Адский котёл 2

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, будто нехотя, продираясь сквозь слои ватной темноты. Сначала была только боль — глухая, пульсирующая где-то в затылке, отдающая в виски при каждом ударе сердца. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чём-то жёстком, неудобном, пахнущем сырой древесиной и плесенью. Неужели? Дежавю? Я снова очнулся в деревне? Но потом пришли звуки: где-то далеко лязгал металл, кричали люди, и сквозь этот хаос пробивался мерный, назойливый гул — то ли в ушах, то ли снаружи. Я с трудом разлепил веки.

Ресницы склеились, словно их намазали клейстером, во рту пересохло так, что язык казался чужим. Перед глазами всё плыло, но постепенно картинка начала обретать очертания.

Надо мной был потолок. Деревянный, с грубо стёсанными балками, в щелях, между которыми виднелась высохшая трава — местные крыли крыши дёрном, это я уже знал. В одном месте балка треснула, и сквозь щель пробивался тонкий луч, в котором танцевали пылинки. Обычные пылинки, не отливающая золотом рада.

Я приподнялся на локте и осмотрелся.

Хижина мало напоминала жильё аборигенов, к которому я успел привыкнуть за последние дни. Да, стены были те же — серые, дощатые, с пазами, законопаченными мхом. Но содержимое…

В углу штабелями громоздились армейские пайки. Я узнал эти серо-зелёные прямоугольники с маркировкой базы — я сам ел такие в столовой, пока не начался весь этот кошмар. Рядом стояли пластиковые канистры с водой, аккуратно подписанные маркером: «ПИТЬЕВАЯ», «ТЕХНИЧЕСКАЯ». Дальше — медицинские контейнеры, на боках которых всё ещё виднелись бирки с инвентарными номерами и штрихкодами. Кто-то явно постарался, обустраивая здесь логистический склад.

А на грубо сколоченном столе, прямо поверх вороха местных тряпок, заменяющих скатерть, были разложены инструменты. Скальпели в стерильных упаковках, шприцы разного объёма, упаковки с антибиотиками, бинты, пластыри. Не склад, а настоящий полевой госпиталь.

И… спорамин.

Я узнал эти тюбики сразу. Небольшие, с синей полосой на боку, похожие на тюбики с зубной пастой, только меньше и легче. Энергетик для бодрствования. Обычная вещь на базе — кто угодно мог взять такой в столовой, чтобы не заснуть во время ночной смены. Никто не придавал им значения.

А для Геба это была жизнь. Несмотря на предательства, которые меня преследовали последние дни, я верил Лиме. Плевать богиня она или Возвысившаяся. Сейчас мне на это точно плевать.

Но то, ради чего я прошёл через лес, через патрули киберов, через предательство Юджи, через всё это дерьмо, сейчас лежало на расстоянии вытянутой руки.

Я протянул руку, достал тюбики со спорамином, сунул два в карман.

Мысль о Гебе ударила, острее любой боли. Геб там, в Пятом круге. Лежит в кровати, укрытый рваным покрывалом, и звёздчатая сыпь пожирает его кожу заживо. Зуна сказала — три дня. Сколько прошло? Сутки? Больше?

Ночь мы провели с Юджей на дереве. При этом воспоминании я поморщился. Во мне противоборствовали два чувства, и я пока не определился, какое выберу.

Сквозь щель в потолке светило солнце, а значит, сейчас день. В самом лучшем случае — день того же утра, когда меня предали. А значит, в моём распоряжении совсем мало времени. Я должен выбраться отсюда до темноты. Куда бы я ни попал, я должен сбежать.

Я дёрнулся, пытаясь сесть, и едва не свалился обратно. Голову будто сдавили тисками, перед глазами поплыли разноцветные круги — красные, оранжевые, жёлтые, сменяющие друг друга в такт бешеному пульсу. Как же меня достали круги. Все без исключения! Тошнота подкатила к горлу, и я замер, пережидая приступ, боясь, что меня вывернет прямо на пол.

Тело слушалось плохо. Оно казалось чужим, ватным, вымотанным. Руки дрожали мелкой дрожью, ноги подкашивались, когда я попытался согнуть их в коленях.

Воспоминания последних часов перед потерей сознания навалились горной лавиной.

Юджа.

Её рука на моей шее. Тёплая, мягкая — та самая рука, что обнимала меня всего несколько часов назад на дереве. Давление на сонную артерию — точное, профессиональное, безжалостное. Темнота, накрывающая мир. И голос, долетающий словно сквозь толщу воды: «Это значит, что началась вторая фаза, Василий».

Я сел, игнорируя боль. Зло вцепившись в край лежанки так, что ногти впились в дерево.

Дыши! Мать твою, дыши! Я вспомнил, как Лима учила меня медитации. Нет, сейчас я не собирался копить раду. Мне надо было просто привести тело и голову в порядок.

Через некоторое время я получил сообщение от Системы:

[Состояние духа: нормальное

Состояние тела: нормальное]

И действительно, стало легче.

Я закончил небольшое упражнение, затем размял затёкшие мышцы, посмотрел на ладони. Серые, с въевшейся грязью под ногтями, с потёртостями на коже от резака и ножа. На запястье — едва заметный шрам от пореза, когда я впервые учился правильно держать клинок. Геб тогда сказал: «Учись на своих ошибках, брат. На чужих больней». И усмехнулся своей кривой усмешкой.

Геб.

Я снова заставил себя дышать ровнее. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не думать о боли. Не думать о страхе. Думать о деле.

Первым делом — инвентаризация.

Я ощупал себя, проверяя каждый карман, каждую складку одежды. Кристаллы, которые я нёс с собой — пять штук, отобранных специально для возможного торга — исчезли. Нож с потёртой деревянной рукоятью, которую так удобно ложилась ладонь — исчез. Резак из волоса русалки, свёрнутый и спрятанный за поясом — тоже исчез. Даже запасная пара носков, которую Юджа заставила меня взять и запихать в карман, на всякий случай, и та пропала.

Обыскали. Обобрали до нитки. Я горько усмехнулся. Ценность агента измерялась тем, что он может дать, а не тем, что ему должны. А я даже и агентом не был. Вот Юджа — та настоящий агент! Как меня провела… И надо же… я ведь был уверен, что понимаю её.

И вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое и круглое в потайном кармане штанов — том самом, который я пришил кривыми стежками вечером того дня, когда получил колокольчик от Лимы. Тогда я решил, что спрячу его от посторонних глаз.

Колокольчик был на месте.

Я вытащил его, сжал в кулаке. Металл отозвался теплом — не нагретым, а именно живым, пульсирующим теплом, слабой вибрацией, словно внутри билось крошечное сердце. В полумраке хижины колокольчик слабо мерцал — или это просто игра света, блики от луча, пробивающегося сквозь щель в крыше? Я не знал. Но в этом мерцании мне чудилось что-то успокаивающее.

Лима. Богиня тьмы и ночи.

Она дала мне эту вещицу как якорь, как защиту от бездны, как напоминание о том, что мир больше, чем я могу представить. И сейчас, когда всё вокруг рухнуло, когда свои оказались вероломней чужих — этот крошечный кусочек металла был единственной ниточкой, связывающей меня с той жизнью. С последними днями, когда я ещё знал, кто я и зачем. Когда верил, что есть правда и есть ложь, есть добро и есть зло.

Теперь я не знал ничего.

Я сунул колокольчик обратно в карман, похлопал по нему для верности и поднялся. Ноги держали. Голова слегка кружилась, но я перетерплю. Надо идти.

У выхода из хижины стоял космодес.

Я узнал его не по лицу — в этом мире все лица были серыми и чужими, стёртыми, как старая монета. Я узнал его по выправке. По тому, как он держал голову — чуть наклонённой, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. По тому, как сжимал в руках оружие — не местное копьё, а модифицированный пистолет-пулемёт — с такими мы прибыли на планету. По тому, как смотрел вокруг: спокойно, оценивающе, без капли удивления, но и без лишней агрессии. Профессионал, выполняющий рутинную работу.

— Очухался? — без интереса спросил он. Даже не спросил — констатировал факт. — Сказали привести тебя, как придёшь в себя.

— Я пленник?

— Нет, — космодес пожал плечами, — просто приказ начальства.

Последнее слово он выделил интонацией, давая понять, кто здесь главный.

Я промолчал. Что я мог сказать? Спасибо, что не убили?

Шаг за порог — и мир обрушился на меня звуками.

Гул в голове, который я принял за последствия отключки, оказался не в голове. Он был снаружи. Где-то совсем рядом, за ближайшими хижинами, мерно ухала машина — то ли генератор, то ли что-то ещё, притащенное с базы. Лязгал металл — должно быть, киберы разгружали очередную партию «груза». Кричали люди — не от боли, не от ужаса, а деловито, перекрикиваясь, как на стройке, как на погрузке, как на любых работах, где нужно координировать действия.

Всё это смешивалось в какофонию, которая, казалось, разрывала тишину деревни на части. Хотя какая там тишина. Тишина была только во мне самом — оглушительная, ватная, после которой любой звук бил по нервам. Тишина, пришедшая ко мне с короткой медитацией. И я вдруг прямо сейчас осознал, насколько разные наши жизни. Люди и местные. Что-то было в той связи с Лесом, которую я чувствовал в деревне в Пятом круге, и которая напрочь отсутствовала здесь.

Деревня Шестого круга жила своей жизнью. Жизнью военного лагеря, разбитого на руинах чужого мира.

Я сделал несколько шагов и замер.

Мимо прошагали киберы. Две высокие, угловатые фигуры, покрытые болотной грязью и чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь. Они двигались с той жутковатой плавностью, которая бывает только у идеально отлаженных механизмов, — ни одного лишнего движения, ни одного сбоя. В своих манипуляторах они волокли тела. Мужчину и женщину. Серые, безжизненные, с открытыми глазами, которые уже никто не закроет. Руки женщины волочились по земле, оставляя за собой неровный след. Голова мужчины безвольно болталась из стороны в сторону при каждом шаге киберов.

Они тащили их, не глядя, не разбирая дороги, и через несколько метров бросили в общую кучу у длинного деревянного строения.

Я смотрел на эту кучу и не мог отвести взгляд.

Тел было много. Очень много. Они громоздились друг на друге, как поленья в поленнице, серые руки и ноги торчали в разные стороны, придавая этой страшной пирамиде сюрреалистичный, почти абстрактный вид. Вот женская ладонь с аккуратными пальцами, ещё хранящими остатки грязи под ногтями — работала, значит, в поле. Вот мужская ступня, широкая, мозолистая, с кривыми пальцами. Вот детская рука — маленькая, тоненькая, почти прозрачная в этом сером свете.

Я сглотнул. Во рту пересохло ещё сильнее.

Рядом с кучей стояло то самое строение — приземистое, длинное, с широкой щелью внизу, похожей на прорезь почтового ящика, только огромного, в рост человека. Такое же я видел, когда Барак и Грил сбрасывали туда тело Рины. Крыша строения была покрыта дёрном, как и все дома в деревне, но из-под дёрна тянулись тонкие металлические трубки — вентиляция? Датчики? Я не знал. И знать не хотел.

Вкуснятина для монстров? Корм для Леса? Портал в бездну? Или просто способ избавиться от улик, чтобы не закапывать сотни тел вручную?

Я вспомнил бездну. Ту самую, из своих видений. Чёрную, живую, дышащую. Тварь, которая тянула ко мне свои щупальца. Если здесь сбрасывают тела в такие «почтовые ящики», может быть, они идут туда? В ту самую бездну? Корм для твари?

Что-то настораживало в увиденном, но я не успел додумать, меня замутило.

Мысль была настолько жуткой, что я пошатнулся. Прислонился к стене ближайшей хижины, чтобы не упасть. Я только сейчас сообразил, что мы у самой околицы. Дальше, до самого «почтового ящика» тянулся приземистый бок какой-то мастерской.

Рядом с кучей тел стояли трое космодесов в телах аборигенов. Один из них, коренастый, с кривым шрамом на серой щеке, хлопнул другого по плечу и заржал. Звук был громкий, неестественный в этой обстановке.

— И всё-таки интересно, кому мы эти «посылки» отправляем? — спросил он, кивая на строение.

Второй, длинный и тощий, с жидкими волосами, собранными в хвост, скривился в усмешке:

— Местному Санте. Кому ж ещё?

Третий, самый молодой на вид, с простоватым лицом, хмыкнул, сплюнул под ноги:

— Санта, мать его. Интересно, он хоть подарки раздаёт или только забирает?

Заржали все трое. Громко, довольно, как будто обсуждали удачную шутку в курилке после смены, а не стояли над грудой мёртвых тел, над детьми, женщинами, стариками, которые ещё вчера жили своей жизнью, не подозревая, что с неба упадут чужаки и превратят их деревню в бойню.

У меня внутри всё оборвалось.

