напряжённая атмосфера, вызванная его снисходительным и пренебрежительным тоном… — Ректор отложил лист на стол. — Я не буду зачитывать целиком. Нет смысла. Уверен, что Голотова непременно ознакомила вас с содержанием этой и других жалоб, что поступили на ваше имя.

А вот интересные у него эмоции. Если нас для чего и вызвали, то точно не для того, чтобы прямо тут распять и уволить, выгнав после этого пинком под зад с территории университета. И это интересно! Сидящий передо мной мужчина филигранно контролировал выражение на своём лице. Просто фантастически, если честно. Настолько, что стоило признать — если бы не мой дар, то я бы не понял, что что-то не так.

Но его эмоции… они вообще не вязались с тем строгим и не обещающим радостного будущего выражением на его лице. Было в них что-то вроде. не знаю, может быть что-то вроде любопытства?

— Да, — не стал спорить. — Уверен, что-то такое там было.

— И? Ваши оправдания? — менторским тоном поинтересовался он.

— А нет их у меня, — хмыкнул я. — Не моя вина, что ваши студентики все такие нежные и ранимые, что стоит лишь раз надавить, и они начинают плыть…

— Александр!

— Нет, София, подожди, — перебил я ей и повернулся к ректору. — Аркадий Ростиславович, София предложила мне провести курс для её студентов. И я этим занимаюсь…

— Что, в свою очередь, возвращает нас к моему предыдущему вопросу, — вставил он. — Видите ли, какое дело, Александр. Голотова права. Наши преподаватели действительно имеют возможность самостоятельно привлекать людей со стороны для расширения круга преподаваемых знаний. Университет специально упростил эту процедуру. Но в то же самое время, похоже, мы столкнулись со случаем, когда этим правом воспользовались с вопиющим пренебрежением. Учитывая её опыт и репутацию, мало кто даже подумал о том, чтобы поставить под сомнение сделанный Софией выбор своего помощника.

Ректор выпрямился в кресле и посмотрел на меня.

— Так уж вышло, что до недавнего времени я даже и не подозревал, что в моем учебном заведении работает человек без опыта. Уж прости, если мои слова прозвучат грубо, но, какой опыт ты можешь передать своим студентам, если сам не имеешь такового…

— Аркадий Ростиславович, — вступила в разговор София. — При всё уважении, но если вы обратите внимание пусть и на краткосрочную работу Александра в «Л& Р», то поймёте, что…

— София, сейчас я разговариваю не с тобой, — мягким, но явно не терпящим возражений тоном проговорил ректор. — В данный момент я хотел бы услышать ответ твоего «протеже», а не заготовленные тобою оправдания. Нельзя учить, когда сам слабо понимаешь преподаваемый тобой предмет. Одного общего понимания тут недостаточно, ведь важны детали.

Он перевел острый взгляд на меня и сделал короткий приглашающий жест ладонью.

— Итак, Александр, что же вы можете мне сказать?

— Ну для начала я бы вас поправил, — спокойно ответил я. — Это не ваш университет.

Кажется, сидящая рядом со мной София сейчас застыла каменной статуей.

— Прошу прощения? — нахмурился ректор.

— Это учебное заведение принадлежит не вам, как вы сказали ранее, — поправил я его. — Оно принадлежит империи. Вы лишь управляющий. Талантливый и способный, вне всякого сомнения, но не более того.

Он поджал губы и пристально посмотрел на меня.

— То есть из всех возможных вариантов ответа вы решили опуститься до грубости? Я правильно понимаю?

— Важны детали, — пожал я плечами. — Вы сами так сказали. Что же касается моего возраста, то могу сказать так: опыт и профессионализм измеряется не годами, а последствиями принятых решений.

— Ну не скажите, — усмехнулся он. — Всё-таки опыт — вещь возрастная.

— Самые тяжёлые ошибки, Аркадий Ростиславович, совершают не молодые, а уверенные в том, что им всё позволено. Адвокатская этика — она не про возраст, а про границу, которую ты не станешь переходить даже тогда, когда можешь. Я эту границу прекрасно вижу и понимаю. А те, кто путает её с профессиональной гибкостью, обычно потом рассказывают студентам о том, что мир делится лишь на чёрное и белое.

— В нашей работе обычно так и бывает, — возразил он. — Мы защищаем закон…

— Мы защищаем права наших клиентов. Закон — это инструмент, но не он наш подзащитный.

Губы ректора изогнулись в усмешке.

— И ты считаешь, что это этично? Ставить интересы клиента выше закона?

— Я считаю этичным не предавать клиента. Даже тогда, когда это может быть удобно. Даже когда это может быть выгодно для нас самих, университета, государства или кого-либо ещё.

Затем подумал и добавил.

— И если для того, чтобы преподавать, мне нужна седина, то я могу надеть парик.

Он пару секунд смотрел на меня тяжёлым взглядом. А я ощущал постепенно растущий ужас сидящей рядом со мной женщины. София явно находилась в панике, судорожно пытаясь понять, что ей делать в этой абсурдной ситуации.

Впрочем, я, в свою очередь, волновался уже не так сильно. Плевать, насколько хорошо он контролировал выражение своего лица. Мой дар в данном случае не обманешь. И его эмоции абсолютно не подходили человеку, который собирался уложить наши головы на плаху. Нет, вместо гнева и раздражения там царили любопытство и нечто отдаленно напоминающее веселье. Как у ребёнка, который задумал совершить какую-то шалость.

— Что же, — произнёс он, прерывая затянувшуюся паузу в нашем разговоре. — Думаю, что беседой я более чем удовлетворен. Если уж у Его Высочества, который был с вами на лекции, не возникло претензий, то, кто я такой, чтобы ставить под сомнение его мнение о вас.

А вот тут я удивился и переглянулся с Софией.

— Прошу прощения?

— У меня состоялся занятный разговор с Его Высочеством, — пояснил ректор. — Как раз после того, как он побывал на одном из ваших занятий.

Так. Я судорожно принялся перебирать в голове наш последний разговор с Меньшиковым. Там было что-то. Я точно был в этом уверен. Кажется, его охранник или помощник, уж не помню кто именно, сказал князю, что у того запланирован обед с ректором. Да? Или нет? Кажется, что-то такое было.

Сам же ректор, заметив, как мы с Софией переглянулись, улыбнулся и продолжил:

— Признаюсь, не могу не отметить, что после нашего с ним разговора у меня появились определённого рода, скажем так, подозрения насчёт твоего «протеже», София. Я и решил убедиться в них лично в этом разговоре. В целом, думаю, на данный момент я увиденным удовлетворен.

— Спасибо, Аркадий Ростиславович, — тут же поторопилась поблагодарить его Голотова, но оказалась прервана.

— Я не сказал, что это конец, София, — уже строже проговорил он. — Сама понимаешь, что одного моего мнения, даже несмотря на занимаемую должность, может быть недостаточно для учебного совета. Наш с вами диалог в том числе вызван и тем, что они несколько недовольны твоими действиями. Я думаю, что мне не нужно объяснять тебе, кто именно недоволен больше всего и что будет происходить в январе следующего года.

***

— Честно говоря, я вообще не понимаю, что сейчас произошло, — выдохнул я, когда мы с Софией отошли на достаточно большое расстояние от кабинета ректора.

На самом деле мы с ней молчали до того момента, пока не спустились по лестнице на первый этаж. В гардероб.

— Ты здесь ни при чём, — отозвалась Голотова, надевая пальто, перед тем как выйти на улицу. — Точнее, не только ты. Проблема в Анурове.

— Это что ещё за фрукт? — не понял я.

— Сергей Ануров, — пояснила София, когда мы вышли на улицу. — Четыре года назад я посодействовала тому, чтобы его сняли с должности главы кафедры гражданского права, и с тех пор мерзавец точит на меня зуб.

