Адская нажива

Пролог

Мартовское солнце ярко освещало посеревший старый снег, который все еще укрывал неровным одеялом царскосельскую резиденцию. Вместе с Вольским они подъехали к Александровскому дворцу. Добролюбов скользнул безразличным взглядом по величественной колоннаде дворца, высоким окнам и ухоженному парку вокруг. Где-то внутри, в покоях сейчас, наверное, император пил чай со своей семьей, или принимал высокопоставленных докладчиков… Трудно поверить, что его, Александра Добролюбова, не так давно отчисленного студента, игрока и кутилу, наймут охранять самого императора! Да и про Нико такого тоже никто и подумать не мог. Добролюбов посмотрел на своего старого университетского друга. Николай Гвахария сидел в экипаже, безучастно отвернувшись. Да уж, на вид охранник из него не слишком серьезный – грузинский князь был сухощав, и вид после всего, что ему довелось пережить за последнее время, имел болезненный. Вот только в руках этого человека была сила, пределов которой никто из них пока что не знал. Могучая сила, страшная.

Александр вновь перевел взгляд на дворец. Какой взлет – из кабака прямиком к Императору в доверенные лица! Был ли он рад этому? Едва ли. Такая карьера уже обошлась им с Николаем слишком дорого… и это было еще только начало. Добролюбов машинальным движением положил руку на грудь - туда, где не так давно была душа.

- При дворе будьте предельно незаметны и осторожны, - наставлял Николая Вольский.

Гвахария передернул плечами, словно бы эти поучительные речи были для него раздражающей формальностью.

- Николай Тенгизевич! – с нажимом произнес Вольский, - Послушайте меня внимательно. Вы не знаете, что творится среди аристократии. Здесь действуют могущественные люди, и за каждым из них стоит еще более могущественная семья. Ваши способности вас не спасут, если кто-то из них захочет уничтожить вас.

Гвахария высокомерно хмыкнул, и поправил лацкан пиджака. Уже тогда Добролюбов понял, что друг не вполне понимает всю серьезность положения. А может, считает себя уже всевластным – ведь через столько всего им пришлось пройти, чтоб добраться до такого высокого положения.

– Игорь Михайлович, – Скривился Нико, – не надо меня пугать. Знаете, где окажутся эти ваши «могущественные семьи», стоит только выпустить на волю одну из моих адских зверюшек?

Гвахария издевательски рассмеялся, и подмигнул Добролюбову.

– Да, Сандро? – Спросил. – Ты видел, что могут демоны сделать с человеком. Подтверди мои слова?

Но Александр промолчал. Тяжело вздохнул.

– "Моих", – подумал. – "Он считает себя повелителем Ада".

Последнее время Добролюбов не узнавал Нико. Из интеллигентного, честного молодого человека Гвахария начал превращаться в какого-то злобного, циничного монстра, способного на что угодно во имя своих желаний…

Александр много думал об этом. Но Гвахария по-прежнему был его лучшим другом, и Сандро не мог его оставить. Слишком дорогая цена.

Дурные предчувствия терзали Александра, когда он смотрел, как Николай следом за Вольским выбрался из экипажа, прихватив небольшой кожаный саквояж, и направился ко входу во дворец. Добролюбов почему-то не мог оторвать взгляда от саквояжа. С этого-то предмета все и началось…

Глава 1

Над Москвой занимался рассвет. Холодное небо окрасилось розоватыми бликами – день обещал быть морозным. На дворе стоял февраль, и лёгкий снежок покрывал землю. Это был его двадцать первый февраль, и день рождения он отметил с широким размахом. Он толком не успел понять, как ноги принесли его к Солянке. Дорога от Яузских ворот к Доходному дому занимала двадцать минут, но для Александра прошла незаметно. Перед ним высился шестиэтажный дом-комод, грузный и уродливый. Молодой человек заулыбался. – Нико, – подумал он. – Здесь живёт Нико Гвахария. Давненько не виделись. Надо заглянуть к старому другу.

Но улыбка стёрлась с лица Александра (или Сандро, как иногда звал его приятель). Он не писал Нико с тех пор, как был отчислен из Университета. То есть с полгода. Дела шли плохо – бесконечное желание развлечений привело к тому, что, Сандро стал перебиваться случайными заработками. По натуре Александр - делец. Умел "поднять" денег, и потратить. Завтрашний день его не волновал – этим они с Гвахария отличались. Тот по натуре педант. Интеллектуал. Учёный. Дворянин. Не разделял легкомысленных взглядов приятеля. Хотя они были лучшими друзьями. Перед Александром стоял большой вопрос – как примет его Нико, спустя столько времени, вздумай он вдруг нагрянуть в гости? Но делать что-то надо было. Потому что в кармане повесилась мышь (а тому причина позавчерашняя пьянка в кабаке, за карточным столом, с дамами и анисовой настойкой) а Сандро того терпеть не мог. Времена царят неспокойные. Вот-вот начнётся хаос и скинут Самодержца. Но хаос Александр любил. В беспорядке можно подзаработать. Существовал один нюанс – Сандро устал от жизни скитальца, и хотел объединиться со старым другом. Глядишь, вместе чего бы и придумали. Александр сделал было шаг в сторону подъезда, но что-то его остановило. – Нет, не примет, – вдруг пришла в голову мрачная мысль. – Скажет, иди куда шёл, Сандро Добролюбов. Не ждал я тебя с полгода, и ждать не буду. Он-то поди успешный учёный. У него степень и престиж. Александр в задумчивости ворошил носком ботинка сугроб.– А ну, и пусть, – решил. – Наверное, не по пути мне с Нико. Жаль конечно…

– Барин, копеечки не будет? – Прервал его мысленный поток грубый голос. Сандро поднял взгляд и увидел возле себя нищего бродягу. Таких полно по Москве ходило. Больше в районе Хитровки, где стояли ночлежки. Сгорбленный мужик, со следами оспы на лице. Грязный, одетый в рванье, протягивал к нему руку, прося подаяние. Александр хотел его прогнать.

– Эх, Сандро, Сандро, – шепнул кто-то в голове. – Задумайся, куда ты идёшь? Не всегда быть тебе на коне. А что потом? Ночлежка? Скатишься, опустишься, будешь таким, как этот – просить милостыньку на хлебушек, а потратишь на водку. – Так что, барин? – Повторил нищий вопрос, видя замешательство Александра. – Будет копеечка? Горбушку хоть перекусить…В ответ Сандро рассмеялся, чем вызвал у мужика недоумение, и нашарил в кармане медную монету. Последнюю.

– На тебе, возьми, – сказал, и решительным шагом двинулся к подъезду. – Помилуй тебя Господи, барин! – Услышал он вслед. Подъём на шестой этаж дался ему тяжело. Крутые каменные ступени уходили все выше, забирая дыхание, и казалось, что на грудь положили раскалённый утюг. Наконец, Сандро добрался до нужной квартиры. Поднял руку, чтоб позвонить в дверной колокольчик (ещё сомневался – откроет какой-нибудь Прохор, из дворовых, и из вредности скажет, что хозяев дома нетуть), и тяжёлая дверь распахнулась. Сандро увидел Нико. Ничуть не изменился – статный, черноволосый, а глаза «глубокие» как с иконы. Но взгляд – показалось, бешеный. Одет в дорожный костюм-тройку, под мышкой сжимает увесистый саквояж. – Гвахария! – Успел выпалить Сандро, когда вдруг услышал шум на лестнице снизу. Тяжёлый топот и голоса. Громкие. Тоже повторяют фамилию – Гвахария. А потом случилось то, чего он никак не ожидал. Нико вдруг схватил его за воротник, и с силой толкнул в квартиру.

– С ума сошел?! – Успел крикнуть Сандро, прежде чем полетел через порог.

– Отвечай, ты из этих?! – Гвахария захлопнул дверь и навис над ним точно коршун. – Я не выпущу тебя пока не дашь команду им валить!

Сейчас Сандро заметил, что Нико выглядит неестественно бледным. Лицо в каплях пота, руки мелко дрожат.

– Окстись, Гвахария! Я пришёл к тебе в гости, хотел увидеть друга. Так меня встречаешь?!

– Зачем ты здесь?

– Случайно оказался!

Нико встрепенулся. Топот донёсся снаружи, уже близко. Вдруг кто-то забарабанил в дверь.

– Это охранное отделение, откройте немедленно! Нам нужен Николай Гвахария!

– Жандармы? – туповато переспросил Александр, глядя на него снизу вверх. – У тебя проблемы с законом?

Он поймал испытующий взгляд. Нико сомневался.

– За мной! – Приказал он и протянул другу руку, помогая подняться. – Нет времени объяснять, уходим.

– Вот это да, – думал Александр, рванув за Нико вглубь квартиры. – Что он мог такого натворить? Видать, плакала моя спокойная жизнь…

– Пройдём по карнизу вдоль здания, – не оборачиваясь, выкрикнул Гвахария. – Окажемся в квартире соседей и выйдем через другой подъезд. Вряд ли они выставили патруль с той стороны. Это рискованно, но иного шанса нет. Прыгать через крыши у нас не выйдет.

– Что?! – Успел ошалело бросить Сандро, ещё до конца не поняв, в какое опасное приключение влип. – А соседи не обидятся? Ты же вломился к ним в дом.

– Меня сейчас не волнуют их чувства, - сказал Нико.

Они остановились у распахнутого окна. Снаружи призывно подул февральский ветер. Сандро выглянул и увидел, что справа и слева вдоль здания тянулся обледенелый карниз, шириной сантиметров двадцать. Как раз достаточно, чтобы поставить ногу. Александр нервно сглотнул слюну.

– Я иду первый, ты за мной, – приказал Нико. Он отчаянно прижимал к груди свой тяжёлый саквояж.

– Не хочешь это бросить? – Спросил Александр.

– Нет. Нельзя. – Отрезал Нико. – Выбирай, ты со мной или нет? Можешь остаться, тебя они не тронут. На допросе скажешь, что ничего не знаешь – и не соврёшь.

Ещё с детских лет, Сандро, начитавшись приключенческих книг, строил у себя в голове образ идеального друга – такого, с которым и в огонь, и в воду не страшно. Друг – тот, с кем ты до конца, что бы ни случилось. Отвергнуть его – равно предать самого себя. Хуже и больнее быть не может. Особенно в такие минуты, когда выбор стоит тебе жизни. Что ж, дружить Александр Добролюбов умел. А ещё больше – умел вляпываться во всякие рискованные неприятности. Выбор очевиден.

– Давай, – кивнул он. – Но позволь я понесу твой груз…Чтобы ты не упал.

Но Гвахария помотал головой.

– Я сам.

И с этими словами Нико встал на подоконник. Придерживая левой рукой саквояж, он развернулся боком, проворно ступил на карниз. А вскоре исчез из поля зрения ничего не сказав.

– А как шельма проворно по стенам лазает, – с восхищением подумал Александр. – Точно каждый день тем и занят. А ещё учёный, дворянин…

Ещё он успел подумать о том, что друг его сильно изменился за полгода. А потом сам не понял, как оказался по другую сторону окна, отчаянно впиваясь ладонями в камень. Отвесная стена дома напоминала поверхность меловой скалы – холодная, гладкая. Внутренний двор с высоты казался игрушечным. Если отсюда навернуться, успеешь увидеть, как стремительно надвигается на тебя булыжная мостовая. Даже останется время кричать. А когда грохнешься вниз, прямо к сторожке дворового, раздастся такой звук, точно раскололся перезрелый арбуз.

Взгляд Сандро упал на карниз. Двадцать сантиметров. А кажется, что меньше. Хорошо, что здание нестарое, и камень не обрушится.

– Ну ты чего медлишь? – Раздался приказ. – Давай, Добролюбов!

Гвахария отошёл уже довольно прилично, и приблизившись к углу здания, замер, распластавшись на стене. Ждал, когда Сандро соизволит его догнать. Казалось, Нико был совершенно спокоен. Голубые глаза, «как с иконы» смотрели терпеливо, но с холодком.

А догнать его было, увы, не так просто. Сандро сделал шажок правой ногой, подтянул левую и прижался ладонями к каменной поверхности. Внезапный порыв ледяного ветра заставил его покачнуться. Воротник пиджака хлестнул по лицу. Сердце подпрыгнуло и застряло в горле, где оставалось, пока стихия не унялась. Холод давал о себе знать. Он превращал ветер в острую косу, которая лезвием полосовала кожу. Стараясь не замечать мороза, Сандро медленно продвигался вдоль стены, не отрывая подошв от карниза. Преодолеть этот путь можно только так – медленно и со всеми предосторожностями. Поспешность губительна.

Гвахария тем временем обогнул здание – Александр потерял его из виду. Он знал, что друг ждёт его если не возле окна, так близко к тому. По крайней мере, звука падающего тела Сандро не слышал, а это значило, что всё хорошо. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он добрался до угла здания. Теперь нужно было только повернуть. Задача казалось вполне выполнимой – карниз опоясывал дом чётким прямоугольником, но за углом мог поджидать встречный ветер. И тогда, один неверный наклон – и отправишься в долгий полёт. Но ждать времени не было, и Сандро двинулся в путь, осторожно, по сантиметру подбираясь к цели. Он завёл правую ногу за угол, как вдруг особенно сильный порыв ветра заставил его покачнуться. Хотел было поставить стопу на карниз, но опора вдруг предательски заскользила. Как назло, угол здания был покрыт льдом. Поток ветра обрушился с двух сторон. Сандро сжался, в горле комом застыл крик. Руки, потеряв опору, выписывали бесполезные зигзаги по стене.

– Кончилась моя удача, – подумал Сандро, прежде чем сорваться вниз. Но по наитию он качнулся вперёд и успел поймать равновесие. Прижался к стене. Сердце колотилось как бешеное. Глотнув морозный воздух, замер, сосчитав до трёх. Руки и ноги задубели. Прошла целая вечность, пока он смог закинуть вторую ногу да обогнуть угол. До цели оставалось совсем чуть-чуть. Послышался звон бьющегося стекла. Это Гвахария разбил окно соседской квартиры, и Сандро увидел, как с тот свешивается с подоконника, протянув ему руку.

– Давай, Добролюбов, миленький! Не подведи, – кричал Нико, но Александр его не слышал. Сантиметр уходил за сантиметром. Секунды продвижения тянулись неприлично долго, и мучительно – капали, точно вода на затылок в старинной китайской пытке. И перед ним возник вожделенный подоконник. Не понимая, что делает, автоматически он вцепился в руку Гвахария, подтянулся и кубарем полетел головой вперёд в тёмный провал окна.

– Святый Боже, помилуй нас грешных, справились! Ты молодец, Сандро, – бормотал кто-то в темноте голосом Нико. Добролюбов не понимал, что произошло. Прошло секунды две, пока до него дошло, что они оказались внутри чужой квартиры.

– У меня один вопрос, – тяжело дыша произнёс Александр, – Где ты так лазить-то научился?

– Некогда. – Отрезал Гвахария. – Вставай, пошли. Жандармы сейчас сообразят, как мы улизнули.

Они оказались в чьем-то кабинете. На полу валялись осколки стекла. На шум никто не прибежал, значит оседей дома не было. Им с Гвахарией повезло. Нико схватил чемодан и ринулся куда-то вглубь квартиры. Александр едва за ним успевал. Как оказались на лестнице, не помнил. Пролет за пролетом он мчался позади Гвахария, видя перед собой его маячившую спину. Не понял Добролюбов, как и когда распахнулась дверь, и они оказались во внутреннем дворике. Снаружи пусто. Только пьяный дворник посапывал в сторожке, не обращая на пришельцев никакого внимания. Нико огляделся, и побежал вперед, нырнув куда-то в переулок с арочными сводами. Александр не отставал. Вскоре они снова оказались на Солянке, на углу доходного дома.

– Ты глянь, собрались, моли проклятые… – Присвистнул Гвахария, кивком головы указывая на двор.

Перед подъездом царило столпотворение. Жандармы. Двое в форме дежурят у входа, еще трое в штатском стоят поотдаль и внимательно следят за двором. Въезд перекрыт спецтранспортом – кибиткой со значком жандармского управления на борту.

– Ну дела, – ответил Александр. – Мышь не проскочит. Удивляешь меня, Нико. Насолить охранке… Я надеюсь, ты хоть никого не убил?

– Нет. – Гвахария помотал головой. – Им нужно это.

Кивком он указал на саквояж.

– Я знал, что профессор меня сдаст. И зачем к нему пошел? На что надеялся?

Александра ничуть не удивило сказанное Гвахария. Он подумал, что в том злополучном саквояже деньги или драгоценности, и что Нико наверное кого-то ограбил (хотя зная его, предполагать такое нелепо).

– Нам нужен извозчик, – сказал Добролюбов. – Я знаю одно место, где мы сможем поговорить.

– Я собирался бежать из страны, – ответил Нико. – Но не уверен, что мне бы это удалось.

– И куда бы ты рванул? – притворно удивившись, поднял бровь Сандро. Хотя прекрасно знал ответ – в Париж.Гвахария ухмыльнулся, промолчал. Добролюбов осторожно выглянул из-за угла, чтобы не попасть в поле зрения жандармов. Когда он шел от Яузских ворот, приметил на другой стороне улицы, метрах в десяти от них, одиноко стоящего извозчика. Сейчас он высматривал его, надеясь что тот не укатил. Александру повезло. Тарантас все еще стоял напротив трактира, где и был. Возница – грустный мужичок в обветшалом лакейском мундире укутывал в попону старую гнедую лошадку. Мелкий снег кружась падал на ее черную гриву россыпью бриллиантов. Сандро тихонько свистнул.

– Извозчик!

Мужик неохотно повернул голову, и бросил на него оценивающий взгляд. Ей-богу, как будто не все равно кого везти.

– Чавойта? – Ответил.

Гвахария высунулся из-за плеча Сандро и махнул рукой.

– Давай сюда, плачу червонец!

– Это другое дело.

Мгновенно преобразившись, возница ловко запрыгнул на облучок и в пару движений развернул тарантас вплотную к друзьям.

- Пожалте, милсдари, – сказал.

Повозка оказалась что надо. Вместительная, а главное – имела откидной полог, за которым удастся спрятаться от глаз охранки.

– Трогай, – сказал Сандро, едва они взобрались «на борт». – Подколокольный переулок, дом одиннадцать.

Извозчик тронул поводья, и грустная лошадка оживилась. Сделав пару шагов, затрусила ритмично отбивая кованными копытами по булыжной мостовой.

– Эх, Маруська! – присвистнул лошадке извозчик, и протяжно затянул песенку. Как раз когда они проезжали мимо въезда во двор, где толпились жандармы. Сандро, которому прятаться не было нужды, восседал с победоносным видом в коляске, и едва удержался от того, чтобы не подмигнуть одному из тех, что дежурили в штатском. Ведь не подозревали они, что тот, кто им нужен находится прямо у них под носом.

Глава 2

Повозка остановилась напротив двухэтажного обветшалого здания, огибавшего буквой «П» запустелую площадь. На улицу выходили окна полуподвального помещения, сейчас темные и неживые. Вывески у входа никакой не было, но Сандро прекрасно знал, куда им идти. Уверенным шагом он двинулся к ничем неприметной двери на фасаде здания. Пока шли, Нико тревожно оглядывался – что не ускользнуло от Добролюбова.

– Правильно делает, – хмыкнул он про себя. – Коли попал на Хитровку держи ухо в остро.

Сейчас в этом не было смысла. Знатно повеселившись ночью, московские трущобы спали. Площадь, и переулки рядом практически пустовали. Если не считать пьяного вусмерть бродягу, развалившегося посередь дороги (Добролюбов предположил, что бедолага был мертв – напился, да не добрел до своего логова), и пары торговок что, вяло копошась на утреннем морозе, расставляли лотки с рыбой.

Слишком ранний час. К полудню начнется толчея – когда развернется торговля.

Район Хитрова рынка – одно из самых известных мест в Москве. Дно жизни. Здесь заканчивается время. На площадь выходили однотипные ветхие постройки – то были ночлежки. Все – пьяницы, воры, беглые каторжники, мошенники всех мастей – обитали на Хитровке. Ни жандармерия, ни сыскная полиция сюда не заглядывали и вообще боялись, как черт ладана. Идеальнее места чтоб спрятать Гвахария не найти. Кому придет в голову искать дворянина, князя по происхождению, в эдаком вертепе? Для Сандро это место было привычным. Ему доводилось бывать здесь, так скажем, по делам, и полезные знакомства «из местных» он имел.

Правда, сам Гвахария не разделял его радужных взглядов на тему «спрятаться на Хитровке»: пока шли, оглядывался через плечо, и вид имел одновременно напуганный и как будто его вот-вот стошнит.

Подойдя к нужной двери вплотную, Сандро трижды постучал.

– Кто? – Послышался изнутри грубый мужской голос.

– Добролюбов, – коротко назвался бывший студент. – Я с другом. Открывай.

За дверью раздалась нецензурная брань – недобрым словом поминали наступивший день и ранний утренний час (но с осторожностью, что не ускользнуло от Александра, не высказывались на счет гостей) – и звук отпираемого замка. Дверь открылась. Их встретил грузный мужик в заляпанном фартуке:

– Здорово, барин.

– Смотри Нико, – с улыбкой произнес Александр. – это Федор, трактирщик. Доброе утро, Федор, – кивнул.

Гвахария едва не позеленел. Только выставил вперед саквояж, изо всех сил сжимая ручки.

– Мы сейчас проходим в одно местечко, – Продолжил Добролюбов, – Трактир называется «Каторга». Ты не страшись, здесь все – очень хорошие люди.

Но Нико промолчал.

– «И этот человек недавно бегал от жандармов как площадный карманник», – ухмыльнулся Александр. – «Неисповедимы пути твои, Господи».

Мрачный трактирщик отступил, пропуская друзей вовнутрь. Оттуда тотчас пахнуло невыносимой вонью: прелыми овощами, прокисшим пойлом и тухлой рыбой. Визитная карточка заведения. Внутри бцарила полутьма – свет лился только из замызганных окон. Перевернутые стулья составлены на столах, и торчали ножками к потолку почему-то напомнили Александру дужки короны. Посетителей не было. Впрочем, в том нет ничего удивительного. Час ранний, до открытия еще полно времени.

– Федор, принеси нам чаю, – крикнул Добролюбов, присев за стол. – А мы пока поговорим.

– Я смотрю, ты у них за своего, – пробормотал Нико. Он уселся рядом и положил на колени чемоданчик. – Не ожидал от тебя.

– Плакала моя спокойная жизнь, – с грустью подумал Сандро. – А какое странное стечение обстоятельств. Я искал Гвахария чтобы начать все сначала, но похоже моя помощь нужна ему больше.

– Я в другой раз поведаю тебе историю про то, что меня связывает с Хитровкой, – сказал вслух. – Теперь ты говори, в чем дело. Как получилось, что тебя преследуют жандармы?

Принесли чай. Минуту Нико сидел неподвижно, молча глядя куда-то перед собой. К напитку не притронулся. Собирался с мыслями. А потом начал:

– Ты знаешь, что существование Ада научно доказано?

Вопрос повис в воздухе, удваивая царящее напряжение, и совсем огорошил Александра. Тот покачал головой.

– Кто это сделал? И как?

– Немец один, – неопределенно махнул рукой Гвахария. – Франц Фридрих фон Бассиан. Большой ученый-физик. Я изучал его труды. В исследованиях он ссылается на древний апокриф некоего безумного араба Абдуллы Альхазреда…

– Так, погоди-погоди, – перебил Сандро. – Если все так, как ты говоришь, то это должно быть сенсацией. А я не слышал, чтоб о чем-то таком писали в газетах. И потом, я хоть и плохо учился в Университете, но помню, что открытие на то и открытие, чтобы его могли бы повторить.

– Герра фон Бассиана не восприняли всерьез. Хотя его доказательства имеют под собой экспериментальное подтверждение.

Голова у Добролюбова шла кругом. Возникло ощущение нереальности происходящего – еще полчаса назад они убегали по карнизам от жандармов, и теперь его друг несет бред по Ад, про немцев каких-то…

– Ты думаешь, что я сумасшедший. – Покачал головой Нико, и его взгляд сделался грустным. – Что ж, позволь показать тебе. Но попроси его, – он кивнул на трактирщика, что все это время стоял за стойкой и делал вид что протирает кружки, – запереть все двери, и оставить нас одних.

Сандро взглянул на друга, и понял, что тот ни капельки не шутит.

– Федор, – крикнул. – У нас личный разговор.

– Как скажете, барин, – с усмешкой громыхнул тот.

Но когда трактирщик вышел, Нико не отрывая глаз смотрел на дверь в подсобку, за которой тот скрылся.

– Не волнуйся, – успокоил Александр. – Федя подслушивать не будет. На Хитровке свои правила, и он знает, что те, у кого длинные уши – долго не живут.

– Хорошо, – согласился Гвахария. – Смотри.

Аккуратным движением он раскрыл саквояж, и вынул на свет толстенную книгу в кожаном переплете. На обложке вместо названия были выжжены непонятные символы – не то руны, не то оккультные знаки. Гвахария вдруг резко поднялся из-за стола, вытащил из чемоданчика скальпель, и раскрыл гримуар на середине. Прочистив горло, он начал выкрикивать фразы на странном гортанном языке (заклинание – как потом понял Сандро) а затем резко полоснул скальпелем себе по запястью. Темные капли крови упали на бумагу. Оккультные знаки на страницах резко засветились зеленым. Один из них, похожий на перевернутую пентаграмму вдруг ожил и поднялся к потолку. Раздался хлопок, и комнату заволокло туманом. На секунду Александру показалось что он утратил сознание. Дымка вдруг исчезла, но на столе откуда ни возьмись появилось существо… Мелкое, размером с кошку. Отдаленно оно напоминало человека (как выразился бы Гвахария – антропоморфное), было полностью лысым, худощавым, хвостатым, имело огромные торчащие уши с заостренными кончиками, и обладало нехилыми такими когтями. Плюсом шла клыкастая пасть.

Существо встало посреди стола и замерло, ожидая команды. Уродливое личико искажала гримаса злобы. Мелкие красные глазки буравили пространство ненавидящим взглядом. А с другого конца стола на Александра смотрел довольный Гвахария. Только сейчас Сандро заметил, что глаза друга загорелись неестественным зеленым светом. И решил, что точно окончательно спятил.

– Это че такое? – Спросил он деревянным голосом.

– А ты не понимаешь? – Нико улыбнулся. – Бес. Самый настоящий. Прямиком из Ада.

Существо противно квакнуло, видимо в подтверждение его слов.

– Охренеть. – Только и смог выдавить Добролюбов. – И ты… Он что, тебя слушается?

– М-м-м, – самодовольно протянул Гвахария, – давай посмотрим. Устроим поведенческий эксперимент, так сказать. Попросим его что-нибудь нам поджечь.

– Может не надо? – Обронил Сандро, но поздно.

Нико коротко взмахнул рукой, и существо, подвластное приказу развернулось. Александр успел заметить, как на уродливой когтистой ладошке разгорается огонь. Бес швырнул огненный шарик размером со шкатулку в направлении свечи на трактирной стойке. Пламя упало на фитиль. Свеча загорелась. Бес повернулся к Гвахария, точно собака, четко исполнившая команду и ждавшая похвалы.

– Нормальный человек, – подумал Александр, – сейчас на моем месте бы вскочил, и улепётывал подобру-поздорову.

Вспомнились в тот момент ему университетские годы. Как он и Гвахария были лучшими друзьями. Как теперь бросить Нико с бесами и жандармами на хвосте? Не дело это.

– Бесу нужна энергия хаоса, – назидательным тоном сказал Нико. – Если ты его призвал, так обязательно дай ему чего-то разрушить. В нашем случае – поджечь, так как этот владеет огнем. Но важно соблюдать баланс, и уметь из энергии распада создать конструктив.

– Я понял, – ответил Александр. – Можно ты отзовешь своего пса?

– Это не пес, – обиделся Гвахария. – А вполне себе адское создание. Ты не знаешь какой мощью обладает. То, что он показал – так, пшик. Скажешь ему – так всю эту наливайку спалит, и даже не чихнет.

– А ты, погляжу, в демонологии весьма подкован.

Нико ничего не сказал. Просто прочертил в воздухе очередной оккультный знак, и существо растворилось, как его и не было. Книга сама собой захлопнулась.

– Сейчас можно и чаю выпить, – произнес Гвахария облегченным тоном – так, словно с плеч его свалился огромный груз. Сандро заметил, что глаза его сделались нормального цвета. – Думаю, ты больше не держишь меня за умалишенного.

– Это так, – кивнул Добролюбов. И друзья отхлебнули остывший чай. Когда напряжение спало, Сандро попросил рассказать, как в деле замешались жандармы. История выглядела странно и прескверно.

– Очень просто, – начал Нико. – Когда я узнал о своих, кхм, необычных… способностях, – он закашлялся. – Конечно был шокирован. Не понимал, что мне делать. Потому обратился за помощью к профессору, доктору Самозванцеву. Я пришел к нему домой, и провел, так скажем, небольшой ритуальчик…

– Надо думать, профессору не понравилось, – хмыкнул Александр.

– Еще бы. Он чуть ли не выл белугой, когда посреди гостиной появился демон. И когда я попытался объясниться, просто велел гнать меня в шею.

– Опасно так поступать с человеком, который держит под контролем бесов и нечисть. Может отомстить.

– Я не такой, – отрезал Гвахария. – Я – часть той силы, что совершает благо при помощи зла.

– Звучит наивно. И что в итоге?

– У профессора я был вчера. Так и знал, что он сдаст меня. И был уверен, что за сумасшедшего его-то не примут – он им расскажет, что ученик его, Николай Тенгизиевич Гвахария – еретик. При нем творил богохульное, попирал святое. Книгу сожгут, мной займется Тайная Канцелярия, а потом будет двадцать лет каторги в лучшем случае. Потому утром собирался бежать из страны. И если б не встретил тебя, наверное был бы уже…

– В Париже? – Закончил за него Добролюбов. Гвахария кивнул. – Нет. Просто не успел. Если охранка пришла к тебе домой, значит ты объявлен в розыск. Твои портреты висят в каждом захудалом полицейском отделении. Ты бы даже на паровоз до Варшавы сесть не смог – упекли бы как миленького. И потом, думаешь в Европе с этими делами лучше? Там, спешу напомнить, такими как ты святая Инквизиция занимается.

Нико заметно погрустнел.

– Когда встретил тебя сегодня, я подумал, что ты тоже жандармский, – сказал он. – Но потом вспомнил твой бунтарский дух, и решил, что ты не будешь работать на режим… И я не прогадал. Только что теперь делать-то?

Александр кивнул. Ему было жаль Нико. И хотелось ему помочь. Потому, что Гвахария был его другом. А друзей, как известно, не бросают. Потом, появилась у него кой-какая идейка, как обернуть ситуацию с пользой для всех… Но не обдумал Сандро ее до конца, и озвучивать не хотел.

– Расскажи-ка мне, – попросил он, – как ты изначально во все это вляпался? Откуда у тебя эта вещица? – Сандро кивнул на книгу, лежавшую на столе.

– О, история недолгая, но интересная, – отозвался Гвахария. Он начал рассказывать.

– Книгу я получил в наследство. Жизнь ученого полна передряг, и не так радужна, как представляется. Не думай, что квартира на Солянке, где я жил еше вчера – принадлежит мне. Это дом родственников. Там я на птичьих правах. Да, защитил диссертацию, но с работой большие проблемы. Когда область твоих научных интересов настолько узкая, что ей в принципе занимается всего пара человек в стране, тяжело себя прокормить. И я зарабатывал репетиторством. Преподавал в доме Штаркмана химию. И незадолго до нынешнего дня мне пришла телеграмма из Тифлиса, о том, что тетушка Лала совсем плоха – вот-вот отправится к Богу на бал, потому требуется срочно приехать домой. Ну, я поехал. Бросил все, и поехал…

Глава 3

«10 января, 1904 год. Тифлис».

Паровоз прибыл с запозданием на десять минут. Нико, заметив в окно платформу, ринулся к выходу, схватив чемодан. Так бежал, что чуть сбил с ног служащую вагона.

– Сударь, куда вы так спешите? – возмутилась женщина, но Нико ее не слушал. Автоматически принес извинения, и, едва паровоз остановился, выскочил из вагона.

Дорога к дому пролетела незаметно. Николай решил не брать извозчика – быстрей будет пешком. Да и вещей из Москвы никаких с собой не вёз. Пока шёл, чувствовал все нарастающее беспокойство. Тревожные мысли бегали в голове по кругу, на душе скребли кошки.

– Успел? – думал он. – Нет, наверное нет. Даже не попрощался. А может, дождалась? Тетушка так хотела увидеть меня. И мне все не досуг было приехать. Какой я идиот… – Корил Гвахария себя.

Тетушка Лала, она же Нателла Романовна Абрашидзе, приходилась Николаю родной теткой, и так получилось, что была ему роднее многих. Мать умерла, отец занимался своими делами – преимущественно, азартными играми, поиском смысла бытия и проматыванием денег семьи; Род Гвахария – дворянский. И Нико по происхождению имел титул князя. Вот только из-за непутевого отца, семья почти разорилась. Из всего достатка - дом в Тифлисе, да парочка слуг. Нет, не сказать, чтобы жили как нищие – все-таки помогали родственники, коих было предостаточно. Но, конечно, былого престижа фамилия не имела. Воспитанием маленького Николая занималась преимущественно тетя Лала. Она была очень добрая, и почему-то несчастная: Нико даже будучи совсем малышом замечал, какими грустными бывают порой ее глаза. Детей тетя Лала не имела, потому Николашку (как она ласково его называла) считала сыном. За тот десяток лет, что он жил в Москве, тетя Лала тяжело заболела – что-то с печенью. Родственники пытались её лечить, возили ко всем известным докторам, но это было бесполезно. Нателла Романовна угасала. Нико редко ее навещал, хотя и сильно скучал по ней. Иногда они обменивались письмами. И сейчас Николай Тенгизиевич, как к нему уважительно обращались ученики на занятиях, спешил попрощаться с теткой, к которой был так привязан…

Он без труда отыскал большой двухэтажный дом, что на Хлебной площади. Широкая веранда с резными деревянными арками сейчас была пуста и выглядела скорбно. Николай быстрым шагом зашел во двор, отметив что обстановка вокруг все та же, как прежде.

– Но тетушка Лала умирает, – напомнил он себе. – И дома моего вскоре не станет. С теткиным уходом это место перестанет им быть.

На пороге встретили родственники. Сегодня здесь хозяйничали они. Слуги им не мешали.

– Наверно, тетя Лала попросила. – Смекнул он.

Несмотря на присутствие людей, в доме было тихо. Нико поднялся на второй этаж по крутой лестнице. Рассветное солнце пробивалось через стекло витражей, и разноцветные лучи падал на деревянный пол. Он прошел в прихожую, разулся, скинул пальто и негромко позвал. Его встретил троюродный брат, Шалва.

– Пойдем, – тихо сказал тот, и махнул рукой вместо приветствия. – Она ждет.

Свет в комнате не горел. На большой кровати под балдахином лежала умирающая. Рядом суетились родственники – человек пять. Кто-то тихонько плакал. Нико не было никакого дела до окружающих – вопреки традициям, Гвахария не поддерживал с ними контакта. Да и говорить ни с кем не хотелось. Он подошел к постели. Тетя Лала спала. Нико заметил, как сильно изменила ее болезнь. Лицо, некогда пухлое, осунулось, черты заострились, и кожа приобрела желтовато-зеленый оттенок.

– Ты надолго приехал? – шепотом спросил Шалва. Брат был на несколько лет младше. Весельчак по характеру, сегодня выглядел печальным. Даже голос звучал обесцвечено.

– На пару дней, – отозвался Нико. – Попрощаюсь, и поеду.

– Разил говорил, что ты сделался большим ученым… – с укоризной произнес Шалва. Нико кивнул.

Разилом звали их общего дядю. Не родного, – тоже, двоюродного или троюродного. Гвахария сам толком не помнил. Ему тяжело давалось общение с родней. Слишком он отличался от них по характеру. Замкнутый, не любил разговоров, из-за чего приобрел славу человека нелюдимого, угрюмого – хотя в сущности, таковым не являлся.

– Естествознанием, – ответил Нико.

– Ты женился? – Продолжил расспрос Шалва, не замечая, как лицо Нико стало кислым.

– Опять начинается, – подумал он. – Сейчас начнет выпытывать подробности.

– Нет. – Сказал вслух.

– А невеста есть? – Брат не видел, что разговор собеседнику неприятен. – Кто она? Вот посмотри, моя красавица Нанука, – он указал на печальную девушку возле окна, – умница, и прекрасная хозяйка.

Нико без интереса кинул взгляд на девушку. Она и правда была красивая. Высокая, черноволосая, стройная. Одета дорого, густые волосы собраны в замысловатую прическу на европейский манер.

– Пойдем, выпьем домашнего вина, – не унимался Шалва. – Разбавим обстановку.

Только Гвахария открыл было рот, чтобы отказаться, как со стороны постели раздался слабый голос. Кто-то звал его по имени. Нико откинул полог, и увидел что тетя Лала едва заметно улыбается.

– Ты вернулся, мой мальчик, – проговорила она. – Я так рада видеть тебя. Жаль, что не смогу обнять.

Родственники засуетились, кто-то кинулся за водой, кто-то стал обмахивать больную полотенцем.

Тетя Лала властно подняла руку.

– Не стоит, – приказала. Характер у нее был всегда «стальной». – Подите все прочь. А ты, Нико, останься.

– Увы, – Гвахария повернулся к Шалве, и с притворным разочарованием в голосе, сказал: – Не выпить нам с тобой сегодня, братец.

Шалва заметно погрустнел. Остальная родня с недовольным молчанием стала собираться и медленно расходиться.

– Слушай меня внимательно, дорогой, – сказала тетя, когда комната наконец опустела. – Я должна отдать тебе кое-что прежде, чем уйду насовсем.

Нико замер, и превратился весь во внимание. Ловил каждое слово.

– Эта вещь раньше принадлежала твоему отцу. Когда-то давно она была приобретена им в одном из путешествий, «в поиске истины», как он говорил. Он просил отдать ее тебе, когда ты будешь к этому готов. Она поможет тебе разбогатеть.

Нико порядком удивился. О своем отце он не слышал очень давно.

– Это что же? – Растерялся он. – Как же? Тетя, о чем ты говоришь?

– Не перечь мне, Николашка! – Приказала она. И во взгляде ее блеснули искры строгости. – Комод, второй ящик слева.

Послушный ее приказу, Нико открыл дверцу. На дне ящика лежала книга. Толстенное издание в кожаном переплете. На обложке вместо имени автора и названия – выжженный оккультный символ. Внизу, под ним арабской вязью выведены слова. Но Гвахария восточными языками не владел, потому не мог знать, что там написано.

– Что это? – Недоуменно спросил он. – Книга? Как она должна помочь мне?

Но тетя Лала замолчала. Нико взглянул на нее, и увидел – заснула. Но не знал он, что это были ее последние слова, и тетка теперь уже навсегда замолчала. Нико взял в руки книгу. Недоуменно рассматривал ее, вертя в руках. Никак не мог понять, что делать-то с ней дальше.

– Разбогатеть с помощью книги, -- рассеянно думал он. – Это как? Продать ее, что ли?

Он провел ладонью по странному символу и вдруг почувствовал исходящее от него тепло.

– Ну, здравствуй, – поприветствовал Нико книгу, сам того от себя не ожидая.

Тряхнул головой. Что же это, совсем из ума выжил? Здороваться с предметом. Но в тот момент ему показалось, что книга-то ответила! По телу прошла дрожь.

– Нико! – Позвал кто-то шепотом. Гвахария повернулся, и увидел, как из-за двери выглядывает Шалва. – Ты скоро? Пойдем уже. Тетя Лала спит, хватит тебе уже здесь стоять.

– Иду, – коротко бросил Николай, пряча книгу за пазуху. Про себя удивился насколько Шалва бесцеремонный. Гвахария никогда бы не позволил себе влезть куда-то, зная, что люди в этот момент могут о чем-то беседовать. Мысленно попрощавшись с родственницей, он вышел. Надеялся про себя, что вернется утром и попробует расспросить тетку подробнее о книге и об отце. Не знал он, что надежды его были тщетными.

Спустя несколько часов после того, как он покинул комнату, тетя Лала безвозвратно ушла…

«26 января, 1904 год. Москва».

Дни текли своим чередом. Нико Гвахария вернулся в Москву спустя три дня, после похорон тети Лалы. Книгу он не трогал, оставив пылиться в саквояже, что не открывал как прибыл домой, на Солянку. Мысли его блуждали далеко – по большей части он думал о том, как заработать, не помереть с голоду, и не быть обузой для родственников, которые косо посматривали на него после того, как он занял целую комнату в квартире под свои «исследования», сделав из нее мини-лабораторию. Но была еще тема, что занимала голову Гвахария. И звали ее Маргарита Аароновна Штаркман. Дочь богатого промышленника-мецената, Аарона Соломоновича Штаркмана. По велению отца, Николай Гвахария преподавал для нее химию. Очень уж хотелось Аарону Соломоновичу, чтоб его красавица-дочь помимо внешней прелести, была образована, и он мог себе того позволить.

Девушка была очень красива: высокая, стройная. Густые, кучерявые волосы с рыжеватым оттенком, волнами ниспадающие на плечи, пронзительные карие глаза, как будто смотрят тебе прямо в душу, «точеные» черты лица навевают ассоциации к изображениям античных императриц. Одевалась Маргарита просто: широкая блуза с воротником «под горло», украшенная изящной камеей, бархатная юбка «в пол» - ничего лишнего. Все согласно нормам, приличествующим воспитанной скромной девушке. Никаких украшений. Да и они ей были ни к чему, как думал Гвахария – зачем алмазу нелепые «украшательства»? Только портить прелесть.

Маргарита Аароновна была способной ученицей. Химия давалась ей без труда. Но она так искренне радовалась очередному решенному уравнению, что Гвахария начинал думать, что для нее вся наука – наподобие игры. Он видел в ней интерес к учебе. Но с сожалением понимал, что не замечает интереса к себе. Или то ему казалось?

Но Маргарита, как он думал, сама тянется к нему. Частенько просила остаться после занятий на семейное чаепитие, задавала вопросы по теме уроков, спрашивала о дополнительных материалах.

Гвахария замечал, что Аарон Соломонович с благодушием реагирует на присутствие Нико на семейных вечерах. Видел он то, как радостно улыбается ему Маргарита. И чувствовал, как в душе у него загорается чувство, которого он боялся. Понимал Гвахария, что это чувство взаимно. Но и еще понимал бедный Нико, что ничего не даст прекрасной Маргарите, кроме титула княгини. Но за сим все, - денег у него не имелось. Штаркман не согласится отдать за него дочь, потому Нико не пытался свататься к ней. Так тянулось их общение. За то время он успел стать семейству Штаркманов близким другом. Пока в один вечер обрадованный Аарон Соломонович не объявил, что сватает Маргариту. Новость прозвучала как удар в самое сердце для Нико. Он отстраненно слушал, сидя за вечерним чаем, восторженный рассказ мецената про то, что скоро девушка станет женой некоего Аншеля Вишковира. Очень умного и богатого молодого человека, между прочим. Будущий ребе, сейчас обучается в местной йешиве, но вот-вот выпустится – тогда можно и свадебку сыграть. Довольный Штаркман всего говорил и говорил. Но для несчастного Гвахария мир подернулся пеленой. Сквозь сумрак он видел, как потух взгляд Маргариты, и что сидит она, едва сдерживая слезы.

– Мне нездоровится, папа, – робко сказала она. – Можно я пойду?

– Что такое, мой леденчик? – Удивился Аарон Соломонович. – Ты простыла?

– Голова заболела, – потухшим голосом сказала Маргарита.

– Все от занятий, – строго возразила мадам Штаркман, которая, хоть и тепло относилась к Гвахария, его уроков не жаловала. – Николай Тенгизиевич, вы, верно, перегружаете девочку. Маргоша, поешь супчику, тебе явно не хватает сил.

Это конец. Нико почувствовал, что в груди его образовалась рана, и не существовало лекарства чтобы ее залечить.

– Благодарю за чай, – через силу произнес он, отставив кружку. – Прошу меня простить, мне пора. Увидимся на следующей неделе. Маргарита, выздоравливайте. Не забудьте повторить пятый параграф.

Нико вышел в прихожую, и принялся одеваться. Сбивчиво покивал на извинения Штаркмана, а затем ушел прочь.

Тем вечером, чтобы отвлечься, он, едва вернулся домой, заперся в комнате, зажег настольную лампу, и сел за чтение последних новостей науки. В одном вестнике он увидел преинтереснейшую заметку. «Научное доказательство существования ада в эмпирическом и экспериментальном подходе» - гласил заголовок. Автор – немецкий ученый, Франц Фридрих фон Бассиан. В статье говорилось, что автор пережил клиническую смерть, и во время «сна разума» попал в Ад. Герр фон Бассиан описывал видения: неподдающееся человеческому воображению пространство, где обитают твари, способные одним взглядом выжечь душу. Немец писал еще, что видел на кровавом престоле из людских костей самого Сатану. Все это можно было списать на бред помутившегося рассудка, если б фон Бассиан не ссылался на древние апокрифы: якобы, один безумный араб Абдулла Альхазред, что жил в начале VIII века, провел десять лет в великой аравийской пустыне Руб-эль-Хали, населенной чудовищами и демонами, где открывается портал в Ад. Араб видел все, что довелось видеть немцу во время клинической смерти! И легендарный Город Колонн, а также сумел найти рукописи древней расы, полной ужасающих тайн. Араб поклонялся некоему неведомому существу, что называл Йог-Сотот. В христианской религии это имя трактуется как «Сатана». Последние годы Альхазред провел в Дамаске, где и написал зловещую книгу аль-Азиф, на которую ссылался фон Бассиан. По его мнению, аль-Азиф - книга призыва демонов. С помощью нее возможно открыть портал в потусторонний мир. Но, книга считалась безвозвратно утраченной. С тех самых пор, как умер безумный араб. Кстати, в статье была затронута и тема его смерти. Согласно данным биографа, Шамсутдина-Аббу-Аббаса, Альхазред средь бела дня был схвачен и унесен загадочными невидимыми чудовищами, на глазах у застывших от ужаса свидетелей.

Статью написали хорошим научным языком, и имела стройную систему доказательств. Но то, как отреагировали рецензенты – не удивило Гвахария. Научное общество не восприняло фон Бассиана всерьез. Не то, чтобы над ним откровенно посмеялись, но и как прорыв никто не оценил.

Нико отложил газету, и задумался. Время полночь. Большие напольные часы отбили двенадцать раз. Чувствовал он себя прескверно. Душевная рана его ныла и неустанно напоминала о Маргарите и их неудавшейся судьбе. Решив, что пора ложиться спать, он закурил папиросу (хотя бабушка Нина ругалась, когда Нико дымил в квартире) и подумал, что неплохо бы перед сном выпить чаю. Двинулся на кухню, и впервые почувствовал это.

Прилив тепла во всем теле, зуд в ладонях и приятная пустота в голове. Он не понял, что с ним творится. Замешкался на пороге, да и застыл с зажженной папиросой между пальцев. Чувствовал растерянность. А затем появился голос. Но не чужой, а голос его самого, в голове. Будто он звал себя по имени. Зуд усилился. Гвахария замер, не понимая, что делать. А зов становился все сильней.

– Книга! – словно обухом по голове, огрела мысль. – Это книга меня зовет!

Глава 4

Не понимая, что делает, как во сне, он двинулся к сквояжу, который все это время пылился в углу (Нико не удосужился его разобрать с момента, как вернулся из Тифлиса). Ругая себя (что за бред я делаю? Как меня может звать книга? Что вообще происходит?!), раскрыл замок и выудил на свет странную рукопись. Провел ладонью по арабской вязи, и удивился. Тепло усилилось.

– Здравствуй, – прошептал он, сам не понимая зачем. Погладил шероховатую кожаную обложку. В тот момент ему показалось, что книга (как такое возможно?!) ему улыбнулась. Даже не так - он почувствовал улыбку. Сел за стол. Раскрыл рукопись на случайной странице. Все что он увидел, как и до этого – странные оккультные знаки, символы, длинный текст на неизвестном языке, перемежавшимся арабскими письменами. Кое-что написано латинскими буквами, Нико сумел разобрать.

–Y'AI'NG'NGAH, YOG-SOTHOTH, H'EE-L'GEB, – проговорил он вслух.

Повинуясь странному порыву, Гвахария погладил страницу. А затем взялся за ее край, и провел по нему желая перевернуть. Острая боль пронзила палец.

– Порезался, что ты будешь делать! – Разозлившись бросил Нико. Алая кровь капнула точнехонько на очередной таинственный символ. И произошло то, что чего Гвахария решил что спятил.

Вдруг письмена загорелись ярко-зеленым цветом и сорвались со страниц. Странные закорючки повисли в воздухе перед лицом Гвахария. Нико успел в изумлении протереть глаза, как буквы увеличились в объеме. Хлопнуло. Вязь исчезла и на месте ее появилось серое марево. Не успел Гвахария прийти в себя, как туман рассеялся. В комнате появилось оно. Неизвестное чудовище. Большое, круглое, как шарик. Посреди морды огромный глаз с вертикальным зрачком, и пасть полная клыков, откуда вываливается раздвоенный как у змеи язык. Все тело существа покрывали щупальца. И на каждом - глаз. Тварь сама состояла целиком из глаз. Конечностей оно не имело – просто висело над книгой, откуда вылезло.

Нико замер. Неописуемый ужас сковал руки и ноги. В горле застыл крик. Ему хотелось убежать, но он чувствовал, что конечности его стали ватными. Не понимая, что происходит, Гвахария с шумом осел на пол, готовясь что сейчас тварь откусит ему голову, но… Ничего не произошло. Существо вперило все свои глаза на Гвахария, и как будто тоже не знало, что делать. Секунды длились вечность, пока он понял, что тварь не проявляет к нему никакой агрессии. Поборов ужас, Нико встал и подошел к непонятному созданию. Протянул руку, почему-то не опасаясь, что ее откусят, и попытался дотронуться до черной, бородавчатой кожи.

– Николай! Никола-а-ай! – Вдруг раздался из коридора скрипучий старческий голос. В дверь постучали. – Опять, паразит эдакий, дымишь в квартире!

– Черт возьми, – пронеслось в голове у Гвахария. – это бабушка Нина!

Он глянул на ладонь, и увидел, что меж пальцев его зажата недокуренная папироса. Должно быть, старушка проснулась, учуяв дым. Сейчас она войдет, увидит демона и потом Бог знает что произойдет. В панике он глянул на существо. На секунду ему показалось, что в «центральном» глазе мелькнул немой вопрос…

– Ты позволишь решить проблему, хозяин? – Подумал вдруг Нико. Позже, анализируя произошедшее, он вспомнил что это был никакой не посторонний голос, а его собственная мысль. Только как будто говорил не он сам, а кто-то другой его словами.

– Нет! – Резко воскликнул, шестым чувством понимая, что собирается сделать чудовище.

– С кем это ты разговариваешь, охальник?? – По-грузински спросили из коридора. – Девку привел? Я как сейчас разгоню!

– Не ходи, бабушка – Крикнул Нико, в спешке затушив папиросу. – У меня эксперимент, нельзя!

Он прыгнул к двери, и защелкнул замок прежде, чем бабушка схватилась за ручку с той стороны, и стала ее тянуть.

– Ишь ты какой. Ладно. – Старушка поняла бессмысленность попыток ворваться в комнату, и отступила. – Бес с тобой. Смотри мне , будешь еще курить!

В коридоре замолчали. Нико, утерев лицо трясущимися руками, дождался, когда с той стороны стихнут шаги, и вернулся к своему новому другу.

Тварь висела в воздухе, со скучающим, как ему показалось, видом. Явно ждала. Но чего? Все еще чувствуя лютый страх, Нико поднял руку вверх. Существо тотчас повернулось за ней.

Он опустил ладонь. Тварь дублировала его движение – повернулось вниз. В изумлении Гвахария жестом изобразил приказ «покрутись», на которое существо отреагировало: медленно завертелось вокруг себя.

– Ну и ну, – присвистнул Нико. – Хорошую книжечку мне подарила тетя Лала.

«…Зловещая аль-Азиф…» - вдруг вспомнил он статью. – «…книга призыва демонов. С помощью нее открываются двери в Ад…».

От ужасающей догадки его бросило в пот.

– Аль-Азиф, значит, – тупо повторил он. – Стало быть, передо мной демон. Прав был немец, ой как прав. А его высмеяли… Дураки.

Ученый в нем, вопреки здравому смыслу, хотел кричать «Эврика». Но Гвахария вдруг почувствовал слабость. Понял, что слишком устал. Но как вернуть все назад? Или что, тварь теперь так и будет со мной все время?

– Произнеси заклинание наоборот, – подумал Гвахария. Или не он? Нико не разбирал. В исступлении поднялся, и вернулся к страницам книги – вспомнить, что наговорил-то. Кажется, это были слова, написанные латиницей.

Нико быстро нашел их. Произнес наоборот, как сказали. Все произошло так, как начиналось. Буквы загорелись зеленым. Появился туман. Хлопнуло, и демон исчез, как его и не было. Гвахария остался один, тупо глядя на пожелтевшие страницы, испещренные оккультными символами.

Через пару дней, он получше сумел разобраться с книгой. Написанное латинскими буквами разобрал легко, и опробовал свое искусство владения демонами на одном пустыре, в заброшенном доме. Адское пекло действительно ему подчинялись, и силы эти были по истине страшными. Однажды он шутки ради попросил очередное порождение тьмы разрушить старую стенку. Демон по приказу Нико призвал ветер, и кирпичную кладку снесло точно ее и не было. С интересом настоящего ученого, Нико ставил эксперименты по управлению демонами. И успел прийти к выводам. Например, Нико сопоставлял комбинации заклинаний, и путем проб и ошибок, выяснил, что никакая друга кровь, кроме его собственной, демонов не призовет. Книга молчала. До конца Нико не понял, почему так происходит. Гипотеза Гвахария строилась на том, что возможно аль-Азиф привязана к нему каким-то образом. Он стал замечать, что после каждого открытия дверей в Ад, чувствует себя хуже. Просто так эти эксперименты явно не проходили, и сказывались на здоровье. Гвахария сделал вывод, что ужасная книга (кстати Нико узнал, порывшись в библиотеке, что в Европе этот гримуар называли «Некрономикон», и он считался утраченным) привязана к нему, точно клещ к жертве, и будет работать, пока не «выпьет» его до конца, что бы то ни значило. Он пробовал уничтожить книгу – выбросить ее (не получалось: аль-Азиф всегда мистическим образом возвращалась к хозяину), сжечь (огонь оставлял ее невредимой, кожаная обложка даже не тлела), утопить (не тонула, течение магическим образом приносило Аль-Азиф обратно).

– Интересно, – думал Гвахария, в очередной раз таинственным обнаружив книгу у себя в саквояже, что десять минут тому назад бросил на свалке, – знала ли тетушка Лала, что за ярмо мне повесила? Наверняка нет. Ведь не могла она желать такого зла любимому племяннику. Скорее просто выполняла наказ отца. А вот знал ли отец? Хороший вопрос.