Я смотрел на них и не верил. Это были мои люди. С Земли. Те, кто должен был изучать, контактировать, строить новую жизнь на новой планете. Лучшие из лучших, прошедшие жёсткий отбор, тренировки, психологические тесты. А они стояли и ржали над трупами. Как Барак. Как Грил. Те ублюдки, что убили Рину.

Разница была только в масштабе. Барак убивал по одному, тайком, заметая следы. Эти убили всех. И даже не прячась.

— Нравится?

Голос раздался за спиной, и я вздрогнул. Обернулся.

Юджа стояла в двух шагах, сложив руки на груди. Всё та же — в местной одежде, в простой рубахе и длинной юбке, с собранными в хвост светлыми волосами, с серой кожей, скрывающей её настоящую внешность. Но что-то в ней изменилось. Раньше в зелёных глазах плясали смешинки, даже когда она учила меня убивать. Раньше она могла улыбнуться, пошутить, прижаться ко мне в темноте.

Сейчас её глаза были пустыми и спокойными.

Я не нашёлся что ответить. Просто смотрел на неё, пытаясь понять, где в ней та девушка, которая целовала меня на дереве под звёздами. Та, что шептала моё имя и дрожала в моих руках. Та, что обещала прикрыть мою спину.

И не находил.

— Пойдём, — сказала она. Не спросила, не предложила — констатировала факт. — Тебя ждут.

Я молчал. Язык не слушался. Во рту было сухо и горько.

Юджа развернулась и пошла. Не оглядываясь, уверенная, что я последую за ней.

Я пошёл. Не потому, что у меня не было выбора, а потому что я хотел спросить того, кто сотворил это — ЗАЧЕМ?

В домах аборигенов теперь жили космодесы. Они не пытались сохранить местный колорит — им было плевать на традиции, на уклад, на то, как жили эти люди столетиями. Они принесли с собой свой порядок, свою правду, свой быт.

Кто-то чистил оружие, сидя на пороге чужого дома, разобрав автомат на составные части и разложив их на грубой деревянной скамье. Рядом валялись маслёнка и ветошь — явно принесённые с базы. Кто-то разбирал трофеи — грубую глиняную посуду, сплетённые из травы корзины, остатки еды, мотки верёвок. Всё это сортировалось и складывалось в ящики.

В одном из дворов двое солдат о чём-то спорили, тыча пальцами в карту, разложенную на широком пне. До меня долетали обрывки фраз: «сектор зачистки», «точки сопротивления», «график патрулирования». Для них это была просто работа. Очередная операция.

В другом дворе космодес в местной рубахе, закатанной до локтей, колол дрова. Он делал это с таким остервенением, с такой злостью, будто эти поленья были головами врагов. Топор со свистом рассекал воздух, щепки летели во все стороны, и в каждом ударе чувствовалась накопившаяся ярость. Интересно, на что он злится? На местных? На себя? На приказ, который заставил его делать эту работу?

Воздух пах дымом, и одновременно чем-то сладковатым, тошнотворным — тем самым запахом, который тянулся от места утилизации. Он въедался в одежду, в волосы, в кожу, и казалось, что от него никогда не отмыться.

Я шёл и смотрел по сторонам. Впитывал, запоминал.

А потом я увидел детей.

Они лежали у стены сарая. Трое. Маленькие, серые, с закрытыми глазами. Кто-то прикрыл их рваной мешковиной — может, из жалости, может, просто чтобы не мозолили глаза. Но ветер сдул ткань, и теперь были видны тонкие ручки, безжизненно раскинутые в стороны, и тёмные пятна на груди — следы от пуль? От ударов прикладами? Я не знал. И не хотел знать.

Самый маленький — совсем кроха, года три-четыре — лежал ничком, уткнувшись лицом в землю. Рядом валялась самодельная тряпичная кукла, перепачканная в грязи и крови.

Я остановился.

Ноги приросли к земле. В ушах зашумело сильнее, заглушая лязг и крики, и этот шум заполнил всё — голову, грудь, каждую клеточку тела. Я смотрел на этих детей и видел перед собой другое. Деревню Пятого круга. Свой дом. Кривую калитку на одной петле, которая вечно скрипела, когда Геб выходил на крыльцо. Геба, который щурится на утреннее солнце, потягиваясь после дежурства.

Я видел мальчишку, что копался в грязи у забора, что-то выискивая. Видел старуху, что жила по соседству и грозила мне клюкой, если я слишком близко подходил к её забору. Видел Тона и Руму, вечно спорящих о чём-то на поле.

Мёртвые. Все мёртвые. Они все станут «посылками», если мы доберёмся до Пятого круга.

Здесь, в Шестом круге, повторилось то же, что случилось с Первой базой. Только теперь военные не были жертвами. Они стали убийцами.

Ответный выпад? Наверное. Этим можно объяснить убийства, но к чему такая жестокость? Наверное, можно было как-то иначе. Ведь мы сильнее. Да, магия показала себя против тех, кто не ожидал ничего подобного. Но сейчас, когда мы знали… можно ли было что-то изменить? И кто сейчас говорит во мне? Василий громов или кто-то другой? Да, мне пришлось убить аборигена. Это была необходимость. Да чего далеко ходить, они сама резали друг друга, не особо стесняясь. Тогда почему мне так дурно от увиденного? Может быть, я не прав?

Рука Юджи легла на мой локоть. Тёплая и живая.

— Не смотри туда.

Я вырвал руку. Резко, зло, будто обжёгся о раскалённый металл. Юджа скривила губы, но в глазах её не было обиды. Только понимание. И что-то ещё, чего я не мог разобрать — то ли сожаление, то ли просьба, мольба. Не знаю. Сейчас я плохо понимал происходящее.

— Идём, — повторила она тихо. — Ты должен.

Я пошёл. Потому что если бы я остался, то бросился на кого-нибудь с голыми руками. А драться с космодесами, когда у тебя нет даже ножа — самоубийство. Да и с ножом тоже… И Геб тогда умрёт точно. Ради чего? Ради того, чтобы моё тело добавили в эту кучу?

Мы прошли мимо ещё двух космодесов, занятых в одной из мастерских. Там внутри был кто-то ещё, но я не разглядел кто именно. Высокий космодес, со статной выправкой и совершенно лысым черепом заметил меня, узнал (новости здесь, видимо, разлетались быстро — свой среди чужих, знаменитость), и, ухмыльнувшись, шагнул навстречу.

— Э, гляньте! Химик очухался! — он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва устоял на ногах. — Не дрейфь, парень. Это война. Местные или мы. Выбор простой. Либо они нас, либо мы их. Ты же умный, должен понимать.

Я молчал. Смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, горячее, то самое, что в прошлый раз помогло мне уничтожить Грила. Ган-настоящий, тот, что жил в этом теле до меня, шевельнулся где-то в глубине сознания. Я почувствовал его присутствие — слабое, призрачное, но отчётливое. Тот, кто любил Рину, тоже ненавидел убийц.

Но сейчас я сжал зубы и промолчал. Не время. Не место. Геб важнее.

Коренастый, не дождавшись реакции, хмыкнул и отошёл. Его уже окликнули из мастерской — звали помочь.

Неожиданно вновь накатили воспоминания. Барак, стоящий над телом Рины. Грил, пинающий мёртвую своими грязными ботинками. Жёлтая змея, высасывающая концентрат рады, оставляющая после себя пустую оболочку. И лицо — бледное, спокойное, с открытыми глазами, смотрящими в никуда.

Там в Пятом круге, убивали тайно, скрываясь, заметая следы. Здесь — открыто, деловито, с шутками и смехом. Промышленные масштабы. Конвейер смерти.

Меня вывернуло.

Я согнулся, хватая ртом воздух, и меня стошнило прямо под ноги. Желудок был пуст, выходила только жёлчь — горькая, жгучая, раздирающая горло. Я кашлял, давился, а перед глазами всё стояли серые детские лица. И кукла в грязи.

Я ненавидел убийц так же, как Ган внутри меня. Убийцы не имели принадлежности к расе или виду. Убийцы всегда убийцы, хоть они аборигены, хоть космодесы. А главное — я чувствовал, что всё это не стоит ничего перед опасностью, таящейся в чёрной бездне.

Юджа подошла. Протянула флягу.

Я выпрямился, вытер рот рукавом. Посмотрел на флягу. Потом на неё. И оттолкнул флягу.

Пластик выскочил из рук Юджи, глухо стукнулся о землю, отскочил, покатился, расплёскивая воду. Драгоценную воду в этом мире, где каждая капля на счету. Вода впиталась в сухую, утоптанную почву, оставив только тёмное, влажное пятно.

— Как ты можешь? — мой голос звучал хрипло, рвано, срываясь на хрип. — Как ты можешь здесь стоять и просто смотреть?!

Юджа не отвела взгляд. В её глазах не было злости, не было обиды. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость. И та самая пустота, которую я заметил раньше.

— Потому что я солдат, — сказала она тихо, но твёрдо. — А ты — нет. В этом разница.

Она наклонилась, подняла флягу. Отряхнула от пыли. Сунула за пояс.

— Идём, — бросила она снова, уже отворачиваясь. — Нас уже заждались.

Я зашагал следом за Юджей, туда, где виднелся самый большой дом — бывшее жилище старосты, а теперь, судя по всему, штаб.

Туда, где я собирался получить ответы на свои вопросы.

Глава 2

Дом старосты в Шестом круге почти не отличался от такого же дома в Пятом. Те же серые дощатые стены, та же крыша, поросшая дёрном, те же узкие проёмы окон, в которые вместо стёкол вставлено что-то прозрачное, но мутное — то ли слюда, то ли высушенный пузырь какого-то местного животного.

Но в отличии от Шестого круга здесь, если смотреть снаружи, ни за что не догадаешься, что внутри теперь не просто жилище деревенского вожака, а настоящий командный пункт.

Юджа толкнула дверь и пропустила меня вперёд. Я переступил порог и словно оказался в другом измерении.

Первое, что ударило в нос — запах. Оружейная смазка, пластик, разогретая электроника, кофе — настоящий растворимый кофе, от которого у меня перехватило дыхание. Запахи базы. Запахи Земли. Запахи той жизни, которая осталась где-то далеко, в другой вселенной. К горлу снова подкатила тошнота, но я сдержался. Сейчас нельзя было показывать слабость.

Я сделал несколько шагов внутрь и остановился, оглядываясь.

Вдоль стен громоздились ящики с маркировкой. Я мельком прочитал несколько: «ПАТРОНЫ 5.45», «СУХПАЙ 24ч», «МЕДИЦИНА ГР. А», «СВЯЗЬ К-21». Штабеля аккуратных пластиковых контейнеров поднимались почти до потолка. Кто-то явно потратил уйму времени, чтобы организовать здесь склад по всем правилам военной науки.

Дальше стояли стеллажи с планшетами, рациями, какими-то приборами, назначения которых я не знал. Несколько планшетов были включены — на экранах мелькали данные, карты местности, какие-то графики. Рядом с ними двое космодесов в наушниках что-то негромко обсуждали, тыча пальцами в схемы.

За стеной работал небольшой генератор — именно его гул я слышал на улице. Он мерно урчал, подавая энергию на развёрнутую полевую аппаратуру. От генератора тянулись толстые кабели к стойкам с оборудованием, к лампам дневного света, подвешенным прямо к деревянным балкам, и к чему-то похожему на полевую кухню в соседнем помещении — оттуда доносился запах горячей еды.

Посреди комнаты стоял широкий стол, заваленный картами. Не теми грубыми схемами, что вычерчивали местные на чём только могли, а настоящими топографическими картами, распечатанными на пластике. На них были нанесены круги, деревни, маршруты, опасные зоны — всё, что удалось собрать разведке за время экспедиции. Разные цвета пометок, стрелки, координатные сетки. Я увидел на одной из карт знакомые очертания — Пятый круг, моя деревня, даже примерное расположение дома Геба было отмечено крестиком. Интересно откуда данные? Юджа составила отчет? Скорее всего.

Практически во всех кругах виднелись крупные красные пятна с пометной «ОЧЕНЬ ОПАСНО — ТВАРИ». Я усмехнулся, заметив их. Видимо, не все разделяли идею о галлюцинациях и иллюзорном происхождении монстров.

За столом сидел высокий и крупный абориген. Ширина плеч однозначно указывала, что это Страж или Воин или тот, кто точно использует физическую силу не только по праздникам.

— Полковник Корнеев, — представился абориген, заметив, что я вошёл. — Проходи, Громов, присаживайся.

Я узнал его сразу, хотя видел впервые в жизни. Такая порода людей не зависит от тела — она читается в осанке, во взгляде, в том, как человек молчит, как двигается, как смотрит. Корнеев-человек был подтянут, сух, с острыми чертами лица. Здесь же сохранилось всё, кроме сухости. И даже серая кожа аборигена не могла смягчить человеческих черт. Глаза — светло-серые, почти бесцветные — смотрели спокойно и властно. Таким не надо повышать голос, чтобы тебя слушались. Таким достаточно просто быть в комнате.