Услышав это, мне оставалось лишь фыркнуть.

— Ясно. Значит, опять внутренние разборки…

— Вроде того, — отозвалась она, и в её голосе отчётливо сквозило отвращение.

Правда, кроме этого она ничего не сказала. Мы вышли на улицу, и я тут же поморщился, когда порыв холодного ветра задул мне за воротник куртки.

— А продолжение этой истории будет? — спросил я Софию, поплотнее застёгиваясь. — А то, судя по голосу, ты не особо его жалуешь…

— Его вообще никто особо не жалует, — закатила она глаза. — Его едва не уволили четыре года назад. Хотели, но не смогли. Оказалось, что у него большие связи, которые не позволили этого сделать.

— А что случилось? — поинтересовался я, когда ощутил переполняющее её острое нежелание вообще говорить об этом. — Хотя бы в общих чертах.

— Если говорить в общих чертах, то кое-кто очень любил устраивать дополнительные занятия со своими студентками.

— В смысле, он…

— Да, Саша, в этом самом, — кивнула София, не дав мне договорить. — Только не вздумай распространяться об этом. Ануров — большой любитель защищать собственную репутацию. Крайне агрессивно защищать, если ты меня понимаешь.

— Грозился исками о клевете?

— Да. Мерзавца тогда едва не поймали, но он смог отвертеться. — София едва ли не выплюнула эти слова. — Скорее всего, просто подкупил родителей той девушки, заткнув им рот. Девочка была из малоимущей семьи и попала сюда, получив стипендию, так что сам понимаешь. То, что для Анурова было сущими копейками, для них оказалось целым состоянием. Ту историю тогда замяли. Всё, что было, — косвенные доказательства.

— Подожди, — не понял я. — Но как так вышло, что его не выкинули на улицу? Тут даже одного простого подозрения будет достаточно, чтобы…

— За него вступились, — мрачно сказала Голотова. — До того как перейти к преподавательской деятельности, Ануров имел долгую практику. И занимался в основном делами о защите чести и достоинства аристократов. Так что друзей у него хватает. Всё, что смогли сделать, — это убрать его с должности главы кафедры.

— Я так понимаю, что ты сыграла тут не последнюю роль, да?

— Не без этого, — уклончиво ответила она. — Именно я поставила на голосование вопрос о его снятии с должности. Жаль только, что это всё, чего я смогла добиться.

Вот тут я немного не понял.

— Так голосовали же многие. Чего он именно на тебя взъелся-то?

— Потому что именно я инициировала тот процесс, — пояснила София. — Пойми, Саша, никто не хотел с ним связываться. Как я уже сказала, связи у него имелись достаточно широкие. Помнишь, я сказала, что у него была своя практика?

— Дай угадаю. Он не просто так ушёл от активной адвокатской деятельности, верно?

— Это догадки, но в целом ты прав. На своём предыдущем месте он мог зарабатывать миллионы. Сам понимаешь, что такое не бросают просто так.

Мы свернули с лужайки и зашли в здание третьего корпуса, где находилась моя аудитория. Я стряхнул с головы успевший присыпать её мелкий снег и отряхнулся.

— Хорошо, но какая нам-то разница? Что он…

Меня прервал шум и гомон голосов, оповещающий об окончании занятий. Студенты постепенно выбирались из аудиторий, высыпая в коридоры здания.

— Что он может тебе сделать? — всё-таки задал я прерванный вопрос.

— Сейчас ничего, — уже куда тише ответила она, потому что народа вокруг нас стало куда больше. — Но, судя по всему, в январе всё может измениться.

— В каком смысле?

— В январе будут происходить выборы в учебный совет, Саша, — пояснила она. — А именно учебный совет будет утверждать преподавателей.

Так. Вот теперь, кажется, мне всё становилось более понятно. Возможность попасть в учебный совет для такого человека может на первый взгляд показаться странной. Здесь это дело обстояло немного иначе, чем в моей прошлой жизни. Учебный совет Имперского университета состоял из ректора, глав кафедр и факультетов, а также представителей из числа преподавателей и студентов.

Членов из числа преподавателей выбирали общим собранием кафедры или факультета. При этом по непонятной мне причине кандидаты выдвигались и утверждались закрытым голосованием, что выглядело странным.

Но суть не в этом. София переживала не просто так. Человек, состоящий в учебном совете, может вынести на рассмотрение вопрос о вынесении вотума недоверия преподавателю. При этом сделать это может кто угодно, кроме представителей от студентов. Тех даже до голосования по подобным вопросам не допускали.

Короче, если у тебя есть место в совете, то можешь тыкать пальцем и гневно кричать. Другой вопрос — будет ли от этого толк. Этот вопрос я и задал Софии.

— В любой другой ситуации я бы сказала, что нет, — неуверенно ответила она. — Теперь, когда проблема с моим мужем решена, то, сам понимаешь, тут они ничего приписать не смогут. Но…

— Но теперь есть я, — закончил за неё, отходя в сторону, чтобы пропустить спускающихся мимо по лестнице студентов.

— Да, Саша. Верно. Теперь есть ты.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Вот было же всё нормально. Преподавал бы себе без каких-то проблем, и всё. Никаких забот. Так теперь ещё и это. Почему всё просто не может быть нормально и…

Я резко остановился прямо посреди лестницы между вторым и третьим этажом. Заметив это, София и сама остановилась, обернулась и посмотрела на меня.

— Ты чего?

— Да… задумался просто, — выдал первое, что пришло в голову.

Снова. Снова это жуткое, давящее практически на физическом уровне чувство обреченности. Даже сильнее, чем в прошлый раз. Куда сильнее. И ближе.

— София, подожди тут, пожалуйста, — торопливо сказал ей и начал спускаться обратно на второй этаж, лавируя между людьми.

— Саша? — позвала она и даже через перила перегнулась, глядя, как я торопливо спускаюсь. — Ты куда?!

Но я её не слушал. Быстро спустившись на второй, свернул и пошёл по коридору налево. Уверен, что ощущал эти эмоции именно оттуда. Но народу было столько, что я не мог определить, от кого именно они исходили.

Я оглядывался по сторонам, но так и не смог понять, кто именно был причиной этих мрачных чувств. Мимо меня прошла группа ребят лет девятнадцати-двадцати. Кажется, это был кто-то из них, но проверить свою теорию я так и не успел. Дверь с противоположной стороны коридора открылась, и наружу стали выходить ещё люди. Похоже, что кто-то задержал своих учеников чуть дольше необходимого. Обе группы быстро смешались, после чего я и вовсе потерял из виду тех, за кем наблюдал…

— Александр? — Мне на плечо легла ладонь Софии. — Что произошло?

— Я не уверен, — медленно произнёс я. — Но что-то у меня плохое предчувствие…

Глава 6

Нет. Происходящее мне решительно не нравилось.

Оглянувшись, быстро прикинул, откуда могли выйти те ребята, которых я только что потерял в толпе.

— Саша, может быть, ты объяснишь мне, что именно сейчас происходит? — настойчиво спросила София, явно пребывая в полной растерянности от происходящего.

— Чуть позже, — бросил через плечо, направляясь к раскрытой двери.

Заглянув внутрь, обнаружил там сидящую за столом женщину лет пятидесяти. Она как раз разговаривала с молодым парнем, что стоял у её стола. Тот показывал ей свой конспект или что-то вроде этого. Видимо, именно его они и обсуждали. Так это или нет, меня сейчас интересовало в последнюю очередь.

— Добрый день, — сказал я, подходя к ним. — Прошу прощения, что прерываю вас, но не могли бы…

Сидящая за столом женщина повернулась ко мне и смерила строгим взглядом.