Наконец, в отчаянье, Гвахария набрался смелости и телеграфировал своему профессору с просьбой о визите… Он рассчитывал, что Самозванцев, с его опытом точно скажет ему, что делать. Ведь полученные знания можно обернуть во благо. Но…

– Что было дальше, думаю, понимаешь. – Вздохнул Нико, окончив рассказ.

Сандро не знал, что ответить ему. Помолчали.

– Я отрезанный ломоть, – произнес Гвахария, глотнув остывшего чая. – Приходит время, когда каждый возвращается на свое место. Только мне теперь некуда вернуться. Знаешь, есть такая игра – все вокруг стульев бегают, потом садятся – а одному стула не хватает.

– Да перестань, – Махнул рукой Добролюбов. – Не бывает законченных ситуаций. Все закончится, только если ты умер. – Ему очень хотелось подбодрить друга, но, кажется, получалось слабо, – Да, – продолжил он, – в Университет тебе сейчас ходу нет. И домой тоже. И к Маргарите твоей… Но мы выясним, как с этой ситуацией справиться.

Призадумавшись, как звучат его слова для Гвахария, Сандро замолчал.

– Я уже прикидывал, что сделаю, если не получится бежать, – отозвался Нико. – Говоришь, в Европе плохо с такими как я. Что ж, ты прав.

Гвахария положил руки на стол, и упер в них голову.

– Ты мне это брось, – произнес Добролюбов. – Сказал, придумаем, что делать. Дай время. Есть у меня одна идейка. Но нам надо поглубже залечь на дно.

– А ты зачем ко мне шел? – упадническим голосом спросил Нико. – Так и не ответил ведь.

Теперь Добролюбову пришлось рассказать все с самого начала. И про то, что хотел начать новую жизнь, и про то, что вспоминал друга… И про то, что в это роковое утро почти случайно оказался возле его дома.

– Ясно, – ответил Гвахария. – И действительно, могли и не встретиться. Я в квартиру пошел только чтобы забрать деньги. Появись ты часом позже, меня бы уже не застал.

Гвахария слушал друга. Рассказ Сандро звучал убедительно, и Нико решил, что может полностью положиться на него (как когда-то в студенческие годы).

Первой частью плана Добролюбова было снять «нумер» в ночлежке неподалеку. Нико не сопротивлялся, лишь раз скорчил недовольную физиономию, когда при «заселении» они оказались в подвальном помещении, похожем на пещеру. Везде грязь, потолок – закопченные каменные своды с обвалившейся штукатукой. По стенам – нары. В помещении помимо них были еще люди – бедняки, отребье, какой-то опустившийся люд. Когда Добролюбов и Гвахария вошли, взгляды присутствующих обратились на них. Кто-то присвистнул: нечасто тут появляются такие «господа».

– Так, нам дальше, – сказал Добролюбов, проведя Гвахария вглубь помещения. В правом углу, между печью и стеной имелось дополнительное подобие комнаты – небольшая клетушка, отгороженная тонкими переборками, и завешенная тряпьем.

– Сюда, – Сандро сделал приглашающий жест, и Нико откинул полог. Внутри имелись двухярусные нары, стол и две скамьи – вся мебель некрашеная и грязная.

– Местный шик, – обронил Добролюбов. – Прошу. Здесь мы пока что будем обитать.

Гвахария обреченно вздохнул и уселся на нижние нары. Матраца не имелось, жесткую кровать устилала прелая солома и какое-то рванье.

– Что теперь делать? – Спросил Гвахария.

– А вот слушай, – ответил Сандро, плотнее задернув полог и присев рядом с ним. От прелой соломы воняло плесенью. Гвахария заметил, как по его «постели» ползают насекомые. Ему стало мерзко.

Добролюбов сделал сосредоточенное лицо. Нико приготовился, что сейчас друг выдаст идею, что непременно спасет положение.

– Итак, – начал Александр. – Мы не будем делать ничего.

– Как это? – Нико едва не раскрыл рот от удивления. – Что ты хочешь сказать? Предлагаешь навсегда остаться в этой поганой ночлежке, ожидаючи покуда местные шакалы не обберут тебя до нитки или вообще прибьют?

Он физически ощущал, как «местные шакалы» по ту сторону полога прижали уши к тонким переборкам, и слушают что творится внутри.

– Тебя никто не тронет, пока я здесь, – отозвался Добролюбов. – Видел, на входе старика? Того, одноглазого?

– Чахоточного, чтоли? – Гвахария припомнил, что, когда они вошли в ночлежку, их действительно встретил визгливый мужичонка с грязной повязкой на глазу. Он мрачно поприветствовал друзей, периодически бранясь на кого-то из людей в ночлежке, и почти непрерывно кашлял – Нико заметил, что когда тот приложил ко рту платок во время очередного приступа, на грязном клочке ткани появились пятна крови – верный признак чахотки.

– Это Костылев. Хозяин сего богоугодного заведения. – Ответил Добролюбов. – В свое время, я спас ему жизнь. Он мне должен. Поэтому у меня здесь что-то типа вечного бенефита. А ты – друг. Потому можешь чувствовать себя спокойно.

- Да-а, – протянул Гвахария. – В таком случае, мне повезло что я тебя встретил. Но, видать, я многого о тебе не знаю.

– Потом расскажу. Сейчас советую тебе выпить бульонки, если хочешь отведать местный колорит, и поспать. И займемся вопросом, как заработать денег.

– Каких денег? – Не понял Гвахария.

– Ну таких, обычных. С помощью которых мы попробуем сделать так, чтобы нас с тобой не нашли, да и по возможности не искали. И еще кое-как быт наладим. Кстати, скажи-ка мне, а этих твоих друзей – он кивнул на саквояж, в котором покоилась книга, намеренно не упоминая вслух имя демонов, – может позвать кто-то еще, кроме тебя? И можно ли попросить их, например, перенести нас куда-нибудь? Например, далеко-далеко отсюда. А еще дать вагон денег.

– Я же тебе говорил, нет, – нахмурился Нико. – Подходит только моя кровь. И нужно знать определенные слова… И вообще, нельзя использовать демонов вот так пошло. Точнее, в принципе можно. Но для этого потребуются очень большие усилия, и соответствующая плата. И, в обмен на такие запросы книга потребует всю мою душу целиком. И тогда никакие деньги станут не нужны.

– Я тебя понял, – кивнул Сандро. – А что, если я попрошу тебя налить мне, скажем, небольшой флакон крови?

В глазах Гвахария мелькнуло подозрение. Его лицо потемнело, и стало злобным. Он схватил чемодан. И плотно прижал его к груди.

– Ты чего удумал? – Растерялся Сандро. – Я помочь хочу. Забыл?

– Прости, – сказал Нико, и лицо его сделалось виноватым. – Не подумал. Точнее, подумал, что ты хочешь ее у меня отнять… А потом, что может быть отдал бы ее тебе.

В тот момент Добролюбов заметил, что Гвахария по неизвестной причине меняется. И, кажется, в худшую сторону.

– Аль-Азиф действует на людей, – продолжил Гвахария, словно подтвердив мысли Сандро. – К сожалению, я немного успел прочесть о ней. Слишком мало источников, слишком мало времени…

– Знаешь, я тоже учился в Университете, – оборвал его Добролюбов. – Как-нибудь уж смогу прочесть слова на латинском. Мне нужен такой демон, который ну, – он осекся, – плут. Который поможет в игре.

– Что ты задумал? – Тупо переспросил Гвахария, догадываясь, к чему клонит Александр, но отказываясь признаться себе, что ему приходится в этом участвовать. – Велиала тебе позвать? Он король демонов, ты с ним не справишься… Хотя, – Нико на секунду призадумался. – Есть вариант.

– Я изучил не много количество адских тварей. Но с этой диалог вы найдете. – Гвахария вынул листок бумаги, и начертил на нем текст заклинания, которое помнил наизусть, и протянул Добролюбову. – Вот, возьми. Кстати, а что такое бульонка? Никогда не слышал.

– Местное блюдо, – сказал Александр, взяв листок. Не спросил, призыв какого демона написал Нико. Позднее об этом пожалел. – Она же «собачья радость». Когда собирают всевозможные объедки, мясо, косточки, перемалывают, потом зажаривают с перцем и лаврушкой. Туда кипяток – и вуаля! Кушанье готово. Попросить принести?

– Нет, спасибо, – ответил Гвахария, помедлив. – Я не голоден. Так что ты задумал, Сандро?

– Позволь мне рассказать об этом в другой раз, – Сказал Добролюбов. – Давай кровь.

Николай согласился. Выудив из чемодана флакон для одеколона, он вылил на пол содержимое. Повис тяжелый запах спирта.

– А сейчас сама операция, – с улыбкой проговорил он, и пережав себе локтевую вену, аккуратно полоснул скальпелем. Кровь закапала на пол. Не теряя времени, Сандро подставил опустевший флакон. Пузырек наполнился на четверть, когда Гвахария начал бледнеть.

– Все, хватит, – скомандовал Сандро, и плотно прижал к ране повязку. – Так ведь недолго и помереть.

– Да уж, – охнул Гвахария, – не думал, что это будет так тяжело.

Голова его закружилась, и он мягко опустился на солому, уже не думая о том, что по ней ползают насекомые.

– Ты отдыхай. А я пойду.

– Куда же?

– Зарабатывать нам деньги. Скоро вернусь.

И схватив из чемодана злосчастную аль-Азиф, откинул полог комнатушки.

– Тронете его, – сказал он, окидывая взглядом обитателей ночлежки, – вам хана. Уяснили? Особенно ты, – взгляд его скользнул по беглому карманнику, что лежал на печи. – Если чего пропадет, с живого шкуру спущу.

Уличный вор Васька по прозвищу Пепел, к кому обращался Александр, был человеком по-своему умным. Он быстро смекнул, что неприятности ему ни к чему.

– Друг друзей – есть друг друзей, – философски изрек он. – Слово вора.

Добролюбов серьезно кивнул, и вышел. От чего-то, едва покинул ночлежку, в мысли хлынули воспоминания…

Глава 5

2 июля, 1899 год.

…Летний день стоял в зените. Александр Добролюбов, новоиспеченный студент первого курса Московского Университета вышел на улицу. Было душно, очень хотелось пить. Пот градом скатывался по спине, но снять пиджак было пока нельзя. Необходимо соблюдать приличествующий внешний вид. Неделю назад закончились вступительные испытания, и сегодня настал день оглашения приговора. Добролюбов знал, что его примут. Пришел просто убедиться – только удовлетворенно кивнул, когда увидел свою фамилию в списках зачисленных. Он шел на философский факультет – это направление было первичным для всех желающих продолжать обучение. Естественные науки, которыми так интересовался Александр, в программе будут позднее. Сначала философия. Происходил Добролюбов из достаточно богатой московской семьи. Родители имели возможность обеспечить ему достойное образование – он неплохо учился в гимназии. И теперь дорога в мир была открыта. Мог стать ученым, или кем только пожелает.

Во внутреннем дворике толпились вчерашние гимназисты. Молодые люди сбивались в группки между собой – похоже, совершенно случайно. Знакомились между собой. Добролюбов здесь никого не знал. По своей натуре он был человеком общительным, «душой компании», что называется. Сейчас ему очень хотелось завести знакомство с кем-то из будущих «однокашников». О студенчестве так много говорили – по словам бывалых, обещает веселая пора. Обретение новых друзей, совместных приключений, идей. И, думалось ему, сейчас идеальный момент, чтобы начать.

Он подошел к двум юношам, что стояли поотдаль и о чем-то разговаривали.

– Добрый день, – сказал он, протягивая руку. – Александр Добролюбов. Философский факультет.

– Здравствуйте, – чинно поздоровался с ним молодой человек в костюме-тройки и пенсне. – Очень приятно, Валерий Елантьев. Но, странно вы представляетесь. Мы ведь все здесь поступили на философский.

– И то верно, – согласился Добролюбов. – Но я планирую в дальнейшем перевод на физико-математический. А вы?

– Пока не думал, – пожал плечами Валерий. – Наверное, на медицинский. Говорят, учиться трудно, не вылететь бы.

– Так, понятно – подумал Добролюбов, мысленно передразнив собеседник. – Этот кажется, какой-то нытик. С ним каши не сваришь.

Студент, что до этого был занят разговором с Валерием, добродушный толстяк с «улыбчивой» физиономией сдержанно кивнул и ответил на рукопожатие.

– Роман Дорогомилов, – сказал. – Так же, философский факультет.

– Дорогомилов? – Поднял брови Александр. – Знакомая фамилия. Не из князей ли вы?

Толстяк отрицательно помотал головой.

– Из мещан. А вам знакомства-с со знатью надобноть? – С издевкой спросил студент.

Он улыбнулся, какой-то гаденькой, как показалось Александру, улыбкой.

– Тут, кстати, есть один, – кивнул Роман. – Целый князь поступил. Будет с нами учиться.

– Да ну? – Притворно удивился Александр.

– Ага. Только в группе не нашей. Мы с Валерой, – ткнул пальцем в сторону Елантьева, – зачислены в «а» поток. А тот в «б».

– Ну, – сказал Александр, – кажется, я тоже в «а». Выходит, мы с вами однокашники. Приятно познакомиться.

Относительно последнего наврал. Ребята ему совсем не понравились. Вот эти подколки «а вам знакомства с князьями надобноть», как будто Добролюбов приживалка какая. Беседа не клеилась. Александр хотел уже отойти, но тут толстяк заговорил снова.

– А кстати князь-то у нас необычный. Не местный. Тифлисец.

– Очень интересно, – вежливо кивнул Добролюбов, про себя думая, как закончить беседу. – И где же он?

– Да вон стоит, – сказал Елантьев, кивнув головой куда-то в сторону.

Проследив за его кивком Александр заметил одиноко стоящего паренька. Тот ни с кем не разговаривал, и не стремился. Курил папиросу. Высокий, хорошо одет. Лицо умное, взгляд направлен перед собой, но видно, что он никуда определенно не смотрит. О чем-то задумался. Что-то привлекло в нем Добролюбова. По первому взгляду человек не поверхностный. И, кажется, не мерзкий. Хотя, Александр, как он думал, плоховато разбирался в людях, первое впечатление его не часто обманывало.

Добролюбов поспешил попрощаться со своей «компанией».

– Ну, всего вам доброго. Рад был знакомству. Прошу откланяться, господа.

Елантьев и Дорогомилов на его отсутствие не обратили никакого внимания. Так и продолжили говорить обо всякой ерунде, что обсуждали до того. С ними дружбы не получится – решил Александр.

Немного поколебавшись, он все-таки подошел к князю. Протянул руку.

– Добрый день. Папиросы не будет?

Тифлисец отвлекся от раздумий, и перевел взгляд на Александра. Он еще не понял, о чем с ним говорят, и продолжает о чем-то думать. «Витает в облаках». Добролюбов повторил свой вопрос.

– А, простите, – "очнулся" тот, и ответил на рукопожатие. – Вот, пожалуйста.

Добролюбов покрутил в руках папиросу и заметил на ней мундштук.

– Дорогие, – оценил. – «Императорские», не иначе.

– Извините еще раз, я не представился, – сказал вдруг тифлисец. – Николай Гвахария. Можно просто Нико.

Александр добродушно улыбнулся, и назвал свое имя. Его почему-то позабавила растерянность князя. Гвахария произвел на него приятное впечатление. А того сразу как прорвало. Он начал рассказывать, откуда родом. Титул упомянул вскользь, как нечто несущественное – что не ускользнуло от внимания Александра. Добролюбов решил, что уж с этот-то господин точно «свойский». Молодые люди стояли, покуривая папиросы. Завязалась беседа.

– Скажите, Александр, – спросил вдруг Нико. – А что для вас первично? Сознание или материя?

Добролюбов даже сначала опешил от такого вопроса.

– Ну, мы же все-таки философы как-никак, – развил свою мысль Нико. – Хоть я и собираюсь потом на физико-математическое отделение…

– Да вы что! – Обрадовался Добролюбов. – В этом мы с вами похожи. Я планирую пойти туда же.

– Надо же, – отозвался Гвахария. – Нас тут таких немного, я уже разведал обстановку. В основном все юристы. Кое-кто пойдет на медицинский.

– Ничего удивительного, – протянул Александр. – Но, возвращаясь к вашему вопросу, при его постановке возникает приоритет не только о природе материального и духовного, но относительно того, что считать материальным, а что духовным…

Гвахария слушал с интересом – видно тема ему нравилась. Местами даже перебивал, добавляя что-то свое. А Добролюбов был рад лишний раз блеснуть образованностью перед новым знакомым.

– Все-таки– сказал Николай, – некоторые ученые не считают этот дискурс базисным вопросом философии. Френсис Бекон полагает, что основное – это проблема овладения стихийными силами природы…

– Мой учитель истории, помню, на уроке спросил у одного двоечника, что за человек это сказал, – ухмыльнулся Александр. – Ну такая, говорит, фамилия у него еще вкусная…

– И что же?

– А гимназист, вы представьте, князь, залепил – не Бекон, а Бекон!

И они оба рассмеялись.

– Не надо титулов, Александр, – Отсмеявшись, сказал Николай. – Вы можете звать меня просто Нико. И можно на ты.

– Что ж, Нико, – Быстро нашелся Добролюбов. – В таком случае, предлагаю тебе продолжить нашу интереснейшую дискуссию в трактире. Здесь недалеко. Подают там вкуснейший борщок, надо сказать.

– С удовольствием! - Ответил Гвахрия. – Можем потом еще зайти в одно местечко, повеселее.

– А почему бы и нет, – пожал плечами Сандро. – Надо же с чего-то начать.

Вот так, просто и непринужденно, с обыкновенной папиросы в студенческом дворике, родилась дружба, длиною в годы…»

Добролюбов вышел на улицу, и закурил. Настроение было тоскливым, небеспричинно конечно. Да, хорошо им было в студенческие-то годы. Не то, что сейчас – неприятностей нажили. Как выпутаться? Должно отметить, вляпались они знатно. В основном, конечно, Гвахария. Но куда теперь от него денешься? Надо самому вылезать, и друга спасать.

– А вспомни-ка, – с ехидцой сказал внутренний голос, – Сколько раз Гвахария помогал тебе выпутаться из «неприятных» ситуаций?

– Да не помню я, – отмахнулся про себя Сандро. – Ну, может и было такое пару раз…

– Не-е-т, – протянул кто-то в голове. – Все ты прекрасно помнишь. Например, тот случай с мадам Рояль.

– Ну да, что-то такое, было дело.

– Тебя ведь тогда могли исключить. Мало того, еще бы в карцере посидел на хлебе и воде. Гвахария отбил, помилуй его Господи.

– Ох, давай не будем, – взмолился Добролюбов. – Стыдно ведь о таком говорить. Ну дурак я был, что уж теперь.

– Нет, мы вспомним, – припечатал кто-то в голове. – Дурак ты, а лучший ученик курса ведь рисковал репутацией. Думаю, ему очень сильно тогда пришлось напрячь все свои, кхм, «ресурсы», чтоб тебя оболтуса, вытащить…

9 сентября, 1901 год.

«…Добролюбов тогда впервые сдуру влюбился. И кто бы вы подумали, она? Актриска. Юлия Никоновна Ежова. Играла в драматической студии. Но, девушка красивая: стройная такая, лицо благородное, глаза – лазурь, кожа – жемчуг, волосы – чистый шёлк. Дочь типографского служащего. О таких говорят «из простых» но цену себе знала. Добролюбов увидел её в студии, куда попал по приглашению приятеля. Она играла Эсмеральду. Выступала с козочкой – та за ней по сцене ходила.

– Мадам Рояль, – дал девушке меткое прозвище Добролюбов. Так они с Гвахария меж собой её и называли. Это имя отражало полное восхищение актрисой. И вела она себя как королева.

То есть, не обращала на Александра никакого внимания, кидая снисходительные «подачки» в виде обнадёживающих улыбок, что, не могло его не задевать.

– Понимаешь, Нико, – говорил Добролюбов как-то, сидя в трактире за рюмкой анисовой. – Она – лучшее, что со мной случалось. Юлия прекрасна. Я хочу посвататься к ней.

– Да кто берёт в жены актрису? – Поднял бровь Гвахария, не разделявший интереса Александра.

– А что, царю нашему можно увлекаться балеринами, так мне тогда почему нет?

– Ловко ты себя с Государем сравнил, – рассмеялся Нико. – Знаешь, кого мне напомнил?

– И кого? – Буркнул Александр, выпив рюмку, явно недовольный тем, что друг не понимает всей глубины страданий.

– Да есть дома в Грузии один такой у нас. – Сказал Николай. – Художник, безумец чистой воды. Всё ходил, в духанах вывески малевал за еду. Потом возьми, на тебе, влюбился в актрису. Прямо как ты. И знаешь, что с ним в итоге случилось?

– И что?

– А ничего! – Развёл руками Гвахария. – Дом свой продал, и купил этой актрисульке, прости Господи, миллион алых роз. Вот так вот. А ей – хоть бы хны. Так и сошёл с ума.

– Да ну тебя, – махнул рукой Александр. – Лучше бы помог, но только байки травишь.

– Извини, друг, – серьёзно ответил Нико. – Сам прекрасно знаешь, её, как говорят, «глаза» не на тебе, а на…

– Графе Шереметьеве, – закончил за него Добролюбов. – Знаю. Что делать-то?

– Отпустить и забыть, – пожал плечами Нико. – Когда даму в тебе интересует титул и деньги, задумайся – а нужна ли такая дама?

Графа Шереметьева, а точнее, его сына – Василия, Добролюбов знал поверхностно, через общих друзей. Тот был постарше Александра, и как водится, отпрыску богатого рода, занимался тем, что сорил деньгами направо — налево. И флиртовал со многими девушками. В их число попала Юлия…

– Всё равно, – грохнул кулаком по столу Александр. Да так сильно, что тарелки зазвенели. – Я должен объясниться с ней. Напишу Юлии, попрошу о встрече, а дальше сама выберет с кем ей быть.

– Вольному воля, – Нико фыркнул. – Хочешь – пиши, но я тебе в этом не помощник.

– Друг называется, – разочарованно отозвался Александр и вытащил из-за пазухи блокнот. На листке чернилами написал: «Юлии Никоновне. Я буду ждать вас сегодня в девять вечера у вашего дома. Прошу уделить время для объяснения. А. Добролюбов».

Он свернул записку и крикнул посыльного. На зов откликнулся грязномазый мальчишка в фуфайке.

– Отнесёшь это по адресу: Таганская площадь, дом 1. Ежовой Юлии Никоновне, лично в руки. Всё понял?

Мальчишка кивнул. Добролюбов отдал ему письмо и копеечку «награды», затем глянул время – до встречи оставалось чуть больше часа».

– И почему он тогда не остановил меня? – спросил Добролюбов у внутреннего голос, сделав затяжку.

– Потому что знал, что это бесполезно. – Ответили ему его собственные мысли. – Ты когда во что-то упрёшься, так пока не сделаешь – тебя сам чёрт не отговорит.

– Это верно, – сказал Александр. – Спасибо конечно Гвахария за тот случай.

– Святой человек, – согласился невидимый собеседник.

«… Остаток времени просидели молча. Добролюбов выпил ещё настойки. Гвахария, кажется, был чем-то расстроен на вид, но Александр не предал тому большого значения. Куда позже сам Гвахария сказал, как почувствовал, что добром эта встреча не кончится.

– Я пошёл, – сказал Сандро ровно за полчаса до предполагаемой беседы.

– Давай, – кивнул Нико. – Удачи тебе. Увидимся в Университете…

Не знал он, что на другой день Добролюбов на учёбе не появится.

На площади царила тишина. Горели фонари, изредка сновали туда-сюда извозчики. Народ торопился домой. Сандро встал напротив нужного подъезда, кутаясь в плащ. Хоть на дворе было начало осени, к вечеру сильно холодало. До встречи оставалось десять минут. Он хотел подойти к подъезду, как заметил, что из подъезда выходят две фигуры. Его мадам Рояль шла под руку с мужчиной, и плакала. В тот момент сердце Добролюбова оборвалось. О, что за гамму чувств испытал. Смесь боли, отчаянья и тоски. Физически ощутил, будто в грудь ему вонзили кинжал… Пара подошла ближе. Свет фонаря упал на мужчину. И то был Василий Шереметьев. Они громко разговаривали. Он хотел было уйти, и ведь надо было ему тогда уйти. Но что-то остановило.

– Прошу вас, останьтесь со мною, – донеслись до него обрывки разговора. Голос принадлежал Юлии. Он замешкался.

– Нет, дорогая моя, нет, – ответили ей. – Это невозможно. Вы понимаете, мы из разных миров с вами… Наши пути должны разойтись сейчас.

– Ах так! – Воскликнула актриса. – Негодяй! Подлец! Скотина! Вы меня обесчестили!

На этом слове Александр встрепенулся.

– Как? – Подумал он тупо. – Что она говорит?!

– Воспользовались мною и решили, что вам сойдёт это с рук?! А ведь обещали на мне жениться!

Юлия рыдала. Граф попытался мягко отстранить её, бормоча успокаивающие слова. Но актриса не унималась.

– Вася, не уходи – плакала она, – ты обещал… Вася!

Но вдруг произошло то, что заставило Добролюбова жёстко отреагировать.

– Ты мерзавец! – Голос девушки надломился. В нём вместо боли появилась всепоглощающая злоба. Она развернулась и влепила Василию оглушительную пощёчину. Но Шереметьев перехватил её руку и жестоко сжал, отчего девушка закричала.

Добролюбов, не слушая голос разума, рванулся к ним и встал перед графом, загораживая собой Юлию.

– Мерзавец, не тронь девушку! – Скомандовал. – Отпусти сейчас же!

– Ты ещё кто такой? – Скривился Шереметьев. Александр заметил, что тот был порядком пьян. Весело провёл последний вечер с актрисой.

– Я – Александр Добролюбов!

–Тоже мне, защитник нашёлся, – усмехнулся граф. – Пшёл отсюда! Не твоё дело это!

– Саша! – Трагически закричала Ежова. – Защити меня!

Позже, когда прибудут жандармы, она скажет, что не знала этого молодого человека, и никогда раньше не видела.

И Шереметьев совершил роковую ошибку. Он с силой толкнул Юлию, отчего та упала на землю. Терпение Добролюбова лопнуло. Резкий удар в челюсть заставил Шереметьева отшатнуться, но он не упал. Согнулся пополам, взвыл и прижал ладони к лицу.

– Ты мне зубы выбил, собачий выродок, – Графский сын поднял голову и сплюнул кровь. Он ринулся в атаку. Размахивая руками, попытался пробить в лицо, но Александр оказался быстрее. Ловко блокируя удары, зашёл тому за спину, и подсечкой сбил с ног. Шереметьев плюхнулся на землю.

– Полиция! Полиция сюда! – Заголосила актриса. – На Васеньку напали!

Справа раздался свист. Прибежали какие-то люди, стали суетиться вокруг «сцены». Кто-то узнал Шереметьева, закричали:

– Здесь графьев бьют!

Добролюбов хотел бежать, но прежде чем рвануть с места, услышал:

– Стоять! Полиция! Что случилось?!

Остаток вечера он помнил плохо. С того момента, как увидел перед собой человека в серой форме – дальше чёрное пятно. А потом он оказался в кабинете с белыми стенами, перед ним сидел скучающий чиновник в жандармской форме. Александр давал показания.

– Вы знакомы с Василием Шереметьевым? – Спросили его.

– Встречался с ним пару раз, – ответил он.

– Каковы же были мотивы вашего преступления? – Чиновник явно скучал. Периодически прерывался, чтобы получше рассмотреть писчее перо.

– Личная неприязнь, – Сказал Александр.

В голове его было пусто. Такой боли, и унижения раньше не испытывал. Но и тогда, до последнего момента он старался быть честным и не запятнать честь Юлии.

– Вы знаете, что вам грозит за ваше преступление? – Произнёс чиновник. – М-м-м, возможно, каторга. Этот человек – Василий Шереметьев – граф. Вам знакомо его имя?

– Нет. – Отозвался Добролюбов.

– Вы студент Московского университета, – сказал жандарм. – Так написано в карточке, что мы нашли при вас. Что же, ваш декан должен быть в курсе случившегося.

Ту жуткую ночь Добролюбов провёл в участке. Один, в камере. Ему повезло, что жандармы не поместили его ко всякому отребью, иначе было бы ещё хуже. Тогда он много думал. А было над чем – и о своём разбитом сердце, и о загубленном будущем. Ведь в Университете назавтра узнают обо всём, что произошло. И тогда его исключат. Если уже не узнали.

– Нет, – думал он, – на счёт каторги тот в сером, конечно, загнул. Вряд ли сам Шереметьев захочет скандала, тем более такого низкого, с участием своего имени. Дело попытаются замять. Но вот студентом мне уже точно не быть…

Утро наступило катастрофически быстро. Добролюбов всю ночь не сомкнул глаз. Так и просидел, закрыв лицо руками. Его всего сейчас ему хотелось исчезнуть. Чувствовал себя так, словно его больше не существовало. Кто-то жестокий взял и выдернул напрочь его душу. А сердце растоптал. И не было ничего впереди – ни любви, ни жизни…

Вдруг дверь в камеру открылась.

– Выходи, – сказал полицейский. – За тобой пришли.

Добролюбов в изумлении поднял голову, и увидел, как из-за спины полицейского выглядывает сосредоточенный…

– Гвахария! Я так рад тебя видеть!

– Пойдём скорее, – Нико взял друга под руку, и поспешил вывести из камеры. – Прости, что не пришел раньше. Поздно узнал о случившемся.

– Но как ты здесь оказался?

– Да вся Москва с утра вовсю судачит про то, что вчера избили графа Шереметьева.

– Неужели? – наигранно переспросил Александр.

– Угу. – Кивнул Гвахария. – Неизвестный. Бедный Василий Алексеевич оказался настолько пьян, что не вспомнил лица того подонка. А Юлия говорила, что не знает тебя.

– А что полиция? – Добролюбов начал понимать, куда клонит друг.

– Увы, – развёл руками Нико. – Очень запутанное дело. Кого-то взяли, но, как водится, в суматохе не того – просто случайного свидетеля.

– Сколько тебе пришлось потратить? – Напрямую спросил Сандро.

Но Гвахария только загадочно улыбнулся.

– Не всё в этом мире измеряется деньгами, Саша...

Глава 6

Добролюбов покачал головой и затушил папиросу. Отряхнулся.

– Хватит воспоминаний, – подумал. – Пора действовать.

И решительным шагом двинулся вдоль площади. Стоял морозный полдень. Народу вокруг особо не было – кому охота выходить из дому в такую погоду, когда морозит так, что руки сводит? Долго стоять на одном месте нельзя. Александр пожалел, что покинул ночлежку так рано – ведь мог бы спокойненько греться у печи, и дожидаться вечера, чтобы выйти и осуществить задуманное. Но, ему не хотелось долго находиться рядом с Гвахария, хотя Добролюбов и знал, что другу сейчас нужна поддержка. Чувствовал, что это истощит его моральные «запасы», а силы надо экономить, чтобы осуществить задуманное. То, что пришло ему на ум, называлось безрассудством. Но что-то же делать было надо? А как иначе заработать денег в их-то ситуации?

При себе Александр имел лишь пару червонцев. Совсем мало, чтобы попытаться получить что-то приличное, но с этого можно начать игру.

Как правильно подумал Гвахария, Сандро собирался добыть деньги не совсем честным путём, а именно: в азартной игре. Для того ему и нужен был демон-плут, который мог бы помочь сделать правильную ставку. С этим ещё Александру предстояло разобраться. Он собирался открыть адский портал чуть заранее, чтобы вместе с призванной тварью отправиться в игорный дом.

Каким образом это провернуть – Сандро пока не знал. В конце концов, впервые имел дело с потусторонними силами.

– Ну, – думал Добролюбов, – как-нибудь разберусь. Вон, у Гвахария же получилось, значит, и я сумею.

Оставалось только протянуть время до вечера. Кое-как промыкавшись за весь день (в основном по кафешкам и ресторациям; даже успел зайти в Елисеевский и купить там кренделя) он дождался заката и двинулся к одному известному заведению на углу Гимназического переулка и Татарской улицы.

– Игорный дом... Источник искушения и страсти. Что принесёшь ты своим поклонникам, и каких жертв потребуешь? – Думал Александр, подходя к зданию.

То был небольшой одноэтажный дом с арочными окнами и входом, украшенный гипсовыми барельефами. Внутри призывно сияли огни, громко играла музыка.

Теперь нужно было приступать к первой части плана. Собственно, договориться с демоном. Плотнее прижав к себе под курткой аль-Азиф, Сандро свернул в тёмный переулок. Во дворике, где Добролюбов оказался, было пустынно. Только одиноко горел единственный фонарь у подъезда. Выбрав укромное местечко на углу здания, Добролюбов приступил к задуманному. Времени у него было немного. В любую минуту сюда мог кто-нибудь зайти – например, какой-нибудь пьянчужка по малой нужде, или ещё кто. На счету была каждая секунда. Непослушными от холода пальцами, он вынул из-за пазухи Аль-Азиф, и раскрыл на нужной странице. Дальше – дело техники. Развернул листочек, бегло прочёл заклинание:

– YAHLE’LLEH’YEAL! – Прошептал, и не мешкая капнул на страницу крови из флакончика.

Секунду ничего не происходило. Добролюбов с ужасом подумал, что план провалился, и заклинание не сработало. Успел почувствовать глубокую досаду с примесью разочарования (эх, деньжат бы поднял, может, даже и мне бы хватило), как вдруг книга ожила.

Над страницами заклубился лёгкий туман. Буквы засияли, но тут же погасли. Добролюбов дернулся, едва успевая захлопнуть аль-Азиф, как воздух над ним будто загустел.

– Едрить твою за ногу, – пролепетал изумлённый Александр. – Кажется, получилось…

Он не поверил своим глазам, когда из воздуха прямо перед ним возник призрак. Старуха. С виду древняя, как мир, но «со следами былой красоты» - Александр заметил, что лицо её покрыто белилами, а над верхней губой приклеена мушка. Одета странно – почему-то в ночной рубашке и белом чепце.

Добролюбов выругался. Секунду они со старухой молча смотрели друг на друга, пока наконец она не изрекла, высокомерным тоном:

– Кто таков?

Но Александр от изумления не смог вымолвить ни слова.

– Что с тобою сделалось? – Рассердился призрак (или демон? Александр не знал наверняка). – Столбняк ли на тебя нашёл? Ты меня не слышишь, али не понимаешь?

– Вообще-то, бабушка, – мягко начал Добролюбов, – насколько я знаю, это нечисть должна первой называть своё имя. Да и то если спросят.

– Это меня ли ты нечистью назвал, окаянный?! – Взвилась старуха, и Сандро тут же пожалел о сказанном. – Да ещё и бабушкой?!

– Прошу меня простить, – быстро нашёлся Сандро. – Александр Добролюбов. Разночинец. К вашим услугам.

Сандро выпрямился, и отвесил изящный поклон. Вовремя понял, что старуха (кем бы ни являлась сейчас) при жизни была очень непростой.

– Вот это другое дело, – призрак горделиво вскинул брови. – Графиня Томская. Анна Федотовна.

Александр не удержался и присвистнул.

– Ни хрена себе, – подумал. – Сама Пиковая дама! Так вот почему в ночной рубашке – на момент смерти, когда Герман наставил пистолет, старуха собиралась ложиться спать… Ведь не врал, оказывается, Александр Сергеевич. Ох, не врал...

«– Велиала тебе что ли, позвать? Это же король, ты с ним не справишься… Хотя есть вариант. С ней вы договоритесь» - вспомнил он Нико.

– Анна Федотовна, – произнёс Добролюбов, с трудом подбирая слова. – Не соблаговолите ли сопровождать меня… Точнее, не соблаговолите ли вы быть сопроводимой… Тьфу!

Он осёкся.

– Оставьте, это юноша, – графиня махнула рукой. – Куда вам там надо? В игорный дом?

– Ага, – кивнул Сандро. – Ой, простите. Да, мадам.

– Что же, – вскинула брови графиня, и глаза загорелись азартом. – Сегодня будем играть по-крупному. Иди теперь. Я буду возле тебя. Не волнуйся, чужой глаз меня не увидит.

– А что, будет тройка, семёрка, туз? – Робко спросил Александр, когда вышли из подворотни. Графиня молчаливо следовала за ним, выписывая в воздухе беспокойные круги. Да, похоже, ей самой не терпелось сыграть.

Анна Федотовна презрительно скривилась.

– Юноша, – фыркнула, – пора прекращать верить в сказки. А не то так и с ума сойти можно.

И противно захихикала.

– «Герман сидит в Обуховской больнице» - Вдруг вспомнилось Александру. – «Не отвечает ни на какие вопросы, и всё повторяет: тройка, семёрка, туз…». Он украдкой покосился на старуху. Лицо у той было злорадно-довольным. Добролюбову вдруг стало страшно. Но он вовремя сумел завладеть собой, припомнив, что, когда Гвахария призывал демонов, те ничего ему сделать не могли.

– Но так то был Нико, – возразил внутренний голос. – А это ты!

Сандро предпочёл отогнать прочь плохие мысли. Мало ли, ещё старуха их услышит – кто знает, на что способна.

И словно почувствовав его страх, призрак вдруг резко взмыл вверх, издавая страшный вопль, от которого по коже пробежали мурашки. Александр замер, точно его окатили холодной водой. Старуха безумно хохотала и прыгала, вдруг ее руки увеличились в размере, стали длинными-предлинными, и потянулись к его шее. Он успел заметить, как на кончиках пальцев её вырастают стальные когти.

– Графиня, – выдавил Добролюбов, собрав волю в кулак. Хотя в тот момент едва не упал – ноги подкосились от страха, и в горле пересохло. – Пожалуйста, перестаньте озорничать. Не то верну вас обратно.

Для убедительности он потряс аль-Азиф перед её носом. Слова подействовали на демона отрезвляюще. Старуха успокоилась и приняла свой обычный вид.

– Уже и побаловаться не дадут, – пробурчала обиженно. – Нежные больно стали.

- «Вы с ней договоритесь» - снова припомнил Добролюбов слова Нико. Ухмыльнулся про себя, чувствуя, как страх отступает и на его место приходит уверенность. Но на всякий случай «прогнал» мысленно, как будет звучать заклинание призыва наоборот.

К игорному дому подошли молча. Старуха болталась где-то за плечом у Добролюбова, когда он проходил ряд великолепных комнат, обставленных по последней моде. Публика здесь собиралась самая разная – от столичных франтов, и бандитов, до тайных советников. В комнатах обслуживали официанты. В помещении, куда прошёл Александр, молодые люди сидели, развалившись на кушетках, курили трубки и пили вино. Стоял оживлённый гомон. Патефон играл веселый мотивчик. В гостиной, за столом, где теснились игроки, сидел некто Арефьев, вместе со своей свитой, и метал банк. Добролюбов знал этого человека раньше, по прошлым «делам». То был известный мошенник. Именно его Александр и боялся встретить сегодняшним вечером. Арефьев был нечист на руку, как и везде, даже в игре. Те, кто садились с ним играть, были обречены на проигрыш, и порой даже о том не догадывались. А потом уходили нищими и с пустыми карманами. Сандро слишком хорошо его знал, и ни за что играть бы не сел, не будь с ним рядом старухи. Присутствие демона, как ни странно, Добролюбова успокаивало.

На обтянутом зелёным сукном столе лежали кипы ассигнаций и горсти червонцев.

– Ох, – восторженно вздохнул призрак за плечом, – Всё как в старое время, мне нравится!

– Тише, пожалуйста, Анна Федотовна, – прошипел Сандро сквозь зубы, и заработал недоверчивый взгляд официанта (ведь разговаривает с невидимым собеседником).

– Не перечь мне, юноша, – ответила графиня. – И не говори со мной, не то подумают, что ты спятил. Можешь отвечать мне мысленно, я тебя прекрасно слышу.

– Графиня, – сказал про себя Добролюбов. – Этот человек – чтоб вы знали, превосходный шулер.

– И что с того, мсье? Ты всерьез думаешь, что он способен обыграть саму Пиковую даму? – В голосе старухи прозвучали ноты презрения. – Не смеши меня, mon cher.

Анатолий Авдотьич Арефьев был человеком молодым – не старше лет сорока на вид. Одевался изысканно, на нём был тёмный костюм-тройка английского кроя, с медными пуговицами. Чисто выбрит, волосы гладко зачёсаны назад. С нагрудного кармана свисала золотая цепь, для часов. Узкое лицо его выражало добродушие, но Добролюбов знал, что это наигранное. Арефьев сразу узнал его, когда Сандро подошёл, и приветственно пожал руку. Люди из «свиты» натянули на лица улыбки.

– Прошу за стол, – сказал Арефьев. Взяв колоду карт, стал «метать».

Партия длилась долго. Анатолий Авдотьич останавливался, чтобы дать время проигравшим «собраться с мыслями», записать проигрыш, а понтёрам – ставки. Прошлую партию Арефьев выиграл. «Тысяча рублей» - гласила запись в блокноте, которую Александр успел заметить, пока игрок перелистывал страницы. Добролюбов на всякий случай окинул взглядом находящихся рядом людей. Все как один – ничем не примечательные. Подозрений никто не вызвал. Вряд ли кто-то сможет заподозрить его в жульничестве. Тем более, он и не жульничал – просто немного «помог» себе и другу.

– Проверка связи – сказал про себя. – Правда, Анна Федотовна, мы же помогаем Нико?

– Да слышу я тебя, окаянный, слышу, – призрак графини появился из воздуха, прямо над плечом толстого господина с золотыми запонками. Глаза старухи горели азартом.

– Эх, в былое время, – сказала она, – когда мне нечего было ставить, я, помнится, сочинила маленький анекдот, и герцог Орлеанский ставку принял... Ну, чего у тебя там? Три червонца? Сейчас кончат талью, и будешь понтироваться.

– Чего? – Не понял Добролюбов. Он даже не удивился тому, что демон знал сколько у него при себе денег. – Я ваших терминах не понимаю.

– Партию закончат, говорю, – разозлилась Пиковая дама. – И кинешь карту. Неуч. Поставишь сколько я скажу, дальше будешь меня слушаться и ни в чём перечить.

Александр ещё раз взглянул на публику. Всё же один человек привлёк его внимание. Молодой господин в пенсне, сидящий чуть поотдаль. Как ни странно, он не играл. Со скучающим видом пил вино, и поглядывал на стол. Внешне совершенно обыкновенный. Но что-то в его взгляде Добролюбова зацепило. Уж больно колкими были его глаза. И взгляд такой холодный, пронзительный – точно, смотрит в душу. Тот господин сразу ему не понравился. Правда, не мог понять чем.

Наконец, Арефьев стасовал карты.

– Сейчас закончит, и будешь ставить, – сказала графиня. Она подлетела прямо к Добролюбову и зависла у него над правым ухом. – Поставишь семьдесят тысяч.

– Но у меня же столько нет! – Добролюбов чуть было не сорвался и не сказал это в голос, но вовремя спохватился.

Графиня возвела очи горе.

– Я же велела не перечить. Ставь, тебе говорят, Ирод!

– Позвольте поставить карту, – сказал вслух. Арефьев благосклонно улыбнулся, и на секунду прекратил тасовать колоду.

– Должно признаться, не так часто вас видеть в игорном доме, господин Добролюбов. Неужто вы уступили своему завету?

Сандро скривился. Гад этот Анатолий Авдотьич, сущий гад. Задел за живое. Колкость Арефьева была понятна Добролюбову. В прошлый раз он расстался с ним на не самой приятной ноте – в последний момент Сандро удалось несколько «подпортить» планы шулера, уведя из-под носа «дичь» - наивного молодого провинциала, которого Арефьев собирался обчистить как липку. За такое в криминальном мире, естественно, можно схлопотать по полной, и случайно обнаружить себя однажды мёртвым в подворотне. Но Добролюбову тогда удалось договориться. А деньги тот молодой человек всё равно спустил. Тем же подельникам Арефьева. Так что, в итоге главный мошенник в накладе не остался.

– О чём это он? – Насупилась Пиковая дама.

– С тех пор как умер мой батенька, – неохотно подумал Сандро, – я дал себе завет. Никогда не играть.

– Решил дёрнуть Фортуну за хвост, – ответил вслух, с залихватской улыбкой. – Думаю, мне повезёт.

– Что ж ты мне сразу об этом не сказал?! – Возмутилась старуха. – Что дал слово не садиться за карточный стол.

– Я ведь не знал, что это на что-то может повлиять, – растерянно ответил Сандро. – Это же не просто так, завет, получается, нарушаю ради друга.

– Ты глуп – заметила графиня. – Падшее слово твоё могло всё испортить. Ну ладно уже, давай ставь.

– Извольте-с, – улыбнулся Арефьев, протянув Александру карту. Тот взял со стола мел, и написал на ней куш, такой как велела старуха.

– Ого, вот это да! – Воскликнул шулер. – Не изволите прочесть? Мне плохо видно.

– Семьдесят тысяч, – Повторил Александр.

Повисла оглушительная тишина. Даже патефон, кажется, стал играть на полтона ниже.

– Ско-о-лько? – Протянут понтёр. Добролюбову пришлось повторить. За столом тишина сменилась тревожным гомоном. Игроки изумлённо переглядывались и перешёптывались. Казалось, всё внимание присутствующих было устремлено к Добролюбову. Заинтересовался и тот таинственный господин в пенсне. Он пододвинулся ближе, расположившись рядом с Арефьевым. Это не ускользнуло от глаз Добролюбова. Сандро встревоженно глянул на Пиковую даму, которая тихонько зависла у него над правым плечом, и не увидел ничего не обычного. Выражение лица старухи оставалось спокойным.

– Значит, опасности нет, – подумал он про себя.

– Ну что, господа, играем? – Сказал вслух.

– Должен признать вашу решимость, – ответил, улыбаясь, Арефьев. – Но в этой игре никто не ставил более десяти тысяч. Что ж, я уверен в вашем слове, господин Добролюбов, однако…

– Что, надобно деньги показать? – Перебил его Сандро. А сам почувствовал, как в сердце нарастает паника. По спине пробежал неприятный холодок. В тот момент все взгляды были обращены, на него. Вот-вот его раскроют! Таинственный господин в пенсне, кажется, тоже оживился.

– Однако, я не могу метать иначе, чем на чистые деньги, – вкрадчиво произнёс Арефьев. – Потому прошу вас поставить ассигнации на карту.

В этот момент оживилась старуха. Воспарила над столом и стала нарезать беспокойные круги. Александр поднял на неё глаза, с немым вопросом, дескать «что теперь делать-то?».

– Правый карман, Сашенька, ma sucette, правый карман твоего пиджака! – Проворковала она. – И ничего не бойся.

Покорный велению графини, Александр сунул руку в карман, про себя зная, что там ничего нет. И вдруг нащупал жёсткую, плотную бумагу. Он схватил её и вынул на свет. Под свой же удивлённый взгляд передал Арефьеву банковский билет. Ассигнация ровнёхонько на семьдесят тысяч. Пальцы его едва заметно дрожали от волнения.

– Охренеть. – Он еле сдержался, чтобы не бросить это вслух.

– Человек, шампанского! – Весело воскликнул шулер, бегло осмотрев деньги и подзывая официанта. – Эх, пошла, миленькая!

Подали игристое в высоких, запотевших бокалах. Добролюбов нервно пригубил напиток, пытаясь унять нахлынувшую волну беспокойства. Руки его предательски тряслись

Арефьев стал метать. Карты легли на стол. Налево – бубновый валет, а направо…

– Дама пик, – хохотнула старуха, подлетев вплотную к лицу Александра. Тот от неожиданности дёрнулся, и чуть не выронил бокал.

– Выиграла… – Как-то растерянно произнес он, открыв свою карту. Ему показалось, что пиковая дама на картинке как-то нехорошо прищурилась, и подмигнула ему.

Мир вокруг взорвался какофонией голосов. Люди вокруг заахали, заголосили. Игроки с других столов повскакивали со своих мест, чтобы увидеть его игру.

– Иволите-с получить деньги? – Деревянным голосом проговорил Арефьев.

– Да, пожалуй.

Шулер молча залез в карман, достал несколько билетов и тут же рассчитался. Это был фурор. Присутствующие обступили Александра, кто-то пытался ободряюще похлопать его по плечу. Все что-то говорили, но слов было не разобрать.

– Никто не сумеет обыграть саму Пиковую даму! – Хохотала старуха, и смех ее отзывался в голове противным гомоном.

– Играй еще, Сашенька!

– Ставлю сорок тысяч, – хладнокровно сказал, сам не зная зачем. Возможно, как позже он размышлял, так подействовали на него слова старухи. И ведь нет бы тогда уйти ему с выигрышем. Да видать, настолько сильно влияние демона овладело его сознанием, что…

В тот момент неизвестный господин в пенсне, что все это время привлекал внимание Александра, тихо подошел к Арефьеву, и что-то прошептал ему на ухо. Шулер кивнул, и незаметно, спрятав колоду под стол, перекрестил.

Снова метали.

– Ваша карта? – Спросил Арефьев.

– Пиковая дама! – Воскликнула старуха.

– Пиковая дама, – как заведенный, повторил Добролюбов.

Присутствующие замерли.

– Как жаль, – хохотнул Анатолий Авдоич, подняв карту рубашкой вверх. – Туз бубен. Вы проиграли!

И в этот момент ассигнация, которую Александр достал прежде из своего кармана, буквально растворилась в воздухе. В каком-то исступленном ужасе он увидел, как в зал вдруг ворвались какие-то люди в черной форме. Кто-то закричал, большинство присутствующих кинулось в рассыпную, а кто-то, наоборот, замер на месте, точно статуя, так и не донеся до рта зажженную трубку.

– Всем оставаться на местах, это Тайная канцелярия! – Громыхнул один из пришельцев. И люди в черном стали расходиться по залу.

– Ну вот и конец, – мелькнула мысль. Добролюбов кинулся взглядом искать графиню (будто бы она как-то помогла ему) но той и след простыл! Куда она могла деться? Ведь он не запечатывал ее обратно в книгу?

Александр сорвался со своего места, думая бежать к выходу, но двое в форме перегородили ему путь. Позади встали еще двое.

– Вот этот человек, – улыбнулся господин в пенсне, и указал пальцем на Добролюбова. – На его карте лежало заклинание отвода глаз.

– Тайная канцелярия, – повторил он бессмысленно, когда они подошли и взяли его под руки. Добролюбов понял, что тот скользкий тип был их тайным агентом. И, видимо, был прикреплен сюда для выявления попыток мошенничества с помощью магии.

Глава 7

Тайной канцелярией в те времена называли специальный отдел полиции, который занимался расследованием «особых» дел, не подвластных практически ни одной юрисдикции. А именно делами, касавшимися колдовства и ереси. Проведение оккультных таинств строго каралось в те времена. Вплоть до повешения – в зависимости от «серьезности» преступления.

Александр не знал, догадались ли полицейские о том, что сюда был призван демон.

– Как хорошо, что Пиковая дама успела улизнуть, – подумал он обреченно. Хуже всего в тот момент ему было осознавать, что теперь, где-то там, в вонючей ночлежке, остался его друг. Совсем один, безо всякой помощи. И теперь, похоже, уже навсегда. Он не знал, что будет, когда Канцелярия обнаружит книгу. Скорее всего, попытаются уничтожить. Будет ли это означать освобождение для Нико? Кто знает. Вполне возможно, что вместе с книгой погибнет его душа, ведь, насколько понял Добролюбов, они повязаны?

Что было дальше, помнил он плохо. Его усадили в черный фаэтон, предварительно изъяв аль-Азиф, и куда-то увезли. Пока шли на улицу, сопровождал улыбающийся Арефьев. К счастью, ассигнации забрать у Александра не успели. Видимо, в суматохе, шулер (а точнее, провокатор, как выяснилось) про это забыл, как и тайный агент. Что ж, в сущности – семьдесят тысяч, это такая мелочь.

Дорога длилась долго. Добролюбов не знал точно, но по ощущениям – около часа. Фаэтон прыгал на ухабах, Александра успело укачать. Однажды он было чуть не упал, но рядом с ним в карете сидело двое канцелярских. Они-то успели его поддержать, когда он почти навернулся носом об пол. Весь путь молчали. Но Добролюбов и не пытался задавать офицерам вопросов – заранее знал, что бесполезно. Наконец, остановились. Дверь открылась, его вывели наружу и он оказался перед подъездом большого, старинного здания.

Этот дом он прежде не видел, так что не мог предположить, где находится. Его повели внутрь, предварительно надев наручники. Короткий подъем по каменной лестнице, и он оказался посреди длинного коридора, по обеим сторонам которого были двери кабинетов. Чуть поотдаль он заметил клетку, где царило нечто непонятное – внутри нее металась некая бесплотная сущность. Она была точно облако дыма, не имела ни рук, ни ног, ни лица. Но было видно, что сущность беспокоится, мечется, несчастная.

– Что, никак не угомонишься? – Обронил скучающим голосом шедший мимо полицейский. – Ну я тебя сейчас, будешь озорничать.

Он достал из кармана флакончик прозрачного стекла. Внутри плескалась жидкость ярко-алого цвета. Откупорив крышку, полицейский плеснул из флакончика на сущность. Раздался вопль. Непонятное существо зашипело, задергалось как в конвульсиях, отпрянуло от решетки и поднялось к потолку, где замерло.

– Вот так, – удовлетворенно кивнул служащий, и двинулся дальше, насвистывая под нос какой-то веселый мотивчик.

Добролюбов не верил своим глазам. Все происходящее казалось ему бредом. Он дважды моргнул, и на всякий случай ущипнул себя за предплечье. Ничего не изменилось. Картинка не исчезла. Он чувствовал смятение, и ужас.

Еще больше не по себе ему стало, когда полицейские привели его под дверь одного кабинета.

«Заместитель начальника участка № 13» - гласила надпись. «Изотов Сергей Акакиевич». Его провели внутрь.

В просторном, светлом кабинете было тихо. У окна, за письменным столом, сидел человек. Он что-то сосредоточенно писал при свете настольной лампы. Одет человек был в такую же черную форму. Молодой на вид, лицо приятное, «доброе». Аккуратно причесан, чисто выбрит. Над верхней губой красуются лихо закрученные усы.

– Сергей Акакиевич, можно? – Спросил один из конвоиров, зайдя на порог.

– Да, – кивнул человек. – Проходите, присаживайтесь.

Он указал кончиком пера на кресло с противоположной от стола стороны, и, казалось, более не обращал никакого внимания на присутствующих.

Александра усадили напротив него. Чиновник поднял голову, и бегло скользнул по нему взглядом.

– Почему в наручниках? – Спросил.

Конвоиры замялись, один пожал плечами.

– Хулиганить будете? – Задал человек вопрос уже Александру. Тот отрицательно помотал головой.

– Снимайте, – приказал полицейским хозяин кабинета. Те послушно расстегнули замок. Добролюбов размял затекшие запястья.

– Это нашли при нем, господин.

Конвоир протянул ему злосчастную аль-Азиф и флакончик с кровью Нико. И в этот момент Добролюбову стало страшно. Он чувствовал себя, точно овца, ведомая на убой. Хуже того, он не имел ни малейшего представления о работе Тайной оккультной канцелярии, и не знал, как надо себя вести, и что говорить. Он кинул быстрый взгляд на книгу и флакончик.