Рядом с ним замерла Юджа. Руки сложены на груди, взгляд в пол. Она даже не смотрела на меня. Сделала своё дело, привела «ценный инструмент», теперь можно и отдохнуть от зрительного контакта. Во мне снова шевельнулась злость, но я её задавил. Не время.

Двое космодесов охраны замерли у входа — расслабленно, но готовые в любой момент сорваться с места. Один из них, коренастый, с короткой стрижкой, лениво жевал травинку, но глаза у него были цепкие, профессиональные. Он сканировал меня, оценивал, запоминал.

— Проходи, Громов, — повторил Корнеев указал на табурет напротив себя. Голос спокойный, ровный, без лишних эмоций. — Разговор будет долгим.

Я сел. Молча. Руки положил на колени, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё кипело.

Некоторое время Корнеев рассматривал меня, будто изучал редкий экспонат в музее. Светлые глаза скользили взглядом по моему лицу, по рукам, по одежде. Оценивали. Взвешивали. Решали, что я за тип.

Потом он заговорил.

— Ты, наверное, злишься. Думаешь, тебя использовали. Предали. Подставили. — Он сделал паузу, давая мне возможность вставить слово, но я молчал.

Он и так читал меня, как открытую книгу. Начав говорить сейчас, я лишь дам ему еще больше подсказок. Для начала, надо взять себя в руки.

— И будешь прав, — продолжил Корнеев, — но лишь отчасти. Потому что сейчас я расскажу тебе, как всё было на самом деле, и ты поймёшь: другого способа не существовало.

Я молчал. Пусть говорит. Чем больше он скажет, тем больше я узнаю. Тем больше у меня будет информации для понимания происходящего.

— Ты химик, Громов. Хороший химик, судя по личному делу, — продолжил Корнеев. — Но ты не диверсант. Не разведчик. Не человек, который умеет врать, втираться в доверие, играть роли. Если бы мы пришли к тебе на базе и сказали: «Громов, нам нужно, чтобы ты вселился в тело прокажённого аборигена, без корня, без навыков, и выжил там, втёрся в доверие к местным, освоил профессию сборщика кристаллов», — что бы ты ответил?

Я молчал. Ответ был очевиден. Настолько очевиден, что его даже произносить не стоило.

— Ты бы отказался, — кивнул Корнеев сам себе. — И правильно сделал бы. Шансов выжить у неподготовленного человека почти нет. А нам нужен был именно неподготовленный. Именно такой, как ты. Тот, кто не будет играть роль, а будет выживать.

Он подался вперёд, и его голос стал чуть жёстче:

— Потому что диверсант, разведчик, профессиональный внедренец — он будет играть. Он будет слишком правильным, слишком гладким, слишком идеальным. Местные это чувствуют. Они живут в этом мире тысячелетиями, у них чутьё на фальшь, на чужого, на того, кто не такой. А ты… ты был настоящим. Ты реально ничего не знал. Ты реально учился на своих ошибках. Ты реально влюбился в эту девчонку, — он кивнул на Юджу, и та дёрнулась, но промолчала, только побелела ещё сильнее. — И это сработало. Ты стал своим. Ты получил профессию. Ты вошёл в доверие к брату, к местным, даже к богам.

Я вздрогнул.

— Да, мы знаем про Лиму, — спокойно сказал Корнеев, заметив мою реакцию. — Про твои встречи в лесу. Про колокольчик, который ты носишь в потайном кармане. Про то, как она учила тебя медитации. Это тоже сыграло нам на руку. Ты даже не представляешь, насколько ценную информацию мы получили, просто наблюдая за тобой.

— Вы следили за мной? — голос наконец прорезался. Прозвучало хрипло, почти зло.

— Мы наблюдали. Васильева, теперь уже майор Васильева, наблюдала. И в этом есть разница. — Корнеев откинулся на спинку стула, жестом подозвал одного из космодесов. Тот подошёл, налил в пластиковый стаканчик воды из канистры, поставил перед Корнеевым. Полковник сделал глоток, прежде чем продолжить. — Она же, была твоей подстраховкой. Той, кто обеспечивала безопасность. И она справилась. Не так ли? Но и это не главное. Главное — впереди. То, что случилось, — только первая фаза. Внедрение. Обучение. Адаптация. Ты её прошёл. Лучше, чем мы могли надеяться.

Он подался вперёд, и я почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась. Стала напряжённой. Сейчас должно было что-то прозвучать. Я напрягся, обратился в слух.

— Вторая фаза, Громов. Ты теперь работаешь на нас. Твоя задача — собирать кристаллы. Много кристаллов. Все, что сможешь найти в окрестностях Шестого и Пятого круга. Мы знаем, что Стену можно преодолеть. А значит у нас есть шанс быстрее собрать нужное количество кристаллов. С тобой, мы управимся в разы быстрее, чем способны были эти… местные. Ты должен собирать кристаллы и передавать их сюда, через официального скупщика. Ты понял? Не левым бабкам на окраине, — Корнеев усмехнулся, — не подпольным торговцам вроде той старухи с магической дверью, а тому, кого укажет майор Грант. Он у нас староста. А это, как ты вскоре узнаешь, не просто глава деревни.

Корнеев снова усмехнулся, видимо, довольный произнесённой речью.

— Майор Грант?

— Он самый. — Корнеев кивнул в сторону. Я только сейчас заметил, что в углу, у стеллажа с планшетами, стоит абориген. Он не вмешивался в разговор, просто наблюдал, прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди.

Майор Грант вышел на свет, и я смог рассмотреть его.

В теле аборигена он выглядел невысоким, но плотно сбитым, с цепкими, внимательными глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. Лицо — самое обычное, не запоминающееся, из тех, что теряются в толпе через секунду после того, как на них перестаёшь смотреть. Идеальная внешность для разведчика. Для человека, чья работа — быть невидимым, даже находясь на виду. Такое ощущение, что Система понимала кого в и чьё тело переносит. Но как? Как русалки могли это делать? До сих пор, я думал, что этот процесс контролировать невозможно.

— Староста этой деревни, — пояснил Корнеев, — считай, мёртв. Как и большинство местных, которые здесь жили. Майор Грант не впервые переносит сознание. Он умеет выпотрошить мозг старого носителя. Так что, мы знаем многое, чем должен заниматься староста. Мы переселились в их тела, и уничтожили личности. Так нужно, Громов. Я в курсе, что ваших навыков было не достаточно, чтобы быстро и умело подавить личность в этом теле, но, насколько я знаю, это не слишком вам мешает.

Корнеев быстро взглянул на Юджу. Та слушала его внимательно и быстро кивнула.

— Мы оставляем только тех, кто пригодится. Тех, у кого есть полезные навыки, кто готов работать и не создавать проблем. Я имею ввиду, не замещенных аборигенов. Остальные — в утилизации. А в тело старосты вселился майор Грант. Всё, что знал местный вожак, всё, что хранилось в его голове — ритуалы, традиции, порядки, имена, связи, тайные тропы в лесу, — всё это теперь знает Грант.

Майор Грант чуть заметно кивнул, подтверждая слова полковника.

— Он будет вести деревню по Пути Возвышения, — продолжил Корнеев. — Формально — староста, как и положено. Фактически — наш человек, который знает все местные правила и будет направлять процесс.

— По Пути? — переспросил я. Слово царапнуло знакомой нотой.

— А ты думал, это только местные сказки? — усмехнулся Грант. Голос у него оказался спокойный, чуть хрипловатый, с лёгким неуловимым акцентом. — Путь реален. Возвышение — реально. И мы пройдём его. Быстро. Эффективно. С минимальными потерями.

— Минимальными? — я не сдержался. Голос сорвался на хрип. — А дети у сарая, которых я видел по дороге сюда, — это минимальные потери? А те груды тел у «почтового ящика» — это минимальные потери?

Грант посмотрел на меня без всякого выражения. Спокойно, как на мебель.

— Это балласт. Чем больше людей нужно возвысить, тем больше кристаллов требуется. Местных, у которых нет корня и полезных навыков, мы оставили — они будут работать подмастерьями, обслуживать деревню, таскать грузы, делать всё, что не требует духовного развития. Те, у кого корень есть, но они не захотели сотрудничать, оказали сопротивление — утилизированы. Остальные, кто согласился, пойдут по Пути вместе с нами.

Я смотрел на него и не верил. Не верил, что это говорят люди. Мои люди. С Земли. Они ничем не лучше Барака. Он тоже убивал прокажённых, вытрясал из них концентрат. Тоже считал, что это нормально. Тоже оправдывал себя необходимостью.

— Но зачем было убивать всех? — я всё ещё не мог успокоиться. — Можно было как-то иначе. Договориться. Объяснить. Зачем убили детей?

Я видел, что Корнеев злится. Желваки заходили на скулах, он сжал кулаки. Я был готов к тому, что меня сейчас отчитают, мол не тебе ставить под сомнение наши методы. И, наверное, он был бы прав. Зря я начал задавать эти вопросы. Они ничего не изменят. Только разозлят, наведут на ненужные мысли. Но Корнеев сдержался, а ответил мне другой.

— Объяснить? — спросил Грант. Он шагнул ближе, и я увидел в его глазах огонь уверенности в своих действиях. — Ты правда думаешь, что они бы поняли? Что они бы приняли нас, если бы мы пришли с миром? Ты видел, как здесь относятся к чужакам. Один круг — одна деревня. Это не просто поговорка, Громов. Это закон. Чужак — враг. Чужак — добыча. Чужак — жертва богам. Первая база пыталась договориться. И чем это кончилось, ты знаешь. Закон этого мира прост. Хочешь выжить — становись сильнее. Хочешь стать сильнее — нужны ресурсы. Кристаллы. Рада. Местные это поняли тысячи лет назад. Мы — только начинаем. И у нас нет времени на сантименты.

Я замолчал. Спорить было бесполезно, да и незачем. Он прав. Первая база — могила. Все, кто там работал, — мертвы.

— А база? — спросил я после долгой паузы. — Почему там оставили тела? Вы же могли их утилизировать? Если пошли по Пути, то зачем тот балласт — человеческие тела?

Корнеев поморщился — впервые за весь разговор на его лице отразилось что-то похожее на дискомфорт.

— Это не твоего ума дело. Но раз спрашиваешь… ладно. — Он помолчал, будто решая, стоит ли говорить. — Есть закономерность. Если тело, чьё сознание перенесли в местного, погибает — духовный корень исчезает. Насовсем. Мы не знаем, можно ли его восстановить. Пока не знаем. А без корня возвышение невозможно. Есть риск, что вместе с корнем исчезает и возможность вернуться. Мы не уверены. Но рисковать не хотим. Так что тела наших людей мы сохраняем. В капсулах. На всякий случай. Мы сохранили всех. Это ли не человечно? Ты так хотел гуманизма, так вот он!

Я вспомнил Машу и себя. Тела в капсулах на базе, в контактном зале. К чёрту!

— Теперь о твоей работе, — вмешался Грант. Он подошёл к карте, разложенной на столе, и ткнул пальцем в точку, помеченную жирным красным крестом. — Твоя деревня — здесь. Пятый круг. Туда не суйся. Даже близко не подходи, чтобы тебя случайно не заметили. Уверен, после твоего исчезновения староста уже в курсе, что ты обрел корень и стал сборщиком кристаллов. Но в целом, Пятый круг богат кристаллами. Они лучше и больше, чем здесь в Шестом. А это значит, что мы быстрее соберем нужный нам материал. Ты будешь собирать кристаллы и передавать официальному скупщику. Позже я тебя с ним познакомлю. Только так, понял? Только через него. Таким образом кристаллы попадают не в руки кого попало, а именно идут на нужды деревни. Это правила.

— А если я уже продавал кристаллы старухе? — спросил я, лихорадочно соображая.

— Мы знаем, — спокойно ответил Грант. — И это было правильно. Для того этапа. Ты не должен был светиться перед официальными властями. Староста Пятого круга не должен был знать, что в деревне появился новый сборщик. Иначе он бы вмешался, начал задавать вопросы, контролировать. А нам нужно было, чтобы ты развивался свободно, без присмотра. Так что старуха оказалась идеальным вариантом. — Грант немного подумал и продолжил. — Кристаллы, которые ты соберёшь и передашь через официального скупщика, пойдут в алтарь.

— В алтарь?

— Под домом каждого старосты, в центре каждой деревни, есть алтарь, — пояснил Грант. — Местные называют его Весы богов. Туда складывают кристаллы. Алтарь оценивает не вес, не количество, а тип, цвет, качество, чистоту. Когда набирается нужная комбинация — происходит возвышение.

— Что значит «возвышение»? — я уже спрашивал, но хотел услышать ещё раз

Хотел понять, что это значит для деревни. Для отдельно взятого человека я легко мог уяснить суть, но при чём здесь деревня?