— Молодой человек, будьте добры подождать, пока я закончу, хорошо?

Хотелось ответить ей резко, но я себя сдержал. Сейчас мне лишние скандалы ни к чему.

— Прошу прощения, что отвлекаю, но у меня только один вопрос, — не стал я сдавать назад. — Какой именно предмет вы ведете?

Она аж моргнула от удивления.

— Прошу прощения?

— Какой предмет и у какого курса вы сейчас вели, — повторил я вопрос.

— Ну и наглые же студенты пошли, — вместо нужного мне ответа высказала она, качая головой. — Если вы не потрудились прочитать расписание, то…

— Ольга, здравствуй, — прозвучало у меня за спиной.

Тётка глянула мне за спину, и раздражительность частично покинула её лицо.

— О, София. Здравствуй, дорогая.

Я быстро повернулся к Голотовой.

— Мне нужно узнать, что здесь за лекция была и у кого именно, — быстро сказал я. — София, это срочно…

— Это что ещё за панибратство! — тут же воскликнула сидящая за столом женщина, а её голос прямо-таки сочился ядовитым возмущением. — София, с каких пор студенты позволяют…

— Он не студент, Оль, — мягко поправила её Голотова. — Он мой помощник. И нам очень нужно узнать, какой именно курс и группа у тебя сейчас были.

— История государства и права, — отозвалась она. — Третья группа первого курса. Но зачем вам…

— Спасибо вам большое. Простите, что прервал и всё такое… — быстро поблагодарил и шустро вышел из аудитории, прихватив Софию за руку.

— Может быть, если ты соизволишь объяснить, что сейчас происходит, мне будет проще тебе помочь, — произнесла она, а раздражение в её голосе постепенно заменяло собой непонимание.

— Мне очень хотелось бы ошибаться, но, кажется, что у вас скоро станет на одного студента меньше…

— Что?! — Она едва не запнулась, но я потянул её за ладонь вслед за собой, наплевав на удивлённые взгляды парочки студентов, что сидели на лавочке в коридоре. — Откуда ты…

— Это сейчас не важно, — бросил я, а затем замер и повернулся к ней. А ведь она действительно может мне помочь. — Так. Стоп. Ты можешь узнать, где сейчас будут у них занятия?

— У кого…

— София, блин. — Я сам уже начинал злиться. — Третья группа первого. Где у них сейчас будут занятия?!

Она задумалась, но быстро кивнула.

— Да. Но мне надо вернуться в свой кабинет. Мой ноутбук там, а доступ к расписанияю только на нём.

— Пошли.

На то, чтобы выйти из здания третьего учебного корпуса и добраться до второго, где располагалась кафедра Софии, у нас ушло не больше пяти минут. Вроде не так уж и много, но всё это время я был как на иголках, постоянно прощупывая окрестности на предмет знакомых мне эмоций.

Я уже понял, почему ощутил их в первый раз, когда мы шли к ректору. Видимо, тогда у источника этих эмоций как раз были занятия в одной из аудиторий на той стороне здания, мимо которой мы шли в тот момент. А сейчас я их ощутил потому, что мы опять находились рядом. Так получается? Выходит, что так.

И у меня имелись крайне веские причины беспокоиться. Потому что во второй раз эти эмоции были куда сильнее… Нет, не то. Они ощущались более отчётливо. Как если бы тот, кто их испытывал, всё ближе и ближе подходил к осознанному решению.

И мне это абсолютно не нравилось. Вот совсем не нравилось!

— Так, сейчас посмотрю. Подожди, — сказала София, заходя на свою кафедру.

Внутри находилось несколько преподавателей, которые вежливо поздоровались с Софией. Я сюда практически не заглядывал. Всего пару раз либо очень рано утром, либо уже поздно вечером, предпочитая больше кабинет самой Голотовой и диван, который у неё там стоял. Тем не менее меня тут знали, пусть и шапочно.

Впрочем, сейчас это не так уж и важно. Коротко поздоровавшись с присутствующими, я проследовал за Софией к её столу, где лежал закрытый ноутбук. Ей потребовалось примерно две минуты, чтобы найти нужную информацию.

— Так, у них сейчас общая лекция у всего курса. Введение в юридическую профессию.

— Где?

— Третий лекторий в первом корпусе.

— Отлично, спасибо, я…

Замолчал. Задумался. Хотел сначала сказать ей, чтобы быстро шла в ректорат и сообщила, что у них есть человек, которому крайне нужна помощь. Пока ещё есть, наверное. Но затем мне в голову пришла мысль — а как им вообще объясню, откуда я это знаю? Отличный, блин, вопрос.

Потому что в том, что просьбы объяснить это возникнут со стопроцентной вероятностью, я не сомневался. И ведь придется объяснять. Плевать, что обо мне знают такие люди, как Меньшиков или Лазарев. Открываться таким образом в мои планы вообще не входит.

С другой стороны…

Возможно, на другой чаше весов лежит чья-то жизнь. Какого хрена я вообще тут раздумываю?

— Иди к начальству и скажи им, что у вас потенциальный самоубийца по универу ходит, — тихо, чтобы не слышали окружающие, сказал я ей. — Скажи, что это, скорее всего, кто-то с первого курса. Третья группа. Понятия не имею, кто именно…

С каждым моим словом на её лице появлялось всё большее и большее непонимание.

— Что? Ты уверен? С чего ты вообще это взял? — так же тихо спросила она, глянув по сторонам.

— С того. Если потребуется, потом объясню. Пожалуйста, сделай так, как я сказал.

С этими словами я оставил её и направился прочь с кафедры. Выскочил на улицу, благо куртку я так и не снимал, и побежал к нужному зданию.

Пробежав по территории университета, добрался до здания первого корпуса. Перерыв между парами к этому моменту уже закончился, и занятия начинались, так что пришлось весьма грубо отпихнуть толпящихся у входных дверей студентов, которые чёрт знает зачем стояли и без толку трындели у входа. Залетел внутрь и бросился к лестнице…

— Саша?!

Услышав знакомый голос, резко затормозил, едва не поскользнувшись мокрыми от тающего снега ботинками по полу.

— Настя? — удивился я, заметив идущую по коридору девушку. — Отлично! Третий лекторий! Где он?!

Услышав меня, она явно удивилась.

— Чего?

— Насть, третий лекторий где?! Это срочно! — поторопил я её.

Слава богу, что сейчас она препираться со мной уже не стала. Не знаю, что именно было тому причиной: выражение на моём лице или же тон, но подействовало так, как надо.

— Вход в него на втором этаже. Налево после того, как поднимешься, — ответила Лазарева, явно не до конца понимая происходящее. — Что случилось-то, можешь сказать, или…

Что там было дальше, я уже не слышал. Рванул в ту сторону, где виднелся значок лестницы. Даже не забежал, а практически залетел на второй этаж, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Свернув от лестницы налево, направился по коридору, поглядывая на двери, пока не нашел нужную мне. Из нее уже доносился голос преподавателя, что говорило о том, что занятие уже началось. Постучал и зашёл внутрь.

Лекторий представлял из себя огромное помещение, явно занимающее сразу два этажа, если судить по высоте потолков. Расположенные как в амфитеатре места поднимались к дальней части и были заполнены студентами, в то время как преподаватель стоял внизу на специальном поднятом относительно пола широком помосте. Сейчас он стоял рядом с висящими на стене длинными досками и что-то писал на них.

Впрочем, стоило мне зайти внутрь, как он прервал свое занятие и тут же повернулся ко мне.

— Имя и фамилия? — резко произнёс он, буквально впившись в меня глазами.

— Что? — не понял я.

