Адмирал южных морей

Пролог

Адмирал южных морей

Пролог, или отступление первое

— ...Маленькая лодка на темной воде ночного озера — чудо, что ее заметили. От гребца поначалу ни слова нельзя было добиться. Он был ранен, испуган до заикания и вообще мало что видел. В недобрый час, когда все произошло, ему выпало нести вахту на ведомой галере. Она стояла на якорях посреди реки, а ведущая находилась чуть выше, ее пришвартовали к опоре древнего моста. Рабы как всегда оставались на своей палубе, охрана за ними присматривала. Основные силы в тот момент находились на берегу. Точнее, часть их — Трис забрал многих и ушел на запад. Скорее всего, брать замок. Рядовым об этом ничего не сообщили, но нетрудно догадаться, почему на ночь глядя уходит столь серьезный отряд, к тому же налегке. Нет — зря вы назвали поступок Триса несусветной глупостью. Ума в нем тоже немного — с этим полностью согласен. Но к чему вожаку дикой оты лишний ум? Простой человек, выбирающий простые решения. Ведь он достоверно знал, что страж не стал закрываться за стенами Мальрока. Об этом свидетельствовало дневное нападение, лишь чудом не приведшее к полному разгрому или большим потерям. Отряды ловцов тоже не возвращались, а там слишком опытные воины, чтобы полечь все до единого от рук обычных крестьян. Нет — где-то в лесу на них охотились настоящие бойцы. Нетрудно понять, что Мальрок слабо охраняется, потому как сил у стража слишком мало, чтобы и в лесу успевать, и в замке, потому ничего удивительного в решении Триса нет. Рискованно, конечно, но в сложившейся ситуации оправдано. Ведь корабли пришлось бы тащить туда долго, до ясных дней. Это значит, что от местных ночных искателей помощи почти не будет, а ведь без них останется надежда лишь на осадные орудия. Так зачем же ломать стены, которые в будущем станут твоими? Он поступил правильно, стараясь выполнить приказ до последнего. Не знаю, как он принял смерть, но уверен — умер, как подобает хорошему воину. Для таких как он плен немыслим — сами знаете, что бы его ожидало, попади он в руки бакайцев, которые служат стражу. Эти тупые ублюдки немногим хуже матийцев умеют делать смерть невыносимо мерзкой.

— Думаете, его отряд был полностью уничтожен?

— Это несомненно. Ударь он по замку удачно, войска стража не ушли бы на восток, захватывая по пути наши корабли. Не знаю, что случилось с Трисом, но спасшийся боец все время говорил о коварном колдовстве. По его словам среди ночи грянул чудовищный гром с яркой вспышкой не похожей на молнию, после чего корчма на берегу развалилась с огнем и смрадным дымом. Ее обломки летели столь быстро, что даже на палубе кого-то покалечили или даже убили. Учитывая то, что в этой постройке согревалась большая часть вожаков, да и простых вояк немало набилось, то уцелевшие не смогли быстро организовать отпор. Сразу после грохота из леса налетел страж со всем войском. Они проделали это так быстро, что нечего было и думать помочь оставшимся на берегу. Десятник приказал рубить якорные канаты, но спасти галеру не удалось — в суматохе гребцы коварно развернули судно поперек русла, и корма засела на мели. Воин, который нам это рассказал, при этом выпал за борт и когда понял, что дело идет к разгрому, добрался до лодки на берегу и ушел на ней вниз по течению. Рассказывал, что по пути едва в засаду не угодил: даже на воде поджидали беглецов. Замерз так, что дар речи потерял. Пришлось его долго растирать горячительной микстурой и поить отваром.

— Может он никуда не падал, а попросту сбежал? Струсил?

— Не исключено. Правду уже не узнать, но он действительно был мокр до нитки, сильно замерз, простудился до легочной хвори и умер от нее спустя несколько дней. Не повезло ему — лекарей или хотя бы сильных лекарств на струге не оказалось. Но даже если сумел уйти благодаря трусости — это к лучшему. Ведь мы смогли узнать хоть что-то. Кстати — по поводу трусости. Ведь можно считать, что и мы ничем не лучше его. Не стали ввязываться в драку, когда страж атаковал корабли на озере. Там ведь почти не оставалось охраны — легкая добыча. На трех стругах вообще ни души. Лишь у нас большая команда, но бой принимать не стали.

— Это правильно — мы вас туда отправили не мечом махать.

— Да. Это так. Я должен был думать о грузе и наших людях в первую очередь, вот и приказал рубить якоря. Наш кормчий сумел в полной темноте вывести струг к реке, а это было нелегко. Он заслужил награду.

— Он ее получит.

— Возле устья мы нашли лагерь Адана и сообщили о нападении. Но этот тупой головорез вместо того чтобы трезво подумать и для начала разведать обстановку, не отойдя от попойки немедленно направился к озеру, чтобы отбить захваченные галеры. Мои слова о наличии у стража больших сил он проигнорировал. Скорее даже высмеял. Живым я его больше не видел.

— А мертвым?

— Когда мы вышли в море, налетел сильный ветер. Мы, пытались с ним бороться, но он отнес нас назад на берег. Чудом не разбились о камни, выбросившись на пляж. Там подлатали корабль, дождались изменения погоды и отправились на юг. Перед этим сунулись было к устью, проверить обстановку в лагере, но увидели, что весь берег засыпан изрубленными телами наших воинов, а на скале написано странное: "Добро пожаловать". Честно говоря, после прочтения гостеприимных слов желание продолжать исследовать у нас мгновенно пропало. Голову Адана я прекрасно разглядел: она украшала самый высокий кол. Его легко узнать по усам, заплетенным в мелкие косички — вторых таких ни у кого не было. Не знаю, что случилось с отрядом Триса, но мои люди клялись, что разглядели там некоторых из них. Думаю, все они погибли. Странно... Мы ведь шли за легкой победой, не задумываясь о возможном поражении. Когда нас туда направляли, то говорили, что у стража не более двух сотен плохо вооруженных людей, а в итоге получился полный разгром.

— Вообще-то шла речь, что он сможет вывести и больше.

— Да, но не солдат, а сброд, который ни на что кроме корявой виселицы не годится. Но Трис разбит, Адан тоже, и Бак наверняка разделил их судьбу. Не знаю, колдовство стражей там поработало, или что другое, но подозреваю самое скверное. Вы говорили, что у вас надежные сведения из Ортара. Могу я предположить, что их источник укрывается в обители карающих? Судя по всему, могу... Вам не кажется, что хитрые вороны нас попросту обманули? Подстроили ловушку?

— Зачем им это? Доподлинно известно, что они уже не один раз пытались уничтожить стража. Что удивительного, если решили попробовать еще, чужими руками? Тем более не первый раз прибегают к посторонним. То, что даже нас не чураются, уже о многом говорит. Мы, фактически, должны были на их благо сработать, заодно выполняя свою задачу.

— Не знаю, но я им не могу доверять.

— Им никто и не доверяет. Не исключено, что карающие ведут какую-то свою игру, непонятную. Надо озадачить наших людей в Ортаре: пусть присмотрятся к черным получше. Кстати: груз в порядке?

— В полном порядке. Но что толку? Даже если мы немедленно пошлем туда тысячу лучших воинов, к сроку уже не успеть. На Языческом холме слишком много работы, а нам был назначен конкретный день и час. Нет — мы уже опоздали. ОНИ будут недовольны, и неизвестно, повторят ли приказ, перенеся сроки выполнения. Да и на когда переносить? Небесные светила нечасто выстраивают такую комбинацию.

— Вы правы. Силы у нас есть, а вот время... Но не хотелось бы оставлять новоявленного стража ненаказанным. В свое время Буонис, перебравшись в Межгорье, немало дел успел натворить. Острейшей костью в горле застрял. А ведь еще тогда мы хотели прибрать край к рукам. Ведь идеальная база на северном берегу. В итоге ничего не получилось. Так что появление стража это заноза. С ними никогда ничего не понятно. Некоторые вообще всерьез считают, что они все до единого самозванцы. В летописях сохранились протоколы допроса схваченных стражей, где они хранили свою тайну до конца, что странно, ведь наши мастера умеют развязывать языки даже мертвым. К тому же их иммунитет к символам подчинения удивляет — редчайшее явление, и я не верю, что стражи обладают им случайно. Пусть они почти всегда действуют в одиночку, но у них обязательно должен быть руководящий центр. Где-то их набирают, таких, странных, учат, направляют, присматривают. Почему выбрано разоренное Межгорье? Не знаю... Не дать нам закрепиться под боком северян? Может и так... Совпадение, что он помешал нашим планам? Не верю в такие совпадения. Слишком вовремя он там появился и малыми силами в короткий срок успел закрепиться. Давайте для начала попробуем выяснить что там и как. Силой уже пробовали сунуться — великое счастье, что хоть вы сумели уцелеть. У нас не так много свободных воинов, чтобы посылать туда большое войско без крайней надобности. Военная кампания дело долгое и хлопотное, к тому же не всегда возможное. После разгрома Триса вожаки других от или вовсе откажутся туда идти, или запросят гораздо больше, ведь в самом Межгорье вряд ли их ждет богатая добыча. Зная Кенгуда и его жадную семейку, сомневаюсь, что после его голодных солдат там хотя бы гвоздь ржавый остался. Страж тоже много накопить никак бы не успел — ведь и года там не пробыл. Надо искать другие способы. Кто знает — может, найдется лазейка для кинжала в бок спящему, или другие недорогие варианты. Вот над этим стоит подумать...

— Да. Поддерживаю. Раз уж никто не торопит, то осмотрительность и неспешность в таком деле пойдет на пользу. У нас не так уж много возможностей в тех краях, но кое-что есть. Если вы не возражаете, я немедленно отдам распоряжения для людей в Ортаре. Заодно и продышусь. Вы уж простите, но после морского воздуха в этом подземелье невозможно находиться. Чем вообще заправляют эти светильники? Очищенным земляным маслом? Новейшее изобретение? То самое, которое добавляют в зажигательные смеси? Смердит просто ужасно. Неудивительно, что о нас в народе столько глупых небылиц насочиняли, потому что и впрямь воняет адской серой.

Глава 1

Глава 1

Игры для взрослых мальчиков

Местный лес — это, как правило, внешне безграничное скопище высоченных деревьев растущих так густо, что солнечные лучи лишь в редких местах достигали земли. Звучит не слишком поэтично, но зато коротко описывает суть термина. Однако в данном месте их вообще не было, что неудивительно, ведь я стоял посреди поляны. Со всех сторон зеленые стены, под ногами цветущий ковер разнотравья. Бабочки порхают, пчелы и темно-зеленые жуки жужжат, над головой ласточки проносятся, воздух гудит от разнообразных птичьих трелей. Красота. Поздняя весна или раннее лето? Не знаю. У аборигенов вообще нет такого понятия как "время года". Есть год, грубо разделенный на неравномерные отрезки времени, причем разделение это зависит от местности. Ничего странного, ведь их назначают по срокам сева яровых, жатвы озимых, схода льда с судоходных рек или рыбных озер и прочим событиям если и относящимся к астрономическим, то косвенно.

Если вспомнить, когда я в последний раз видел снег или лед, то, получается, на дворе давно уже лето. Но учитывая мягкость и кратковременность зим в Межгорье — не факт. Почему-то гораздо приятнее думать, что сейчас конец весны. Вон — и жуки чуть ли не майские. Если так, то до холодов еще не меньше полугода, а это ведь прекрасно — можно много чего успеть.

Лес... Кроны густые — в таких легко спрятаться от чужих глаз. Вдоль края поляны тянется едва заметная тропинка, далее опять ныряя под деревья. Если тебе понадобится на ней кого-то подстеречь с целью вдумчивой беседы на тему "жизнь или кошелек", то хорошей вариант засесть среди ветвей. Особенно если умеешь управляться с арбалетом, или коротким ругийским луком.

При желании на ветвях этих дубов можно стрелковую роту пристроить. Но люди, имеющие обыкновение пользоваться здешними лесными тропками, как правило, не верят в торжество царства добра, или даже вовсе по натуре параноики. В первую очередь они ждут пакостей как раз от таких вот удобных вариантов для засады. Что там, возле ствола? Бугор... Какой-то он на диво подозрительный, услужливое воображение трясется в боязливом ознобе, узрев в рисунке коры злобный взгляд потомственного каторжанина и отблеск на лезвии длинного ножа. А что в той, особо пышной кроне? Ах, нет — не в ней. Чуть дальше стоит сохнущий великан украшенный парочкой вороньих гнезд — это они меня смутили, проглядывая через зелень. Кстати — сохнет этот дуб как-то странно: один сук почему-то зеленеет будто младенец, у которого все еще впереди.

А уж стволы какие толстые у той парочки, за ними можно всадникам спрятаться не спешиваясь. Место, похоже, активно посещается людьми: видна куча палых веток — кто-то заготавливал хворост. А вон кусок трухлявого ствола валяется — у сборщика не хватило силы дотащить до дома.

А может он не только хворост, а и кошельки заготавливает? Причем чужие. В этом милом мире честно жить нравится далеко не всем. Епископа с его проповедями на тему святости труда и неизбежности торжества прогресса не каждый согласен слушать. Взять тех же бакайцев: хоть двери у них без замков, но ведь все до единого бывшие пираты. Причем бывшие не в силу изменения жизненных взглядов, а по очень простой причине: для продолжения традиционного промысла у них нет средств производства. А именно: кораблей. Так что ни о каком исправлении порочной натуры не может быть и речи.

Хотя после зимних событий насчет кораблей появились варианты...

За спиной неторопливо притоптывают несколько неудачников. Для провинившегося человека нет зрелища приятнее, чем созерцать процесс появления новой порции коллег по несчастью. Ну что ж — не будем их разочаровывать.

Попугай, восседавший на плече, в силу врожденной злобности не смог удержаться — попытался клюнуть неосторожно приблизившегося жука, из-за чего потерял равновесие и вынужден был его сохранить при помощи размахивания крыльев. Заработав жесткими перьями по уху, я в отместку щелкнул его по лбу, в ответ получив угрожающее сообщение:

— Не вздумай теперь ночью спать — непременно зарежу.

— Я тебя поил-кормил, и вот она — благодарность? Эх... — затем громко, на всю поляну, начал назначать очередных провинившихся:

— Мы как договаривались? Вы все, дружно, маскируетесь по краям поляны, изображая из себя засаду. При этом никто не должен догадаться о вашем присутствии. Как этого можно добиться? Одним единственным способом — замаскироваться так тщательно, чтобы вас в двух шагах не смогли заметить. Ничто не должно насторожить врага — это место ничем не должно отличаться от других. Взгляд ни за что не должен цепляться. И вот я стою посреди поляны, и куда не кину взгляд, он не то что цепляется — он якорем притормаживает. Вот что вы на это скажите?

Ответом была тишина — мои лесные орлы не поддавались на провокацию, наивно надеясь, что я никого из них не заметил, и теперь пытаюсь раскрыть их укрытия при помощи примитивной хитрости. Ну что ж — придется конкретизировать.

— Да вы посмотрите на вытоптанную траву. Здесь что, коров пасли? А почему нет навоза? Неужели трудно хотя бы о такой мелочи позаботиться. Я понимаю, что зверь не обратит внимания на вытоптанные лопухи, но ведь вы от человека прячетесь, а он все подмечает. Ну что молчите? Думаете, я вас обмануть пытаюсь? Зря думаете... Мне вот много чего в жизни доводилось видеть, но таких огромных вороньих гнезд ни разу. Может там не вороны, а горные орлы поселились, причем целой стаей? А ну! Покажитесь нам, пташки! Эх... а ведь никакими орлами даже не пахнет... Это всего лишь Лакис и Шег. Неразлучная парочка, наивно считающая, что вдвоем они незаметнее одиночки. Можете спуститься и почистить перышки. Кто там ржет за спиной? Макрис? Тот самый, пытавшийся из своей головы сделать холмик над кротовой норой? Зря я лошадью по тебе не проехался — ты ведь своим убожеством смертельно оскорбил всех землеройных созданий этого чудесного леса. Эй! Ты! Там! На дереве! За стволом! Не притворяйся набухающей почкой — они давно уже распустились! Дайте угадаю — это, наверняка, Керт, младший братик нашего кротоподобного Макриса. У них между собой такая искренняя любовь, что каждый в диком восторге от бестолковости другого. Вот и этот не удержался от смеха сидя в засаде — даже затрясся от нахлынувшей радости, слушая, как унижают его родственника. Совершенно зря — за свою семью надо не просто держаться, а поддерживать абсолютно во всем. Кстати: вот уже полтора года в Межгорье почти нет населения. А в этих местах ближайшая деревня и в лучшие годы была далековато. Но вот что странно, хоть лес к ней подступает вплотную, кто-то не ленится ходить в такую даль, собирая павшие ветви. Это я для вас говорю: для кучи хвороста. Выбирайтесь родимые — слишком уж глупо спрятались. Тот, который корой замаскировался — тоже поднимайся. Сам собой кусок ствола так далеко от деревьев не окажется, к тому же, если приглядеться, можно заметить под ним примятую траву. Согласитесь — это подозрительно.

Через пару минут рядом со мной стояло уже не пять неудачников, а девять. Десятый оказался везунчиком — его не нашли. Старый знакомец — Люк. Способный паренек — далеко пойдет, хоть и позицию выбрал не слишком удачную для обстрела. Что ж — пора двигаться дальше. Впереди пара полян, подходящих для засады, и на них осталось еще семь не обнаруженных бойцов.

Я называл их разведотрядом — сорок мужчин отобранных один к одному: прирожденные лесовики, охотники, многие имеют опыт наблюдения за противником полученный не только во время зимних событий, но и до них.

Вооруженные силы Межгорья, находящиеся на боевом дежурстве, составляли сто семьдесят воинов. Кто-то избыточно умный спросит: а не слишком ли жирно почти четверть боевого состава отводить для разведчиков. Я ему отвечу: нет. Такова местная специфика. В случае необходимости за двадцать четыре часа я могу собрать больше тысячи ополченцев. Это будут не те кое-как обеспеченные оружием и амуницией, сбитые по принципу "ты и ты идите сюда, а вот ты ими командуй", ничего не понимающие и в бою думающие лишь об одном: как бы половчее и подальше ноги унести. Нет — все не совсем так.

Не скажу, что я в диком восторге от уровня оснащенности армии всем необходимым, но с палками в бой больше никого не пошлют. Даже у самого последнего ополченца, которого никто и не подумает за пределы замка выводить, имеется стеганая куртка. Та самая фуфайка, но с некоторыми отличиями: их не пожалели обшить кусками кожи и жести, конским волосом, костяными пластинами, бляхами, выточенными из копыт. Не сказать, что получилась парадная амуниция легата римского легиона, но защищенность выросла существенно. И что самое приятное — в это вложен минимум квалифицированного труда и ценных ресурсов. Копий тоже хватает — даже избыток, мечей не слишком много, но зато топоров полно, хотя в основном универсальных — и для мира, и для войны. Лишь у лучших воинов настоящие боевые секиры. Доспехи у них тоже не "фуфайные": большей частью трофейные — от демов. Свои мы не делаем — лишь старые ремонтируем. Слишком уж трудоемкая работа — кузнецы и так работают от зари до зари, не поспевая за широтой моих замыслов.