— Деревня перемещается в следующий круг, — Грант пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном, вроде смены времён года. — Как именно — никто не знает. Даже староста не смог мне объяснить. Он этого никогда не видел. Но есть некий сакральный договор. Между каждым старостой и… кем-то, кто следит за порядком, — Грант помахал руками, словно от назойливой мухи отмахивался. — Может, это боги, может, система. Но кто-то этим ведает. И вот он-то и решает.

— Боги, — тихо сказал я. — Всё-таки это боги.

Сказать сказал, а про себя подумал, что такой функционал ближе Системе. Она заведует подсчетами. Наверняка и здесь она важнее. Тем более, что Новые боги такие же участники этого безумного действа, как и аборигены. Просто они смогли пройти Путь до бессмертия уже давно.

— Боги, духи, Система, высший разум, называй как хочешь, — кивнул Грант. — Суть одна. Алтарь работает. Возвышение происходит. И мы будем это использовать. Систематически, методично, шаг за шагом.

Я смотрел на карту, на крестик, отмечавший деревню Пятого круга. Там, где остался Геб. Где остался дом с кривой калиткой. Где осталась моя жизнь последних недель.

— А если я откажусь? — спросил я.

Тишина в комнате стала плотнее. Её можно было резать ножом.

Корнеев и Грант переглянулись. Юджа подняла голову и впервые за весь разговор посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было что-то странное — не страх, не злость, не презрение. Предупреждение? Мольба? Я не мог разобрать.

— Ты не откажешься, Громов, — спокойно сказал Корнеев. — Как можно отказатсья?

Он искренне не понимал. На самом деле не думал, что я могу отказаться.

— Ты хочешь предать своих? — удивился Грант.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

Я помотал головой. Что-то отвечать я не стал, опасался, что меня выдаст голос. У меня уже сложилось четкое представление, что я буду делать, но об этом никто не должен догадаться.

— Ты пойдёшь и будешь собирать кристаллы, — продолжил Корнеев. — Передавать их скупщику. Всё остальное не имеет значение. Теперь ты знаешь, для чего это. Знаешь цель. Знаешь, что каждый кристалл приближает нас к возвышению. К бессмертию. Твоему и моему. Нас всех. Неужели тебе никогда не хотелось стать подобным богам?

Бессмертие. Боги. Им застила глаза власть и новые возможности. А я сидел и думал о твари в бездне. Что делать с ней? А то, что она встанет на нашем, на моём, пути рано или поздно, я не сомневался. Слишком уж реальна она была, слишком цепко держала меня и выкачивала запасы рады. Не спроста она там сидит, не просто так наблюдает и ждёт.

Я смотрел на полковника, на майора, на космодесов в телах аборигенов и понимал: они не знают. Они не видели её. Может быть, только те, кто вёл сюда экспедицию, создавая квантовую запутанность между частицами. Может быть, они видели тварь во время перемещения, но они ничего не сказали. Боялись, что их спишут, как непригодных к работе, что засмеют или подвергнут изучению. Закроют в каком-нибудь глухом НИИ и станут ставить опыты.

А вояки… они просто живут и ищут способ добиться цели. Для них действительно всё очень просто. Местные или мы. Выбор очевиден. И выбора нет.

— Ладно, сейчас иди, — Корнеев махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. — Отдохни. Приведи себя в порядок. Поешь нормальной еды, вон, на кухне есть горячее. Завтра утром поговорим о деталях. О маршруте, о нормах, о сроках.

Я встал. Ноги затекли, но я заставил себя идти ровно, не шатаясь. Не показывать им, как меня взбесил этот разговор.

У выхода я остановился. Обернулся.

— Вы так и не спросили, — тихо сказал я. Голос звучал ровно. — согласен ли я. Как будто моего мнения не существует. Как будто я — вещь.

Корнеев усмехнулся — впервые за весь разговор с каким-то подобием человеческой эмоции. Усмешка вышла кривой, усталой, почти сочувствующей.

— А твоего мнения и не существует, Громов. Не в этой ситуации. Ты — инструмент. Очень ценный, редкий, уникальный инструмент, но инструмент. Инструменты не выбирают. Их используют. Смирись. Это облегчит жизнь.

Я покивал и вышел.

Дверь за мной закрылась, отсекая запах горячей еды и кофе.

Солнце уже клонилось к закату. Длинные тени от хижин тянулись через всю деревню, смешиваясь с сумерками, которые ползли из леса. Воздух стал прохладнее, но сладковатый запах от места утилизации никуда не делся — он висел над деревней, как проклятие.

Я стоял на пороге штаба и смотрел на закат. В голове стучала одна мысль, пульсировала, как открытая рана:

«Сегодня ночью. Я должен уйти сегодня ночью. Как только стемнеет. Геб, держись. Я успею. Я обязательно успею».

Глава 3

Дверь за мной захлопнулась, и запахи старой жизни остались внутри. Правда, тосковал я разве что по горячей еде и кофе. Оружейная смазка, воняющий нефтью пластик, меня особо не трогали.

Я стоял на пороге штаба и смотрел на закат. Длинные тени от хижин тянулись через всю деревню, смешиваясь с сумерками, которые уже ползли из леса. Воздух стал прохладнее, но сладковатый запах от места утилизации никуда не делся — он висел над деревней, как проклятие, как напоминание о том, что здесь произошло.

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. В голове гудело от информации, которую на меня вывалили. Слишком много. Слишком…

— Ган.

Голос раздался за спиной, и я обернулся.

Юджа перед дверями штаба, сложив руки на груди. Кажется, в такой позе я видел её только здесь. Как же сильно меняется человек в зависимости от обстановки. В сумеречном свете лицо Юджи казалось бледным, почти прозрачным. Глаза смотрели устало, но в них не было ни вызова, ни агрессии. Только какая-то странная, тягучая грусть.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала она.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня наполняет горечь.

— Не о чем нам говорить, — ответил я. Голос прозвучал ровно, без истерики, без крика. Просто констатация факта. — Ты сделала свой выбор. Я сделаю свой.

Юджа дёрнулась, будто я ударил её по лицу. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но я уже отвернулся.

— И кстати, если мне предстоит работать, то где мой инструмент? И где мой дом? — спросил я не оборачиваясь. — Я так понимаю, мне выделили жильё. Не оставят же космодесы свой инструмент гнить на улице?

Она промолчала, но я видел, что мой тон задел её. Чёрт, зря я так. Юджа предала меня, но всегда нужно быть выше этого. Что случилось, то случилось. Но дальше наша судьба в наших руках. И ТОЛЬКО наших…

Юджа, справившись с голосом, ответила:

— Вон там. — Она указала на небольшую хижину в двух десятков шагов от штаба, почти неотличимую от других серых строений. — Дом там, я провожу. Инструмент доставят в ближайшее время.

— Не обязательно провожать. Я найду сам.

И я пошёл. Не оглядываясь. Слышал за спиной, как отдалялось её дыхание, но не остановился. Не сейчас.

Хижина оказалась точной копией той, где я очнулся. Те же серые стены, та же дверь на кожаных петлях, те же узкие окна-щели. Внутри — всё те же армейские пайки в углу, те же канистры с водой. Похоже, космодесы просто обеспечили всех одинаковым набором провизии. Только в штабе слегка расщедрились, но, конечно… там же начальство.

У стены стояла грубая лежанка, прикрытая каким-то тряпьём. Я опустился на неё и закрыл глаза.

Нужно было подумать. Спокойно, методично, без эмоций.

Первое. Я здесь. В деревне Шестого круга, захваченной военными. Они не считают меня пленником, потому что уверены — я никуда не денусь. Вокруг космодесы, киберы, патрули. Бежать будет непросто. Никто не сомневается, что я останусь и смирюсь с той судьбой, что мне отмерили старшие офицеры. Ага. Держи карман шире. Но пока не о том.

Второе. У меня есть спорамин. Два тюбика, спрятанных в кармане. Но этого мало. Лима сказала — их нужно смешать с концентратом рады. Концентрат… я видел, как его добывают. Барак высасывал его из мёртвой Рины с помощью извлекателя, похожего на волшебную змею из тонких золотистых линей, растворяющихся в воздухе. И эта штуковина у меня была, вот только где-то там, вместе с другими моими вещами.

Вот и первая задача — вернуть то, что принадлежит мне. Юджа сказала, всё принесут, но пока никто не спешил порадовать меня.

Третье. Геб. Он там, в Пятом круге. Умирает. Зуна сказала — три дня. А значит, нужно спешить.

Я заставил себя пока не думать об этом. Паника — плохой помощник.

Четвёртое. Военные рассказали мне правду. Не всю, наверное, но достаточно. Теперь я знаю, зачем я здесь. Зачем меня отправляли в тело прокажённого. Зачем Юджа всё это время была рядом.

Сборщик кристаллов.

Я усмехнулся. Профессия, которую я освоил почти случайно, оказалась ключевой. Не только для меня, для целой деревни, но и, скорее всего, и для целого мира. Для всех, кто не может идти по Пути сам.

Я вспомнил слова Гранта про алтарь, про Возвышение. Кристаллы нужны тем, кто не способен накапливать раду самостоятельно. Тем, кто работает в мастерских, в поле, таскает грузы — всей этой массе людей, без которых деревня просто не выживет. Сборщик кристаллов — единственный, кто может обеспечить их ресурсом для Возвышения. Один за многих. Ответственность, от которой у нормального человека голова пойдёт кругом. Но…

Но я был уверен, что дело не заканчивается только этим. Зачем-то кристаллы были нужны Сотару и его покровителю. Ох, сомневаюсь я в том, что они просто хотели подтянуть деревню к нужному уровню. Может быть, староста в Шестом круге и ставил такую цель, но точно не Сотар, а значит, роль кристаллов на этом не заканчивается. Но сейчас это вторично. Пока.

Но меня всё это не пугало. Меня пугало другое.

Что будет, когда эта деревня соберёт достаточно кристаллов и переместится в Пятый круг?

Один круг — одна деревня. Это не просто поговорка. Это закон. Я видел карту в штабе. Пятый круг уже занят. Там живут аборигены. Там остался Геб.

Когда деревня Шестого круга Возвысится, они окажутся на одной территории. И тогда начнётся война.

Я представил себе, как киберы и космодесы врываются в мою деревню. Как те же самые люди, что шутили у «почтового ящика», вытаскивают из домов испуганных аборигенов. Как Геб, ещё слабый после болезни, пытается защитить свой дом.

Да наверняка, Стража будет драться, бойцы найдутся. И завяжется драка. Кто победит? Да, аборигены вырезали Первую базу, но те просто были не готовы к такому повороту. Сейчас подготовка идёт полным ходом. Я вижу это. И теперь аборигенам не справится просто так. К тому же им будут противостоять такие же, владеющие магией аборигены. Только в их телах, кроме прочего, будут ещё знания и умения космодесов. Я видел, на что делала Юджа. У аборигенов, обычных аборигенов, не было и полшанса. И бойня в этой деревни уже доказала мою правоту.

— Нет, — прошептал я в пустоту. — Этого не будет.

Я должен спасти Геба. Не просто вылечить, а спасти. От всего этого. От войны, от военных, от неизбежного столкновения. Его и деревню.

Но как я могу спасти деревню? Я не боец, не воин, способный противостоять армии. Даже если я продолжу двигаться по Пути, как скоро смогу обрести силы, достаточные для такого? К тому же, я совершенно не представляю, как одна деревня из одного круга оказывается в другом. Может в этом весь смысл? Может здесь кроется какая-то загвоздка? Сам я это не выясню. А если и выясню, то может быть уже поздно…

Чтобы спасти Геба, мне нужно выбраться отсюда. Для этого нужен план. А для плана нужна информация. О расположении патрулей, о маршрутах, о том, как незаметно покинуть деревню.

А чтобы спасти деревни от бойни, мне нужно переговорить с кем-то, кто может знать больше. И пока, у меня есть только один кандидат на роль рассказчика — Лима. Захочет ли она помочь — это вопрос, но я постараюсь сделать так, чтобы захотела. Сейчас я знаю гораздо больше. Сейчас я буду готов к разговору. Ведь и Лиме от меня что-то нужно. Никогда не поверю, что боги, настоящие они или нет, девствуют из альтруистических соображений. Не верю я в такие сказки. И если Лима мне помогала, значит, ей точно так же, как и всем, нужна моя способность понимать кристаллы. Я буду развиваться в этом направлении, и это станет моим рычагом в разговоре. Рычагом, который, если понадобится, я смогу использовать для шантажа.

И ещё мне нужен концентрат рады. ДЛЯ НАЧАЛА мне нужен концентрат рады.

Смогу ли я сделать то, что задумал? Смогу ли вытянуть концентрат из мёртвого тела, зная, что это единственный шанс спасти брата?

— Смогу, — ответил я себе. — Ради Геба — смогу.

В этот момент в дверь постучали.

Я поднялся с лежанки, подошёл и распахнул дверь.

На пороге мялся абориген, явный космодес. Я уже научился их отличать.

— Приказали вам передать.