— Я спросил ваше имя и фамилию, — с нажимом произнёс он, бросив кусочек мела на полочку под доской. — Кажется, я сказал, не терплю опоздавших на своих занятиях! Так что называйте свое имя и фамилию и ждите за дверью, пока я закончу лекцию, а потом…

— О, прошу прощения, я не с первого курса, — тут же состроил извиняющееся выражение на лице. — Меня из ректората прислали.

Выражение на его лице тут же сменило гнев и раздражение на явное удивление.

— Из ректората? — повторил он.

— Да. Аркадий Ростиславович попросил меня сообщить, чтобы вы подошли к нему в кабинет.

— Ректор хочет меня видеть?

Мужик аж заморгал от удивления, а его эмоции тут же превратились во что-то непонятное. Что за бред? Передо мной как будто ребенок стоял, которому только что сообщили, что Дед Мороз уже принес подарки и они ждут его в соседней комнате. Как если бы он ждал нечто подобное.

— Да, — тут же закивал я. — Он сообщил, что хочет обсудить с вами какой-то вопрос, не уточнил, что именно. Просто сказал, что хочет встретиться с вами до своего отъезда, потому и вызвал прямо сейчас.

Преподаватель бросил быстрый взгляд на своих студентов, но бурлящее внутри него чувство радостного предвкушения практически сразу же взяло верх.

— Так, я отойду ненадолго, — торопливо сказал он, взяв висящий на спинке стула пиджак. — Пока повторяйте материал. После моего возвращения будет проверочная работа. Я скоро приду.

С этими словами он торопливо прошёл мимо меня и вышел за дверь лектория, а со стороны собравшихся в зале студентов прокатилась волна разочарования. Похоже, что перспектива грядущей работы их не особо прельщала.

Хотя какая, к чёрту, работа! Сейчас это волновало меня в последнюю очередь. Выждав ещё пару секунд, забрался на подиум и принялся прощупывать собравшихся своей реликвией. Поскольку лекция была общая для всего курса, собралось тут под две сотни людей. Так что первая же попытка найти нужного ни к чему не привела. Я банально потерялся среди такого большого и бурного потока чужих эмоций. Они были слишком расфокусированы. Слишком разные и отличные друг от друга, чтобы можно было чётко выделить что-то одно. Если на концерте или во время выступления Евы в ресторане людей объединяла музыка, то тут такой фактор единения отсутствовал вовсе.

Ладно, раз не работает чёртова магия, то используем мозги.

— Так! — громко сказал я. — Внимание, первый курс!

Часть людей посмотрела на меня, в то время как другие просто продолжили болтать или сидеть в телефонах. Даже взглядом не удостоили.

Ладно. Значит, по-хорошему вы не хотите. Хорошо.

Осмотревшись, заметил стоящий на столе бокал с водой. Видимо, преподавательский, чтобы была возможность промочить горло во время лекции. Сделав пару шагов к столу, взял бокал и выплеснул из него воду прямо на пол. Короткий удар об край стола, и у меня в руке осталась лишь половина бокала с рублеными, острыми от сколов гранями. То, что нужно. Именно этой частью я с силой провел по поверхности доски.

Порожденный противоестественной, практически насильной любовью битого стекла и меловой доски звук прокатился по лекторию мерзким, доводящим до дрожи скрежетом, от которого хотелось закрыть уши. Народ сразу притих, а кто-то даже стал возмущаться.

— Эй, ты чего творишь…

— Рот закрой! — рявкнул я. — Третья группа! Кто из вас из третьей группы!

Услышав пару невнятных ответов, пришлось рявкнуть ещё раз.

— Руки подняли!

В этот раз командный тон сработал как надо. Поднялось десятка четыре рук.

— У вас сейчас была пара по истории государства и права? Ну? Отвечайте!

— Да, — кивнул один из парней, всё ещё держа руку поднятой. — Была.

Значит, вроде бы они. Я присмотрелся к каждому, стараясь быстро опознать эмоциональный фон, но искомых чувств так и не нашёл. Неужели я ошибся?

— Так, внимание, вопрос к вам, третья группа…

— Слушай, чел, а ты кто такой вообще? — попытался возмутиться кто-то, но тут же замолчал, когда я повернулся к нему.

— Отвечайте на вопрос! Здесь сейчас вся группа? — спросил я их. — Все или кто-то отсутствует? Ну же, быстрее давайте! Мне ответ нужен!

— Кажется, Аржанова нет… — произнесла одна из девушек.

Так, походу, нашли.

— Где он?

— Да без понятия, — пожала она плечами. — Он уже два дня не приходил.

— Да, болеет он вроде, — добавил ещё кто-то.

Хотелось выругаться, но сдаваться я не стал.

— Кто-нибудь ещё? — спросил я. — Уверены, что все здесь? Точно?

— Да, — отозвался один из них. — Точно. Только Аржанова нет и…

— Кузнецовой тоже нет, — вдруг сказала одна из девчонок с последних парт на самом верху.

— Кого? — уточнил я.

— Алиса Кузнецова, — ответил другой студент.

— Она была с вами на предыдущей лекции? — сразу же задал я следующий вопрос.

— Да, — пожала плечами та девушка, что сказала об этом. — Сидела на последней парте слева от меня.

— Где она?

— Да откуда мне знать? — фыркнула она. — Опять, может, в туалете сидит и ноет.

— Она вроде на шестой пошла, — произнесла сидящая рядом с ней девчонка. — Я видела, как она по лестнице поднимается…

Если так подумать, то с какой-то извращённой, абсолютно идиотской точки зрения это могло даже выглядеть логично. Да, потолки тут были высокие, аж по три метра. Но второй и третий корпуса были всего по четыре этажа высотой. А вот главное здание имело все шесть. И по высоте уходило, наверно, за двадцатку с лишним метров высотой.

Дальше я уже не слушал. Выскочил из лектория и рванул обратно к лестнице, мысленно ругая себя, что не обратил внимания на это ещё тогда, когда мы шли к ректору. Надо было ещё в тот раз начать действовать, а я пропустил это, занятый собственными проблемами…

Лестничные площадки сменяли друг друга. Я натурально взлетел по ней на последний этаж.

Здесь не было выхода на крышу. Открытого уж точно. Как раз, чтобы такие вот студенты не лазили куда не надо. Если девчонка находилась в таком состоянии, то она не будет заниматься планированием. Человек в состоянии аффекта не планирует, он действует. Он не будет искать ключи от чердака, взламывать замки или лазить по техническим лестницам. Он выберет то, что ближе. То, что будет доступно. Балкон, окно, перила в переходе — что угодно, лишь бы быстро. Это не продуманный жест, это вспышка. Порыв, порождённый глупым сиюсекундным желанием под давлением чувств.

Оглянулся по сторонам. Коридор пуст. Из-за ближайших дверей доносятся приглушённые голоса преподавателей из аудиторий. Приняв решение, я направился вдоль них, прислушиваясь к эмоциям находящихся внутри людей и… вот оно!

Осторожно, стараясь двигаться как можно тише, я повернул дверную ручку и открыл дверь.

Она была там. Стояла на подоконнике у открытого настежь окна. Когда открывающаяся дверь скрипнула, девушка вздрогнула и резко повернулась в мою сторону. Среди охватившего её сознание вихря мрачной обречённости появилось новое чувство, на мгновение затмившее собой все остальные. Страх.

— Так! Спокойно! — быстро сказал я, прежде чем она успела сделать какую-нибудь глупость. — Я не причиню тебе вреда.

— К… кто ты?

— Александр Рахманов, — назвался я, осторожно заходя в аудиторию. — Слушай, я понимаю, что ты задумала, но не делай этого, пожалуйста…

— Не подходи! — Она практически взвизгнула и неосознанно сделала шаг назад, вцепившись в оконную раму. — Не подходи ко мне!