Все боеспособное население разделено на четыре части. Первая: дружина. Не та, прежняя, бакайская, из воинов сэра Флориса. В новую кроме них включены латники выделенные герцогом, ребята Ритола (все равно их работать не заставишь), и лучшие из лучших воины, на которых держится непрерывное поддержание обороноспособности Межгорья. Восемь десятков стоят двумя гарнизонами: в строящихся фортах на выходе горловины и вблизи устья реки — водного пути в долину. Остальные привязаны к Мальроку, или шастают по округе выполняя мои приказы. Потеть им приходится всерьез: в спокойные минутки даже баронского сынка муштруют ветераны беспощадно, а заодно и представителей следующей части — резерва первой очереди. Это преимущественно нестарые мужчины, имеющие боевой опыт, хорошую амуницию и оружие. На частых военных соборах они осваивают маневрирование на поле боя, выполнение приказов отдаваемых с помощью флагов и звуковых сигналов, устраивают длительные марши с форсированием рек и болот, проводят учебное десантирование с бортов трофейных стругов и галер, тренировочные бои группой и индивидуально. Когда дойдет до дела они, по идее, уже не будут стоять с выпученными глазами, лихорадочно размышляя, что же делать: то ли сразу в штаны навалить, что ли сделать это во время бегства от врага. Они знают всех в своем десятке и сотне, привыкли к одним и тем же командирам, представляют, чего можно ожидать от товарищей, понимают друг друга без лишних объяснений. Это спаянные подразделения в которые за несколько минут превращается кучка землепашцев, ремесленников, рыбаков. Таких у меня четыреста сорок бойцов: три сотни копейщиков, сто арбалетчиков и сорок лучников. Не скажу, что все с ними так идеально, как расписываю, но со временем будет именно так.

С резервом второй очереди уже гораздо хуже. Это зеленые юнцы, крепкие подростки, более-менее бодренькие старички. Те самые "фуфайки". Мечей там не встретить, но топоров и копий хватает, как и щитов. С ними тоже проводят занятия, муштруют потихоньку, но без огонька — и так понятно, что полноценными войсками их никогда не назовут. Если припечет, то для гарнизонной службы сгодятся, обозы могут охранять, мосты и броды. А большего от них и не требуется.

Все остальные поданные, от новорожденных младенцев до поросших мхом старух, относятся к резерву третьей очереди. Это не означает, что их нещадно муштруют и заставляют носить доспехи — просто каждый должен знать, где и что в случае необходимости он должен делать. Или она. Подносить снаряды к баллисте, воду к котлам, стрелы лучникам, тушить пожары. Перевязывать раненных и относить их в замковый лазарет, кормить защитников, подменять дозорных на малоопасных участках стены в случае осады. Всем вбивалось в подкорку мозга: именно на этом посту твое место. Ты к нему прикреплен. Что бы ни произошло, не вздумай покидать его. Иначе будет как зимой: твари проникнут во внутренний двор, и прольется кровь. Возможно кровь твоих детей, родителей, братьев и сестер.

Никогда не забывай где твое место.

Если опять пожалуют полтысячи демов — я готов. Пусть войско мое все еще очень далеко от намеченного идеала, но часть пути уже пройдена. У меня теперь есть пусть маленькая, но настоящая армия. Раньше была просто с трудом управляемая толпа.

Но вернемся к разведке. Вот зачем мне держать четыре десятка лазутчиков в столь невеликой дружине? А как прикажете иначе? У меня владения чуть ли не с Бельгию размером. Враги могут город построить, и не один, а я про это даже догадываться не буду. Как контролировать такую площадь с моими возможностями? Да единственным способом — регулярным патрулированием. С учетом малочисленности состава чтобы охватить всю территорию требуется множество мелких групп. Кого зря в них не направишь — народ в них должен даже малым числом уметь давать отпор нечисти и демам если тех немного, или без потерь уходить от превосходящего по силам неприятеля, беспокоя его неожиданными ударами.

Также следует учитывать, что слишком часто появляться в одном и том же месте патрули не смогут. Даже при условии, если контролировать только пограничные, самые опасные участки. Значит, каждый должен уметь читать следы, в том числе и старые, а это умение не всякому дано, да и за пару месяцев им разве что гении смогут овладеть. Я вот, как ни стараюсь, до сих пор уступаю даже средним охотникам.

Поэтому и приходится держать столько лазутчиков. Четыре десятка это восемь патрульных пятерок. Каждая за день может пройти двадцать-тридцать километров. Не так уж много, но это с учетом почти полного бездорожья, безлошадности, труднопроходимой местности и внимательного изучения следов. То есть реально за сутки можно получить около двухсот километров общего маршрута. Контролировать приходится линию побережья, район горловины и несколько проходов между озер с юга. По моим прикидкам это около ста пятидесяти километров охраняемой линии. Около половины более-менее надежно прикрыты поселениями подданных, которые сами приглядывают за округой, и гарнизонами. На остальных надо постоянно держать двадцать подготовленных бойцов, время от времени их сменяя.

Так что при здешних масштабах сорок лазутчиков это практически ничто. Мы вообще никак не контролируем леса в южной части долины, отгородившись от них маршрутами редких патрулей, и не следим за горами на севере. Что там, что там, местность слишком непростая — и трех сотен будет недостаточно даже для символического присмотра.

Я будто пытаюсь детской ладошкой сжать со всех сторон огромный глобус, изо всех сил растопыривая пальцы, но не в силах даже изображение Австралии прикрыть...

А сейчас вот совмещаю полезное с очень полезным. Забрав весь резерв, устроил серьезное патрулирование прибрежной зоны, совмещенное с тренировками личного состава. Моим людям надо совершенствоваться. Их так мало, что приходится от каждого требовать будто от целого десятка, и далеко не все могут потянуть подобное. Вот и приходится учить тому, что сам толком не умею.

В моей голове пестрая мешанина из когда-то увиденного и услышанного. И в основном эта информация бесполезна...

К примеру, считается, что все охотники прирожденные разведчики и диверсанты. Эдакие лесные ниндзя, для которых что зверушки хищные или травоядные, что человек — разницы не малейшей. Тихо подберутся, тихо сделают темное дело, тихо уползут вытирать окровавленные ножи. И никто их при этом не заметит, ибо это не люди, а призраки во плоти.

Я, грешным делом, тоже был подвержен общему поверью и во время зимней войны не придумал ничего лучшего, как оптом назначить всех местных охотников на вакансии разведчиков. И в первый же день половину этих "бесшумных невидимок" легко скрутили громыхающие железом и воняющие на весь лес демы.

Дичь скрала охотников...

Меня еще тогда это насторожило, но лишь начав дотошно проверять, каковы мои разведчики в деле, я понял, что реальность не имеет ничего общего с общепринятыми представлениями. То есть "призраки" среди охотников имеются, и шанс их встретить в такой среде на много порядков выше, чем среди работников офисов. Но до ста процентов этот шанс очень серьезно не дотягивает.

Очень давно, в другой жизни и на другой планете довелось мне однажды попасть на мясные посиделки в лесу. Не в том смысле, что в плен к людоедам — просто компания молодежи выехала на лоно природы с пивом, вином и, само собой, замаринованным мясом для шашлыка. В разгар веселья случалась беда — живот прихватило. Да так серьезно, что каждые полчаса приходилось в кусты бегать. Место оживленное, а процесс подразумевает уединенность, так что отбегать приходилось далеко.

И вот, в одну из таких вылазок, сижу я, значит, в зарослях и размышляю над суетностью бытия. При этом не шевелюсь. И вдруг слышу подозрительный шорох — что-то ко мне приближается. Для человека тихо, для мышки лесной чересчур громко. Решил, что собачка бегает чья-то — в эти места многие любят приезжать ради краткосрочного отдыха на природе. И представьте мое удивление, когда в поле зрения показывается красавец-фазан — здоровенный, с великолепным хвостом, и таким гордым видом, что с первого взгляда понятно, кто здесь император Вселенной.

На меня этот петух вообще ноль внимания. Шествует, даже не покосившись. Я с лесом знаком был плохо, и решил, что птица ручная. Когда до нее осталось не более пяти шагов, протянул руку, делая вид, что зажал в ладони угощение, и подозвал: "Цып-цып-цып!".

Вы когда-нибудь видели, как бегает страус? Так вот — фазан ему почти не уступает в этом вопросе. Рванул оттуда будто Казанова от алиментов. Только тогда до меня дошло, что он просто не воспринимал меня как угрозу. Не реагировал на неподвижный безопасный объект. Что человек, что пень — если не шевелятся, ему без разницы.

Теперь я знаю больше. Многие животные и птицы ведут себя точно также. Даже заяц, по праву считающийся эталонным трусишкой, может прошествовать от тебя в паре шагов. Главное не шевелиться, и желательно держать тело и одежду в чистоте. Не все звери таковы, но на каждого найдется свой способ. Одни больше ориентируются на обоняние, и достаточно вымазаться соком хвои, чтобы они подпустили тебя на бросок охотничьего дротика. Другие совершенно не смотрят вверх, и, устроив на дереве настил возле водопоя или солонца, можно не сомневаться в результативности охоты.

С человеком звериные методы не работают. Можешь с головой искупаться в хвойной смоле и засесть на макушке самой высокой березы — все равно заметит. Потому что лес зимний, листьев нет, а глаза разумных созданий любят поворачиваться во все стороны, в том числе и вверх. Замереть неподвижно тоже не лучший вариант. Вы можете себе представить, что кто-то может пройти мимо стоящего на открытом месте субъекта в нескольких шагах, и не обратит на него внимания? Лично я лишь два варианта удачного исхода такого замысла вижу: шагающий должен быть слеп или патологически невнимателен.

Слепых среди демов не было, невнимательность там тоже не приветствовалась. В итоге моих доморощенных разведчиков снимали с голых по-зимнему деревьев, окружали на вершинах холмов, где те, сидели будто окаменевшие суслики, свято веря, что дичь их не видит. А уж скольких взяли по следам, оставленным на снегу... Ведь их заметно издали, и очень подозрительно выглядит, когда цепочка обрывается подозрительным бугорком, или дубом, из-за ствола которого осторожно выглядывает чей-то любопытный нос. Врагам, небось, смешно было, а вот мне не очень.

Не все охотники вели себя так глупо, но, к сожалению, очень многие.

Сюда бы настоящего инструктора, знающего как и чему надо учить разведчиков. У меня, увы, это получается плохо — охотникам трудно отказаться от своих многолетних, или скорее даже многовековых, привычек, от дедов к отцам передаваемых.

Но я стараюсь.

Глава 2

Глава 2

Гости

Дело приближалось к вечеру, когда показалась деревня. По местным меркам немаленькая — около трех десятков дворов. Вдоль побережья здесь тянется широкая холмистая гряда, но в долинках и на широких ровных склонах хватает площадей под посевы, крестьяне там охотно селятся. Есть и побочное занятие: достаточно перейди через горку, и вот оно — богатое море. Там и рыбалка, и промысел жемчуга — приработок всегда найдется. Почему не живут возле воды? По простой причине — галеры демов частенько шастают и, заметив поселение, обязательно наведаются в гости. Так что там даже сараи лодочные маскируют, а то ведь проверят и быстро найдут тропу к добыче.

Крестьянство и морской промысел остались в прошлом. Если кто-то из жителей и уцелел, назад возвращаться не стал. Сейчас в Межгорье населена лишь область в районе озерного четырехугольника, который по центру долины, и есть живые деревни чуть севернее его. Здесь, возле моря, селиться безумие — ведь никто не защитит от набегов демов. Хотя идея поставить поселок возле форта на реке есть, но пока что не хватает возможностей для ее реализации.

У меня мало на что хватает возможностей — почти все задумки приходится откладывать на будущее. Я сам себе задолжал уже столько, что за три жизни не расплатиться...

Межгорье богато брошенными деревнями, чем мы и пользовались. Я не такой уж и неженка — спокойно переношу ночевки в лесу, но зачем идти на крайности, если повсюду можно найти крышу над головой? Люди сгинули в мясорубке недавно — жилье стоит в приличном состоянии. К тому же в таких местах и другие бонусы имеются: источники чистой воды, запасы дров, съедобная зелень на не успевших зарасти огородах.

В этой деревне обнаружился дополнительный плюс. Когда-то здесь обитал местный олигарх, и после него остался чуть ли не дворец — огромный дом, в котором без труда могут разместиться полсотни бойцов. Считая меня, Тука и разведчиков, нас было девятнадцать — места всем хватит.

Не без интереса проследил, как Керт и Макрис, два брата, обожающие другу друга как кошка собаку, на время позабыли о своих разногласиях ради нечестивого ритуала. Единая церковь терпеть не может проявления язычества во всех формах. Даже невинные намеки на старое не позволены. Но в таких глухих местах всякое случается. Епископ далеко, карающих тоже давненько не видели, если зуб заболит, ходят заговаривать к подозрительным старухам, к ним же обращаются при неурожаях, родах, недомоганиях домашнего скота и запущенных случаях алкоголизма. Свято верят, что в каждом лесу имеется невидимый хозяин, которого следует задабривать, аналогично обстоят дела на любом холме. В озерных глубинах, само собой, имеются водяные и местные русалки — похотливые зеленокожие бабы покрытые чешуей, с водорослями вместо волос. Ряды их пополняются утопленницами, которые при жизни изменяли супругам, и в местностях, где число рогоносцев переходит за рамки приличного, по слухам, водоемы из берегов выходят, затапливая прибрежные деревни.

В общем, везде, где человеческое присутствие минимально, обязательно заводится что-то потустороннее, официальной церковью отрицаемое, и ею же не одобряемое — уж больно язычеством попахивает, с его страстью наделять окружающий мир невидимыми сущностями. Вот и заброшенная деревня не смогла избежать этих запретных суеверий. И Керт, и Макрис, и многие другие бойцы отряда не сомневались, что здесь уже появился специфический хозяин, и для обеспечения спокойствия ночлега его следует задобрить. Каким образом? А как в таких случаях поступают язычники? Да элементарно — дают взятку.

В нашем случае хозяину деревни под крыльцо того самого "дома олигарха" положили прошлогоднюю сморщенную луковицу и вяленую рыбешку. После чего суеверные бойцы постояли минутку с серьезным видом, и, решив, что взаимопонимание с таинственным миром духов налажено, занялись обустройством ночлега.

Церковь такую жертву ни за что бы не одобрила. Она никогда подобное не одобряет. В том числе и наша — православная. Довелось мне однажды побывать на похоронах, куда приглашали попа. Тот, помимо собственно ритуальной части, провел краткий инструктаж — что можно, что нельзя, и что не рекомендуется. В частности, очень не советовал нажираться в хлам на поминках, оставлять еду и спиртное на могилах и прочее, в чем при желании можно усмотреть пережитки дохристианских обрядов.

Как воевали с ними в инквизиторском средневековье, так и продолжают.

— Сэр, печь будем растапливать? — обратился ко мне Тук.

— А надо?

Тот, подчеркнуто притворно озадачившись встречным вопросом, почесал затылок, и с деланной неуверенностью ответил:

— Как по мне, так незачем. Не замерзнем, да и к чему нам в духоте томиться.

— Обойдемся без печи, поесть быстрее на костре приготовить, как обычно.

Такой вот диалог случается у нас в каждой заброшенной деревне — почти слово в слово.

— Люк!

— Здесь я.

— Возьми этих оболтусов, и обойди окрестности. Не забудь на холм подняться и посмотреть, что за обстановка на берегу. И шевелитесь, надо до темноты успеть вернуться.

— Да мы быстро.

Этот диалог тоже повторяется перед каждым ночлегом. Разве что предложение про море вставляется только в деревнях, расположенных рядом с ним.

Вот и у меня своего рода ритуалы выработались...

* * *

Размеренный процесс обустройства был грубо прерван неожиданно быстрым возвращением тройки дозорных. Мчались они бегом, сильно запыхались, а довести выносливых ребят до такого состояния было непросто. Что-то нехорошее случилось...

— Страж! Сэр Дан! — издали начал Люк. — Там корабль! И люди! Много людей!

— Стоп, — спокойно ответил я. — Давай четко, без криков и медленно: что за корабль, где он, и о каких людях вообще идет речь?

Тот продолжил без паузы, все так же пулеметно тараторя:

— Мы поднялись на вон тот холм, с его вершины отлично видно море и берег. В море корабль стоит. То есть почти лежит на боку. На берегу напротив него люди какие-то суетятся. Не разглядеть их толком. Палатка стоит, костры дымят.

— Сколько их?

— А хрен его знает... С полсотни, наверное, точно будет.

Я не спешил высказать комментарии. Еще ляпнешь глупость ненароком, а ушей любопытных более чем достаточно — непременно разнесут по всей округе, да еще и переврут позорно. Вот зачем самому языком чесать, не подумав, если для этого человечество придумало подчиненных?

Обернулся к жадно прислушивающемуся Туку:

— Чего вытаращился?

— Так ведь это... Ну интересно же.

— И что здесь такого интересного? Сам все прекрасно понимаешь. Или нет?

— Да что тут еще понимать? Корабль на боку, значит на камни сел, или мель, а может другая беда, и чинить борт пытаются, может быть. Я так думаю, что демы это, потому как кроме них мимо наших берегов никто особо не шастает.

— Нет, — Люк покачал головой. — Корабль другой совсем.

— Да много ты в кораблях понимаешь, сопля сухопутная, к губе присохшая!

— Это ты мне говоришь?! Кривой, тупой, а на других пеняешь! Может я понимаю и меньше твоего, но на галеры демов насмотрелся. Нет — совсем разные корабли.

— А народ на берегу в доспехах? — уточнил я.

— Не могу сказать точно — далековато до них, но вроде доспехи были. Еще флаги там какие-то.

— Флаги?! — изумился Тук. — Не припомню я у демов флагов. Разве что череп на палку нацепят, или что-то в этом роде начудят. Хорошего от них не дождешься, а вот мерзость запросто.

Из полученной информации я так и не понял, кто именно расположился на берегу. Но, учитывая то, что берег этот по праву принадлежит мне, игнорировать присутствие незваных гостей не мог:

— К бою. Сходим проверим, кто к нам заявился.

* * *

Несмотря на многочисленные невзгоды, омрачавшие мою нынешнюю жизнь, я не окончательно съехал с катушек, чтобы атаковать противника, как минимум в два с половиной раза превосходящего количественно. Приказ "К бою" означал максимальную готовность к столкновению. Мы драки не хотим, но мало ли что может случиться. На этот случай надо затянуть ремни доспехов, проверить амуницию, чтобы ничего не звякнуло предательски, вещевые мешки оставить в деревне, а то могут помешать спасаться бегством в случае неприятностей.