Я протянул руку и забрал свёрток.

Космодес продолжил мяться на пороге.

Ждёт, что я проверю?

Развернув тряпицу, я обнаружил резак, извлекатель концентрата рады и пару носков. Как мило… Кристаллов не было. Видимо, уже пошли в общак деревни.

— Здесь всё.

Космодес кивнул, развернулся и трусцой убежал, свернув за угол соседнего дома.

Сумерки сгущались, превращаясь в ночь. В деревне зажглись костры — космодесы готовились к вечерней трапезе. Откуда-то доносился смех, обрывки разговоров, лязг посуды.

Постояв на пороге, я понял, что нет смысла сидеть дома и ждать не пойми чего. Почти стемнело, а значит, пришло время действовать. Я двинулся к окраине, туда, где днём видел груды тел.

Ноги несли сами, хотя разум кричал, что это безумие. Что меня могут заметить. Что патрули киберов уже вышли на маршруты.

Но я шёл.

Потому что мне нужно было то, что я там найду.

Окраина встретила меня тишиной и вонью. Сюда почти не долетали звуки возни захватчиков. А киберы, перетаскивающие трупы и очищающие улицы от бывших хозяев деревни, видимо, не запрограммированы работать ночью. Что ж, это меня устраивало.

Кучи тел здесь были меньше, чем у «почтового ящика». Но для моих целей не нужны были горы трупов. Достаточно одного.

Мёртвые аборигены лежали там, где их настигла смерть: у стен, в проулках, прямо на дороге. Ночью эта картина выглядела особо жутко. Словно Босх решил написать свой очередной триптих, и для этого вдоль обочин разложили тела, чтобы мастеру проще было писать с натуры. Брр…

Я двигался осторожно, держась теней, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то вдалеке ржали космодесы, над очередной тупой шуткой. Но здесь, на окраине, было пусто и тихо.

И тут я увидел проулок.

Узкий, зажатый между двумя покосившимися сараями. Вдоль стен — тела. Много тел. Женщины, старики, несколько мужчин. Киберы сюда ещё не добрались.

Я шагнул в дурнопахнущую темноту.

Первое тело, которое я увидел вблизи, оказалось женщиной. Молодой, с длинными тёмными волосами, разметавшимися по земле. Лицо спокойное, глаза закрыты. На груди — тёмное пятно, запёкшаяся кровь. Нет. Я не брезговал, но мне было проще извлечь концентрат рады из мужчины. В конце концов, его тело массивней, а значит, в нём и рады должно быть больше.

Я наклонился, подхватил подходящее тело под мышки и потащил к ближайшему пустующему дому.

Мужик оказался тяжёлым. Мёртвый груз — это не метафора, это физическая реальность. Руки затекали, ноги скользили по утоптанной земле, но я тащил. Потому что надо.

Внутри дома было темно и сыро. Пахло плесенью и затхлостью. Я опустил тело на пол, перевёл дыхание. Потом достал из кармана извлекатель.

— Прости, — повторил я. — Но тебе уже ничем не поможешь, а мне нужнее.

Я активировал извлекатель.

Жёлтая змея вырвалась наружу, повисла в воздухе, заколебалась, словно принюхиваясь. Потом метнулась к телу и впилась в грудь.

Я не отводил взгляд, наблюдая, как наполняется цилиндрик извлекателя. Золотистая жидкость с чёрными разводами. Густая, похожая на ртуть по плотности.

Змея вытягивала концентрат. Жидкость текла по прозрачному каналу, наполняя флакон.

Тело дёрнулось, словно его ударили током. Рефлексы. Просто рефлексы.

Я сжимал зубы и смотрел.

Когда флакон наполнился, змея втянулась обратно в палочку. Извлекатель коротко пискнул и погас.

Я убрал его в карман. Флакон с концентратом — туда же, рядом со спорамином.

Всё. Теперь у меня было всё, чтобы спасти Геба.

Чтобы не привлекать внимания, я вернул тело на улицу. Кто знает, может, киберы уже очистили все дома и как-то отметили это у себя в отчёте. Труп внутри может оказаться подставой.

Я тащил опустошённый труп, а в голове стучала одна мысль:

«Чем я лучше Барака? Он убивал ради наживы. Я убиваю ради спасения брата. Разница есть? Или её нет?»

Я не знал ответа, но сдаваться не собирался. Время нас рассудит. Я, по крайней мере, пытался спасти жизнь, и это уже могло пойти в зачёт.

Так же как шёл к окраине, я возвращался обратно. Меня не заметили тогда, не должны и сейчас.

Хижина встретила меня тем же полумраком и запахом сырости. Я опустился на лежанку, достал флакон, посмотрел на золотистую жидкость.

И в этот момент дверь скрипнула.

Я поднялся, пряча флакон в карман, готовый к драке, к бегству, к чему угодно.

В проёме стояла Юджа.

Она смотрела на меня. Долго, внимательно, изучающе. Потом перевела взгляд на мои руки, всё ещё сжимавшие край лежанки, на карман, где лежал концентрат.

— Тяжёлый день? — спросила она тихо.

Я молчал. Смотрел на неё и не знал, что чувствую. Злость? Кажется, нет. Как только я принял свой план и начал действовать, меня отпустило. Сейчас даже предательство Юджи казалось необходимостью. По крайней мере, то, что случилось, продвинуло меня вперёд, а не отбросило назад.

— Что тебе нужно? — спросил я наконец. Голос звучал хрипло, чужо.

Юджа шагнула внутрь, прикрыла за собой дверь.

— Поговорить, — просто сказала она. — Объяснить. Если ты готов слушать.

— А если не готов?

— Тогда я уйду. Но сначала скажу одну вещь.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Ты сейчас сделал то, что сделал. Не спрашивай, откуда я знаю — знаю. И знаешь что? Ты поступил правильно. Не потому, что это легко или приятно. А потому что иначе Геб умрёт. Иногда, Ган, чтобы спасти одного, приходится переступать через других. Это дерьмово. Это больно. Но это правда.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то меняется. Не прощение — слишком рано. Но понимание? Возможно.

— Ты тоже так считаешь? — спросил я. — Что ради спасения многих можно переступать через немногих?

Юджа горько усмехнулась.

— Я не знаю, Ган. Честно. Я солдат. Меня учили выполнять приказы, а не думать о морали. Но сейчас… сейчас я не уверена.

Она опустилась на корточки напротив меня, заглянула в глаза.

— Я помогу тебе уйти, — тихо сказала она. — Сегодня ночью.

Я замер.

— Зачем?

— Затем, что ты должен спасти брата. Это правильно. Я не знаю, что правильно вообще, но это — точно.

— А потом? — спросил я.

Юджа отвела взгляд.

— Хочу, чтобы ты вернулся. Потому что ты нужен. Не им, не Корнееву. Ты нужен мне. И ты нужен этому миру. Ты видишь то, чего не видят другие. Ты чувствуешь тварь в бездне. Ты общаешься с богами. Ты — ключ ко всему этому. Я не знаю, как выглядит замок, но я точно знаю, каков ключ. И если ты не вернёшься, всё, что мы делаем, всё, что мы пережили — будет зря.

Она встала.

— Я не прошу прощения. И не жду, что ты простишь. Я просто хочу, чтобы ты знал: я сделала то, что должна была. И теперь делаю то, что должна. Помочь тебе.

Она протянула руку. В её кулаке была зажата рукоять ножа. Моего ножа.

Я взял его молча, заткнул за пояс.

— Через час, — сказала Юджа. — Выходи из деревни к западной окраине. Там меньше всего патрулей. Я отвлеку охрану. У тебя будет минут десять, не больше.

— Юджа… — начал я.

— Не надо. — Она покачала головой. — Ты прав, что не хочешь со мной говорить. Ты прав, что я должна была предупредить, но и я права. Просто иди. И возвращайся. Когда сможешь.

Она шагнула к двери, остановилась на пороге. Обернулась.

— Знаешь, Ган… я правда не хотела тебя предавать. Я просто… я умею выполнять приказы, и я делаю это хорошо. Солдат есть солдат.

Сказал, постояла пару секунд и вышла.

Я остался один.

Час. У меня был час, чтобы собраться с мыслями, проверить снаряжение и приготовиться к побегу.

Я сжал в руке колокольчик Лимы. Тёплый, живой. Он тихо звякнул, будто подбадривая.

За окном сгущалась ночь.

Я верю Юдже? Или это проверка? Всего лишь способ выяснить, как я поступлю.

Глава 4

— Что ты сделал с моим сборщиком?! — Нюкта негодовала.

— Тише, тише, детка!

Выставив перед собой руки ладонями вперёд, Хронос пятился, пока не упёрся спиной в стену. На лбу его выступил пот. Глаза бегали из стороны в сторону.

— Ничего я не делал. Он просто свалил куда-то… Я не пастух ему.

— Это всё из-за тебя! — не собиралась отступать Нюкта.

Волосы её растрепались, хвостик съехал чуть набок, чёлка лезла в глаза. Нюкта коротким движением откинула прядь с лица.

— Если я узнаю, что это ты… — раздельно и с угрозой произнесла она, — пеняй на себя!

— Крошка, ты такая… секси, когда злишься… — Хронос сально улыбнулся и облизнул губы, — ой!

Короткий удар в живот заставил его согнуться пополам.

— Говорю же, я ни при чём, — Хронос выпрямился, чуть успокоился, видя, что после физической расправы, Нюкта сбавила обороты. — Да и зачем мне? У нас общее дело. Надо увеличить поток кристаллов Дионису. Вот и всё!

Хронос выпрямился, видя, что своими словами ещё немного охладил пыл Нюкты.

— Я вообще делаю для этого всё, что могу.

— Знаю, — уже спокойней произнесла она.

Оставив стоять Хроноса около стены, Нюкта вернулась в центр огромного зала, подошла к столу, осмотрела стоящие на нём чащи с фруктами. Повыбирала, но так ничего и не взяла.

— Слышала, ты дал вторую профессию своему протеже, — буднично сказала она, словно минуту назад в её голосе не было угрозы.

Хронос отлип от стены, подошёл ближе.

— Откуда такая информация?

Нюкта обернулась и укоризненно на него взглянула. Её чёрные глаза уставились на Хроноса словно два дула.

— Ладно, признаю…, но это всё для общего блага. Сама же знаешь!

Нюкта пожала плечами. Хронос её бесил, но сейчас он был прав. Им нужны кристаллы. Как можно больше кристаллов. И желательно поскорее. До окончания очередного цикла оставалось совсем мало времени.

— Слушай, крошка, я стараюсь как никто. Собираю эти чёртовы кристаллы со всех деревень, куда могу дотянуться. Но нашему брату всё мало. Дионис требует больше!

— Со всех деревень? — удивилась Нюкта. — Ты открыл свои притоны в каждой деревне? Но как?

Хронос отвёл взгляд, поняв, что проговорился.

— Нет, конечно. Я бы не смог быть сразу в нескольких местах.

Нюкта вскинула бровь, взгляд потяжелел.

— Говори.

— Просто… просто… собираю… — Хронос вновь попятился. — Какая разница как?! Главное — результат!

— Орфей тебя разорви, Хронос, что ты придумал?

— Сестра, всё в порядке, всё в порядке.

Нюкта вдруг замерла, отвела взгляд, задумалась.

— Старуха… Та старуха-скупщица, твоих рек дело?!

Хронос сжался, втянул плечи.

— Кто она?

Нюкта снова наступала. Сделал два шага и остановилась, явно что-то поняв.

— Нет! Нет! Только не это!

Хронос сконфуженно развёл руками.

— Ты совсем сбрендил?! Неужели Геката?

Хронос кивнул, вновь оказавшись прижатым к стене.

— Она вела себя прилично, — словно оправдываясь, произнёс он.

— Откуда ты вытащил эту ведьму? Где она?

— У себя в лесном схроне, как обычно. Ты же знаешь, она не показывалась на люди с окончания прошлого цикла.

— Так зачем теперь вылезла?

— Я попросил.

Нюкта покачала головой.

— Ты, верно, сошёл с ума. Сколько?

— Сестра… — протянул Хронос. — У меня всё под контролем.

— Я. Спросила. Сколько. — прошипела Нюкта. — Сколько вы недоумки открыли порталов?!

— Пару… пару десятков… наверное… — пролепетал Хронос.

Нюкта схватилась за голову.

— Я должна была понять сразу, как только Ган рассказал мне про старуху! Должна была…

— Он уже Ган? — удивился Хронос.

— Отвали! Мы не закончили с тобой и Гекатой. Ты же знаешь, чем чревато такое количество порталов.

— Она… я всё контролирую.

— Контролируешь? Уверен? Она всегда найдёт, как использовать такого, как ты!

— Нет! Нюкта, не в этот раз. Сейчас она — мой инструмент! Поверь!

— Инструмент?! Уверен? Ты и с протеже, судя по всему, справиться не можешь, Ган говорил…

— Заладила ты! Ган то, Ган это! Что может знать это насекомое?!