Её крик заставил меня замереть на месте.

— Спокойно, стою, — даже руки поднял перед собой, чтобы показать, что я безобиден. — Только ты тоже, пожалуйста, не делай ничего, хорошо? Я очень тебя прошу…

— Не… не подходите ко мне, — повторила она дрожащим голосом, и я видел, как побелели костяшки на пальцах, что сжимали оконную раму. Влетающий через открытое окно в аудиторию холодный ветер трепал её каштановые волосы, заставляя их колыхаться. — Просто… просто уйди и оставь меня…

— Нет, — покачал я головой, стараясь придумать хоть какие-то подходящие аргументы. — Не уйду.

— Тогда я…

— Что? — спорил я. — Прыгнешь? Тут шестой этаж! Внизу снег лежит. Шансы на то, что ты выполнишь задуманное, не такие уж и высокие. Скорее уж все кости себе переломаешь и будешь страдать ещё больше.

Кажется, это сработало. Она бросила короткий взгляд вниз, за пределы окна. Пальцы, что сжимали раму, побелели ещё сильнее. Если сейчас у неё мозг начнёт работать, то это хорошо. Надо, чтобы разум превалировал над эмоциями.

— Послушай, Алиса, я не знаю, что с тобой случилось, но это точно не выход, — как можно мягче произнёс я. — Просто остановись. Сделай небольшую паузу и подумай, что ты делаешь.

— Я… я так больше не могу, правда… — прошептала она, а по её щекам потекли крошечные бусины слёз. — Просто уйди, и всё! Оставь меня одну!

На последних словах в её голосе прорезалась злость. Тоже хорошо.

— Нет, — все так же мягко произнёс я, сделав аккуратный шаг вперёд. — Не могу. Алис, я не знаю, что у тебя случилось. И не буду притворяться, что понимаю, что сейчас происходит у тебя в голове. Но очень тебя прошу: не делай того, что задумала. Это не выход…

— Я… я больше никому не нужна. Без него…

— Если человек говорит, что он один, то порой ему нужно, чтобы кто-то сказал ему, что это не так. Порой просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Давай сделаем так, хорошо? Ты спустишься с подоконника, и мы просто поговорим. Ладно? Я не буду ничего делать. Не трону тебя. Вообще ничего. Мы просто поговорим, и всё.

Для наглядности я даже отступил в сторону. Она следила за каждым моим движением с таким видом, будто была мышкой, что оказалась зажата в угол страшным котом. А я старался не смотреть на то, что одна её нога уже почти замерла над пустотой.

— Пять минут, — мягко и вкрадчиво, почти с нежностью попросил я её. — Пять минут — это все, о чём я прошу, пожалуйста. Просто спустись и подумай. Поговорим, если захочешь. Если нет, то нет. Но… просто дай себе эти пять минут. Я очень тебя прошу.

Она смотрела на меня, пока порывы холодного ветра заставляли её волосы развеваться. На какую-то секунду я испугался, что она сейчас сорвётся и все-таки сделает глупость. Даже готов был отдать приказ. Специально смотрел ей в глаза, чтобы быть готовым в случае чего…

Вместо этого Алиса слезла с подоконника. Опустилась на пол, а затем упала на колени и разрыдалась в ладони.

Я же не торопился подходить к ней. Не бросился с объятиями и утешениями. Просто подошёл, стараясь не делать резких движений. Медленно закрыл окно и первый раз за последние полчаса позволил себе выдохнуть с облегчением.

Глава 7

Сложно пересчитать всех, кто тут сейчас собрался. Полиция. Пара скорых. Персонал университета. Нас нашли довольно быстро. Меня и эту девушку, что сидела, прижавшись к стене, и тихо плакала, закрыв лицо руками.

Слава богу, что среди вызванных служб оказался знающий человек, и первый, кому позволили к нам подойти, оказался психолог. Судя по всему, весьма толковый. Он не торопился лезть к ней с обнимашками и заверениями, что всё хорошо. Вместо этого подошёл и долго молчал, прежде чем заговорить. Он негромко успокаивал её. Сказал, что они ей обязательно помогут. Что сейчас тяжело, но потом станет лучше, и они приложат все силы, чтобы именно так и было.

Мне хотелось в это верить. Хотя бы потому, что говорил он искренне, действительно желая ей помочь. Возможно, что и сама Алиса это ощутила на подсознательном уровне и наконец позволила себя увести.

Когда она проходила мимо меня, я с трудом удержался, чтобы не отвести взгляд. Смотреть на её потерянное, абсолютно лишенное каких-либо эмоций лицо оказалось крайне тяжело.

Уже чуть позже этот парень отвёл меня в сторону, чтобы уточнить, что произошло и что она говорила. Похвалил за то, что я не стал поднимать шум и лезть к ней, после того как опасность миновала. Узнав всё, что ему требовалось, он пообещал, что обязательно постарается ей помочь, после чего ушёл.

— Что будет теперь? — негромко спросил я Софию.

Мы стояли в коридоре. Разумеется, случившееся не могло не остаться незамеченным. Правда, охрана университета и преподаватели следили за студентами, не выпуская их в коридор. Сейчас здесь и без того хватало народа. Мне достаточно было лишь повернуть голову, чтобы увидеть, как группа преподавателей и каких-то служащих университета разговаривает с полицией.

— Так и знала, что ты спросишь, — вздохнула она. — Девочку отвезут в клинику и поместят под наблюдение. Дальше ей будут заниматься врачи и психологи.

— Но вряд ли всё будет так просто, — покачал я головой. — Она говорила, что потеряла кого-то…

— Отца.

Услышав это, я повернулся к Софии.

— Что?

— Я сама узнала буквально только что. Её отец погиб несколько дней назад.

У меня внутри зародились неприятные подозрения.

— Это, часом, не на аукционе случилось? — понизив голос, спросил я.

Услышав это, София удивлённо посмотрела на меня.

— Как ты узнал?

— Догадался, — буркнул я. — Значит, там?

— Да. — София расстроенно покачала головой. — Её отец работал заместителем начальника охраны. Он в тот день взял дополнительную смену и был там, когда случился этот теракт…

Угу, теракт, конечно. Хотелось аж сплюнуть от отвращения.

— А её мать…

— Я не уточняла, но, кажется, она умерла от рака, ещё когда Кузнецова была совсем маленькой. Так что она росла с отцом. Благодаря ему же она и получила место в университете. Я так понимаю, что там не обошлось без рекомендации от его сиятельства, графа Филатова…

— Рекомендации?

— Да. Это распространённая практика. — София пожала плечами с таким видом, будто это было нечто само собой разумеющееся. — Если количество студентов, претендующих на стипендию, превышает возможности университета, то выбор осуществляется в пользу тех, которые имеют те или иные преимущества. В данном случае у девочки были прекрасно сданы все экзамены и учится… училась она очень хорошо. Так что рекомендация в данном случае стала дополнительным поводом склонить выбор в её пользу.

Сунув руки в карманы брюк, я посмотрел в дальнюю часть коридора, куда психолог вместе с парой офицеров полиции увёл девушку. Теперь её слова становились более понятными.

— Голотова! Рахманов!

Мы одновременно обернулись, и моим глазам предстала картина торопливо идущей по другой стороне коридора знакомой женщины. Та самая, что уже приходила ко мне и потом сопровождала к ректору. Я, кажется, слышал её имя, да только вспомнить сейчас не мог.

Да и не хотел…

— Вам приказано немедленно явиться к ректору! — чуть ли не задрав нос к потолку, заявила она, всем своим видом показывая своё презрительное отношение к нам.

— Лицо попроще сделайте, — буркнул я.

Услышав мой ответ, она едва не поперхнулась от возмущения.