– Что решит сейчас этот человек в черном мундире? – Подумал. – Наверное, что во флаконе кровь ритуального животного или еще чего в этом духе?

– Положите на стол, – ответил человек. – Итак, позвольте представиться. Сергей Акакиевич, замначальника участка. А вы?

Добролюбов назвался.

Изотов кивнул полицейским.

– Можете идти, – сказал. Те, секунду промешкавшись, удалились.

– Вам знакомо, что это такое? – Спросил чиновник, кончиком пера указывая на аль-Азиф.

Добролюбов не знал, что ответить. Решил попробовать сыграть «на дурака». Внутренне он весь похолодел от ужаса. Ведь о том, как преследуют колдунов, и каким бывает за это наказание знал лишь понаслышке – ибо никогда прежде не приходилось ему иметь дело с оккультизмом и магией. Да и до роковой встречи с Гвахария, вообще толком и не знал, что все это, оказывается, может быть настолько реальным.

– Нет. – Отрицательно помотал головой.

– А я думаю, знакомо, – улыбнулся Изотов. – Зря вы меня за дурака держите, батенька. Прекрасно ведь понимаете, что грозит вам виселица, ни больше ни меньше.

Глаза Добролюбова сделались круглыми.

– Что? Виселица? – Панически подумал он. – Но ведь…

Слов больше не осталось. Голова в тот момент сделалась пустой-пустой. Он почувствовал необыкновенную легкость в теле. Больше его ничего не тревожило. Только маячило перед ним кровавое слово «Виселица».

– Так бесславно закончить жизнь, – думал Добролюбов. – Жаль. Как же жаль. А ведь не успел толком сделать ничего. Ой, и влип же я, батеньки…

– А ведь я мог бы помочь, – с горечью проговорил Сергей Акакиевич, – Только если вы согласитесь сотрудничать. Назовете мне своих подельников. Вы ведь были не одни, так ведь?

– Не было никаких подельников, – Буркнул Добролюбов.

– Вот как, – Изотов сделал заинтересованное лицо. – Вы заговорили, это уже хорошо.

– Манлиев! – Крикнул он кому-то в коридор. Дверь тут же отворилась, и в кабинет заглянул полицейский.

– Слушаю, ваше сиятельство! – Отчеканил тот.

– Позовите мне писаря, – Велел Изотов, и спросил, уже обращаясь к Добролюбову, – Вы ведь не против присутствия писаря?

Тот отрицательно помотал головой.

– Ну вот и славненько. Итак, как же вы оказались в том игорном доме? Как пришли вы к колдовству?

Но Добролюбов молчал.

– А ведь знаете, – продолжил чиновник, – колдовство – оно душу-то портит. Разъедает. В какой-то момент черные силы вас окончательно доконают и вы просто умрете. Облегчите себе жизнь, расскажите нам.

В дверь постучали. После одобрительного крика Изотова, в кабинет вошел юноша в очках и с письменными принадлежностями под мышкой. Он без слов прошел к дальнему столику в углу кабинета, сел за него, достал перо.

– Пиши, – скомандовал ему Изотов. – «Добролюбов Александр Николаевич, второго февраля, тысяча восемьсот восьмидесятого года рождения…».

Сандро напряженно думал, как теперь выпутаться из сложившейся ситуации. Бежать? Нет смысла. Врать? Похоже, особо тоже. Выбрать вариант просто молчать – кто его знает, чем может кончиться.

– Есть еще один, – подсказал внутренний голос. – Признайся во всем. Возьми вину на себя.

Добролюбов сомневался. Нет, он с самого начала не собирался никоим образом упоминать имя Гвахария. Но тут, просто приплести себе все произошедшее выглядело бы очень странно.

– Может, – думал он, – рассказать ему сказку про то, что случайно нашел книгу, и случайно вызвал демона? Не понятно. Еще вопрос, насколько хорошо этот Изотов владеет информацией. Знает ли он, как работает аль-Азиф? Но, надо полагать, явно не дурак, и свой хлеб ест не за «здорово живешь».

– Вы знаете, эта книга очень необычная, – продолжил чиновник, и, словно угадывая его мысли, сказал: – знаменитая аль-Азиф, она же «Некрономикон». Эх, если бы вы только представили, как долго за ней гонялся заморский отдел Инквизиции, вы бы опешили. И тут – такая неожиданность – книга всплыла в России. Откуда она у вас?

Он вдруг швырнул перо и резко приподнялся с места, нависнув над Александром, точно коршун. Даже писарь дернулся от неожиданности.

– Говорите! – Приказал. Но Добролюбов совсем не испугался.

– Нашел, – ответил спокойно.

– Где? – Изотов принял свой обычный вид, и вернулся за стол.

– На толкучке, за десять копеек купил, – не моргнув глазом соврал Добролюбов.

– Хорошо, как вы поняли, что это такое? Не пытайтесь мне врать. Мне сказали, что в игорном доме было применено заклинание отвода глаз. Человеку такое не под силу, это явно работа демона. Вы призывали какую-то сущность?

– Нет, не призывал.

– Если я признаюсь, – Подумал Александр, – он точно отправит меня на виселицу. Все это сказки, про то, что помочь хочет. Попробовать сказать, что демон как-то сам из книги вылез? Интересно, а тут у них адвокаты есть?

– Запишите, – кивнул Изотов писарю, – Отказывается признаваться во владении оккультным знанием. И, как же, по-вашему, этот демон в игорном доме появился, если вы его не призывали? – Чиновник зло прищурился и повернулся к Александру. – Дурить меня вздумали? – Он кивнул на книгу и флакончик с кровью. – Неужели до сих пор не поняли, что у нас уже есть доказательства? Не расскажете вы, так мы книгу заставим говорить. А вас…

Замначальника смерил его торжествующим взглядом.

– …Мы тоже говорить заставим. Только чуть позже. И более традиционным способом.

Он выждал театральную паузу, специально для того, чтобы поглядеть как лицо Александра меняется со спокойного на выражающее панический ужас. После этого крикнул в коридор.

– Манлиев! Щеголев!

Явились конвойные, и отдали честь Изотову.

– Ваша сиятельство, слушаемся.

– Этого, – кивнул чиновник в сторону Добролюбова, – Увести. В камеру. Пусть немного подумает. Продолжим разговор позже.

– Что же делать? – В ужасе думал Александр, когда конвойные схватили его под руки, и выволокли в коридор. – Что теперь делать? Все пропало.

Так страшно не было ему никогда. Обреченный, покинутый всеми, брошенный, он чувствовал, что очень скоро настанет ему конец. И ничего поделать с этим уже нельзя.

«Тот же день, несколькими часами раньше»

Изотов сидел один за столом в своем кабинете. Только что, по его приказу, конвойные вывели отсюда цыганку, пойманную на Мясницкой за непристойным занятием – раскидывала «таро» честному люду утверждая, что ведает будущее и может отправлять ритуалы «высшей» магии – якобы, даже призвала какого-то мелкого бесика через свои картишки. Естественно, была сразу схвачена городовыми, и передана в Канцелярию, а бесик своевременно придушен. В кабинете цыганка вопила, как ненормальная – Изотову аж уши заложило - сыпала проклятиями.

Он поднялся из-за стола и поспешил открыть форточку. После цыганки в кабинете ужасно воняло потом и еще непойми чем.

– Дуболомы, – рассерженно подумал он про подчиненных. – На кой хрен сюда приперли эту вонючку? «Ваше сиятельство, вот посмотрите».

Как будто он должен вот сейчас все бросить, и заниматься такой ерундой. А эти – только посмотри на них – «рады стараться!». Естественно, Изотов выбранил полицейских на чем свет стоит, цыганке приказал заткнуться и не наживать себе еще больше лет каторги – чего-чего, а проклятий он не боялся – и велел им всем пойти вон, а ведьму-неудачницу отправить к «десятке». Такой мелочью «тринадцатые» не занимались.

Горела настольная лампа. Стрелки карманных часов показывали восемь вечера. На улице смеркалось. Сергей Акакиевич с досадой убрал часы в карман, и подумал, что в это время по-хорошему уже должен быть дома, но ведь нет же! Проклятый Глоссер потребовал сдать отчет еще, что называется, «вчера». Только вот о том, что бумаги должны быть сделаны «вчера» Изотов узнал час назад, из уст того же Глоссера, который в очередном порыве гнева давеча швырнул бумаги в лицо своему заму. Ей-богу, острый край листка чуть не порезал Сергею Акакиевичу нос. Это было оскорбительно, но, в общем, в порядке вещей. Изотов терпел, потому что не мог по-другому. Контракты с оккультным отделением сотрудники подписывали пожизненно, и каждое такое подписание освещалось святейшим Синодом. Расторгнуть его было невозможно, а тех, кто с «работой» не справлялся, подвергали вечной анафеме и отлучению от церкви, что, по сути, означало полное моральное уничтожение. Но, однако, за последние лет сто не было такого случая, чтобы из отделения кого-то «исключили». Как же, знаменитые «тринадцатые» - лучшие из лучших. Бесоборцы. Пред их карающей дланью дрожит всякая нечисть. Колдуны и еретики разбегаются прочь, роняя свои богопротивные причиндалы. А лучше – сами вешаются, и сами себя сжигают.

Изотов даже тихонько засмеялся. Так ему понравилась его шутка про карающих себя ведьм.

Но, надо сказать, все сотрудники Тайной оккультной канцелярии владели магическим искусством, в каком-то смысле. А ведь как иначе бороться с колдовством, если не имеешь о предмете ни малейшего понятия? Естественно, всяких тварей своими руками они не призывали – такого не позволил бы Синод. Но, владели, что называется, ритуальной магией. Умели работать с волшебными «артефактами» и книгами, знали древние манускрипты и так далее. Тринадцатое отделение занималось же расследованием «особой» категорией преступлений, связанных с оккультизмом и эзотерическим знанием. К ним попадали только самые запутанные дела, так сказать, «повышенной сложности». Всякой ерундой типа поимки деревенских бабок-гадалок или изгнания злых духов, упырей и прочей мелочи занимались нижестоящие отделения. В народе о деятельности Тайной оккультной канцелярии, или сокращенно, ТОКа, знали мало. В основном потому, что подобные вещи держались под запретом, как и само ведовство в Российской Империи (что каралось смертной казнью, между прочим). А даже если что-то и просачивалось в прессу, то очень быстро подчищалось. Ибо зачем простому люду знать о чертях, призраках, демонах и прочем таком? Вот именно, не за чем. Люд должен к церкви обращаться и Царя-батюшку чтить. Народу сплочение нужно, и именно сейчас. Времена нынче неспокойные. Всякая шваль к власти рвется. Меньшевики, эсеры, большевики – поди разбери. Разумеется, их деятельность добавляла отделению работы, что ни говори.

Вышеупомянутый Глоссер Аркадий Николаевич состоял в чине начальника тринадцатого отдела, или, как говорили меж собой, «тринашки». Он был человек строгий, можно сказать, тиран. Подчиненных держал в «ежовых» рукавицах. Особенно доставалось Изотову, как первому заместителю. Часто – несправедливо, потому Сергей Акакиевич имел на начальника нехилый такой зуб, и за глаза, но не при подчиненных, называл его не иначе как «хорек». Глоссер, в оправдание своего прозвища, был умен. Достаточно хитер. Амбициозен. Не так-то просто было к нему подкопаться – иначе как за столько лет, сумел он удержаться на своем месте. Но Изотов был терпелив, и умел ждать. Каждый раз он думал, что вот-вот настанет такой день, когда «хорек» ошибется, и его заместитель будет тут как тут.

– Настанут времена, – частенько мечтал Изотов, – когда ты, который вчера называл меня ничтожеством, будешь со стуком входить ко мне в кабинет.

А пока он был вынужден дописывать нуднейший отчет о проделанной работе, и надеяться, что попадет домой хотя бы к полуночи. На ужин он уже не рассчитывал – поспать бы, и снова на работу.

Вдруг в дверь постучали.

– Кому там еще чего надо?! – Сердито прокричал Изотов. – Рабочий день окончен, нет меня!

– Простите, Сергей Акакиевич, – извиняющимся тоном сказали из коридора. – Вас просит принять Раскин. Говорит, срочно. Можно ему зайти?

Изотов нахмурился. Еще раз глянул на часы.

– Раскин? В такое время? – Удивленно подумал он. – Наверное, что-то стряслось? М-да, видать, плакала моя надежда сегодня попасть домой к ужину.

– Вели войти, – приказал заместитель.

Петр Семенович Раскин был его «преданным» информатором. А точнее, тайным агентом. Как и следовало, занимался тем, что вовремя передавал Изотову особо важную и ценную информацию, что сильно «помогало» работе отделения. Раскин состоял на жаловании в Тайной канцелярии. Разумеется, это было его не настоящее имя. Псевдоним, под которым его знали в отделении.

Он вошел. Это был низкий, полный человек, средних лет с усами и в очках. Одет по-простому, в серенький кафтан. Пройдя в кабинет, человек замер напротив стола Изотова.

– Приветствую, ваше сиятельство, – сказал.

– Присаживайтесь, Петр Семенович, – пригласил его чиновник. – Однако, вы поздно. Может, чаю хотите?

Изотов вел себя подчеркнуто вежливо. Он считал, что с информаторами по-другому нельзя. Ведь это ценные кадры.

– Извольте-с, – отозвался Раскин. Изотов тут же крикнул в коридор, чтобы несли чаю. Спустя две минуты перед ним и его гостем оказались две горячих кружки. Тогда Изотов начал.

– Слушаю вас.

– Прошу меня простить, Сергей Акакиевич, – осторожно сказал информатор, отхлебнув чаю. – Я бы не посмел побеспокоить вас, если бы не важное сообщение.

Изотов сосредоточился и весь обратился в слух.

– Среди низов прошла информация, – продолжил Раскин, – что у кое-кого появился некий предмет. Лампа с джинном. Якобы, откуда-то из Багдада. И попала она напрямую к эсерам.

– Та-ак, – протянул Изотов, отставив свою чашку. – Очень интересно, продолжайте.

– Якобы, среди них существует какая-то группа колдунов, которая стремилась ту лампу получить, чтобы, – он осекся. – Ну, использовать по прямому назначению.

– «Ясно». – Подумал Изотов. – «Террор с помощью джинна. А неплохо придумано».

– Как она прошла мимо тринашки? – Задал он вслух. – О ней никто не в курсе?

– Этого я знать не могу, – покачал головой Раскин. – Но из ваших точно о ней никто не слышал, иначе бы тут такой переполох подняли. Я сам узнал, можно сказать, «из первых уст», и тут же полетел докладывать вам, ваше сиятельство.

Чиновник достал папиросу и закурил.

– Что-то еще есть? – Спросил. – Информация проверенная?

– Не совсем. Слухи. – Ответил Раскин. – Говорят, что внутри заточен особенно злобный джинн. – Это джинн-шайтан. Способен влегкую завладеть разумом любого существа, наслать мор, изжить кого-то – вообще плевое дело для него. Больше пока ничего не знаю.

– Это очень серьезно, – Кивнул Изотов. – Продолжайте наблюдение. Обо всем докладывать мне, сразу же.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Раскин ушел. Чиновник остался один. Задумавшись, снова прикурил. Отложил бумаги. А подумать было над чем. Агент принес совершенно невероятную информацию, которая содержала в себе слишком много вопросов.

– Каким образом лампа попала к эсерам напрямую? – Думал он. – И почему об этом не было известно Канцелярии. Что-то тут дело нечисто. Либо же – это ошибка Глоссера. Но как? Хорек ведь всегда самый первый узнает о таких вещах. Не могут оккультные предметы перемешаться по Империи без ведома «тринадцатых». А тем более такие, что легко могут стать оружием в чужих руках.

Например, Канцелярия знала, что в Россию завезли «Некрономикон», за которой охотилась Инквизиция. Правда, информация пока, что пока не смогли поймать хозяина книги, и не знали наверняка его имя, но это вопрос времени. Рано или поздно всплывет, отделение держит ситуацию под контролем. А с лампой получилось очень странно.

Внезапная мысль осенила Изотова.

– А что, если это мой шанс? – Решил он, и едва не подпрыгнул от радости. – Если хорек прошляпил такую вещь – грех не воспользоваться ситуацией. Подать информацию в нужные уши – и Глоссера снимут. А на его место поставят кого? Правильно. Первого заместителя!

Он было вскочил, и стал наматывать круги по кабинету. Вот это ему повезло, вот это подфартило. Кажется, сама удача плыла к нему в руки жирным карасем. Но нет. Стоп. Изотов хлопнул себя по лбу.

– А что, если это ловушка? – Сказал он сам себе. – Что если, сам хорек все подстроил, запустил «утку» в расчете на то, что я куплюсь? Тогда получится плохо. Змея укусит свой хвост, и он меня сгноит. Надо подумать, что делать. А лучше – как-то проверить информацию. Но как?

– Своих людей не пошлешь – продолжал он рассуждать. – Непременно кто-то из них передаст об этом хорьку. Информаторам тоже слишком сильно не стоит доверять. Что же делать?

И тут в дверь снова постучали, в который раз отвлекая его от размышлений.

– Да что же это такое… – С досадой проговорил он, и гаркнул, – Да! Войдите.

На пороге появился его адъютант.

– Сергей Акакиевич, мы поймали хозяина Аль-Азиф.

– Да ну?! – Изотов чуть не выронил папиросу от неожиданности.

Вот это ничего себе. День сегодня полон новостей. Сыплет ими, как из рога изобилия.

– Так точно, – отчеканил адъютант. – Книга при нем. Скоро его привезут в отдел. Велите привести сюда для расспроса?

– Ну конечно, милый мой, конечно!

Заместитель начальника тринадцатого отдела был вне себя от радости.

Глава 8

«Тот же день, несколько часов позже».

«Подозреваемого увели. Изотов остался один. На столе покоилась Аль-Азиф и флакончик неизвестной крови, которых он с интересом рассматривал.

– Подумать только, – восхищался замначальника, гладя кожаный переплёт. – Великий «Некрономикон». Просто кладезь знаний оккультизма. Демоны, Древние Боги, существа из Иных миров – всё в ней. Её искали, невероятно долго. С помощью этой книжки можно призвать таких демонов, что лампа с джинном – просто детский лепет.

– Но, – думал он, – эта книга – как собака, привязывается к владельцу. Ровно до тех пор, пока не выпьет его душу. И слушаться она будет только одного человека. К кому привязана кровью.

Будет обидно, решил он, если такой экземпляр попадёт к хорьку.

Но, ещё его занимал вопрос о том, почему хозяин книги – тот дурачок из игорного дома – не говорит, где её взял. И вообще не признаёт своё «родство» с ней. Конечно, Изотов это с лёгкостью докажет – надо просто взять кровь «испытуемого» и всё встанет ясно. То, что докажет – нисколько не сомневался. В игорном доме, по словам информатора, был демон, и этот демон призвала Аль-Азиф.

Он тотчас велел подчинённым спуститься в камеру и взять у «подозреваемого» кровь. Разрешил скрутить, если тот будет сопротивляться. Флакончик пока оставил. Не знал, на кой он нужен. Подумал, что разберётся с этим позже.

Принесли кровь.

Изотов, полный решимости, раскрыл Аль-Азиф и провёл рукой по странице. То, что он почувствовал – его не удивило. Бумага обожгла его точно пламя, заставила отдёрнуть руку.

– Сопротивляется, – хмыкнул он. – Не любит, когда чужие трогают. Ничего.

Ему было наплевать, что чувствует книга. Но действовать нужно быстро, иначе она «замкнётся» и не станет разговаривать уже ни с кем.

Скороговоркой прочтя заклинание, он брызнул на переплёт крови из пробирки. Улыбнулся.

Ничего не произошло. Аль-Азиф молчала. Алые капли, упавшие на страницы высохли и исчезли, точно их и не было. «Некрономикон» впитала их.

– Как это? – Тупо подумал он. – Вот ведь номер. Не верю своим глазам.

Ошибки быть не могло. Изотов был уверен в себе, что все сделал правильно. Но книга не заговорила, значит, тот клоун – ей не хозяин. А кто тогда?

Чиновник начал бродить по комнате, почёсывая затылок. Рассеянно думал, что делать. Ничего в голову не шло. Картинка не складывалась. Изотов злился. В том, что перед ним сама Аль-Азиф – сомнений никаких не оставалось. Но кто её пробудил, чёрт бы его побрал?

Вдруг взгляд его упал на флакончик с кровью, и в сознании промелькнула шальная мысль.

– А почему, собственно, нет? – Сказал он сам себе, и откупорил флакон. Снова плеснул крови на Аль-Азиф.

– Покажи! – Приказал.

В тот миг древний манускрипт «заговорил». Письмена вдруг загорелись зелёными огоньками, и сорвавшись со страниц, поднялись в воздух. Кружась над книгой в безумном танце, разом сплелись воедино, образуя несвязный комок, шевелящийся, точно клубок змей, приобретая различные формы. Пока наконец, не сложился в отчётливый образ.

И когда Изотов его увидел, понял, что был прав. Кровь во флакончике принадлежала истинному хозяину книги. А тот тип, кого привели полицейские воспользовался ею в своих целях. Но, выходит дело, кровь отдали добровольно. Иначе Аль-Азиф не стала бы слушаться. Слишком много вопросов. Изотов нахмурился.

– Назови имя, – шепнул он. А книга сказала.

– Где он? – продолжил Изотов. И Аль-Азиф ответила снова. Книга передала Изотову ощущение, где находится тот, кто ему нужен. Тот, кому принадлежит она без остатка, и тот, над кем книга имеет такую же власть. Аль-Азиф ждёт его, чтоб испить его души. Ибо Аль-Азиф очень голодна.

Чиновник почувствовал резкую боль в затылке. Носом пошла кровь. Книга сопротивлялась, но не могла не подчиниться приказу. Дождавшись, когда ощущение станет отчётливей, Изотов наконец сказал.

– Хватит.

И прочёл задом наперёд заклинание видящего. Одно из простеньких, тех, что дозволено применять сотруднику оккультной канцелярии с таким книгам как Аль-Азиф. При всех возможностях Изотов был ограничен. Например, он, будучи при своей должности, не смог бы полностью допросить книгу как свидетеля. Конечно, в «тринадцатом» имелись люди, которые бы книжонку хорошенько протряхнули и выбили из неё все нужные показания. Но, для этого требовалосьзапустить весь процессуальный механизм, чего Изотов делать сейчас категорически не хотел. И на то у него имелись веские причины…

Она тотчас замолчала. Изотов вытер носовым платком вспотевший лоб. Успел заметить, что кровь залила манишку.

– Эх, испортил, – с досадой подумал он. И крикнул адъютанта.

– Да, ваше сиятельство, – молодого человека ничуть не смутил «потрёпанный» внешний вид начальника.

– Берёшь с собой полицейских, – скомандовал Изотов, отдышавшись, – едете на Хитровку. Вам нужен Николай Гвахария. Привезёшь его сюда, ясно?

– Есть, – отозвался адъютант. Он щёлкнул каблуками и хотел выйти, но Изотов остановил его.

– Кстати, – спросил. – Кто поймал этого, ну, из игорного дома?

– Сообщил о преступлении тайный агент под кодовым именем Арефьев. – Отчеканил адъютант. – В задержании принимал участие оперативные сотрудники Иванов и Федотов. После доложили мне.

– Больше об этом никто не знает? – Уточнил Изотов.

– Нет, ваше сиятельство.

– Сделай так, чтобы все помалкивали. И эти твои оперативные сотрудники тоже, –- приказал заместитель начальника. – Не то сгною. Уяснил?

В голове у Изотова зародилась одна идея, которую замначальника считал одновременно гениальной и безумной. Ему казалось, что и не он сам вовсе её придумал, а бесовская Аль-Азиф подкинула эту мысль. Но в этом случае Сергею Акакиевичу нравилось сотрудничать с книгой. Ибо предложила она то, о чём Изотов так долго мечтал…

– Так точно, ваше сиятельство. – Отдал честь адъютант. – Разрешите идти?

И когда начальник махнул рукой, вышел.

«Тот же день, ещё несколькими часами позже».

Гвахария проснулся от криков и топота.

– Облава! – Кричали снаружи. – Ховайся все, кто может.

Раздался грохот, кто-то упал, где-то запричитала женщина.

Он не успел ничего понять, как в комнатушку с соломой и вшами ворвались люди в полицейских мундирах. Чувствовал только, как кружится голова, во рту пересохло, и что руки и ноги стали ватными. Непослушными пальцами он схватил чемоданчик, да покрепче прижал к груди, забыв о том, что главное богатство зачем-то (только зачем – убей, не помнил), отдал Добролюбову, и сейчас внутри только скальпель, сменные вещи и банковские билеты на пять тысяч суммарно. Дрогнул огонёк в настольном светильнике.

Двое городовых, в чёрных мундирах с красными эполетами, нависли над ним и замерли, разглядывая его точно диковинное животное.

– Это ещё кто такой? – недоумённо спросил товарища полицейский. – Ты глянь, какая птица!

Гвахария мысленно разделил удивление вошедших. Нечасто встретишь среди местной опустившейся публики прилично одетого человека.

– А это, дорогой Прудников, – ответил второй, усмехаясь, – тот, кто нам нужен. Поднимайтесь, господин Гвахария!

Настало время Нико удивляться.

– Откуда они знают моё имя? – Ошалело подумал он, протёр глаза, присмотрелся к пришельцам внимательнее. Странной показалась ему их форма. Не похожей на ту, что носят городовые.

– Просим пройти с нами, – отозвался второй полицейский. – Отдел № 13 тайной оккультной канцелярии.

И всё стало ему ясно.

– Нашли! – Панической птицей забилась в голове мысль. – Поймали! Но как? – Паника сменилась злость. – Чёртов Сандро, сдал, не иначе! Бежать. Нужно пытаться бежать.

– Они пришли за мной, – думал он, – те, что охотились с самого начала. По наводке Самозванцева. Что теперь? Неужто профессор заодно с Добролюбовым? Чёрт, как же это всё…

Мысль о том, что Александр его заложил, показалась Гвахария нелепой. Ну не мог старый друг этого сделать, просто не мог. И в то же время бОльшая часть его сознания твердила об обратном. Всё задавала логичные вопросы.

– Как тогда сюда явились полицейские?

– Но почему Добролюбов просто не отдал меня в руки жандармам ещё на Солянке? – Отчаянно сопротивлялась меньшая часть – та, что никак не хотела верить в предательство. Они спорили друг с другом, и от того в голове у Гвахария царила натуральная мышиная возня.

– Господа, – начал было Нико и почувствовал, что язык не слушается. Во рту пересохло. – Я не знаю, о чём вы.

Мысль о побеге он отринул быстро, как бесполезную. Наверняка здание окружено.

– Знаете – не знаете, – скучающим тоном ответил полицейский. – Нам всё равно. В отделе разберёмся.

– Вы обвиняетесь в колдовстве, призыве демонов, и ереси, – припечатал второй, и Гвахария стало плохо.

– Но я ничего не сделал! – Воскликнул он.

Полицейские промолчали. Гвахария до конца осознал весь ужас происходящего, когда на запястьях его сомкнулись наручники. Выходя за необычными «городовыми», он заметил, что ночлежка в миг опустела. Здешний люд рефлекторно реагировал на слово «облава». Не повезло только Нико.

– Может, всё и обойдётся, – утешал себя Гвахария. Но внутренне готовился к худшему».

«Тот же день, час спустя».

Изотов успел привести себя в порядок, раскурить ещё папиросу и выпить чашечку кофе, ко времени, когда полицейские привели нужного человека.

Он вошёл в кабинет, испуганно озираясь. Растерянный, и какой-то помятый. Молодой мужчина благородной наружности, высокий, черноволосый, одет дорого, но одежда местами заляпанная. От него пахло помесью протухшей рыбы и копоти.

– Ну, – не удивился про себя Изотов, – пробыть в хитровской ночлежке и не запачкаться – невозможно.

Он представился.

- Что же, – сказал усталым голосом – здравствуйте, Николай Тенгизиевич. Приятно познакомиться. Изволите присесть?

Молодой человек встрепенулся и со злостью глянул на него. Изотову показалось, что он понимает, о чём сейчас думает этот несчастный.

– Наверняка про то, что друг его сдал, и мысленно прикидывает, сколько лет каторги грозит, – решил он. А вслух сказал:

– Что вы, не надо дичиться. Присаживайтесь. Креслице для вас приготовили.

Николай Тенгизиевич нехотя опустился в кресло напротив стола. Изотов зевнул. Время десять вечера. После такого напряжённого дня ему страшно хотелось спать. Голова не варила. Почти все свои силы он потратил на диалог с Аль-Азиф, сейчас ещё предстояло возиться с её хозяином. Но чиновник не хотел откладывать всё это на завтра. Лучше поработать по «свежим следам», пока они оба – этот Гвахария, и второй клоун Добролюбов в силах соображать, не «замкнулись», и не придумали очередную дурацкую «легенду», которая, по их скудоумному мнению впечатлила бы такого, как Изотов. Чиновник усмехнулся.

Снова закурил. Всё это время хозяин книги молчал, точно рыба. Его взгляд, как напуганного зверя, скользил по кабинету.

– Папиросу? – Предложил ему Изотов, протягнув пачку. Пару секунд тот молчал с недоверием глядя на чиновника. Сергей Акакиевич хотел было пачку убрать, но Гвахария протянул руку и вынул одну папиросу.

– Хорошо, – подумал Изотов, мысленно улыбнулся, дал парню прикурить.

– Берите-берите. «Императорские», первосортный табак, – сказал. Но собеседник не ответил. Помолчали.

– Знаете, где находитесь? – Спросил наконец Изотов. Нико помотал головой.

– Мне сказали, что повезут в тринадцатый отдел, – проронил он. – Оккультная канцелярия. Почему меня сюда приволокли?!

– Тише, тише, – успокоил Изотов. – Не надо кричать. Мы сейчас во всём разберёмся.

Он крикнул в коридор конвойных, велел тем привести Добролюбова. А пока ведут, решил прочесть Гвахария короткую «лекцию». Поднялся из-за стола, и прохаживаясь по кабинету, зажав в пальцах папиросу, начал:

– Николай Тенгизиевич, «тринадцатый» отдел – интересное место. – Он прервался, чтобы затянуться. – Нас называют бесоборцами. Потому что мы стоим на страже Империи от таких, как вы. Боремся с Диаволом во всех проявлениях, с благословления священного Синода. Джинны, демоны, оборотни, нежить – очищение от них земли русской – наша работа.

– Что вы хотите от меня? – Нерешительно спросил Гвахария.

– Ладно, перейдём к делу, – согласился Изотов. – Посмотрите, – он взял со стола Аль-Азиф, и заметил, как в глазах собеседника загорелись тревогой. – Ваша красавица?

Нико помотал головой, не отрывая взгляд от книги.

– Надо же, какая досада, – картинно развёл руками Изотов. – А мне она сказала, что ваша. Как так получается?

Гвахария молчал. И тогда замначальника грохнул кулаком по столу.

– Перестаньте врать! – Воскликнул он. – Думаете, сможете обвести меня вокруг пальца?!

В это время в дверь постучали.

– Войдите! – Крикнул Изотов.

Конвойные привели Добролюбова. Надо сказать, после нескольких часов в одиночке выглядел он так себе. Волосы всклокочены, одежда испачкана, весь какой-то потрёпанный. И глаза горят первобытным ужасом и безумием. Его усадили в уголок за стол писаря.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

Конвойные отдали честь и удалились, когда Изотов дал отмашку.

Чиновник замолчал, ожидая, как эти двое поведут себя при встрече друг с другом. Но никакой реакции не последовало. Оба напряжённо молчали, глядя перед собой.

– Ну что ж, дорогие друзья, – начал он. – Приоткрою вам завесу тайны. Я допросил вашу дражайшую аль-Азиф. – Замначальника сделал театральную паузу и внимательно глянул на Гвахария. Тот чуть не затрясся от волнения.

– Неужели бы вы думали, – продолжил Изотов, – что наша канцелярия умеет работать только с людьми. Хе-хе. Нет, это не так.

– Я хорошо поговорил с ней, – соврал Изотов. – Да-да, как со свидетелем. Именно она, дорогой господин Гвахария, указала мне ваше местоположение и имя. Я вытряхнул из неё всё, что мне нужно. О, книжонка верещала, не хотела говорить. Пришлось ее «заставить». – Он сделал акцент на последнем слове. – Так что, теперь в ваших интересах рассказать мне всё, как произошло.

Нико нервно взглянул на товарища. Добролюбов молчал. Сидел на стуле, опустив голову и скрестив руки на груди. Вид имел мрачный и подавленный. В тот момент Гвахария понял, что Александр его не сдавал. Ведь если бы Сандро пришёл с повинной, то как бы оказался здесь, вместе с ним? Можно было предположить, что вокруг разворачивается хитрый спектакль. Но зная прямодушный характер Добролюбова… Нет. Он не сыграл бы никакой роли. И ничто не мешало ему просто передать Гвахария полицейским ещё тогда, на Солянке. А он жизнью рисковал, чтобы его спасти. Оставался вопрос – как Добролюбов оказался здесь? Как его поймали? Видать, слишком плохого мнения Нико был о способностях чинов оккультной канцелярии…

– Что ж, – решил Гвахария. – В конце концов, я заварил эту кашу. Мне отвечать. Каторга – так каторга. Виселица? Ну пусть…

И Гвахария начал говорить. Он рассказал Изотову всё, начиная с того, как Аль-Азиф попала к нему в руки. А Добролюбов всё это время молчал. Ближе к концу рассказа наконец произнёс удручённо:

– Зачем ты всё это говоришь, Нико? Ты же роешь себе могилу.

– Себе, но не тебе, – отозвался Гвахария. – Господин Изотов, – обратился он к чиновнику. – Этот человек ни в чём не виноват. Александр Добролюбов к ереси и колдовству непричастен, а пытался спасти меня. Спрятать от вас…

– Нико, прекрати! – Воскликнул Сандро, вскочив с места. – Хватит!

– … но, как видно, ему это не удалось… – Закончил тот, не обращая на друга внимание. – Потому прошу его отпустить. За всё должен нести ответственность только я.

– Похвально, – улыбнулся в усы Изотов. – Но позвольте мне переговорить с вами кое о чём. Прошу не перебивать.

Он сделал жест рукой, призывавший к молчанию.

– Да, дела ваши серьёзны, что и говорить, – начал он. – Аль-Азиф - инструмент черной магии, и не приведи Господи кому-то заглянуть в ту тьму, что она несёт… Вам обоим грозит виселица.

Изотов поднял взгляд, и выдержал паузу, дав насладиться испуганными выражениями лиц этих двух придурков (коими он их искренне считал). Рассказ Гвахария его в том убедил. В самом деле, перед ним сидели не опаснейшие чернокнижники, которых он мог бы представить в качестве хозяев Аль-Азиф (и тогда было бы глупо пытаться их использовать) а просто недотёпы. Отличать настоящих колдунов он умел. У этих точно никаких магических «козырей» за пазухой не припрятано, и в случае чего выловить их будет элементарной задачей.

– Что ж, – решил Изотов, – Удача на моей стороне. Вероятность осуществления планов становится реальнее. Неисповедимы пути тьмы. И кого такая великая книга выбрала себе в хозяева…

– Хочу заметить, что вы добровольно признались в преступлении, – сказал. – Это будет смягчающим обстоятельством. И у вас есть возможность спастись!

Изотов с довольным видом прошёлся по кабинету. Ухмыляясь, посматривал то на одного, то на другого.

– А ещё, вы не только спасёте свои жизни, но и поработаете отечеству во благо. Вас интересует моё предложение?

Гвахария энергично закивал. Добролюбов оставался мрачнее тучи, но, когда Изотов вопросительно глянул на него, тоже кивнул в ответ.

– Я отдам вам аль-Азиф сейчас, и отпущу, – сказал Изотов, – но с маленьким условием.

– Каким? – Бросил Добролюбов, а замначальника хихикнул в усы.

– Есть вещь, которая интересует тринадцатое отделение, – начал он. – Некая лампа. Вы доставите её мне и можете быть свободными.

– Не верю, – съязвил Сандро, а Гвахария промолчал, – что вам тут света не хватает.

– Разумеется, лампа не простая, – согласился Изотов. – Внутри злой дух. Джинн-шайтан. И его собираются использовать в своих целях враги Империи. А сами понимаете, такая вещь может стать очень мощным оружием в преступных руках.

– И где же нам её искать? – Спросил Нико. – То есть, вы сразу нас отпустите? А если это неправда?

– Ну, у вас есть выбор, – пожал плечами Изотов. – Протокол на вас оформить быстро, доказательства собраны, – он взял в руки Аль-Азиф и потряс перед носом Гвахария. – Послезавтра проведём заседание, и на следующий день взойдёте на эшафот.

– Мы не станем это выбирать, – сказал Добролюбов, не поднимая головы. – Выбора у нас действительно нет.

– Похвально, – кивнул Изотов. – Кстати, говорят лампу видели у эсеров.

На этой фразе друзья переглянулись, и их лица сделались удивлённо-насторожёнными.

– Есть там одно крылышко, – продолжил чиновник. – Которое, якобы, занимается всякими магическими штуками. Ну, да это уже наша задача. Принесите мне лампу.

– Сколько у нас времени?

— Думаю, неделя есть, — ответил Изотов.

— Что ж, я согласен, – сказал Гвахария. – Ты что думаешь, Сандро?

– Пожалуй, это наш шанс, – кивнул Добролюбов.

Глава 9

Гвахария схватил книгу, сам не веря своему счастью. Даже не обратил внимание, как Добролюбов поднялся со своего места.

– Благодарю, господин Изотов, – проговорил тот, и они оба тотчас исчезли за дверьми.

Сергей Акакиевич улыбался. Снова глянул на часы – время половина двенадцатого. Домой к полуночи точно не успеет. Что ж, оно того стоило. Если дело встанет так, как он рассчитывал, то очень скоро хорек лишится своей должности. Если же нет – что ж, гибель двух идиотов никому больших неприятностей не доставит. Потерять аль-Азиф он тоже не боялся. Во-первых, ее теперь будет очень легко отследить. Кровь-то этого Гвахария осталась. Ради всего этого стоило рискнуть. Он знал, что его адъютант будет молчать. Ну в конце концов можно будет оформить побег… Конечно, вряд ли Изотова за это похвалят. Но он уже знал, что в случае чего сумеет спихнуть вину на подчиненнных. Дескать, не уследили. А пока что все складывалось очень даже удачно. Довольный, Сергей Акакиевич закурил, и стал собираться домой.

Они действительно беспрепятственно покинули отделение. На выходе их никто даже не остановил. Суровый полицейский, дежуривший возле двери, только молча проводил их взглядом. Выйдя на улицу, они медленно двинулись по проспекту. Ничего не говорили. Район, в котором оказались, был им незнаком. Как добраться домой? Да и куда теперь добираться?

– Извозчика надо бы поймать, – проронил Добролюбов.

– Да где ж ты сейчас его найдешь? – Парировал Гвахария. – Разве что только у какого-нибудь трактира. А где ты здесь трактиры видишь?

– Ну, будем идти, авось к какому и забредем, – ответил Сандро.

В воздухе повисло тяжелое молчание. На самом деле им обоим конечно же хотелось обсудить то, что произошло, но сил ни у кого не было. Слишком много эмоциональных потрясений за один вечер.

– Думаю, нам не трактир нужен, – сказал Гвахария. – А какая-нибудь ночлежка. Где бы кости бросить до утра.

– А может, на Солянку вернуться? В принципе, уже можно.

– Нет, – отрезал Нико. – Там сейчас бабушка. Уже точно вернулась. И точно спит. Так что ко мне домой – нет.

Снова помолчали. Улица тянулась и тянулась. Широкая, пустынная. Они шли вдоль молчащих домов, что глядели на них темными окнами. Прохладный ветер покачивал кроны деревьев. На небе взошла полная луна.

– Скажи, – вымолвил Нико, решив безмолвие нарушить. – Как так получилось, что ты оказался в полиции?

Добролюбов внимательно посмотрел ему в глаза, помотал головой и усмехнулся.

– Все еще думаешь, что я тебя им сдал?

– Нет, – Ответил Гвахария. – Ты бы просто не смог отыграть так тщательно. Хотя… – Он прищурился и пристально взглянул на друга. – Нет. Не мог. Так как же тебя взяли?

– В игорном доме, куда я отправился, был тайный агент, – честно ответил Добролюбов. – Кстати, – он похлопал себя по карманам пиджака. – Ассигнации-то они не изъяли. Вот выигрыш. Держи, это твое.

Добролюбов вынул из кармана банковский билет, и протянул Гвахария. Тот с неохотой принял, и убрал его за пазуху.

– Ты бы не светил вот так, на улице, – назидательно ответил тот. – И не твое, а наше.

– Ты что же, социалистом заделался? – Рассмеялся Сандро. – Так и скажи.

– Шутки твои глупые. Знать, мы теперь завязаны, пока не выпутаемся из этой истории. Если, конечно, выпутаемся…

Они остановились возле двухэтажного кирпичного здания. Не то бани, не то склада. Добролюбов устало прислонился плечом к косяку, и глянул вверх. На небе россыпью бриллиантов сверкали звезды.

– Что теперь делать-то? – Протянул он устало. – Слушай, Гвахария, – толкнул он друга под локоть, – а может сбежим?

– Звучит разумно, – Процедил Нико сквозь зубы, прикуривая папиросу. Яркий огонек взметнулся вверх, и тут же погас, едва Гвахария встряхнул спичку. – На билет до Парижа по идее хватит. Там как-нибудь просидим. Заляжем на дно.

– Ты очень много куришь, – рассеянно заметил Сандро, как бы ни к чему не относящуюся деталь.

– Ха! – Воскликнул Нико. – Да как же мне не курить-то? Я сегодня дважды, а то и трижды от смерти сбежал. Он еще мне замечания делает. На, возьми. – Он вынул из пачки папиросу и протянул Сандро, не слушая его возражений. – Видно, что сам хочешь.

Снова помолчали.

– На вокзалы сейчас ходу нет, – сказал Александр спустя какое-то время. – Наверняка этот, с усами, установил за нами слежку.

– Еще как установил, mon cher, – раздался у него над ухом чей-то голос из темноты.

В испуге Сандро обронил папиросу и шарахнулся в сторону.

– Что такое? – Встрепенулся Гвахария.

Не успели друзья отреагировать, как из воздуха рядом с ними возник призрак. Старуха вернулась.

Сандро грязно выругался. А Гвахария, как стоял, не донеся руку ко рту, так и замер.

– Как видно, – деревянным голосом сказал он, – Призвать ее все же у тебя получилось.

– Как ты смеешь браниться при даме? Деревенщина! Моя б воля, велела тебя сечь! – Рассердился призрак. Добролюбову пришлось извиняться.

– Вот, познакомься, – произнес. – Графиня Томская, плод наших, так сказать, стараний. –Он виновато развел руками.

– А почему она все еще здесь? – Спросил Гвахария, не обращая никакого внимания на призрак. – Ты что, не прочел обратного заклинания?

– Да когда же мне успеть-то было?! Меня сразу скрутили и в каталажку!

– Я тебе, ирод окаянный! – Анна Федотовна погрозила Нико кулаком, – Пиковую даму, и обратно в ад затолкать удумал?!

– Ну читай давай теперь, раз не успел, – сказал Гвахария.

– А может оставим? Может, пригодится нам старуха?

– Это ты кого смел старухой звать?! – Пуще прежнего завопила графиня. Однако, никаких действий не предпринимала – так и замерла в воздухе, искоса поглядывая на Нико, который стоял, зажав под мышкой книгу.

– Нет, – отозвался Гвахария. – Совсем нет. Если ты не собираешься играть. Это так,недосущность. Полупризрак-полудемон. Из-за того, что при жизни душу Дьяволу продала. Умеет только помогать во всяких аферах. Типа жульничества, или глаза там отвести кому по мелочи…

– Хорошо, – кивнул Добролюбов. – Заклинание, я, кажется, помню. Сейчас прочту.

Он скороговоркой прочел обратную формулу. Ничего не произошло. Даже книга молчала.

– А как это так? – Сандро растерянно переводил взгляд то на друга, то на призрака, что теперь с торжествующей улыбкой выписывала в воздухе плавные круги.

– Не вернете, не вернете, а-ха-ха, – дразнилась Анна Федотовна. – Куда вам, несчастные! Пиковую даму, и в ад – ну уж нет.

– Ты точно это же заклинание произносил? – Спросил Гвахария. – Вот прямо точно его?

– Да, – кивнул Добролюбов.

– Ну я тебя поздравляю, оно неправильное. Даже звучит неправильно. Вот видишь, ты когда произносил «LLEH’YEAL», надо было акцент на «YE» сделать. А ты этот звук «проглотил».

– Да я тебе что, полиглот что ли?! – Возмутился Добролюбов. – Откуда мне такие нюансы знать. И чего теперь-то?

– А ничего, – Гвахария в расстройстве сплюнул. – Она так и будет здесь болтаться. Пока не найдем способ ее вернуть. И привязана графиня, надо сказать, к тебе а не ко мне.

– Вот это номер!

– Да, Сашенька, – гадливо протянула графиня, и ее руки вдруг как будто увеличились в размере. – Теперь мы с тобой надолго.

Добролюбов замахал руками, когда когтистые пальцы старухи потянулись к его шее. Морок рассеялся.

– Ведите себя прилично, Анна Федотовна, – напомнил он.

– Она не сможет тебе навредить, – рассмеялся Гвахария. – Зато пугать – это ее святое право.

– А ты хорош, юноша, – подмигнула Гвахария Пиковая дама. – Кстати, хотите бесплатный совет?

– Извольте, – отозвался Нико.

– В Париж у вас сбежать не выйдет, – хохотнула старуха. – А жаль. А как хотелось. Я с радостью сопровождала бы вас в пути. Ведь в былые время я блистала в Версале! Меня звали la venus muscovite…

– Ближе к делу, пожалуйста, – напомнил Добролюбов. – Мы спешим. Извините, что приходится перебивать.

– Ах да, – Графиня пропустила его замечание мимо ушей. – На вас висит проклятие.

– Чего?

Друзья ошарашенно переглянулись.

– Неужели вы думали, что Изотов дурак? – Удивилась Пиковая дама. – И так легко вас отпустит? Он наложил на вас обоих свое слово, и теперь вы у него как на ладони. По-хорошему милый Сергей Акакиевич может наблюдать за вами даже когда вы отправляете вечерний туалет… Какая прелесть!

– Вы что, все это время были с нами?! – Воскликнул Добролюбов. – И даже в каталажке?

– Не выражайся, Ирод, – фыркнула графиня. – Разумеется, нет. В оккультное отделение мне ход закрыт. Там меня бы сразу придушили. Слишком сильные ведьмаки у них сидят. Я пряталась. А когда вы вышли, настигла вас, и все увидела.

– Для демонов не существует времени и пространства, – вдруг произнес Гвахария. – Не существует прошлого, будущего и настоящего. Анна Федотовна считала с нас информацию.

– Вот те раз, – сплюнул Добролюбов. – Сбежали, называется.

– Да-а-а, – разочарованно протянул Гвахария. – Теперь нам точно никуда не деться. Придется искать лампу.

– Тысяча и одна ночь какая-то. А Алладин хоть будет? – Добролюбов попытался пошутить, но вышло у него плохо.

– Боюсь, что нет. – Гвахария расправил плечи, и вышел на дорогу. – Придется искать ночлежку сейчас. Идем, – он махнул Добролюбову, и повернулся к графине. – Анна Федотовна, – произнес, – вы лучше тогда будьте с нами. Не стоит вам блуждать где ни попадя, а то тайная канцелярия уморит, если решите от нас отделиться и пойдете сводить с ума игроков.

– Это уж как мой хозяин скажет, – кокетливо усмехнулась графиня и глянула на Добролюбова. А того аж перекосило от старухиных заигрываний. – Кстати, – сказала, – тут недалеко, если пройти вниз по улице и свернуть вправо, как раз гостиный двор. Предлагаю вам отправиться туда.

– Ладно, – протянул Сандро. – Оставайтесь с нами, Анна Федотовна.

Друзья двинулись по ночной улице туда, куда указала графиня. Рядом с ними, держась на небольшом расстоянии, витала Пиковая дама, и что-то «кокетливо» щебетала на ухо Добролюбову:

– А вот помнится, в тот вечер в салоне у мадам Дюбарри, я сплела одну милую историю… Хотите, расскажу?

***

Ту ночь провели они относительно спокойно. Сняв номер в гостином дворе, просто завалились спать, не обращая внимания на возмущения графини, которая требовала, чтобы с ней общались (почему-то считала, что друзьям очень интересны сказки об интригах давностью в четыре века) – видимо, скучала, пока никого рядом не было. Дрыхли, не просыпаясь, аж до полудня. Эмоциональные потрясения так просто не прошли.

Когда уж настало утро, спустились в трактир на первом этаже, и заказали кофе. Есть не стали – не хотелось. Обоих обуревала тревога, и чувство гнетущего провала. Анну Федотовну оставили в номере, строго-настрого запретив без них выходить. На что графиня высказала свое фи, а потом обидевшись залегла в цветочный горшок. Демонстративно велела оставить ее одну. Впрочем, решили друзья, оно и к лучшему.

– Ну давай решать, что делать-то будем? – Проговорил Александр, отхлебнув из своей чашки. Вид он имел смурной и какой-то помятый. Видно, сон не принес ему должного отдохновения.

Разговаривать Гвахария не хотелось. Да и как будто было не о чем. Он просто пожал плечами на реплику Добролюбова, и принялся увлеченно разглядывать кофейную гущу, как будто что-то мог там увидеть. Мыслей не было. Нико чувствовал в голове звенящую пустоту – на ум приходила только какая-то глупость в виде мысленной «жвачки»: повторения событий вчерашней ночи, обрывки мыслей и прочая подобная ерунда.

– Ну? – Снова отвлек его Сандро. – Ты чего думаешь? Есть мысли какие?

Гвахария отрицательно помотал головой.

– Может, через книгу попробуем найти эту гребаную лампу? – Не унимался Добролюбов.

– У меня другая мысль сейчас появилась, – мрачно буркнул Нико.

– Какая же?

– Если он такой умный, Изотов-то, что сумел допрос аль-Азиф учинить, так на кой ему мы? – Он внимательно посмотрел на друга, и тот нахмурился. Повисла тяжелая пауза.

– А ведь и правда, что, – кивнул Сандро. – Выходит, он нам наврал, а мы как дурачки повелись. Действительно, как это такой человек, что умеет вытряхивать сведения из великой книги, не может справиться с какими-то эсерами.

– Ты понимаешь, что, – ответил Гвахария, поглаживая подбородок. – Я думаю, что там все не так просто, с этими эсерами-то. Их же много сейчас стало. Партий я имею в виду. Эсеры, РСДРП с ее крыльями, монархисты, анархисты – черт ногу сломит. Похоже влипли мы в ситуевину-то, понимаешь, к чему клоню?

– Хочешь сказать, что, умыкнув лампу из-под носа у эсеров, мы можем перейди дорогу кому посерьезнее, чем оккультная полиция?

– Именно, – кивнул Гвахария. – И не факт, что легко отделаемся, если учесть, что во всем этом клубке еще и нечисть, как выяснилось, задействована. Может случиться так, что попадем мы в серьезнейшую грызню.

– Ну, то, что выпутаемся – нет ли, и без того понятно. Делать-то что? Пока мне не видится никакой возможности даже эту гребаную лампу отыскать. Ну, кроме как через книгу. Может, попробуем, а? Ты же сам до конца не изучил ее возможности. Что скажешь?

– Изучить-то может и не изучил, – ответил Гвахария. – Но я чувствую, что сил моих не очень много. Аль-Азиф меня «жрет». Я меняюсь, понимаешь? Знаешь, когда меня схватили, первым делом я подумал что?

– Что? – Переспросил Александр.

– Что ты продал меня полиции, чтоб завладеть книгой, – сказал Нико, глянув на друга исподлобья с отравленной, злобно-насмешливой улыбкой. – И что я должен буду убить тебя.

Сказанное было сущей правдой, за небольшим исключением. Николай Гвахария, в тот самый момент, когда за ним пришли на Хитровку, был напуган, встревожен и действительно думал о предательстве. Но мысль о том, что Александру нужно завладеть Аль-Азиф действительно мелькнула в его сознании. Правда, очень быстро исчезла – Гвахария вовремя успел задавить ее, пока она не превратилась в манию. А он чувствовал, что так быть может. Настолько быстро уничтожил, что не дал ей развиться в словоописуемую форму.

– Вот это да, – присвистнул Добролюбов. – Что ж, наверное тебе действительно не стоит часто к ней обращаться. У меня есть один вариант, как найти что нам нужно.

– Опять через твои хитровские знакомства? – С усмешкой сказал Гвахария.

Добролюбов кивнул.

– Ну нет, – развел ладони Гвахария. – Все-таки я бы повременил с обращением к криминалу. В конце концов, одним разом больше, одним меньше мне обращаться к аль-Азиф. Все равно рано или поздно это должно закончиться. Либо тем, что нас повесят, либо тем, что «Некрономикон» выпьет мою душу. Выбор так себе. Потому, соглашусь с твоим предположением на счет поиска.

– Хорошо, – нехотя согласился Александр. На секунду ему показалось, что Гвахария очень хочется во что бы то ни стало обратиться именно к аль-Азиф. Перечить ему он поостерегся. Допив кофе, друзья поднялись в номер.

– А вот и вы, голубчики, – приветствовала их графиня. Кажется, Пиковая дама сменила гнев на милость, и теперь приветливо махала им рукой из цветочного горшка. – Позавтракали? Какие молодцы.

– Анна Федотовна, – нахмурился Гвахария, – я попрошу нас оставить. Нам нужно побеседовать с аль-Азиф.

– Может, демона какого вызовем, а? – Предложил Сандро. – Он вмиг нам все отыщет.

– Нет, – помотал головой Гвахария. – Не выйдет. У меня не хватит сил, и это так не работает. Есть определенные ограничения.

– Хорошо-хорошо, – отстал Добролюбов. – Как ты скажешь.

– Наверное, хотите, чтоб великая книга даровала вам знание, где спрятана сокровенная лампа? – Повела бровью Пиковая дама.

– Вы необычайно догадливы, графиня, – отозвался Сандро.

– Что же, я могу в этом помочь, – сказала она. – Могу немного поделиться силой. Но, право, не знаю, что из того получится. «Некрономикон» - это не просто дверца, что можно открыть-закрыть по желанию. И вовсе не поисковой маячок.

– Не откажусь от помощи демона, – заметил Гвахария.

– Но ты говорил, что она только в играх сгодится.

– Значит, ошибался, – отрезал Нико, и Добролюбов понял, что его друг, кажется, еще очень многого не знает. И о книге с ее свойствами, и о призываемых им существах.

Гвахария, более никого не слушая, взял книгу и раскрыл на нужной странице. Достал небольшой нож, и закатал рукав.

– Сейчас я попробую попросить ее, – сказал. – В прямом смысле. Анна Федотовна, вы готовы?

Пиковая дама кивнула и змеей обернулась вокруг Нико.