Нюкта ухмыльнулась, поняв, что Хронос реально злится. Главное, чтобы не скатился в свои пошлости. Последнее время Нюкте надоело терпеть это, и она при любой скабрёзности готова была буквально уничтожить похотливого Хроноса.

— Сказал же, Геката — мой инструмент. А я владею инструментом! Сама же знаешь…

Хронос шагнул бочком к Нюкте и подмигнул ей, одновременно опустив руку и схватив себя за промежность.

— Ну всё! — мгновенно взорвалась Нюкта. — Ещё хоть слово, хоть намёк… и я… я сделаю из тебя скопца.

— Тише, тише, крошка, — рассмеялся Хронос. Он явно не верил угрозам Нюкты. — Я не хотел тебя задеть… разве что пощупать немного там…

Багровый росчерк. Светящийся след в воздухе. Сноп осыпающихся искр.

И… короткий крик.

Хронос завыл, поморгал, недоумённо разглядывая ровные срезы на культях рук. Бордовая жидкость толчками выходила оттуда и огромными каплями падала на каменный, отполированный до блеска пол.

— Ты что сделал, сука?! — Хронос в гневе переводил взгляд то на Нюкту, но на огрызки своих рук.

— Ой, прости, немного промазала, — как ни в чём не бывало, ответила та.

Следующий взмах огненного меча начертил короткую изогнутую траекторию, упирающуюся вершиной в пах Хроноса.

— Су-у-у-ка! — простонал он, падая на колени с окровавленной промежностью, за которую ему даже нечем было схватиться.

— Теперь, кажется, попала. Нет?

Хронос молча глядел на Нюкту. Под ногами его растекалась огромная кровавая лужа.

— Я тебя…

Договорить он не успел. Глаза закатились, и сознание покинуло тело.

Нюкта двумя размашистыми косыми ударами крест-накрест рассекла тело на четыре части, отвернулась и зашагала к высокой двери в дальней стене зала.

— Ублюдок, — пробормотала она выходя.

В зале копирования Нюкта быстро обогнула громаду ментального трансивера, похожего на трёхметровый белый блин высотой в метр, над которым торчала многосуставная механическая рука толщиной с ногу слона. На конце руки висел шар размером с арбуз, напичканный чувствительным оборудованием, настроенным на передачу и сканирование. Сейчас «шар» работал в режиме передачи.

На «блине» стола под светом выжигающих малейшую тень ламп, лежало тело. Сероватая кожа расправилась от морщин после извлечения из инкубатора, но до конца ещё не обсохла. Телу на вид было лет сорок, и Нюкта точно знала, что Хронос держал его в качестве запасного.

Шар трансивера тихо гудел, медленно двигаясь в паре сантиметров над телом.

Нюкта подошла ближе. Хмыкнула, окинув быстрым взглядом обнажённого мужчину, и достала меч. Точными и быстрыми движениями искромсала не успевшее обрести сознание тело на десяток кусков. Затем с отвращением смахнула их на пол.

Стол, «почувствовав» изменение массы, замерцал молочными переливами и впитал пролитую на него кровь.

Нюкта поставила трансивер на паузу, нажав на плоском боку аппарату большую прямоугольную кнопку. Затем развернулась и отправилась к похожему на гардероб помещению.

Тёмная, узкая комната выглядела как примерочная особняка богатого владельца. Только вместо нарядов вдоль стен висели запаянные в вакуумный пластик тела.

Нюкна придирчиво изучила мужские тушки, измеряя и сравнивая детородные органы каждого. Выбрала то, что обладало наименьшим инструментом, ухмыльнулась и запомнила маркер. Вернулась в зал копирования, внесла изменения в программу работы трансивера, используя известный ей маркер, и, довольная собой, сняла аппарат с паузы.

Затем она вернулась в общий зал, выбрала фрукт из вазы наугад, улеглась на изогнутое ложе. Мерцающий багровым светом меч положила рядом и принялась ждать.

Когда из зала копирования раздался крик и порция крепких ругательств, Нюкта положила ладонь на рукоять меча и довольно мило улыбнулась.

***

Юджа ушла, а я остался один в темноте хижины.

Час. Ровно шестьдесят минут, чтобы собраться с мыслями, проверить снаряжение и приготовиться к побегу. Мало. Слишком мало, если учесть, сколько всего нужно успеть.

Я опустился на лежанку, выложил перед собой содержимое карманов.

Два тюбика спорамина — синяя полоса на боку, спаянное основание и закручивающийся колпачок. Флакон с концентратом — тёплая ещё жидкость, в темноте она слабо мерцала золотистым светом. Извлекатель — гладкая палочка, на поверхности которой осталось немного запёкшейся крови, видимо, замарал пальцами, когда убирал в карман. Резак из волоса русалки — надёжный, привычный, с деревянными рукоятями, которые так удобно ложились в ладонь. Нож, из нашего с Гебом дома — с потёртой рукоятью, на которой остались зазубрины от моих неумелых тренировок. И колокольчик Лимы.

Я убрал вещи обратно в карманы, распределил их так, чтобы ничего не гремело, не болталось, не выдавало меня лишним звуком. Колокольчик пришлось замотать в несколько слоёв тряпки, только тогда его звон перестал быть слышным. Проверил, легко ли выхватывается нож. Отлично. Нищему собраться — только подпоясаться.

Теперь оставалось просто ждать.

Я откинулся на лежанку, прикрыл глаза. Но сна не было. В голове крутились мысли, одна другой тревожнее.

Допустим, я спасу Геба — что дальше?

Деревня Шестого круга рано или поздно возвысится. Соберёт достаточно кристаллов — и переместится в Пятый круг. А там — моя деревня. Там Геб, Тон, Рума, Зуна, все, кого я знал. Там дом с кривой калиткой на одной петле и моя самопальная лаборатория.

Кто и что мне ближе? Прошло так мало времени, а я врос в это тело, вжился в серокожего дрыща Гана. До такой степени, что думаю о его знакомых и друзьях, как о своих. Может, это оттого, что на базе у меня не было никого близкого? Не успел я завести друзей. Да и кого? Космодесов, которые вечно устраивали потасовки да приставали к девчонкам? Других учёных? Так не было их, кроме тех, что работали на вояк. А с ними разговор короткий: отвали, мы заняты. Так что я ощущал себя двояко… Ребята из деревни, реально стали мне ближе и роднее, чем свои, те, с кем я прибыл с Земли.

От этого раздрая в голове я переживал ещё больше. Нужно было принимать чью-то сторону. Невозможно вести войну из окопов по разную сторону фронта.

А когда военные придут — начнётся война. В этом я не сомневался.

Я представил себе эту войну. Киберы, вытаскивающие из домов испуганных аборигенов. Космодесы в светящихся доспехах, рубящие стражей, которые пытаются защитить свои семьи. Горы трупов у нового «почтового ящика». Причём трупы там будут и те и другие, но все они с серой кожей.

И Геб среди них.

— Нет, — прошептал я в пустоту. — Этого не будет.

Я должен что-то сделать. Что-то, что предотвратит эту бойню.

Но что?

Вариант первый — помочь военным. Собирать для них кристаллы, ускорить возвышение, а потом…, а потом что? Смотреть, как они режут моих друзей? Не стать мне здесь авторитетом, раз уж они прямым текстом заявили: ты инструмент.

Нет. Это не вариант.

Вариант второй — помочь аборигенам. Предупредить их, может быть, как-то подготовить. Но как? У меня нет ни власти, ни ресурсов, ни даже нормального плана. Я чужак, и меня там сразу убьют, не станут даже слушать. С чужаками разговор короткий — на ножи и в огонь.

Вариант третий — найти способ возвысить деревню Пятого круга раньше, чем это сделают военные в Шестом. Если моя деревня переместится в четвёртый круг, военные, когда придут, найдут пустое место. А значит, войны не будет.

Я замер.

Это было безумие. Чистой воды безумие. Чтобы возвысить целую деревню, нужны тонны кристаллов. Нужна работа многих сборщиков, а я один. И даже если я буду собирать сутками, без отдыха, без сна — уйдёт не один месяц. А у военных? Есть ли у них план на случай моего отказа? Никогда не поверю, что они сложили все яйца в одну корзину и решили, что я поведу их к бессмертию. Да, меня намеренно «выписали» с Земли, но я сильно сомневаюсь, что, имея план А, вояки не имели плана Б. А значит, они нашли способ возвыситься и без меня. Я лишь — отличный вариант, надёжный и быстрый инструмент. Но если придётся, они пойдут по долгому, но не менее верному пути. Какому? Кто знает. А я и знать не хочу. Корнеев сам сказал: я — единственный сборщик. У них нет другого. Значит, если и есть план, он в другом. Зато у меня появился рычаг, который выиграет мне немного времени. Насколько этот рычаг окажется значимым — посмотрим.

Да, была ещё проблема Четвёртого круга. Возвысившись, придётся сражаться с деревней там. Но… Мне придётся для себя решить, кто «свой», а кто «чужой». И выбор однозначно не падёт на жителей Четвёртого круга. К тому же они станут резать нас с неменьшим энтузиазмом, чем мы их. Так что… решено.

Постараюсь спасти деревню в Шестом круге, а затем помогу продвинуться военным. Шаг за шагом. Одни, затем другие и так по кругу. А удвоенные усилия по сборке кристаллов однозначно позволят мне прокачаться. И значит, собирать кристаллы ещё быстрее. Если к тому времени одна из сторон не соберутся пустить меня в расход. Но ту проблему будем решать по мере возникновения.

Я помотал головой. Слишком много «если». Слишком много неизвестных.

Итак, план: сначала — спасти Геба, потом — собирать кристаллы и найти Лиму. Она должна знать. Она богиня, она прошла этот путь, она видела возвышение деревень не раз. Если кто и может подсказать, сработает ли моя идея — только она.

Я сидел в темноте, прислушиваясь к звукам снаружи. Где-то в центре деревни всё ещё горели костры, слышались голоса — космодесы не спали. До меня долетали обрывки фраз, смех, иногда крики веселья.

Люди праздновали. Не знаю, что именно — победу? Новую жизнь? Новые возможности?

Я вспомнил слова Корнеева про Путь, про возвышение, про бессмертие. Для них это была игра. Опасная, смертельная, но игра, в которой призом заявлена вечная жизнь. Они не видели того, что видел я. Не чувствовали бездны, не знали о твари, не ведали, что этот мир хранит в себе нечто древнее и страшное. А стоит ли мне им об этом рассказывать? Или придержать на особый случай? Аргумент судного дня. Почему нет? Пусть пока эти знания будут при мне, а там посмотрим.

Час пролетел незаметно.

Я поднялся, проверил снаряжение в последний раз. Всё на месте. Подошёл к двери, прислушался. Тишина. Только далёкие голоса и мерный гул генератора в штабе.

Выдохнул. Толкнул дверь.

Ночь встретила меня прохладой и звёздами.

Дом мой никто не охранял. Как и обещала Юджа. Я огляделся — ни патрулей, ни киберов поблизости. Только тёмные силуэты хижин и полоска света от костров в центре деревни.

Я двинулся к западной окраине, стараясь держаться теней, прижимаясь к стенам, замирая при каждом звуке.

Деревня не спала.

Я огибал центр как мог, но углубляться в темноту, наполненную сладковатым запахом разложения, не хотелось. Но чем ближе я подходил к центру, тем громче становились голоса. Космодесы веселились вовсю. У большого костра, разложенного прямо на площади, сидело человек десять. Кто-то жарил мясо на палках, кто-то передавал по кругу флягу, кто-то просто сидел и смотрел на огонь.

— Эй, Стив, покажи им! — раздался пьяный выкрик.

Я замер, вжавшись в стену какого-то сарая. Выглянул из-за угла.

На соседней улице, освещённой факелами, происходило что-то странное. Двое космодесов в телах аборигенов стояли друг напротив друга. На них были доспехи — кожаные, местные. И эти доспехи светились.

Голубое сияние разливалось по нагрудникам, перетекало на плечи, стекало по рукам к копьям, которые сжимали бойцы. Свет слабо пульсировал, создавая завораживающий ритм.

Вокруг дерущихся собралась толпа. Человек двадцать, не меньше. Они кричали, свистели, улюлюкали, подбадривая то одного, то другого.

— Врежь ему! Покажи, кто тут главный страж!

— Не дрейфь, Джонс! Ты его сделаешь!

Бойцы сцепились. Копья засвистели в воздухе, высекая искры при столкновении. Удары были быстрыми, точными — чувствовалась подготовка космодесов. Но в них не было той сдержанной ярости, с которой стражи готовились идти навстречу Охотнику Леса — Грогулу. Там в Пятом круге, каждый бой был вопросом жизни и смерти. Здесь — просто развлечение. Игра.

Один из бойцов сделал выпад, копьё противника отлетело в сторону. Толпа взревела. Победитель поднял руки, свет на его доспехах вспыхнул ярче.