— Да что ты себе позволяешь…

— Что хочу, то и позволяю, — раздражённо бросил я. — А вот у вас, похоже, чересчур корона на голове задралась. Или что? Место секретаря ректора с какого-то перепугу ставит вас выше преподавателей? Может, лучше…

— Саша, — предостерегающе прошипела Голотова. — Только сейчас не начинай, пожалуйста. Пойдём, узнаем, зачем нас вызвал Аркадий Ростиславович.

Что-то ещё говорить я уже не стал. Да и желания особого вступать в полемику не было. Глупо ожидать, что подобного разговора не случится. Так что мы просто направились к лестнице, чтобы спуститься на третий этаж. Всё это время злобная тётка шла за нами и сверлила мне спину яростным взглядом. Яда, который источали её эмоции в тот момент, наверное, хватило бы, чтобы перетравить вообще весь университет и зверушек в ближайшем лесу.

Ну и пошла она в задницу.

— …как у тебя вообще ума хватило! — донёсся до нас яростный возглас. Не крик, а именно возглас. Примерно так говорит человек, когда с трудом сдерживает переполняющие его чувства, прежде чем врезать кому-то.

Мы даже к кабинету подойти не успели, а секретарь, которая нас привела, тут же попыталась подрезать Софию на входе и прошмыгнуть внутрь раньше нас.

— Господин ректор, я приве…

— Корнеева, уйди с глаз моих, — рявкнул ректор, после чего я услышал глухой звук тяжёлых шагов и в дверном проёме появилась массивная фигура самого начальника университета. Он смерил нас взглядом, после чего отошёл в сторону. — Заходите.

Ну мы и зашли.

Правда, дальше начались неожиданности.

— Это он! — едва ли не выкрикнул мужчина, вскочив со стула и ткнув в меня пальцем. — Это про него я говорил вам, Аркадий Ростиславович…

— Сергей, сделай милость, закрой рот и сядь на место, — приказал ему ректор, и тот, что характерно, послушался.

По крайней мере, он сел.

— Этот студент обманул меня! — продолжил он настаивать, указывая на меня пальцем. — Говорю вам, что…

В этот раз ректору хватило одного взгляда, чтобы усмирить вспыльчивого подчинённого.

Тяжело вздохнув, Аркадий Ростиславович повернулся и посмотрел на нас с Софией.

— Должен признаться, после нашего сегодняшнего разговора я никак не ожидал, что мы вновь встретимся так скоро, — проговорил он, доставая из кармана пиджака белоснежный платок и вытерев выступивший на лбу пот.

Значит, вот оно как. Любопытно. Сейчас его поведение сильно отличалось от того, какое у него было во время нашего предыдущего разговора. Там он куда лучше скрывал свои эмоции. И? В чём причина? Потому что к той ситуации он был готов? Или же дело в том, что едва не пострадал один из его студентов?

— Аркадий Ростиславович, могу ли я узнать, что здесь делает Ануров? — осторожно поинтересовалась Голотова абсолютно нейтральным тоном. Вот абсолютно нейтральным, честно-честно.

Она, конечно, преуспела в попытке произнести это беспристрастно, но меня этим обмануть было нельзя. Стоящая рядом со мной женщина прямо-таки источала отвращение. И направленно оно было именно на сидящего на стуле мужика.

— Твой протеже обманом заставил его покинуть аудиторию, — ответил ректор, смерив меня строгим взглядом. — Он солгал, что я вызвал его на разговор…

— Именно так всё и было! — тут же вновь попытался встрять тот, но оказался быстро припечатан к стулу тяжёлым взглядом ректора.

— С тобой, Сергей, у меня будет отдельный разговор, — практически выплюнул он. — Сколько раз я повторял, чтобы ты оставил свои заносчивые манеры?!

— Студенты должны высказывать уважение к педагогу! — горячо заявил тот. — Если он опаздывает, значит, не уважает своего преподавателя! А я не собираюсь тратить время на тех, кто не…

— Ты выгнал эту девушку, а она чуть из окна не прыгнула, идиот! — взорвался ректор, явно потеряв терпение.

— Подождите, но Ануров ведь не ведёт занятия у первого курса. — София нахмурилась и посмотрела на меня. — Их занятия должен был вести…

— Геннадиев сейчас на больничном, София, — как-то даже устало отозвался ректор. — Сергей заменяет его уже вторую неделю.

— Ясно.

Одно короткое слово, но сколько в нём эмоций. Ректор замолчал, явно обдумывая произошедшее. София тоже не торопилась что-то сказать. А я просто стоял и размышлял о том, когда уже всё это закончится.

К несчастью, в помещении имелся ещё один человек, явно воспринявший короткую паузу как возможность вновь вступить в полемику.

— Аркадий Ростиславович, я требую, чтобы этот человек объяснился и извинился за то, что прервал мою лекцию! — заявил он, вставая со стула. — В противном случае я буду вынужден обратиться с жалобой в учебный совет и…

— Сергей, кажется, у тебя сейчас лекция должна идти, — перебил его ректор, стараясь скрыть раздражительность в своём голосе.

— Да, но…

— Вот и иди к своим студентам, — приказал ему. — Я тут без тебя разберусь.

Сказано это было таким тоном, что даже этому увальню стало понятно: каких-то возражений ректор не потерпит. Сейчас уж точно.

Бросив на нас с Софией едкие взгляды, Ануров так ничего и не сказал. Лишь задрал голову и с оскорбленным видом покинул кабинет.

Пауза. Тишина. Холодная и тягучая. Неприятная. Ректор глубоко и шумно вздохнул, после чего вернулся к своему креслу.

— Через десять минут сюда примчатся все, начиная от начальника нашей охраны, юрисконсульта университета, проректора по учебной работе и заканчивая официальными представителями экстренных служб. За ними, если нам не повезёт, явятся репортёры. Поэтому у нас не так много времени. Садитесь.

Заставлять себя ждать мы не стали и быстро заняли те же самые кресла, в которых сидели всего час назад. Прежде чем заговорить, ректор смерил нас тяжёлым взглядом.

— Во-первых, Александр, — произнёс он, посмотрев на меня. — Я лично хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для этой девушки…

— Не за что, — пожал я плечами.

— Есть за что, — не согласился он со мной. — Но, если ты думаешь иначе, я не буду тебя разубеждать. Во-вторых, будь добр, объясни, как ты узнал о том, что…

— Я увидел её в окне, — сразу же выдал.

А что? Времени, чтобы обдумать возможную отмазку, у меня было. Не говорить же, мол, здрасьте, я бастард давно исчезнувшего аристократического рода и у меня есть тайный и могущественный дар… Господи, да это даже звучит тупо. Нет, куда лучше всё упростить до предела. Чем проще, тем лучше. Так что такой вариант предпочтительнее любого другого.

— Позволь, я уточню, — переспросил он меня. — Ты шёл по улице, увидел девушку, которая стояла у открытого окна, тут же пришёл к выводу, что она собирается совершить… сделать нечто ужасное, и бросился к ней на выручку. Так?

Ректор пристально посмотрел на меня, как если бы пытался по выражению лица определить, вру я или нет.

Не, со мной такие трюки не проходят.

— Да, — кивнул я. — Всё именно так и было. Вот слово в слово.

Вот без понятия, поверил он мне или нет. Единственное, что я мог считать с его лица, — это подозрения. С другой стороны, я только что предотвратил крайне большой скандал для заведения… Правда, после всего случившегося именно это волновало меня в последнюю очередь.

— Что же, — наконец произнёс ректор. — Думаю, мне этого достаточно. В случае чего будем придерживаться именно этой версии. София, можешь оставить нас с твоим помощником ненадолго?