– Начинаем, – кивнул тот. Александру оставалось только молча наблюдать. Гвахария нараспев прочел заклинания, и аккуратно полоснул себя по коже. Добролюбов успел заметить на его предплечье следы от прежних «призывов» в виде тонких шрамиков.

Кровь капнула на страницы. Буквы засветились, появилась пентаграмма – все так же, как когда он впервые вызвал демона (тогда, в трактире). Призрак графини превратился в сплошное туманное облако, обвивавшее Нико. Его затрясло. Сандро увидел, как побледнела кожа, и на лбу выступила испарина. Руки Гвахария свела судорога, он как-то нелепо затрясся. Добролюбов даже испугался, крикнул ему чтоб сворачивал ритуал, но тот не слушал. Со страниц сошли буквы, и в причудливом танце закружились вокруг Гвахария.

Светопреставление длилось недолго, секунд десять. А потом резко закончилось, словно кто-то намеренно отключил его злою рукой. Пентаграмма исчезла. Книга захлопнулась. Истощенный, обессиленный Гвахария упал на кровать, и потерял сознание. Анна Федотовна тоже растворилась вместе с пентаграммой – Сандро на секунду подумал, что ее книга забрала, но нет. Призрак вскоре появился снова, но лишь удрученно молчал, и как-то виновато ссутулившись, убрался за цветочный горшок.

Добролюбов сбегал вниз и принес стакан воды.

– Ну давай, приходи в себя! – Он похлопал Нико по щекам, дал попить. Когда тот очнулся, носом у него пошла кровь. Да так сильно, что залила рубашку.

– Вот это ты дал, братец, – Протянул Добролюбов, брезгливо отряхнув пальцы. Случайно испачкался в его крови, пока приводил друга в чувство.

Гвахария жестом показал, что хочет еще пить. А когда окончательно пришел в себя, сказал:

– Ничего не получается, брат. Она молчит. – Сказал. – Она не может показать, того, кого я не знаю. Того, что не смогу описать. То, что я никогда не видел и вообще плохо понимаю.

– То есть, «Некрономикон» - не энциклопедия, – донеслось из цветочного горшка.

– Анна Федотовна, вы говорите очевидные вещи, – ответил Сандро.

– Не ругайся на нее, – сказал Гвахария. – Бабка действительно пыталась мне помочь.

Призрак в ответ обиженно засопел, но никак больше не возмущался.

Добролюбов решил оставить Нико в покое. Кто знает, что он там видел в потустороннем мире. Расспрашивать об том он не решался.

– Ну, раз твой план провалился, – сказал Сандро, – настало время мне поработать. Ты побудь пока здесь, а я пойду и попробую добыть нам кое-чего интересного.

Гвахария был слишком слаб, чтобы что-то отвечать. Лишь кивнул, прикрыв глаза – начинал засыпать.

– Графиня, – кинул Добролюбов демону, – присматривайте с ним, пока я не вернусь. Остаетесь за старшего.

– Удачи, Сашенька, – отозвался цветочный горшок. Добролюбов накинул куртку, и вышел за порог.

Глава 10

К тому времени уже наступил полдень. Сандро наконец смог поймать извозчика, и теперь двигался назад на Хитровку. Он замыслил обратиться к своему старому знакомому – трактирщику Федору. Тот был первым человеком, кто знал почти все местное отребье и мог дать ценную наводку.

– А как же, барин, – усмехнулся трактирщик в усы, когда Александр обратился к нему. – Знаем одного такого, кто тебе нужен. Только, вот, – он как-то странно покосился на Добролюбова, – информация эта, сам знаешь, не бесплатная.

Сандро напряженно кивнул.

– Когда я тебя обижал, Федор, – сказал он, моментально поняв намек, и выудил из кармана двухгривенный. – Столько хватит?

Трактирщик довольно хмыкнул, отставил кружку (которую как всегда до блеска натирал) и быстро сцапал награду.

– Тот, кто тебе нужен живет здесь, неподалеку. Квартира на Певческом переулке. Первый дом, не ошибешься. Кличут его Илларионом. Само собой, это прозвище. Настоящего имени никто не знает. Подойдешь к нему, скажешь, что от меня. Назовешь пароль – «Сегодня чудный день, друг мой». Возможно, он согласится с тобой переговорить.

– Спасибо, – кивнул Сандро, не ожидая что у него получится настолько быстро найти зацепку. – Бог в помощь тебе, Федор.

И, пожав тому руку, вышел.

Некто, чье имя назвал трактирщик, был, членом партии эсеров. Добролюбов мало знал о самой партии. Кажется, что-то связанное с народовольцами-цареубийцами? Да и недавнее убийство министра внутренних дел Сипягина тоже, по слухам, было на их совести… В общем, не те господа, с которыми стоит шутить. Добролюбов передернул плечами. Впрочем, и не с такими приходилось иметь дело, главное, не сорвалось бы… Тем более Сандро понятия не имел, какое место занимает в партии Илларион – Федор того не сказал. Но Изотов тонко намекнул, что лампу видели у социалистов-революционеров, и это была единственная ниточка, за которую мог зацепиться Александр.

Разумеется, Добролюбов решил быть предельно осторожным в беседе. Ни в коем случае не упоминать, каковы истинные цели его предприятия. Он представится охотником за редкими древностями, которому нужен некий пропавший музейный экспонат – чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Вероятно, само упоминание лампы заставило бы партийца навострить уши. Нужно быть максимально внимательным, не то можно и перо под ребро выхватить. За повышенный интерес. Естественно, он не раскрыл и Федору цель своего визита. Наплел что-то про то, что есть одна вещь, которой очень интересуется некий богатый господин. Вещь эта, само собой, краденая. Так что доля может перепасть и трактирщику (который в свободное время как раз промышлял скупкой краденого) если он поделится с Александром контактами нужных людей.

Добролюбов не без труда нашел указанную квартиру. Это был захудалый «клоповник» в трущобах. Поднявшись по темной лестнице на второй этаж, и встретив по пути двух каких-то грязных пьяниц, Добролюбов трижды постучал. Дверь открыл высоченный мужик в робе, заросший бородой. Он посмотрел на Сандро хмурым взглядом, и сжал пудовые кулачищи.

– «А он не очень дружелюбен», – констатировал про себя Александр.

– Мне Иллариона, – вслух сказал он. – Федор передает привет.

Мужик нахмурился еще сильнее и ничего не сказал.

– Сегодня чудный день, друг мой, – вовремя повторил Добролюбов заученную фразу, почувствовав, что напряжение растет и он рискует быть спущенным с лестницы.

Мужик поднял брови, и громыхнул:

– Проходи.

Вдвоем они оказались на грязной кухне. За столом, устланным газетой, сидели двое. Один из них был в рабочей робе, с простым лицом, второй – худой, мрачный и сосредоточенный молодой человек в порядком потрепанном студенческом кителе.

- «Это и есть Илларион,» - сразу понял Добролюбов.

Эсер мрачно глянул на Александра, и кивнул двум своим товарищам. Те, как по команде, поднялись и вышли.

– Мне нужна одна вещь, – сразу перешел к делу Добролюбов. – Помоги мне найти ее, в накладе не останусь.

Эсер без интереса скользнул взглядом по лицу собеседника.

– Почему я должен тебе помогать? – тон был холодный и враждебный.

Александр не сразу нашелся, что ответить. Секунды длились неприлично долго. Он понимал, что времени у него мало – Илларион вот-вот потеряет к нему всякое внимание, и дальше ситуация может развиваться самым непредсказуемым образом.

–Это музейный экспонат, – начал свою «легенду» Александр. – Она очень редкая, и ценная. Твои сопартийцы знают ей цену, но один богатый господин…

Он уловил взгляд Иллариона и тут же осекся. Глаза того были полны враждебности.

- Богатым господам, - с нажимом прервал его Илларион, - не помогаем. Разве что на фонаре повиснуть, - и он жестоко усмехнулся.

Однако улыбка быстро сползла с его тонких бледных губ и он добавил, словно сплюнул:

- И швакам их можем с тем же помочь, - острый взгляд вперился прямо Александру в лицо, - Тебя, паренек, пока спасает только то, что ты друг Федора. Так что убирайся, пока цел. Пока крестьянин с голоду мрет, твои богатые господа жируют на его земле и балуются всякими старинными ценностями, - студент зло сплюнул.

Сандро с трудом подавил вспышку гнева – он не привык спускать тем, кто называл его «шавкой». Не время сейчас было для гордости. Александр понял, что допустил непоправимую ошибку. Эсер с вызовом поднялся из-за стола. Это был последний шанс.

– Человек, что украл ее, верит во всякие оккультные штуковины, и скорее всего занимается колдовством.

Александр понимал, что сейчас очень рисковал, и мог даже косвенно выдать свой истинный интерес. Кто знает, как среди эсеров относятся к тайным знаниям? Принимают ли, или наоборот стремятся избавиться? В любом случае, реакция Иллариона для него была непредсказуема. Но он начал, и… Кажется, выиграл.

Студент поменялся в лице, скривился, будто Добролюбов упомянул нечто очень мерзкое.

– Ты об этой мрази что ли спрашиваешь? – Переспросил он. И Александр энергично закивал, поняв, что поймал зацепку.

Эсер немного помолчал, исподлобья глядя на Добролюбова. Очевидно, размышлял, можно ли дать ему информацию. Наконец, он хмыкнул:

- Что ж, может и от тебя партии будет польза, - он еще немного помолчал, пристально рассматривая Александра. Наконец, он зажег папиросу и, затянувшись, выдохнул дым в сторону Добролюбова.

- Где эту скотину найти, я не знаю. Зовут его Фролом-колдуном, поспрашивай в опиумных курильнях.

– Опиумные курильни, Фрол-колдун, – повторил про себя Александр. – Отлично. Вот только…

Он мысленно осекся. Сомнения закрались в его душу. А не обманывает ли его Илларион?

Добролюбов вопросительно уставился на эсера, и тот сказал, словно читая его мысли:

– От этого отребья делу революции только вред. Если конечность сгнила – ее отсекают.

Сандро понял, что большего здесь и сейчас не добиться, а рисковать зазря тоже не стоит. Поднялся из-за стола, и хотел было выйти. Но в последний момент остановился.

– Почему ты сказал о нем? – Спросил. – Он же тоже из ваших.

- Не из наших, - отрезал Илларион, - прибилось к нашему делу какое-то отребье, утверждает, что может наделить крестьян землей с помощью колдовства! Мракобесы и отморозки, душат кошек, распинают в подвалах, поклоняются трупам, а партия им за то ассигнируй еще и признавай их товарищами! – Илларион в ярости ударил кулаком по столу, так, что стаканы на нем подпрыгнули, а потом пробормотал негромко, так, что Александр едва смог услышать, - Марусеньку мою придушил, погань…

Иллариона как прорвало. Видно, у эсера были личные счеты с колдуном. Александр тихонько поднялся и двинулся к выходу. Расспрашивать более смысла не имело. Не прощаясь, Добролюбов поспешил прочь из квартиры. Следовало обдумать полученную информацию, но прежде, поделиться ею с Нико.

– Надеюсь, пока меня нет Анна Федотовна хорошо о нем позаботилась, – с тоской подумал он.

***

Прежде чем поехать к Гвахария, Сандро решил еще раз заглянуть к своим старым друзьям в ночлежку, и аккуратно порасспрашивать их про некоего Фрола-колдуна. Может, кто чего слышал? Или знает его лично?

Преодолев короткий путь, он неожиданно для себя оказался на Хитровой площади посреди толчеи. Время приближалось к полудню. Рядом содержался небольшой рыночек, где активно шла торговля. Громко кричали зазывали, махая руками приглашая оценить качество своего товара.

– Рыба! Свежая рыба! Подходи покупай!

– Барин, изволь отведать, на бульончик пойдет! – Беззубая торговка в замызганном переднике ткнула ему под локоть окровавленной свиной головой. Добролюбов даже не шарахнулся. Обычное дело. Надо же показать товар лицом. Плотнее прижав руки к карманам, он протискивался сквозь толпу. Под ногами крутилась «стайка» цыганят. Они тянули к нему грязные ладошки и канючили:

– Дяденька, подай копеечку.

Где-то совсем рядом раздался женский вопль:

– Вор! Держи вора!

Мимо Добролюбова тут же прошмыгнул грязномазый мальчишка, и скрылся в толпе. Сандро усмехнулся.

– Видать, не удалось матроне свой кошелек-то сберечь, – подумал он.

У кособокого здания, по виду напоминавшего общественный туалет, кучковались пьяные мужики. От них страшно воняло потОм и тухлятиной. Сандро даже пришлось зажать нос, проходя мимо них. Мужики громко бранились и о чем-то спорили. Один из них замахнулся на оппонента бутылкой, да не удержался на ногах и громким «плюханьем» упал прямо в лужу лицом.

– Барин, продажной любви не желаешь? – Щербатая проститутка, с виду – древняя старуха (а на самом деле ей и было-то лет двадцать от роду) улыбнулась Добролюбову «обворожительной улыбкой».

Жизнь на Хитровке кипела вовсю. Сандро здесь знали, потому на него особенно не обращали внимание. А то б обязательно попытались обчистить или пырнуть ножичком. В этих местах действовали свои правила. И законы Российской Империи здесь не работали.

Уверенным шагом Добролюбов двинулся в сторону ночлежки, где совсем еще недавно они были с Нико. Он видел смысл в том, чтобы поболтать с местной публикой. О том, о сем, о кораблях, о балах, о кислых щах, как говорится. И, как бы невзначай напроситься на визит в одну из опиумных курилен.

Разумеется, он знал, где на Хитровке есть такие места – например, буквально неподалеку отсюда находился «салон» (а на самом деле-то бордель) некой мадам Сяо-Сяо (так она себя называла, но, понятное дело, настоящего имени не знал никто), где посетители могли насладиться первоклассным «товаром», поставляемым в Российскую Империю из Китая, в компании юных «первоцветов» - так там назывались проститутки. Была даже одна неприятная история, связанная с этим борделем. Якобы, одна из девушек когда-то заколола одного из клиентов шпилькой и сбежала. Говорят, прибилась к какому-то вору, потом стала сожительствовать с ним. История стала нашумевшей потому, что клиентом оказался чуть ли не аж действительный статский советник. Неизвестно насколько то было правдой (Добролюбов допускал, что будь то вправду так, всю Хитровку сожгли бы к песьей матери), но, возможно действительно мадам тогда удалось откупиться. Кто знает. В любом случае, с настолько откровенно криминальным миром Александр дел не имел. Потому, что там, за той гранью шуточки уже заканчиваются. И приходится действительно пачкать руки. Это не «поднять-потратить». А раз уж эсер намекнул, что некто Фрол-колдун трется в таких местах, следовало как минимум «установить контакт»: то есть, переступить через себя, и попытаться напроситься на прием в одну из этих курилен. Идти в заведение в одиночку Сандро не собирался. Придется подключать Гвахария – тот интеллигент, поди будет сопротивляться да нос воротить. А ничего не поделаешь. Но сперва все же следовало договориться.

Проблема состояла еще в том, что в этот «салон» с улицы было попасть не так просто. Уж очень, порой, высокопоставленные клиенты там обслуживались. И понятное дело, огласки о своих пристрастиях не хотели.

– Чудны дела твои, Господи, – думал Александр, походя к ночлежке. – Подумать только, я собираюсь в опиумную курильню и беру с собой лучшего друга. Вот будет занимательно, если мы найдем там этого Фрола. Окажется, что все это время он был буквально у нас под носом. Хуже дело обернется, если запахнет стычкой с нечистью. Но тоже – номер. Бесовщина – и совсем рядом, только руку протяни.

Когда он вошел внутрь, народу было полно. Обычная полупьяная, грязная публика чинила разборки за нары. Кто-то пил водку в углу. Низенькая комната со сводчатым, «закопченым» потолком насквозь пропахла табачным дымом. Добролюбов пригляделся, и сразу же увидел искомого человека. Тот сидел на печи, закинув ноги и о чем-то сосредоточенно размышлял, глядя в потолок.

– Привет, Барон, – сказал он.

Человек приподнял голову и сфокусировал на нем мутный взгляд.

– И тебе привет, Сандро, – ответил он, расплывшись в неискренней улыбке. – Как поживаешь? Что привело тебя к нам, в нашу юдоль?

– Не слишком ли много вопросов? – Добродушно улыбнулся Александр в ответ.

Барон был человеком не простым, и оказался на Хитровке, можно сказать, по собственной глупости. Когда-то он имел благородное происхождение, достаточно высокий титул, и служил при дворе Государя. Только вот незадача – попался на крупной растрате, и угодил в тюрьму. А после начал пить, скатился да так и стал жить в ночлежке. Барон сожительствовал с уличной проституткой Настей, жившей здесь же. Она давала ему деньги на пьянство. Эта Настя, якобы, когда-то служила «первоцветом» у мадам Сяо-Сяо, но, потеряв «товарный вид» была «списана со службы» и отправлена в свободное плавание. Однако, старых контактов не потеряла и занималась периодически поставкой клиентов в «Дом цветов» - так именовался бордель.

Собеседник только махнул рукой.

– Я хочу попасть в одно заведение, – наклонившись поближе, сказал Добролюбов. Ему приходилось терпеть вонь перегара, исходившую от Барона. – Не поможешь? Только я буду не один. Приду с другом.

– С каких это пор ты заинтересовался опиумом? – Недоверчиво сощурился пьяница, моментально поняв, о чем идет речь.

– А что такого? – Доболюбов состроил удивленное лицо. – Почему же ты отказываешь мне в таком праве? Да и потом я же не для себя.

Поймав вопросительный взгляд Барина, Добролюбов объяснил, что недавно у его хорошего друга случилось несчастье: сорвалась помолвка. Не стоит говорить, по каким причинам, но его возлюбленную отдали замуж за другого. Теперь несчастный молодой человек пребывает в полном раздрае, и он, Сандро, непременно хочет его спасти – конечно, обеспечив веселой компанией «первоцветов». Опционально – покурить волшебного зелья.

Конечно, уверял Добролюбов, друг его – человек щедрый, и готов платить за свои развлечения. В знак особого расположения Александр протянул Барону новенький, блестящий червончик. Пообещал дать еще один, этим вечером, когда уважаемый дворянин переговорит со своей Настаськой. Пьяница расплылся в улыбе и пообещал, что все будет сделано в лучшем виде. Пожали руки (Сандро усилием воли подавил в себе брезгливость) и разошлись. Добролюбов двинулся обратно в гостиный двор.

По приходу ему довелось увидеть Гвахария в добром здравии и приятном расположении духа, попивающим кофе. Рядом крутилась Пиковая дама – выписывая в воздухе кренделя, напевала какой-то старинный романс (очевидно, таким образом развлекала Николая Тенгизиевича). Они даже не обратили внимание, когда Сандро вошел. Аль-Азиф мирно лежала на подоконнике, почему-то прикрытая вязаной салфеточкой.

– Рад видеть, что у вас все хорошо, – сказал Добролюбов.

Гвахария и Анна Федотовна нехотя повернулись к нему.

– Bonjour, mon cher – улыбнулась Пиковая дама, прерывая пение.

– Долго же тебя не было, – сказал Нико. – Мы уже начали волноваться.

– Я заметил, – отозвался Александр.

– Нет, правда, – развел руками Гвахария. – Ты не сказал ничего конкретного, куда пойдешь. Тебе удалось что-нибудь узнать?

Добролюбов уселся за стол и в подробностях пересказал им о том, что произошло на Хитровке. Упомянул и предстоящее путешествие.

– Значит, – уточнил Гвахария, – наша следующая остановка, – это курильная?

– Батюшки, какая пошлость, – Пиковая дама картинно схватилась за сердце.

– Не волнуйтесь, – смерил ее суровым взглядом Добролюбов. – Вы туда с нами не пойдете. Вообще не надо вам лишний раз выходить из комнаты. Посидите здесь, будете охранять цветочный горшок.

Графиня обиженно фыркнула.

– А ты уверен, что все это предприятие будет иметь хоть какой-то успех? – Уточнил Гвахария. – Что, если этот человек просто наврал?

– Ты про эсера? Вполне возможно. Но мы не узнаем, если не проверим.

– А кого мы хотя бы там ищем? – Не унимался Гвахария. – У нас же ни имен, ни названий. Мы ведь не будем просто ходить по всем комнатам и кликать Фрола-колдуна или как его там?

– Совершенно верно, – отозвался Александр. – Но мы можем просто побыть там, попытаться расспросить работниц.

– Если только сами не падете от опиумного дурмана в первые десять минут пребывания, – фыркнула Анна Федотовна. – Oh mon dieu, quel imbécile!

– Кстати, – произнес Гвахария, – должен сказать тебе, что согласен играть роль «неудавшегося» жениха.

– По рукам, – весело ответил Добролюбов.

Весь оставшийся день прошел серо и обыденно. Разговаривали мало. Песни прекратились, Анна Федотовна (по уважительной просьбе) была сослана в цветочный горшок и не вылезала оттуда до конца дня.

– Ты понимаешь, что это будет наша единственная попытка? – Спросил, волнуясь, Гвахария, когда собирались выходить.

Добролюбов кивнул, и ничего не ответил.

– Надеюсь, у тебя есть план, – Вздохнул Нико.

– Да. Возьми с собой аль-Азиф.

Увы, Добролюбов другу наврал. Никакого плана у него не было. И задумал он действовать наобум. Книгу попросил взять на случай «непредвиденных» обстоятельств. Он и сам пока не знал, каких, но было у него некое смутное предчувствие, которое сильно тревожило.

Вышли. Поймали извозчика.

— Вот еще, – вспомнил вдруг Нико. – Совсем забыл тебя спросить, а на языке вертится: как ты с хитровскими на короткой ноге оказался?

Александр вздохнул. К его удивлению, Нико был необычайно говорлив. Но, в его голосе чувствовались явные нотки тревоги.

– По работе, – сухо отозвался Александр. – Но не то, о чем ты думаешь.

Он поймал вопросительный взгляд Гвахария.

– Я подрабатывал, – ответил он. – Писал для «Московских ведомостей», заметки о «человеке низменном». За это неплохо платили.

Гвахария потер лоб и протянул что-то невнятное.

– Тому трактирщику, ну ты помнишь, Федору, – продолжил Сандро, – я как жизнь спас? Оплатил доктора. Теперь он мне должен.

– Неужели? – Поднял бровь Гвахария. – И сколько?

– Не деньги, разумеется, – фыркнул Александр. – Стал бы я с него деньги брать. Он страдал чахоткой. Его вылечили. Все.

Но Гвахария ничего не ответил. Подъехали к ночлежке в условленный час. Вечерело. С закатом мороз усилился. На небе появились первые звезды. Добролюбов объяснил, что сначала должен встретиться с «человеком», который проведет в условленное место.

– Барон. Помню. – Отозвался Гвахария.

Понравилась часть? Не забудьте поставить лайк. Дорогие читатели, ваш лайк стимулирует авторов писать больше, чаще и качественней

Глава 11

Вошли внутрь, стали на пороге. Добролюбов заметил, что у Нико вид как дерьма поел – стоит весь зеленый, оглядывается, нос морщит. Точно сейчас стошнит.

Тот, кто называл себя Бароном, ждать не заставил: приветствовал их радушно, и заулыбался щербатой улыбкой, когда в карман перекочевал «червончик» - все, как договаривались.

– Настька, – крикнул он вглубь ночлежки.

На зов откликнулась девица. Молодая, но видно, что «жизнью битая»: вся потасканная, помятая. От нее пахло кислым пойлом. Под глазом красовался, старательно примазанный белилами, «фонарь» - скорей всего, Барон ее в порыве ревности припечатал. Дешевая проститутка и есть, что говорить.

– Вас ждут, господа, – Настасья состроила гримасу любезности, от которой Гвахария стало жутко.

– А это, – она «кокетливо» провела пальчиком по лацкану его пиджака, – и есть тот самый отвергнутый молодой господин?

Нико нервно сглотнул слюну.

– Да-да, он самый, – ответил за него Добролюбов. – У нас времени немного, нам бы к Сяо-Сяо попасть…

– Должна вам сказать, господин, – не обращая внимания на Сандро, продолжила проститутка, – ваша невеста глупа, и ничего не понимает в настоящей любви. Пройдемте.

Глаза ее нехорошо блеснули.

Она ухмыльнулась, и покачивая бедрами вышла в коридор.

– Настька, – извиняющимся тоном пробормотал Барон. – Вы не обессудьте, баре, она у меня такая. Все романами о любви зачитывается. В сказочки бабьи верит, вы не подумайте.

Он сделал приглашающий жест, и друзья последовали за ней.

– Ванька! – Крикнула Настасья в темноту. Появился грязномазый мальчишка в куцем кафтанчике с заплатками.

– Отведешь этих господ к мадам, – приказала он. – И смотри мне, проводи до дверей, а не как в прошлый раз.

Мальчишка кивнул, утер рукавом нос.

Вышли на улицу. Ванька повел друзей в переулки, оставалось следовать за ним и стараться не потерять из виду маленькую фигурку в тулупчике. В это время людей мало. Так, пьянь, в основном. Холодно. Мороз становитс злее, в это время народ старался по большей части сидеть дома поближе к печке.

– Черт дернул нас сюда попереться, – подумал Нико, выдохнув морозный пар. Добролюбов шагал рядом с ним молча. Лицо его имело суровое, сосредоточенное выражение – Александр над чем-то напряженно думал. Гвахария решил, что сейчас не время его расспрашивать.

Путешествие закончилось. Мальчишка остановился возле маленькой, неприметной двери в обшарпанном здании и трижды постучал.

– А что, мы пришли? – Нико удивленно глянул на Добролюбова.

– Да, – кивнул Сандро, поймав его недоуменный взгляд. – А ты ожидал, что вход будет как в парижское кабаре? Типа, Мулен-Руж что ли? Ну ты даешь.

Гвахария, сочтя вопрос глупым, предпочел смолчать.

– Кто? – ответили по ту сторону входа.

– Ванька я, от Настасьи, – пискнул мальчишка.

Дверь распахнулась. На улицу выглянул мрачного вида мужик.

– Местный вышибала, – понял Нико.

Мужик был здоровый, косая сажень в плечах. Взгляд мрачный. Маленькие злобные глазки-буравчики впились в Добролюбова и Гвахария, как мясник на мясо.

– Господ привел, – шмыгнул носом юный провожатый. – Как оговаривали.

– Проходи, – громыхнул вышибала. Дверь распахнулась, открывая взглядам друзей свое темное нутро. Мальчишка прянул в сторону.

Добролюбов прошел первым.

Он никогда не был в подобных заведениях. Но обстановка его не удивляла. Перед ним открылся длинный темный коридор, освещенный керосиновыми фонариками. А под потолком клубился странный туман, имеющий горьковатый запах.

– Зажми нос, – шепнул он Гвахария, так, чтобы вышибала не слышал. И сам прикрыл лицо лацканом пиджака.

Мужик проводил их вовнутрь, затем вышел вперед и толкнул неприметную дверь. Они оказались в зале, наполненном людьми, но было тихо. Играла музыка. Певичка в слишком уж откровенном декольте, напевала романс на французском, под аккомпанемент фортепьяно. Слышались крики и чей-то смех. Помещение отделяли лаковые ширмы. За ними кучковались люди. Господа сидели за и столиками, развалясь на штофных диванах. Курили трубки, заряженные ядовитым зельем. Дым клубился в помещении куда больше, чем в коридоре, и уходил к потолку, где завис тягучим, серым куполом. Меж столиков сновали официантки – юные барышни, «полуодетые»: в коротких шелковых халатиках, едва прикрывающих «прелести». Выглядели на китайский манер. Вечер начинался, и обстановка вокруг царила оживленная. Посетители еще не успели насладиться опиумом, и потому большинство из них пребывала в сознании, исключая пары человек, что, как заметил Сандро, были «в глубокой эйфории» - например, молодой господин в недешевом костюме, которого Добролюбов заприметил сразу: лежал поотдаль, на диване, в странной позе: подняв колени, запрокинул голову и смотрел пустыми невидящими глазами в потолок. Кажется, был без сознания. Его спутники что-то бормотали себе под нос монотонными голосами, то торопясь, то внезапно смолкая. И никто не слушал собеседника, поглощенный собственными мыслями. За столиком с противоположной стороны шумная компания. Пили спиртное и поднимали тосты на немецком. Александр разобрал про черта, придумавшего водку, и свел с ума, и, что это есть повод выпить. Один из сидевших за столиком подозвал к себе красавицу в халатике, что-то шепнул ей на ухо. Она без слов взяла его за руку, и они вместе удалились за дверь сбоку.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Шепнул Гвахария, тревожно озираясь, и покрепче прижав аль-Азиф. Добролюбов уверенно кивнул. Хотя, сам думал:

– Святый Боже, куда это нас занесло… И что будет? Где искать этого гребаного Фрола? У кого спросить?

В тот момент он пожалел, что оставил бабку в цветочном горшке. Может быть, она могла бы что-то посоветовать? Подсказать как-то?

Присели за столик. К ним тут же подошла миловидная официанточка. Рыженькая. Волосы, уложенные в сложную прическу, заколоты двумя шпильками крест-накрест. Личико в белилах. Она улыбнулась:

– Господа, выпить не желаете?

Официантка наклонилась к ним поближе, так, чтобы друзья рассмотрели полную упругую грудь, обтянутую шелковой тканью, с черным кружевом. Первым сдался Гвахария. Нервно отер ладонью вспотевший лоб, и отвернулся.

– А может быть, – продолжила девушка, соблазнительно поглаживая себя по бедру. – Вы хотите насладиться ароматом цветов?

– Твое имя? – Деревянным голосом произнес Добролюбов.

– Азалия, господин, – отозвалась девушка. – Твой друг, – она махнула рукой в сторону Гвахария, – кажется неразговорчив. Я могла бы позвать подругу. Для него. А с тобой, если хочешь, поговорим отдельно… Прямо сейчас.

Она еще раз соблазнительно провела рукой по своему телу, от чего ее халат задрался, открыв все «прелести».

– Ты очень болтлива для своей профессии, – резко бросил Добролюбов. Он чувствовал, как едкий смрад подступает к горлу и горьковатым привкусом оседает на корне языка. В голове его стало мутно, и показалось, что руки и ноги сделались мягкими, в теле появилась легкость. Даже настроение стало дурашливым…

– Эй, – одернул его Гвахария. – Хватит. Ты сейчас нам всех цветов распугаешь. Забыл, для чего мы сюда пришли?

Сандро глянул на друга, и ему показалось, что взгляд его тоже стал мутным. Наверное потому, что зрачки его сузились до игольного ушка.

– Надо выбираться поскорее, – понял Добролюбов.

Он поманил Азалию (или как ее ) к себе, и когда девушка к нему наклонилась, сказал:

– Мы ищем одного человека. С кем я могу поговорить о нем?

Девушка хотела было увернуться, но Александр схватил ее за талию, и мягко, но настойчиво усадил к себе на колени. Затем, выудив из-за пазухи полтинник, сунул ей.

– Мне нужен Фрол-колдун, – шепнул ей на ухо. – Говорят, он здесь частый гость.

– Так, значит, господин пришел по делу, – удивленно подняла бровь проститутка. – Я знаю того, кто может тебе помочь. Подожди немного, скоро вернусь.

Девушка плавно встала, и ушла в зал. Добролюбов проследил за ней взглядом (не обманула ли?) и увидел, что она скрылась за одной из лакированных ширм. Ее не былос полминуты.

– Пойдем, – сказала. – Господин Вересов здесь, он расскажет о том, кого ищешь.

Проститутка взяла Сандро за руку, и повела за собой.

Добролюбов повторил Гвахария слова девушки, и тот последовал за ними, но вдруг одернул Александра.

– Ты не возьмешь к себе мою подругу? – Спросил он тихо. Добролюбов посмотрел на него с недоумением.

– Ну, книгу, – сказал Нико. – Я боюсь ее случайно выронить. Что-то ослаб. Думаю, у тебя будет надежнее.

Он поймал растерянный взгляд друга, и возразил:

– Не спорь со мной, я так чувствую.

Пришлось Сандро согласиться.

Девушка повела их через весь зал, и остановилась перед дверью, ведущую в подсобное помещение.

– Заходи, не бойся – хихикнула она.

– …Уходи не плачь, – вдруг пришло Сандро в голову продолжение фразы. Он уверенно дернул ручку. Дверь открылась.

В помещении было тесно. По углам раскиданы мешки, не то для мусора, не то для крупы, у стены стояла метла с ведром. Напротив имелась еще одна дверь – наверное, что-то вроде запасного выхода – решил Сандро.

Справа, на куче мусора восседал господин. Явно расслабленный, он курил зелье, и смотрел в потолок.

– Привела, господин Кшиштоф – сказала Азалия заискивающим тоном. – Теперь можете переговорить. А я пока пойду…

С этими словами девушка скрылась. Друзья остались один на одни с незнакомцем.

– Нам нужен один человек, – проговорил Гвахария. – Сказали, ты его знаешь.

Странный господин (а выглядел он действительно странно – молодой, одет просто. Внешне напоминает не богатого посетителя Дома цветов, а обыкновенного бродяжку. Странно еще, что с чего вдруг он сидит один, в подсобке, но еще страннее – то, с каким уважением обратилась к нему Азалия) приподнялся и внимательно посмотрел на друзей. Добролюбов заметил, что глаза его имели красноватый оттенок из-за полопавшихся капилляров.

– Кто такие? – Вяло спросил человек. – Чего надо?

– Нам нужен Фрол-колдун! – Выпалил Гвахария прежде, чем Сандро успел его одернуть.

Дальше началось сущее безумие. Александр в последствии смутно припоминал события той ночи. Кто знает, что сказалось? То ли опиумный кумар, то ли колдовство…

Человек вдруг подпрыгнул на месте, и с утробным шипением опустился на четвереньки. Друзья опешили.

– Фро-о-о-л-ко-о-олд-у-у-н, – протяжно завыл он, буравя ненавидящими глазами Сандро, стоявшего спереди.

Не успели они опомниться, как человек развернулся, вышиб дверь из подсобки и ломанулся на улицу. Передвигался он, хоть и был на четвереньках, с ужасающей быстротой.

– За ним, убегает! – Крикнул мгновенно очухавшийся Сандро. Времени думать не оставалось. С книгой наперевес, он ломанулся за человеком. Секунда, и они оказались во внутреннем дворике, что разветвлялся во мрачные переулки. Было темно, фонарей не вешали. Не успел Добролюбов привыкнуть к темноте, как в него влетел Гвахария, и чуть не сбил с ног.

– Да аккуратней ты, растяпа!

– Прости, – отозвался Нико. – Где он?

Секундное замешательство дало незнакомцу фору. Александр увидел, что человек ринулся вправо. Бежал все так же, на четвереньках. И нет бы Добролюбову испугаться или почуять что-то неладное – нет. Ничего такого. Он кинулся в погоню.

– Постой, подожди меня! – Кричал позади Нико. Но Добролюбов не слушал. В два прыжка он оказался почти рядом с незнакомцем, уже было схватил его, но тот резко обернулся, и…

Ей-богу, как потом вспоминал Добролюбов, в тот момент решил он, что окончательно сошел с ума, или то пары опиума так губительно подействовали на его мозг.

Странный человек вдруг вывернулся из захвата, поднялся во весь рост и моментально покрылся короткой черной шерстью. Одежда на нем лопнула, и весь он превратился в какое-то подобие животного. Как показалось Александру, походил он на кота. Большого такого, человекоподобного кота.

Добролюбов замер, как громом пораженный, и грязно выругался. Брань повторил подоспевший Гвахария.

А существо поднялось на задние лапы и как-то утробно взвыло. Желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками светились, точно уличные фонари. Существо обнажило когти.

– Это демон! – Закричал Нико, – Демон-оборотень! Дай книгу!

Но Александр не слышал. Он замер, тупо глядя на то, как тварь обнажает стальные когти. Удар, и резкая боль свела ногу спереди. С изумлением Добролюбов увидел, как на землю полилась кровь. А существо развернулось, и большими скачками бросилось прочь, в переулки.

Гвахария кинулся к Александру, но тот отмахнулся.

– Рана неглубокая, – крикнул, – давай за тварью! Я следом!

В спешке не передал Нико книгу (о чем в последствии жалел). А Гвахария тоже туго соображал в кипучке погони – ломанулся за демоном, послушный велению Добролюбова. Можно сказать, с голыми руками.

***

Нико бежал вперед, не сводя глаз с маячившей впереди него тени. Демон оказался быстрее, Гвахария никак не мог за ним угнаться. Дышать становилось все тяжелей, грудь жгло огнем, а ноги стали раза в два тяжелее. Пот катился по лицу градом, но Нико погони не оставлял.

– Лучше не оборачиваться, – думал он, – не то потеряю тварь из вида, и тогда все…

Переулки все не кончались. Гвахария несся сквозь темноту, пока не вылетел на площадку, заваленную мусором. Он успел заметить, как тварь перед ним вдруг остановилась и резко повернулась к нему. Сверкнули злобные глаза, вдруг взлетела над головой когтистая лапа. Прыжок в сторону, Нико успел уклониться, и удар полетел мимо.

– Интересно, смогу ли… - мелькнула мысль. Гвахария потянулся за книгой. Хотел успеть призвать демона, но поздно понял. Аль-Азиф при нем больше не было!

Так и замер, тупо глядя как щерится на него оборотень безумной клыкастой улыбкой.

– Дурачок ты, Гвахария, – свистнула тварь, и кто-то ударил Нико сзади.

Он не успел удивиться, откуда демон знает его имя. Затылок вдруг взорвался багряным пламенем боли. Она резко наросла и на пике своем полностью овладела сознанием. А потом как будто кто-то взял, и выключил свет.

Нико рухнул навзничь, отключившись. Прямо к демону под ноги.

Существо противно рассмеялось.

***

Он пытался догнать его, но не смог. Ногу буквально разрывало от боли. А Гвахария бежал слишком быстро, что говорить о демоне. С того момента как они исчезли в темноте, прошло минут пять. Сандро плутал по бесчисленным, заваленным мусором и нечистотами, переулкам. Держась за стенку, упорно шел к цели – куда, как он предполагал, убежал его друг. Тьма сгущалась, давила на него все больше и больше. Он брел, а боль нарастала. К тому моменту, когда Сандро окончательно понял, что потерялся, успел выбиться из сил. Рана кровоточила. Он оперся на стенку, сорвал с себя манишку. Перевязал ногу. Стало полегче. Боль немного отпустила.

– Конечно, – думал он, – надо пойти к доктору, когда вернусь. Если, конечно, вернусь. Кто знает, какую инфекцию мог занести тот оборотень на когтях.

Он постоял, переводя дух, и двинулся дальше. Бежать бессмысленно. Гвахария и существо исчезли. У Александра в руках осталась только книга. Знать бы теперь, что делать.

Отчаянье нарастало вместе с беспокойством. Он все подгонял себя. Все мысли как будто напрочь покинули голову. Осталась только тревога.

– Быстрей! Быстрей! – Билось в мозгу. – Кто знает, что там с Нико успели сделать?

Добролюбов не знал, сколько времени прошло с начала погони. Теперь он окончательно выдохся. Переулки слились для него в один большой комок тьмы. Он шел до тех пор, пока наконец не вышел к той площадке, откуда началась погоня. Едва остановившись, Добролюбов увидел, как в углу, возле дверного косяка со стороны запасного выхода из «Дома Цветов» стоит та самая проститутка!

– Азалия, – вспомнил он. – Так ее звали. Ну, погоди у меня!

Рядом с ней никого не было. Она стояла, напряженно вглядываясь во тьму. На секунду Александр замешкался, подумал: а что она делает одна? И одета в один лишь халат, как была в борделе. Но на улице на секундочку, крепкий мороз – а она кажется, ничуть не замерзла. Почему?

Но мозг его упрямо проигнорировал эти факты.

Полный решимости, он двинулся к ней. Осторожно подкрался со спины, и как только она пошевелилась, сграбастал за грудки и прижал к стене.

– Говори, кто ты такая, – прорычал он, – Где мой друг?

В ответ девушка мерзко хихикнула. Странно, даже не сопротивлялась.

– Я ждала, что ты вернешься, господин, – сказала она, и посмотрела на него в упор. – Твоего друга больше нет. Забрали его. Никогда тебе его не найти.

Она снова ухмыльнулась, и Добролюбов увидел, каким странным сделался ее взгляд. Глаза изменились. Из обыкновенных, человеческих, превратились в дьявольские, с вертикальным зрачком, и засияли ярко-алым светом. Они гипнотизировали, эти глаза. Азалия не говорила ничего, а Добролюбов слышал чей-то призыв в голове:

– Оставь его, – шептал голос. – Пойдем со мной, пойдем и ты окунешься в вечное удовольствие, мы будем вместе наслаждаться друг другом…

Безвольно чувствовал он, как хватка его ослабляется, и мозг окутывает приятый туман. Да, он хотел этого. Гвахария с его дурацкими проблемами остался далеко-далеко – Впереди ждет покой и нега, плевать. На все плевать.

– Ах ты, бесстыдная развратница!

Чей-то резкий оклик заставил его прийти в себя.

– Бездомница грязная! Ну я тебя сейчас!

Плюх! Голова «Азалии» дернулась как от пощечины. Она вскрикнула, и прижала руку к лицу. Гипнотический взгляд моментально погас.

Добролюбов опешил.

– Мерзавка какая, думала моего Сашеньку увести! – Ярился кто-то невидимый, – Я тебе уведу, так уведу, мало не покажется! Были бы люди, ох как я бы приказала сечь тебя! Ох бы сечь!

Бах! Бах! Новый град ударов посыпался на «девушку», Азалия нелепо сжалась в комок у стены, и заныла.

Не понимая, что происходит, Добролюбов зажмурился и потряс головой. А когда открыл глаза, увидел, как над несчастной зависла рассерженная Пиковая дама, и с упоением охаживала проститутку «по мордасам».

– Анна Федотовна, – ошалело проговорил он. – Как вы…? Да как же это…? Откуда?

Никак не мог взять в толк, почему бесплотный дух отвешивает живой девушке такие ощутимые пощечины.

– А, Сашенька, – наконец отвлеклась графиня. – Ну, здравствуй, дорогой. Как видишь, спасаю тебя от этой вот. Ты посмотри, гадость какая! – Анна Федотовна отвесила проститутке новую оплеуху, и та плача закрыла лицо руками. – Что, думала душу продала, и морок наводить можешь на моего леденчика?

– Тетенька, не надо, – пискнула Азалия. – Я больше не буду.

– А тебе больше и не придется.

Пиковая дама отступила.

– Меня книга позвала, – пояснила она Добролюбову. – Ты, видно, уже совсем мозги растерял, так тебя эта охальница своим колдовством оплела. Еще бы чуть-чуть, и все.

– И точно! – Спохватился Александр. – Я помню, у нее глаза изменились. Зрачки как у кошки стали. Так это что, демон? А ну признавайся, – Он наклонился над девушкой. – Куда Гвахарию подевала?

– Да не демон, – отозвалась Пиковая дама. – Так, непойми что. Говорят тебе, душу она свою Великому козлу заложила, в обмен на то, чтоб всякие гадости делать. Морок наводить. И неживая она. Нежить, по-простому. Простому человеку ее не распознать, если сама не захочет. Так и маскируется.

– Вот оно как, – Растерялся Александр. Но быстро спохватился. Схватил «Азалию» за грудки и снова припер к стенке.

– Говори, где друг мой?

– Да оставьте вы меня, – заныла «девушка». – У Фрола своего спроси, ты же его искал. Вот туда и иди теперь.

– Где Фрол-колдун и Нико? – Повторил свой вопрос Добролюбов, когда графиня отвесила нахалке очередную пощечину. Девка опять было разнылась, но все же сказала:

– Где-то в водостоке прячется. На «Неглинке» поищи, там они сидят. Может найдешь и друга.

Она сделала ударение на последнее слово, и при этом хищно улыбнулась.

– Если от него еще осталось, что искать.

Но тут бабка погрозила ей кулаком, и нежить как-то быстро сникла.

– Больше ничего не знаю, – сказала.

– Спасибо, графиня, – от души поблагодарил Сандро Пиковую даму. – Вы спасли мне жизнь.

– По-другому не смогла бы, Сашенька, – отозвалась графиня.

– А ты, – он кивнул Азалии, – говори теперь кто тебя послал? Кто велел заманить нас в ловушку?

– Больше ничего не скажу, – нежить развела руками. – Хоть режьте. Мне сказали – я сделала, все. Фрола в водостоке найдешь. Где он там – я не знаю.

– Оставь ее, мой леденчик, – бабка взмыла вверх и описала дугу. – Надо нам Гвахария выручать. Потом с мерзавкой разберемся, если захочешь. Пойдем.

В растерянности Добролюбов отступил. Так и оставил проститутку на крыльце, развернулся и пошел вслед за Пиковой дамой. В голове царила суматоха. Он совсем забыл о том, что был ранен, и вообще обо всем.

– Водосток, Неглинная, – все повторял про себя, уныло шагая за призраком. – Как же мне Нико там искать?

То, что он называл «водостоком» на самом деле являлся отводным каналом, куда сливались подземные воды. Каналов было несколько, и они тянулись длинной, разветвленной сетью под городом. Добролюбов понятия не имел, как там отыскать то, что нужно, при том не заблудиться и не потеряться там навсегда. В голове у него маячила призрачная идейка про то, что, наверное, аль-Азиф сможет привести его к Гвахария – ведь, позвала же книга Пиковую даму?

– Интересно, как это работает? – Рассеянно думал он. – Демон принадлежит книге, или книга демону? Кто из них кого может звать? Бессмыслица какая-то.

– А что, если Нико мертв? – Паническая мысль ворвалась в рассудок, и сбила все прочие думы. – Что, если все зря? Может, просто теперь пойти и сдаться Изотову?

На миг он даже воспринял это предложение как серьезное и адекватное. Хорошо, что бабка его в этот момент не слышала.

Тут же стал бранить себя за слабость.

– Нет, – думал он. – Раз ввязался, нужно бороться до конца. И никаких тут! Мы еще пободаемся.

– Анна Федотовна, – тихо позвал. Призрак откликнулся.

– Чего, Сашенька?

– Нам нужно хорошо подумать, что делать, – сказал. – Провожатого бы. А то в тоннелях заплутать можно. Есть какие-то мысли?

– Да откуда мне знать? – Отозвалась графиня.

Добролюбов вздохнул.

– Значит, опять придется действовать наобум.

Дорогой читатель, понравилась книга? Не забудьте поставить лайк, ваша поддержка для нас очень важна. А комментарий вдвойне приятен %)

Глава 12

Темнота перед глазами вдруг подернулась пеленой. Он открыл глаза, и обнаружил себя лежащим на полу, лицом вниз. Страшно болел затылок. Еле поднявшись, сел и попытался осмотреться.

Комната, и Нико в ней один. Небольшая, можно сказать каморка. Тяжелые, каменные стены. Над входом горит керосиновый фонарик. Свет падает прямо на дверь с решеткой. Из мебели – старые, жесткие нары с соломенным матрацем, да в углу ведро для отправления естественных нужностей. Все. А, еще с другого конца комнаты присматривается блестящими глазками-бусинками упитанная крыса.

Она там что-то грызла, пока Нико пребывал в беспамятстве, но отвлеклась, когда тот очнулся. Странно, что не напугалась и не убежала, а просто замерла на месте, глядя на Гвахария, можно сказать, испытующе.

Нико растерянно потер затылок. Мутило страшно, перед глазами двоилось.

– М-да, – пробормотал он, – где же это я оказался? И как угораздило меня?

Он попытался припомнить, что с ним произошло. Воспоминания пролетели перед ним как в замедленной кинопленке. Побег. Демон. Нападение. Все. Что было дальше – провал.

– Книга. – Вдруг промелькнуло в голове. Гвахария огляделся. Аль-Азиф не было.

Сперва он запаниковал. Спохватился, стал шарить руками перед собой, надеясь ее отыскать. Но быстро понял, что окончательно утратил. Хотел завыть, или рвать на себе волосы. А потом вспомнил.

– Фух, – шумно выдохнул. – Я же отдал ее Добролюбову. Надеюсь, что он смог ее сберечь.

А о том, что друг ранен, не думал он вовсе. Первым делом – родненькая аль-Азиф. Лишь бы с ней ничего не случилось.

Он одернул себя.

– Фу, – подумал, – что за бред я несу? Почему именно так, в такой последовательности?

Сам себя выбранил. Неужели все взаправду, и он действительно становится рабом аль-Азиф?

– Потому что, если ты утратишь книгу, – вежливо подсказал внутренний голос, – всему конец.

Эта мысль совсем его не успокоила, а лишь разожгла новый костер паники.

– Действительно, – решил он. – Это ведь тот самый Фрол-колдун заманил меня сюда, не иначе. Только если это не было чьим-то еще хитрым планом.

– А может, Добролюбова? – сказал внутренний голос. – Может он сам тебя сюда приволок, а книжку сцапал, чтобы…

– Так, хватит! – Резко оборвал себя же Гвахария, понимая, что, если повестись на эту «удочку», можно и с ума сойти. Уже откровенная паранойя какая-то в голову лезет.

Кое-как Гвахария встал, и шатаясь побрел к двери. Крыса не сводила с него подозрительного взгляда.

– Нужно выбираться отсюда, – рассеянно думал он, и схватился за решетки и выглянул наружу. Сквозь щели был виден пустой коридор, так же скудно освещенный.

– Начальник! – Крикнул, тряхнув железные прутья, в общем-то ни на что не надеясь. Реакции никакой не последовало.

Крик вышел слабым. Почти как писк. Но от усилий Гвахария снова замутило, и головная боль стала сильней. Он поморщился, потер ладонью висок. Вдохнул-выдохнул. Дал себе паузу в секунд двадцать, чтоб набраться сил. А потом снова схватился за решетку, и прокричал уже сильнее.

– Нача-а-а-льник!

Тишина в ответ.

Нико начинал уже злиться. Еще раз позвал «начальника», и нецензурно выругался. Но реакции опять не последовало. Выдохшись кричать, он сполз по стеночке, и улегся на пол чтобы перевести дух. Но внезапно услышал скрипучие шаги в коридоре. Кто-то шел сюда. Гвахария замер в страхе. Щелкнул замок. Дверь распахнулась, и в камеру вошел некто…

Это был чисто выбритый, смуглый молодой человек, облаченный в синий мундир. На погонах с вышитой цифрой «четырнадцать» красуется ефрейторская лычка. Вооружен шашкой. Из-под сбитой набекрень фуражки выбивается лихо закрученный чуб.

– Казак, чтоли? – Подумал Гвахария, и растерялся. – Но откуда здесь казак?

Неизвестный встал у входа, щелкнул каблуками, и сурово оглядел камеру.

– Эть, как, безобразничать изволили? – Спросил он чуть издевательски.

Нико нервно сглотнул, и ничего не ответил.

– Что же вы, вашбродь? – Повторил казак свой вопрос. – Язык чтоль проглотили?

– Нет, – протянул Гвахария. А про себя лихорадочно соображал:

– Как такое возможно? Казаки на службе у социалистов? Да быть не может.

Он припомнил, что так называемый Фрол-колдун состоял на службе у эсеров.

– Нет, теоретически, – размышлял Гвахария, – к ним мог прибиться один-другой казачок. Но ведь этот-то не выглядит как просто абы какой. Вот у него и погоны, а на погонах номер дивизии. Что-то здесь не так.

Про себя решил прикинуться «валенком» на первое время, и попытаться выяснить как можно больше информации.

– А еще блаародный называется, – Незнакомец окинул Нико взглядом и хохотнул. – Да только смотришься, точно в свинья в грязи извалялся.

Нико аж чуть не передернуло. С чего бы это непойми кто будет звать его на «ты»? Еще и комментировать внешний вид. Он было возмутился, дернулся ответить, но «казак» или кто там это был, опередил его:

– Все лезете носами своими горбатыми, нехристи, куда не надо, – сказал. – Без вас Царь-Батюшка не разберется, как же.

– Чего? – Ошалело произнес Гвахария.

– Того, – Гаркнул казак. – Нехристи, всех бы вас попередушить. Обескровили Россию-матушку, гады капиталистические. Иуды проклятые. У, будь моя воля, я б тебя здесь же и порешал.

От изумления Нико едва не открыл рот. Так и подмывало его сказать:

– Ты что несешь? Какой горбатый нос? Какие капиталисты? Какие нехристи?

Но промолчал.

– Это что, черносотенец? – Ошалело думал он. – Ну и ну. Вот это я влип. Но как? И что теперь делать?

Меж тем, казак ярился уже не на шутку.

– А ну говори, кто тебя послал?! – Рявкнул тот, и от души пнул носком сапога Гвахарию по ноге. – Говори, гнида носатая, на кой Фрола-колдуна выискивал, а?

Тут же Нико разозлился, и хотел дать сдачи наглецу. Дернулся подняться, но голова опять закружилась. Так и сел обратно, прислонясь к стеночке. Слишком слаб еще, чтобы драться. Вместо этого грязно выругался в адрес казака. Ждал новых тумаков, но тот, вместо этого, лишь усмехнулся.

– Ишь, иуда. Выгораживаешь своих. Ну-ну. Ничего, скоро все это закончится. Быстро мы вашу лавочку пархатую прикроем. Революцию они удумали.

Нико поднял взгляд и с изумлением уставился на истязателя.

– Мы вам покажем революцию, – продолжил казак. – Мы за веру, царя и отечество. А таких как вы – погоним отсюда взашей.

– Он, верно, принял меня за еврея, – растерянно подумал Нико. – Но, какая теперь-то разница? Видно, дураку что еврей, что грузин – все одинаково.

Но «черносотенец» явно издевался. Очевидно, задумал вывести Гвахария на злобу и что-то узнать. Разумеется, Нико не собирался ничего говорить ему ни про книгу, ни про лампу. Да и вообще все, что сейчас происходило выглядело для него каким-то странным, нелепым представлением. Цирком уродов, если по-простому.

– Ну, будешь ты говорить, за каким лешим про Фрола выведывал? – Предпринял очередную попытку казак.

Нико не ответил. Тогда черносотенец выдал еще парочку издевательских сентенций в том же духе – что-то там опять про горбоносых, самодержавие и отечество. А когда Гвахария, не вытерпев (все-таки не был он таким уж рафинированным интеллигентом, как все время думал про него Добролюбов) грубо его послал, и прошелся по «социальным» качествам его матушки, совсем уж вышел из себя.

И Нико Тенгизиевич схлопотал тяжелый удар в солнечное сплетение.

Было очень больно. И трудно дышать. На миг ему даже показалось, что он потерял сознание. Боль в груди разгоралась точно пожар. Багряными языками пламени она опутывала сердце, и отдавала куда-то в позвоночник. Гвахария согнулся в три погибели, стоная, и приложив ладонь к верхней части живота.

Казак плюнул, и вышел. Громыхнула тяжелая дверь, и «застонал» в замке поворачивающийся ключ. Нико остался один. Только крыса, всю дорогу наблюдавшая за тем, как разворачивается действо, все еще была с ним. Теперь она переместилась из угла – запрыгнула на нары, и шебуршала где-то в соломенной подстилке. Наверное, выбирала более укромное и безопасное место. Но Гвахария не обращал на нее никакого внимания. Когда боль кое-как утихла, переполз к противоположной стене (на койку пока взобраться сил не было) и стал думать. Но мысли разбегались от него как тараканы на грязной кухне. В голове царили сумбур и каша – все смешалось, Фрол-колдун, эсеры, черносотенцы, Добролюбов…

– Все-таки каким образом в этом всем замешан Сандро? – Думал Гвахрия. – Не мог же он к националистам примкнуть? А если да, то зачем?