— Да! — заорал он. — Кто следующий?

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня разливается тревога.

Они не понимают. Они играют в войну, не зная, что настоящая война уже стоит на пороге. Они нарушают правила этого мира, даже не подозревая, что правила придуманы не просто так. Что за каждое нарушение придётся платить. Кто-то следил за выполнением этих правил. И этим кем-то была Система. Для чего она это делала, я не знал, но чувствовал, что всё не просто так. В этом был какой-то смысл.

Аборигены не просто знали правила — они их соблюдали. А здесь — разброд и шатание. Здесь — веселье и пьяные крики. Здесь — игра с огнём.

И если так пойдёт дальше, если они не научатся уважать этот мир — катастрофа неизбежна.

Я отступил в тень, обошёл веселящуюся толпу стороной. Мне нужно было к окраине.

Западная околица встретила меня абсолютной темнотой. Похоже, Юджа знала, какой сектор выбрать.

Здесь не горели костры, не слышались голоса. Только тёмные силуэты хижин и полоска леса впереди. Туман уже начал выползать из-за деревьев — белый, густой, он стелился по земле, цеплялся за траву, тянул ко мне свои щупальца.

Юджа стояла у крайнего дома, прислонившись плечом к стене. Я узнал её по силуэту. Кажется, я помнил каждый изгиб её тела. В темноте лица почти не было видно, только глаза блестели, отражая звёздный свет.

— Вовремя, — тихо сказала она. — Я уже думала, ты передумал.

Я подошёл ближе.

— С чего ты взяла, что я вообще согласился?

Она усмехнулась.

— Потому что ты здесь.

Мы помолчали. Где-то вдалеке послышались тяжёлые шаги — мерные, тоскливые, нечеловечески монотонные. Отряд киберов шёл в дозор.

— Слушай, — сказала Юджа. — Путь в Пятый круг я тебе объясню. Запомни: идёшь строго на запад, пока не упрёшься в Стену. Там, где мы проходили в прошлый раз. У Стены будь осторожен. Помнишь, что было?

— Помню, — кивнул я.

— И ещё. — Она шагнула ближе, понизила голос. — Когда пройдёшь Стену, не останавливайся. Иди сразу к деревне. Не срезай путь через лес, не пытайся искать кристаллы. Иди по тропе. Понял?

Я промолчал.

Юджа смотрела на меня. Долго, внимательно, будто пыталась запомнить каждую чёрточку моего лица.

— Знаешь, Ган… — начала она и замолчала.

— Что?

Она покачала головой.

— Ничего. Просто… береги себя. И возвращайся.

Я молчал. Слова застряли в горле. Слишком много всего было между нами, чтобы сейчас, в этот момент, найти правильные.

— Иди. Времени мало.

Я шагнул в темноту. Сделал несколько шагов, потом остановился. Обернулся.

Юджа стояла на том же месте, тёмный силуэт на фоне серой стены дома. Она не двигалась, не махала рукой — просто смотрела мне вслед.

— Спасибо, — произнёс я шёпотом, но Юджа услышала.

Кажется, я уловил тень улыбки в темноте.

Юджа ничего не ответила. Только кивнула — один раз, коротко. А потом развернулась и растворилась между домов, будто её и не было.

Лес окутал меня тишиной, холодом и влажным дыханием тумана. Шаги тонули в мягкой, пружинистой траве, ветви норовили ударить по лицу, цеплялись за одежду. Я шёл быстро, почти бежал, стараясь не думать о том, что может скрываться в этой темноте.

Где-то справа хрустнула ветка. Я замер прислушиваясь. Тишина. Потом — снова хруст, уже ближе. И шорох. Будто что-то большое и тяжёлое пробиралось сквозь подлесок, стараясь двигаться бесшумно, но не справляясь. Неужели за мной кто-то следит? Не поверил, что я смирюсь с судьбой, и решил проследить, поймать с поличным? Или, вся эта затея Юджи — подстава? Нет! Я не мог ошибиться в человеке дважды.

Я выхватил нож, прижался спиной к стволу дерева. Сердце колотилось быстро, но я успокоил его ровным дыханием.

Шорох приближался. Я уже слышал слабый хрип не человеческий — звериный.

И вдруг — тишина.

Я стоял, боясь пошевелиться. Секунды тянулись бесконечно долго.

Потом совсем рядом раздался глухой рык, и я увидел её.

Тварь выступила из тумана в трёх шагах от меня. Огромная, размером с телёнка, покрытая чёрной жёсткой шерстью. Морда — волчья, с оскалом кривых зубов, но с какими-то жуткими, человеческими глазами. Они смотрели на меня в упор, не мигая, и в их глубине горел голодный огонь.

Я замер. Почти не дышал.

Тварь сделала шаг. Ещё один. Морда приблизилась к моему лицу, я чувствовал её смрадное дыхание, видел капли слюны на клыках. Тварь втянула воздух носом, губы растянулись, обнажая клыки.

Рука с ножом дрожала от напряжения. Если тварь дёрнется — я успею. Не знаю, смогу ли завалить, но воткнуть нож в горло смогу точно.

Но тварь замерла. И я вдруг понял, что этот оскал слишком похож на улыбку. Неужели, опять фокусы Леса? Эта тварь и не тварь вовсе, а очередная проекция? Это я стал таким? Превратился из малыша-геккона в волка?

Где-то совсем рядом раздался хруст.

Какого чёрта? Тварь отвернулась, повела носом принюхиваясь. Потом фыркнула и неторопливо ушла в темноту, растворившись в тумане, будто её и не было.

Я выдохнул. Ноги подкашивались, но я заставил себя держаться. Нельзя сейчас поддаваться страху.

Лес снова наполнился звуками — шорохами, хрустом, далёким воем. Я шёл, сжимая в руке нож, готовый к любой встрече.

И вдруг впереди мелькнули огни.

Я замер, прижался к дереву. Выглянул.

Киберы.

Трое. Они двигались цепью, прочёсывая лес. Металлические фигуры, покрытые болотной грязью, с красными огоньками сенсоров на корпусах. Они шли медленно, методично, сканируя пространство перед собой.

Я пригнулся, стараясь слиться с землёй. Если они меня заметят — всё. Побег провален.

Киберы приближались. Я слышал их шаги, чувствовал вибрацию земли. Красные лучи сканеров скользили по траве, по стволам деревьев, по туману.

Один из лучей остановился в двух метрах от меня. Замер. Медленно пополз в мою сторону.

Я замер, превратился в изваяние, в камень.

Луч коснулся моей ноги. Скользнул выше. К поясу. К груди.

И… треск и глухие удары лап о плотную землю.

Луч метнулся в сторону. Киберы отреагировали на опасность.

Нужно было валить, пока они отвлеклись, но я медлил. И вдруг чёрной молнией мелькнула тень, а дальше удары, лязг и довольное рычание.

Вот тогда я рванул прочь.

Может ли проекция напасть на киберов? Проверять я не хотел.

Стена возникла из тумана неожиданно.

Сначала я увидел просто белое марево, более плотное, чем мгла вокруг. Потом — границу, за которой туман становился непроницаемым. Как в прошлый раз, когда мы с Юджей прорывались в Шестой круг.

Я остановился в нескольких шагах от Стены прислушиваясь.

Тишина. Только где-то далеко, за белой пеленой, слышались звуки — глухие, неясные. Будто там, в Шестом круге, кто-то бродил, дышал, ждал.

Туман у самой Стены сгустился в плотные клубы. Они двигались, перетекали друг в друга, и в этом движении мне чудились очертания — огромные, чудовищные, нечеловеческие.

Силуэты. Много. Они бродили вдоль Стены, бесшумно, плавно, как тени. Огромные, размером с дом, и маленькие, похожие на собак. Они двигались, сталкивались, расходились, и в их движениях чувствовалась чужая логика.

Там, в тумане, кто-то был. И он ждал меня.

Глава 5

Я стоял в нескольких шагах от Стены и смотрел на танцующие в тумане тени.

Они были там. Много. Двигались вдоль невидимой границы, бесшумно, плавно, как рыбы в мутной воде. Но не пересекали Стену, оставались с той стороны. С той, куда мне было нужно.

Я вспомнил прошлый раз. Как мы с Юджей ломились в Шестой круг, как на нас напали твари, как они метили нас своей кровью, подзывая хищника. Тогда мы выжили чудом.

А что сейчас?

Сейчас я был один. И эти твари — они были прямо там, за Стеной. Ждали. Чувствовали меня? Мне это не нравилось. Ощущение западни, готовой вот-вот захлопнуться, заставило меня поёжиться, как от холода.

Я прислушался к своим ощущениям. И чётко осознал: здесь мне не пройти. Глупо соваться врагу в пасть, надеясь, что тебя не сожрут. Сожрут, ещё как. Легко. И не подавятся.

— Ладно, — прошептал я. — Пойдём другим путём.

Я медленно двинулся влево, вдоль Стены, стараясь держаться на безопасном расстоянии от туманной границы. Тени остались справа. Они продолжали свой танец, не обращая на меня внимания. Неужели охраняли только этот участок? Но чем дальше я шёл, тем больше замечал, что некоторые из них — мелкие, шустрые — расширяли зону своего патрулирования. Они отходили от основного скопления, приближались к Стене, замирали, словно прислушиваясь, и шли дальше. Двигались в ту же сторону, что и я.

Я ускорил шаг. Забрал ещё левее, почти теряя Стену из виду.

Минут через двадцать ходьбы туман впереди начал редеть. Я вышел на небольшую поляну и понял, что туман здесь другой. Более плотный, но при этом более… спокойный, что ли. Теней за ним видно не было. Только редкие силуэты мелькали где-то справа, но они были далеко, почти неразличимы.

— Здесь, — решил я.

Шаг вперёд — и туман сомкнулся за моей спиной.

Я шёл сквозь белую мглу, стараясь не думать о том, что может скрываться в ней. Звуки здесь были глухими, ватными. Мои шаги тонули траве, не оставляя эха. Только собственное дыхание — хриплое, частое — напоминало, что я ещё жив. Странным образом эти звуки словно держали меня на поверхности, не давали утонуть в тумане.

Где-то далеко завыла тварь. Ей ответили другие. Вой приближался.

Я замер прислушиваясь.

Нет. Не ко мне. Они были справа, там, откуда я пришёл, но слишком далеко. Может, почувствовали, что я исчез. Я обманул их. Прошёл там, где не ждали. И теперь бесились, выли от бессилия.

Я двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише. Туман становился всё гуще, всё плотнее. Я уже почти ничего не видел в двух шагах. Только белая, вязкая мгла, которая, казалось, колебалась в такт моему дыханию.

А потом я вышел из тумана.

[Внимание!

Вы сменили локацию на круг Пятого уровня. Высокоуровневая локация таит больше опасностей, но и даёт больше возможностей. Продолжайте свой Путь и будьте осторожны]

Сообщение Системы вспыхнуло перед глазами и погасло.

Я добился своего — стоял по другую сторону Стены.

Лес здесь был немного другим — более живым, более тёплым. Даже ночью, даже в темноте я чувствовал это. Воздух пах иначе — травой, листвой, жизнью. И рада… рада была здесь. Совсем чуть-чуть, но она была. Я вдохнул, чувствуя, как знакомое тепло разливается по телу.

Я обернулся. Стена за моей спиной всё ещё клубилась туманом, но теней за ней не было. Я прошёл. Я сделал это.

Теперь — к деревне.

Я двинулся вперёд, стараясь держаться направления. Ночь стояла тёмная, но глаза быстро привыкли. Звёзды пробивались сквозь редкие просветы в кронах, но туман ловил этот свет и начинал чуть заметно блестеть, достаточно, чтобы различать стволы и тропы.

Но тропы… тропы я не узнавал.

Я прошёл метров сто, потом ещё и ещё. Всё было не так. Не те деревья, не те повороты, не те корни, торчащие из земли. Я сбился. В темноте и тумане потерял направление окончательно.

— Чёрт, — выдохнул я.

Останавливаться нельзя. За мной могли красться те твари, которые ждали меня у стены. Но и идти наугад — тоже не вариант. Можно забрести в такие дебри, откуда не выберусь.

Мысль снова заночевать на дереве казалась логичной.

На всякий случай я прошёл ещё немного, старясь чётко удаляться от Стены. Не знаю, сколько я шёл, но посчитал достаточно, чтобы обезопасить себя. Пока двигался, выискивал подходящий для подъёма ствол.

Высокое, раскидистое дерево с толстыми ветвями на втором ярусе. Идеально для ночлега. Я подошёл ближе, собираясь лезть вверх, и вдруг заметил слабое голубоватое свечение у корней.

Кристалл.

Небольшой, размером меньше среднего, но настоящий. Он рос прямо из земли, пульсируя мягким светом. Я смотрел на него и не верил своим глазам.

Лес, который только что гнал меня, кидал под ноги тварей и киберов, вдруг сделал мне подарок? Или это знак? Подтверждение, что я на верном пути?