Голотова удивлённо посмотрела на ректора, после чего перевела взгляд на меня.

— Не нужно делать такие испуганные глаза, — сказал ей Аркадий Ростиславович. — Я просто хочу переговорить с ним. Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться.

— Конечно, Аркадий Ростиславович, — кивнула она, хотя я чувствовал, что эта идея ей не нравится.

Встав с кресла, София вышла из кабинета, оставив нас наедине.

— Александр, — заговорил он, когда мы остались одни. — Повторю. Я хочу тебя поблагодарить. Если бы не ты, этот день закончился бы настоящей трагедией, и я от всего сердца благодарю тебя за то, что ты сделал для университета…

— Я сделал это не для университета, Аркадий Ростиславович, — перебил я его. — Ей нужна была помощь.

— Конечно, — не стал он спорить. — Возможно, я неправильно выразился. Но, надеюсь, ты поймёшь мою позицию и не станешь воспринимать в штыки то, что я скажу тебе дальше.

— Воспринимать в штыки?

— Да, — кивнул он. — Я прошу тебя, а не приказываю, поскольку ты не являешься сотрудником университета, а лишь наёмным, прости за простоту речи, рабочим. Случившееся должно остаться в тайне. Если кто-то спросит тебя о произошедшем, прошу не давать каких-либо комментариев. Хотя бы до тех пор, пока ты не поговоришь с руководством университета.

— Не хотите выносить сор на улицу, значит, — хмыкнул я, и, кажется, его это задело.

— Да, как бы грубо это ни прозвучало. Подобный инцидент, случившийся в стенах нашего заведения, может нанести нам огромный репутационный урон, который будет иметь значительные последствия. Потому я и прошу, чтобы ты не распространялся о случившемся. Даже несмотря на то какой подвиг ты свершил.

И ведь говорил он искренне. Ему действительно было практически физически больно от того, что в стенах его заведения едва не случилась такая трагедия. Может быть, я и ошибаюсь, но воспринимал он её как своё личное поражение.

Возможно, если бы за фасадом красивых и аккуратных слов скрывалось лишь желание прикрыть собственную задницу, я бы ещё поспорил, хотя и сам не стал бы кричать о произошедшем на каждом углу. Но искренность и чувство вины, которое испытывал стоящий передо мной человек… Они подкупали. Ему было не наплевать на произошедшее. И не только из-за возможного риска для репутации университета.

— На самом деле, я хотел попросить вас о том же, — произнёс, поднимаясь на ноги. — Если это возможно, то я хотел бы, чтобы о моём участии в произошедшем вовсе не упоминалось.

О, похоже, я смог его удивить.

— Неужели лавры героя тебя не прельщают? — спросил он и сделал это даже раньше, чем вообще успел обдумать этот вопрос.

— Лавры героев украшают только тех, кто слишком слаб, чтобы обойтись без них, — пожал я плечами, а на лице ректора появилось недоумение.

— Хорошо сказано. Кто автор?

— Я, — короткая улыбка. — Мне не нужна известность. Уж точно не купленная за счёт страданий этой девушки.

— Я тебя понял, — сказал он и сам встал с кресла. — Спасибо тебе, Александр.

Я пожал протянутую руку.

— Аркадий Ростиславович, вы в курсе, что с ней случилось?

— Да. Погибший отец, — кивнул он. — Но узнали об этом мы только сегодня. Не понимаю, почему она скрывала это…

— Ей нужна будет помощь, вы ведь понимаете? — спросил на всякий случай.

— И мы её обеспечим, — заверил он меня. — Насчёт этого можешь не беспокоиться. Мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы ей помочь.

Кажется, он говорил искренне. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

***

Стук в дверь. Не обращая на него внимания, я достал из миски ещё один кусок вяленой говядины и кинул его харуту. Развалившись на спине на полу, пёс изогнулся и радостно поймал кусок, принявшись тут же жевать.

— Саша? Ты там?

Отвечать у меня желания не было. Вместо этого я сунул руку в миску с закуской, которую утащил в баре, и кинул псу ещё один кусок. Забавно, но сейчас его компания меня даже не раздражала.

— Саша! Если ты не откроешь дверь, то я полезу через окно, сорвусь на полпути и сломаю себе ногу, после чего буду обвинять тебя во всех грехах! Слышишь? Во всех!

— Так ты сама же полезешь, при чём тут я? — спросил, глядя в потолок.

— Во всех грехах, Саша! — раздалось из-за закрытой двери. — Подлинных и выдуманных! А выдумать я много могу!

И ведь правда может. У меня на лице появилась улыбка от эмоций, что доносились с другой стороны двери.

— Открыто, вообще-то.

Вика осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Знаю, что открыто. Ты редко запираешься. Просто не хотела врываться, если ты совсем уж против, — с извиняющейся улыбкой произнесла она. — Я тебя искала…

— Да я уже понял.

— У твоей сестры спросила, где ты, а она сказала, что ты, как пришёл, так мрачно завалился к себе и не выходишь…

Она посмотрела на меня и тепло улыбнулась.

— Привет.

— Привет, — не смог сдержать ответную улыбку. — Уже закончила?

— Ага. — Вика аккуратно обошла развалившегося на полу пса и подошла к кровати. — Так что на сегодня я на весь вечер свободна, и мы можем…

Она присмотрелась ко мне и нахмурилась.

— Что-то случилось, да?

— Это тебе женская интуиция подсказала? — уточнил, взяв из мисочки ещё один кусочек мяса, но Вика забрала его у меня и, порвав пополам, сама протянула харуту.

— Да, — мягко произнесла она, помахав перед псом лакомством. Тот тут же оживился и, перевернувшись на живот, подполз к девушке. — Можешь сказать, что это широко известная женская интуиция. А ещё я умная. И наблюдательная. И если ты, вместо того чтобы сидеть сейчас со мной внизу и пить что-нибудь, валяешься тут и мрачно кормишь Пупсика всякой гадостью, значит, что-то не так…

— Погоди, — тут же насторожился я. — Пупсик?

— Ну ты же ему имя не даёшь, — пожала она плечами. — Вот мы с девочками и решили сделать это вместо тебя. Пока подбираем…

— Пупсик, Вик? Серьёзно? Ничего тупее не придумали?

— Ну этот вариант пока лидирует, — хмыкнула девушка и протянула животине ещё один кусочек. — Есть ещё Пирожок и…

— Даже знать не хочу, — отмахнулся я. — Похоже, придётся заняться этим самому, пока вы моего пса совсем не опошлили и…

— О, так, значит, он уже теперь твой? — с ироничной усмешкой поинтересовалась Виктория, и я немного подвис.

— Так, не надо меня на словах ловить.

— Тогда давай рассказывай, что у тебя случилось, — сказала она. — Может, я и не могу помочь, но уж точно становится лучше, когда можешь с кем-то поделиться своими тревогами. Уж я-то знаю.

Немного подумав, рассказал ей о произошедшем. Вика слушала молча. Она просто легла на постель, положив голову мне на колени, а я перебирал пальцами пряди её волос и говорил.

— Значит, у неё больше никого не осталось? — спросила она, когда я закончил.

— Нет, насколько я понял. Её вырастил отец, а больше никого у неё и нет.

— Бедная…

— Ты ведь тоже росла без родителей, — вспомнил я, поразившись тому, насколько сильное сочувствие сейчас излучала лежащая рядом со мной девушка.

— В каком-то смысле мне легче было, — равнодушно отозвалась она. — Я же их почти не знала, когда они сплавили меня бабушке и уехали. Я их с пяти лет не видела, и какой-то сильной привязанности у меня у ним нет. Так что тут я больше на тебя похожа. Ты же тоже не знал своего отца, ведь так?