Довольно быстро он эту мысль отмел, обозвав параноической. Совершенно здраво рассудил, что скорее всего это – просто плод его «дружбы» с аль-Азиф (книга же меняет сознание человека). Стал рассуждать дальше.

– Черная сотня никак не могла сотрудничать с эсерами, вот ну просто никак. Невозможно. – Посчитал Нико. – Значит, скорее всего изначально прикрывалась их именем. Или наоборот? Опять же, встает вопрос – зачем.

Поняв, что окончательно запутался, он решил, что не станет больше тратить на это время.

- Пустое, – сказал вслух, и глянул на свою нехитрую койку. Снова заметил на ней крысу.

– А ты что думаешь, блохастая? – Усмехнулся он, и стало ему как-то даже весело. Надо же, какое дело: он, Гвахария, разговаривает в пустом подвале, неизвестно где, с крысой. Двинуться можно. Но крыса слушала, как ему показалось, внимательно.

– Книги при мне нет, – продолжил он. – Но, и, надо сказать, тот чудак-сотенец про нее ни слова не сказал. Следовательно, аль-Азиф их (кем бы они не были) их не интересует. Но тогда что? Зачем им я?

И тут-то сделалось ему страшно. Никак он не мог понять, чего ждать от преследователей. Что сделают с ним, после того как расскажет, зачем искал Фрола? Даже если и соврет. Могут просто горло перерезать да в канаву выбросить. Гвахария решил, что будет молчать.

– А если пытать начнут? – Шепнул внутренний голос.

– Да какой! – Отозвался Нико. – Мы же в современном мире живем, о чем речь? Кто будет таким непотребством заниматься?

Но кто-то в голове гнусно захихикал.

– Не будь таким наивным, дорогой.

Он хотел было что-то ответить, да слов не нашлось. Закрались в его душу сомнения. Потряс головой, отгоняя дурные мысли. Не помогло. Встал. Кое-как, придерживая за живот, прошел туда-сюда по камере. За всем этим безмолвно наблюдала крыса. А тревога все нарастала. Даже дышать стало как-то трудновато.

– Так, все, хватит! – Решил он, и немного расстегнул воротник рубашки. – Так можно сойти с ума. Скорей всего, казак еще вернется. Тогда и подумаем, что делать. А пока что…

Гвахария снова уселся возле стены. Чувство паники росло, никак не желая успокаиваться. Тогда же он впервые ощутил зуд в теле. Чесались предплечья и бока.

– Это, наверное, блохи, – подумал. – Ну не иначе. Если есть крысы, значит есть и блохи. Еще не хватало брюшной тиф подхватить.

Совсем расстроившись, свернулся в клубок, прижавшись спиной к холодному камню.

– Что ж, – решил Гвахария. – У меня появился еще один вариант – умереть от воспаления почек.

***

Сандро брел по улице, глядя себе под ноги. Рядом кружилась бабка – лопотала какую-то чепуху, чтобы поддержать, но он не слушал. Все его мысли были охвачены предстоящим «путешествием», если можно так выразиться. Водосток Неглинной – так себе местечко, чтобы мечтать там оказаться. По праву «заведение» считалось гиблым. Даже самые «низшие» из «низов», с кем приходилось общаться Добролюбову, морщились и передергивали плечами, стоило упомянуть в разговоре это «место, где Бога нет» - именно так называли проклятый водосток.

Туда боялись заглядывать не то, что жандармы - городские службы. А оно и понятно: чего там хорошего? Грязь, темнота, и зловонные нечистоты. Всякая уличная «дохлятина» сбрасывалась туда же. Трупы собак, кошек. Иногда – людей. А что? Был человек, «упал» в коллектор. Через месяцок-другой всплывет где-нибудь в районе Яузы падаль, которую уж не узнать. Никто даже следствия не начнет.

Огромный тоннель тянулся аж от Самотеки, и выходил в Москву-реку в районе Александровского сада. Тоннель имел несколько «ответвлений», среди которых человеку несведущему потеряться было легко. И где-то в таком «рукаве» враги прятали Фрола-колдуна и Нико. Наверняка, как думал Александр, держат их где-то далеко от основной клоаки. Где-то, где относительно сухо, и есть доступ воздуха. Иначе там просто сдохнуть можно – как пленникам, так и охране. То, что там есть охрана, он нисколько не сомневался. Все это значило, что ему придется искать иглу в стоге сена. А ведь там еще темнота непроглядная. Ведь не заявишься в это логово с фонариком?

Нет, можно, конечно. Можно даже изобразить из себя берсерка, схватить, например арматуру, размахивая ей бегать и орать: «а ну быстро Гвахарию отпустили, сатрапы недоделанные». Правда, проживешь потом не очень долго.

Добролюбов шумно выдохнул, почесал затылок и огляделся. К тому моменту он добрел до какого-то скверика. Ему требовалось пару минут, чтобы перевести дух.

– Ну что же ты кручинишься, мой леденчик? – Ласково спросила графиня, когда он уселся на лавочку и закурил.

– Не знаю, что мне делать, Анна Федотовна! – Развел руками Добролюбов. Проходивший рядом дворник как-то опасливо глянул на него, поспешил скрыться за углом дома. Александр поздно понял, что сказал фразу вслух.

– Перестань, Сашенька, – отозвался демон. – Не переживай, ты умный, что-нибудь решишь. И, сколько раз тебе повторять, не говори со мной вслух. Не то закончишь как бедный Герман. Только он с ума сошел в самом деле, а тебя просто примут.

Но Сандро только отмахнулся:

– Да пусть бы. Я и правда, как в тупике каком-то. Ума не приложу, где они там могут быть? Как искать? Что делать?

– Ну допустим, – участливо сказала графиня, – ты с фонариком спустишься, а я глазки-то охранцам отведу. Огонечка твоего не заметят, они же просто люди – хотя и иному демону с моей силой не потягаться. Уже легче будет.

– Точно! – Подумал Александр, и лицо его сделалось решительным. Ведь вспомнил – бабка-то не простая. Как можно было забыть?

Пиковая дама недовольно покачала головой – прочла его мысли.

– Ну хорошо, – сказал Добролюбов (опять вслух, но его это уже не волновало). – А как искать? У меня была мысль, может быть аль-Азиф – он потряс книгой для наглядности, – его позовет? Или как-то там услышит его зов? Что думаете? Ведь говорил же этот черт канцелярский, Изотов, что приказал ей или что-то такое.

Но графия отрицательно покачала головой.

– Боюсь, милый мой, что нет. Я не знаток чернокнижия, но за тем магия крови требуется.

Несколько минут Добролюбов сидел молча. Думал. Старуха не прерывала его поток, предпочтя отступить. Наконец он спросил:

– Ну а вывести меня оттуда вы сможете?

– Думаю, что да, – отозвалась графиня. – Уж обратный путь-то мы с тобой найдем.

– Тогда я предлагаю спуститься, а дальше - ну насколько хватит моих сил. Но клянусь, я сделаю все, чтобы Нико отыскать.

Сандро затушил сигарету и встал.

– Пойдемте, – решительно сказал он. – Нам еще нужно купить фонарик.

– Вот это другое дело! – Анна Федотовна описала в воздухе круг. – Узнаю моего Сашу.

На секунду Добролюбов поднял взгляд вверх. Серое небо предвещало снегопад.

– Хороший день, – подумал он. И зашагал прочь.

Спускаться решили ближе к ночи, когда на улице будет поменьше любопытных глаз. В лавке неподалеку он приобрел керосиновый фонарик, веревку и небольшой лом – вот и все нехитрые приспособления. Остаток дня провели в каком-то трактире. Добролюбов оставался молчалив, и имел напряженный вид. Анна Федотовна не приставала к нему с расспросами. Все было понятно и так. Он знал, что место куда идет – крайне опасное, и хорошо охраняется.

– Допустим, – думал он, – мне удастся пройти мимо незамеченным благодаря демону. И Гвахарию я найду сразу же. Что тогда делать с Фролом? Где искать? Как? А если, например, Нико ранен, как быть? Мне ведь придется тащить его на себе.

О своей ране он уже к тому времени забыл. Боль его почти не беспокоила. По пути он таки заглянул к лекарю. Царапины оказались неглубокими, доктор не стал даже шить. Только удивился странным характером раны. Спросил – не с тигром ли Александр боролся, и просто наложил тугую повязку. Прописал полный покой дабы не допустить воспаления и гангрены. Добролюбов столько угрюмо «агакнул», расплатился и ушел. Ну не будет же он в самом деле рассказывать о своих планах?

Когда, наконец, на улицу опустил свои крылья вечерний сумрак, и фонарщики начали зажигать огни, Сандро покинул трактир. Анна Федотовна, все это время молчаливо сопровождавшая его, оживилась. Заведение, где они ждали нужного часа, стояло совсем неподалеку от Самотеки, так что идти пришлось недалеко. И уже через пять минут Добролюбов оказался подле железной решетки спускного колодца. Ему повезло, что этот сток находился не посреди улицы, а в закутке, ближе к жилому дому. Меньше шансов, что кто-то обратит внимание.

– Ну, с Богом, – шумно выдохнул Добролюбов. Графиня сосредоточенно кивнула.

Он привязал конец веревки к железной скамье неподалеку (конечно, не очень надежный вариант – мало ли кто захочет ее обрезать? Но выхода другого не было – не тащить же лестницу) и поднял решетку. Снизу, из глухой темноты пахнуло сыростью и тухлятиной. Добролюбова аж передернуло, к горлу подкатила тошнота. Пожалел он в тот момент, что не сообразил натянуть на лицо какой-нибудь платок, чтоб не так сильно беспокоил запах. И вообще подготовился плохо – перчаток, чтоб не стереть в мясо ладони о веревку тоже не взял. Ну да что уж теперь-то думать? Добролюбов опустил вниз конец веревки, приладил к поясу фонарик, и собрался было спускаться.

– Погоди, – скомандовала вдруг все это время молчавшая Пиковая дама. Александр, надо сказать, к этому времени про нее и думать даже забыл.

– Что такое? – Спросил.

– Ну-ка, иди сюда, – отозвалась старуха.

Сандро хотел было сопротивляться, но Анна Федотовна вдруг как-то неестественно вытянулась и зашипела. Старушечье лицо исказила жуткая гримаса, когтистые руки потянулись к его горлу. Он испугался. Отшатнулся.

– Вы чего это удумали?!

– Отвод глаз, – укоризненно произнесла она, и в миг ее лицо сделалось нормальным. – Или забыл?

– А. Точно. – Он выбранил себя за рассеянность. – Простите.

Добролюбов уцепился за веревку, и присел на край колодца. Уперев ноги в сырую, склизлую стену, он начал спуск. Двигался аккуратно. Приходилось изрядно напрягаться. Старая кирпичная кладка скользила под подошвами. Того и гляди можно сорваться и упасть. Осторожно, сантиметр за сантиметром, он опускался в черную бездну. Колодец был узок. Локти и плечи шаркали о стены. С каждым «шагом» вниз зловоние становилось все сильнее и сильнее. Добролюбов упорно спускался, чувствуя, как начинает болеть все тело, и ладони жжет огнем. Очень «к месту» заныла рана, нанесенная демоном. Ему пришлось приложить всю силу воли, чтобы не дать ноге соскользнуть – иначе бы точно шандарахнулся вниз. Темнота росла по мере уменьшения «четырехугольника» неба над головой. Александру становилось жутко. Наконец, послышался шум воды. Осторожно опустив ногу, почувствовал, как холодные потоки коснулись носка сапога. И вдруг его охватила настоящая паника. Ладони вспотели. По спине пробежали мурашки. Он сжался в комок. Ему хотелось все бросить, лезть обратно, наверх. Только не сюда. Только не в эту тьму.

– Спокойно, мой леденчик, – знакомый голос ласково проник в его мысли, и как будто притушил ужас. – Опускайся, тут неглубоко.

Послушный, он встал на дно, и отпустил веревку. Воды здесь было по колено. Добролюбов осмотрелся. Ничего. Только непроницаемый мрак, как в склепе, и журчание воды. Где-то вдалеке шум, похожий на гул водопада. Неудачно повернувшись, Сандро задел обо что-то плечом. Поднял руку, и нащупал бугристый, холодный, покрытый склизской жижей потолок. Нервно отдернул ладонь, и опять сделалось ему страшно. Но бабка была начеку:

– Вот и все, – тихо шепнул голос, который убивал страх. – А ты боялся. Ну, теперь зажигай свой огонечек.

Про себя Сандро удивился тому, как ловко графиня может управлять его эмоциями. И поблагодарил себя за когда-то сделанную ошибку в заклинании. Ведь, было бы гораздо хуже, не будь с ним сейчас Пиковой дамы. Он достал спички и зажег фонарь. Тусклый огонек трепетал за стеклянным куполом, и света давал только шагов на пять вперед.

Мысленно еще раз поблагодарив графиню, Александр зашагал вперед, по глубокой воде. Ноги утопали в жидкой грязи. Местами попадались настолько высокие грязевые заносы, что приходилось нагибаться чтобы их обойти. Паники больше не было. Разум как будто очистился. Оставалось только рьяное желание, подгоняемое усилием воли – идти вперед до конца. Сандро двигался на шум водопада. В той стороне должно появиться первое ответвление, как он думал. Вот там-то и надо будет свернуть с «главной дороги».

– Анна Федотовна, – тихо позвал он. – Вы здесь?

Старуху подле себя Добролюбов не видел.

– Здесь, родненький, – ответил призрак, вдруг появившийся прямо из стены. – Здесь. Иди себе.

Что-то не понравилось ему в голосе Пиковой дамы. Показалось, что звучал он с тревогой. Или даже… Страхом? Но чего мог бояться демон? На всякий случай решил спросить:

– Что-то не так?

– Пока нет, – отозвалась бабка. – Но здесь точно кто-то есть. Я их слышу.

– Кого? – Туповато переспросил Сандро. – Людей? Или кого?

– Да каких людей, – отмахнулась графиня. – Сущности. Здесь бродят неупокоенные. Но пока далеко. И не бойся, тебя никто не заметит. Главное, не шуми.

Добролюбов немного напрягся от ее слов. Но, с другой стороны, чего-то подобного он ждал – памятуя недавние события в доме цветов. Пройдя вперед еще на десять шагов, повернул за угол, и наконец увидел грохочущий водопад, разлетавшийся мириадами грязных брызг. Вода лилась из большой вертикальной трубы. Это оказался сток нечистот. А за ним тянулся первый «рукав». Александру пришлось обогнуть еще одну грязную кучу. Пока шел, успел оступиться, и нога утонула в склизской жиже. Он наступил на что-то мягкое, оно спружинило под стопой. Усилием воли Добролюбов подавил отвращение и заставил себя двигаться дальше. Даже думать было противно что там такое, таилось под слоем ила и грязи. Посветив фонариком, увидел, что «рукав» перед ним разветвляется на три темных коридора, уходящих куда-то вглубь клоаки. Стал размышлять, какой выбрать, рассеянно покачивая фонариком. Вдруг взгляд его упал на стену коридора что вел направо. Нечто привлекло его внимание. Свет выхватил из тьмы полуразложившийся труп кошки, занесенный илом. Подойдя поближе, Сандро разглядел, как ему показалось, следы «насильственной» кончины на трупе: как ему показалось, кто-то свернул голову несчастному животному.

– «… Они там кошек душат по пятницам и распинают в подвалах, да поклоняются трупам аки идолам…» – вдруг вспомнились ему слова эсера. Он поднял фонарик повыше, чтобы разглядеть стену. Ничего. Никаких оккультных знаков или подобного. Да и что можно намалевать на такой загаженной стене?

– Графиня, – мысленно позвал он. – Что думаете?

– Не знаю, Сашенька, – отозвалась Пиковая дама. – Но может ты и прав.

Дорогие читатели, просим не забывать о лайках и комментариях. Мы любим общаться %)

Глава 13

Добролюбов решил, что идти нужно именно в тот коридор, куда «указывала» дохлая кошка. Он не знал, как далеко сможет зайти. В фонарике часа через два кончится запас керосина, и тогда назад придется идти вслепую. Но это его не пугало – Пиковая дама станет его глазами.

Резкий оклик заставил встрепенуться.

– Замри. Немедленно! – Приказала графиня, тоном, не терпящим возражений.

– Что такое? – Переспросил Сандро, но Пиковая дама резко его одернула.

– Молчи! Тихо. Слушай.

Он замер, послушный приказу. Секунд десять ничего не происходило. Добролюбов молча вглядывался в темноту, стараясь по возможности ни о чем не думать. Мало ли кто мог «услышать» его мысли. Время шло, секунды тикали. Ничего не происходило. Темнота оставалась безмолвной. Сандро хотел было позвать графиню, как вдруг разглядел во тьме коридора движение. А может, показалось? Как будто тень в тени мелькнула.

– Не двигайся, – раздался в голове голос графини.

И в этот момент из мрака коридора вынырнуло оно. Так неожиданно. Добролюбов чуть было не дернулся и не завопил. Усилием воли подавил в себе ужас, и заставил себя оставаться на месте. Омерзительная тварь, выскочив из коридора, замерла от него в полуметре и странно водила головой точно к чему-то принюхиваясь.

– Твою мать… – подумал Добролюбов. И ноги его сделались от страха ватными.

Нечто внешне отдаленно походило на человека. Оно имело неестественно длинные конечности, покрытые вместо кожи плотной ороговевшей тканью серого цвета. На кончиках пальцев поблескивали стальные когти. Лица (или морды?) как такового не было. Вместо глаз – обтянутые кожей валики, рот как будто зашит хирургическими швами. Носа отсутствовал, как и уши.

Чудовище остановилось, склонив голову на бок, и шумно втянуло воздух. Добролюбову даже показалось что выражение морды было страдальческим.

– Только не двигайся, Сашенька, – ласково напомнила о себе графиня. – Оно тебя не видит – не зря я глазки-то отводила. Но может услышать, если будешь рядом с ним шуметь.

– Что это такое?! – Мысленно воскликнул Добролюбов. – Как эта тварь попала сюда?? Откуда?

– Помнишь, я говорила тебе про нежить? Ну вот. А это – так называемый выродок.

– Можно без загадок, Анна Федотовна?!

Тварь как-то неуверенно обошла Добролюбова. Потопталась где-то у него за спиной, а потом вернулась назад и стала лицом к лицу, замерев точно статуя. Как будто чего-то ждала.

– Ну как тебе объяснить, мой дорогой, – возвела очи горе Пиковая дама. – Это – суть порождение безумия. Когда где-то в каком-то месте люди сходят с ума, появляется вот это вот.

– Вы так говорите, как будто мы просто на вечерней прогулке! – Сандро начал немного злиться. Чудовище, которое так никуда и не делось, начинало его напрягать.

– Успокойся, милый мой, оно не сможет убить тебя, даже если захочет, – сказала графиня. – Ты сам себя убьешь, подвергшись его дурной воле. Причем очень быстро. А оно перед этим сладенько напитается твоим рассудком. Я защитила тебя, сделав отвод глаз.

– Спасибо вам, конечно.

Добролюбов не понял, как это существо не сможет его убить. Вот же, стоит перед ним, когтями сверкает. Так и хочет глотку разодрать.

Графиня кокетливо хихикнула.

– То, что ты его видишь, – сказала она, – считай случайность. Выродки существуют в мире тонком, между физическим и нефизическим. И появляются только там, где много безумия. Обычный человек его бы даже не заметил.

– Помнится, эсер называл Фрола безумцем. – Добролюбов призадумался. – Может нам нужно пойти за тварью, и она выведет нас куда надо? Для начала можно найти колдуна. А там может и Гвахария подтянется.

– Я бы не очень шумела на твоем месте. – Сказала графиня. – Эти твари шум любят. Пока действует моя сила, тебя не увидят. Но зачем тебе рядом такая компания?

Существо еще с минуту покрутилось вокруг Александра (видно, чуяла, что что-то есть вкусненькое, а понять, где оно не могла) и разочарованно потопало обратно в темноту коридора.

– В отдельных случаях, – продолжила графиня менторским тоном. – Они все же могут напасть. Но только самые сильные их представители. Налитые безумием под самую макушку.

Добролюбов удивленно посмотрел на Пиковую даму. Но та ничего больше не сказала. Он решил потихоньку двинуться вслед за тварью. Графиня не возражала. Все остальное время она держалась достаточно спокойно. Осторожно, метр за метром, двигался Александр, ступая по мягкому илу. Тварь ускакала далеко вперед, видно ее не было. Здесь, в этом коридоре стены, казалось, стали шире, и как будто бы меньше несло падалью. А в какой-то момент даже пахнуло свежим воздухом.

– Они держат его там, где сухо и не воняет, – вспомнил он свои же предположения. – Значит, – подумал, – я на правильном пути. Коридор тянулся и тянулся. Постепенно вода под ногами как будто стала меньше, уровень ее опустился и был теперь примерно по щиколотку. Пламя фонарика затрепетало, и как будто уменьшилось.

– Плохо дело, – решил Сандро. – В любой момент погаснуть может.

Коридор начал сужаться. Кое-где было настолько тесно, что пришлось разворачиваться боком. Хорошо, что хотя бы не на карачках ползти. Вода убывала. В какой-то момент осталось ее совсем чуть-чуть. Передвигаться теперь было значительно легче.

– Думаю, мы на правильном пути, – оживилась старуха. – Еще чуть-чуть, и придем.

Добролюбов ничего не ответил. Но вскоре оказалось, что старуха была права. Тоннель закончился, и Сандро вышел на площадку, где воды уже не было. Площадка заворачивала буквой «г» в достаточно просторный коридор с высоким арочным потолком. С потолка капала вода. Капли падали медленно, и разбивались о камни с характерным звуком. Прямо напротив Добролюбова высилась каменная лестница, которая заканчивалась мостиком, соединявшим проходы. Видимо, там начинался путь на второй уровень клоаки. Куда вел этот путь, Добролюбов не знал. Под лестницей он заметил небольшую арочную дверь, обитую железом. Наверху имелся решетчатый проем. Очень похоже на вход в каморку, где могут удерживать кого-то. С потолка капала вода. Александр обрадовался, хотел было выглянуть за угол и поспешить скорее к этой двери. Он ринулся за угол, не обращая внимание на предостерегающий вопль старухи. И обомлел.

Добролюбов оказался прямо перед лестницей, но дойти до двери не успел. Вокруг него толпой собрались… Выродки. Их было так много – яблоку негде упасть. Они рассеянно ползали, скакали, копошились по всей площадке.

– Вот это концентрация безумия – ошалело подумал он, и в этот момент твари все разом повернули голову в его сторону. Добролюбов вовремя успел замереть. Наверное, это его и спасло в тот момент.

Выродки, а их здесь было, наверное, сотня, как-то странно переваливаясь с боку на бок, двинулись в его сторону. Через секунду его обступили со всех сторон. Встали кругом, отрезав путь к бегству. Один из них неуверенно ударил лапой – когти пронеслись совсем рядом с лицом Александра.

Неописуемый ужас охватил Добролюбова. Боясь пошевелиться, и еле сдерживая себя от грязных ругательств, позвал графиню. Пиковая дама выплыла из темноты коридора и воспарила прямо над ним.

– Я же тебе говорила! – Сказала она. – Выродки тебя услышали!

Александр окинул взглядом тварей. Те замерли перед ним, смешно наклоняя головы на бок – точно собаки, когда чем-то заинтересованы. Кожистые валики-глаза были устремлены точно на него, и казалось, следили за ним.

– И что делать-то теперь? – как-то рассеянно подумал Добролюбов. – Стоит пошевелиться, меня съедят.

– Это верно, – отозвалась Пиковая дама. – Нужно как-то их отвлечь.

– Прекрасная мысль. – Добролюбова ситуация начала «немного» напрягать. Он чувствовал, как слабеет его рука, держащая фонарь. Но стоит немного ее опустить – все, хана. – Есть идеи?

– Могу предложить одну, – сказала графиня, и тон ее совершенно не понравился Александру. Анна Федотовна медлила.

– Ну не тяните, говорите же! – Воскликнул он.

– Я могу создать твоего двойника, – Пиковая дама сжала губы, и как-то странно на него посмотрела.

– Так создавайте же, в чем проблема?! – Мысленно Добролюбов едва не вопил. Ладонь, сжимавшая ручку фонаря, начала потеть. Он чувствовал, как разжимаются пальцы. Вот-вот уронит, и тогда… О плохом думать не хотелось.

– Для двойника мне понадобится частичка твоей души, – отрезала графиня. – Ты готов отдать ее демону?

Оп-па. Вот это новость. Александр опешил. Ситуация становилась патовой.

Ему хотелось кричать. Рвать на себе волосы. Он бранил себя последними словами за дурость, за то, что сам попал в такой просак. Тут же его охватила паника. Да такая сильная аж дыхание перехватило.

–Так, соберись, тряпка! – Скомандовал он себе, понимая, что графиня его прекрасно слышит. – И что будет с того, что я отдам частичку, как вы говорите, души?

– Ну, – ответила Томская, – иногда ты будешь видеть странные вещи. Например, неприкаянные души, и подобное. Частичка твоя будет находиться как бы между мирами. Вот почти как у выродков, но гораздо легче.

Добролюбов представил почему-то, как его ночью будит приведение и внутренне содрогнулся.

– Ну а что если они вдруг меня опять услышат? – Спросил он.

– О, за это не волнуйся, мой леденчик, – хохотнула графиня и описала в воздухе дугу. – Это будет всего на секунду – я создам им такого сочного двойника, напитанного безумием, что для них он будет точно дичь в оленьем парке короля Людовика. Сразу ринутся за ним. Выродкам просто будет не до тебя. Двойник уведет их куда-нибудь подальше отсюда, например вообще на нижние уровни – да он сам знает.

– Согласен! – Гаркнул Добролюбов. – Делайте.

Рука бессовестно ныла. Оставались считанные секунды до того, как он уронит фонарь.

– Ты уверен, дорогой? – Подняла бровь Пиковая дама.

– А вы еще какие-то варианты видите? Делайте быстрее!

– Что ж, молодой человек, – обиделась графиня. – Я прощу тебе эту грубость, но только единожды.

Не успел он ответить, как Пиковая дама вдруг увеличилась в размере. Тело неестественно вытянулось, и она стала похожа на гигантскую змею. Александр едва открыл рот, как она тут же обвилась вокруг его тела. Он ничего не понял. Все произошло очень быстро. Глаза заволокло серым туманом. Голова закружилась. Усилием воли заставил себя оставаться на ногах. Потом вдруг в ушах раздался хлопок. Короткая вспышка боли, и все вокруг залило бордовым огнем. Мир дрогнул. Он увидел, как рядом с ним, буквально в метре появляется сущность.

Оно было похоже на него как две капли воды. Только выражение лица выглядело каким-то неживым. А так – полностью Добролюбов. Те же жесты, движения. Все его.

– Познакомься, Сашенька, – пропел в голове голос старухи. И в эту секунду выродки разом повернулись к двойнику. А тот, как-то неестественно подпрыгивая и пританцовывая ломанулся вперед, куда-то дальше по коридору, прочь отсюда. Толпа тварей с воплями и (как показалось Александру, улюлюканьем – интересно как вообще такое возможно, ведь у них даже рта нет) побежала вслед за ним. Секунда, и он остался один посреди пустого коридора. Выродков как корова языком слизала.

– И что, все? – Тупо переспросил он.

– Все Сашенька, все, – ухмыляясь ответила Анна Федотовна. – Ты и ничего не заметил. Я пойду, прослежу за доппельгангером. А ты пока побудь здесь. Никуда не ходи без меня, и ничего не делай.

– За двойником что ли? – Уточнил Добролюбов. Старуха кивнула и испарилась. Александр остался один.

В этот момент со стороны двери раздался грохот. Как будто кто-то случал по решетке.

– Это наверно Гвахария, – подумал Александр, совсем забыв про цель путешествия. Он скорее побежал туда, сунулся в окошко. Внутри была кромешная тьма.

– Нико? – Осторожно позвал он. – Нико, это ты?

Ответа не последовало. Тогда Александр вспомнил что у него при себе лом. Попытался вскрыть замок, но с первой попытки ничего не получилось. Он еще раз позвал друга, и ему опять никто не ответил. Отчего-то Добролюбов был уверен, что за дверью Гвахария. С усилием он навалился на замок, и тот треснув, сломался. Дверь открылась, и Добролюбов сделал шаг в темную камеру. Не успел он войти, как на него бросилась тень. В страхе отпрянув, схватил фонарик, оставленный у входа. Тень метнулась обратно в камеру. В полумраке Добролюбов разглядел женскую фигуру.

– Ты кто? – Ошалело спросил он.

Тень повернулась, и как-то странно посмотрела на него. Это была девушка. Красивая, Добролюбов моментально оценил. Черные волосы густыми волнами спадают на плечи, обрамляя миловидное лицо. Ее кожа выглядела бледной. А глаза сверкали в темноте. Одета незнакомка была странно – только в одну ночную сорочку.

– Кто ты такая? – Повторил свой вопрос Александр. Неожиданная встреча поразила его.

– Что ты здесь делаешь?

– Ирэн, – ответила незнакомка и кокетливым жестом поправила прядь волос. – Вы здесь, чтобы спасти меня? Мой рыцарь, как я ждала вас.

Добролюбов понять ничего не успел, как девушка снова бросилась к нему. Он сделал шаг назад, и незнакомка встала перед ним.

– Вообще-то нет, – произнес Александр, почесывая затылок. – Я искал друга. Но раз уж такое дело… Как вы здесь оказались?

– Меня похитили! – С жаром ответила девушка. – Недоброжелатели. Они требовали выкуп у моей семьи. Но вы ведь вызволите меня? Как ваше имя?

Добролюбов совсем ничего не понимал. Даже потряс головой, думая, что перед ним морок, но девушка никуда не исчезла. Так и стояла, в одной сорочке. Кинув взгляд, он заметил, как соблазнительно шелковая ткань обтягивает налитую грудь…

– Кхм, простите, – закашлялся он. – Чего это я? Совсем не оказал почтения. Вы, наверное, замерзли.

Замешкавшись, он снял пиджак (рваный и грязный) и неловко накинул ей на плечи.

– Благодарю вас, – сверкнула глазами Ирэн. – Но вы не назвали своего имени.

– Добролюбов. Александр Добролюбов, – ответил Сандро.

– Того, кого вы ищите, здесь нет, – неожиданно сказала она. – Его забрали.

– Но, откуда вам известно?

Теперь Александр окончательно запутался.

– Бред какой-то, – думал он. – Хотя, я ведь сказал, что ищу друга…

– Когда меня вели сюда, со мной был еще один пленник, – пояснила Ирэн. – Вы звали имя – Нико. Кажется, это был он. Они говорили, что поведут его в доходный дом Хомякова.

– Кто – они? – Спросил Александр. – И что, прямо так и сказали.

– Те, кто меня похитили, да. – Глаза Ирэн наполнились слезами. – Я не знаю, кто они такие, я не знаю их имен.

Голос девушки дрожал. Вот-вот заплачет. Нет, решил Александр, нам такого не надо! Он неуклюже попытался приобнять ее, и она тут же уткнулась ему в плечо.

– Ничего, – попытался Добролюбов ее успокоить, – все будет хорошо. С вами были еще пленники?

Ирэн закивала.

– Да! Они говорили, что ведут нас к какому-то Фролу-колдуну, – сказала она. – Он где-то здесь, совсем рядом. Мне сказали, что отдадут меня ему, если я не расскажу того, что им надо.

От волнения Александр едва мог сдерживать дрожь. Ему повезло! Как же ему повезло. Если девушка говорит правду, если все так и есть, то он нашел то, что искал. Вот сейчас отыщет Фрола, и сможет вызволить Гвахарию.

Вдруг какой-то шум в коридоре отвлек его. На секунду он отстранился от девушки, и выглянул наружу. Площадка перед входом в камеру была пуста. Добролюбов вернулся назад, но, к его удивлению, Ирэн и след простыл!

Сандро так и стоял разинув рот, в исступлении разглядывая пустую камеру. Протер глаза. Потряс головой.

– Сашенька! – Раздался в голове знакомый голос. Старуха вернулась.

– Что ты здесь делаешь, дорогой?

Призрак влетел в камеру, и замер под потолком.

– А, я вижу ты старался, – сказала графиня. – Но увы, в пустую.

Добролюбов решил не говорить ей о «происшествии», и, на всякий случай, даже не думать – чтоб наверняка.

– Наверное, действительно был морок, – решил он. – Видимо, так подействовали на мою голову миазмы…

– О чем ты говоришь, Сашенька? – Пиковая дама обернулась через плечо и как-то подозрительно посмотрела на него. – Какой морок?

– Нет, ничего, – ответил он, и отер ладонью вспотевший лоб.

– Двойник загнал выродков очень далеко, – улыбнулась графиня.

– Пойдемте, – ответил Александр. – Нам надо спешить. Где-то здесь Фрол-колдун.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все. Надо выбираться.

Он взял фонарь и уверенно двинулся по коридору.

«…Он где-то здесь, поблизости…» - вспомнил он. Фонарь в его руке дрожал. Как по наитию он прошелся вдоль стены и тут же наткнулся на следующую дверь. Толкнул ее. Та оказалась не заперта. Толкнув ее, вошел в такую же камеру и обомлел. На полу лежал грязный старик. Он был одет в рваные лохмотья, весь чумазый, жидкие волосы его свалялись, а на макушке блистала лысина. Старик смотрел безумным взглядом куда-то в пустоту. Выглядел истощенным, как будто не ел несколько дней. Но больше всего удивило Александра не это. В руках несчастный сжимал бронзовую лампу, изукрашенную восточными узорами.

От изумления Добролюбов замер. Вот это да. Похоже, перед ним был тот самый Фрол-колдун.

– Неужели, – оторопело подумал он, – все так просто? И все ради вот этого?

– Может, – пронеслось в голове, – это не та лампа? Или не тот человек? Да нет, быть такого не может.

– Сашенька, что там? – В дверях промелькнула Пиковая дама. – А, ты похоже нашел его. Поздравляю.

В ответ старик что-то невнятно замычал. Александр склонился над ним и аккуратно тронул за плечо.

– Отец, – спросил, – ты Фролом зовешься?

– Родился на улице Плюшкина, – вдруг прошелестел несчастный. – Трах-бах, хюмала-рюмала, гаргал и наф, ниф наф, кислый рассол, я Фрол.

– Та-а-а-к, – протянул Александр, – ну, хотя бы имя свое назвал.

Происходящее походило на сущий фарс. Все это время они гонялись за каким-то сумасшедшим? Почва, как казалось, уходит у него из-под ног. Но вот лампа похоже была та самая. В голове тут же назрел один очень важный вопрос.

– Графиня, – тихо позвал он.

– Да, дорогой? – Старуха явилась по первому зову и была тут как тут.

– Насколько я помню, вы можете проходить сквозь стены, так?

– А ты наблюдательный.

Добролюбов кивнул.

– Если это так, то почему вы с самого начала не исследовали все подземелье сами, и не сказали мне, что Фрол где-то тут?

– Ну, милый мой, ты этого не приказывал, – развела руками Пиковая дама. – И потом, если я прохожу сквозь стены, это не значит, что я могу тебе всю вселенную пройти насквозь.

Добролюбов ничего не ответил. Просто промолчал.

– А к чему твой вопрос? – Не поняла графиня.

– Ни к чему, – бросил Александр. – Просто. Были кое-какие сомнения.

Он взял лампу и поднес к лицу, чтобы получше рассмотреть. Ничего особенного, лампа как лампа. Таких на восточных базарах продается куча. В длинный носик заливается масло, сверху фитиль – и все. Техника простая. Но эта же хранила в своих недрах злого джинна. Того, что способен наводить морок, и тот, что может стать опасным оружием «не в тех руках» - и вот так просто, валяется на полу, в грязной камере, в руках у сумасшедшего. Что-то тут было не так.

Не слушая предостерегающих окликов старухи, Добролюбов потер пузатый бок лампы. Вещица вдруг задрожала, и выскользнула у него из рук. Из носика вылетела короткая струйка пара, и… Ничего не произошло. Крышечка откатилась в сторону, обнажая пустоту внутри лампы.

Добролюбов только тяжело вздохнул, и повернулся к старухе.

– Нет, Анна Федотовна, – проговорил он растеряно. – Я больше не могу сегодня удивляться.

Графиня только цокнула языком.

– Что теперь? – Спросила. – Приказывай, хозяин.

Добролюбов призадумался. Только сейчас он почему-то заметил, что вокруг нет никакой охраны. Точнее, никакой «человеческой» охраны. А пленники. – только безумный старик, и девушка. Хотя на счет последнего он не был уверен. И показалось ему, что все эти «декорации» выглядят довольно странно. Неубедительно.

– Да, есть одна мысль, – как-то растерянно произнес он. Фонарик в его руке на прощание мигнул, и погас. Добролюбов остался в полной темноте, наедине с сумасшедшим.

– Ну, Анна Федотовна, – сказал. – Теперь вам выводить меня отсюда.

Графиня почему-то хихикнула.

– Ай, Сашенька, – сказала, – грех бы не пошалить сейчас. Но да так и быть, настрадался ты, соколик. Выведу.

– А что будем делать с этим вот? – Добролюбов махнул рукой в темноту. – Старик. Оставлять его здесь нехорошо. Человек же все-таки. Умрет ведь.

– А нам-то какая разница? – Удивилась Томская.

– Вы – демон, – насупился Александр, – вам может быть и никакой. А я не могу, мне совесть не позволяет.

– Да неужто ты решил тащить его на себе? Может, просто скажем дворнику, когда выйдем?

– Ага, всякий дворник побежал спускаться в эту клоаку чтобы спасти душевнобольного, - возразил Добролюбов.

– Лучше бы ты про Николашку думал, ирод. – Фыркнула Пиковая дама. – Ну ладно. Здесь недалеко выход. Поднимешься по лестнице на второй уровень, и там только по стене на скобах. Сверху решетка.

– Да, – подумал Сандро. – Короткий путь, чтоб не идти через болото. Как я и предполагал.

– Правильно предполагал, – тут же отозвалась графиня. – Я нашла дорогу, пока гоняла выродков ради тебя.

Добролюбов тяжело вздохнул.

– Попрошу Федора забрать этого человека, – сказал он.

– Хорошая мысль, – сказала Пиковая дама. – Ну, пошли?

Сандро кивнул.

– Слушай меня, и никуда не уходи, – сказал он человеку.

Глава 14

Нико сам не заметил, как уснул. Он не знал, сколько прошло времени. Его разбудил хлопок дверью. Кто-то вошел в камеру. В темноте, спросонок Гвахария не мог различить лиц. Их было двое. Оба – одеты в черное. Смутные тени, застывшие где-то на периферии его сознания.

– Подымайся, – скомандовал один из незнакомцев.

Нико повернулся, разминая затекшие ноги. «Теням» не понравилась его медлительность, и он схлопотал пинок под ребра.

– Ай! – Воскликнул он. – Вы что делаете?

И двое подхватили его под руки.

– Подымайся, я сказал, – произнес над ухом грубый, осиплый голос. На запястьях сомкнулись наручники. Гвахария вытащили в темный коридор и куда-то повели. Дороги он не различал. Все в мозгу сплылость единым черное пятно. Нутром он чуял исходящую от незнакомцев опасность, и старался помалкивать. Понимал, что эти двое – далеко не как тот глупец с чубом. Здесь не обойдется банальным тычком в живот. И Нико стало по-настоящему страшно.

Его привели в допросную. Грубо усадили на стул, и оставили. В комнате, освещенной одной только керосиновой лампой, было душно. Помимо него здесь находилось еще два человека. Один – в черном мундире без опознавательных знаков, маленький, вертлявый. Лицо неприятное, с мелкими «крысиными» чертами, взгляд бегающий, с искоркой садизма. При виде этого типа Гвахария весь сжался и почувствовал, как по спине бежит струйка пота. Лицо второго человека скрывала тень. Он молча сидел, прячась в полумраке комнаты. Рука, обтянутая кожаной перчаткой, сжимала трость. Гвахария пригляделся – очень интересный набалдашник. Золотой, сделан в виде головы тигра. Не каждый день такую вещицу увидишь.

– А сейчас, Николай Тенгизиевич, – сказал «крысиный» человек, – мы с вами будем разговаривать.

Гвахария нервно сглотнул.

– О, – картинно усмехнулся его палач, – не волнуйтесь. Пока только разговаривать. Но, просто чтоб вы знали, мы располагаем некоторыми… Инструментами. Если вдруг разговор пойдет не по плану. Хотите посмотреть?

Не дожидаясь ответа, человек швырнул на стол перед Нико грязный сверток ткани.

– Испанский сапожок, – сказал, вынув из свертка громоздкую конструкцию. Повертел перед носом Гвахария для убедительности. И что-то подсказывало Николаю, что человечек наденет на него это устройство с большой радостью.

Он кинул взгляд на человека с тростью. Но тот остался недвижим, и молчал.

– Что вы от меня хотите? – Спросил Нико, постаравшись придать голосу мужества.

– О, всего лишь несколько вопросов, – ухмыльнулся садист. – А вот это, – он достал из свертка ржавые щипцы. – Крайне интересная штука. Можно вырвать зубы. Но достаточно тяжело, потому что с таким инструментом они частенько ломаются.

Гвахария нервически вздохнул. Внутри у него полыхала паника. Почти животных ужас. Он судорожно думал, что сейчас они начнут спрашивать о книге. Никак не мог понять, кто же это такие. «Черная сотня»? Но откуда? И почему?

– Я надеюсь на ваше благоразумие, – сказал «Крыса».ю как обозначил его Гвахария про себя. – Будьте покладисты. Зачем вы искали Фрола-колдуна?

– Это все охранка! «Тринадцатые»! Они приказали! Я ни в чем не виноват! – Билось в голове. Но Гвахария молчал. Старался сдержаться, чтобы не начать ерзать на стуле и выдать им свой страх.

– Думай, голова, думай, – Приказал себе Нико. – Что говорить? Чего хотят? Я могу говорить все что угодно, но если скажу правду, вероятно убьют. Но ведь понятно, что просто так точно не выпустят.

– Хотел спросить его о будущем, – не моргнув глазом, соврал. – Говорят, он владеет искусством гадания.

– Ах, вас будущее интересовало, – с наигранной доброжелательностью ответил неизвестны, и «клацнул» щипцами. Больше для виду, но Гвахария этот жест сильно напугал. Нико о сказанном пожалел.

– Обманываете, – продолжал человек. – Полагаю, вас интересовало это?

Порывшись в карманах, выудил на свет лампу. Бронзовая, видно, старинной чеканки. Достаточно маленькая. Пузатые бочка покрывает арабская вязь, которую Гвахария без труда узнал. Ведь похожие символы он видел в книге призыва демонов. И глаза его сделались круглыми.

Догадался, что перед ним была та самая лампа, за которой охотилась «тринашка» и из-за которой случился весь сыр-бор.

– Кто вы такой? – Ошалело произнес Гвахария и уставился на собеседника. – Кто вы оба такие?

– Вам совершенно не обязательно знать имена, – улыбнулся в ответ собеседник. – Достаточного того, что благодаря вам и вашим поискам некая организация претерпела весомый ущерб.

– «Черная сотня»?

Нико задал вопрос напрямую. Понимал, что живым уже отсюда не выйдет. Если только Добролюбов… Нет. Вряд ли. Он не придет. Да и не нанимался Сандро Гвахарию спасать. Еще и неизвестно, что с ним случилось. Его, кажется, ранило. Может и сам не выжил. А если выжил, то как найдет? Разве что книга приведет сюда. Но что может он один против толпы? Снаружи наверняка охрана.

– Сдавайся, – предательский шепоток в голове заставил Гвахария встрепенуться.

– Тебе все равно не выжить. Перед тобой настоящие террористы. Они убьют тебя, убьют еще кучу людей ради каких-то непонятных целей. Ты уже мертвец.

– Замолчи! – Крикнул едва не вслух. Эх, была бы рядом Аль-Азиф. Они бы им показали.

– Вам не занимать наблюдательности, – заметил Крыса. Человек в углу все молчал и оставался недвижим. – Но, позвольте не раскрывать секрет.

Крыса прошелся по комнате. Нико следил за ним взглядом. Даже расслабился на секунду. Но человек вдруг остановился и упер в него злобный взгляд.

– Вы мне наврали, Николай Тензигиевич, – произнес он с едва скрываемым ожесточением. Вдруг Крыса двинулся прямо на Гвахария, схватив щипцы. И в ту минуту Нико попрощался с жизнью.

– Хорошо, – вдруг смягчился «черносотенец». А Нико не сумел сдержать вздох облегчения, чем вызвал у Крысы улыбку.

– Вы мне нравитесь. Я дам вам еще один шанс, – сказал. – Назовите имя того человека, что был с вами.

– Похоже, Добролюбова не поймали. И о книге им неизвестно. – Напряженно думал Нико. – Уже неплохо. Ох, Сандро, где же ты… Может, получится у меня выбраться отсюда? Нужно попробовать как-то их обхитрить. Попробую потянуть время.

Прочистив горло, он сказал:

– Я готов назвать его, только при одном условии.

– Вот как? – Вскинул брови Крыса. – Вы по-моему не в том положении, чтобы ставить условия, разве нет?

– И все же. – Гвахария придал настойчивости интонациям. – Я скажу, только в случае если вы гарантируете мне полную безопасность. Дадите слово, что с моей головы не упадет и волоса.

Крыса хотел рассмеяться, но подавил усмешку. «Заглотил-таки наживку. Повезло» - подумал Нико.

– Конечно, голубчик. Вы можете полностью доверять мне, я – ваш друг. Итак, кто он?

– Разумеется не от вас безопасность, – припечатал Гвахария. – А от него.

Повисла напряженная пауза. «Черносотенец» не ожидал такого поворота.

– Неужели вы опасаетесь его? – Подумав, сказал.

– Да, – кивнул Гвахария. – Это очень опасный человек. И если я скажу его имя, точно убьет меня. Я ведь так и так умру. Так какой смысл мне говорить? Даже если вы изволите меня пытать. Иметь потом дело с ним – хуже пытки, поверьте.

Нико заметил, что его слова впечатлили «крысеныша». Тот даже как будто еще больше задумался. А может, играл?

– Что же, – ответил тот. – Даю вам слово. Вы будете в полной безопасности.

В тот момент из угла впервые донеслось напряженное покашливание. Тот тип, что сидел во мраке, вдруг стукнул тростью об пол.

– Видите, – сказал Крыса. – Начальник дал «добро». Говорите.

– Развяжите мне руки, – сказал Гвахария. И поймал на себе недоуменный взгляд.

– Что такое? – Переспросил. – Вы ведь согласитесь, что нельзя вести доверительную беседу с человеком, у которого связаны руки? Надо сказать, это ужасно больно.

Запястья действительно затекли и ужасно ныли.

– Если он «купится», – шепнул его собственный голос в голове, – хватай лампу и начинай тереть. Джинн-шайтан их всех разорвет, а мы сбежим. Потом найдем Добролюбова, и все будет хорошо.

– Не успеем, – возразил Гвахария себе же. – Руки «медленные», как пить дать не успеем. Слишком рискованно. Надо подождать, поиграть. Если рыпнусь сейчас, и потерплю неудачу – всему конец.

– Хорошо, – кивнул Крыса, и крикнул куда-то в коридор. Послышался звук открываемой двери, кто-то вошел. Гвахария сидел спиной ко входу и не мог видеть, что происходит. Только почувствовал, что путы ослабли.

– Интересно, – подумал про себя Нико. – Откуда этот человек знает мое имя? Кто же все -таки он такой?

– Учтите, – сказал Крыса, – я слежу за вами.

– Итак, – продолжил. – С этим человеком был демон, не так ли?

– Был, – кивнул Нико, поняв, что отпираться нет никакого смысла. – Он угрожал мне с помощью этой твари.

– Вот как?

Крыса заинтересованно поднял бровь.

– Неужели? Ведь вы компаньоны.

– Говорю вам, это ужасный человек. Он сказал, что вместе мы сможем заработать. А потом, когда я потребовал свою долю, натравил на меня чудовище. Сказал, что оно откусит мне голову.

Человек в черном мундире молчал. Только с глядел на Нико с нескрываемым любопытством.

«Врать, так до самой луны», решил Гвахария.

– Я всего лишь пешка в этой игре.

– В таком случае, кто ваш заказчик? – Вежливо спросил Крыса, как бы невзначай положив ладонь на щипцы.

– Деньги мы должны были получить от продажи лампы, – отозвался Нико.

– А что если, мы попросим вашего друга прийти сюда? – Хитро улыбнулся Крыса, а Гвахарии стало плохо.

– Мы думаем, что ваш друг не сможет оставаться в стороне, и придет за вами. Он подтвердит ваши слова?

– Безусловно, – Соврал Нико. – Приведете его сюда, и я лично плюну ему в рожу.

– Это вы, батенька, уже сами разберетесь, – проговорил человек и глянул на него сверху вниз. – Нас интересует, кто был вашим заказчиком. И только. Скажете, и можете идти на все четыре стороны.

Гвахария понял, что его поймали за зад. Скорее всего, имя Добролюбова они давным-давно знали (но откуда?), и теперь им нужно было только подтверждение от Нико что это действительно тот человек. И скорей всего, «черносотенцы» никак не могли понять зачем им обоим сдалась лампа.

– Надо быть осторожным, – смекнул Нико. – Сейчас скажу чего не то – умру.

Человек в углу негромко кашлянул.

– Так что? – Напомнил о себе крысиный человек. – Может вы устали? Стоит сейчас прекратить допрос, а вам дать время подумать? Что скажете?

– Какой вежливый человек, – подумал Гвахария. – Надо соглашаться.

В этот момент из коридора раздался ужасающий грохот. Стены задрожали, а с потолка сыпанула каменная крошка…

Вечерело. Сумерки укутали Москву, в окнах домов загорался свет. Людей на улице практически не было в этот час, но Сандро все равно предпочел не выходить на центральный проспект – и теперь осторожно высматривал из тени двора напротив, доходный дом Хомякова.

Здание, хоть и находилось практически в самом центре города, было заброшенным и обветшало. Пустые глазницы-окна пялились темнотой на прохожих, а в комнатах гулял со свистом ветер. Но у Добролюбова выбора не было. Его морок сказал, что Гвахария здесь, и Сандро отчаянно пытался прислушаться к своим ощущениям – не «зовет» ли его книга, нет ли какой-то подсказки? Но, как ни старался, ничего не чувствовал.

– Ну что, ты готов? – неожиданно гаркнула Анна Федотовна, почти над самым его ухом. Добролюбов вздрогнул, но ничего не ответил.

– Похоже, мы пришли по адресу, – сказала Пиковая дама. – Здесь просто разит магией…

– Что вы чувствуете? – Оживился Сандро.

– Я не понимаю, – нахмурилась Анна Федотовна. – Слишком много дурных глаз. Не смогу сделать отвод. Тебе придется идти туда самому.

Он кивнул. Чего-то такого следовало ожидать.

Время шло. Добролюбов начал замерзать. С неба посыпались хлопья снега. Дом Хомякова тонул в тишине. Решившись, он отозвал Пиковую даму, поняв, что она здесь бесполезна, и двинулся ко входу. Уже подойдя вплотную к зданию, почувствовал вдруг исходящее от книги тепло. Она покоилась у него под курткой.

– Аль-Азиф зовет своего хозяина, – меланхолично подумал, и заглянул в окно на первом этаже. Выбитая оконная рама щерилась осколками стекла. Внутри было темно. Он уже хотел отпрянуть, но вдруг чьи-то руки с силой схватили его за лацкан пиджака, и потянули вперед, протащив через раму. Добролюбов даже пикнуть не успел. Темнота мелькнула перед глазами. Он упал, ударившись лицом об пол. И тут его подхватили с двух сторон, Сандро не мог разглядеть лиц. Холодная сталь ткнулась в живот.

– А вот и наш гость, – хохотнул кто-то над ухом. – Тебя-то мы ждали. Пойдем.

И кто-то больно двинул локтем в солнечное сплетение. Дыхание перехватило. Боль разлилась по нутру. Книга под одеждой жгла огнем.

– И не вздумай позвать своего демона, – Сказал неизвестный. Изо рта его разило чесноком. Сандро чуть не стошнило, когда тот пахнул ему прямо в нос.

– Не то тебя порешаем прямо здесь же, – отозвался второй.

Двое скрутили Сандро руки за спиной, и куда-то повели. Он ничего не видел. Шагал по наитию, туда куда вели. Под ногами звенели осколки стекла. Его «провожатые» похоже, не нуждались в каком бы то ни было свете.

– Куда вы меня ведете? – Спросил Добролюбов.

Ответом ему был болезненный тычок и оклик:

– Молчать!

И Сандро покорно замолчал. Спустя короткое время провожатые вдруг остановились. В полной темноте послышалось лязганье дверного замка. Двое тихо переговаривались между собой, но Добролюбов никак не мог разобрать слов. Аль-Азиф жгла бок все сильней. Сандро ощущал явный дискомфорт, ему хотелось дернуться, но он изо всех сил подавил это желание. Иначе книгу найдут. А похоже, люди (точно люди?) о ней не знали.

Скрипнула дверь. И Добролюбова втолкнули в длинный коридор. Здесь под низким потолком горели керосиновые лампы. Сандро поморщился от яркого света. Наконец, он мог разглядеть своих «провожатых». Двое. Оба в черных мундирах без опознавательных знаков. У одного над бровью уродливый шрам как от ножевого ранения. Лица простые, как будто парни из крестьян. Вот только глаза у них были… Как бы это сказать? Странные. Радужка желтого цвета, и зрачок вертикальный. Точно у того человека-кота, что Добролюбов встретил в подворотне.

По спине пробежал неприятный холодок.

– Обортни… – понял он. – Как пить дать. Ну и что теперь делать?

Напряжение росло. Аль-Азиф все никак не успокаивалась, а только жгла еще больше. Видать, чувствовала, что где-то рядом хозяин. Противно воле, Добролюбов дернулся.

– Что это ты там держишь? – Встрепенулся человек со шрамом и протянул руку. Он двинулся к Сандро, и попытался схватить его. Второй стал заходить ему за спину. Александр заметил, как на руки человека покрываются короткой шерстью, а на сквозь подушечки пальцев прорезаются когти. Добролюбов дернулся в сторону. Человек со шрамом зарычал, махнул ладонью. Удар пролетел мимо цели.

– Беги! – скомандовал внутренний голос.

Сандро повернулся, и что есть рванул вперед по коридору, придерживая книгу. Сзади раздались визги и утробное рычание.

Он понимал, что не успеет. Впереди маячила железная дверь. Добролюбову оставалось каких-то два шага до ее ручки. Короткий удар сбил его с ног, он кубарем покатился по полу, а на спину легла черная тень.

Удар, и щеку разорвало от боли. Кровавая пелена залила глаза.

– Сбежать решил?! – Злобно выплюнул оборотень. Сквозь багряный туман Сандро разглядел его морду. Она походила на уродливую помесь медведя и волка. Тварь оскалилась.