Задача скрытного приближения к вероятному противнику затруднялась из-за особенностей здешнего ландшафта. Топоры лесорубов тому виной, или что другое, но деревьев на прибрежных холмах не было вообще, а кусты, хоть и росли в изобилии, размеры имели удручающие. За ними мелкой собачонке нелегко укрыться, не то, что человеку. До моря полпути преодолели, когда я осознал, что такая толпа, перебегающая от одной жалкой кучки зелени к другой, незамеченной вряд ли останется. Пришлось чуть подкорректировать планы: оставил отряд на месте, далее пошел в сопровождении Люка и Тука. Первый один из лучших разведчиков, и действительно умеет укрываться от врагов, а второй прекрасно разбирается во всем, что касается кораблей, их государственной принадлежности, тактике действий и прочим.

Бакайцы все до единого в этом прекрасно разбираются, потому как их остров долгие годы был своего рода Тортугой1 этого моря.

# # 1 Тортуга — в данном контексте речь идет об острове Тортуга (Карибское море). Недолгое время он являлся своего рода пиратским логовом, фактически не принадлежавшим ни одной стране, а на протяжении около ста лет был неофициальной пиратской столицей, несмотря на принадлежность к французским колониальным владениям.

Даже втроем продвигаться было тяжело. Почти все время на полусогнутых ногах, спина в три погибели скрючена. Мореходы выставили пост на вершине самого высокого холма, оттуда можно было контролировать практически все окрестности. Пришлось попотеть, прикрываясь скальными выходами, вжимаясь в еле заметные ложбинки. Сумерки в этих широтах долгие, но стемнело уже прилично, когда мы, наконец, добрались до берегового обрыва.

Картина открылась прекрасная. Куда ни взгляни, ровная гладь моря, волнения почти нет. Далеко в северной стороне, на горизонте, подсвеченные последними лучами уже закатившегося Солнца сверкают искорки вершин парочки высоких островов. Еще один, темный, угрюмый, похожий на небрежно насыпанную угольную кучу, расположился в километре или чуть далее. Сам берег в этом месте плоский, сложен камнями размерами от футбольного мяча до совсем крошечных. Полоса пляжа не более полусотни метров в самом широком месте, и считанные шаги в узком. На всем протяжении ее подпирает высокий обрыв. Лишь в одном месте он проточен долиной ручья, и только по ней можно взобраться наверх без риска свернуть шею.

Вот именно там и расположился лагерь вероятного противника. Все как Люк рассказывал: большая серая палатка, скорее всего сделанная из паруса, две струйки дыма от костров, десятки людей, шесты с узкими полотнищами разноцветных флагов, раздваивающимися на конце будто змеиные языки. Далеко в море, между ближайшим островом и берегом, темнеет длинный корпус корабля. Не сказать, что совсем уж на боку лежит, но и ровным его положение назвать трудно. Скажем так: сильно накренился на правый борт, и чуть задрал нос. Конструкция незнакомая, громоздкая, несуразно раздутая, будто бочка — с такими я здесь еще не сталкивался. До неприличия высокая корма, две мачты, от одной из которых остался лишь огрызок, вереница пушечных портов. Огнестрельного оружия здесь нет, так что вряд ли они предназначены для пушек. А для чего же? Баллист? Или может просто под весла?

Зачем гадать, если под рукой имеется эксперт.

— Тук — чего молчишь?

— А что мне говорить? — удивился горбун.

— Я, признаться, в корабельных делах понимаю слабо, но на галеру демов это корыто похоже не сильно.

— Не сильно?! Ну вы и сказали! Да их неразумное дите не перепутает. Совершенно правильно обозвали — корыто. На таком убожестве даже вонючие свиноеды ни за что ходить не станут.

Хищный облик и узкие обводы галер наших заклятых врагов я прекрасно помнил. И впрямь не перепутаешь с этой раздувшейся бочкой.

— И доспехи у них другие, — заметил Люк. — У многих демов они до блеска надраены, или просто зачерненные, а эти разноцветные. Шагают, вон, будто петухи разукрашенные.

— Матийцы это, — пояснил Тук, при этом скривившись так, будто полкило лимонов без сахара употребил. — Такие безобразные галиоты только они и пользуют. Дрянь посудина, хотя груза и народа берет дохрена. Да и при ветре хорошем иной раз легко дема может догнать, а при абордаже у него вообще ни единого шанса не будет — разница в команде велика, к тому же с высокой палубы удобнее обстрел вести.

Прикинув количество матийцев, я неуверенно заметил:

— Не вижу большой разницы в команде. Тут человек пятьдесят-шестьдесят всего — силы примерно равные.

— Может команда уменьшена, или что приключилось. Обычно их около восьмидесяти рыл, а часто гораздо больше.

— Гребцы у них тоже рабы?

— На веслах у них преступники и демы пойманные. Те, которых на костер не потащили.

— Что-то не наблюдаю я гребцов.

— В смысле не наблюдаете? Да как их увидишь при таких делах. Вы только взгляните на посудину. Палуба гребная низкая совсем, прорези над самой водой, так что их при самом слабом волнении закрывать приходится. Все гребцы на корме — нос без них. Помните, вчера ветер был приличный?

— Ну?

— Вот они под него и угодили, причем в опасных водах. Видите обрывки канатов болтаются? С якорей их сорвало и на острые камни занесло. Как волны начали разбивать, корма осела, нос задрался. Получается, гребцы под водой оказались, а это дело не шибко полезное. Кандалы на руках и ногах, цепями пропущенными под скамьями все связаны, никто их особо не любит, так что освобождать не сильно торопились. Небось, все там и остались на радость крабовому племени.

— Утонули?! — изумился Люк.

— А ты как думаешь? Уж те, кто ниже всех оказался, точно захлебнулись. А остальных, наверное, добили, не выпустив.

— И как они без гребцов плавать собрались?

— А никак. Галиот этот только с виду целый, а на самом деле днища почитай не осталось. Один хороший шторм, и разобьет его окончательно. Засел намертво — взгляните хорошенько: буруны над камнями и слева, и справа, и спереди и даже сзади. Сам не знаю, как его на самую середину рифа закинуло, но стащить уже не получится. Капкан каменный. Не иначе как в прилив дело было, и на очень высокой волне. Все — нет у них больше корабля, а раз корабля нет, то и гребцы ни к чему. Матийцы, должен признать, народ не без странностей, но понимать должны, что в этих местах держать под рукой свору пленных демов и злостных душегубов затея не слишком толковая. Корми их, пои, охраняй. И зачем? Надо будет — еще наловят. Это хорошего в мире маловато, а такого дерьма хоть двумя ведрами черпай.

Попугай, пристроившийся на ветке ближайшего куста, завистливо произнес:

— Я вижу, эти разгильдяи там пьют что-то интересное. Трактирщик, готов биться об заклад на скромные остатки чести твоей женушки, что у них пойло получше нашего будет.

— Тут ты не прав, — возразил Тук. — Обычай у них скверный — вино портить. Водой его разбавляют, и пьют бурду еле-еле розовую. С одной стороны конечно лучше, чем просто вода, а с другой — это же глупый перевод добротного напитка.

— Сын мой, да это же гнусное святотатство! — возмутился Зеленый.

Вспомнив все то, что слышал о матийцах, я вынес вердикт:

— Они нам не враги. Надо хоть поздороваться, для начала.

— Не враги, но стрельнуть могут, — заметил Тук. — Давайте медленно, спокойно спустимся. И чтобы заметили нас издали, а не в самый последний момент.

— Они и так нас видят, — неожиданно заявил Люк.

— С чего ты это взял? — удивился горбун.

— Дозорные на холме во все стороны посматривают внимательно, но в нашу ни единого взгляда не бросают.

Даже я понял, что это значит. Не хотят дать понять, что мы обнаружены. И еще это может означать, что к нам подкрадывается отряд ловких ребят с приказом взять живыми или мертвыми. Лучше самостоятельно выходить, чем быть схваченными и утащенными насильно — здороваться на равных при таком варианте развития событий будет непросто.

* * *

Лагерь потерпевших кораблекрушение жил своей жизнью. Большая часть народа занималась перетаскиванием от кромки прибоя различных вещей, сваленных там грудами. Еще несколько пытались вкопать среди камней опорные шесты для навесов или палаток, сооружаемых из парусов, парочка суетилась у костров — над огнем висели пузатые закопченные котлы и ветер, задувающий с моря, доносил пряные ароматы какого-то незнакомого варева.

Возле единственной на данный момент поставленной палатки на бочонке расселся субъект сбежавший со съемочной площадки, где шла работа над фильмом о жизни двора Людовика Четырнадцатого1. Хотя Солнце уже зашло, этот тип его прекрасно заменял — сверкал, будто отполированная золотая монета. Завитой парик, поблескивающий, будто его бриллиантовой пылью присыпали, сложное, пышное одеяние из многих элементов, названия которых я даже под пыткой не скажу, начищенные до зеркального блеска вычурные сапожки. А уж кружева в столь безумном количестве, что если перешить их на эротическое белье, можно пару серьезных борделей на год обеспечить.

# # 1 Людовик XIV — вошел в историю под прозвищем Король-Солнце.

Перед этим закоренелым модником навытяжку стоял на порядок более скромно разодетый гражданин, тощий, как солитер обитающий в желудочно-кишечном тракте страдающей дистрофией коровы, с унылым лицом, украшенным носом, формой напоминающий клюв Зеленого, а размерами плуг. В руках он держал крошечный серебряный поднос с единственным ярко-красным бокалом. Сидящий на бочонке тип время от времени брал посудину, делал глоток, и возвращал на место. При этом он рассеяно наблюдал за процессом перетаскивания грузов, а в нашу сторону ни разу даже не покосился.

И вообще на нас никто внимания не обращал. Но поверить в то, что мы вдруг стали невидимыми, я не мог. Уж слишком демонстративно нас не замечали — все как один куда угодно таращились, но в нашу сторону никто даже голову не поворачивал.

Мне это поведение казалось несколько странным. А еще напрягало, что даже грузчики были одеты хоть и скромнее восседающего на бочонке, но в том же стиле. Мы в сравнении с ними тройка жалких обитателей помойки, угодившая на вечеринку законодателей моды. А я ведь немало сил потратил, добиваясь от портних и ткачих приемлемого результата, и все разведчики облачены в отличные камуфляжные штаны и куртки. С моей точки зрения — идеальная форма для такого рода войск, но вот с точки зрения матийцев вряд ли. Да у них даже слуга в кружевах с ног до головы, а встречают ведь, как известно, по одежде. Может таким демонстративным безразличием нам выражают свое презрение?

С другой стороны, разве можно себе представить расшитый кружевами камуфляж? Такой если где и случиться увидеть, то на альтернативно ориентированных певцах отечественной эстрады, и лишь на концертах посвященных празднику Победы, а это бывает только раз в году.

Так и оставаясь "невидимками" мы вошли на территорию лагеря, остановились возле "модника" потому как нетрудно догадаться, что он здесь главный. Остановившись от него в нескольких шагах, дружно переглянулись, не зная, что делать далее в такой забавной ситуации.

Обстановку разрядил попугай:

— Добрый вечер. И что мы пьем?

"Модник", отложив бокал на поднос, вытащил из недр своего одеяния платок, сказать про который "ослепительно-белый", значило сравнить его с грязной половой тряпкой, вычурным движением отер губы. Пока он этим занимался, "тощий" поднял с груды мешков длиннополую шляпу украшенную пучком неестественно-пестрых перьев, ради изготовления которого истребили как минимум два стада страусов, подал с поклоном. Командир, поднимаясь, взял это "сомбреро", водрузил на голову, но лишь для того, чтобы тут же его снять и размашисто помахать, отчего поднялся неслабый ветер. При этом он чуть поклонился, и, распрямляясь, произнес:

— Саед Макуратар аб Веллис из рода Картарисов. Прошу простить за то, что приветствую вас, дорогие гости, в таком неподобающем месте, никоим образом не приспособленном для организации достойной встречи. Даже кресла не могу предложить, из-за чего испытываю один приступ стыда за другим. Оправдания бессмысленны, но на это есть уважительные причины, о коих, безусловно, я вам подробно поведаю. И еще раз простите, но с кем имею честь?

Чувствуя себя последним быдлом, я скромно представился:

— Дан. А это Тук и Люк. Ну и Зеленый.

Саед повторил поклон с подметанием шляпой берега и радушно заявил:

— Неслыханно рад, что вы соизволили заглянуть к нам в гости. Еще раз прошу простить, но ваша птица невольно наводит на мысль, что вы имеете какое-то отношение к тому самому Дану, который указом вдовствующей королевы-матери Ортара был назначен правителем здешнего побережья и тех земель, что отстоят к западу?

— Да — это я.

— Еще раз простите — просто из вашего представления это было не вполне очевидно. Птица птицей, но ведь они не только у стражей имеются. Видел как-то раз одну, на ругийском торге — в клетке ее продавали. Красивое создание, хотя и донельзя злобное — укусила Глонариса за указательный перст, — Саед кивнул в сторону слуги, и тот тоже кивнул, почти синхронно, ничуть при этом не изменившись в лице — так и смотрел куда-то в одну точку.

— Мы вообще-то не в гости, — прямо заявил я, так как не придумал другую линию поведения с этим странным человеком. — Мимо шли по своим делам, увидели ваш лагерь и корабль, решили, вот, поближе взглянуть.

— Прошу прощения, если отвлекаю вас от крайне важных занятий, но умоляю вас хоть немного задержаться. Я непременно должен рассказать вам о своих злоключениях, и узнать от вас последние новости. Хоть корабль наш в беде, но команда героическими усилиями спасла часть бочонков с великолепным вином, и с моей стороны будет верхом неучтивости вас не угостить. Ну так я смею надеяться на вашу задержку? Хотя бы для двух-трех бокалов?

— На такое и круглый дурак согласится, — выпалил попугай, вертя головой во все стороны.

Вероятно вел подсчеты бочонков.

Через минуту я восседал на одном из этих самых бочонков, наблюдая, как на импровизированном столике из товарищей моего "стула" и нескольких досок Глонарис разливает вино по темно-красным бокалам. При этом слушал Саеда:

— Признаться, мы вас заметили уже давно. Дозорные донесли, что какие-то люди появились возле лагеря, и затем поспешно удалились, чтобы вскоре вернуться с куда большими силами. Меня, признаться, это несколько насторожило. Вы же сами знаете — места здесь неспокойные. Ходят слухи, что не далее как зимой несколько кораблей демов сюда приходили, и мы заподозрили, что это темные подбираются, и вот-вот бой начнется. Людей под моей командой немного, и я уж было собрался умереть достойно, не посрамив памяти предков, и особенно деда моего — Далдея Саедара Макуратара аб Веллиса из рода Картарисов, который в свое время, попав в подобную ситуацию, поступил не менее достойно и героически. Но тут у вас, сэр Дан, заметили Зеленого, и поняли, что к демам вы никакого отношения не имеете. Птица стражей если у них и окажется, то лишь запертой в клетке, а не свободно летающей с плеча на плечо. После этого мне пришлось временно забыть о героической смерти и с нетерпением дожидаться, когда же вы удосужитесь нас навестить.

* * *

Приблизительно на третьей минуте знакомства я начал подозревать, что Саед является маньяком, а на пятой подозрение переросло в уверенность. Причем мания у него была не совсем обычная. Он не питал слабости к потрошению девушек колюще-режущими предметами, ни о каких сексуальных отклонениях тоже не могло быть и речи. Все куда хуже — этот матиец больше всего на свете мечтал погибнуть, причем непременно достойно. В его понимании это означало с разбега влететь в превосходящую по численности толпу врагов, врезать им пару раз, затем схлопотать по голове и рухнуть замертво. Причем непременно при зрителях, которые обязаны во всех деталях запомнить картину, чтобы донести ее до безутешных родных. На острове потом сложат песню о подвиге, возможно даже не одну, и будут вспоминать об идиоте-суициднике, потягивая вино у каминов.

История Саеда была проста и коротка. Его корабль плыл-плыл, затем заметили галеру демов, гнались-гнались, шторм налетел, потом удар о камни и героическая высадка на переполненный опасностями берег. Но этот рассказ он растянул надолго, допуская множество лишних слов и часто отвлекаясь. К тому же в какое бы русло не сворачивал наш разговор, тема героической смерти поднималась с назойливой регулярностью.

— Из-за этих трусов, не принявших честного боя, нам пришлось сильно отклониться от правильного курса, опасно приблизившись к берегу. Здесь чрезвычайно мало удобных бухт и заливов, а вот коварнейших подводных скал встречается более чем достаточно. Когда днище первый раз ударило о камень, а из трюма послышались душераздирающие крики, я лишь об одном жалел: неужели приму смерть от морской воды, а не в бою, с мечом в руках, как и подобает достойному воину из рода славных Картарисов. Кстати, не сочтите за дерзость, но было бы весьма любопытно узнать: откуда у вас этот меч? По рукояти очевидно, что он сработан мастерами моего народа, а на сторону они их ни за что не продадут. Да и к чему тем, кто незнаком с нашей школой фехтования, такое оружие? Уж простите, но требуется утонченность истинного матийца, чтобы такой клинок разил, а не досаду у владельца вызывал. Только наши мастера на это способны. Никоим образом не ставлю под сомнение ваше фехтовальное искусство, но бьюсь об заклад, что вы далеко не все знаете про нашу сталь.

— Этот меч я взял из оружейной коллекции покойного сэра Флориса.

— Вот как? А он откуда его взял?

Я повернулся к Туку:

— Слышишь, что сэр Саед спрашивает?

— Ну, слышу, — ответил горбун, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Так отвечай. Я ведь понятия не имею, как у сэра Флориса этот меч оказался.

— Галеру демов на абордаж взяли, а те, видать, перед этим матийцев за ребра пощипали. При дележе добычи сэру Флорису досталось несколько таких мечей.

— Давно это было? — уточнил Саед.

— Точно не припомню. Где-то за два года до нашествия на Бакай.

— Позвольте высказать предположение, что ваш сэр Флорис являлся жителем этого острова?

— Ну да — так оно и было. Как и я, и многие из нас.

Саед чуть скривился, из чего я сделал вывод, что матийцы бакайцев не слишком жалуют. Взаимное это у них, если вспомнить первую реакцию Тука.

— Ну что ж... давайте глотком достойного вина почтим память моих павших земляков. Они, вне всякого сомнения, сумели найти героическую смерть на поле брани. Очень надеюсь, что у меня в свое время это тоже получится.

— Вы случайно не в Межгорье плыли? — спросил я.

— Нет. В эти воды мы не заходим. Наши корабли простор любят, а у вас чересчур много опасных островов и скал. Мы были вынуждены здесь оказаться из-за неудачной погони за трусливыми тварями.

— Я посылал письмо к правителю вашего острова. Не знаете — получил он его?

— Не слышал о таком. А с кем письмо передавали?

— Да мои люди через купца какого-то, не помню, как его звать. Но вроде говорил, что торговать к вам ходит, и с виду честный был.

— Прошу меня простить, сэр Дан, но невозможно вообразить честного купца. К какому ни приглядись, обязательно скрытая или явная гнильца обнаружится. Вот вы можете себе представить купца, который рискнет жизнью или даже пойдет на подвиг, если речь не будет идти о великой прибыли или хотя бы спасении личного богатства? Деньги — это грязь, а тот, кто живет грязью, чести не имеет. Не сочтите за пустое любопытство, но о чем шла речь в вашем послании? Возможно я чем-то сумею помочь? Хотя, признаюсь, возможности у меня сейчас не слишком велики, — Саед красноречивым жестом обвел берег. — Если это тайна, тогда, конечно, ничего не говорите.