Я опустился на колени, достал резак. Волос русалки легко вошёл в основание кристалла, отделив его от земли. Я спрятал добычу в карман. И всё-таки это знак, почему-то я в этом не сомневался.

Забраться на дерево оказалось проще, чем я думал. Тело Гана хоть и тощее, но уже натренированное за последние дни, легко находило опоры. Через несколько минут я уже сидел на толстой ветви второго яруса, привязав себя рукавами рубахи. Накидку оставил. Ей можно укрыться. Так будет теплее.

Отсюда лес казался спокойным. Только редкие звуки — далёкий вой, шорох веток — напоминали, что я не один.

Я закрыл глаза. Но спать не хотелось.

Рядом, на такой же ветке, пару дней назад сидела Юджа. Я вспомнил её дыхание, её руки, её губы. Потом я возненавидел её за предательство. Но тогда… Тогда я был, кажется, счастлив. А сейчас? Сейчас… всё было сложнее.

Юджа помогла мне. Рисковала, отвлекала патрули, показывала путь. И я не мог не признать: без неё выбираться было бы труднее.

Предательство… было ли это предательством? Для меня — да. Для неё — долг. И когда долг столкнулся с чувствами, она выбрала долг. А потом, когда смогла — помогла. Может, это и есть настоящая верность? Не слепое подчинение приказам, а умение выбирать, когда и кому служить?

Я не знал ответа. Но злость на Юджу отпустила. Осталась только усталость и странная, тягучая грусть.

Сон не шёл. Мысли о Юдже только разогнали мозг, выветрили лёгкий туман из головы. Нужно было успокоиться, расслабиться, отключиться от размышлений. Войти в состояние остановки внутреннего диалога. Унмани авастха — дурацкие слова из прошлой жизни, не пойми откуда всплывшие в голове. Никогда серьёзно не занимался йогой, разве что ради знакомства с симпатичными девчонками. Да и то, было-то всего пару раз. А вот запомнилось.

Вспомнив о симпатичных девчонках, я достал колокольчик. Металл был тёплым, почти горячим. Я сжал его в кулаке, прикрыл глаза.

Нет, медитировать в таком положении — риск. Если я провалюсь в глубокую фазу, колокольчик выпадет, упадёт вниз, и я очнусь чёрт знает когда. А мне нужен был контроль.

Я просто дышал. Медленно, равно как учила Лима. Не впуская раду, не пытаясь наполнить корень, не жадничая. Просто успокаивая мысли, приводил в порядок голову.

Через несколько минут я открыл глаза. Мысли улеглись. И вдруг я понял, куда идти. Будто кто-то начертил в голове карту. Налево от Стены, потом по руслу пересохшего ручья, потом на тропу, что ведёт к деревне. Я увидел. Я узнал этот путь.

Улыбнувшись, я снова закрыл глаза. И сон пришёл мгновенно.

Меня разбудил холод.

Предрассветная сырость пробралась под накидку, заставив кожу покрыться мурашками. Я поёжился, попытался устроиться поудобнее — влага ослабила затянутые рукава рубахи, и я чувствовал, что слегка покачиваюсь на ветке. И вдруг… замер.

Кто-то смотрел на меня.

Я чувствовал этот взгляд. Тяжёлый, голодный, немигающий. Он сверлил меня из темноты, и от него не спрятаться, не скрыться.

Я медленно открыл глаза.

Выше, на ветке, в нескольких метрах от меня, лежала тварь.

Матёрая, чёрная, гибкая как пантера, размером с тигра. Короткая шерсть маслянисто блестела в предрассветных сумерках. Лапы мощные, с выпущенными когтями, впившимися в кору. Морда вытянутая, с огромной пастью, из которой капала тягучая слюна. Глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком — смотрели на меня с откровенным интересом. Как на завтрак, который только что подали.

Я не дышал. Не шевелился. Только пальцы медленно, миллиметр за миллиметром, тянулись к ножу.

Тварь наблюдала. Её ноздри раздувались, втягивая мой запах. Губы приподнялись, обнажая ряд острых, как иглы, зубов. Не может это быть снова моим отражением? Или тот волк был реальностью? Мысль на миг мелькнула и испарилась. Я вспомнил, как волк разделался с киберами, и сглотнул. В Лесу могло происходить что угодно. Это я уже понял. Но от понимания мне не стало легче. Голодная тварь следила за моими движениями и готова была напасть. Я это чувствовал.

И вдруг совсем рядом, за спиной, раздалось тихое дыхание.

Спросонья, ещё не до конца очнувшись от холодного оцепенения, я обрадовался. Юджа! Она пришла! Она нашла меня. Она…

Я протянул руку назад, чтобы обнять её, и…

Под ладонью оказалась гладкая короткая шерсть.

Меня словно ледяной водой окатили. Я развернулся рывком, выхватывая нож.

Прямо рядом со мной, сидела вторая тварь. Чуть мельче первой, с длинными белыми подпалинами на морде. Молодая. Тощая, очень гибкая. Я легко определил это по тому, как она сидела. Смотрела на меня сверху вниз, и в её жёлтых глазах читалось что-то похожее на усмешку.

Первая тварь зарычала сверху — тихо, довольно.

Я попал в ловушку.

Времени на раздумья не было.

Тварь, что была рядом со мной, выпрямилась, приподняла переднюю лапу и выпустила когти, замахнулась.

Я рванул в сторону. Чёртова рубашка держала крепко. Зато я уклонился от удара. Несильного, явно медленного. Так, кошка играет с мышкой, не собираясь её сразу разорвать. Тварь шагнула ближе, готовясь к новой атаке.

Я лихорадочно полоснул по рукаву, что держал меня всю ночь. Нож перерезал волокна, и я освободился.

— Давай! — крикнул я, сам не зная, кому.

Тварь прыгнула, пружинисто приземлившись совсем рядом. Я уклонился, ударил ножом — лезвие скользнуло по шкуре, не причинив вреда. Только разозлило.

Огромная кошка зашипела, отпрыгнула, прижалась к стволу. Она не спешила. Играла. Наслаждалась.

Вторая, старая, не двигалась. Сидела на своей ветке и наблюдала. Контролировала. Учила?

— Твою мать, — выдохнул я.

Первая тварь снова прыгнула. Я едва успел пригнуться, её когти просвистели в сантиметре от моей головы. Лапа пронеслась мимо, когти вспороли кору на дереве.

Я вскочил на ноги и прыгнул на соседнюю ветку. Тварь прыгнула следом. Я уворачивался, прыгал с ветки на ветку с ловкостью, от которой сам офигевал. Когда припрёт — и не так запрыгаешь. Адреналин делал своё дело. Если бы я не был на чужой планете, решил бы, что во мне проснулась обезьяна. Не знаю, кто был предками аборигенов, но хвала им за то, что навыки сохранились.

Я скакал, как орангутанг, но тварь была быстрее.

В итоге она прижала меня к стволу. Нависла сверху, раскрыв пасть. Я чувствовал её дыхание, видел каждый зуб, каждую каплю слюны, готовую упасть мне на лицо.

— Ну уж нет, — прохрипел я.

Удар ножом в бок — глубоко, по самую рукоять. Тварь взвыла, отшатнулась, но не упала.

Я сосредоточился. Попытался вспомнить то чувство, что помогло мне отогнать тварь из бездны. Слова. Нужны были слова.

— ОТСТАНЬ!

Ничего.

Только слабые голубые искры растаяли в воздухе. Магия не работала. Или я не умел её вызывать в таком состоянии. Стресс лишал меня возможности как следует сосредоточиться. Этому надо было учиться, но пока не до того.

Тварь оправилась от удара и снова бросилась на меня. Атаки стали хаотичными, злыми — уже не игра, а настоящая ярость раненого зверя.

Я уходил, блокировал, уворачивался. Руки болели от ударов. По предплечью текла кровь — тварь зацепила меня когтями. Кожа на пальцах, сорванная цеплянием за ветки. Тело работало на автомате, навыки, вбитые Гебом и Юджей, спасали жизнь. Чувство благодарности мелькнуло и тут же ушло на задний план.

Новый выпад твари заставил меня двигаться ещё быстрее.

— Хватит! — крикнул я, отбрасывая тварь ногой.

Удачно попал. Тварь отшатнулась, врезалась гибким боком в ствол, но тут же вернулась.

Чёртово плотное сплетение ветвей. На нём так удобно спать, но с него и непросто упасть.

И в этот момент старая тварь прыгнула.

Она рухнула на меня сверху, придавив к ветке всем весом. В пылу боя, и не заметил, как она подкралась. Ветви под нами жалобно заскрипели, затрещали. Сердце ухнуло куда-то вниз, предчувствуя падение. Но нет, дерево выдержало.

Я ощутил боль в боку, захрипел, чувствуя, как трещат рёбра. Тварь всё ещё давила на меня лапами. Огромная пасть приблизилась к моему лицу, и я понял: сейчас всё закончится.

Руки лихорадочно шарили по карманам. Кристалл. Маленький, собранный ночью у корней дерева. Я выхватил его и, когда пасть уже готова была сомкнуться на моей голове, сунул его глубоко в глотку.

Тварь закряхтела, закашляла подавившись. Попыталась выплюнуть застрявшую и мешающую ей гадость. Замерла на мгновение, не понимая, что произошло, затрясла башкой. Кристалл застрял в нёбе, мешая сомкнуть челюсти.

Я сосредоточился. Разрушение!

Время замедлилось. Я видел, как кристалл в пасти твари начал пульсировать, разгораться багровым светом. Видел, как в глазах твари мелькнуло недоумение, потом страх. Видел, как она попыталась отпрянуть, отскочить подальше, но было поздно.

Взрыв.

Я лишь успел отвернуться и прикрыться ладонями.

Голова твари разлетелась ошмётками. Кровь, кости, мозги брызнули во все стороны, заливая меня с ног до головы. Ветка под нами жалобно треснула, прогнулась и… сломалась.

Мы рухнули вниз.

Все втроём.

Летели, врезаясь в гибкие, пружинящие ветки. Тела сплелись клубком. Не понять где кто.

Я ударился о землю, но удачно — труп старой твари смягчил падение. Несколько секунд лежал, не в силах пошевелиться, хватая ртом воздух.

Первая тварь приземлилась рядом и тут же оказалась на лапах, ощерилась.

Она была в бешенстве. Глаза горели красным, шерсть стояла дыбом, из пасти капала пена. Раненая, злая, она бросилась на меня с такой скоростью, что я едва успел вскочить.

Атаки сыпались градом.

Я уходил, уворачивался, блокировал, но тварь не оставляла ни секунды передышки.

Когти рвали остатки одежды, оставляли кровавые полосы на коже. Нож в моей руке уже не помогал — я орудовал им с такой скоростью, что лезвие мелькало перед глазами. Несколько раз я удачно попал, вонзив нож в тело твари. Но она словно и не замечала ранений.

Я тоже мало что замечал вокруг, но когда Лес затрещал, понял — мы попали.

Сломанная ветка — причинение ущерба Лесу. И как результат…

Треск я услышал издалека, а через пару минут ветви над нами принялись ходить ходуном.

Пора было бежать, но тварь прижала меня к дереву и готовилась разобрать на кожаные ремни. Я отбивался, уже понимая, что силы на исходе.

И вдруг мир вокруг замер.

Треск веток прекратился. Лес затих, будто кто-то выключил звук. Только моё сердце бешено колотилось в груди.

Тварь тоже замерла. Прижала уши, отступила, вжалась в землю.

Я поднял взгляд.

Надо мной, перегородив предрассветное небо, возвышалось нечто.

Огромное. Металлическое. Многоногое.

Бурая броня, покрытая вмятинами и тиной. Оранжевые пятна на сочленениях — не то краска, не то растёкшаяся ржавчина, не то какая-то слизь. Восемь длинных лап, каждая толщиной с приличное дерево, упирались в стволы и самые толстые ветви вокруг меня.

Я смотрел вверх, задрав голову, и не верил своим глазам. Робот? Шагоход!

Плоская металлическая голова нависала прямо надо мной. Два чёрных колпака кабин, удивительно похожие на выпуклые глаза, смотрели на меня в упор. Один из них был пробит. Там, в дыре, торчало копьё. Обычное копьё стража, с деревянным древком и наконечником, который умел светиться магией, застрявшее в броне, как заноза.

Металлическая лапа с тихим скрежетом опустилась сверху. Резко, почти молниеносно. Наступила на тварь, что собиралась меня сожрать.

Тварь даже пискнуть не успела. Она лопнула, как переспелый плод, разбрызгивая внутренности по земле. Кожаный бурдюк с кровью. Чёрные ошмётки — всё, что от него осталось.

Я стоял в шоке, залитый кровью, и смотрел на эту махину. На бронированном боку кабины чернела слегка облупившаяся, но всё ещё легко читаемая надпись.

Крупно. По-русски.

«Грог У.Л.»