– Нам приказали не убивать тебя, – прошипел второй, занося лапу. – Но про калечить ни слова не было.

Его спутник разинул пасть, намереваясь вцепиться Добролюбову в ногу. Тот отпрянул. Попытался вскочить. Снов рухнул на пол. Испугаться не успел. Выставил руки вперед. Приготовился отражать нападение. Но вдруг правый бок взорвался кровавым лепестком боли. Боль была такой силы, что аж перехватило дыхание. Александр закричал, так что твари в страхе отпрянули. Упал лицом вниз, впиваясь ногтями в пол. Тело свело судорогой. А потом в его ладонях неожиданно оказалась Аль-Азиф. Арабская вязь на обложке светилась багряным огнем. Добролюбов тупо смотрел на то, как книга сама по себе вдруг затрепетала.

– Как? – Только успел подумать он. – Ведь я же ничего не делал. Я ей не хозяин!

И раздался взрыв.

Бам.

Выплеск силы разметал ошарашенных чудовищ. Ударился о стены. От грохота у Александра заложило уши. Показалось даже, что на секунду потерял сознание, а когда очнулся увидел что рядом с ним валяется оборотень, и морда его вся в крови.

Второго неудачника отбросило куда-то к противоположной двери, и вообще не было видно. Послышался шум, топот и крики. Сюда спешили остальные охранники этого места

Добролюбов не успел ничего сообразить, когда чья-то неведомая сила рывком подняла его на руки и буквально потащила вперед. Книга осталась при нем. Добролюбов стиснул ладонями кожаный переплет. Хлопнули открывающиеся двери, из них повалили люди в черных мундирах. Кто-то кричал. А Добролюбов несся вперед, по лабиринтообразным коридорам. Неотличимые друг от друга железные двери. Когда последняя с грохотом отворилась, он оказался в камере. Где сидели трое. Человек с крысиным лицом, неизвестный господин в тени, и его друг - Нико Гвахария. Люди замерли, в ужасе разинув рты.

Добролюбов не успел ничего сказать, как Аль-Азиф бросила его, и взметнулась вверх под самый потолок.

– Сандро! – Вскричал Гвахария. Или это был не он? Добролюбов уже ничего не понимал. Перед глазами рябило.

Человек с крысиным лицом схватил со стола лампу (похоже та самая лампа – отметил про себя Александр. – Так вот где была хулиганка) и принялся ее тереть. Из длинного носика повалил дым. Дверь распахнулась, в камеру ввалились очнувшиеся оборотни. Один из них отчаянно заскулил, и глаза его налились неподдельным ужасом.

– Сандро, беги! – Послышался голос Нико. Добролюбов видел, как с потолка к нему в руки спикировала Аль-Азиф.

– Уходим! – Скомандовал незнакомец в углу. Крысиный человек швырнул лампу и побежал к своему господину, пытаясь его прикрыть. Добролюбов видел, как во мраке сверкнул золотой набалдашник трости, и две тени скользнули к выходу.

Потом начался Ад.

Добролюбов отстраненно наблюдал, как из лампы вылетел джинн. Огромная иссиня-черная субстанция, из которой светились кроваво-красные огоньки. С ревом тварь полетела, сметая все на своем пути, прямо к Гвахария. Разинув пасть, обрушилась сверху на него, едва не похоронив. Короткий оклик на незнакомом гортанном языке (Александр успел увидеть, как Нико одним движением расцарапал ногтями щеку. Кровь закапала на обложку Аль-Азиф), и книга вдруг загорелась ярким зеленым светом. Залп со страниц ударил в тело демона. И мир взорвался мириадой осколков. А потом наступила темнота. Последнее что мелькнуло перед глазами Добролюбова – силуэт Гвахария, держащий в руке Аль-Азиф, в неестественном зеленоватом свете, и замерший над ними свирепый джинн.

Взрывной волной Добролюбова ударило о стену. На секунду он потерял сознание. А когда очнулся, комнаты уже не было. Каменные стены исчезли. От дома Хомякова ничего не осталось. Он был разрушен до основания. Вместо него вокруг разливался серый туман, прерываемый всполохами черного пламени и гул – метрах в двадцати от него. Стены рухнули. Их снесло взрывом. Нико нигде не было. В голове звенело.

– Гвахария! – Хотел крикнуть Сандро, но из горла вырвался сдавленный хрип. На языке чувствовался солоноватый вкус крови. Добролюбов с трудом поднялся и побрел в сторону всполохов. Туман перед ним рассеялся, и он увидел, как сквозь пелену выступает фигура твари. Джинн свирепствуя отбивался от… самой книги! Демоническая сущность зеленоватого цвета истекала с ее страниц и рвалась вверх. Сущность походила на огромного, извивающегося слизня. Она впивалась в плоть джинна, пытаясь рвать на части, душила его, и подавляла.

Глава 15

Джинн ревел, но не сдавался. Резкими взмахами когтистых лап пытался скинуть с себя слизня, но только запутывался еще больше. Но Добролюбова не интересовали дерущиеся твари. Оглушенный, он искал Нико, чтобы вытащить. Его мутило. Мир перед глазами забавно покачивался. В ту секунду слизень опутал лапы джинна, и тот с ревом смахнул наглую тварь. Зеленоватая сущность полетела прямо к ногам Сандро, и с грохотом упала перед ним, разрывая камни. Грохнуло. Добролюбова отбросило в сторону. Он упал. Поднялся, через боль. Гвахарию обнаружил в пяти метрах подле себя. Тот был без сознания. Лежал, запрокинув голову. Лицо бледное точно мел, а из угла рта стекает струйка крови. Рядом с ним Аль-Азиф, раскрытая на середине, светилась неярким зеленоваты светом.

– Видимо, отдала все свои силы, – подумал Добролюбов. – И откуда я это знаю?

Не обращая внимание на демоническую схватку, приподнял безжизненного Нико, и закинул его руку себе на плечо. Тело друга повисло точно мешок. Кажется, Гвахария даже не дышал. Добролюбов хотел оттащить его подальше, но тут громыхнуло с новой силой. Слизень впился в тело джинна и опутал его практически полностью. Тварь взревела и взвилась к потолку, раскидывая в разные стороны лапы, заметалась, забилась, натыкаясь на остатки стен и ломая их. Посыпалась каменная крошка. Почему-то рядом полыхнуло пламя.

– Нужно убраться отсюда, – в панике подумал Добролюбов, и схватил за край переплета Аль-Азиф. Ладонь обожгло. Александр отдернул руку.

– Да она не дается! – Понял он. Мысленно обратился к книге:

– Я спасаю твоего хозяина! Нико очень расстроится если я оставлю тебя здесь.

Где-то краем глаза, он видел, как слизень доедает джинна. Кажется, победитель в этой схватке был определен. Где-то вдалеке Добролюбов услышал чьи-то голоса и крики. Мелькали людские тени.

– Поддайся, - в последний раз попросил он Аль-Азиф, – Пожалуйста.

И попытался снова прикоснуться к ней. На сей раз книга сдалась. Жара от страниц больше не было. Она перестала «кусаться». Добролюбов тогда схватил строптивицу в охапку, и сунул под мышку. Крики вокруг стали слышаться сильнее. Кто-то шел к ним.

Плотнее перехватив Гвахарию, он двинул что есть силы сквозь туман. Подальше от голосов и шума. Но вдруг чья-то фигура вынырнула ему навстречу. Человек.

Добролюбов опешил. Приготовился защищаться (хотя, понятия не имел как это делать с полумертвым Гвахаией на руках), как вдруг незнакомец подал голос.

– Спокойно, ребята, тихо. Все свои.

– Изотов! – Узнал Александр.

Да, это был он. Туман рассеялся и из марева наконец вынырнуло знакомое лицо. Добролюбов даже обрадовался на секунду. А потом радость сменилась испугом.

– Он самый, – махнул рукой замначальника тринашки. – Давай сюда!

Он поманил его куда-то за собой в темноту. Александр медлил.

– Да не нервничай ты! – Сказал Изотов. – Я пришел за вами. Ну! Хотел бы застрелить, уже давно был сделал это.

Руки Добролюбова наливались свинцом. Гвахария мертвым грузом висел на нем и отказывался приходить в себя.

– Зараза, – процедил Сандро сквозь зубы, и поволок Нико прямехонько за Изотовым.

Там, за углом их ждал черный фаэтон «тринашки». Приветственно открылись его двери, и Добролюбов, сперва закинув Гвахарию, ввалился внутрь. А за ним прыгнул Изотов. И наступила темнота. От усталости ли, или от перенапряжения – Добролюбов отключился.

Уже позже, когда они все оказались в «тринадцатом» он смог только перевести дух, и все рассказать начальнику. Гвахарию оперативно отправили в лазарет, приходить в себя. Аль-Азиф, как сказали Добролюбову, хорошенько успела «отравить» его друга. Вот только, получается, она же их всех и спасла.

«Изотов».

Сергей Акакиевич снова оказался в своем кабинете. Только что он выслушал путаный рассказ одного из своих подопечных. Второй пока находился без сознания, и говорить соответственно не мог. Но, впрочем, того, что услышал Изотов, уже было достаточно. В отличие от его маленьких друзей с книгой, он прекрасно знал, что за человек был тот таинственный незнакомец в углу. Человек, что носит трость с золотым набалдашником в виде головы тигра.

– Ну конечно, – думал Изотов, – стал бы хорек пренебрегать такой вещицей. Ведь ее в свое время подарил ему сам министр иностранных дел.

Надо ли говорить, что Сергей Акакиевич с самого начала вел слежку за обоими дурачками? «Пас» их чуть ли не в клозете, но вот то, к чему это привело, стало даже для Изотова полной неожиданностью. Откровенно, он не ожидал выйти на хорька. Получается, змея укусила свой хвост. Рассчитывал-то Изотов, что просто сумеет опередить своего начальника, но уж никак не на то, что собственно хорек всю эту кашу и заварит. Нужно было срочно что-то предпринять. И он знал, что.

В другое время Изотов бы не посмел обратиться к этому человеку, но сейчас ситуация угрожала безопасности страны.

Сергей Акакиевич потер переносицу. Схватил клочок бумаги и перо, быстро нацарапал послание:

«Ваше высокоблагородие, разрешите прибыть для передачи срочного донесения. С. Изотов».

Начертил в воздухе несколько символов (одно из «разрешенных» для «тринашки» заклинаний), и пространство перед ним вдруг вспыхнуло фиолетовыми огоньками, открывая небольшую брешь. Быстро кинул в нее бумагу, и стал ждать. Он знал, что письмо точно дойдет до адресата в кратчайшие сроки. Небольшие «прорывы» через тонкий мир являлись по сути единственным возможным способом конфиденциальной передачи информации – можно было не опасаться, что такое письмо кто-то перехватит, да и сам факт отправки останется в тайне.

Оставалось уповать, что Вячеслав Константинович сегодня «в духе», чувствует себя хорошо и готов выслушать Изотова.

Несколько минут ничего не происходило. Замначальника «тринашки» в тишине сидел за столом буравя взглядом воздух. Ждал. Тишина казалась угнетающей. Было слышно, как тикает карманный хронометр. Изотов напрягся, даже замер, боясь пропустить ответ (хотя, пропустить «разрыв» пространства – еще умудриться надо). Время шло. Наконец, что-то дрогнуло, и снова появились огоньки. А через секунду перед Изотовым лежал свернутый вчетверо лист бумаги. Изотов почувствовал, как к горлу подкатила паника. Дрожащими руками он схватил послание, раскрыл его, и прочел: «разрешаю, сегодня в шесть вечера».

Облегченно выдохнул, утирая пот со лба. Мысленно поблагодарил Бога за то, что Владислав Константинович согласился его выслушать. Повезло еще, что сегодня тот был относительно свободен, раз назначил прием в тот же день. Крупно повезло.

Сергей Акакиевич поднялся из-за стола, подошел к зеркалу, поправил манишку – все-таки нужно привести себя в порядок перед визитом к самому министру. Кинул взгляд на часы. Время четверть шестого. Хорошо бы еще побриться, но уже вряд ли успеть. Схватил со спинки стула пиджак, накинул его. Мысленно еще раз повторил, что скажет шефу корпуса жандармов. Ему ведь удалось изъять лампу после того, как джинн был уничтожен. То, что предмет магический – доказать не составит труда, на лампе явственный след темных сил. Но то, что в доме Хомякова был именно Глоссер, подтверждения не имело. На секунду даже задумался – а не поспешил ли с докладом высшему начальству?

– Так, – подумал, – Какие у меня есть доказательства? Показания двух дурачков? Ну и что там они наплели-то? Что видели человека с такой тростью? И что дальше? Может, это какой-то другой человек был.

Эта мысль вогнала его в ступор. Н-да, погорячился, что ли? Изотов цапнул со стола папиросу, нервно закурил.

– Точно я не ошибаюсь сейчас? – Задал себе вопрос. – Хорек очень изворотлив, поймать его за руку практически невозможно. Так что, – решил Изотов, – пусть лучше я буду выглядеть глупой перепуганной курицей в глазах начальства, чем допущу настоящую угрозу Отечеству. Пусть даже меня снимут.

Собравшись с мыслями, он затушил папиросу и вышел из кабинета.

В приемной шефа жандармов было тихо. Адъютант, встретивший Изотова, выглядел крайне недовольным, но все же усадил на диван – ждать, пока начальник освободится, и примет его. Сергей Акакиевич нервничал. Гоняя мысли по кругу, едва сдерживался чтоб не начать ерзать. А думы в голове были один и те же. Не ошибся ли? Не поднимут ли на смех? Не пропустят ли готовящуюся катастрофу?

Неожиданно в тишине скрипнула дверь. Изотов встрепенулся.

– Вас ожидают, – отчеканил проявившийся на пороге адъютант. – Проходите.

И приглашающим жестом указал на дубовые двери кабинета.

На ватных ногах Изотов поднялся, робко постучал и дождавшись разрешения войти, шагнул внутрь. Первое, что бросилось в глаза – широкий, светлый кабинет, обставленный по последней моде. Портрет Самодержца на стене. Вытянулся в струнку, отдал честь. Отчеканил:

– Ваше высокопревосходительство, разрешите приветствовать.

Перед ним за широким письменным столом сидел человек. Это был грузный, достаточно пожилой мужчина, одетый в дорогой костюм-тройку. Во внешности его не было ничего особенно примечательно. Скорее выглядел он как человек сердечный и приятный. Однако, впечатление это было обманчивым. Перед Изотовым сидел сам Вячеслав Конатантинович Плеве, шеф жандармского корпуса и министр внутренних дел Российской Империи. В его подчинении, по совместительству, находилась вся «тринашка» и подведомственные ей отделения. Человек то был очень грозный. Один росчерк пера – и он – Изотов – будет, чуть что, выкинут с должности и отправлен на каторгу. Но сейчас добрые глаза шефа рассматривали Изотова с интересом, точно муху. Дескать, с чего бы вдруг какой-то там зам вдруг набрался наглости его побеспокоить. Человек усмехнулся в усы.

– Разрешаю, Сергей Акакиевич, разрешаю, – сказал он. И Изотов про себя облегченно выдохнул.

Вячеслав Константинович готов выслушать – понял замначальника.

Прежде чем войти в кабинет, он очень хорошо продумал, что будет говорить министру. Докладывать нужно было четко, тезисно. Ведь у Изотова так и не было прямых доказательств причастности Глоссера ко всему этому цирку с джинном. Сергей Акакиевич начал говорить. Вячеслав Константинович слушал его внимательно, не перебивая. Но только казалось, в глазах его мелькает еле заметное раздражение. Но это Изотов не позволил себе концентрироваться на этом (боясь сбиться) и продолжал рассказ. Он рассказал министру все, начиная с того, как к ним в отделение попала Аль-Азиф, и заканчивая тем, что видел уже под конец.

– … и от многострадального дома Хомякова, Ваше высокопревосходительство, не осталось даже следов. – Закончил Изотов свой доклад. – Джинн и бесовские силы гримуара разрушили ее до основания.

– Так вы, голубчик, хотите сказать, – шеф недоуменно поднял бровь, – что наш дорогой господин Глоссер – предатель?

Изотов опешил. Он ждал чего угодно, но не того, что Плеве спросит его об этом напрямую. Вопрос звучал скользко. Назвать хорька ренегатом напрямую – опасно. Это обвинение, для которого нужны доказательства. Которых у заместителя не было. Ответить отрицательно – равно перечеркнуть все то, что только что Вячеславу Константиновичу рассказал, выставить себя дураком, который где-то что-то услышал, и побежал тревожить министра без дела. Оба варианта – опасны. Можно слететь со своей прекрасной должности.

Сергей Акакиевич крепко задумался. Повисло молчание. Плеве сосредоточенно смотрел на подчиненного.

– Вы вот, что, Изотов, – вдруг начал министр. – Долго не думайте.

Зам вперил удивленный взгляд на Плеве, и тот продолжал.

– Ваше рвение очень похвально. Определенно, вы едите свой хлеб не зря. И понятно, почему вы сейчас здесь. Такой амбициозный молодой человек своего шанса никогда не упустит. Вы ведь понимаете, о чем я говорю?

– … он сейчас намекнул, что я копаю под хорька, – с ужасом понял Изотов. Но решил промолчать, и послушать что министр скажет дальше.

– Вам лучше забыть все, что вы видели, – сказал Вячеслав Константинович, и закурил. Потом позвонил в колокольчик. Явился адъютант с чашкой кофе. Как только он вышел, министр заговорил снова:

– Неужели вам, Сергей Акакиевич, нравится все то, что происходит? – спросил Плеве. – Речь идет о государственном интересе. Неужели вам нравится вся та шушера, которой Государь позволяет плодиться?

Изотов ошарашенно помотал головой. Сейчас он начал понимать, к чему клонит министр.

– Самодержец слишком добр. Но я вам скажу по секрету, никому это не нравится. Никому из тех, кто стоит на страже интересов Империи. Вот поэтому вам не стоит говорить лишнего. Понимаете?

– …Провокация, – мелькнуло в голове у Изотова. – Это все была она. Цирк. Спектакль. С самого начала четко спланированный на уровне самого Плеве. А я, выходит дело, дурачок, который на это купился и решил воспользоваться моментом.

Сергею Акакиевичу вдруг сейчас стало страшно. Даже почувствовал, как будто обдало его холодной водой. Он представил, что сейчас Плеве его отпустит, но когда он вернется в отделение, будет ждать «неприятный» разговор с хорьком. Турнуть которого Изотов, как ни пытался, не смог. А вот Глоссер теперь, узнав, что под него копал его же зам, может устроить ему хорошую нервотрепку.

Изотов не нашел ничего лучше, как вытянуться в струнку и отдать министру честь.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – Отчеканил он. – Разрешите идти?

Плеве в ответ рассмеялся.

– Мне нравится ваш сметливый ум, Изотов, – сказал. – Можете быть свободным на сегодня.

И чеканя шаг, Серегей Акакиевич вышел за дверь.

Он много думал в тот вечер. И думы шли одна мрачней другой. Выйдя от министра, брать извозчика не стал, решил идти до «тринашки» пешком. Как раз, чтобы дать себе время осмыслить то, что произошло.

Нет, то, что получит по шее от хорька – уже ясно как божий день. Так и представлял, как тот орет:

– Вы разжалованы! В рядовые! Нет, в дворники! Будете у меня до скончания дней полы мести или на шлагбауме сидеть – я еще не решил. Вы – убийца и предатель!

Про себя усмехнулся. Почему-то хорек частенько любил, когда орал на Изотова, называть его убийцей. Как-то раз Сергей Акакиевич растерянно возразил ему:

– Но я же никого не убил.

– Будущий убийца! – Поправился Глоссер.

Самое смешное, что все это было пустыми разговорами. Формально хорек даже не сможет понизить его в чине – не за что. Нет веских оснований. Копал под начальника? Ну и что? Тут только похвалить за бдительность и недопущение. Но угрожать Глоссер однозначно будет. Будет требовать, чтоб Изотов сам подал прошение на увольнение или понижение в должности – знаем, проходили. Разумеется, Сергей Акакиевич ничего такого делать не станет.

Куда больше его занимала сейчас другая мысль. Что делать с Гвахарией (или как там его?) и этим его другом Добролюбовым? Жаль, но скорее всего придется их повесить. Изъять Некрономикон, обезвредить, и сдать в архив, где она будет пылиться на полке, и никто больше никогда не сможет ею пользоваться. А как досадно. Ведь бесовская книжонка сослужила такую хорошую службу «тринашке» - и шло-то все гладко. Кто же знал, что это был цирк имени Плеве? Вот бы сделать так, чтоб книжка осталась при отделении. Но как?

Судьба «дурачков» при этом его не особенно интересовала. Изотов воспринимал их только как приложение к Аль-Азиф, не более того. Куда важнее была для него книга. Люди скоро кончатся, как только она «выпьет» их ресурс. Но пока что, они вполне неплохо с ней управляются.

И тут Сергея Акакиевича озарило.

Мысль. Безумная, безумней, чем мешок, набитый кошками. Но вполне осознанная, и имеющая шанс на жизнь! Изотов еле сдержался, чтобы начать пританцовывать – так понравилась ему эта придумка. Оставалось только кое-что придумать.

Раз уж Плеве может делать спектакль, то почему ему, Изотову, не попробовать то же самое?

И Сергей Акакиевич прибавил шагу – надеясь быстрей вернуться в отделение, где его ждали. Гвахария, и Добролюбов…

Едва вошел к себе в кабинет, и снял пальто – тут же велел позвать адъютанта. Тот явился по первому оклику.

– Как себя чувствуют наши гости? – Поинтересовался Сергей Акакиевич.

Адъютант, Михаил Романов, молодой служащий, только-только вступивший в должность, от вопроса растерялся.

– Этот, который грузинский князь, кажется, с утра пришел в себя, ваше превосходительство, – сказал. – Я разрешил второму находиться с ним рядом. Тот очень уж просил. Сейчас они в нашем лазарете.

– Правильно, Миша, это ты хорошо придумал, – похвалил его Изотов. – Книга при них?

– Так точно.

– А смогут ли они оба прийти ко мне в кабинет?

– Так точно, ваше превосходительство. Велите сейчас же их позвать?

– А почему бы и да, – довольно улыбнулся Сергей Акакиевич. – Зови.

Изотов сел за стол, зажег настольную лампу. Достал папиросу, и принялся ждать. Расслабил мышцы лица, чтобы создать более непринужденный вид – ведь важно ни единым намеком не выдать своего волнения. А волновался он сейчас знатно. Кто знает этого грузина, что ему в голову придет? Может он сейчас в бутылку полезет и скажет «пошел ты»? Но Изотов уповал на свое умение уговаривать людей. Тем более то, что он собирался предложить им обоим было весьма интересным.

На лестнице послышались шаги, а потом в дверь кто-то постучал.

– Войдите! – Крикнул Изотов. И конвойные ввели людей. Надо сказать, выглядели гости «тринашки» не очень. Оба грязные, в мятой одежде. У грузина на голове красуется повязка-«шапка Гиппократа», а под глазом красуется синяк. Его друг, не менее «красивый», явно прихрамывает на правую ногу, и на бедре у него болтается какая-то старая тряпка, видимо, бывшая когда-то повязкой. Оба глядят на зама хмуро и недоброжелательно. Гвахария нервно сжимает под мышкой книгу – точно боится, что Изотов ее сейчас отберет.

– Что же, друзья, – сказал Сергей Акакиевчи, – проходите, присаживайтесь. Поговорим?

Друзья молча расселись напротив него. Выглядят оба напряженными точно натянутая струна.

– «Вот те раз», - подумал он. – «Ни здравствуйте, ни до свидания. Ладно, будем работать с чем имеем».

– Сразу скажу, что задание вы выполнили на отлично, – сказал Изотов. – Условия сделки соблюдены полностью, и вы получите свободу. Вы сослужили Отечеству добрую службу.

Послышался вздох облегчения. Кто-то даже тихонько произнес: «спасибо» - и это слово еле долетело до изотовских ушей. Он улыбнулся про себя.

Грузин толкнул друга под локоть и сказал ему на ухо:

– Вот видишь, честнейший человек, а ты не верил.

Второй одобрительно закивал.

Изотов выждал «театральную» паузу, дав друзьям переварить информацию. А когда волнение поутихло, добавил:

– Но только Аль-Азиф вам придется сдать.

Пауза. Смотрят друг на друга. Задумались. А потом Гвахария вдруг резко выкрикнул:

– Нет!

И плотнее прижал к себе книгу. Изотову даже показалось, что тот ее баюкает как младенца. Еле сдержал довольную улыбку. Пока что все шло по его сценарию.

– Нико, подожди, подумай, – начал говорить другу Добролюбов. – Все еще можно изменить. Она ведь выпьет твою душу…

– Я сказал «нет»! – Оборвал его Гвахария. И Изотов понял, что настало время предложений.

– В таком случае, – сказал он спокойно, – у меня для вас есть еще один вариант.

Снова молчание. На сей раз во взгляде грузина мелькнул интерес – это порадовало Сергея Акакиевича.

– Вы можете не сдавать Аль-Азиф, только если согласитесь работать на тринадцатое отделение.

– То есть, лично на вас, Сергей Акакиевич? – Спросил Добролюбов, посмотрев на него исподлобья в упор.

– «А он неглуп», – заметил про себя Изотов. И продолжил:

– Ну зачем же так сразу? Не на меня, а на благо Отечества. Скажу вам честно, я следил за вами. И мне было очень приятно видеть, с каким рвением вы стараетесь на благо Отечества. Пусть даже ставка была на вашу жизнь, но ведь все равно стараться же можно по-разному, даже в таком случае.

Друзья переглянулись, и Гвахария спросил:

– В чем должна заключаться наша работа?

– О, всего ничего, – отозвался Изотов. – Вы будете выполнять контракты для нашего отделения. Не волнуйтесь, все будет официально. Мы заключим с вами сделку, оформим документы. Зачислим вас в отделение, как нештатных сотрудников. Разумеется, не бесплатно, вы будете стоять у нас на окладе. Даже подарим вам контору.

Сергей Акакиевич почувствовал, как в воздухе натянутой струной висит напряжение. Он видел, с какой злостью на него смотрит Добролюбов и как сосредоточенно – Гвахария.

– Я слышал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – отозвался Нико Тенгизиевич, – Но книгу я вам не отдам, что бы вы со мной не сделали.

– Тогда вам придется согласиться.

– Нико, нет, – оборвал его Добролюбов. – Она убьет тебя, уже говорил!

– Восстановим вас в университете, дорогой Гвахария, – продолжал Изотов, несмотря на слова Александра. – Будете снова уважаемым человеком, доход будет хороший. Сможете жениться…

На последнем слове Изотов уловил блеск в глазах грузина.

– «Ага», – подумал, – «Значит, попал в самую точку. За больное задел».

– Ваша невеста будет счастлива пойти за такого уважаемого человека, – сказал вслух.

– Нико, не слушай его, – взмолился Добролюбов, – давай сдадим книгу, и закончим это все. Ты умрешь иначе. Посмотри, что с тобой уже сделала Аль-Азиф!

– Маргарита… – еле слышно прошептал Нико, но Изотов уловил его слова.

Сергей Акакиевич хотел «добить» его, сказать что-то еще про невесту, но Гвахария его опередил.

– Я согласен, – сказал, к удивлению Изотова.

Добролюбов изумленно открыл рот и замолчал.

– Но только в одном случае. Если он, – Нико указал на друга. – Согласится пойти со мной. В противном никуда не пойду, и вам придется меня повесить.

– Гвахария, что ты такое говоришь?! – Изумился Александр. – О чем ты вообще?

– Вам придется согласиться, – припечатал Изотов. Нико молчал. – Видите, ваш друг настроен серьезно. Вы прошли такой путь. Неужели бросите его теперь? Ни за что не поверю.

– Изотов, вы меня обманули! – Вскричал Добролюбов, и сжал кулаки, готовый броситься на зама. Изотов глядел на него с ухмылкой. Понимал, что ничего тот не сделает. Или в иначе, обоих казнят.

– Успокойтесь, молодой человек, – Осадил его замначальника. – Вам предложили выбор. Так сделайте его.

Коротка пауза. Злобный взгляд Добролюбова. И почти «плевок» в лицо.

– Хорошо. Я согласен!

Изотов еще раз довольно ухмыльнулся, и предложил друзьям папиросу. Знал же, что так все и кончится. Ведь Сергей Акакиевич никогда не проигрывает…

Глава 16

Когда они вышли на улицу, Гвахария все еще двумя руками крепко прижимал к себе Аль-Азиф. Александру показалось, что друг даже любовно поглаживает ладонью переплет и ему стало его до боли жалко – похоже, Нико окончательно сошел с ума.

Друзья молчали. Вечерело. Шел февральский снег. Добролюбов достал папиросу, закурил. Посмотрел, как Гвахария пустым взглядом наблюдает за полетом снежинок. И произнес:

– Что же ты наделал, Никошка… Что же ты наделал?

Но грузинский князь неожиданно повернулся к нему и монотонным, «холодным» голосом ответил:

– То, что должен был.

Помолчали. Александр не знал, что ему ответить.

– Я сделал для нас идеальное будущее, – сказал Гвахария. – У нас будет куча денег. Ассигнации, все как ты хотел. Новая жизнь. И главное, она – Нико тронул кожаный переплет, – останется рядом. Большего я не смел бы желать.

– Ты псих. – Бросил Добролюбов. – Книга тебя с ума свела.

– Перестань. Вот увидишь, я буду прав. И вообще, дай мне тоже покурить.

Гвахария улыбнулся натянутой улыбкой, и Добролюбов дал ему папиросу.

– Мы ведь и правда хорошо справились, – Гвахария затянулся и посмотрел куда-то в серое небо. – Почему бы не поставить дело на поток? Ты же рядом со мной, все будет хорошо. Не переживай.

– Удивительно, – съязвил Добролюбов, – с каких это пор ты купцом заделался? Из князей в торговцы – хороша карьера.

Он думал, что Гвахария разозлился, начнет горячо спорить, может даже наорет на него. Но тот остался равнодушным. Только еще раз вздохнул, и бросил:

– Пошли домой?

Добролюбову более ничего не оставалось.

- Ну, за удачу!

Звякнули, столкнувшись, две рюмочки с коньяком.

- Сандро! – укоризненно воскликнул Гвахария.

Добролюбов, встрепенувшись, обнаружил, что, так и не пригубив своей рюмки, сидит и смотрит сквозь ее янтарное нутро на лампу. Александр приподнял рюмку и выпил глоток. В груди потеплело – коньяк был отменный.

- Ты как будто и не рад, - удивился Нико.

- Нет, что ты.

Александр окинул взглядом уютный кабинет: стены, до которых едва дотягивался свет настольной лампы, были обиты зеленым сукном, в углу сейф для аль-Азиф (так оно надежнее) и книжный шкаф с многочисленными томами, которые могли понадобиться в работе – Нико перенес сюда часть своей богатой библиотеки. Со шкафа на них глядела, сверкая вишневыми стеклянными глазами, гордость Добролюбова – чучело лисицы, приобретенное им по сходной цене у какого-то разорившегося горемыки на блошином рынке. Посреди кабинета стояли друг напротив друга два основательных дубовых стола для господ управляющих конторой – то есть для него и Нико. Между ними – внушительный черный диван, обтянутый бычьей кожей. За окном, сейчас занавешенным тяжелой темной бархатной шторой, дремала в ночной темноте Страстная площадь. Вот уж подходящее местечко для призывателей демонов – прямехонько напротив Страстного монастыря! Но только что открытая контора выглядела первоклассно. Небольшой бонус к тому факту, что им удалось выжить в борьбе с толпой нечисти, победить джинна и избежать виселицы. Впору веселиться и трубить в фанфары, ведь разве не об этом ли он мечтал, когда шел к Нико тем мрачным февральским утром? Стать серьезным человеком, а не ветрогоном, который кидается из попойки в драку, а из драки в попойку. Но Добролюбов соврал другу – на самом деле все это совсем не доставляло ему радости, он никак не мог понять, почему. Зато Нико сиял, как новенький червонец. Не мудрено – только вчера он победно вернулся в университет, а на счету у каждого из них образовалось по солидной сумме – аванс от тринадцатого отделения за новый заказ. Черти на продажу, - невесело усмехнулся про себя Добролюбов. Но вот только какой ценой они этих чертей покупают?

- Теперь ты богатый человек, можешь сделать предложение Маргарите, - заметил Сандро, чтобы сменить тему.

- А ведь и правда! – глаза Нико заблестели, а пальцы нервно забарабанили по столу, - Думаешь, примут? К тому же она другой веры…

- Думаю, если не попытаешься – не узнаешь, - улыбнулся Сандро.

Нико хлопнул открытой ладонью столешнице:

- Прав, Сандро! Была-не была, завтра пойду свататься. А то отдадут ее за какого-нибудь…

Нико порывисто встал из-за стола.

- Ну, хватит отдыхать. Завтра надо быть свежим – пойду к Штаркманам. Будешь у меня сватом? – внезапно спросил он, залихватски ухмыляясь. Пытается скрыть неловкость, - понял Александр.

- Помилуй, дружище, какой из меня сват? Я человек с подпорченной репутацией.

- Для меня – лучший сват! – Гвахария улыбнулся уже искренне, - Потому что ты мой лучший друг.

Добролюбов улыбнулся в ответ:

- Уговорил!

Нико деловито накинул на плечи пальто:

- Ну, закрываемся?

Сандро отрицательно покачал головой:

- Иди, я пока останусь. Хочу кое-что изучить.

- Что ж, тогда доброй ночи! Смотри только не напивайся.

Добролюбов подпер подбородок ладонью и с тоской посмотрел на закрывшуюся дверь, а затем на пустую рюмку. Эх, а хотелось бы напиться. Его мучила какая-то непонятная тоска. Вроде и хорошо все, а на душе словно кошки скребутся.

- От вашего вида, masuchette, молоко может скиснуть.

Сандро схватился за голову.

- Оставьте меня, Анна Федотовна! – взмолился он. Только надоедливой старухи ему сейчас не хватало!

Призрак оскорбленно фыркнул и растворился в воздухе.

Идти в только что нанятую, пустую и незнакомую квартиру совершенно не хотелось. В раздумье он посидел с полчаса, изучая контракт, подписанный этим утром с тринадцатым отделением. Теперь их с Нико контора – «специальный поставщик» господ бесоборцев. Поставщик чего – в контракте не уточнялось. Как старик, тяжело он поднялся со стула – прежней веселой легкости как не бывало, к тому же нога, проткнутая ножом в опиумном притоне, все еще ныла. Взял пальто, погасил лампу, открыл дверь…

- Добрый вечер, mon ami, - прямо за дверью, обольстительно улыбаясь, стояла Ирэн.

Александр вздрогнул от неожиданности, выскользнувшая из его пальцев связка ключей со звоном упала на пол.

- Что же вы, так и оставите даму стоять в дверях? – Александру показалось, что в темноте глаза ее сверкнули.

- Прошу вас, проходите, - и он сделал широкий жест рукой, отступив на шаг назад из дверного проема, - располагайтесь.

- Болван, неуклюжий болван, - мысленно ругал себя Добролюбов, пытаясь нашарить в темноте ключи от конторы на полу у входа. Еще никогда он не пасовал перед женщинами, но эта имела на него какое-то магическое действие, - И что только она делает здесь в такой час, одна? Как меня нашла?

Сандро никак не мог отделаться от ощущения абсурдности всего происходящего. Теплый свет лампы вновь озарил центр комнаты и удобно устроившуюся на диване Ирэн. Черные ее волосы были уложены волнами вокруг маленькой модной шляпки с пером, глубокое декольте прикрывала манишка из черного кружева, сквозь узоры которого, впрочем, видна была высокая пышная белая грудь. На плечах ее была небрежно накинута горжетка из блестящего черного меха, под складками платья угадывались стройные ножки, игриво закинутые одна на другую.

- Коньяку?

- Пожалуй.

- Что вы здесь делаете в такой час? – Александр достал из шкафа две рюмки и убранную было бутылку французского коньяка.

- Ох, всего лишь пришла сказать спасибо. Вы ведь спасли меня, мой рыцарь, - и она улыбнулась, показав белые ровные зубы.

- Не только это, - подумал Сандро. – Но что еще?

Добролюбов протянул ей рюмку коньяку и ее пальцы словно бы невзначай коснулись его руки. После улицы они были ледяными. Повинуясь минутному порыву Александр прижал кончики ее пальцев к губам. Ирэн улыбнулась, потянула его к себе, и вот он уже сидит рядом с ней на диване, губы у нее мягкие, сладкие, как черешня. Руки Сандро заблудились в ее пышной тяжелой юбке, ее тонкие пальцы зарылись, ероша, в его волосы.

Собачий вой прорезал ночную тишину. Ирэн резко отстранилась, прислушиваясь. Затем вскочила на ноги, кутаясь в горжетку.

- Мне пора.

- Куда же вы?

Ирэн быстро прильнула к нему, мимолетно на прощанье поцеловав в губы.

- Мы скоро встретимся снова, monami.

Сандро не успел ничего сказать, а дверь за ней уже захлопнулась. Спустя несколько мгновений вновь распахнулась. На пороге стоял Нико.

- Шляпу забыл, - деловито сообщил он. И тут же изумленно добавил – Что с тобой стряслось?

- Ты видел ее? Куда она пошла?

- Кого? – изумился Гвахария.

- Только что отсюда вышла женщина, ты видел ее? – в исступлении спросил Добролюбов.

- Не было тут никакой женщины. Что с тобой, Сандро? – уже с ощутимой тревогой в голосе спросил Николай.

- Ничего, - Добролюбов мельком глянул на себя в зеркало, висящее у входа. Вид у него и правда был дикий – глаза выпучены, волосы всклокочены. Может, он уже с ума сходит? Он приблизил лицо к стеклу – так и есть, одна прядь волос была криво обрезана почти под самый корень. Добролюбов потер лоб и пригладил волосы:

- Видно, задремал, кошмар привиделся.

Нико покачал головой:

- Пойдем-ка домой.

Александр тупо кивнул и, одевшись, вышел следом за другом в сырую и холодную темноту февральской ночи.

Хмурый и помятый, так и не сомкнув за всю ночь глаз, Добролюбов все же постарался привести себя в порядок и одеться как мог солидно. Он знал, как важно для Гвахария это утро и как иногда Нико стремится соблюсти все формальности. Конечно, худшую кандидатуру на роль свата сложно было вообразить: Александр был бесконечно далек от всего, связанного с браком и счастливой семейной жизнью. Однако, Нико решил доверить именно ему эту ответственную роль, и ради друга надо было встряхнуться и постараться все сделать в лучшем виде. Если Сандро произведет скверное впечатление, это не пойдет Нико на пользу в глазах будущего тестя. Утром Гвахария заехал за Александром и вместе они отправились к Штаркманам.

Погода выдалась промозглая, пасмурная. Сырая каша разлетелась в стороны из-под колес двуколки. Всю дорогу молчали. Сандро видел, что несмотря внешнее спокойствие, Нико заметно нервничает – губы его были плотно сжаты, взгляд отсутствующий, рука в кожаной перчатке едва заметно то сжимала то отпускала круглый набалдашник трости.

- «Сомневается, что Маргариту за него отдадут», - участливо подумал Александр, глядя на друга. Вспоминая рассказы Гвахария о семействе Штаркманов, он и сам, признаться, сомневался в успехе их сегодняшнего предприятия. Уж слишком богат был отец невесты и слишком шаткими были основы финансового благополучия Николая Тенгизевича. Но ничего не оставалось, кроме как броситься вперед, очертя голову, на удачу. Ведь в последние дни удача была на их стороне, может, и сейчас она им улыбнется?

Добролюбов откинулся на скрипучее пружинное сиденье и уставился на серые фасады домов, проплывавшие мимо. Сейчас следовало выкинуть из головы всю ту чертовщину, что творилась вчера ночью, и собраться. К тому же Добролюбов уже начал сомневаться – уж и вправду, не приснилось ли ему все произошедшее? Однако какой-то голосок в голове шептал, что все это было взаправду.

- Вот и дом Штаркманов, - заметил Нико, когда они свернули из Кисловского переулка и остановились у роскошного особняка. Фасад был украшен витиевато, эксцентрично: резные каменные карнизы, словно у мавританского дворца, прихотливо переплетенные колонны, легкие аркатурные пояски на стенах, словно какой-то сказочный джинн перенес все это великолепие из тенистых садов Гранады. Гвахария скользнул по фасаду безразличным взглядом.

- «Держу пари, Нико считает все это дурновкусием,» - подумал Добролюбов, глядя на то, как его друг взбегает по ступенькам, ведущим под богато украшенную арку крыльца. Самому Сандро особняк пришелся по душе – словно среди серого московского утра, в конце слякотного и мерзкого февраля повеяло теплым ветром Испании, в которой он, впрочем, никогда не бывал.

Нико искоса, несколько смущенно взглянул на Добролюбова, как бы призывая не заострять внимание на этой архитектурной пошлятине.

Сквозь причудливый вестибюль, украшенный сценами охоты и головами диких зверей их провели в гостиную, убранную в римском стиле. Через несколько минут навстречу им вышла госпожа Штаркман. Нико и Александр встали, приветствуя хозяйку Софью Константиновну. Нико представил Александра.

- Прошу вас, садитесь, господа. Ах, Николай Тенгизевич, вы же и не знаете, что у нас творится! Мы к вам посылали, но так и не дождались от вас вестей, - госпожа Штаркман – женщина тяжеловесная, солидная, с заметной сединой в черных волосах, - величаво опустилась на белый диван, обтянутый желтым шелком. Однако выглядела она измученной и обеспокоенной.

- Что-то случилось, Софья Константиновна?

Она лишь печально покачала головой:

- Вы же и не знаете, какое несчастье у нас случилось, - Софья Константиновна часто заморгала глазами, словно пытаясь сдержать слезы, - Наша милая Ритушка совсем заболела.

- Маргарита Аароновна? – Гвахария чуть ли не подпрыгнул на месте, - Что с ней?

Госпожа Штаркман промокнула глаза платком.

- Бедная наша Ритушка всю последнюю неделю не встает с постели, совсем изнемогла. От еды отказывается, ни с кем не говорит… Звали докторов, - Софья Константиновна вздохнула и махнула рукой, как бы показывая, что это дело совершенно безнадежное, - говорят, нервное.

Добролюбов повернулся к побледневшему Нико. Изначальная цель их визита теперь становилась совершенно неуместной. Сандро с сожалением смотрел, как разные оттенки беспокойства и ужаса сменялись на лице Нико, пока он судорожно вспоминал все возможные недуги, которые могли так внезапно и тяжело поразить прекрасную молодую девушку в самом расцвете сил.

- Могу ли я как-то помочь? – спросил Нико с дрожью в голосе.

- Сомневаюсь, - Софья Константиновна чуть заметно поджала губы.

- «Может, винит в болезни дочери чрезмерную умственную нагрузку,» - подумал Александр рассеянно.

- Если вам интересно мое мнение, chersamis, - я бы не советовала отступаться от намеченного плана.

Добролюбов чуть не подпрыгнул на месте, когда голос графини раздался над самым его ухом.

Нико бросил на него возмущенный взгляд.

- «Тьфу ты черт, с недосыпу забыл оставить графиню дома,» - раздосадовано подумал Александр.

- Я сделаю вид что не слышала ваших непотребных выражений, mon cher Alexande, - чопорно проговорил призрак.

- «Анна Федотовна, что вы такое говорите?» – возмущенно подумал Добролюбов, - «Сватать тяжело больную девушку? Это же бред, это бестактность!»

- Ах, mon chere Alexandre, когда это вы стали таким постным? – графиня кокетливо поморщилась. – Но я готова это простить. Слушайтесь меня во всем и я обеспечу вам успех.

- Как видите, Николай Тенгизевич, уроки сейчас невозможны, - подытожила Софья Константиновна.

- Что ж, тогда мы не будем больше отнимать ваше… - Нико поднялся с дивана.

- Простите, Софья Констатнтиновна, но мы здесь вовсе не для того, - вдруг встрял в разговор Добролюбов. Гвахария снова посмотрел на него страшными глазами, всем своим видом показывая, чтоб он не смел делать то, что сказала графиня. Но Сандро уже принял решение.

Софья Константиновна удивленно подняла брови.

- На самом деле я хотел поговорить с Аароном Соломоновичем. Это касается Маргариты Аароновны.

- И ее здоровья, - подсказала графиня.

- И ее здоровья, - повторил Александр за своей новоявленной суфлершей.

Госпожа Штаркман удивленно воззрилась на Добролюбова. На лице ее читались одновременно живой интерес и в то же время возмущение дерзостью Александра.

- Аарона Соломоновича сейчас нет дома… - начала было Софья Константиновна.

- Мы подождем его, если вы не возражаете, - выпалил Добролюбов.

- А вы весьма самоуверенный молодей человек, - госпожа Штаркман, прищурившись и поджав губы посмотрела на Александра.

- Я таков лишь для блага Маргариты Аароновны, - почтительно наклонив голову, проговорил Александр. На Нико он старался не смотреть. Он почти слышал, как трещит по швам от возмущения пиджак Гвахария.

- Что ж, будь по-вашему, - Софья Константиновна сухо кивнула Александру и повернулась к Нико. На него она теперь тоже смотрела куда холоднее.

- До нас дошли слухи, что вы попали в беду, какой-то скандал в университете, полиция… - взгляд ее был испытующим.

- Пустые толки, я по-прежнему в университете, - отмахнулся Гвахария, - я лишь съехал от родственников на собственную квартиру.

Добролюбов даже ужаснулся, как естественно у Нико получилось соврать. Будто всю жизнь только этим и занимался. Что-то словно бы неуловимо изменилось в щепетильном князе.

- «Уж не книга ли влияет так на него?» - взволновано подумал Александр.

Внезапно из далекого холла донесся топот слуг и громогласное чихание

- Приехал, голубчик! – всплеснула руками Софья Константиновна и повернулась к Добролюбову, - Что ж, вам везет, Александр Сергеевич.

И гости, и госпожа Штаркман почтительно поднялись, приветствуя вошедшего в римскую гостиную Аарона Соломоновича. Отец Маргариты был человек невысокий, плотно сбитый, с мягким, как будто добродушным лицом. Но Добролюбов сразу опознал в нем холодного, расчетливого дельца – взгляд у Штаркмана был колючий, цепкий. Впрочем, сейчас хозяин причудливого дома выглядел усталым – видимо, тяжелая болезнь дочери и все сопутствующие переживания измотали его. Не укрылась от взгляда Добролюбова и смиренная почтительность, с которой Софья Константиновна смотрела на мужа.

— Это Александр Сергеевич, близкий друг нашего дорогого Николая Тенгизевича. Он хотел поговорить с вами, — сообщила госпожа Штаркман мужу, когда все присутствующие обменялись приветствиями. – О Маргарите и ее болезни, - добавила она многозначительно.

Цепкий взгляд дельца словно насквозь прошил Добролюбова. Однако уже через секунду Аарон Соломонович сделал приглашающий жест в сторону дубовой двери.

- Что ж, пожалуйте в кабинет.

Следом за ним Сандро прошел в комнату, стены и высокий потолок которой были отделаны резными дубовыми панелями. По одной стене поднималась деревянная лестница, ведущая в библиотеку. Слуги уже успели растопить к приезду хозяина большой белый камин. Эксцентричный вкус Штаркмана проявился и в убранстве кабинета. Впрочем, Александр обратил мало внимания на богатое убранство – внутренне он трепетал от одной мысли, что дикая авантюра Анны Федотовны обернется прахом и их с Нико с позором вышвырнут на улицу, а на мечте друга будет поставлен жирный крест. И виноват будет он, Добролюбов. Нет уж, надо сыграть эту партию так, чтобы даже графиня обомлела. Внезапный кураж охватил его, и страха как не бывало.

Хозяин коротким жестом пригласил Александра сесть.

- «Сразу к делу!» - решительно скомандовал себе Сандро.

- Аарон Соломонович, я здесь, чтобы просить руки вашей дочери, Маргариты Аароновны, для моего друга, Николая Тенгизевича, - веско проговорил Добролюбов.

Штаркман холодно посмотрел на него.

- Молодой человек, неделю назад я бы посмеялся над вашей забавной шуткой, но теперь она неуместна. Маргарита очень больна, - тут его голос чуть заметно дрогнул, но промышленник моментально взял себя в руки, и в словах его вновь зазвучали стальные нотки. – Кроме того, она уже просватана за уважаемого человека, который сможет обеспечить ее будущее, в отличие от Николая Тенгизевича, при всем моем к нему уважении. Одним титулом сыт не будешь, деньги к деньгам. На этом наш разговор можно считать оконченным, - и он поднялся с дивана.

- Скажи ему, что на дочери порча, - властно велела графиня.

Сандро едва сдержался от того, чтобы всем телом развернуться к графине в немом вопросе. Что за бред, на дворе двадцатый век! Неужто Штаркман, человек, очевидно, неглупый, меценат, промышленник, поверит в такую нелепость? Если это и есть козырь Анны Федотовны – все пропало. Но тут уж пан или пропал. Александр вздохнул и выпалил:

- На Маргарите порча.

Штаркман застыл. Добролюбов почувствовал, как капельки пота выступили у него на лбу под острым испытующим взглядом промышленника. Но Аарон Соломонович не рассвирепел, не расхохотался Сандро в лицо, не вышвырнул его из кабинета – он слушал. Теперь главное держать лицо – и Александр принял самый уверенный вид, на какой только был способен.

- Да, порча, - голос графини звучал у Добролюбова в голове, и он повторял каждое слово за ней, - Я чуть ослабил ее действие. Но по-настоящему излечить ее я согласен лишь если вы отдадите Маргариту Аароновну за моего друга.

Мгновение Добролюбов видел в глазах Штаркана сомнение, затем промышленник резко сжал кулаки.

- Что за балаган вы устроили здесь! Фигляр, мошенник! Как смеете вы спекулировать на болезни моей дочери! – севшим голосом проговорил он, - Вон!

- «Укажи на окно!» - быстро приказала графиня, и Сандро тотчас повиновался. Сохранять невозмутимый вид среди всего этого цирка становилось почти невыполнимой задачей.

Словно повинуясь жесту Александра, стрельчатое окно, дребезжа, распахнулось, и в кабинет ворвался промозглый февральский ветер. Нервно затрепетало пламя в камине. Чернильница, стоявшая на письменном столе, взмыла воздух и теперь парила на расстоянии метра над столешницей.

- Не стоит сомневаться в моих способностях, - с подобающим пафосом в голосе проговорил Добролюбов.

Штаркман остолбенел.

- Но как…

Добролюбов жестом прервал его.

- Сейчас Маргарите Аароновне стало лучше, вы можете в этом убедиться, - величественно проговорил Добролюбов, все так же повторяя слово в слово за диктовавшей ему графиней. – Но полное исцеление я гарантирую лишь в случае обручения.

Добролюбов опустил руку, и чернильница послушно вернулась на свое место. Окно со скрипом затворилось само собой.

- Что до средств, то положение Николая Тенгизевича теперь изменилось.

Александр извлек из кармана сложенный вдвое контракт, в котором значилось, что их с Нико контора заключила договор на поставку с министерством внутренних дел Российской Империи. О поставке чего шла речь – не уточнялось. Штаркман скользнул по договору глазами, и, не глядя на Добролюбова, отдал бумагу и открыл дверь из кабинета.

- «Не поверил,» - в ужасе решил Александр. Но промышленник, вместо того, чтобы гнать взашей своего эксцентричного гостя, выглянул, как будто прислушиваясь к голосам, раздававшимся из римской гостиной.

- Ритушка! – внезапно воскликнул он и быстрыми шагами бросился из кабинета.

Поспешивший за ним Добролюбов обнаружил Штаркмана посреди гостиной, в которой, помимо Нико и Софьи Константиновны, сидела бледная и худая Маргарита. Александр сразу узнал ее по восторженным рассказам друга – она и правда была красива, хотя и выглядела сейчас истощенной.

Штаркман порывисто заключил дочь в объятья, а затем, не говоря ни слова, взял ее руку и вложил ее в руку Нико.

- Благославляю! – растрогано сказал промышленник и повернулся к Александру, - Только сдержите слово.

Добролюбов кивнул, глядя, как Маргарита кинулась на шею к отцу.

Когда все было улажено, и Штаркманы проводили гостей, Нико закончил обнимать и благодарить друга, Александр сел в двуколку и смог, наконец, задать графине мучавший его вопрос:

- «Вы что, и правда навели на бедную девушку порчу?»

- Mon cher Alexandre, что за чушь!

- «Так чем же она была больна, раз так быстро излечилась?»

- Любовью, - пропела графиня и оживленно облетела вокруг Добролюбова, - Девочка просто без ума от нашего дорогого Николая.

- «Ну ладно, а как же чернильница? Как же окно? Разве вы можете двигать предметы?» - не унимался Сандро.

- Я – не могу. Пришлось договориться с парой простецов, - Анна Федотовна подмигнула Добролюбову и кивнула куда-то ему за спину.

Александр повернул голову и чуть не вскрикнул. Прямо рядом с ним в двуколке сидел прозрачный, едва видимый, худой мужик, удобно пристроивший собственную отрубленную голову себе на колени и столь же прозрачная баба с видимыми следами разложения на лице и уродливой синей полосой на шее. Призраки приветственно закивали Добролюбову.

- Нам бы расплату получить, барин… - проблеял мужик.

Александр в ужасе повернулся к графине.

- Не волнуйтесь, дорогой мой, исполните последнюю волю, ceci et cela, и долг оплачен, - Анна Федотовна сделала неопределенный жест.

Чувствуя, как трещит голова, Александр откинулся на скрипучее сиденье двуколки.

- «Да и дьявол со всем этим. Главное, Нико я сегодня не подвел,» - подумал он и улыбнулся.

Время полетело быстрее быстрого. За многочисленными делами Добролюбов едва успевал поесть и поспать – новоявленная кантора требовала неусыпного внимания, задания от Изотова сыпались, как из рога изобилия. Точнее, так казалось Александру, уже потом он понял, что поначалу их не очень-то загружали. Но тогда у него было ощущение, что чтобы все успеть, надо вырастить сто рук, не меньше. Задания были разные: иногда тринадцатому отделению требовались отборные демоны Нико для борьбы с разного рода нечистью и колдовством, вызывать их с помощью крови друга по временам приходилось и Александру. Но куда чаще Добролюбову доставалась работа, связанная со способностями его постоянной спутницы, Анны Федотовны. Все эти задания в основном были разного рода шпионажем – Пиковая дама проходила сквозь стены, слушала чужие разговоры, а через нее информация попадала к Изотову. Эту работу Добролюбов ненавидел всем сердцем – шпионаж и доносительство были глубоко противны его натуре. Кроме того, сам он был в этом трио явно лишним – всю работу выполняла графиня. Однако когда он попытался отказаться от такого задания, Изотов непрозрачно намекнул ему, что Александру совсем не стоит увиливать от работы, потому что от этого зависит благополучие его и Нико, кроме того, они все еще могут быть обвинены в колдовстве. С тех пор Добролюбову пришлось, стиснув зубы, терпеть. Однако он начал подумывать о том, к тому ли он так стремился, когда хотел превратиться из мота и разгильдяя в нормального солидного человека?