— Да какая там тайна... Межгорье большое, а сил у меня мало. Слышал, что у вас флот приличный, воинов достаточно. Думал наладить взаимопомощь. Ваши корабли могли бы заходить на стоянку в мой защищенный порт, который я на реке сейчас сооружаю. Командам отдых, пополнение припасов, воды. А мне удобно, когда возле моего побережья хоть иногда появляются союзники. А то ведь кроме галер демов никого почти не бывает. Они здесь чувствуют себя хозяевами, а так быть не должно.

— Это вы верно подметили! Давайте пригубим вино за то, чтобы демы лишь в раскаленном аду были хозяевами, как и полагается.

— Мы не девки, чтобы пригубливать, мы просто пьем, — заметил попугай, алчно заглядывая в мой бокал.

— Раз даже птица предлагает выпить, так выпьем. Заодно давайте за героическую смерть для героев, которые когда-нибудь неизбежно загонят темных в их раскаленный ад! И чтобы в рядах этих героев и для нас место нашлось!

От таких тостов мурашки по коже побежали, но пришлось — куда денешься. Первый раз в жизни выпил за смерть, к тому же свою. Обычно это за жизнь и здоровье делают, но Саеду подобные вещи неинтересны.

Вино неплохое — хоть и не люблю это дело, но даже мне понятно. Оставив в бокале глоток для захлебывающегося слюной попугая, ненавязчиво интересуюсь наболевшим:

— Если не секрет, велик ли флот матийский?

Саед хотел было что-то сказать, но осекся, обернулся в сторону моря, прищурился, будто пытаясь рассмотреть в глубоких сумерках силуэт разбитого галиота, и, наконец, с печалью произнес:

— Один. Теперь один.

— Не понял?

— Сэр страж — один полноценный боевой галиот остался в матийском флоте. Мелочь не считаю, ведь для дальних походов она непригодна.

Тук, подавившись вином, закашлялся, с трудом выдавив:

— Как один! Была же целая туча! Десять или двадцать! Не меньше! Куда остальные дели?!

— Один вы видите перед собой, — Саед указал в сторону моря. — А в конце осени случился кровопролитный великий бой в проливах, где смертью героев полегло немало наших достойных соотечественников. Корабли пошли домой поврежденными, с ослабленными командами. И тут сам ад наслал свирепый шторм, в коем сгинуло от воды немало тех, кто так и не успел достойно погибнуть. Меня миновала чаша сия, и еще три капитана достигли родных берегов. Но два галиота были в столь плачевном состоянии, что легче другие сделать, чем их восстановить. Хотя за ремонт все же взялись. Но когда они вновь окажутся на воде, ничего сказать не могу. Так что сэр Дан, наш флот сейчас состоит из одного корабля и двух калек на берегу. Что-то не так?!

Видимо на лице моем отобразились отголоски множества негативных чувств бушевавших в душе. Нет — один корабль это, конечно, лучше чем вообще ни одного, но я, в судорожных метаниях подыскивая союзников, рассчитывал на нечто куда большее. Чем мне могут помочь матийцы, если у них всего один корабль, да и тот убогое корыто, неспособное догнать галеру демов, и практически неуправляемое при серьезном волнении? Да темные даже ради опустошенного Межгорья эскадру собрали, что говорить о большем?

Нет — силы матийцев просто мизерны. Даже у меня сейчас возможностей больше. Похоже, их многовековая война в сочетании с тягой к героическому суициду довела их до полной несостоятельности. А я ведь так на них надеялся...

Высказывать это Саеду, конечно, не стоило, потому увел разговор в сторону:

— Просто мы не одни — со мной здесь еще несколько бойцов и они, наверное, волнуются, вот и беспокоюсь за них.

— Так давайте я пошлю к ним гонца, чтобы не беспокоились.

— Лучше пусть Люк пойдет. Места тут опасные, гонца вашего они не знают. Мало ли что могут подумать.

— Так и поступим — вы здесь господин, и вам решать. Хотя в моем лагере просто уважаемый гость, что меня очень печалит. Простите еще раз за крайне скромный прием, вызванный неприятнейшими обстоятельствами.

— Пустое, — отмахнулся я. — Вы лучше скажите, что дальше делать собираетесь?

Саеда, похоже, вопрос загнал в тупик. Он некоторое время молчал, затем с горечью произнес:

— Мне было приказано пройти через море напрямик по северо-восточной линии. Темные, зная, что у нас мало кораблей, вконец распоясались, ходят по здешним водам совершенно не опасаясь нападений. Появление возле их берегов нашего красавца стало бы великим сюрпризом, причем неприятным. Там мы должны были взять на абордаж первое попавшееся судно, коих с грузами много ходит, после чего вернуться тем же путем. Если бы это не получилось ввиду нападения значительных сил врага, мы бы погибли, не посрамив честь предков. И в том и другом случае демы должны были уяснить, что море им не принадлежит. Пусть знают, что божье правосудие наполняет ветром паруса несущих смерть кораблей матийского флота — самой грозной силы этого мира. Но встреча с этой трижды проклятой галерой спутала все планы. Не в добрый час мы начали погоню, а чем она закончилась, вы сами видите. Корабль разбит, мы оказались на пустынном берегу, к которому мои соотечественники никогда не приближаются. Да и вообще мало кто рискует здесь появляться. Не считая, конечно, темных. Боюсь, приказ теперь не получится выполнить, а это огромный ущерб для моей чести. С каким бы удовольствием я смыл позор кровью, достойно погибнув на поле брани от рук целой армии врагов. Но увы... Даже не знаю, как теперь следует поступить... У меня самая лучшая команда этого мира, но нет судна...

Тук что-то пробурчал под нос. Я с трудом расслышал несколько слов, из которых понял, что хвалимую команду тот сравнивает с продуктами жизнедеятельности коренных обитателей свинарника. Саед или не расслышал, или сделал вид, что не расслышал, но продолжил как ни в чем не бывало:

— Разве что попытаться добраться до Ортара, и там послать весть через купцов, или корабль зафрахтовать, чтобы вернуться на родину самостоятельно. Но дело это долгое, и рискованное. Ортарцы к нам не слишком хорошо относятся.

— Почему?

— Давняя склока из-за пары никому не нужных островов. Мой народ ими владеет по праву, даже два замка там выстроил, и гавань защищенную рукотворным молом. Вот Кенгудам и захотелось без труда получить лакомый кусочек, в который вложен чужой труд. Аппетит мы у них отбили, но осадок остался, хоть мы их больше не трогаем, а они не лезут. Уж простите за неутонченную речь, но после всего случившегося нелегко подбирать благозвучные слова. Я имею лучшую в мире команду, но без корабля не могу выполнить самый простой приказ. Даже самой героической смертью трудно смыть подобное... А ведь у меня была чудная идея. Раз уж цель поход к южным берегам, то почему бы не размять ноги на суше? Вы только представьте, что может натворить такая славная команда если высадится, допустим, на Железном Мысе!

Я понятия не имел, что такое Железный Мыс, но, судя по всему, место известное, потому, скрывая свое невежество, кивнул с максимально умным видом.

А Саед тем временем немного раскрыл тему:

— Скопище мастерских, в которых день и ночь куется оружие и доспехи для темного войска. Лучшие работники, насильно собранные со всего мира, диковинные печи, в которых, по слухам, за час можно выплавить столько отличного железа, что хватит на целый отряд латников. И при этом нет серьезной охраны. Зачем она там, если никто давно уже не угрожает этому побережью. Одним лихим наскоком можно нанести грандиозные убытки тварям: разрушить все мастерские и перебить работников. Им долго придется восстанавливать все и среди пленников искать замену.

Вот тут я ощутил примерно то, что ощущает рыбак, долгое время вглядывающийся в поплавок и внезапно замечающий, как тот едва заметно вздрагивает. Что-то в словах Саеда очень интересное проглядывает... И вдруг, как это часто бывает с думающими людьми, в одну стройную систему выстроилась информация, полученная от матийца и пленных демов, крохи из рассказов бакайцев, и собственные размышления, навеянные трудностями моего нынешнего положения. В голове почти мгновенно наметился до крайности авантюрный, рискованный замысел. Скажем откровенно: почти безумный, или даже без "почти".

Впрочем, почти все мои нынешние замыслы таковы. Все от недостатка средств и времени на более взвешенные идеи.

— Кстати — я все о себе да о себе, а вот вы молчите. Как здесь дела обстоят? Правда ли, что зимой случилось нашествие демов? Так поведайте о былых трудностях, потому как мы ничего о происходящем в Межгорье не знаем с тех самых пор, как Кенгуд приказал вычистить долину от жителей и нежити. Удачно хоть вычистил?

— Еще как... Его солдаты вырезали практически всех, и теперь я правитель земли без населения.

— Совсем без населения?!

— Ну... не так уж и совсем. На данный момент у меня около трех тысяч подданных, но это примерно в сорок раз меньше того, что было до прихода ортарцев. Мы более-менее восстановили Мальрок и несколько мелких замков, кое-как укрепились в центре долины, но сами понимаете, что с такими силами почти не контролируем остальную территорию. Пытаемся как-то это поправить, но вы тоже должны понимать — народ не рвется сюда переезжать.

— Погань донимает?

— Как ни странно, но о ней почти не слышно. На юге долины полно рейдеров, но они заняты поисками кирта и нас практически не трогают. Мы в свою очередь тоже к ним не лезем, все из-за той же нехватки сил. Было два случая одержимости в деревушке, что севернее Мальрока. Там собрались отщепенцы со всей долины, меня господином они не признают. По сути кучка стариков и смешных дураков. Безобидные, но приглядывать за ними приходится после случившегося.

— Наверняка из-за темных обрядов одержимость произошла.

— Наш епископ говорит также.

— У вас даже свой епископ имеется?! Вот уж не думал, что у Межгорья столь высокий статус.

— Иридианский епископ.

— Еретик?! И вы его называете своим епископом?!

— Вы уж простите, но другого епископа не имеется. И даже священника от официальной церкви нет. Так чтоон у нас за главного.

— Это вы меня простите — из-за неуемного любопытства постоянно вас перебиваю, что крайне неучтиво. Ну расскажите же, пожалуйста, все что случилось с вами здесь. Обещаю — буду молчать. По крайней мере, постараюсь.

— Ну а я буду краток. После указа королевы прибыл сюда с отрядом, состоящим из ссыльных еретиков-иридиан и бакайцев, по сути таких же ссыльных. Здесь мы кое-как собрали уцелевшее население, начали налаживать порядок. Зимой к нам пожаловали демы — три оты на шести галерах. Нам пришлось очень туго, но кое-как справились. Продолжаем налаживать хозяйство, иногда посылаем торговые караваны на границу Ортара, ведем дела через тамошних купцов. При этом народ сюда заманиваем, а некоторых и просто покупаем: холопов, например, и девиц, которыми часто торгуют. Но успехи невелики. Мало нас... очень мало...

Саед отхлебнул из бокала, и задумчиво произнес:

— Воистину вы были правы, когда предупредили о краткости рассказа. Если не возражаете, я бы хотел узнать несколько подробнее о кое-каких упомянутых вами свершениях. В частности, очень интересно, что за оты к вам пожаловали, и каким образом вы их победили.

— Непременно расскажу, но позвольте вначале позаботиться о своих людях, а то они так и сидят на темном холме.

— Так пригласите их сюда!

— Не стоит. Здесь не лучшее место для ночлега, зато за холмами расположена деревня, где хватает уцелевших домов. Я и вам рекомендую туда перебраться. Берег дикий, воров не водится — груз ваш никто не украдет.

— Мы бы с радостью, но день выдался трудный, а переход ночью через холмы для моряка дело непростое. Лучше уж света дождаться.

— Ну тогда прощаюсь с вами до завтра.

Глава 3

Глава 3

Гости. Продолжение.

На полпути к холму, за которым притаилось мое воинство, я расслышал в стороне условный свист. Остановились, Тук подал ответный сигнал и вскоре из темноты показался Люк.

— Так и знал, что вас встретил. Со всех ног мчался назад, думал уже, что вы в лагере матийцев останетесь на ночь.

— Да я бы предупредил, если так.

— Сэр, дальше по берегу, к югу, замечен еще один лагерь. Наши, пока вас ждали, дозоры по холмам расставили, вот и увидели огни костров.

Интересные дела... У нас тут вообще-то не фешенебельный курорт, куда туристы толпами валят. И вообще места бедные, популярностью ни у кого не пользуются. Пиратам некого грабить, купцам не с кем торговать. Рыболовные флот здесь как таковой отсутствует. Так что случаи, подобные тому, что приключился с матийцами, единственные поводы посетить побережье Межгорья. Еще, бывает, за водой проходящие суда заходят, но на ночлег при этом не остаются. Боятся, наверное, да и удобных мест для стоянки раз два и обчелся. Причем поблизости таких вообще нет.

Я не вижу ничего странного в кораблекрушениях. Дело житейское, и случается не так уж редко. Но чтобы два корабля одновременно налетели на камни в нескольких километрах друг от друга, верится слабо.

Да зачем гадать, если можно сходить и проверить?

— Мы идем к нашим, а ты сбегай проверь, кто там. Только близко не подбирайся. Если слишком рискованно, лучше вообще не лезь — утром посмотрим. Все понял?

— Да.

— Ну вперед, мы тебя подождем со всеми.

* * *

Ждать пришлось долго, к тому же время тянулось вдвое медленнее обычного. Нет ничего более скучного и усыпляющего, чем сидеть в почти полной темноте. Активная жизнь на свежем воздухе сказывается — полежать часов восемь хочется абсолютно всем, к тому же без ужина остались из-за матийцев. Разговоры запрещены — мало ли, кто услышит. Слишком уж популярными в последнее время стали эти места, а я ведь не туристическим бизнесом здесь занимаюсь — мне такое столпотворение даром не нужно.

В ожидании Люка я от нечего делать занимался зарядкой для мозга. Кроссвордов здесь не раздобыть, так что обошелся подручными средствами, просто начав перебирать варианты — кто же мог к нам пожаловать и почему. В итоге с большим отрывом победила самая нежелательная версия, которую полностью подтвердил вернувшийся разведчик.

— Там!.. Там!.. Сэр Дан — там демы!!!

— Успокойся, не тараторь. Позволь, угадаю: в лунном свете ты разглядел их галеру, и, скорее всего, она была серьезно повреждена.

— Да... То есть... Да как вы догадались?!

— Даже дурак вроде моего попугая догадается.

— Сам шлюхин отпрыск, — сонно пробормотал подремывающий на ветке тощего кустика Зеленый.

— Помнишь, что Саед рассказывал? Прежде чем их сюда принесло, они как раз гонялись за галерой демов, но шторм этому помешал. Так? Я вот думаю, что не так уж тесно в нашем море от кораблей, и, скорее всего, матийца вместе с демом теми же волнами принесло сюда. Вот и оказались неподалеку друг от друга в одинаковом состоянии — здесь без проблем пристать к берегу даже в спокойную погоду очень сложно. Сильно галера повреждена?

— Близко я остерегся подходить, а издали даже в лунном свете трудно рассмотреть дотошно. Но мне показалось, что дела у демов еще хуже, чем у матийцев. Галера у самого берега, на боку лежит, и нос в щепки разворотило. Наверное, на большущей скорости о камень приложилась.

— Шторм сильный был, якорные канаты как паутинки полопались, или вообще кабестаны оторвало, — предположил Тук. — У матийцев то же самое вышло.

— Демов разглядел хорошо? Сколько их? Оружие и доспехи сохранили?

— Все вроде при них, а сколько, трудно судить. Но десятка четыре точно наберется.

С демами я уже, к великому сожалению, сталкивался, и прекрасно понимал, что даже после всех потуг на ниве военно-реформаторской деятельности у меня нет ни единого шанса в такой ситуации. Если уж переть на них, то, как минимум, равными силами, а еще лучше — превосходящими. С другой стороны разворачиваться восвояси тоже нельзя. К этим господам у меня длинный счет, и позволить им безнаказанно располагаться на моем берегу не могу. К тому же чем они там будут заниматься? Или попробуют восстановить корабль, или пойдут пешком куда-нибудь. В первом случае они будут шастать по округе в поисках материалов и продовольствия, во втором тоже на месте не останутся. Ничего хорошего в том, что по моей земле будет разгуливать шайка темных, я не вижу.

Проблему незваных гостей нужно решать. И быстро. Пока гонец доберется до Мальрока, пока оттуда прибудет подкрепление, пройдет два-три дня. Уж слишком неспешно здесь живут — ни радио, ни телефона. К тому же я мало того, что до сих пор не нашел нужный для важного дела изотоп криптона, так даже не удосужился наладить систему сотовой связи, или хотя бы простейший телеграф соорудить.

Есть еще форт на реке — воинов можно оттуда взять. Это ближе, но чревато, ведь они не для красоты там сидят, а охраняют единственный водный путь в центральную часть долины. Демы в прошлый раз прошли именно по нему, и мне до сих пор не хочется вспоминать подробности той войны. Ослаблять защиту "водных ворот" не хочется.

Да и не надо. Самое время вспомнить о подкинутом судьбой рояле в виде потерпевших кораблекрушение матийцев. Все что я о них знал, прямо таки кричало, что худших врагов у демов нет.

— Может матийцев попросим помочь? — тихо и неохотно озвучил мои мысли Тук. — Они, конечно, петухи расфуфыренные, и вообще сволочи те еще, но народу у них хватает, и в драке толк знают.

— Хорошая идея, — одобрил я. — У меня насчет матийцев кое-какие планы, и, думаю, совместный бой поможет нам поближе познакомиться. А проверенных товарищей гораздо легче уговаривать. Не так ли?

— Сэр, я не понял: поднимать ребят?

— Поднимай.

* * *

Матийцы бодрствовали все как один, хотя вид у многих был заспанный. Как будто только что проснулись, поспешно оделись, нацепили начищенные до блеска панцири, и стали делать вид, будто сильно заняты неотложными делами. Нетрудно понять, что их дозорные заметили приближение военного отряда, опознали нас, и народ недоумевает — зачем мы вернулись всей толпой? Вот и подготовился на всякий случай. Нравы здесь простые, и всякое бывает. А ну как мы, соблазнившись зрелищем спасенных грузов, решили ограбить потерпевших кораблекрушение?

Спеша развеять подозрения матийцев, я сходу выдал Саеду всю имеющуюся информацию о лагере демов и свои соображения по поводу причин, которые привели их на мой берег.

Капитан новостям весьма обрадовался:

— Так эти твари все же не ушли от Божьей кары! Есть на свете высшая справедливость! Воистину есть! Сэр Дан — я крайне благодарен вам за эти радостные сведения. Надеюсь, вы не будете сильно огорчены, если я вас на некоторое время оставлю. Надо, знаете ли, нанести срочный визит к этим свинским отродьям. Уж простите за грубость — накипело на душе.

— Если вы меня оставите, еще как огорчусь. Я ведь рассчитывал, что визит будет совместным.