— Да, — вздохнул, а сам подумал: вот вроде я его и знать не знаю, а проблем от этого столько, что только и успевай разгребать.

— С другой стороны, — Вика перевернулась на грудь и приподнялась на локтях, — я даже не особо жалею, что их нет. Просто представь, что бы они сказали, если бы узнали, что я встречаюсь с парнем, который на три с лишним года младше меня, а?

— О, думаю, ничего хорошего, — усмехнулся и, мягко взяв её за подбородок, притянул к себе для поцелуя.

Вика не сопротивлялась. Даже наоборот, подобралась ближе, забравшись на меня сверху и обхватив руками за шею. Так что поцелуй был прекрасен. Уверен, что и дальше всё было бы не хуже, если бы не чёртов мобильник.

— Прости, — сказал я. — Надо ответить.

— Ну Саша-а-а-а-а…

— Двадцать лет уже Саша, — отозвался я, беря телефон в руки. — Да?

— Рахманов?

— Да, Владимир Викторович.

— Можешь сейчас приехать?

Я глянул на часы. Семь вечера.

— Это срочно? — уточнил, заметив, что Вика с ехидной улыбкой начала снимать с себя кофту. — Потому что я сейчас несколько занят…

— Срочно, — произнёс Скворцов, и что-то в его голосе меня насторожило. — Голицына сегодня встречалась с моими клиентами.

Услышав это, я приложил указательный палец к Викиным губам, что тянулись к моей шее, и остановил её.

— Не уведомив вас, так?

— Так, — зло подтвердили он. — Она угрожала им последствиями, если они не отзовут свои претензии. Сам понимаешь, что в конкретику она не вдавалась, но здесь…

— Дерьмо, — выругался я. — Да, я вас понял. Скоро буду.

Закончив разговор, аккуратно снял с себя расстроенную таким поворотом событий девушку.

— Прости, но боюсь, что нам придётся отложить веселье. Работа горит…

— Я бы расстроилась, — немного обиженно вздохнула она, — если бы не постоянство двух вещей в этом мире. Любовь Марии к своей новой кофемашине и твоя помешанность на работе.

— Ну, что я могу поделать, — развёл руками, застёгивая обратно расстёгнутую её пальцами рубашку. — Долг зовёт.

***

В этот раз меня тут уже ждали. Сидевшая на своём месте Светлана встала, когда я зашёл в офис Скворцова, но, вопреки сложившейся традиции, не попыталась меня остановить.

— О, Александр, здравствуйте. А Владимир Викторович ждёт вас…

— Да, Свет, я знаю, — подарил ей улыбку и направился сразу к кабинету Скворцова.

Он находился за своим столом и разговаривал с кем-то по телефону. Насколько я смог понять по обрывку разговора, с одним из своих клиентов.

— …нет, Зоя, я ещё раз вас прошу, чтобы вы доверились мне, — говорил он. — Обещаю, что мы добьёмся успеха. Главное, не поддавайтесь на их провокации и… да нет же. Нет! Вы слышите?! Я обещаю, что сделаю всё, чтобы добиться для вас справедливости. Да. Да, я обязательно вам позвоню.

Закончив разговор, он небрежно бросил телефон прямо на стол, одним этим жестом показывая терзающее его напряжение. А я ещё раз обдумал сказанные им только что слова и подметил любопытную деталь.

— Вы с ней похожи куда больше, чем думаете на самом деле, — сказал я ему, снимая куртку.

— О чём ты вообще? — озлобленно бросил он мне, потерев покрытое трёхдневной щетиной лицо.

— Марина тоже всегда убеждала своих клиентов, что она обязательно добьётся успеха, — сказал я ему. — Обещать успех — значит брать на себя ответственность за чужие ожидания. Это может быть крайне опасно, особенно когда вы не можете его гарантировать.

— Поучи меня ещё. Дать людям уверенность в успехе — значит верить в силу человеческого духа, — фыркнул он. — А я сдаваться не собираюсь!

— Как я и сказал, вы с ней похожи куда сильнее, чем думаете, — пожал я плечами и, прежде чем он успел хоть что-то на это ответить, продолжил: — Итак, что произошло?

А произошло вот что. Голицына, видимо, решила окончательно задавить Скворцова и его истцов. Как бы смешно это ни прозвучало, она сделала то, что делать с точки зрения этики не следовало. Да, чего уж греха таить. Я сам пренебрегал этим правилом. Она встретилась с нашими клиентами без ведома их представителя. Сделала это специально. С чётким планом на будущее.

Прямо, блин, как я. Ладно, все мы немного лицемеры, что уж тут поделать.

— То есть никаких конкретных действий, — уточнил я. — Правильно?

— Да, — зло сказал Скворцов. — Психологическое давление, упоминание огромных судебных издержек, никаких обещаний. Лишь полупрозрачные намёки.

— Полупрозрачность хорошо работает лишь в женском белье, — отозвался я. — Она не сделала бы этого, если бы у нее не было плана…

— Думаешь, я этого не знаю? Она поняла, что я не собираюсь сдаваться, и решила действовать жёстче. После этого не удивлюсь, если она решит использовать деньги. Предложат им символическую сумму за отказ от иска, и тогда всё дело посыплется. Там, где будет один, будут и другие.

Ну в чём-то он прав. Не так-то легко продолжать бороться, когда видишь, что проигрываешь. Это очень сильно бьёт по моральному духу.

Тем не менее, несмотря на то что в этом плане я был согласен со отцом Марины, что-то не давало мне покоя. Слишком уж это прямолинейно. Такое ощущение, будто чего-то не хватало. Какой-то детали, которая сделала бы этот план ещё более действенным. Более эффективным.

И самое паршивое, что я прекрасно знал, вокруг какой именно детали сейчас крутились мои мысли…

Из-за двери раздался стук каблуков. Мы со Скворцовым подняли головы на звук в тот момент, когда дверь открылась, а в кабинет заглянула напуганная Светлана.

— Владимир Викторович, к вам… к вам пришли, — чуть запинаясь, сообщила она.

— Кто пришёл? — спросил Скворцов, но я уже и так знал ответ.

— Её сиятельство дочь графа Голицына.

Мы с ним переглянулись. И, наверное, каждый увидел в глазах другого мрачное подтверждение собственных мыслей.

Скворцов тихо выругался, после чего встал с кресла.

— Придётся с ней поговорить, — вздохнул он, явно стараясь подавить рвущуюся из него наружу злость.

— Ну раз другого выхода нет. — Я встал с кресла.

— А ты?

— Раз уж я вам помогаю, то прятаться за вашей спиной не собираюсь.

Тем более мне было любопытно посмотреть на одного из старших адвокатов «Л& Р». Я многое слышал про Елизавету Голицыну, но ни разу не встречался с ней лично. Лишь один раз видел мельком на шестьдесят седьмом этаже, когда ходил к Роману. Так что это можно было назвать чем-то вроде спортивного интереса…

Лежащий в кармане пиджака мобильник завибрировал, сообщая о входящем звонке. Достав его, я быстро глянул на экран, собираясь просто сбросить звонок и последовать за Скворцовым. Но увидев, кто именно звонит, быстро передумал.

— Идите, я вас догоню, — сказал я. — Это очень важный звонок.

Отец Марины посмотрел на меня таким взглядом, что я почти ждал, что он сейчас глаза закатит. А, нет. Всё-таки сдержался и вышел из кабинета, оставив меня одного.

— Да, Лар? — приложил телефон к уху.

— Александр, привет! Отличные новости! Я закончил!

— Что закончил? — спросил я, не сразу сообразив, а затем, где-то через секунду, до меня дошло. — Подожди, хочешь сказать, что…

— Да, — подтвердил он. — Похоже, я знаю, как снять печать с моей тётушки…