Приключение с джинном немало поколебало представления Александра о своих способностях. Справились они неплохо, но что было бы, не сопутствуй им удача? Ведь она не всегда будет дарить им с Нико свои лучезарные улыбки! Поэтому Добролюбов взялся за свои знания и умения.

Прежде всего, Добролюбов задумался о покупке револьвера. Демоны это, конечно, хорошо и очень эффектно, но без крови Нико их призвать не светит, а каждая капля стоит другу сил, так что Добролюбов счел, что дополнительное вооружение никак не повредит. Не стоит злоупотреблять способностями Нико: там, где можно справиться «земными» средствами, к ним и следует прибегать. Он долго раздумывал о том, чтобы приобрести оружие законным путем, однако, тихий голос нашептал ему, что лучше взять оружие через его старых хитровских знакомых. Тихий голос, разумеется, принадлежал графине. К обществу последней Александр уже порядком привык, а вот увязавшиеся за ним со сватовства Нико призраки изрядно досаждали – мотались следом чуть ли не в уборную, и все время канючили о долге, однако, как вернуть его, Александра никто так и не просветил.

- «Всему свое время», - туманно отмахивалась от него Пиковая дама, когда он пытался добиться от нее ответа.

Работая на тринадцатое отделение, Александр очень быстро ощутил свою неосведомленность в вопросах нечисти, колдовства, демонологии и тому подобного. Если выдавалось свободное время, то проводил его за книгами из библиотеки Нико, а по случаю и сам дополнял ее, приискивая что-то на развалах и в магазинчиках возле Сухаревой башни. Пожалуй, это была единственная работа, которая нравилась Сандро в этом круговороте суеты и ежедневных неприятных дел.

Но было и еще кое-что. Добролюбов не хотел себе в этом признаться, но часто он засиживался в канторе допоздна с книгой не только из любви к знаниям. Часть его надеялась, что среди ночи кто-то постучит в дверь, и на пороге вновь будет стоять его обольстительная и загадочная знакомая. Но день шел за днем, а Ирэн не появлялась. А ведь у Добролюбова был для нее сюрприз. Вот только придется ли он ей по вкусу?

Несмотря на постоянную занятость, странная тревога и тоска не оставляла Добролюбова. Словно бы он был не на своем месте, не там, где должен быть. Сандро был бы рад поделиться своими переживаниями с другом, но Нико было теперь не до того – его, помимо работы на тринадцатое отделение, занимали университетские дела и приготовления к официальному обручению с Маргаритой. К тому же, каждый раз как Добролюбов видел рассеянное и счастливое лицо друга, ему не хотелось портить настроение будущему жениху. Уж кто-кто, а Нико заслуживал хоть немного счастья после всех злоключений.

Был серый и промозглый мартовский вечер, Добролюбов, как заведено, сидел один в канторе с книгой о ведьмах. Только что он вернулся из тринадцатого отделения – опять докладывал Изотову переговоры каких-то анархистов – чернокнижников.

- «Тьфу, пакость!» - Александр сжал зубы и поморщился. В раздражении он поднялся с дивана, плеснул себе немного коньяку, выпил. Постарался вновь сосредоточиться на книге. Тщетно. Глаза его пробегали по страницам, но мысли были где-то далеко. Неужели это то, к чему он стремился? Неужели и дальше все должно быть так же? Кажется, когда он мотался из попойки в попойку и кутил напропалую, чувствовал себя счастливее. У Александра было чувство, будто его, как глупую мышь, заманили в ловушку, и теперь не выбраться. Ему вдруг стало душно в конторе, словно она-то и была этой самой мышеловкой. Сандро отбросил книгу, вскочил, порывистым движением накинул на плечи пальто.

- Графиня, останьтесь здесь, - велел он Пиковой даме.

- Куда это вы собрались, masuchette? – с некоторым беспокойством в голосе спросила Анна Федотовна.

Но Добролюбов в ответ лишь сделал неопределенный жест рукой и скрылся за дверью.

Ему нужно было отвлечься. Отдохнуть. В том числе, отдохнуть от всех этих демонических штучек. Хороший кабак без всяких демонов, оборотней, вампиров и домовых – вот что ему было нужно. Добролюбов кликнул извозчика.

- В Яр! – скомандовал он, плюхнувшись на сиденье.

Дух разгульного веселья чувствовался уже на подходе к знаменитому ресторану. Заведение располагалось в одноэтажном здании на Петербургском шоссе, недалеко от Путевого дворца. Цыгане, обыкновенные для этого пристанища кутежа и куража, водили медведя перед самыми дверями, песней встречая гостей. Возле дверей стояли румяный среднего сложения, среднего роста человек в сюртуке и какой-то разбитной чернявый тип с роскошными черными бакенбардами. Один бакенбард, правда, выглядел как-то беднее другого, видно, только что подранный недоброжелателями. Сандро усмехнулся: всякое бывает, если мухлевать в игре. Чернявый уцепился за пуговицу сюртука и с жаром что-то втолковывал явно довольно безучастному собеседнику:

– Ну, брат Чичиков, если б ты знал, как я продулся! Поверишь ли, что не только убухал четырех рысаков – всё спустил. Ведь на мне нет ни цепочки, ни часов…

Добролюбов прошел мимо них и нырнул в двери ресторана. Его закружил гвалт – звон посуды, смех, цыганская песня, чей-то крик. Внезапно Сандро почувствовал себя свободным от всего – от мерзких заданий Изотова, от чувства ненужности, от всякой чертовщины. Он и глазом не успел моргнуть, как деньги полетели у него из кармана, а сам он оказался за игорным столом с двумя хорошенькими цыганочками – по одной с каждого бока. И обе горячо прижимались к нему и что-то мурлыкали ему на ухо.

Сегодня ему шла карта. Шампанское искрилось в бокалах, Сандро чувствовал на своей шее слева дыхание одной красавицы, и ощущал, как бьется сердце в свежей прекрасной груди другой, с каждым глотком он чувствовал, как веселые, колкие пузырьки шампанского выбивают из его головы все тревоги, оставляя только хмельной кураж и веселье. Эх, давненько он не веселился! И с чего это он тогда решил взяться за «правильную жизнь»? Что в ней правильного? Мотаться, как собака на привязи у Изотова, шпионить, кляузничать… Да ну ее к черту!

Добролюбов метнул на стол очередную ставку – банкноты разлетелись по столу пышным веером. И победоносно смотрел, как противники выходят из игры. У стола собралась уже компания наблюдателей и «новых друзей», которые были не прочь выпить за счет счастливчика, а то и ухватить часть его удачи. Горячие губы Земфиры шептали в самое ухо:

- Ты будешь мой. Кто ж от меня тебя отгонит?

Кармен с другой стороны мурлыкала в ухо:

- Тебя люблю я, берегись любви моей…

- Поддерживаю ставку, - раздался холодный голос.

Добролюбов не сразу смог сфокусировать взгляд на темной фигуре напротив. Грохнул стул – кто-то вскочил, чтобы уступить место даме, и весь мир словно сместился на другой край игорного стола. Ирэн грациозно опустилась на стул напротив Добролюбова и бросила на него короткий взгляд – вишневые глаза сверкнули под черной вуалью на шляпке. Словно бы никакие законы общества, приличия и прочая шелуха ее не касались – прийти ночью в одиночку в контору, сесть играть с мужчинами в карты – все это было для нее естественно и словно бы так и надо было. Тонкая рука в черной перчатке швырнула на стол пачку банкнот. О Сандро все словно бы забыли – все его «новые друзья» и зеваки смотрели теперь только на нее. Добролюбов едва успел заметить, что его горячих красавиц-цыганок словно зимним ветром сдуло: одного ледяного взгляда Ирэн хватило, чтобы их и след простыл.

Добролюбов откинулся на стул и усмехнулся.

Ирэн вопросительно подняла бровь. Над игорным столом повисла тишина. Звон посуды, песни, крики – все это звучало теперь где-то далеко, не здесь.

- Как насчет настоящей ставки?

- Что вы предлагаете?

- Хочу получить то, что вы у меня забрали, - Сандро сладко улыбнулся.

- Ваше сердечко? – насмешливо произнесла девушка.

- Прядь моих волос.

Она фыркнула.

- И что же вы можете поставить, дорогой мой? Ведь все ваше богатство – эти бумажки, - она столь же сладко улыбнулась в ответ.

- Любое ваше желание, - Добролюбов щедро махнул рукой над столом, словно разбрасывая драгоценности.

Едва заметная улыбка скользнула по губам Ирэн.

- Что ж, по рукам. Но желание загадаю тогда, когда захочу.

Александр нервно усмехнулся. Он сразу же понял, как сглупил: очень опасная ставка – любое желание. Но чтобы его получить, ей надо для начала выиграть. А это задача не самая простая – карта Добролюбову сегодня шла.

Карты легли на стол. Сандро внимательно следил за выражением лица Ирэн, когда она взглянула на свои карты. Но ни единое движение не выдало в ней ни радости, ни разочарования. Добролюбов глянул на свои карты. Сет восьмерок. Неплохо.

Глава 17

- Повышаю ставку, - холодно проронила его противница, - ставлю любое ваше желание.

Александр пристально посмотрел на нее. Блефует? Но в таком случае, что может поставить он?

- Поставьте свою душу, - Ирэн легонько улыбнулась.

- «Неплохая ставка,» - мысленно присвистнул Добролюбов. Три восьмерки внезапно показались ему довольно шатким основанием для спасения души. Однако нельзя было показывать, что он колеблется. Была – не была! Удача сегодня ему улыбалась.

- Что ж, идет. Ставлю душу.

- Вскрываемся.

Улыбка, которая распустилась на губах у Ирэн, когда Добролюбов открыл свой сет восьмерок, совсем ему не понравилась. Не спеша, одну за другой, она выложила на сукно свои карты. Три девятки. Добролюбов чертыхнулся. Ирэн хлопнула ладонью по столу, глядя Александру в глаза, словно бы забирая что-то с зеленого сукна. Внезапный холод прорезал Добролюбову грудь. Он прижал ладонь к сердцу, которое вдруг забилось чаще. Нет, вроде показалось. Может, удастся отыграться? Но его противница поднялась из-за стола.

- Поедемте отсюда, - сказала Ирэн и с улыбкой добавила, - оформим мой выигрыш.

Что ж, ее право. Добролюбов кивнул.

В сумраке перед Яром толпились извозчики, готовые подхватить хмельных и продувшихся гуляк. Они взяли двуколку.

- Едем к вам, - велела Ирэн.

Добролюбов кивнул и назвал адрес извозчику. Что ж, дома у него тоже было кое-что заготовлено для нее.

Ночное небо очистилось и теперь сияло переливами звезд. В темных улочках, где не было видно ни зги, звезды сияли особенно ярко. Теплый сыроватый ветер подул в лицо Добролюбову, весенний ветер. Пальцы Ирэн нащупали в темноте ладонь Сандро и переплелись с его пальцами: на этот раз рука у нее была почти горячая.

- «Вот и отдохнул от всякой чертовщины,» - горестно подумал Александр, глядя на профиль своей спутницы, тонко очерченный в полумраке под черной вуалью.

Сейчас, когда Ирэн сидела рядом с ним в тряской двуколке, держала его за руку в сиянии звезд, она казалась такой беззащитной и хрупкой. Добролюбов отвернулся. От того, что предстояло сделать, он почувствовал себя подлецом. Впрочем, что еще ждать от человека, который только что продул бессмертную душу в карты?

В темноте они поднялись в квартиру в небольшом доме в самом конце Малой Дмитровки. В темном холле Ирэн перехватила его руку.

- Вот мое желание.

В темноте она приблизилась к Александру. Ее мягкие губы прижались к его губам. Добролюбова окутал, закружил исходящий от нее аромат вишни и горького миндаля. Поцелуй ее был страстным, жарким – без тени смущения или неуверенности. Добролюбов был на волосок от того, чтобы отказаться от того, что задумал, бросить все это к черту и прижать ее к себе, любить ее… Но, может быть, она все же человек? Хоть бы она была человек, как бы прекрасно все тогда было! Она отбросила шляпку, и темные, густые локоны рассыпались по ее плечам. Невесть когда она успела расстегнуть его рубашку и теперь ее горячие руки скользили по его шее, груди, ниже...

Внезапно ее рука наткнулась на небольшой овальный кулон, висевший на шее Александра. Красавица вскрикнула, отдернула руку, отшатнулась. Один неверный шаг – и в темноте вокруг Ирэн вспыхнули кругом красные символы. Она дернулась, зашипела, как кошка.

Александр отстранился. В красноватом свете сияющих вокруг нее символов Ирэн теперь выглядела иначе. Вишневые глаза с вертикальным зрачком, под раздвинутыми в оскале красными губами виднелись острые белые зубы. Темные волосы разметались по плечам. От ее хладнокровия не осталось и следа – на мраморно-белом лице теперь застыл яростная гримаса. Так вот как она выглядит на самом деле.

- «Даже прекраснее, чем в человеческом обличье», - с сожалением подумал Добролюбов.

- Подлец! – прошипела Ирэн.

- Почему же вы сразу не сказали мне о своей истинной природе, милая Ирэн? – устало спросил Сандро.

- Выпусти меня, червь! – глубоким, вибрирующим голосом приказала вампирша.

Александр усмехнулся и указал на медальон, который и обжег ее пальцы.

- На меня ваши уловки не действуют, я под защитой рун.

Он взял одно из стоящих в холле кресел и пододвинул Ирэн, на второе опустился сам.

- Прошу вас, садитесь, - радушно пригласил Добролюбов, - не желаете ли выпить?

- Только если твоей крови, - оскалилась гостья.

- Этого предложить не могу.

- Чего тебе надо?

- Для начала верни мне прядь.

Она сгребла со своей высокой белой груди медальон, нервно расстегнула цепочку и швырнула вещицу в лицо Александру:

- На, подавись!

Добролюбов наскоро заглянул в медальон, и, обнаружив там то, что искал, спрятал его в карман. Этот допрос был ему отвратителен.

- Зачем ты здесь?

Ирэн гордо вздернула подбородок.

- Потому что захотела.

- Кто приказал тебе? Зачем?

Она пристально поглядела на Добролюбова, а затем заливисто расхохоталась.

- Кто приказал мне? Это ты бегаешь по чужим приказам, как собака! Мне никто не смеет приказывать, - глаза ее заволокло тьмой, лицо будто бы стало еще белее, а зубы – еще острее, - Я видела, как пылает Искоростень, я слышала стоны витязей, на чьих телах пировала монгольская рать! Щенок!

Она плюнула Александру под ноги. Алые символы вокруг Ирэн затрепетали, словно бы покрылись рябью.

- Думал, сможешь удержать меня своими дилетантскими каракулями? – усмехнулась она.

Добролюбов вскочил. Магическая ловушка вокруг вампирши ходила ходуном. Этого он не ожидал – западня должна была работать безотказно. Раздался громкий треск, и магические знаки, пылавшие в воздухе, рассыпались мелкими искрами. Во внезапно наступившей тишине и темноте Александр почувствовал, как горячая ладонь легла ему на шею.

- Теперь мне следовало бы убить тебя, - вибрирующий шепот раздался у самого уха. Добролюбов почувствовал, как острые когти царапнули ему шею.

- «Да и пусть убивает,» - вдруг обреченно подумал он. В тот же момент Ирэн отдернула руку от его шеи.

- Но ты слишком жалкий, чтобы тратить мое время, - высокомерно бросила она, - даже не знаю, что мне в тебе понравилось.

Она ударила открытой ладонью Добролюбова в грудь, с такой силой, что он плюхнулся обратно в кресло, презрительно фыркнула, и мгновение спустя ее уже не было перед Добролюбовым – лишь черная летучая мышь стрелой вылетела сквозь открытую форточку.

Александр с трудом вдохнул – грудь после удара Ирэн словно бы сковало льдом. Весь мир вокруг словно бы подернулся пеленой инея. Наконец, Добролюбов с трудом вдохнул и зажег лампу. В груди осталась словно бы зияющая пустота. Да чему тут удивляться – раньше, видно, там была бессмертная душа, а теперь нет ее. Исчезла в руках у вампирши. Немного отдышавшись, Сандро потянулся к карману, в котором лежал медальон Ирэн. Из небольшого открывающегося медальончика, действительно, выпала прядь волос, по цвету – точно Александра. Кое-что привлекло вдруг его внимание: на внутренней стороне медальона был крошечный портрет, выполненный тушью. Всего несколько линий пером, но художник был, несомненно, талантлив: в небрежном наброске Добролюбов узнал себя.

Кое-как он добрался до кровати и, не раздеваясь, повалился на постель. То ли тяжелый сон, то ли обморок сковал его, утянул куда-то вниз, в темноту.

Ему снилось прошлое. Разноцветные ярморочные флажки трепетали на ветру, отовсюду несся хохот, крики, гремела музыка. Всюду толпились люди: пузатые купчишки средней и малой статьи, ремесленный люд, крестьяне, сновали бабы с тюками. Кто-то пытался влезть на обмазанный салом столб, чтобы ухватить новенькие сафьяновые сапоги, рядом двое горемык нестройно, но необычайно бодро дудели в рожки, пытаясь перекричать гвалт и шум ярмарки. Сашка глазел по сторонам широко распахнув глаза. Впервые ему довелось оказаться на ярмарке. Целых восемь лет на свете прожил, и никогда не видывал такой красоты и такого веселья! Насилу упросил отца взять его на ярмарку. А уж как увидал все это разноцветье, так и забыл обо всем на свете – и об отце, и о том, что надо держаться к нему поближе и не отставать. Толпа пестро одетых, деловитых, веселых, кричащих, поющих, спорящих людей увлекла его за собой, закружила, понесла то к музыкантам, то к актерам, которые разыгрывали кукольный спектакль, то к торговке калачами, то к обмазанному салом столбу, вокруг которого галдела толпа, подбадривая очередного ловкача.

Внезапно по толпе пронесся вздох.

- Малиновский приехал!

В ворота, ведущие на ярморочную площадь, въехала коляска, в которую была впряжена пара белых лошадей. Появление коляски сопровождалось радостным перезвоном бубенчиков, присвистом и вздохами из толпы. На площади тут же появились пестро одетые цыганки, чернявый цыган в красной рубахе вышел, играя на гитаре. Сашка протолкался в первые ряды, чтобы посмотреть, кого же так встречают? Что это за необыкновенный человек?

Из коляски спустился, словно с небес сошел, улыбчивый господин в черном пиджаке и смешной круглой шляпе, которую Сашке прежде видеть не доводилось. Молодые цыганки с пением обступили господина, и вся ярмарка словно бы завертелась вокруг него.

- Кто это? – спросил Саша у стоящего рядом с ним торговца, на шее которого болталась веревка, унизанная баранками.

- Господин Малиновский, - со вкусом произнес торговец, подняв к небу желтый кривой палец, и значительно прибавил, - знатный игрок в карты, говорят, вчера обошел всех в дворянском собрании на 600 рублей. Теперь будет кутить, деньги полетят… - мужик сделал мечтательную паузу, - может и нам чего обломится.

Возле коляски уже толпились люди, кто-то с громким хлопком открыл бутылку. Цыганки пели и трясли цветастыми юбками, откуда-то привели медведя. Это зрелище так увлекло Сашу, что он пробирался между толпящихся взрослых все ближе и ближе к новому эпицентру ярморочного веселья. Вот уже он подобрался к самому центру незамеченным, и волшебный господин, который так привлекал всеобщее внимание, сделал одним своим появлением всех вокруг еще более веселыми и шумными, был совсем рядом. Вдруг взгляд Малиновского упал на Сашу.

- Ты откуда здесь, мальчик? – мягко спросил он.

- Да это Сашка, поповский сын, - бросил кто-то из толпы.

- Что, нравится? – подмигнул игрок мальчишке, обводя глазами всю толпу цыган, свою коляску, лошадей.

Сашка робко кивнул. Чувство было такое, будто сам император снизошел до него. Малиновский белозубо улыбнулся, и, потрепав Сашу по щеке, сунул ему в руку какую-то жесткую бумажку.

- Когда-то и у тебя такое будет. Пусть тебе идет карта, малыш.

И игрок удалился к пестрым ярморочным шатрам в сопровождении поющих и танцующих цыганок. Сашка долго смотрел ему вслед. Потом, наконец, бросил взгляд на жесткую бумажку, которую сунул ему в руку господин в пиджаке. Небольшая игральная карта. Отец всегда очень ярился, когда видел такие карты, и всякого, кого за ними заставал, осыпал такими проклятьями… Карта была – туз пик. Ее бы выбросить – неровен час отец увидит… но почему-то Саша только спрятал ее за пазуху подальше, чтобы не нашли.

Внезапно правое ухо словно тисками зажали и дернули вверх жесткие пальцы.

Позади Саши сумрачной громадой высился отец. Глубоко посаженные глаза на крупном, словно из камня вырубленном лице глядели сумрачно и страшно. В полном молчании отец за ухо отволок Сашку вплоть до самой телеги, на которой они приехали. Лучше бы он ругался, поносил Сашу, кричал. Но отец, когда бывал им недоволен, делал все молча. Ни слова не говорил Сашке. Ехать было недалеко.

Всю дорогу молчали. Отец правил телегой. Саша подавленно размышлял о том, зачем же он убежал от отца и о том, что ждало дома. От таких сашиных мыслей даже солнце спряталось за тучи и вокруг все стало серым. Наконец, отец остановил телегу возле их дома. Небольшой деревянный домишка стоял прямо возле церкви Святых апостолов Петра и Павла, в которой служил отец. Все вокруг их жилища и в нем самом было простым и скромным до скудости. Отцовского жалования худо-бедно хватало, чтобы прокормить их, но не больше того. Впрочем, эта аскетичная обстановка как нельзя лучше сочеталась с характером отца – строгим, неумолимым, чуждым любого «бездельного веселья», как он это называл. Также за ухо отец сволок Сашу с телеги в дом и подтащил к иконам, что висели в красном углу.

- Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе, - мрачно провозгласил отец, словно утес, возвышаясь над сыном.

- А ты, паршивец, что же делаешь?

Тяжелая оплеуха свалила Сашу с ног.

- Прости, тятенька! – взмолился Саша.

- А это что? – отец наклонился, чтобы подобрать выпавшую у мальчишки из-за пазухи карту. При виде нее глаза у него словно огнем загорелись – Саша испугался.

- Откуда это у тебя? – глухо спросил отец.

Саша молчал, словно язык проглотил.

- Откуда это?! – потрясая картой, отец навис над ним всем своим великанским ростом.

Тяжелый удар обрушился Саше на спину.

- Говори!

Сквозь слезы Саша пролепетал что-то невнятное.

- Громче!

- На ярмарке дали…

- Кто придумал эту мерзость? – отец потрясал картой над головой Саши.

- Д-дьявол, - запинаясь, проговорил мальчик.

- Правильно. А ты, значит, прельстился на его посулы, - отец вдруг показался Саше постаревшим, усталым, разочарованным, голос его как будто посерел от разочарования, - Промотаешь свою бессмертную душу на всякую дрянь, а перед Господом на Страшном суде чем ответишь? Некому будет за нас с матерью после смерти молиться!

Саша сглотнул. Расставаться с бессмертной душой ему не хотелось.

Отец быстро шагнул к печке и брезгливо закинул карту в ее потухшую топку. Затем устало взялся за ремень.

Отделал отец Сашку в тот день так, как давно не бивал. Мальчишка едва выстоял вечернюю службу. Но вечером, уже после службы, когда отец вышел на улицу, а мать отвлеклась, повинуясь какому-то внутреннему зову, Сашка залез в топку и достал карту. Ему удалось все провернуть настолько хитро, что он даже не измазался в золе. Засыпая, Саша сжимал в ладони небольшой плотный листок бумаги, словно это был билет в волшебную, яркую где вся вселенная вертелась бы вокруг него, где пели цыганки и ревел медведь, и каждый норовил угостить его калачом, где не было побоев и вечной скудости во всем.

Одно воспоминание во сне сменилось другим. Из лета Александр перенесся в промозглую позднюю осень. Вновь он подходил к старому скромному домишке возле церкви. Буквально двумя днями раньше мать прислала телеграмму, что отец очень болен и чтобы Саша срочно ехал домой, в Нижний.

Свинцовое небо отражалось в широко раскинувшихся водах Волги и Оки, по берегам которых отдельными всполохами рыжели последние облетающие листья. В воздухе висела сырая морось, было промозгло и холодно. Александр брел по знакомым улицам, размышляя о том, как там отец и какой будет их встреча. С отцом он не виделся уже несколько лет. Желание сына поехать в Москву, в университет, вместо того, чтобы остаться в родном городе и принять отцовский приход в свои руки, разгневало отца. Повздорили тогда крепко. Но главной причиной стало не это, а то, что накануне отъезда в Москву отец застал Александра за игрой с другими бывшими семинаристами. Старик страшно взъярился, и даже хотел вновь отделать сына, но Александру было уже не семь лет, а все семнадцать, так что отец с проклятьями выставил его из дома и велел никогда более не возвращаться.

- «Стоило ли оно того?» - печально думал Александр.

Хотел бы он вернуться домой, сделав прекрасную карьеру ученого, или служащего какого-нибудь чрезвычайно важного учреждения. Но учеба его блестящей не была – этому сильно мешал разгульный образ жизни и постоянные любовные приключения.

Но и остаться здесь, в этом скудном домишке, всю жизнь есть ячневую кашу с худым компотом… Такой жизни Александр себе не хотел. Этим промозглым утром он себя чувствовал предателем, который возвращается на место преступления.

В дверях его встретила похудевшая, осунувшаяся мать. Молча обнялись, Александр заметил, как она украдкой утирает слезы. Отец лежал у печи, отвернувшись к стене. Даже сквозь толстое одеяло Александр видел, как исхудал его старик – остались только кожа да кости. Александр опустился на стул рядом с кроватью.

- Здравствуй, отец. Вот я и вернулся, хоть ты мне и сказал не приходить больше, - он горько усмехнулся.

Старик лежал, не шевелясь и не поворачиваясь. Александр помолчал, не зная, что сказать.

- Мама сказала, ты сильно болен… - младший Добролюбов снова замялся, и, наконец, после паузы добавил решительно, - Прости меня, отец. Я не хотел, чтоб все так получилось. Я вас с мамой очень люблю.

Отец не шевелился. Александр вздохнул. Наверное, старик спит, утомленный болезнью. Он медленно поднялся со стула, собираясь уходить, когда исхудавшие плечи отца вздрогнули.

- Нечем мне перед Господом оправдаться будет, - голос у него был глухой, словно бы звучал из-под земли.

Александр застыл.

- Некому за меня помолиться, - простонал отец тем же глухим голосом.

- Я за тебя молюсь, отец, - сказал Александр.

- Да как же ты молишься? – отец со стоном повернулся на спину.

Лицо его, серо-желтое, скорее напоминало череп, обтянутый кожей. Глаза, глубоко запавшие в глазницы, сверкая, смотрели на Александра.

- Как же ты молишься, если ты всю душу промотал? – прохрипел старик, - Одного только сына даровал Господь, да и того я не смог вырастить достойно, - голос его сбился на кашель.

Александр стоял, замерев, ожидая, когда он откашляется. Кровь колотилась в ушах. Но старик, отдышавшись, вновь отвернулся к стене.

- Отец…

- Не получишь, что хотел. Не дам тебе ни прощения, ни благословения. Ничего ты не заслужил, - прохрипел старший Добролюбов, - Уходи. Не желаю тебя больше видеть.

Словно облитый ледяной водой Александр простоял несколько мгновений у постели отца, а затем развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Прочь из дома. Прочь из города, на вокзал, в Москву. Слова отца словно заевшая пластинка крутились у него в голове. «Нечем перед Господом оправдаться, всю душу промотал». Ни прощения, ни благословения.

Александр рывком сел на постели, утирая холодный пот со лба. Воспоминание было настолько ярким, что его аж в холод бросило. Прав был старик. Словно знал, чем все кончится. Не заслужил Сандро ни прощения, ни благословения – продул душу в карты. Александр встал с кровати и принялся рыться в своих немногочисленных вещах. Где-то же она должна была быть…

Карта нашлась довольно быстро – выпала из томика персидской любовной лирики. Добролюбов схватил ее, поднес к свету. Туз пик. С досадой он скомкал и изорвал небольшую потрепанную бумажку и швырнул обрывки на пол.

Глава 18

Нико очередной раз нервно поправил накрахмаленный ворот рубашки. Сегодня был важный день. Сегодня не будет никаких демонов, высасывающих душу книг, оборотней, тринадцатого отделения. Сегодня – только он, его возлюбленная, его лучший друг. Ну и сотня человек, приглашенная Штаркманами на помолвку. Нико поймал себя на том, что вновь потянулся к вороту и отдернул руку.

Помолвка была запланирована в доме Штаркманов, и с самого утра по аляповатому особняку сновали бесчисленные слуги и работники: готовили, украшали, убирали. Уже очень скоро начнут прибывать первые гости. Николай вновь с раздражением поймал себя на желании поправить воротник рубашки. Чего он так нервничает? Что может пойти не так? Как первоклассник, ей-богу!

Но он точно знал, что пойдет не так: мысли тех, кто придет в этот дом. Это отравляло радость Нико и ранило его гордость. Наверняка все эти люди подумают, что Гвахария женится на деньгах. Вероятно, так думает и сам Штаркман.

Было еще кое-кто, что сильно беспокоило Николая последние дни, связанное с книгой… Но от этих мыслей его отвлек оклик:

- А! Николай Тенгизевич, вот вы где, голубчик! -В дверях гостиной показалось бородатое круглое лицо Штаркмана. – Пойдемте-ка в кабинет, обсудим кое-что.

По приглашению хозяина Нико сел в кресло. Промышленник предложил будущему зятю рюмочку портвейна.

- Выпьем за наше будущее родство! – торжественно провозгласил Штаркман.

- Совсем скоро мы с вами станем родственниками, нашу дорогую девочку, нашу Маргаритушку отдаем вам, - с сентиментальным выражением проговорил Аарон Соломонович. Однако тут его лицо приобрело куда более деловое выражение, - А я до сих пор не знаю, чем вы занимаетесь.

- Химией в университете, - развел руками Нико.

- Бросьте валять дурака, Николай Тенгизевич. Вы же знаете, о чем я спрашиваю – чем занимается контора ваша и вашего эксцентричного друга? Химия в университете денег не приносит.

При упоминании Сандро делец нервно погладил бороду. Нико мысленно улыбнулся, вспоминая историю того, какое представление его друг устроил на пару с Пиковой дамой. Однако, вопрос был поставлен ребром. До этого Штаркман лишь исподволь пытался выведать у Гвахария, откуда у него вдруг появились деньги.

- Аарон Соломонович, я бы рад был все вам рассказать, но заказы сам понимаете для кого, - Нико сделал неопределенный жест, - отсюда секретность.

- Нет, Николай Тенгизевич, не рады. Поймите меня правильно – я обеспокоен. Внезапные контракты с министерством внутренних дел не бывают просто так. Деньги у вас тоже появились неожиданно. Да и способ вашего сватовства был очень, хм… оригинальным.

- Аарон Соломонович, вы хотите, чтобы я вам выдал государственные тайны?

Глаза Штаркмана сузились. Нико понял, что дело плохо.

- Да уж будьте добры, Николай Тенгизевич.

Гвахария вздохнул:

- Мы разрабатываем специальные горючие и взрывчатые субстанции для полиции.

-«Можно ли демона считать горючей и взрывчатой субстанцией?» - устало подумал про себя Нико, - «пожалуй, да».

- Что-то вы не договариваете, князь, - взгляд Штаркмана словно насквозь пронизывал Нико, - И как же я должен отдавать Маргариту человеку, который не до конца искренен со мной? Я все еще могу расторгнуть наш договор и отменить помолвку, Николай Тенгизевич.

- Чего вы хотите? – Нико почувствовал, что вскипает.

Промышленник откинулся на спинку дивана и сделал небольшую паузу внимательно глядя на Гвахария.

- Я хочу, дорогой князь, чтобы вы показали мне, над чем вы там колдуете в своей канторе, - Штаркман пристально посмотрел на Нико.

Гвахария в замешательстве смотрел на отца Маргариты. Промышленник выглядел как никогда решительно.

- «Что ж», - подумал Нико, - «дальше отпираться смысла нет, старик все равно дознается. А если не дознается – не видать мне Маргариты!».

Он рывком поднялся с кресла.

- Дайте мне полчаса.

Дорога от особняка Штаркманов до канторы была короткая – по переулку, оттуда – на бульвар. По дороге Нико одолевала тревога. Что делать со Штаркманом? Ведь этот делец все равно дознается, и к тому же под угрозой теперь была помолвка с Маргаритой. Но показывать ему истинную силу аль-Азиф… Не уж, увольте! Едва ли старый иудей отдаст дочь за колдуна-призывателя демонов. Надо было срочно что-то придумать: отвод глаз, морок, что угодно! Чтобы старик поверил и больше не совался, куда не следует. Да и тринадцатое отделение не погладит по голове, если Николай Тенгизевич начнет трепать направо и налево об их общих секретах.

Но было еще кое-что, что тревожило Гвахария. Книга вела себя странно. Он редко обращался к ее истертым пожелтевшим страницам в последнее время, но все чаще начал замечать незначительные сбои: аль-Азиф слушалась не с первого раза, требовала больше крови. Нико не мог объяснить, откуда, но он знал, что книга недовольна. Как она сработает сейчас, когда надо, чтобы все было сделано чисто?

Нико быстро отпер дверь, зашел в кабинет. Он возился с замком сейфа, где лежала аль-Азиф, когда за спиной раздался голос графини:

- Nicola, не хочу вас пугать, но произошло что-то скверное.

Гвахария в удивлении обернулся. Впервые он слышал в голосе Пиковой дамы такую тревогу.

- Что случилось, Анна Федотовна?

- Беда с душой Александра, - промолвила графиня, - сегодня ночью с ней приключилось нечто очень плохое. Я чувствую такие вещи, поскольку мы в некотором роде связаны.

- Какая беда? – с тревогой спросил Гвахария.

- Не знаю. Найдите его как можно скорее.

Нико кивнул, в спешке сунул книгу в саквояж и вышел прочь. Надо было узнать, что приключилось с Добролюбовым. Чтобы заставить Анну Федотовну волноваться, нужно было нечто из ряда вон. Однако застать Сандро дома ему не удалось – тот уже уехал к Штаркманам. Нико поймал ямщика и снова поспешил в нелепый особняк.

Дом Штаркманов уже был полон гостей. Гвахария торопливо пробирался через холл, когда его окликнула Софья Константиновна.

- Ах вот он где, дорогой наш жених! – госпожа Штаркман расцеловала Нико в обе щеки и повернулась к представительной паре, стоявшей рядом с ней – Савва Иванович, Елизавета Григорьевна, это наш будущий зять, князь Николай Тенгизевич Гвахария.

Высокий человек лет шестидесяти, с глубокими темными глазами и аккуратной бородкой и дама лет сорока с длинным строгим лицом кивнули Нико и тот вежливо склонил голову и улыбнулся в ответ. Эх, как бы он был рад такому знакомству при других обстоятельствах! Но сейчас ему было совсем не до того.

- Софья Константиновна, а не видели вы Александра Сергеевича Добролюбова?

- Он здесь, прибыл совсем недавно, - с некоторым холодком проронила госпожа Штаркман. Отношение ее к Александру не смогло исправить даже волшебное выздоровление Маргариты. Добролюбов ей очевидно не нравился.

- Спасибо, Софья Константиновна, - Нико еще раз кивнул именитому меценату и его супруге, - прошу меня извинить.

Гвахария пробирался среди многочисленных гостей, стараясь не привлекать особого внимания, и надеясь не попасться на глаза Штаркману, который жаждал ответа. Сначала надо понять, что приключилось с Сандро, а там уже Нико и будущего тестя сумеет убедить в том, в чем Гвахария будет выгодно. Книга поможет ему…

Нико вдруг встряхнул головой. Словно бы какой-то морок одолевал его разум. Неужто это аль-Азиф, долго пролежавшая в сейфе без дела, пыталась вновь пробраться в его мысли? Может, можно уладить дела со Штаркманом как-то иначе, без того, чтобы лгать, притворяться, наводить иллюзии и внушать мысли? Все это бесчестно, и ведет в никуда. На мгновение ему самому стало гадко от тех планов, что он строил минуту назад. Словно бы это и не Николай Гвахария был вовсе, а какой-то проходимец, прощелыга, подлец. Но тоненький голосок где-то на периферии сознания настойчиво шептал:

- «Другого выхода нет, иначе ты лишишься всего… Нет, нет, только аль-Азиф спасет тебя…».

Наконец, Нико заметил Добролюбова – тот сидел на небольшой козетке у окна и отрешенно смотрел на улицу. Радостное мартовское солнышко падало на его белое лицо. Вид у Сандро был – хуже не придумаешь. Бледный, взгляд отрешенный.

- Вот ты где!

- Нико! – Добролюбов встал навстречу другу и изобразил блеклую улыбку, - Большой день для тебя!

- Пойдем-ка подальше от лишних ушей, - проронил Гвахария, быстро осмотрелся, и, подхватив друга под локоть, направился в ближайшую комнату, в которой никого не должно было быть - библиотеку.

- Что стряслось? – без долгих вступлений спросил Нико, - Графиня сама не своя, говорит, с твоей душой приключилась беда.

Добролюбов отвернулся к окну и помолчал.

- Я ее проиграл.

- Что? – не понял Гвахария.

- Проиграл душу, - с некоторым раздражением повторил Добролюбов, - в карты. И будет об этом.

Нико захотелось влепить другу добротную затрещину.

- В смысле «будет об этом»?! Сандро, ты сам себя слышишь? Кому ты проиграл душу?

- Это не важно, - отмахнулся Добролюбов.

- Еще как важно! – взвился Нико, - Ты с ума сошел? Мы должны вернуть ее как можно скорее!

- Оставь это, - глухо проговорил Добролюбов, - Это мое дело, и я сам с ним разберусь.

- Ну уж нет! Сам ты уже наворотил дел! – вспылил Гвахария, - Давай выкладывай! Кому ты там умудрился продуть душу в карты? Демону? Ведьме?

Но Сандро не ответил, только красноречиво показывал взглядом другу за спину. Нико обернулся. В дверях стоял Штаркман. Его черные брови были высоко подняты, а глаза в изумлении смотрели то на Гвахария, то на его друга.

- Позвольте-ка… - начал было Штаркман.

Нико тихо выругался. Как некстати будущий тесть вклинился в их с Сандро разговор! Все сегодня не так, как надо! Мог бы околдовать старика в спокойной, комфортной обстановке, а теперь… Но ситуация требовала немедленного решения. Значит, придется доставать аль-Азиф посреди этого проходного двора, и молиться всем силам ада, чтобы их никто больше не застал. Гвахария коротким движением раскрыл бывший с ним все это время саквояж, деловито развернул гримуар, на глазах у изумленного промышленника резанул себя по запястью и проговорил заклятье на гортанном языке. Капли крови упали на пергамент, и тут же из тех мест на страницах вырвались зеленые светящиеся ленты, и, извиваясь, словно танцуя в воздухе, метнулись к Штаркману, обвили его голову. Глаза хозяина дома сделались стеклянными, в них зажегся едва заметный зеленый свет.

- Что ты делаешь? – встревоженно спросил Добролюбов за спиной.

- Тсс, не мешай, - шикнул на него Нико.

Он подошел к Аарону Соломоновичу и осторожно провел ладонью у него перед глазами. Промышленник все так же завороженно смотрел вдаль расфокусированным взглядом. Нико облегченно вздохнул – одной проблемой меньше. Теперь можно разобраться с Добролюбовым, только один маленький штрих.

- Ты не слышишь, о чем мы с Сандро будем сейчас говорить, - властно приказал он Штаркману, и тот покорно кивнул.

Признаться, Нико даже понравилось приказывать этому могущественному богачу, как безвольной кукле. Едва заметная улыбка скользнула по губам князя. Ведь это же в конце –концов ему и было изначально на роду написано – приказывать.

- Нико! – Сандро подскочил к другу и схватил его за плечо, - Что ты делаешь? Зачем?!

- Защищаю наши тайны! И свою семейную жизнь! – Гвахария раздраженно скинул руку друга и повернулся к нему, - Старик допытывался, чем мы занимаемся в канторе! Угрожал, что разорвет помолвку, если я ему не скажу. Что мне было делать? Еще и ты удружил, - Нико с досадой отвернулся от Добролюбова и прошелся туда-сюда по комнате, пытаясь унять злость.

- Ладно, выкладывай быстро, кому ты там продул душу, - Нико остановился и, хлопнув ладонью по столу, вперил взгляд в Александра.

- Это тебя не касается, - упрямо помотал головой Добролюбов, и, указывая на одурманенного магией промышленника, добавил, - И то, что ты делаешь – это неправильно. Что с тобой стало, Нико? Ты ведь никогда не врал! Даже по мелочи, никогда!

- Может, мне и к тебе это применить? – в ярости воскликнул Гвахария, - Живо у меня запоешь, все выложишь!

- Николай!

От этого оклика у Гвахария сердце упало куда-то в пятки. Он принялся озираться, и первое, на что упал его взгляд – большое зеркало в простенке между книжными шкафами. В его глади Нико едва узнал самого себя: бледный, темные глаза пылают яростью, зубы оскалены в усмешке, ноздри раздуваются от гнева. За спиной у него стояла, прижав руки ко рту, Маргарита, и смотрела то на своего жениха, то на отца, голова которого была оплетена зелеными лентами, протянувшимися из гримуара.

- Маргарита...

Ни Гвахария, ни Добролюбов не успели ничего сделать, как девушка бросилась к гримуару, видимо, надеясь освободить отца из зеленых магических пут.

- Маргарита, нет! – крикнул Нико, но было уже поздно.

Яркая вспышка зеленого света озарила комнату, девушка вскрикнула и, отшатнувшись, без чувств упала на ковер. На руке ее красовалась черная отметина. Гвахария готов был поклясться, что в тот момент, как девушка прикоснулась к книге, он ощутил вспышку такой невероятной ненависти, какую никогда, наверное, не чувствовал. Нечеловеческая, древняя ненависть.

- «Это книга,» - понял Нико, - «Книга ненавидит Маргариту!»

Внезапное озарение посетило его – это из-за девушки книга не хотела слушаться его! Из-за того, что но думал только о своей невесте, отдал душу ей, а не фолианту!

Нико и Сандро бросились к Маргарите, не заметив, что в момент, когда книга поразила девушку, зеленые путы спали с разума ее отца и он, ошарашенно озираясь, опустился в кресло. Словно не понимая, где он и что происходит, Штаркман бормотал:

- Что сучилось?

Нико не слышал его: он в ужасе пытался привести Маргариту в чувство. Ему вдруг стало плевать и на книгу, и на виселицу и на все, что угодно – лишь бы только его возлюбленная была жива, лишь бы книга не убила ее. Наконец, ресницы Маргариты затрепетали и распахнулись. Нико с облегчением вздохнул – жива!

Но только придя в себя, Маргарита поспешно отстранилась от своего жениха, в ужасе глядя на него.

- Не приближайтесь!

Затем, чуть покачиваясь, она поднялась на ноги и подошла к отцу, опустилась на колени возле него, положила руки ему на плечи.

- Папенька! Вы в порядке?

- Ах вот вы где, Николай Тенгизевич! – в дверях библиотеку показалась дородная фигура Софьи Константиновны. Госпожа Штаркман выглядела очень обеспокоенной. Следом за не в библиотеку зашли двое в черной форме.

- «Тринадцатое отделение,» - тут же понял Нико.

Неужели Изотов узнал, что он решил воспользоваться книгой в своих интересах? Нет, нет, невозможно! Руки Николая нервно сжимались и разжимались.

- Эти господа утверждают, что им нужно срочно видеть вас, и… - Софья Константиновна осеклась, глядя на дикую сцену, разыгравшуюся в библиотеке, - Что здесь творится?!

- Извольте проехать с нами, - выступил один из незнакомцев из-за спины госпожи Штаркман. Взгляд его скользнул по книге, раскрытой посреди комнаты и по творящемуся вокруг нее беспорядку.

- Я не могу, - растерянно пробормотал Нико.

- Сергей Акакиевич велел, если надо, привезти вас силой, - безразлично сказал «черный мундир».

- Не заставляйте этих господ ждать, Николай Тенгизевич, - холодно посоветовала Маргарита, повернувшись к Нико, - отправляйтесь с ними. Здесь вам все равно теперь делать нечего.

Гвахария открыл было рот, чтобы что-то возразить, как-то оправдаться, но тут же понял, что никакие слова тут не помогут. Опустив плечи, он собрал книгу в саквояж и вместе с Добролюбовым вышел из библиотеки следом за «черными мундирами». Нико думал, что их повезут прямо в тринадцатое отделение, а там – взбешенный Изотов обвинит его во всех смертных грехах, будет угрожать… Но смерть сейчас не казалась Николаю таким уж плохим исходом. После пережитого сегодня падения, позора, потери любимой – а Гвахария был уверен, что Маргарита уже никогда не простит его, - расстроенной помолвки, что еще могло случиться такого, чтобы напугать его? Нико устало прикрыл глаза и безотчетно прижал к груди саквояж, в котором покоилась аль-Азиф.

Однако экипаж на первой же развилке свернул совсем не туда, куда рассчитывал Нико. Они ехали длинной вереницей улиц и проспектов, пока наконец перед Нико не выросло двухэтажное здание Николаевского вокзала с узнаваемой квадратной башней с часами, вознесшейся по середине фасада. Александр невесело хмыкнул, только лишь завидев здание вокзала.

- Всего месяц назад притащился отсюда к тебе, - заметил он Николаю.

Молодчики в черном спешно препроводили Гвахарию и Добролюбова сквозь недра вокзала к платформе, у которой уже стоял поезд. «Черные мундиры» едва ли не силком, – хотя в том не было никакой надобности, - засунули их сначала в вагон, а потом – в одно из купе.

На сиденье, обитом зеленым сукном, сидел, закинув ногу на ногу, Изотов. Холодным оценивающим взглядом он окинул Нико и Сандро, когда те ввалились в купе.

- Выглядите прескверно, господа, - заметил он. – Впрочем, как обычно. Присаживайтесь, прошу, - и он указал на сиденье напротив.

Нико пропустил эту колкость мимо ушей и устало опустился на сидение, его примеру последовал и Александр. Ноги были словно ватные. Он все еще не понимал, что происходит. Какого лешего Изотов велел притащить их в поезд вместо отделения, что за странные прихоти? Один из «черных мундиров» приблизился к замначальника тринадцатого отделения и что-то негромко доложил ему на ухо. Все время доклада сверлящий взгляд Изотова перескакивал с Александра на Николая и обратно. Даже несмотря на все пережитое, Нико под этим взглядом ощутил себя чрезвычайно неуютно.

- Что ж, об этом мы поговорим позже, - процедил Изотов и жестом отпустил конвоиров.

Состав загрохотал, готовясь отойти от перрона. Молодчики, привезшие Нико и Сандро, отсалютовали и вышли из купе. Несколько мгновений – и тяжелая махина поезда медленно поползла вперед. Нико сначала показалось, что их конвоиры покинули вагон, но очень скоро он заметил сквозь стеклянные вставки в дверях, что один из «черных мундиров» встал возле самого входа в купе, а второй прохаживался мимо по коридору туда-сюда. По едва слышному стуку дверей и возне за стенами Нико понял, что тот проверяет соседние купе.

Изототов хлопнул ладонью по столу, прерывая размышления Николая.

- Сразу к делу, господа, времени у нас с вами мало. Вы едете в столицу. Точнее, в Царское село.

Глава 19

- В Царское село? – бессмысленно переспросил Добролюбов.

- Да, Александр Сергеевич, в Царское село. Туда где государь император, парки и чай после обеда, - раздраженно ответил Изотов.

Замначальника тринадцатого отделения нервно одернул мундир, и только тут Николай заметил, что Сергей Акакиевич и сам, похоже, на взводе.

- Есть сведения, что Государю угрожает опасность, - вновь абсолютно ровным голосом сказал Изотов, - опасность по нашей части.

- Что именно? - поинтересовался Добролюбов.

- Мы не знаем. Но приборы, установленные во дворце, четко указывают на то, что последние несколько дней там завелась нечисть. А в наши беспокойные времена, - Сергей Акакиевич сделал очевидный акцент на слове «неспокойные», - на такие вещи нельзя закрывать глаза.

Нико и Сандро переглянулись. Вот тебе на! Они – и охранять императора? Это все казалось скверной шуткой. Впрочем, вся их жизнь казалась такой последний месяц.

- И что же требуется от нас? – спросил Гвахария.

Может быть, еще не все пропало? Оказать услугу «хозяину земли русской» - это тебе не пьяных оборотней в подворотне ловить. Может, если они успешно выполнят задание… Из груди Нико вырвался вздох. Да теперь что бы он ни сделал – Маргарита его не простит. Он поступил низко, он соврал, он манипулировал ею и ее отцом. Она больше не сможет доверять ему, как прежде.

- Вы побудете некоторое время во дворце, - сообщил Изотов, - Разумеется, под прикрытием. Вас, Николай Тенгизевич, представят самому императору, вы же, Александр Сергеевич, будете работать среди обслуги дворца. Если вы вызовете хоть тень подозрения – все пропало. Так что действуйте обдуманно. Вы, господин Добролюбов, не вздумайте лишний раз прибегать к помощи вашей демоницы. Только очень осторожно и только тогда, когда это необходимо для вашего задания, вы поняли меня? – Изотов, нахмурив брови, воззрился на Сандро.

Добролюбов молча кивнул.

- А о вашем нецелевом использовании гримуара, - злой взгляд Изотова теперь пронзал Нико, - мы поговорим после вашего возвращения. Не думайте, что эта тема останется без внимания, князь.

Нико сухо кивнул. Угрозы Изотова вдруг показались совсем крошечными и жалкими по сравнению с тем, чем им с Сандро предстояло заниматься.

- Не вздумайте провернуть что-нибудь в этом роде во дворце, - с нажимом произнес Сергей Акакиевич, - это будет стоить головы и вам, и вашему другу и много кому еще, - и он опасливо поправил воротник.

- «Вот оно что,» - мысленно цокнул языком Николай, - «значит, в Царском селе мы будем работать на твою карьеру, господин замначальника. Хитер, лис. Только я тоже не дурак».

- Николай Тенгизевич? – жестко переспросил Изотов.

Гвахария еще раз сухо кивнул.

- Надеюсь, вы понимаете, что на кону, - вздохнул замначальника тринашки, а потом поднял мрачный взгляд на Гвахарию и Добролюбова, - и что будет, если вы опростоволоситесь.

Мгновение они помолчали. Нико заметил, что поезд начал замедляться для остановки.

- Ну что же, с Богом, - сказал Изотов и поднялся с сиденья.

- Разве вы не едете с нами? – обеспокоенно спросил Добролюбов.

- Нет, господа, мне там показываться нельзя, - кисло улыбнулся Изотов, - к тому же у меня и в Москве довольно дел. Впрочем, не волнуйтесь, вы не будете предоставлены сами себе. В Петербурге вас встретят и введут в курс дела.

И коротко кивнув Николаю и Александру, Изотов вышел из купе. Краем глаза Нико заметил, что один из «черных мундиров» не ушел с Сергеем Акакиевичем, а остался стоять у дверей их купе.

- «Сторожит, нас, чтобы не сбежали? Или охраняет?» - вяло подумал Нико.

- Ну дела… - протянул сидящий рядом Александр.

- Дела как дела, - сухо отрезал Гвахария.

Добролюбов удивленно уставился на него.

- Тебя не удивляет, что нас, новичков, отправили на такое задание? – Александр, приподняв брови от удивления, смотрел на друга.

- Разумеется, нет. Очевидно, что мы лучшее, что у них есть, - Николай презрительно хмыкнул, бессознательно поглаживая черный кожаный бок саквояжа, - а Изотов просто хочет выехать наверх на моей спине, - это он сказал нарочито громко – пусть послушает молодчик у дверей купе.

Добролюбов с сомнением покачал головой.

- Ты слишком самонадеян, дружище. Не самый лучший настрой перед таким предприятием.

Николай открыл было рот, чтобы сказать другу что-то едкое, но внезапно ощутил на губах неприятный металлический привкус. Александр спешно достал из кармана фрака белый платок и протянул его Гвахария, чтобы помочь остановить хлынувшую у того из носа кровь.

- Давай попытаемся отдохнуть, - примирительным тоном сказал Добролюбов, глядя, как белая ткань платка быстро пропитывается кровью, - В ближайшее время другой возможности может и не представиться.

- Сандро, - тихонько позвал Нико немного времени спустя, когда они сидели в полудреме в мерно покачивающемся вагоне. Добролюбов сидел, отвернувшись к окну, прислонив голову к раме стекла и закрыв глаза. Сначала князю показалось, что друг спит, и не откликнется, но спустя пару мгновений Александр, не поворачиваясь, глухо спросил:

- Что?

- Каково это? Ну, без души… - Нико даже удивился неловкости, с которой он задал этот вопрос.

Добролюбов повернулся к другу и некоторое время смотрел на него, а потом вновь прислонился к раме окна.

- Скверно. Не советую.

Добролюбов смотрел на Гвахария и думал о том, насколько сильно изменился его друг. Со студенческой скамьи прошло так много времени, но ведь Аль-Азиф попала в руки Нико совсем недавно. Добролюбов понимал, что изменения его друга связаны прежде всего с нею. Никогда Гвахария не был ни злобным, ни циничным, ни мелочным. А теперь в его характере появилась какая-то пакостность. Не мог Добролюбов никак не оценить, ни принять его поступок связанный со Штаркманом. Уверен был, что Нико поступил так под влиянием Аль-Азиф: это проклятая книжонка нашептала князю такую мерзость. Настоящий Гвахария никогда бы такого не сделал. Как назло, вспомнилась Добролюбову одна ярка история, случившаяся с ними в студенческие годы… Тогда Нико и показал свое настоящее лицо, совершив на редкость честный и благородный поступок. На такое, пожалуй, немногие способны.

Добролюбов смотрел на Гвахария и думал о том, насколько сильно изменился его друг. Со студенческой скамьи прошло так много времени, но ведь Аль-Азиф попала в руки Нико совсем недавно. Добролюбов понимал, что изменения его друга связаны прежде всего с нею. Никогда Гвахария не был ни злобным, ни циничным, ни мелочным. А теперь в его характере появилась какая-то пакостность. Не мог Добролюбов никак не оценить, ни принять его поступок связанный со Штаркманом. Уверен был, что Нико поступил так под влиянием Аль-Азиф: это проклятая книжонка нашептала князю такую мерзость. Настоящий Гвахария никогда бы такого не сделал. Как назло, вспомнилась Добролюбову одна ярка история, случившаяся с ними в студенческие годы… Тогда Нико и показал свое настоящее лицо, совершив на редкость честный и благородный поступок. На такое, пожалуй, немногие способны.

Москва, 1900 год. Университет.