— Еще раз простите — не смел вам подобное предложить.

— Со мной семнадцать отличных бойцов — они тоже огорчатся.

— Тогда показывайте дорогу.

— Вам разве не надо приготовиться?

— Воины моей родины рождаются готовыми к бою.

Тук за спиной еле слышно пробурчал что-то о не слишком умных людях, вываливающихся из мамы в начищенных кирасах и с перьями на шлеме, а Саен обратился к своим людям:

— Матийцы! Грязные свиньи, которые от нас ускользнули благодаря шторму, не смогли уйти далеко! Их гнилая галера разбилась вдребезги, а сами они высадились на берег! Это рядом — за час можно дойти! Так давайте же нанесем им неожиданный визит!

Ответ был не менее пафосным. Все до единого, даже слуга капитана, выхватили из ножен длинные узкие мечи, выгнутые непривычно — в обратную сторону. Вскинув оружие в вычурном салюте, моряки гаркнули:

— Матия! Матия! Матия!

Несмотря на некоторую театральность этого несложного ритуала, он произвел на меня некоторое впечатление. Даже более того — будь я демом, потерпевшим кораблекрушение, и услышь такой вопль, непременно бы забился в укромное местечко и прикинулся неодушевленным предметом. Что-то было в этом крике такое... эдакое... многообещающее...

Причем ничего хорошего не обещающее.

Пожалуй, стоит поторопиться. Море ночью почти затихло, а звуки по воде разносятся далеко. Если их услышат демы, то потом их, возможно, придется выискивать по окрестным холмам. А оно мне надо?

* * *

Ссадив Зеленого с плеча, я пристроил его на ветку ближайшего куста. Хоть и не слишком удобная, но он, охотно вцепившись в опору когтями, замер, будто чучело, всем своим видом говоря одно: "Ну дайте же наконец, попугаю поспать!"

— Сиди тут!

— Такой приказ не грех и выполнить, милашка, — сонно пробормотал птиц.

Обернулся к Саену:

— Зеленый парень смелый и вояка хоть куда, но только не в темное время суток. Поспать любит.

— Птицы ночью и должны спать, если это, разумеется, не совы, — прокомментировал матиец и осторожно уточнил: — Чего ждем?

— Моих ребят. Я пару лазутчиков послал заранее, первым делом, как только узнал о демах. Сейчас Люк их приведет, и послушаем.

— Поскорее бы. Не хочу говорить ничего хорошего про свиноедов, но воевать они умеют. Если дозорные нас заметят, неожиданного нападения не получится. Оно, конечно, считается, что сражаться надо лицом к лицу, без хитростей. Мой народ целиком разделяет это мнение, но только если речь не идет о демах. О каком благородстве может идти речь, когда давишь подошвой грязного сапога тараканов? Вот и с этими отродьями свиней то же самое. Их надо давить. Просто давить. И не смущаться когда бьешь в спину.

— Рад слышать, потому что сам думаю аналогично.

— Да? Значит по духу вы матиец.

Я начал понимать, почему демы так ненавидят народ Саена. Трудно воевать с противником, который не видит ничего зазорного в неожиданном нападении на спящий лагерь. Это ведь как-то не по-рыцарски. То есть напасть как бы можно, но при этом необходимо предупредить противника ревом боевых горнов, или даже через посланцев, с письмом в духе "иду на вы". У врага будет возможность неспешно подняться, сделать зарядку, умыться, облачиться в доспехи и отправляться воевать. Кенгуд и прочие воюют против темных именно так, если речь не идет об ордах монстров.

С матийцами так не получится. Вскакивай и дерись как есть, хоть в исподнем. Или удирай в спасительную тьму, сверкая подштанниками.

Мне все больше и больше нравились новые союзники.

* * *

Демам меньше чем матийцам повезло с местом, где нашел последнее пристанище их корабль. Побережье в этих местах на всем протяжении обрывистое — почти вертикальный откос иной раз на тридцать-сорок метров ввысь вздымается. Глина вперемешку с камнями, изредка встречаются скалы, еще реже попадаются осыпи. Полоска пляжа узкая, сложена булыжниками разного размера. На мелководье вода пенится вокруг валунов-исполинов, далее из глубины вздымаются пики рифов, иной раз натыканные столь густо, что образуют что-то вроде чуть затопленной щетки. Островов много, и почти все неприступные. Попробуй вскарабкайся без навыков альпинизма и соответствующего снаряжения.

Вот и на береговой обрыв также хрен вскарабкаешься. Разве что воспользоваться руслом впадающего в море ручейка — их долины, как правило, легко проходимые.

Напротив лагеря матийцев такой ручеек был. У демов ничего подобного — ближайший путь наверх в полутора километрах от места кораблекрушения. Шагать по камням нелегко, тем более в доспехах и при тяжелом оружии — путь до тропы занимает у свиноедов минимум двадцать минут. Но они почему-то не сменили место жительства. Возможно, надеются отремонтировать галеру, или продолжают спасать груз. Неизвестно. Но что бы ни было — враги устроились в месте неудобном для обороны, но и, как и это ни парадоксально — напасть на них тоже непросто.

Разумная идея: поставить на береговом обрыве стрелков с луками и арбалетами, чтобы потом превратить противников в кровавое подобие ежиков. Столь великолепный план в первую очередь приходит в голову разнообразным дуракам, которые уверены, что единственно пригодное место для засады, это когда дорога входит в узкое ущелье с почти неприступными стенами. К сожалению, идея эта столь очевидна, что даже полный идиот ни за что не сунется в такую примитивную ловушку, не проверив перед этим, что происходит наверху.

Про демов я не могу сказать ничего хорошего, но вряд ли они тупее идиотов. Значит, обезопасить лагерь с этой стороны обязаны. Разведчики не подвели, подтвердив мои предположения. Свиноеды не поленились из камней сложить подобие бастиона, где, наверняка, расположился отряд лучших арбалетчиков. Взять их приступом можно, но это приведет к потерям — подходы хорошо просматриваются, не исключено, что ловушки приготовлены. Шипы в ногу, веревка низко натянутая — это враги делать умеют. Без потерь не обойдется, да и шум поднимется.

Что сделают демы внизу, поняв, что их людей атаковали? А вот что — зальют оба своих костра водой, достанут арбалеты, и станут ждать. Чего именно они будут ждать? Того самого — когда наши стрелки выстроятся на краю обрыва.

Вот подумайте, что увидят наши лучники? Глубокая ночь, темнота, полоса пляжа в тени от обрыва, и там ни огонька. Юморист Альфонс Алле нарисовав такую картину дал ей название "Битва негров в глубокой пещере темной ночью". Широким массам более известен плагиат "Черный квадрат", созданный кистью Казимира Малевича. Не думаю, что арбалетчики в той битве сумели бы блеснуть искусной стрельбой.

А что увидят демы снизу? Небо, даже в такую ночь, никогда не бывает непроницаемо черным. На его фоне фигурки наших стрелков будут видны прекрасно. Красота: выстроились в ряд, будто потертые плюшевые игрушки в ярмарочном тире.

В общем, от идеи сурово покарать врагов при помощи стрел, пускаемых с обрыва вниз, я отказался. И даже вообще самоустранился от тактического планирование, не колеблясь переложив это дело на плечи Саеда. Во-первых — у него людей в три раза больше чем у меня; во-вторых — хотелось проверить, на что он способен в деле. А ну как скомандует всем прыгать головой вниз, стараясь своими телами зашибить хотя бы одного свиноеда. Ведь какая распрекрасная выйдет смерть — героическая до полного идиотизма.

Может у капитана матийцев и проскакивали подобные идеи, но вслух он озвучил принципиально иное:

— Сэр Дан. Мне кажется, нам для начала надо поискать другой путь вниз. Тот, что ближе к моему лагерю, давно никем не использовался — нет свежих следов. Демы видимо другой нашли, и он, совершенно очевидно, расположен дальше по берегу. И также очевидно, что он тоже охраняется. Мне думается, расслышав шум нападения на лагерь, оба дозора разбегутся. Места здесь, как вы сами понимаете, малолюдные, и придется немало сил и времени затратить на поимку негодяев. Нет уж — накрывать, так всех сразу. Потому следует два отряда оставить у обрыва и тропы, чтобы ударили одновременно с основными силами. Причем тот, который у тропы, надо усилить. Расправившись с дозором ему следует спуститься и перекрыть береговую полосу, дабы перехватывать спасающихся от праведного гнева свиноедов. А сами мы спустимся по ближней тропе, подойдем к лагерю по пляжу, и, постаравшись подкрасться скрытно, обрушимся неожиданно. Укреплений у них нет, воинов тоже не столь много, арбалеты в темноте помогают мало. Как вам мой замысел?

— Разведчики говорили, что в лагере есть как минимум один грим. Боюсь, он почует приближение большого отряда.

При этих словах Саед поморщился. Было отчего. Гримы та еще проблема. Громадные собаки, злобные, быстрые, с отличным нюхом. В свое время я немало адреналина получил, впервые столкнувшись с этими тварями.

— Грим легко умирает от честного железа, — ответил матиец. — Ну а что до неожиданности нападения... Даже если он почует заранее, они все равно не сразу нас разглядят. Луна удачно расположилась — пляж в тени остался. В любом случае я не могу придумать идею получше. Переносить атаку на утро чревато излишними потерями — их арбалетчики смогут стрелять издали. Или у вас есть другой план?

— Да нет — согласен. Но есть маленькое дополнение. Будет лучшим, если для вырезания дозоров оставить хороших стрелков. Наверху посветлее, не мешает тень от обрыва — луки и арбалеты не будут лишними.

— Это вы хорошо придумали.

— К тому же, если внизу костры не успеют погасить, ребята, перебив дозорных, помогут сверху стрелами.

— Не хочу вас огорчать, но в такой темноте отличить дема от честного человека не всегда возможно. Будет печально, если стрелы поразят своих.

Да уж — не подумав ляпнул. Нормальный герой, естественно, легко выпутывается из таких ситуаций, приказывая своим людям привязать на левую руку белую тряпку, или что-то в этом роде. Но мне бы не хотелось вступать в бой, зная, что на высоте девятиэтажного дома стоят стрелки, и, подслеповато щурясь, пытаются что-то высмотреть в круговерти драки, более чем скудно подсвечиваемой отблесками костров.

Нет уж — попадать под "дружественный огонь" в мои планы не входит.

— Да. Верно. Не подумал. Оставляем все как есть?

— Если не возражаете — приступим. Не до утра же нам здесь разговоры вести?

* * *

За свою короткую здешнюю жизнь я столько раз в бой ходил, что не стыдно со счета сбиться. И каждый раз одно и то же: поначалу нервничаешь, стараясь внешне этого не показывать, страх, само собой, пощипывает, а потом, как только доходит до настоящего дела — все лишнее будто обрезает. Когда речь заходит о смерти, суета и ненужные мысли сами собой сходят на нет.

Вот и сейчас я не изменил себе. Пока отряд шагал по камням пляжа, вздрагивал от каждого звука постороннего, от тени угрожающей, мурашками морозными покрывался. Взгляды из темноты мерещились, скользкий шелест извлекаемых из ножен клинков и скрип натягиваемых арбалетов. Хотя шагать старались тихо, но как вы можете себе представить бесшумным шествие шести десятков взрослых мужчин, у которых хватает доспехов и разнообразного холодного оружия. Лязг такой шел, будто железнодорожные вагоны сцепляют. Я не сомневался, что эту какофонию расслышали еще на стадии спуска к берегу. Тем более один из матийцев там ухитрился поскользнуться, после чего кубарем прокатился метров тридцать, громыхая стальной кирасой о каждый камень и поминая при этом имя Господа всуе. Отделался ушибами и сломанной рукой, так что еще до начала боя мы понесли первые потери. Саед на это философски заявил, что ничего другого не ожидал, потому как его люди ходить горазды лишь по корабельной палубе, а на суше беспомощней младенцев.

Надо сказать, что разговор он вел как обычно: громко, ничего не таясь. Я был почти уверен, что демы, разбуженные жутким грохотом разбивающегося латника, расслышали все до единого слова.

Но странное дело — наш шумный "паровоз" приближался, а лагерь продолжал спать. Никто не суетился вокруг костров, пытаясь залить их водой, не метался по пляжу, размахивая факелом, выкрикивая при этом призывы к бою. Воспаленное воображение заставляло подозревать о коварнейшей ловушке, нам уготованной, что не прибавляло душевного спокойствия.

Лагерь все ближе и ближе. Отблески костра освещают импровизированные палатки, сделанные из парусов, сгорбленные фигурки часовых возле костров. Желтые огоньки играют на гребнях ленивых ночных волн, чуть дальше от берега к невидимому горизонту протянулась серебристая лунная дорога. Не холодно, но меня бьет озноб. Будто двоечник-первоклассник, собирающийся предъявить папе дневник с итогами далеко не лучшей недели.

А ведь папа сегодня очень не в духе...

Зато когда вперед утробно, низко рыкнули, а потом завыли в два тошнотворных голоса, мурашки сбежали прочь со скоростью гоночного болида, и мгновенно стало жарко. Голова опустела, сухие ладони перехватили древко Штучки. Постепенно переходя на легкий бег, я одним глазом старался посматривать под ноги, чтобы не споткнуться о не вовремя подвернувшийся валун, а другим уставился на лагерь врага, начиная "наводиться на цель".

Там, наконец, очнулись. Похоже, шум волн и впрямь отлично маскирует, раз только сейчас нас обнаружили. После короткого, но впечатляющего концерта в исполнении пары гримов, из палаток начали выскакивать человеческие фигурки, за пределами освещенного кострами пространства тоже наблюдалось подозрительное шевеление. Не всем хватило места под парусиной — некоторые ночевали среди камней.

Зверюг или с поводков спустили, или они не были привязаны, но среди человеческой суеты я прекрасно рассмотрел два коренастых сгустка тьмы, несущихся в нашу сторону. Надо сказать, что тяжелыми доспехами себя не обременял. Кто-то наверняка думает, что таскать их просто, и вообще сущее удовольствие, а я вот попробовал раз, и отказался. Может и впрямь безопаснее, но при этом приходится жертвовать подвижностью, а это очень весомый минус. Реакция у меня с детства отличная, двигаюсь быстро — зачем мне лишаться своих основных козырей? Тук и прочие не один раз пытались заставить отказаться сэра стража от такой самоубийственной привычки, но не преуспели. В итоге отстали, и даже, если не ошибаюсь, зауважали. Теперь я у этих бывших пиратов, наверное, кем-то вроде берсерка считаюсь.

Или мазохиста...

Благодаря легкости амуниции я находился на острие атаки. Рядом со мной лишь несколько разведчиков — кроме несерьезных кольчуг на них ничего не было. Основные силы матийцев плелись позади. Эти защитой не пренебрегали: кирасы, пластинчатые доспехи, стальные шлемы. Все тяжелое и во многом копирует изделия демов. У них тоже имеется такая же особенность: железо, при необходимости, можно скинуть, рванув пару лямок на боках. Очень практично, если речь идет о сражениях на море, ведь угодить при абордаже за борт проще простого, а вот остаться на плаву в пудовой одежке гораздо сложнее.

В общем, гримы не придумали ничего лучшего, как атаковать ближайшие цели. А именно меня и пару быстроногих разведчиков.

— Стоп! — прикрикнул я, выставляя Штучку наизготовку.

Первая тварь, как и надеялся, кинулась на меня, не обращая внимания на безобидную с виду палку. Гримы не такие уж тупые и понимают, что без наконечника она для них не опасна.

Торцом успел встретить разогнавшуюся тушу, одновременно подавая вперед пальцем. Уж не знаю, на каких принципах основывается работа этого оружия, но конструкцией вроде выкидного ножа здесь и не пахнет. Серебристая сталь будто рождается на конце древка, в один миг выстраиваясь в форму изогнутого клинка с одной стороны заточенного до бритвенной остроты на всю длину ровной кромки, с другой до середины, и кромка там причудливо волнистая.

И еще кое-что. Если в этот момент перед торцом Штучки будет находиться какое-то препятствие, сталь возникнет прямо в нем, расшвыривая в стороны клочья уже бывшего препятствия. Неважно, что там за материал. Я экспериментировал с керамикой, деревом, камнем — все разлетается одинаково в жалкий хлам.

С плотью тоже экспериментировал. Причем с живой. Приходилось...

Морда "мастифа-переростка" взорвалась. На левую щеку брызнуло теплым и омерзительным, не обращая на это внимания, обернулся ко второй твари, пойманной разведчиками на копья. Несмотря на страшные раны, она неистово металась, стараясь вырваться, и кого-нибудь начать рвать.

Взмахнуть Штучкой не успел — кто-то опередил, выскочив из тьмы, с замаха опустил лезвие алебарды на шею, одновременно заорав:

— Матия!

— Матия! Матия! Матия! — вразнобой выдали десятки глоток.

Я хоть и устранился от лишнего и суетного, но не мог не отметить, что при подобном способе хоровой декламации слышится не "Матия", а "Мать ее". Будь ситуация иной, взгрустнул бы, вспоминая затерянный в другом пространстве дом.

Хрясть — за спиной кто-то разрядил арбалет. Демы не запаниковали, пытаются выстроиться на границе лагеря, ощетинив стальной строй копьями, но чуть-чуть не успевают. Да и строй от стального далек — доспехи далеко не у всех, и даже у тех, кто нацепил, не затянуты, а просто наброшены, болтаются вроде неудобного пончо. Спорное решение — больше мешают, чем помогают.

Из фрагментарного строя навстречу делает шаг рослый детина, защищенный лишь нательной рубахой. На лезвии его копья сверкает красноватый отблеск костра. Резко притормаживаю, полушаг в сторону с одновременным движением левой рукой. Рукоять Штучки отбивает выпад противника, возвратным движением серебряная сталь опускается в ту точку, где шея переходит в плечо, чиркает, разваливая мясо до костей. После этого пинаю раненого в голень, а подскочивший разведчик добавляет ему мечом. Наискось рубанул следующего, чуть правее с кем-то сцепившегося и, рванув вперед, оказываюсь в тылу вражеского строя.

А вот теперь можно работать всерьез. Штучка прекрасно помогает в любой ситуации, но наиболее полно ее талант раскрывается на просторе. Легкое, почти невесомое древко в рост человека, прекрасно сбалансированное и оснащенное лезвием, способным рассекать в воздухе подброшенные куски железной проволоки.

Дзинь — в ночи брызнул сноп искр, с печальным звоном покатился по камням обломок меча. И поделом — нечего пытаться остановить бег Штучки какой-то ржавой железякой. Кожаный доспех расступается под лезвием, будто свежий блин под кухонным ножом. Оружие легко выходит из раны, раскручивается над головой и змеиным броском устремляется к следующей жертве. Этот детина видимо в рубашке родился — ухитрился успеть прикрыться щитом. Защита одноразовая — располовинило, но второй удар нанести не успеваю — враг падает от алебарды прорвавшегося матийца.

Нет — все же не в рубашке он родился...

За спиной кто-то поет бакайскую боевую песню с незатейливой мелодией. Впрочем, звук работы бетономешалки, которую засыпали пустыми жестянками, более похож на мелодию, чем эта какофония. Да и песней назвать тоже сложно — будто вопль слона, ухитрившегося наступить себе на яйца всеми четырьмя ногами.

Звон стали, крики ярости и боли, отчаянные вопли Саеда, что-то пытающегося командовать. Людской массе на команды сейчас наплевать. Ночной бой, встречный, рассыпным строем — противники сцепились, и теперь победит тот, кто передавит вражеский напор.

Нас больше, мы лучше подготовлены, мы заранее знали, что сейчас будет, а вот демы, пусть и хорошие вояки, но опрометчиво сочли побережье настолько безопасным, что можно спать без доспехов. Мы давим, они поддаются.

Хлипкий, дырявый строй сходу прорвали в нескольких местах и самых шустрых, быстро соображающих демов покрошили в первую минуту схватки. Каким бы ты ни был воином, не выстоишь долго, получая удары со всех сторон. Самые разгоряченные матийцы и мои ребята, наплевав на крики командиров, промчались по лагерю, рубя на ходу запоздавших противников — некоторые только начали выползать из палаток, а главаря оты, как потом рассказывали, закололи завернутым в одеяло. Видимо в суматохе запутался.

Неудачник...

Я толком не успел начать воевать, как пришлось остановиться из-за обидной причины. Громыхающая сталью стена сомкнувшихся в неровную линию матийских моряков паровым катком прошла по жалким остаткам вражеского строя, и как раз в этот момент моя нога неудачно застряла между камней. Пытаясь удержать равновесие, сильно наклонился, а пробегающий мимо союзник все усложнил, нечаянно толкнув плечом. В общем, я упал. Хорошо упал — со звоном растянулся на камнях. И вот же обидно — не успел даже начать подниматься, как кто-то промчался по спине, и при этом даже не подумал проявить хоть каплю нежности. Наверное, за убитого принял.

В общем, пока я, наконец, выпрямился во весь рост, бой переместился на противоположный край лагеря. Да и не бой это был, а так... избиение.

Оглянувшись по сторонам, я, понадеявшись, что мой позор остался незамеченным, бросился на шум схватки — там затравленно столпились уцелевшие демы, окруженные со всех сторон:

— Живьем! Живьем хватайте! Вяжите их!

Саед из темноты прокричал:

— Лютой казни хотите предать?!

— Да есть у меня на них планы! Вяжите их!

Надо сказать, на предложение сдачи согласились не все демы. Несколько попытались пробиться через окружение, направляясь, почему-то к воде. Возможно, предпочитали утонуть, чем попасть в плен к заклятым врагам. Ведь не зря они так матийцев ненавидят — видимо накопились счеты.

Уйти не смог ни один.

Глава 4

Глава 4

Экскурсия

Бой, несмотря на скоротечность и кажущуюся легкость, дался нам не бесплатно. У матийцев было трое убитых, и восемь серьезно раненых, если не считать моряка, сломавшего руку. Своими ребятами я мог гордиться — никого не потеряли, но пятерых зацепило, причем двоих тяжело. Стрела, пущенная наобум, в ночь, кем-то из своих, насквозь пронзила основание шеи одного, чудом не задев артерию или что-нибудь другое, не менее жизненно важное, второй схлопотал по голове и демонстрировал все признаки сильного сотрясения мозга. Хорошо, что череп выдержал, но все равно дело неприятное.

На берегу остались тридцать семь вражеских тел, считая с теми, кого добили после боя — возиться с ранеными свиноедами никто не стал. Живыми и относительно невредимыми (ну не считать же синяки, ссадины и выбитые зубы серьезными травмами) взяли двенадцать. Еще, вот уж чудеса, в лагере освободили восемь рабов. Выходит, не все гребцы погибли при крушении — несколько, несмотря на цепи, ухитрились выбраться из штормящего моря и хозяева их убивать не стали.

Трофеи оказались небогатыми — немного оружия и доспехов. Демам повезло гораздо меньше, чем матийцам. Гребцы рассказали, что галеру поначалу приложило о камни вдали от берега, и многие, запаниковав, бросились вплавь чуть ли не голышом. Когда ее сорвало волнами, и принесло поближе, немало добра смыло за борт, а еще больше просыпалось вниз при втором, самом сильном ударе, из-за которого сильно пострадал нос. Морская вода, раз за разом врываясь в пробоину, подмела с палубы кучу полезного барахла. Этим отчасти и объясняются наши незначительные потери — врагам попросту нечем было отбиваться. Убитым матийцам не повезло нарваться на кучку самых лучших воинов. Им бы, это поняв, не переть дурными лосями, а окружить, дожидаясь приличного подкрепления, но неуместная удаль заставила идти напролом впереди всех. А так бы глядишь, и вообще одними ранеными обошлось.

Утром не выспавшиеся, усталые как собаки, мы потащились в лагерь матийцев, подгоняя пленников, нагруженных скудной добычей. Мрачный Саед, догнав меня, поведал о печальном:

— Корыто свиноедов больше никогда и никуда не поплывет. Конструкция там простая, и отремонтировать несложно, но только не в том случае, когда прямо посредине ломается балка киля. Еще один шторм, или два, если сильно повезет, и от их лоханки одни щепки останутся. А ведь я, признаться, очень надеялся на лучшее. Вы же понимаете в какой мы оказались ситуации — нам очень нужен корабль. Любой. Пусть даже такой. Лишь бы мог выйти в море. Кстати, вы уже решили, каким способом покараете этих животных? Если нет, то у меня есть парочка весьма занятных идей.

— Да. Придумал.

— Вот и чудесно. Когда думаете свершить казнь? Народу будет радостно узнать.

— Пленников двенадцать, перед началом боя мы договаривались добычу делить пополам. Так вот, если их поделим тоже, то своих шестерых я убивать не стану. Пока не стану.

— Вот как? Интригуете... Не хотите утолить мое любопытство?

— Они будут умирать медленно, и их смерть приблизит смерть всего их рода.

— Я что-то еще больше запутался...

— Саед... Я так понимаю, что срочных дел у вас сейчас нет?

— Ну... раз нет корабля... Какие у меня могут быть срочные дела?!

— Давайте я вас приглашу в гости, вместе со всей командой. А по пути в мой замок мы кое-куда заглянем.

— Я так понимаю, что именно там появится возможность утолить мое любопытство?

— Да. Иногда лучше один раз увидеть, чем часами выслушивать объяснения. Это не первые демы, пойманные на моей земле — у нас умеют с ними обращаться. Поверьте — вам понравится то, что с ними произойдет.

* * *

Если откровенно, я тоже очень старался поверить в свои слова. Саед внешне казался человеком приличным, и по местным меркам практически добрым, но все, что мне доводилось слышать про матийцев, подсказывало — внешность может быть обманчивой. Ведь не зря демы ненавидели их настолько, что один взгляд на характерно изогнутый меч приводил свиноедов в неописуемую ярость. Не так давно лично в этом убедился, причем на собственной шкуре.

Вот взять хотя бы их милый обычай "Лепестки на воде". Под столь невинно-поэтическим названием скрывается лютое живодерство. Схваченных демов сажают на колья, после чего умирающих расставляют на плотах и отпускают странствовать по морским волнам. Нетрудно представить реакцию друзей, соратников, родственников, столкнувшихся во время плавания с таким зрелищем.

В общем, у меня имелись опасения, что Саед посчитает мой способ обращения с пленниками чересчур гуманным. Надо будет постараться вбить в его голову хоть часть своих грандиозных идей — мне до зарезу нужны адекватные союзники. Пусть даже во всей их стране один боевой корабль остался. Корабли ведь дело наживное, а друзей много не бывает.

Я тоже не люблю демов, но как человек прагматичный, чураюсь бессмысленной жестокости. Пусть подыхают с пользой для дела.

* * *

Еще не так давно я мог сесть за руль автомобиля и без проблем промчаться за час семьдесят-сто километров. Увы — здесь это считалось серьезнейшим расстоянием и отряд, обремененный поклажей и ранеными, преодолевал его за два-четыре дня, в зависимости от рельефа местности и состояния дороги. Лошади, конечно, могли поправить положение, но у нас их было слишком мало для такого похода, ведь я не рассчитывал на толпу гостей, когда выступал в рейд. Оставлять большую часть матийцев на побережье счел плохой идеей — там не самое безопасное место. Правда, сразу послал гонца в Мальрок, чтобы пригнали коней. Дорога от замка до цели нашего пути имелась, причем отличная, ведь в начале весны на ней поработали сотни рук. Три новых моста возвели, и один восстановили, не говоря о мелочах.

Два дня наш объединенный отряд шел по безлюдной земле, почти строго придерживаясь северо-западного направления. Холмы становились все выше и выше, все чаще и чаще почву пронзали выпирающие из земли зубья каменных выходов, начали появляться серьезные скалы на вершинах и по склонам долин. Встреченные речушки и ручьи заваливали русла труднопроходимыми нагромождениями валунов, меж которыми шумно пенилась вода, пугая лошадей. Нахальная форель безбоязненно наведывалась на шум переправ, так же беспечно вели себя птицы и мелкое зверье, благодаря чему наш котел регулярно пополнялся свежей дичью. Почти везде с двух сторон над тропой нависали зеленые стены горных лесов. Народ здесь и раньше не очень-то селиться любил, а после проделок солдат Кенгуда и вовсе повымирал. Деревеньки встречались редко, выглядели бедно, а иногда и откровенно страшно. Очень уж любит местный фольклор населять заброшенные места различными неприятными созданиями.

Возможно, не все в них выдумано... В таких местах самое время начинать верить в разную чертовщину.

Наутро третьего дня выбравшись на очередной водораздел, на удивление лысый, лишенный даже чахлых кустиков, впереди увидели настоящие горы. Точнее даже не горы, а как бы это сказать... Я когда впервые сюда попал, почему-то вспомнил кадры, сделанные на крупнейших гидроэлектростанциях Земли. Эдакие бетонные стены немыслимой высоты, причудливо изогнутые, громадные, монструозные, и, несмотря на это, выглядевшие элегантно.

Здесь тоже было нечто подобное, но куда более грандиозное. Скальная стена в самых низких местах полукилометровой высоты, чуть ли не вертикальная, практически ровная. Складки и выщерблины издали незаметны, цвет однородный, светло-серый — легко можно за бетонную принять. При близком рассмотрении, конечно, понимаешь, что это природа поработала, но все равно поражаешься ее размаху и затейливости. Ведь, как правило, она чурается ровных линий, тем более в таких масштабах.

Не один я был под впечатлением — матийцы, попавшие сюда впервые, возбужденно загомонили, уставившись на скальную стену. Пришлось взять на себя роль гида:

— То, что вы видите похоже на стену замка для богов, но на самом деле это обычная гора, и называется она Щит Бахтарсаха.

— Бахтарсах? — удивился Саед. — Ведь это, если не ошибаюсь, языческий демон, покровитель кузнецов, незаконнорожденный сын божества огня.

— Да. Это старое название. От язычников осталось. Церковники, правда, пытались изменить его на "Расколотый щит", но ничего у них из этого не вышло.

— А почему расколотый?

— Думаю, к полудню вы сами найдете ответ на этот вопрос.

В своем прогнозе я не ошибся — еще до полудня мы добрались до тропы, тянувшейся вдоль подножия исполинской скалы, и за незначительным изгибом Щита обнаружилось единственное ущелье, его рассекающее.

— Саед, если на это место взглянуть издали, желательно со стороны дороги, что ведет к Мальроку, то ущелье покажется следом от топора, рассекшего этот щит.

— Даже с этой стороны оно похоже именно на это. Какое удивительное место. Я бы даже сказал странное. В старых легендах говорится о великанах. Может это сделано их руками?

— Не удивлюсь. Более странной горы я тоже никогда не видел. Эта стена почти ровная, и тянется на два дня пути. Нигде через нее не перебраться, кроме этого места, но и здесь далеко не уйдешь. Потому что дальше ущелье расширяется в долину, но потом ее преграждает почти такая же стена. Троп наверх нет, а просто так если лезть, напрямик, шею свернешь. Склоны ущелья тоже не подарок — очень крутые, а местами отвесные. Вот и называют его Секира Великана, как вы уже догадались. Там я держу своих демов, так что через пару часов, вы, наконец, узнаете, какая участь уготована моим пленникам.

* * *

На въезде в Секиру обнаружились свежие следы человеческой деятельности. Ширина ущелья здесь не превышала километра и на всем протяжении его перекрывала стена. Точнее, вал — высокое нагромождение камней без раствора. Единственный проход располагался в низкой башне — вот здесь на кладке не экономили. Множество моих подданных и пленников около месяца трудились, чтобы это убожество возвести, о чем я и сообщил Саеду.

— Сэр Дан, но зачем вам понадобилось делать эту стену? Чтобы ее защитить, понадобится не одна сотня воинов, и все равно перебраться через нее будет не слишком сложно.

— Эта стена замыкает единственный вход в долину. Будь у меня больше рабочих и времени, я бы, конечно, соорудил что-то посерьезнее, но пока приходится обходиться тем, что есть. Она не от врагов. В долине куча пленных демов, и это мешает им разбежаться.

— Как я уже говорил — не так уж трудно перебраться через эту преграду.

— Согласен. Но это гораздо сложнее, если на ноге у тебя цепь с тяжелых грузом, а по гребню стены днем и ночью ходят патрули с собаками. При свете незамеченным подобраться очень трудно —с другой стороны вырублены все кустики и деревья. А на ночь демов запирают в бараки с крепкими стенами, тщательно их перед этим пересчитывая. Пока что ни один не смог уйти, хотя попытки предпринимали.

— Разумные меры... Но до сих пор не могу понять: зачем вы их здесь держите, расходуя продовольствие на эту шваль?

— Пожалуй, пришло время начать давать объяснения.

Я не специалист и понятия не имею, какие силы создали эту природную стену и рубленую рану ущелья. Но догадываюсь, что процессы здесь протекали достаточно интересные и бурные. Помимо внешней зрелищности у этого природного феномена имелась полезная начинка, несведущему глазу незаметная, даже если смотреть в упор. Люди не любили здесь жить, но наведывались сюда часто. Зачем? Да за этой самой начинкой.

Ведь не просто так название этого места связано с кузнечным делом...

— Видите стены этого ущелья?

— Разумеется.

— На всем протяжении они пронизаны рудными жилами. Здесь издавна добывают свинец, есть немного меди и даже серебра. Железо тоже имеется, хотя и не очень хорошего качества, а в ручье, что берет начало в долине, встречаются песчинки и мелкие зерна золота. Но, к сожалению, его там слишком мало, чтобы думать о серьезной добыче. Но вот насчет всего остального... Сэр Саед, как, по-вашему: какие из металлов самые важные для войны?

— Железо, золото и серебро, — почти не задумываясь, ответил матиец.

— Верно. Железо — это оружие и доспехи, а благородные металлы, или, точнее, монеты из них, предназначены для снабжения армии и флота. Можно вести войну не имея этих металлов?

— Вести, разумеется, можно, но вряд ли боевые действия будут успешны.

— Полностью с вами согласен. А теперь войдите в мое положение. Межгорье подчистую разграблено ортарцами. К тому же они перебили почти всех жителей. В итоге я правлю краем, где очень мало людей. Но даже если у меня получится набрать где-то армию, ее нечем будет вооружать.

— Кажется понимаю... В этой долине у вас каторга? Рудник?

— И не один. И не только рудник. Здесь мы добываем железо, здесь же его плавим. Не те примитивные малые горны, что у кузнецов дымят на задних дворах, а огромные печи. Вскоре вы их увидите. Помимо железа очень много добываем свинца. Нам он в таких количествах не нужен, вывозить его на продажу пока что нет возможности — слишком тяжел, а стоит недорого. Но он идет попутно при добыче меди и серебра. Серебро использую для закупок в Ортаре всего, чего нам не хватает. И еще есть применение: привлекаю к нам людей, в том числе и звонкой монетой. Стыдно признать, но даже беглых крестьян принимаю, хотя это строго запрещено королевским указом. Но я в безвыходном положении, ведь у меня каждая пара рук на вес золота. Ненавижу демов, но даже их заставил служить на пользу моему делу. Условия работы на рудниках и, особенно возле печей, ужасные, если не сказать хуже. Сомневаюсь, что эти твари протянут долго. Да вы сами скоро убедитесь, что лучше мучительная смерть, чем их существование.

Беседу пришлось прервать — подошли к воротам. Стража была заранее предупреждена гонцом о нашем приближении и не стала поднимать тревогу. Гостеприимно распахнулись створки, управляющий рудника — младший брат Грата, выскочил с докладом:

— Сэр страж, у нас полный порядок. Был, правда, обвал в той старой серебряной шахте, которую пытаемся раскопать с другой стороны, но никого не зашибло, хвала небесам. А Южанин грозится вот-вот запустить вторую печь. Руды на нее перевели прорву, и почти весь уголь. Надо бы с углем что-то придумать поскорее, а то ведь почти без запасов остались. Я бы и сам им занялся, но в долине леса на отжиг нет, и поблизости тоже одни кусты кривые, а вдали его брать не получится: мало охраны, не уследим за демами в чаще.

— Насчет угля не переживай: через неделю, не позже, придут первые телеги. Что там по первой печи?

— Да все то же: вот-вот рассыплется. Если и со второй такое получится, я тогда... Не мое, конечно, дело, но неплохо бы Южанина на кол посадить. Специально, поди, вредит.

Я бы и сам не против люто казнить своего главного металлурга, но нельзя. С ним все получилось странно и спонтанно, вопреки собственным желаниям поступил.

Когда меня перед заброской фаршировали знаниями, я, в том числе, получил "металлургический минимум". Набор технологий, который, по идее, может помочь в случае, если я попаду в достаточно развитый мир, но отстающий от нашего. Приблизительно в "эпоху пара", но ни в коем случае не раньше, иначе столкнусь с непреодолимыми трудностями. Там, базируясь на местной промышленности и слегка ее модернизируя, я должен был создать портальную установку, пробив с ее помощью дорогу к Земле.

Увы — здесь о паровых машинах никто ничего не слышал. Я попал в несколько более раннюю эпоху, если не сказать хуже. На этот случай меня тоже готовили, но как бы это сказать... Без особого старания, что ли. Ведь даже чахоточной корове понятно, что, имея производственную базу в виде кузниц с кожаными мехами и глиняными горнами для плавки низкокачественного железа, я вряд ли смогу создать множество тонких деталей со строго выверенными размерами, чистые сплавы, километры тончайшей изолированной проволоки со строго выдержанным сечением, вакуумные лампы и прочее-прочее. Так что знания, которые сейчас действительно могут пригодиться, я получал в гомеопатических дозах.

Смешно, но я даже сталь нормальную получить не могу. Под словом "нормальную" подразумеваю промышленные методы производства. Местная сталь изготавливается кустарно, с большими трудозатратами, методом кузнечной сварки. Да — тот самый булат, который одной левой обязаны на коленке стряпать люди в моей ситуации. А то, что для получения одного единственного не самого выдающегося клинка в местных реалиях надо затратить сотни человеко-часов высококвалифицированного труда...