…С ними на курсе учился тогда некто Гнедин Павел Иванович. Якобы, был он бастрадом графского рода, но, как будто бы признанный папенькой. Оттого мог позволить себе многое – кутежи, разврат, деньги раскидывал направо-налево. Был он человеком гадким, по характеру подлым, и мелочным. Внешне выглядел мерзко – худой, бледный, лицо сальное, покрытое прыщами с каким-то вечно едким выражением. На курсе его не любили, хоть он и был почти всегда «при ассигнациях». Все кичился, что сын аристократа. Дружить с ним особенно не дружили. Но была при нем «свита», в виде пары физически крепких студентов, которым он исправно платил – они числились возле него чем-то на подобие охраны. Учился Гнедин средне или ниже среднего, репутацию среди преподавателей имел печальную. А поскольку нарциссическая натура его требовала к себе внимания, но не получала должного, вечно портил настроение всем – то задирая однокашников, то препираясь с педагогами. Особенно сильно Гнедин не любил Гвахарию: по-другому быть и не могло. Нико, мало того, что был отличником учебы, имел блестящую репутацию как среди учеников, так и среди преподавателей, числился в списке декана как один из самых перспективных студентов, до еще и имел княжеский титул. То есть, был настоящим аристократом, а не «надувным» или «показным», как Гнедин. В общем, было за что ненавидеть. Но Гвахария все попытки задеть его, игнорировал с «холодной» непроницаемостью.

– Давай, может, разберемся с этим придурком? А то нагулял козел жиру, решил волчьего мяса отведать. – Не раз говорил ему Добролюбов. Особенно рьяно после того, как Гнедин поднял Гвахарию на смех прямо во время ответа у доски, за незначительную ошибку. Нико допустил в формуле описку, из-за чего все расчёты пошли псу под хвост.

– Что, вашей светлости не достает ума решить столь примитивное уравнение? – Ехидно «ткнул» его Гнедин, прямо перед всей аудиторией. – Это даже дети знают!

Дальше «веселье» подхватили гнединские опёски, и шквал хохота было не остановить.

– Как ты предлагаешь это сделать? – Спросил Гвахария. – Дуэль что ли?

– Да зачем? – Пожал плечами Добролюбов. – Просто по-тихому «переговорим» с ним где-нибудь в сквере возле Университета, и делу конец.

– Нет, – отрезал Нико. – Так не пойдет. Злоба порождает злобу. Если ты хоть одно дурное дело решил обратить в доброе, тогда дурных людей уже не можешь считать своими врагами, и знаешь почему? Потому что сам станешь таким же. Нечего нам с тобой пачкаться драками в подворотнях. Такие люди как Гнедин сами себе подножку ставят рано или поздно.

– Абстрактно… – Ответил Добролюбов, про себя восхищаясь благородству и уму своего друга.

Но все же, недолго, к вящей радости Александра, оставалось Гнедину бегать под солнышком. Волею тому стал один необычный случай. И, как ни странно, ошибка Гвахария.

В ту пору Нико допоздна задержался в классе, чтобы подготовить материалы к занятию.

– И какого черта я тогда там остался? Почему просто не пошел домой? – Сокрушался он позднее.

Был зимний день. В четыре часа дня уже темень на дворе стоит – хоть глаз коли. Гвахария чувствовал, что смертельно устал. Ночью накануне он не выспался - потратил свой вечер вместо учебы на гулянку с Добролюбовым в трактире. Теперь приходилось за это расплачиваться.

– Как же тяжело, – думал он, сидя один в аудитории, и напряженно всматриваясь в текст учебника. Буквы плыли перед глазами, в лучах керосиновой лампы сливаясь в одно черное пятно. Начала болеть голова.

Гвахария помассировал пальцами виски. Попытался сосредоточиться. Нужно было заучить еще примерно абзац текста, но мозг напрочь отказывался соображать. Ощущение было, точно разум заволокло туманом.

Нико попытался вернуться к тексту, но ничего не получилось.

– Так, все, – решил. – Хватит. Мне этот бастион науки не одолеть. Нужно идти домой. Проказник Добролюбов, чтоб я еще раз с ним пил вино перед учебой.

Помянул друга шуточным проклятием, и захлопнул учебник. На столе одиноко горела керосиновая лампа.

Стал собираться. Сложил в сумку книги, тетради. Нашарил в ящике брошенные ключи. Огляделся. Так, что ещё?

Последнее время он сильно уставал, и был рассеян. Мог, выйдя из аудитории, забыть там пиджак и идти по морозу без него. Еще удивляться – чего это так легко оделся-то? Потом вернуться, и опять что-нибудь забыть. Тяжелой была жизнь отличника учебы.

Взгляд Гвахария зацепила стоящая на углу чернильца. А ведь он только что чуть было не смахнул ее.

Хмыкнул. Закрыл, кинул в сумку. Еще раз осмотрелся. Вроде бы все. На столе все так же горела керосиновая лампа. И ничто более внимание его не привлекло. Он приоткрыл окно, чтобы проветрить комнату. И оставив открытым, вышел из аудитории.

Только хотел запереть двери, как на встречу ему из-за угла, гаденько ухмыляясь, вырулил господин Гнедин. В компании с ним были двое «прихлебателей» - господа Кротовский и Сапрыкин. На лицах улыбки чеширского кота, только что поймавшего мышь. Очевидно, радуются, что удалось застать Гвахарию одного – будет повод поиздеваться.

– Никола-ай Тенгизиевич, – с деланной радостью протянул Гнедин. – Что же вы так припозднились? Али ваше сиятельство дома не ждут?

Спарыкин и Кротовский в голос заржали.

– «Ну да,» – с досадой подумал Гвахария, – «Гнедин же сегодня дежурный по кабинетам. Придется отдать ему ключи. И вообще, разговаривать с ним».

– Вам-то что за печаль, Павел Иванович? – Сказал вслух. – Вы ответственный, так вот вам ключ, заприте двери. Кабинет я сдал.

– Вы уверены, что я его у вас приму? – С издевкой произнес Гнедин. – А если сейчас проверю, и заставлю доску перемывать, а? Что будете делать?

Надо сказать, что в обязанности студентов входило «сдавать» кабинет в порядке, и отмечаться в журнале под роспись. Дежурный, как ответственный за чистоту, мог придраться и «не принять» кабинет – тогда действительно пришлось бы драить все заново.

Обычно никто из студентов не обращал внимание на такие мелочи – просто расписывались в журнале, и козыряя дежурному уходили. Но сегодня Гвахария, видно, не повезло.

Нико напрягся. Гнедин испытующе глядел на него, то и дело оборачиваясь на своих прихлебателей, которые замерли, ожидая разрешения ситуации.

– Ничего, – наконец, выдавил Гвахария, чувствуя как к горлу подкатывает волна гнева. – Я не буду ничего переделывать, особенно если ВЫ меня попросите.

Он специально сделал акцент на слове «вы», дабы подчеркнуть свое отношение к Гнедину.

– Сергей Васильевич, Аркадий Григорьевич, – обратился Гнедин к своим подручным. ­– Вы слышали. Наш князь отказывается подчиняться приказам. Его светлости не пристало, да?

«Прихвостни» недовольно заулюлюкали.

– Что же, Николай Тенгизиевич, – с деланым расстройством вздохнул задира. – Тогда мне придется написать на вас рапорт. На имя декана. Вы ведь прекрасно знаете, что Илларион Семенович неподчинения не любит. Это знатно может попортить вашу репутацию лучшего студента, не так ли?

– Чего вы хотите? – Спросил Гвахария, напрягаясь. Волна гнева стала ощутимой. Было чувство как она багряными волнами заливает мозг. Нико из последних сил держался. Он устал, очень устал. А тут еще эта тварь чего-то пристала. Прав был Сандро, когда предлагал его по-тихому избить. Но теперь уже поздно. Фарш невозможно провернуть назад.

– Хочу, чтобы вы взяли тряпку, и при мне перемыли доску! – Выкрикнул Гнедин, и за этой фразой последовал взрыв хохота. Кротовский и Сапрыкин едва не хватались за животы – уж очень картинно показывали «лояльность» своему хозяину.

– Наверняка ваша светлость, – продолжил Павел Иванович, – парты мыть не умеет. Не обучены-с. Не пристало князю.

Это было последней каплей. Точно последняя сдерживающая нить в его душе лопнула, и злоба полностью овладела Гвахарией. Хотелось кричать. Хотелось дать в рожу наглецу. Но Нико сдержался. Невероятным усилием подавил ненависть. Ничего не сказал. Только вынул из кармана ключ и швырнул его к ногам обидчика.

– Сами мойте, – бросил он, и зашагал прочь.

– Ну Гвахария, – донеслось ему в спину злое шипение и смех. – Кирдык тебе. Завтра жди вызова к декану, будешь объяснительную писать.

Но Нико не ответил. Не знал он еще, что на следующее утро его действительно вызовут «на ковер». Только вот повод будет куда хуже невымытой доски.

В тот вечер он спокойно добрался до дома. Мысли о неприятной встречи выветрились из его головы, только ступил он за порог Университета. Дома наскоро поел, разделся, умылся и лег спать. И засыпая, на границе грез и яви пришла к нему мысль:

– А затушил ли я лампу, когда уходил?

Но додумать ее он уже не успел. Заснул крепким сном.

После того, как Гвахария ушел, Гнедин поднял ключ и нецензурно выбранился в адрес Нико и его матушки. Кротовский с Сапрыкиным полностью «хозяина» поддержали. Даже не удосужившись проверить кабинет (одновременно бывший и лабораторией и библиотекой) ребята заперли двери и отправились на первый этаж, где в каморке дежурного их ожидала припрятанная баклажка вина. Они надеялись хорошо провести ночь, и это им почти удалось. Надо сказать, перепились господа знатно – так, что заснули мертвецким сном, и разбудить их смогла только прибывшая по вызову бригада пожарных.

Ведь студенты не знали, что оставленная на краю стола керосиновая лампа ближе к часу ночи, от внезапного порыва ветра из окна, упадет прямо на деревянный пол, и разобьется… Разольется керосин, а маленький огонек превратится в ревущую стихию.

Аудитория выгорела почти целиком. Хорошо, что хоть на этаж пламя не перекинулось, а то бы весь Университет выгорел. Но Гвахария узнал обо всем этом только рано утром, когда пришел на занятия и встретил улыбающегося Добролюбова.

– Твоя проблема решена! – Радостно объявил тот. Нико насторожился. Весь о пожаре донесли до него однокашники, но очень вскользь. Якобы, что-то где-то сгорело ночью, но в целом, и черт с ним. Гвахария не придал тому значения, но услышав слова Александра, насторожился.

– В каком смысле? – Переспросил.

– А ты не слышал? – Спросил Добролюбов. – Гнедина отчисляют.

– Как так? Почему? – Удивился Гвахария.

Глава 20

– Вот ты тетеря глухая, – засмеялся Александр. – О таком-то грех не знать. В деканате такой скандал сейчас подняли – земля дрожит. Этот придурок первую аудиторию вчера сжег. Представляешь?

Нико замер, как громом пораженный. Стараясь утаить растущее волнение, сказал:

– Вот это да! Гнедин хоть и идиот, но в пиромании никогда не был замечен. Как это случилось?

– Очень просто. Уже «служебку» провели, и выяснили что этот придурок перепился как скот, да и оставил в аудитории керосиновую лампу. Он же вчера дежурным был. Спьяну забыл погасить огонек, а из окошка ветер подул, лампочка – хрясь! Разбилась. Ну и добрый вечер.

Гвахария замер, как громом пораженный. По телу пробежала дрожь. Ладони вспотели. Ему сделалось не по себе.

– Да, – как ни в чем небывало, продолжал Александр, – его видели. Первокурсник, Николаев что ли его фамилия, мимо шел, и заметил, как тот вечером запирал аудиторию. Эй, Нико? Ты чего побледнел? Обрадовался, что ли?

– Извини, Сандро, – деревянным голосом проговорил Гвахария. – Мне нужно идти.

– Э, ты куда? Постой! Что такое?

Но Нико его уже не слушал. Развернулся, и побрел по коридору на негнущихся ногах. Ему хотелось забиться куда-нибудь в угол, и побыть там в тишине. Хотелось подумать о случившемся.

Нигде в Университете не было такого места, кроме, разве что, туалетной комнаты. Там, в одиночестве и покое, Гвахария думал собрать мысли в кучу. А роилось в голове их просто тьма. И все – прыгали в одну кучу.

Его раздирались противоречивые чувства. С одной стороны, он был несказанно рад.

– «Наконец, эта тварь получила по заслугам», – думал он. – «Но с другой… Ведь Гнедин-то не совершал поджога. Что же получается? Я его подставил?»

– «Он сам себя подставил, милый мой», – отвечал Гвахарии внутренний голос. – «Обязанность дежурного – проверять помещения, а Гнедин этого не сделал. Нажрался как свинья, и лег дрыхнуть. По его вине мог сгореть весь Университет».

– «А ты просто устал», – продолжал внутренний голос оправдывать Нико. – «Слишком много учебы. Посмотри на себя, какой стал рассеянный – тут не то, что лампу. Себя забудешь».

Пока шел до комнаты, вроде бы стало полегче. Почти даже успокоил свою совесть, и решил ничего не делать. Но, как назло, зачем-то свернул на ректорский этаж, и встретил Гнедина возле дверей кабинета декана.

Он стоял один, привалившись лбом к дверному косяку, и Нико пока не видел. Внешне был осунувшийся и подавленный. Гвахария сразу заметил, что рядом с ним не было его верных «псов».

– Здравствуйте, Павел Иванович, – нарочито громко поздоровался Нико. Гнедин дернулся, резко повернул голову. Его взгляд, бегающий и виноватый, встретился с прямым и открытым взглядом Гвахария.

– Здравствуйте, Николай Тенгизиевич, – протянул тот печальным голосом.

Его реакция Нико обескуражила. Он ждал чего угодно, например, что Гнедин кинется на него с кулаками, начнет вопить. Но ничего такого не было. Его соперник выглядел поникшим, усталым и растерявшим всякое самообладание.

– Я слышал, что произошло, – сказал Нико. Хотя на языке вертелись совсем другие фразы:

– «Ты получил, то, что заслуживаешь», – думал Гвахария.

– Да, – кивнул Гнедин. – Меня теперь отчисляют.

Нико ничего не ответил. Только внимательно изучал потерянное лицо Гнедина. И понимал, что тот сейчас ничего сделать не может. Если бы тот был глуп, то счел бы за находку эту встречу с Гвахарией. Разорался, потащил к декану.

– Вот он, господин декан! – Кричал бы. – Истинный виновник пожара. Это он не потушил огонь! Выгоните и этого мерзавца!

Но Гнедин был умен, и понимал, что в таком случае выкинут скорее его. Никто не поверит, что такой ответственный студент как Гвахария будет способен на подобный проступок.

– А где же Кротовский и Сапрыки? – Поинтересовался Нико. – Неужто отвернулись от вас?

– Сразу же сказали, что их не было на месте, – с досадой хмыкнул Гнедин. – А тот первокурсник не видел, чтоб я проверял аудитории вместе с ними.

Он вздохнул и продолжить.

– Ладно, Гвахария, чего таить. Я тебя ненавидел. Но теперь ты победил. Мне придется уехать в имение к батеньке. Второго шанса учиться мне больше никто не даст – отец и так потратил на это слишком много денег, а я так позорно слил их. Так что, я проиграл. Время уходить.

И тут Нико заметил то, чего никак не ожидал. В глазах его заклятого врага блеснули слезы!

– «Вот это да», – подумал Гвахария, и вдруг ему стало больно. И нет бы сейчас сказать «да и катись ты ко всем чертям со своими делами», развернуться да уйти. Но не мог он себе того позволить. Внезапно, ему стало жаль этого осунувшегося смешного человечка.

Жалость – вот как называется это чувство. Жалость и сострадание– это то, на чем строится гуманная цивилизация. Гнедин плакал искренне. «Крокодильи» слезы Гвахария бы сразу распознал, а здесь было кое-что другое.

Закончив разговор, Нико отправился домой. Он долго думал тем вечером, а на следующее утро отправился к декану.

– Что ты творишь?! – Возмущался Добролюбов, когда Гвахария поделился с ним своими мыслями. – Вспомни, сколько эта мерзость тебе гадила. И теперь ты хочешь его защищать? Ты в своем уме? А понимаешь, что тебя просто выкинут, да то же самый Гнедин будет на твоих костях пировать, и смеяться потом.

– Не могу я по-другому, Сандро, – отвечал Гвахария. – Не могу переносить, когда из-за меня невиновный страдает. Пусть он даже тварь распоследняя.

– Вот что ты за человек! – Отвечал ему Добролюбов, внутренне восхищаясь его благородством. Самому бы духу не хватило так поступить. «Слил» бы этого Гнедина, и ни о чем не пожалел. Но Гвахария не такой. Он душой чист. Настоящий князь.

Илларион Семенович очень удивился, когда в его кабинет, постучав, вошел Гвахария. Еще большим стало его изумление, когда лучший студент курса неожиданно сообщил, что это он сжег аудиторию. Не со зла, случайно. Просто от усталости потушить эту чертову лампу. И что никакой Гнедин не виноват. Это он, и только он. И ему за проступок расплачиваться.

– Поэтому, господин декан, прошу отчислить меня по собственному желанию. Обязуюсь выплатить штраф за испорченное имущество.

Такими словами Гвахария завершил свою речь.

Иллариона Семеновича поразили его слова. Декан был пожилым, мудрым, и многое в жизни видавшим. Человек старой закалки, он считал, что среди нынешней молодежи перевелись те, кто ставит на первое место совесть. А тут вот как обернулось…

– Так, Николай Тенгизиевич, подождите, – начал он. – Ваше заявление звучит шокирующе…

Добролюбов с тревогой прислушивался к происходящему в кабинете. Но толстая деревянная дверь звуков не пропускала, и слушал он только тишину. Прошло минут десять с того момента, как Гвахария пошел к декану. Долго. Волнение нарастало. Александр ни за что не хотел терять друга, но отговорить его не смог. Оставалось только ждать. В тайне он надеялся, что, если Гвахарию захотят отчислить, прийти к Иллариону Семеновичу самому, и попытаться все объяснить. Например, что у Николая стресс, и несет он полный бред. Ни в чем не виноват. В конце концов, может, взять это на себя – ну, раз этого упрямца ни в чем не убедить.

Вдруг дверь открылась, вышел бледный Гвахария.

– Ну что? – Спросил взволнованный Александр.

Нико выдохнул.

– Назначил штраф, - сказал. – Заставил написать объяснительную. Отчислять отказался. Сказал, что Университет не заинтересован терять лучшего студента.

Добролюбов не смог сдержать восхищенный вопль, и хлопнул друга по плечу.

– Ну пошли скорее в кабак! – Воскликнул он. – Нужно отметить торжество благородства над низостью! Ну, Гвахария, ты дал конечно жару.

И, игнорируя сопротивления, потащил друга к выходу. Веселились в тот вечер они искренне. Добролюбов – потому, что смог избежать потери, Гвахария – потому, что не смотря ни на что, остался честным сам с собою.

Ту неприятную историю в Университете вскоре забыли. А о благородстве Гвахария среди студентов пошли слухи, и им начали еще больше гордиться.

Гнедин после этого случая заметно присмирел. Больше не допускал унизительных шуточек в адрес Нико, а даже наоборот, как будто все переосмыслил и чуть что кидался Нико защищать. Распустил своих «прихлебателей», и одно время даже пытался подружиться. Вот только Гвахария, разумеется, отказался.

***

Как и обещал Изотов, на вокзале в Петербурге их встретил господин в хорошо сшитом сюртуке, внешность которого совершенно не запоминалась: среднего роста, не дурен и не слишком хорош собой, лет тридцати с лишним. Единственное, что показалось Добролюбову примечательным – в глаз встречающего был вставлен понокль в замысловатой оправе.

- Фу, какой пресный, - недвусмысленно выразила свое мнение Анна Федотовна, посмотрев на господина с моноклем, - хуже овсянки на воде!

Добролюбов мысленно шикнул бы на графиню, но, признаться, он был даже рад, что демоница наконец перестала причитать о том, какой же он болван, что продул душу в карты, и переключилась на новую жертву.

- Вольский, - представился среднестатистический господин.

- Вам предстоит работать во дворце Его императорского величества, это совершенно особый мир, - начал вводить их в курс дела Вольский, едва они расселись в экипаже.

- Не нужно наставлений, - пренебрежительно заметил Нико, - мы и так знаем, в какой руке держать вилку, а в какой - нож.

- Вы не понимаете, о чем я говорю, господин Гвахария, - холодно ответил Вольский.

- Князь Гвахария, - поправил его Нико.

Добролюбов бросил удивленный взгляд на друга. Прежде Нико никогда не упирал на свое высокое происхождение. Близость двора на него так влияет? Или это снова книга говорит за него? Сандро уже не мог отличить. Он не узнавал в князе Гвахария своего старого друга Нико.

- Что вы имеете в виду? – спросил Александр Вольского.

- Я имею в виду, - терпеливо проговорил тот, - что при дворе сейчас зреет раскол.

- Ах, придворные интриги! – графиня оживленно покружилась на месте, - Помню, как-то раз, во дворце Людовика XVIII вышла славная intrigue…

- Графиня, - мысленно остановил ее Александр.

Старуха зависла в воздухе, поправляя ночной чепчик, и окинула Сандро и Нико взглядом, полным скепсиса.

- Впрочем, вам, юнцам, такие вещи не по зубам.

- Совершенно верно, не по зубам, - язвительно заметил Вольский.

Добролюбов чуть не подпрыгнул на месте, когда понял, что их спутник видит графиню.

- Но откуда?..

Вольский постучал кончиком пальца по оправе монокля.

- Опрометчиво думать, что только вы одни во всем мире можете видеть Пиковую даму. И кстати, не такой уж я и пресный, - язвительно заметил он, глядя прямо на Анну Федотовну.

Графиня возмущенно фыркнула, одернула ночную рубашку и юркнула за спину Добролюбова.

- Именно поэтому не вздумайте показываться во дворце. Я говорю с вами, Анна Федотовна! – повысил голов Вольский и тут же увернулся от летящей к нему из-за сиденья Александра длинной когтистой лапы. Добролюбов вздрогнул – совсем забыл, что графиня так умеет.

- При дворе вам надо всеми силами избегать попадать между двух огней, если вы понимаете, о чем я, - будто бы ничего и не произошло, продолжил Вольский, - Ситуация весьма, как бы это сказать… напряженная. Большие семьи борются за внимание Его Величества, и возможность направлять политику в соответствии со своими чаяниями. Особо вам следует опасаться попадать между Победоносцевыми и Шереметьевыми с одной стороны, и Святополк-Мирскими и Александром Григорьевичем Булыгиным с другой. Учтите, что к каждой из партий тяготеют некоторые члены царской семьи.

Добролюбов тряхнул головой. Из того, что говорил Вольский, он не понял ровным счетом ничего. Кроме того, что при дворе им придется несладко, и надо избегать любых интриг. Он взглянул на Николая, надеясь хотя бы в его глазах увидеть понимание «диспозиции», но Гвахария беспечно рассматривал пролетающие мимо вестовые столбы и домишки, и словно вообще не слушал, о чем говорит Вольский. Даже на то, что их провожатый видит как ни в чем ни бывало видит Анну Федотовну, Нико, кажется, было совсем плевать.

- Также крайне не рекомендую вам хоть как-то переходить дорогу мастеру Филиппу, колдуну и другу Их Величеств. Это человек необычайно ревнивый и мстительный.

Нико все еще сидел, отвернувшись, но Александр готов был поклясться, что слышал, как его друг презрительно фыркнул. Вольский продолжал:

- Кроме того, как вы знаете, императрица Александра Федоровна в положении. По предсказанию колдуна, она носит долгожданного наследника престола. Возможно, нечистая сила во дворце стремится навредить не императору, а императрице. У нее много недоброжелателей.

Экипаж проехал по короткому мосту, украшенному китайскими фонариками. Вольский что-то сказал подошедшему привратнику, и тут же два проворных молодых человека в ливреях открыли чугунные кованые ворота, богато украшенные позолотой. За воротами раскинулся дворцовый парк. Александр затаив дыхание смотрел на аллеи, которые со всех сторон вели к белому портику Александровского дворца. Сам дворец уступал в размерах и богатстве декора Зимнему, но сейчас здесь находился самый могущественный человек во всей Российской империи, и один из самых могущественных людей мира. Все происходящее вдруг показалось Александру совершенно невозможным, галлюцинацией, сном. Может быть, он просто сорвался тогда с карниза, убегая от жандармов вместе с Нико, и это все предсмертный бред?

- Здесь графине лучше спрятаться, - сдержанно заметил Вольский.

Добролюбов кивнул Анне Федотовне, и та с кислым выражением лица растаяла в воздухе.

Экипаж остановился у главного входа. Расторопный лакей протянул было руку, чтобы помочь Николаю с саквояжем, но тот резким жестом отстранил его. Александр проводил взглядом друга, который упругой походкой шел следом за лакеем к главному входу во дворец. Вольский последовал за ним.

Экипаж снова тронулся с места.

Лакей провел Николая через изысканно обставленные залы с высокими потолками. И все же Нико ожидал увидеть куда больше роскоши во дворце, которому, по слухам, император отдавал предпочтение. Впрочем, все это было не важно. Сейчас состоится один из важнейших моментов в его жизни. Поворотный момент. Нико улыбнулся сам себе. Дальше все пойдет только в гору. Другого пути нет. У Гвахария уже были некоторые планы… но нет, нет, пока рано. Сначала надо увидеть императора. Пусть Вольский только представит его, и тогда он, князь Гвахария, покажет, на что способен! Уж тогда он своего не упустит!

Его Величество отдыхал в библиотеке. Вольский оставил Нико у двери, чтобы объявить императору о его прибытии, и через несколько минут Гвахария уже стоял, склонившись в глубоком поклоне перед Его Величеством. Николай Александрович выглядел уставшим. Император сидел в кресле с книгой в руках, одет он был до аскетизма просто, в темно-синий костюм и белую сорочку. Лицо государя казалось мягким, даже каким-то застенчивым.

- Ваше Величество, новый учитель химии для великих княжон прибыл. Позвольте представить: князь Николай Тенгизевич Гвахария, - отрапортовал Вольский, и так же глубоко склонился перед правителем. Затем Вольский сделал два шага к императору и проговорил ему что-то негромко. Странная акустика библиотеки позволила Нико разобрать лишь отдельные слова: «злой умысел», «императрица», «защита», «колдовство».

Государь едва заметно поморщился.

- Разве в этом есть необходимость? – голос императора был мягким, негромким, - Нас с Алекс прекрасно защитит от любого злого умысла добрая сила мастера Филиппа. Мы доверяем ему полностью. Да и Константин Петрович может осерчать…

Нико растерянно стоял перед императором, уязвленный тем, что на него не обращают никакого внимания. Совсем не так он представлял себе этот момент!

Вольский согнулся еще ниже и смиренно проговорил:

- Ваше Величество, никто не посмеет сомневаться в способностях мастера Филиппа. Это лишь дополнительная предосторожность для спокойствия императрицы Марии Федоровны. Ее Величество Александра Федоровна не должна подвергаться малейшему риску в ее положении…

Взмахом руки император прервал речь Вольского.

- Что ж, только ради спокойствия mama.

Взгляд императора теперь был направлен на Николая.

- Надеюсь, князь, великие княжны будут прилежными ученицами.

Нико снова согнулся в поклоне, и, выпрямившись, хотел любезно ответить государю, однако обнаружил, что тот уже вновь погрузился в чтение. Вольский подхватил Нико под локоть и вместе они вышли из библиотеки.

- Вы даже не дали мне слова сказать! – возмутился Гвахария.

- Это бы только испортило дело, - холодно заметил Вольский. – Его Величество и так принял вас неохотно, как вы могли заметить.

Николай почувствовал, что краснеет. Все должно было случиться совсем не так! Проклятый Вольский все испортил. И что это за чертов мастер Филипп, которому так доверяет император? Какой-нибудь дешевый фокусник, не иначе, что он может противопоставить силе аль-Азиф, его силе, могуществу князя Гвахария? Ничего, пшик! Захваченный этими мыслями и пылая от злости, Николай шел широкими шагами по коридору, ведущему от библиотеки.

- Осторожно! – прошипел где-то сбоку Вольский, когда Николай чуть не налетел на невысокого одутловатого мужчину в бархатном пиджаке с пышными усами.

- Мастер Филипп, - проговорил провожатый Нико на французском языке, обращаясь к низкорослому незнакомцу, - позвольте представить вам нового гувернера великих княжон, князя Гвахария.

Взгляды придворного колдуна и Николая пересеклись.

«И это – хваленый мастер Филипп? Пропитой селянин из французский деревни» - презрительно подумал Гвахария.

- Salut, master, - насмешливо проговорил Нико. Еще не хватало расшаркиваться со всякой швалью!

Откуда-то сбоку от князя послышался нервный вздох Вольского. Впрочем, плевать, что он там думает, этот полячишка. Гвахария сам разберется, как и с кем ему общаться.

Глаза Филиппа сузились, в них вспыхнуло странное выражение при словах князя. На губах его вдруг заиграла странная, загадочная улыбка.

- Enchanté, prince, - елейно проговорил колдун, - Вижу, вы лелеете большие надежды.

И с той же сладкой улыбкой Филипп, склонив голову, удалился в сторону библиотеки.

- Какая нелепость, - фыркнул Нико, когда колдун скрылся за поворотом коридора.

- Вы нажили себе опаснейшего врага, - сквозь зубы процедил Вольский.

Нико скривился.

- Этот балаганный фокусник? Враг мне, повелителю аль-Азиф? Вы бредите.

Глава 21

Александру пришлось подождать возвращения провожатого рядом с дворцом – это заняло около 20 минут.

- Ваш друг очень самонадеян, - с заметным беспокойством проговорил Вольский, выйдя к Александру через черный ход.

- Он справится, - сказал Добролюбов, однако голос его прозвучал без особой уверенности.

- Скажу прямо, я больше полагаюсь на вас, господин Добролюбов. Следите за Николаем Тенгизевичем, и будьте начеку. Если что-то узнаете, найдете меня во дворце. Вы знаете, что поставлено на карту. Будьте осторожны, тот, кого мы ищем, может быть как среди господ, так и среди слуг. Малейшая небрежность будет стоить жизни и вам, и вашему другу.

Александр кивнул.

- И еще – ваш непосредственный начальник на это время – человек тяжелый. Не вздумайте ему перечить. От него зависит ваше пребывание в штате.

В сопровождении Вольского Сандро зашел во дворец через небольшую дверь черного хода.

Еще никогда Добролюбов не видел такой скверной морды, как начальник над лакеями Александровского дворца. Звали его Дементий Юрьевич, это был грузный человек с красным, вечно злым лицом, на котором щедро были рассыпаны бородавки. По тому, как выпучились и налились кровью глаза Дементия Юрьевича при виде Александра, последний заключил, что чувство острой неприязни у них было взаимное.

- Вот этот?! – воскликнул начальник над лакеями, тыча пальцем в сторону Добролюбова.

- Дементий Юрьевич, на пару слов… - Вольский взял толстяка под руку и, отведя его в сторону, что-то прошептал ему на ухо.

Рот лакейского начальника кривился, и без того красное лицо теперь побагровело, а злой взгляд будто бы сверлил у Добролюбова во лбу дыру.

- У меня здесь не приют для слабоумных, - Дементий Юрьевич, которого Александр уже мысленно окрестил свиньей, еще раз зло зыркнул на Добролюбова, а потом на Вольского.

- «Все-таки Вольский заставил его меня принять», - понял Сандро, - «хоть и против его воли».

- У меня тут служба высочайшего класса! – надрывался лакейский начальник, - Куда мне этого остолопа девать?

- Ну уж куда-нибудь, Дементий Юрьевич, - примирительно сказал Вольский, - Он быстро научится.

Уже через десять минут Александр, разряженный в тесную бархатную ливрею, которая порядком давила ему под мышками, стоял навытяжку в строю других лакеев.

- «Строже, чем на военном параде», - с тоской подумал Добролюбов, глядя, как Дементий с генеральской важностью прогуливается вдоль строя, раздавая поручения, и как лакеи по одному с коротким кивком убегают выполнять разного рода работы.

- А ты… - глаза Дементия победно сверкнули, когда он, наконец, добрался до Добролюбова, - пойдешь чистить нужники!

Александр вздохнул. Чего-то такого он и ожидал. Со злостью Дементий сунул ему в руки ведро и швабру и чуть ли не пинком погнал прочь. Прежде, чем дверь за лакейским начальником захлопнулась, Сандро услышал, как тот бубнит:

- Наплодят бастардов, развратники, а потом пихают всякую бестолочь куда ни попадя! Но у меня не пожируешь на папашин счет, ублюдок!

Едва сдерживая кипящий в нем гнев, Александр зашагал в сторону уборных, которые ему предстояло приводить в порядок. Что там Вольский наплел этой свинье?!

Уборные, которые предстояло чистить Добролюбову, находились в служебной части дворца, в полуподвальном помещении. Александр тяжело вздохнул, глядя на предстоящий фронт работ. Да уж, не так он себе представлял задание по охране Его Величества от потусторонних угроз.

Впрочем, нечего хныкать. Добролюбов повесил ливрею на крючок и засучил рукава рубашки. Может, душу он и продул в карты, но чувство юмора-то все еще при нем. Александр взялся за швабру и принялся драить пол.

Очень быстро он понял, что Дементий неумышленно оказал ему большую услугу, отправив на это неблаговидное задание. Спустя некоторое время, как раз когда Александр скрылся в небольшом закутке-кладовой, в которой хранился всякого рода инвентарь для уборки, в клозет кто-то зашел.

- Кажется, никого, - пробормотал мужской голос негромко.

Александр затаил дыхание.

- Нам надо прекратить на время, - полушепотом ответил женский голос.

- «Любовная интрига?» - подумал Добролюбов.

- Нет, - твердо ответил мужчина, - ты знаешь, как все задумано. Нельзя менять планы. Следующей же ночью пойдешь и утащишь, что сказано! Заказчик и так недоволен!

- Не пойду, - на грани слышимости прошептала женщина.

Раздался звук оплеухи, женщина вскрикнула.

- Тише, дура! – шикнул на нее мужчина, - Я сказал, иди, значит, пойдешь!

- Хоть режь, не пойду! – всхлипнула женщина, - в той части дворца по ночам чертовщина творится!

- Какая еще чертовщина, что ты несешь, полоумная? – зарычал мужчина.

- А такая! – вскрикнула женщина уже в полный голос, словно не могла контролировать себя, - Следы на потолке, шерсть эта… И страшно там ночью, как будто смотрит кто-то в спину все время!

Александр вздрогнул, услышав звук тяжелого удара. Женщина громко всхлипнула, мужчина сплюнул на пол.

- Иди, а то убью! – тихо зарычал он.

- Убивай, - придушенным голосом проскулила женщина, - хоть сейчас убивай, не пойду туда!

- Ууу, дура, - прошептал мужчина зло, - какие же вы, бабы, дуры! Все у вас призраки на уме, тьфу, идиотка! Сам схожу! Но заказчик все узнает, смотри у меня! Он тебя из-под земли достанет!

«Интересненькое дело,» - подумал Александр. Мужчина, стуча каблуками лакейских туфель, удалился из уборной. Спустя несколько минут женские всхлипывания прекратились – очевидно, воровка-неудачница кое-как пришла в себя от побоев и ужаса. Прислушиваясь к ее удаляющимся шагам, Добролюбов почесал в затылке. Вот это да – первые полчаса на службе, и уже раскрыл план по ограблению дворца! Однако в этом разговоре куда интереснее было то, что служанка даже под угрозой смерти от подельника отказалась идти в господскую часть дворца. О предстоящем ограблении следовало сообщить Вольскому, и побыстрее.

Александр шагнул в сторону выхода из уборной, и тут же, нос к носу столкнулся с двумя лакеями.

- Охохо, кто это тут у нас? – тоном школьника-задиры сказал один из них, вплотную придвигаясь к Александру.

- Это, Петруша, нерадивый работник! – ответил ему второй, - Смотри, как торопится уйти с рабочего места!

- Дай пройти, - с нажимом проговорил Александр.

Изо рта лакея разило луком. Только этих придурков Добролюбову еще не хватало! Разобраться с этими скотами ничего не стоило – такие бегут в страхе при любом проявлении силы, - но тратить на них время совершенно не хотелось.

- А куда это ты собрался? – издевательским тоном пропел Петруша, - Тебя поставили нужник убирать, а ты и не чешешься, только еще большую грязь развел.

Гадко улыбаясь, он пинком опрокинул ведро с грязной водой, которая бурыми разводами широко разлилась по только что вымытому полу.

Добролюбов молча пнул Петрушу под колено, от чего тот растянулся на полу, залитом грязной водой, а второго лакея, который даже не успел ничего сказать, сгреб за грудки и впечатал спиной в стену.

- Это что еще такое?!

Дементий, настолько красный, что, казалось, у него сейчас дым из ушей повалит, стоял прямо у Александра за спиной.

- Помогаю коллеге удержаться на ногах, - Александр рывком поправил лацканы ливреи на лакее, которого только что впечатал в стену.

- Что тут случилось, Семен? – требовательным тоном спросил Дементий.

Семен открыл было рот, но Добролюбов метнул на его самый зверский взгляд, на какой только был способен.

- Петруша поскользнулся, - сдавленным голосом сказал Семен.

Глаза Дементия сузились, ноздри у его носа-пятачка, напротив, раздувались от гнева. Взгляд маленький заплывших глаз перебегал от одного лакея на другого, затем на Добролюбова, затем на залитый грязной водой пол. Александр почуял, что его славная карьера лакея, а вместе с нею – и задание тринадцатого отделения, - повисли на волоске. Добролюбов с удовольствием наподдал бы пинка и трусливым лакеям, и свиноподобному Дементию, но сейчас надо было переступить через себя.

- Простите великодушно, Дементий Юрьевич! – смиренно произнес Александр, склонив голову, - Трагическая случайность. Сей же час все уберу!

Краем уха Добролюбов услышал, как Петруша презрительно фыркнул.

- Сию же секунду! Скотина! Ничего поручить нельзя! – взревел Дементий, - Десять раз тут все перемоешь, песий вымесок!

По тому извержению ругательств и брани, которые обрушил на него лакейский начальник, Александр понял, что опасность быть уволенным на месте более или менее миновала, и, пропуская все оскорбления мимо ушей, тут же схватился за швабру, чтобы собрать разлившуюся по всей уборной грязь.

Гадко усмехаясь, лакеи покинули уборную, однако Дементий, не прекращая браниться, так и остался стоять у Александра над душой. Надежды на то, что он скоро уйдет, и у Сандро появится возможность передать важную информацию Вольскому, таяли с каждой минутой.

Дементий заставил Александра перемывать пол пять раз под разными самодурскими предлогами.

Только через два часа Дементий, наконец, удовлетворился качеством работы и оставил Александра в покое, повесив на него новую работу – таскать тюки с грязным бельем.

Едва оставшись один, Александр в мгновение ока оказался у Вольского – тот занимал неприметные на первый взгляд апартаменты над служебной частью дворца.

Рассказ Александра вызвал у него видимое беспокойство. Во время его рассказа он поднялся из кресла и несколько раз нервно прошелся по кабинету.

- Удачно, что вам удалось это раскопать, господин Добролюбов! – наконец, заключил Вольский, - об этом мы позаботимся, а вы – продолжайте наблюдать.

Кивнув, Александр вышел из кабинета навстречу ожидавшим его тюкам с грязными тряпками.

Вечером того же дня мастер Филипп уехал в Петербург. Необходимо было уладить некоторые дела в столице, но прежде всего ему хотелось увидеться кое с кем, чтобы поделиться новостями. Константин Петрович Победоносцев прибыл к нему собственной персоной, несмотря на преклонный возраст. Сухое длинное лицо Обер-прокурора святейшего Синода освещало мягкое сияние свечей: даже днем в роскошном особняке, который император распорядился выделить колдуну, были задернуты тяжелые бархатные шторы. Пламя свечей играло в стеклах небольших круглых очков, и за ним не видно было маленьких глаз Константина Петровича. Мастер Филипп не мог избавиться от мысли, что высокий сановник напоминает одновременно тощую крысу и неясыть, вышедшую на охоту. Вот уж какого врага колдун не хотел бы себе ни за что на свете. Но, хвала небесам, Обер-прокурор был на стороне Филиппа в той нелегкой борьбе, которая развернулась вокруг императора. В этой борьбе смешалось все: семейные ценности, политические взгляды, и, конечно, взгляд на то, каково будущее Российской империи. Единство в этом вопросе позволило Обер-прокурору, формально ведающему церковными делами, легко вести дела с известным колдуном.

После обычных приветствий Константин Петрович скрипучим голосом осведомился о здоровье Александры Федоровны. Французский язык у Обер-прокурора был отменный: мастеру Филиппу по временам казалось, что он говорит с соотечественником.

- В последнее время здоровье императрицы не очень хорошо, - заметил мастер Филипп.

- Лучше бы ему быть получше, и хорошо бы Ее Величеству разродиться, наконец, наследником, - проскрипел Победоносцев.

- Вы знаете, Константин Петрович, мое предсказание, - с холодком заметил мастер Филипп. Именно он напророчил скорое появление на свет наследника.

- О, конечно, я знаю, - сухо усмехнулся Обер-прокурор, - и вероятность, что оно сбудется, очень большая. Процентов пятьдесят будет.

Мастер Филипп вспыхнул, однако тут же подавил обуявший его гнев. Пусть старик болтает, что хочет. Главное, чтобы в силы Филиппа верили их величества, остальные могут катиться ко всем чертям. Да и спорить с Победоносцевым не имело смысла – у старости свои привилегии.

- Вы напрасно обижаете меня недоверием, Константин Петрович, - все же заметил Филипп.

- Вы хотели сообщить о новых лицах при дворе, господин Филипп, - прокаркал Победоносцев, сверкая стеклами круглых очков.

- Да, Его Величество нанял нового гувернера для великих княжон.

- Нового гувернера?!

Филипп с удовольствием следил за тем, как брови Обер-прокурора поползли наверх. Победоносцев уже не первое поколение отвечал за воспитание царской семьи, и такое пренебрежение этой его привилегией явно задело старика за живое. Филипп знал, что так и будет, как знал и желчную, обидчивую натуру Победоносцева. Колдовство – тонкая наука, и прежде всего – наука о человеческой природе. И уж в чем-чем, а в «чтении» человеческих душ, с их слабостями и изъянами, мастер Филипп преуспел. Иначе ему бы не удалось превратиться из бедного савойского деревенщины Низье Филиппа во всемирно известного колдуна и личного друга российской императорской четы. Может быть, его волшебство не особо впечатляло Победоносцева, но мастер Филипп мог играть и на других струнах.

- Да, нового гувернера, - спокойно кивнул колдун, - какого-то грузинского князька. Весьма скверно воспитанный юнец, но воля императора была на то, чтоб допустить его к великим княжнам, - и мастер Филипп пожал плечами, как бы вынужденно примиряясь с таким положением дел.

- Грузинский князек? – губы Победоносцева, и без того тонкие, сжались так, что словно бы вообще пропали с лица, - Что ж, можно предположить, откуда он взялся.

- Откуда же, Константин Петрович? – участливо спросил мастер Филипп, уже прекрасно зная ответ.

- Разумеется, это дело рук Святополк-Мирских! – с раздражением выплюнул Обер-прокурор фамилию противника, - известно, откуда была родом матушка нашего дорогого Петра Дмитриевича, - слово «дорогой» Победоносцев произнес особо ядовито.

- Откуда же? – Филипп переплел пальцы и с интересом посмотрел на старика.

- Грузинская княжна Орбелиани! Вот и делайте выводы, откуда явился этот выскочка, - раздраженно проговорил Константин Петрович.

- Даже губернаторствуя на западе, умудряется дотягивать свои жадные пальцы до двора, - покачал головой мастер Филипп.

- Сам-то он на западе, а семейство его здесь, - желчно заметил Победоносцев, - проворачивает свои козни.

Старик поднялся из кресла, и мастер Филипп в который раз подивился его высокому росту, который казался еще больше из-за худобы и неожиданно прямой для такого пожилого человека осанки.

- Я должен сообщить об это Николаю Николаевичу, - проскрипел Обер-прокурор, - Уверяю вас, ему это совсем не придется по вкусу. Да и граф Шереметьев будет не рад таким новостям.

Филипп внутренне улыбнулся. Он был рад, что для уничтожения этого наглого выскочки Победоносцев решил сразу подключить «тяжелую артиллерию» - дядю императора Николая Николаевича. С такими помощниками раздавить нового гувернера как заигравшуюся вошь не составит труда.

- Я загляну в будущее, чтобы узнать, что замышляют наши противники, - напыщенно проговорил Филипп.

- Да-да, как знаете, - махнул рукой Победоносцев.

Попрощавшись со своим высокопоставленным гостем, мастер Филипп смотрел, чуть отдернув бархатную занавеску, как тот садится в закрытый черный экипаж.

Мастера Филиппа увлекали придворные интриги, а его умение «считывать» характеры и слабости людей позволяло ему легко манипулировать даже такими гигантами, как эта старая неясыть в человеческом обличье. Филипп знал, чего хотят его могущественные союзники – они хотели определенной судьбы для Российской империи, той самой, что была у этой земли уже сотни лет. У них была идея, которой они служили. Мастер Филипп служил только себе. Его целью были даже не деньги и богатства, которыми щедро осыпал его император, хотя их мастер Филипп любил до безумия. Его целью было то чувство неограниченной власти, которое он испытывал, манипулируя, руководя всеми этими большими, великими людьми, как кучкой марионеток в ярмарочном балагане.

Задернув штору, колдун направился к небольшому столику, накрытому темной бархатной тканью. Напрасно Обер-прокурор так пренебрежительно говорил о его колдовстве – оно отнюдь не было пустым звуком. Мастер Филипп действительно мог видеть будущее, точнее, о будущем ему рассказывали его верные друзья – колода собственноручно разработанных колдуном таро. Единственная вещь во всем свете, в которую верил колдун были эти карты.

С любовью достал он из внутреннего кармана пиджака пухлую колоду и заученным движением разложил карты веером на темном бархате. В свете свечей богато расписанные рубашки их отсвечивали золотом.

Повинуясь нахлынувшему на него вдохновению, колдун вытащил первую карту. Со столика на него глядел беспечный наглый шут. Герой сегодняшнего дня. Следующая карта.

Брови мастера Филиппа поползли вверх.

- А гаденыш не так-то и прост, - с недоверием пробормотал колдун. Со стола на него смотрела карта, которую он привык ассоциировать с собой – Иерофант, верховный жрец.

Глупый выскочка как-то черпает силы из потустороннего мира, причем силы немалые! Карты летели на стол, раскрывая мастеру Филиппу все новые и новые стороны этой интриги. Ситуация была куда серьезнее, чем он полагал вначале.

Однако, мастер Филипп мог видеть не только настоящее и прошлое. Теперь он заглядывал в будущее выскочки, и на улыбка на лице колдуна становилась все шире. На темный бархат стола упали Десятка мечей, предсказывающая крах, Повешенный, обозначающий позор и… мастер Филипп приблизил последнюю карту к глазам, словно не веря своей удаче. Сама судьба обещала полную победу над этой наглой вошью! На мягкий бархат стола легла последняя карта - Смерть.

К концу дня Добролюбов едва мог стоять на ногах от усталости – проклятый Дементий загонял его, как савраску. Лишь к позднему вечеру, когда ужин для слуг уже давно был окончен, Александр пришел к двери кухни, чтобы получить хоть какой-то еды – за весь день он так и не имел возможности хоть как-то перекусить. На стук высунулась недовольная круглолицая кухарка.

- Чего пришел? Дементий Юрич не велели никого кормить после ужина!

Тетка тут же попыталась захлопнуть дверь перед лицом Добролюбова, но тот, просунув ногу в проем, не дал ей этого сделать. Александр уже настолько вымотался, что мысль о том, чтоб засыпать голодным, окончательно выбила его из колеи.

- Мать, дай хоть немного еды! – взмолился он.

- А ну, иди отсюда! Оконный – тетка в страхе дергала дверь, пытаясь захлопнуть ее, - Иди, иди, а то Дементия Юрича позову!

Перспектива еще одной встречи с этой свиньей совершенно не улыбалась Сандро. Признав свое поражение, он убрал ногу, и дверь кухни со стуком захлопнулась прямо перед его носом.

Измотанный, голодный, Добролюбов вышел на крыльцо черного входа и уселся на ступеньку. Вечер был свежий, в воздухе уже чувствовалось что-то весеннее. Черное небо раскинулось над безмолвным парком, а в небе мерцали мириады холодных звезд. Добролюбов сидел, запрокинув голову, и смотрел на это бархатное небо, на дымчатый пояс Млечного пути, протянувшийся прямо над его головой. В груди словно бы снова что-то заныло, напоминая, что чего-то там теперь недостает. Где-то теперь его душа? Где забравшая ее вампирша? По чему он больше скучает: по душе, или по ее новой хозяйке?

Добролюбов поежился от ночной прохлады. В животе забурчало от голода.

- Эй, - тихонько позвал кто-то от крыльца.

Александр обернулся. В дверях стояла, кутаясь в шерстяной платок, молодая девушка в платье кухарки. Она тихонько подошла и опустилась рядом с ним на ступеньку. На минуту Добролюбов залюбовался ею – она была вылитый ангелочек: большие голубые глаза, маленький вздернутый носик, пухлые губы, хрупкая, легкая. Словно барышня, а не кухарка.

- На, - девушка сунула Сандро в руки какой-то тряпичный сверток.

Добролюбов с удивлением развернул тряпицу и обнаружил большой ломоть буженины на столь же щедром куске хлеба, несколько вареных картофелин и яблоко. Этот нехитрый ужин выглядел для него сейчас вкуснее, чем то, что подавали в лучших ресторанах!

- Тебе за это не попадет? – есть хотелось до ужаса, но Сандро совсем не хотел, чтобы у ангелочка были из-за него проблемы со свиньей-Дементием.

- Ешь, - подбодрила его девушка.

Добролюбов, недолго думая, с жаром принялся за еду. Никогда, наверное, он не ел с таким удовольствием.

- Не обращай внимания на Дементия, - проговорила девушка, пока он уплетал за обе щеки буженину, - он тебя пытается довести, чтобы ты сам ушел. Побесится-побесится и успокоится, его на долго не хватит.

- Чего он на меня так взъелся? – спросил Александр, на минуту прервав трапезу.

Девушка хохотнула.

- Думает, тебя пристроили сюда, потому что ты бастард кого-то из Мирских.

Добролюбов фыркнул.

- Ну нет, это он промахнулся.

Глава 22

- Попробуй его убеди в обратном, - девушка усмехнулась, - Его сюда пристроил его сиятельство Сергей Дмитриевич Шереметьев, а Шереметьевы со Святополк-Мирскими в страшных контрах. Хозяева не ладят – слуги грызутся.

- Кто ты, столь искушенная в придворных интригах? – с улыбкой спросил Александр.

Девушка улыбнулась в ответ и протянула руку.

- Мария.

Александр взял ее руку в свою и галантно наклонился к тоненькому запястью.

- Чрезвычайно рад познакомиться! Александр.

Девушка захихикала и чуть жеманно отдернула руку.

- Спасибо, - искренне поблагодарил Добролюбов.

- На здоровье, - усмехнулась девушка, - Рада, что ты к нам попал. Такое у меня чувство, будто сто лет тебя знаю, - она очаровательно улыбнулась Александру, и вдруг помрачнела, - В такое время лучше держаться вместе.

- Да, война…

- Я не про то, - девушка передернула плечами, будто бы от холода, - во дворце в последнее время неладно.

- Что ты имеешь в виду? – насторожился Александр.

- Да не знаю, как сказать. Просто, неладно что-то. Да ты, наверное, скажешь, что это глупости все, - Мария плотнее укуталась в платок.

Сандро заметил, что девушку словно бы дрожь пробрала при этих словах. Осторожно он взял ее руку и сжал в своей.

- Расскажи.

- Просто когда идешь вечером в ту часть, где их величества, такая жуть берет иногда… Мне, хвала Господу, туда почти никогда не надо ходить, а прачки, горничные – вот кто натерпелся страху за последнюю неделю. У некоторых девушек, кто туда ходит, уже и румянец с лица сошел, слабые, бледные.

- «Не иначе, наша нечисть промышляет», - подумал Александр.

- Да еще и шерсть эта… - продолжала девушка.

- Какая шерсть?

- Да горничные все время находят клочки белой шерсти по углам, хотя у Ее Величества в ее положении открылась аллергия, и велено было убрать всех животных из дворца. Откуда берется – непонятно, наверное, подбрасывает кто-то со злодейским умыслом.

- Это у кого же такой умысел может быть? – притворно удивился Александр, надеясь выведать побольше.

- Да откуда ж нам знать? По правде, Ее Величество много кто не любит, но чтобы такое делать… - Мария покачала головой, - надо совсем извергом быть. Может, это тот безбожник-колдун? Говорят, правда, что он, наоборот, защищает Их Величеств… - девушка еще плотнее укуталась в платок и встала со ступеньки.

- Засиделись мы с тобой, Александр, если кто увидит – Дементий завтра три шкуры спустит.

Александр улыбнулся девушке и легонько сжал ее руку.

- С тобой почему-то мне спокойнее стало, - улыбнулась Мария, и вдруг порывисто привстала на мыски и чмокнула его в щеку, а потом, захихикав, убежала.

Александр задумчиво смотрел ей вслед, собирая воедино все, что она сказала. Вот и воровка, разговор которой он подслушал днем, больше смерти боялась идти в ночное время в господскую часть дворца. Что же это за чудище такое притаилось рядом с императорской четой?

Добролюбов проснулся затемно, от того, что кто-то тряс его за плечо. Сандро резко сел посреди комнаты, наполненной спящими слугами, и осоловело воззрился на Вольского, который прижал палец к губам, призывая к тишине.

Кое-как, спотыкаясь, Добролюбов вышел следом за Вольским из лакейской спальни, на ходу соображая, что, наверное, поймали вора, которого он уличил сегодня утром.

Однако, Вольский, не говоря ни слова, протянул ему какой-то обрывок сырой ткани, и принялся чиркать спичками в попытках зажечь сальную свечу.

- Ну что, поймали? – в нетерпении спросил Сандро.

- Вели от самой спальни, - ответил Вольский, и только тут Александр заметил, что тот сильно нервничает, - да не довели.

- В смысле? – не понял Добролюбов.

- А вот в таком смысле. Зашел в бальную залу – и словно испарился! Словно и не было его никогда.

- Так может, сбежал?

- Исключено. Некуда, да он и украсть ничего не успел. Осталось только это, - и Вольский кивнул в темноте на тряпку в руках Добролюбова. Наконец, ему удалось зажечь свечу, и в ее смутном мерцающем свете Александр наконец увидел, что держит в руках словно когтями изодранный рукав лакейской ливреи, весь едва ли не на сквозь пропитанный бурой жижей. Александр с отвращением выронил ткань из рук, и принялся вытирать их.

- Это?..

- Кровь, - кивнул Вольский.

Добролюбов внимательно посмотрел на тряпку, распростертую на полу, а потом на своего «куратора».

- Понимете, что это значит? – Вольский смотрел на Сандро исподлобья.

Александр сглотнул, и кинул.

- Что бы это ни было, оно начало убивать.