У меня нет возможности тратить такие усилия ради мизерного результата. Девяносто процентов моих подданных заняты добычей хлеба насущного: пашут, ловят рыбу, пасут скот, охотятся. Отвлекать приличные силы возможно лишь в периоды, когда сельскохозяйственные работы ведутся вяло. То есть между вспашкой, посевной, уборочной и прочим. К тому же массы эти неквалифицированны — к наковальне их не поставишь. Их удел строительство, дорожные работы, лесозаготовки, выжиг древесного угля, карьерные работы.

Оставшиеся десять процентов — это армия и мастеровые. В основном, увы — армия. Толпа бездельников...

Последний процент можно поднять, улучшив производительность труда. К примеру, вместо корявой сохи ввести передовые плуги, вместо деревянных лопат — стальные. Серпы тоже анахронизм — даешь жатки, или, как минимум, хорошие косы. Сеялки, само собой, механические молотилки и прочее. Вот тут мы и сталкиваемся с проблемой: первым делом необходим металл, причем высокого качества, получать который здесь могут только кузнечной сваркой — долгим и крайне непроизводительным способом. Не говоря уже о том, что даже дрянное железо здесь на каждом шагу не валяется — его производство ничтожно.

Кстати — проблема эта историческая. В Древнем мире на одного человека приходились сотни граммов добытого железа. Причем не в год, а за целую жизнь. Именно с резкого повышения этой цифры началась промышленная революция — человечество сделало мощный скачок, сумев найти достойное применение почти бесполезному прежде чугуну. Он ведь ни на что не годился, кроме разве что пушечных ядер и прочих малополезных вещей. Доходило до того, что из его слитков фундаменты зданий возводили. Но все изменилось, когда человек научился переделывать его в сталь.

Вернемся к моей ситуации и начнем с первых шагов: как добывают металл здешние кузнецы? Очень просто. Железо на Земле дефицитом не являлось, и здесь картина схожая. Кто-то черпает болотную руду, другие ходят по оврагам, выискивая камни с заметными следами ржавчины. Собрав кучу сырья перемешивают его с углем послойно в примитивных печах и зажигают. Затем с умным видом следят за процессом горения, в итоге извлекая на свет остывшие кучи шлака. Поплевав на руки, берутся за каменную кувалду и начинают этот шлак громить, освобождая капли застывшего железа.

Железо, признаюсь честно, дрянное: мягкое, загрязненное вкраплениями шлака, разное по составу, охотно и быстро ржавеющее. Ножи из него тупятся, будто из мягкой меди сделаны, мечи приходится ковать грубые, тяжелые, иначе согнутся при ударе о щит или доспехи, да и зарубки никому не нужны, не говоря уже тенденции ломаться пополам или у рукояти. Заточка, само собой, не из тех, при которой можно рассечь подброшенный в воздух шелковый платок.

Но и такой металл ценится дорого, из-за высокой трудоемкости работ. Вкалывать ради него приходится долго, а выход мизерный.

Сталь вообще тема больная... Ее изготавливают из того же сырого железа. Долго и нудно перековывают разносортный металл в полоски, прутья, или что-то еще — у каждого мастера свои секреты. Сваривают при помощи тоже секретных флюсов, монотонно обстукивая молотами, по много раз нагревая, опять перековывают, опять сваривают. Процесс долгий, нудный, не прощающий ошибок. Грат как-то обмолвился, что выкованный прут он рубит вдвое, сваривает половинки с помощью смеси чугунной пудры и растолченного до пыли угля, полученного из ореховой скорлупы — того самого "секретного флюса". Затем прут вытягивает до прежней длины, опять рубит, повторяя это двести сорок шесть раз. Для изготовления заготовки для одного благородного меча таких прутов нужно два десятка. Да и железо какое зря нельзя пускать — отборное подавай, к тому же разных видов.

Кстати, местный булат обожает ржаветь. Не знаю — может и земному это свойственно. Лишь матийские клинки исключение, и оружие демов, но и те и другие строго хранят свои секреты.

Ладно — отвлекся. В общем, если я хочу иметь сильную армию и развитые владения, мне нужно обеспечить сырьевую базу. Местные технологии не годятся — с их темпом я скорее правнуков дождусь, чем впечатляющих результатов.

С чего я начинал? Да с того самого первого звена металлургической цепи — запретил кузнецам заниматься поиском руды и ее плавкой. Понимания эта мера не встретила, и мне где кулаком, а где уговором пришлось действовать. Ваше дело, пролетарии, молотом махать, создавая орудия труда и войны, а добычу и прочее оставьте другим.

Кому именно можно поручить металлургию?

Хороший вопрос... Взять на себя? Поначалу так и хотел. Я понимал, что вряд ли смогу создать печь на основе восстановления железа водородом, или даже старый добрый мартен. Очень жаль — ведь более-менее хорошо помню, что там потребуется сделать. Уж это в меня вбить постарались. Но не с нынешними возможностями за такое браться...

С более примитивными технологиями дело обстоит хуже — знаю меньше, а понимаю еще меньше. Ведь с тем же мартеном, допустим, можно связываться, лишь имея приличную базу, а это значит, что для этого найдутся специалисты. Не придется самому ломать голову над проблемами вроде огнеупорных кирпичей — это сделают за меня, на основе своих знаний и опыта.

Здесь специалистов нет, и взять их негде. Мастера вроде Грата знают только горн и монотонную перековку прутьев.

Помог случай. Одна из захваченных галер демов была новенькой — перед походом спущена на воду. По древнему обычаю мастер, руководивший работами на верфи, обязан был пойти в первое плавание. Своего рода гарантия — чтобы брак не гнали. Кому захочется утонуть из-за собственной халатности?

В бой этот мастер не лез и потому был схвачен живым и почти не пострадавшим. Я не сразу осознал, какое сокровище заполучил и гнить бы ему в общей куче вдыхая ядовитую пыль на руднике, или дым у свинцовой печи, но тут вмешался второй случай: дем оказался не из глупых и быстро понял, что если ничего срочно не изменить в своей судьбе, то очень скоро придется ставить точку в биографии. Когда я нагрянул на каторгу с очередной проверкой, он попросту бухнулся мне в ноги и скороговоркой выпалил, что он может быть полезен, если сэру стражу нужен помощник, знающий секреты выплавки серебра.

Секреты эти я и без него знал и давно использовал, отработав на практике, но так как тоже дураком не был, догадался, что специалист по плавке драгоценного металла может и про железо кое-что знать. А у меня как раз был трудный период. Очередная попытка соорудить домну оказалась достаточно успешной — я получил кучу бесполезного чугуна, затратив на это все запасы угля и руды, после чего оказался в технологическом тупике.

Чугун — это, конечно, тоже достижение, но вот переделать его в сталь почему-то не получалось. А это плохо... Мастера смотрели на меня косо, дивясь ресурсоемким чудачествам стража. К тому же чугун получился паршивый — загрязнен все тем же шлаком, и как это поправить с минимальными трудозатратами, я не знал, а если бы и знал, то какой в этом смысл, если не представляю, что с ним делать дальше?

Зачем мне чугун? Из него не выковать меч или лезвие для косы. Разве что наковальню можно отлить, но здесь возникает новая проблема: я весьма смутно представляю процедуру литья.

Нет — в теории все прекрасно. Лепим из воска нужную форму, далее закапываем ее в глину и... "Гладко было на бумаге, да забыли про овраги..." В моем мире развелось теоретиков-всезнаек, а стоит заставить такого делом заняться, так не сможет гвоздь в деревянную стену забить, не говоря уже о более крепких материалах. Вот и я ничем не лучше их. Какой воск необходим, ведь, как оказывается, он не одного вида? Какая глина не даст просадку и трещины от температуры и давления тяжелого расплава? И как не допустить образование чугунной пробки в самом начале процесса, иначе получим жалкий огрызок формы? А каверны и прочие дефекты? Как их избегать?

Ответы на эти и многие другие вопросы мне были неизвестны.

Зато Южанин их знал.

Что такое корабельный мастер? Я наивно считал, что это человек, занимающийся работами на верфи — не более. Так и есть, но лишь отчасти. Настоящий мастер, галеры которого идут нарасхват, контролирует движение каждого атома, из которых, в итоге, будет состоять его судно. Он знает, где брали руду, из которой выплавили железо для гвоздей и скоб, в каком лесу рубили деревья для досок обшивки и брусьев шпангоута, как звали ткачих, работавших над парусами.

В идеале он знает тонкости всех сопутствующих процессов.

Южанин идеалом не был, но знал куда больше моего. И даже более того: будучи человеком неглупым, он к тому же легко воспринимал новые идеи и очень внимательно прислушивался к моему невнятному бормотанию, когда я пытался описать принципы передовых металлургических процессов. А то Грату объясняй не объясняй, а он лишь затылок чешет и одно отвечает: "А на кой оно нам вообще надо, если дедовский способ все равно лучше и вообще единственно правильный?"

В общем, Южанин оказался идеальным помощником для "горе-теоретика" — влет воспринимающий его невразумительные идеи, все понимающий с полуслова. Даже то, что толком не понимает сам говоривший. Бесценный клад для того, кто не может сливной бачок починить, но зато считает себя величайшим гением в вопросе конструирования космической техники, термоядерного вооружения и микроэлектроники.

Ты ему смутную идею, а он в ответ воплощение.

Осмотрев остатки моей домны, дем тут же доложил, что поставлена она на плохом месте. Земля, дескать, легкая. Что это значит, я не знал, но поверил на слово, на всякий случай пригрозив, что если его плавка пройдет хуже моей, то он сильно позавидует участи рудничных каторжан. На это он заявил, что при таких вводных условиях должен лично контролировать работу углежогов, так как очень многое зависит от качества угля. И еще ему нужно осмотреть окрестности в поисках глины, которой потребуется несколько разновидностей, причем не факт, что все они обнаружатся поблизости. Известняк еще нужен будет, и тоже не какой зря.

Скрипя зубами, я выделил ему персональную охрану, и пока что ни разу об этом не пожалел.

К середине весны у меня было чугунное литье, а сейчас, наконец, получена сталь. Процесс не сказать, чтобы передовой, скорее примитивный. Если не ошибаюсь — разновидность пудлингования. Адский труд, малопроизводительный, но в сравнении с тем, чем занимаются здешние кузнецы — это атомная бомба против самой дешевой китайской петарды.

Теперь я понимаю, почему у демов нет проблем с доспехами и вооружением. По словам южанина в их мастерских даже штамповка налажена, пусть и грубая: кирасы, пластины наборной брони, детали шлемов и щитов. Один начинающий подмастерье там делает работу десяти опытных кузнецов. Само собой я тоже мечтаю о таком технологическом скачке, и потому Южанина приходится беречь и лелеять. Он на положении заключенного, но живет так, что многим моим подданным такое и не снилось. Отдельное просторное жилье в стороне от ядовитых дымов металлургических печей, лучшая еда, вежливое обращение, никаких колодок с грузом на ногах.

И пусть первая его сталь дается трудно, а печь вышла не вполне удачной, я все прощу. Пусть исправит ошибки в следующей по счету.

* * *

Саед прижал к носу белоснежный платок, немилосердно надушенный, и покачал головой:

— Смрад будто в аду для самых злостных грешников, вы не находите?

— Так и есть, — согласился я. — Здесь вы видите первый цикл обработки руды, содержащей свинец и серебро. Ее дробят и потом обжигают на сильном огне, отчего и появляется запах серы. Даже несколько минут здесь находиться настоящая мука, а пленники работают от зари до зари. Вы все еще продолжаете думать, что гораздо лучшая идея — посадить их на кол?

— Нет — я уже давно понял, что их нынешняя жизнь недостойна возвышенной поэмы, но по отдельным намекам мне кажется, что все это вы показываете не просто так, а с каким-то скрытым подтекстом.

— Так и есть. У меня к вам, уважаемый Саед, имеется предложение. И прежде чем его озвучить я был обязан показать это хозяйство и поведать о своих планах.

— На хозяйство я взглянул и остался под впечатлением, хотя и не скажу, что благостным. Планы ваши, как понимаю, просты: заселить долину, создать сильную армию, с ее помощью вернуть этой земле былое процветание. Я не ошибся?

— Нет — в общем-то правы.

— Тогда не сочтите за грубость, но самое время перейти к еще не высказанному предложению, и желательно в другой обстановке. Уж простите, но смердит здесь просто чудовищно. Даже ваша несносная птица не выдержала и куда-то улетела.

— Она улетела вон на ту скалу. Оттуда открывается чудесный вид на всю долину, и там поставили беседку для подобных случаев. А сейчас под ней накрыт стол с закуской и вином, и попугай, само собой, караулит это дело, опасаясь, что все выпьют без него. Не желаете к нему присоединиться?

— Надеюсь, эта вонь там не ощущается?

— Нет, что вы. Особенность ветров в долине такова, что там при всем желании ничего не почуешь.

Наверху кроме Тука и Зеленого никого не оказалось. У обоих подозрительно поблескивали глаза, да и птиц вино не начал клянчить сходу, что выдавало их с головой. Ну да ничего — не до мелочных разбирательств сейчас.

Дождавшись, когда Саед в своей напыщенно-витиеватой манере похвалит мальрокское вино и жесткий козий окорок (ничего поизысканнее не нашлось), я приступил к делу:

— Вам, как я понимаю, нужен корабль?

— Ну разумеется.

— Хочу вам сообщить, что корабль у меня есть, причем не один.

Матиец едва заметно напрягся, уставился цепко, подчеркнутое безразличие и расслабленность будто ураганом смело. Передо мной сидел очень сильно заинтересованный человек, собирающийся выслушивать условия крайне заманчивой для него сделки. Именно сделки, ведь прекрасно понимает, что эту экскурсию я затеял не затем, чтобы по итогам подарить корабль и помахать ручкой с удаляющегося берега.

— Помните, я рассказывал о нашествии демов, которое случилось зимой?

— Прекрасно помню. И еще запомнил рассказы ваших людей о том же самом. Кстати — в своих рассказах вы упустили кое-какие подробности.

— Да. Упустил. В том числе и те, где говорилось о захваченных галерах. Саед, давайте начистоту. Я замыслил кое-что, и в этом деле мне очень пригодится ваша помощь. По итогам вы получите любой из кораблей — на выбор, и, возможно, будет кое-какая добыча. Если вам интересно, я приступлю к подробностям.

— Очень внимательно вас слушаю.

— О чем вам говорит название "Железный мыс"?

— Так я же сам вам про него рассказывал, еще при первой нашей встрече. Это город на южном берегу. Там делают лучшее оружие, доспехи, и всякие другие вещи.

— Верно. Это и не город фактически, а скопище сотен мастерских. Литейни, кузни, ткацкие цеха, верфи, лесопильни, гончарни, стекольные и канатные производства. Многое из того, что там изготавливается, не могут делать более нигде. Я заметил у вас красный бокал? Так вот, уверен — он оттуда.

— Военный трофей, — кивнул Саед.

— Вы, должно быть, представляете масштабы их деятельности. Сравните с моими, — я махнул рукой куда-то в направлении центра долины.

Матиец уставился туда же. Вдалеке, перед скальной стеной темнели воды небольшого, мерзко выглядевшего озера. Вблизи оно, если откровенно, выглядело еще хуже, к тому же в нем не было ничего живого, если не считать зеленого налета на камнях в биологической природе которого я не вполне уверен. Должно быть изобилие в округе тяжелых металлов плохо отражалось на экологии. На полпути к водоему в небо поднимались струи черного дыма моего "цеха цветметаллов", левее него в чистом поле прихрамывающие пленники таскали носилки с глиной и камнями, закладывая основание новой печи. Если глянуть правее, то в склоне долины можно было разглядеть черные норы мелких шахт и неряшливые кучи отвалов. Редкие чахлые кустики и отсутствие деревьев на пользу пейзажу не шли. Одним словом — невесело.

Саед, подумав, осторожно заметил:

— Не хочу вас огорчать, но ваши усилия, как созидателя, выглядят незначительными в сравнении с тем, что располагается на Железном Мысе.

— Не огорчен, потому что полностью с вами согласен. Но это не мешает мне страстно мечтать это исправить. Потому и рассчитываю на вашу помощь.

— Я все еще не понимаю, о какой помощи идет речь. Вы планируете устроить налет на Железный Мыс, чтобы все там сровнять с землей? Разумная идея, ведь после этого вы, при всей скромности начинаний, превзойдете их многократно, ибо сравнение с выжженным пустырем почти всегда будет не в пользу последнего.

— Вы частично угадали мой замысел. Я действительно планирую налет на Железный Мыс. Но сомневаюсь, что у меня хватит сил выжечь там все. Да и к чему? Где выгода? Все проще: я хочу захватить там мастеров. Много мастеров. Таких как Южанин, или даже лучше. И с их помощью превратить эту долину в самую могучую кузницу мира. Это сила — настоящая сила.

— Дерзко.

— Да. Мне даже не придется неволить народ. Допросив бывших рабов, освобожденных зимой, я узнал, что демы из пленников отбирают мастеров, переводя их на Железный Мыс. Там они хоть и заключенные, но привилегированные — условия относительно хорошие. Но если что не так, их гонят на весла, если не хуже. Так ко мне попал один кузнец, вот он-то и рассказал о порядках в мастерских. Уверяет, что достаточно кораблям пристать к берегу, как народ к нам толпами повалит. Оттуда ведь нет выхода — с трех сторон море, с четвертой узкий перешеек, соединяющийся с материком. Его преграждает стена, охрана никого не пускает и не выпускает. Берег скалистый, пристать к нему невозможно. Бухта одна, искусственная, прикрыта каменной башней. И еще там патрульное судно частенько караулит. Побегу пленников они помешать могут, но нападению извне, да еще приличными силами, вряд ли. Но в том-то и проблема, что сил у меня немного. Я не могу выделить приличный отряд для такого похода. К тому же мои люди никогда не ходили к южным берегам. Даже бакайцы предпочитали проворачивать свои дела в районе проливов. А матийцы, как я знаю, рейды к землям демов в былые времена делали не один раз, к тому же с вашей командой я могу снарядить сразу два корабля, а это уже эскадра, а не слабый одиночный налетчик.

— Какие силы в башне и крепости?

— В башнях три-четыре десятка воинов, вряд ли больше, в крепости не более сотни. Но это не те демы, которые пиратством занимаются. Местные ленивые гарнизонщики. Сомневаюсь, что они вообще рискнут высунуться. Закроются, и будут дожидаться помощи, а быстро она не подойдет. Это, конечно, при условии, что наше нападение окажется внезапным. А я на это рассчитываю, потому что пойдем мы на галерах демов и нас до последнего будут принимать за своих. Даже если удивятся тому, что мы направляемся к бухте, куда военные корабли не заходят, в последнюю очередь заподозрят набег. В моем плане, конечно, есть несколько допущений, но в каком замысле их не бывает? К тому же я их не из пальца высосал, а из допросов пленников и освобожденных рабов. Как, по-вашему: мой план осуществим?

Саед пожал плечами:

— Трудно сказать. Если все обстоит именно так, как вы говорите, то, скорее всего план осуществим. Гарнизоны у них и впрямь набираются из самых ленивых свиней и они, возможно, только просыпаться начнут к тому моменту, когда ваши паруса уже скроются за горизонтом. Мастеров из пленников они и впрямь набирают охотно — таких просто так на весла не поставят, не говоря уже о худшей участи. Так что, и тут вы правы: народ сам к вам побежит, когда поймет в чем дело. Если даже стражники быстро начнут шевелиться, то бросаться на команды двух галер не станут, а пошлют за помощью. Но войск крупных под рукой не окажется за ненадобностью, и пока соберут силу приличную, мы успеем уйти. Патрульный корабль не помеха — сходу его на абордаж возьмем, в тесноте бухты ему деваться некуда. К тому же, как я понял, есть вероятность, что его там вообще не окажется. Очень даже хороший план, но жизнь показывает, что даже самый лучший план начинает хромать при воплощении. Что-то неизбежно вмешивается в установленный ход вещей, и часто случается такое, что предвидеть никак невозможно.

— Так я не понял? Вы считаете, что ничего у меня не получится?

— Не знаю. Хочу надеяться, что получится. Ведь в таком случае я получу корабль и смогу вернуться на родину с почетом. Пусть и потерял своего красавца, но налет на Железный Мыс оценят очень высоко. Странно, что наши правители раньше не догадались этим заняться... Хотя, что здесь странного? На особо богатую добычу надеяться там не стоит. Ювелиры и прочая богатая публика среди невольников не водится, а устраивать набег ради каких-то железных криц никто не захочет. Кроме вас, конечно. Но вас интересует другая добыча, несколько необычная. Честно говоря, ее и добычей-то считать трудно.

— То есть я могу рассчитывать на вашу помощь?

— Всецело. Я и мои люди в вашем распоряжении. И даже более того: своих пленников тоже передаю на ваше попечение. Вижу, что вы их с толком используете, так что примите их в дар как маленький знак дружбы и уважения. Надеюсь, их труд поможет вашим замыслам. И еще хотелось бы обговорить детали касаемо кораблей, их подготовки к походу, добору команд и многому другому.

— Обязательно обсудим, — я поднял серебряный бокал. — Давайте выпьем за успех похода.

— За такое не грех бы налить всем присутствующим, — гнусавым голосом трактирного пропойцы пробурчал попугай.

Глава 5

Глава 5

Будни начинающего пирата

Если кто-то думает, что подготовка пиратского рейда начинается с выбора кораблей и загрузки трюмов припасами, то он жестоко ошибается. Хотя я, если честно, поначалу считал приблизительно так же. Но не могу же не доверять бакайцам и матийцам — общепризнанным спецам по всему, что касалось морских дел.

А они готовились совсем не так.

Нет, для начала и впрямь кораблями занялись, но как-то без огонька. Это заключалось в том, что Саеда привезли к озеру, где в укромном заливе укрывались наши трофеи. Там он прошелся по палубам, заглянул пару раз в трюм, поморщил нос и заявил, что лоханки, конечно, дырявые до полного позора, к тому же борта слишком низкие, отходить далеко от берегов на таких посудинах противопоказано. Не зря ведь демы орудуют в проливах и районах, изобилующих островами ни на шаг не удаляясь от суши. Но погода в это время года, как правило, держится хорошая, к тому же он и не на такой рухляди ходил в невиданных по силе штормах, что бушевали в переполненных опасностями водах, и потому Железный Мыс можно считать обреченным. Если у кого завалялась карта, где он нанесен, самое время начинать стирать его название.

Затем Саед поставил вопрос о командовании походом. Нет — он никоим образом не покушался на мои "адмиральские эполеты", но требовал немедленно разобраться с руководством команд. Нужен второй капитан, помощники, штурманы, боцманы, старшие абордажники, призовые капитаны и офицеры, трюмные и палубные старшины, гребные указчики, парусные и бортовые мастера. О тех, кто занимал вторую половину списка, я впервые слышал, но проглотил все сказанное с максимально умным видом, после чего велел Туку притащить всех, кто видел море не только на картинке. Таких у меня оказалось много, так что вскоре кандидатуры были выбраны, но только предварительно.

Окончательное распределение должностей должно было состояться после целого ряда... Нет — не тестов или экзаменов. Все куда проще — кандидат должен пройти через несколько пьянок.

Да-да — я был вынужден расходовать далеко не безграничные запасы своего винного погреба ради шумной братии, готовой с утра до вечера выдумывать все новые и новые тосты на тему успешного пиратского промысла. О несчастных мастерах, томящихся в неволе в ожидании освобождения, никто при этом даже не заикался. Матросы гуляли отдельно от верхушки, но и те и другие бредили лишь об одном. Все, и Саед не исключение, были почти уверены, что по пути или прямо на месте мы обязательно нарвемся на жемчужный парусник, а может даже два. Что это такое я не знал, но догадаться было не так уж сложно.

Народ мечтал всласть пограбить.

Хоть пьянки я не любил, но в данном случае смирился, прекрасно понимая подоплеку происходящего. Ну не было в этом мире других методов, отработанных так же тщательно. Если люди Саеда сбиты в команду, то моих еще надо сбивать. Бок о бок им придется делить друг с другом дни и недели опасного похода, штормы, схватки, скученность с полным отсутствием личного пространства. Слабость одного может подвести всех. Это не берег — это корабль. Деваться некуда, судьба одна, и надо убедиться, что товарищ из тех, кто выдержит все и не подведет в трудную минуту.

Совместная пьянка не самый плохой способ узнать о худших и лучших сторонах нового соратника, притереться характерами, наконец, просто подружиться, что сплачивает команду. Корабль, пусть даже деревянная галера, слишком сложная штука, чтобы управлять им с помощью толпы ничем не связанных индивидуалистов.

Изрядно проредив мои винные запасы, Саед, наконец, заявил, что со списком кандидатур определился. Я одобрил его выбор. Капитаном второго корабля был назначен Арисат. Как и все бакайцы, в пиратстве он новичком не был, к тому же в его отсутствие епископ должен покрепче прибрать к рукам нити управления замковым хозяйством, куда воин постоянно вмешивался, из-за чего я устал разрешать возникающие конфликты.

Далее начали собирать рядовой состав второй команды и добавлять людей в команду Саеда — их у него было недостаточно для долгого плавания на демской галере. С этим проблем не было: бакайцев хватает, и многие бывшие рабы тоже рвутся в бой. Хотя они не моряки, но на веслах посидели "всласть", так что не забыли, с какой стороны за них браться. А что до остального, так для этого есть тренировки.

Тренировались всерьез. Две галеры часами маневрировали на мелководье, отрабатывая маневры абордажа и высадки на вражеский берег. Народ учили правильно выстраиваться на палубах, быстро перебираться на атакуемое судно, не создавать сутолоки, ловко освобождаться от тяжелой амуниции при падениях за борт. Многих пришлось учить плавать. Я даже удивился такой тщательности подготовки. Бакайцы роптали, но оставалось только радоваться своевременному появлению Саеда. Пусть он забавный чистоплюй и не всегда симпатичен, но превращать толпу сухопутных крыс в банду опасных пиратов умеет.

Кстати — Сам Саед в процесс почти не вмешивался. Отдавал общие указания, и в лучшем случае смотрел со стороны за стараниями своих помощников. В подготовку галер к походу тоже не лез — для этого у него в команде был корабельный плотник, а по факту кто-то вроде офицера-бортинженера заведовавшего всем, начиная от течей в трюме до состояния баллист. Я наделил его самыми широкими полномочиями и он, не стесняясь, привлекал лучшие местные кадры. Деревянные корабли штука нежная — непрерывного ухода требуют, а мы бросили их чуть ли не на полгода, ни разу за это время не выведя на соленую воду, что для здешней древесины вредно.

Чем же занимался Саед большую часть времени? Дегустацией вин, чтением книг из крошечной библиотеки епископа, приударял за единственной местной светской дамой — вдовствующей сестрой покойного сэра Нетрасиса, мелкого бакайского феодала, который приходился побратимом покойному сэра Флорису. Приударял, надо признать, без огонька, к ее великому сожалению. И еще он чуть ли не каждый день предавался излюбленному занятию аристократов — охоте. Причем его не интересовали рябчики и зайцы — подавай дичь серьезную.

Земля моя чуть ли не сплошь лесами покрыта, но приличной дичи не так уж много. Раньше ее поголовье снижали многочисленные местные феодалы, затем армия Ортара устроила несколько грандиозных облав, вырезая все живое, как это полагается при зачистке от потенциальной погани. Не постеснялись при этом пустить несколько пожаров. Олени и сохатые частично сгинули от копий и ловушек, частично подались на юг, где леса жутко дремучие и полны рейдеров. Потом возвратились, но далеко не в прежних объемах. Очень много развелось кабанов, но здесь к свиньям отношение сложное и объектами благородной охоты они не считаются. Волков видимо-невидимо, но почему-то они тяготеют к морю, а в центре долины их почти нет. Саеду же подавай зверье именно здесь — далеко ходить он не желал, да и некогда. Ведь как ни крути, а присматривать за подготовкой хоть вполглаза, но обязан.

Возвращаясь раз за разом без добычи он много пил, мрачнел, морально унижал провинившихся, а также игнорировал успехи подчиненных, что плохо стимулировало их желание добиваться новых свершений.

В общем, в один прекрасный день я осознал, что слоняться с умным видом вокруг всей этой суеты мне смертельно надоело, а еще больше надоела постная физиономия первого капитана. После чего взял и выдал ценное указание разведчикам: ищите дичь. Не зря ведь вас из опытных охотников набирали, так что давайте побыстрее вспоминайте былые навыки.

И разведчики не подвели. Уже к вечеру следующего дня явились с докладом, что на южном склоне одного интересного холма, где малина почему-то поспевает на удивление рано, обнаружены следы сразу двух медведей. Сластены пасутся там постоянно, они обнаглевшие до неприличия и непуганые до изумления, да к тому же впечатляющих размеров. Верная добыча, и достаточно благородная. Саед, правда, предпочитал оленей, но этих гадов попробуй еще найди и потом догони по непролазным зарослям, а здесь почти верное дело.

Выслушав мой пересказ доклада разведчиков, матиец изъявил горячее желание наведаться к малиннику с целью добычи парочки медвежьих шкур. Ведь надо как-то обстраиваться на новом корабле. Путь предстоял неблизкий, и вышли мы за полдень следующего дня, чтобы на утро следующего устроить охоту. Если все пройдет быстро, то надолго не задержимся.

Я рассчитывал, что задержек не будет. Саед со своим слугой и парой умелых матросов, и я с тройкой разведчиков и Туком. Если еще попугая учесть, то у бедных косолапых нет ни единого шанса.

* * *

Выступили из замка по дороге, то ныряющей в леса, то петляющую среди полей, заброшенных или возделываемых. Реку миновали по отремонтированному мосту возле руин корчмы, которую я лихо взорвал по зиме заодно с оравой пригревшихся внутри демов. До сих пор по обочинам в этом месте смердело — не все тела мы тогда собрали, и не все части тел. Не старались при этом, а падальщиков здесь немного осталось, да и те запуганные — боятся выходить к местам, которые попахивают человеком.

За мостом стучали топоры, народ воздвигал сторожевую башенку. Этой дороге я придавал большое значение — лучший путь на юг. Так сказать — стратегическая трасса. В будущем, надеюсь недалеком, намереваюсь зачистить тамошние леса от рейдирующей погани, расселить там привлеченный со стороны народ, поставить пару крепостей на холмах и организовать нормальное патрулирование. Ведь за холмами течет Ибра, а на ее правом берегу начинаются темные земли, от которых мои владения защищают лишь ортарские пограничники. Но эффективность защиты низкая — на отрезке, который примыкает к устью, у них нет серьезных сил. Если честно, то временами там вообще ни одного солдата не найти. Так что, при желании, к Мальроку проследует миллион тварей, и никто этого даже не заметит.

Есть и другая причина развивать юг долины. Там, в холмах, встречаются выходы отличной железной руды, и что еще приятнее — каменного угля. По некоторым признакам и глину с известняком найти не проблема где-нибудь неподалеку. Отличная база для металлургии, где все под рукой. Может запасы там и невелики, но мне на сотню жизней должно хватить.

Хватит губить деревья, к тому же древесный уступает каменному и требует огромных затрат труда. Правда каменный сам по себе плох. Нужен кокс, точнее особые сорта угля для его производства. Но кое-какие представления об этом у меня есть и, думаю, справлюсь, пусть и не сразу.

А еще на юге можно найти кирт. Собственно, рейдеры там пасутся именно ради него. Как и всякий простой человек, я неровно дышу в сторону всего таинственного, а если оно, к тому же, сулит выгоду, так еще лучше. Надо этот странный бизнес к рукам прибирать, а не оставлять его в лапах погани.

Железо тоже очень интересно. То, что добывается в долине Щита, Южанин ругает нехорошими словами. Его мало, встречается лишь на поверхности, трудно очищать от примесей посторонних минералов. Подозреваю, что руда тамошняя образовалась после разложения сульфидных минералов и сильно загрязнена серой, а это металлу на пользу не идет. Как временный источник сойдет, но надо думать о добыче качественного сырья.

Планов прорва, а вот как все успевать, и где брать для этого силы...

Но я стараюсь.

Стук топоров затих за спиной, и больше мы людей не встречали. Увы — отсюда и до самой Ибры столкнуться с ними маловероятно. Обитаемых деревень не осталось вообще, потому что мои подданные жмутся к окрестностям Мальрока, и это разумно. Охотники сюда забредают редко, сборщики дикого меда еще реже — для них на севере долины больше работы. А праздношатающегося народа вообще не существует — все при деле. А какие дела могут быть в такой глуши у нормального человека?

Дорога, не так давно бывшая наезженной, успела зарасти травой, а кое-где и кустики пробиваться начали. Через год-другой здесь на телеге будет не проехать. Природа торопится отвоевывать свое, и если я быстро не решу вопрос с новым населением для долины, то вскоре глушь со всех сторон сомкнется вокруг крошечных человеческих анклавов. Вот потому и придумал этот авантюрный, или скорее даже полностью безумный план с нападением на Железный Мыс. Даже если мы не захватим на тамошних пристанях торговые корабли, которые часто приходят за товарами, на галеры можно будет взять человек триста, а то и больше. С одной стороны маловато, но с другой — это ведь большей частью отличные мастера в полезных областях. Готовый кадровый костяк для создания полноценной промышленности, пусть и в малых масштабах. Та самая база для повышения производительности труда в сельском хозяйстве и прочих областях. Да после первого же торгового каравана, нагруженного их изделиями, обо мне начнут говорить во внешнем мире, и уже не придется уговаривать народ переселяться. Сами пойдут. Раз есть производство, значит стабильность, а не обескровленная и переполненная поганью земля.

На севере Ортар — тамошний король завинтил налоговый пресс до предела, чтобы снабжать войско, занятое непрекращающейся войной. Крестьяне толпами сбегают со своих земель. Да что крестьяне — и мелкие феодалы этим грешат.

За Ортаром Империя Аван. Там гораздо спокойнее, но налоги немногим меньше, к тому же у них эпидемия религиозного фанатизма. Еретики, и все, кого в этом могут заподозрить, тоже мечутся как белки в колесе. Дальше другие страны, где тоже не все ладно и народ тоже ищет лучшей доли.

Все это мои потенциальные поданные. Я должен их привлечь. А ничто не привлекает лучше, чем стабильность и обеспеченность. Пока что в Межгорье нет ни того, ни другого.

Я стараюсь и буду продолжать стараться.

* * *

Ночевали в очень мрачном месте. Есть хорошая русская пословица: "В березовом лесу веселиться, в сосновом молиться, в еловом удавиться", и я полностью с ней согласен. А если в еловом лесу стоит избушка, то о людях, в ней проживающих, можно много чего подумать, главным образом нехорошего. Обернулся по сторонам, инстинктивно выискивая взглядом хозяев. Таковых не обнаружилось, зато в траве, неподалеку от крыльца, увидел россыпь костей и оскал черепа. В Межгорье такого добра на каждом шагу хватает, но именно здесь, в этом месте, выглядели останки донельзя зловеще.

— Как-то здесь не слишком празднично, — тихо пробурчал попугай, и я понял, что не у одного меня на душе кошки скребутся.

Тук нерешительно уточнил:

— Ночевать здесь будем?

— Темнеет... — заметил я.

— Да оно понятно, но место такое, что душа здесь отдыхать не лежит. Кто же выбрал такое место для жилья? Не иначе как злющая ведьма.

— Если и ведьма, то далеко она не ушла, — Саед указал на кости.

— Череп цел, кости растащены. Не понять, как убили. Похоронить бы надо...

— Вот ты и займись похоронами, — "наградил" я горбуна за инициативу.

— На ночь глядя?! Это что за похороны такие?! Поганой магией попахивает!

— Да просто прикопай, или мхом прикрой, чтобы глаза не мозолили. Все же лучше, чем на виду валяться. Или ты думаешь, что все кости у нас принято торжественно хоронить, вызывая священника?

— Нет, я так не думаю, но нехорошо как-то... Место уж больно хмурое...

С Туком я был полностью согласен. Но мы не на освоенном туристами ласковом побережье южного моря. Искать другую "гостиницу" нет времени — того и гляди совсем стемнеет, а ночью по такому лесу лошади идти откажутся.

Внутри оказалось не так уж плохо, как я подозревал. Крыша не прохудилась, так что сухо и почти чисто. Немудреная мебель, жердевой пол, закопченный потолок — топили здесь по черному. Места нам хватит, хоть и тесновато будет.

Достав из-за печи связку высушенных стеблей какой-то травы, Тук заявил:

— И впрямь ведьма жила.

— Может просто травница, — возразил Люк.

— Ведьма — я тебе как есть говорю. Слушай старших — мы больше в таких делах понимаем.

Саед провел по лавке платком, изучил изменение его белизны, брезгливо хмыкнул и безмятежно произнес:

— Да пусть хоть сам дьявол здесь раньше жил, но эту ночь мы проведем здесь.

— Будем поддерживать костер снаружи, и дежурить возле него по очереди, — это уже я внес свою лепту.

Завтракали молча. Все были угрюмы, и каждый, наверняка, подозревал, что без приключений ночь не пройдет. А я вот исключение — верил в хорошее. Слишком уж подчеркнуто все мрачно, чтобы разрядиться всерьез опасной ситуацией. Настоящие проблемы, как правило, сваливаются, когда об их приближении не подозреваешь.

* * *

«Продолжение отчета добровольца номер девять. Надиктован местному запоминающему устройству под наименованием Зеленый спустя приблизительно один год после заброски. Год имеется ввиду местный. Насколько он соответствует земному, сказать не могу, потому как часов вы мне так и не забросили.

Здравствуйте, Ваня. Прошу прощения за то, что отчеты мои столь нерегулярны. Настроение у меня не очень, и это уже хронически. Очевидно, после всего пережитого испортился характер. Тук говорит, что мне жениться пора, но боюсь, что позитива этого не прибавится. Скорее наоборот, ведь сам горбатый ни одной юбки не пропускает и всегда жизнерадостен, если не считать моментов, когда его пытаются притащить к церковному алтарю.

Кратко докладываю о состоянии дел с портальной установкой. Наладил добычу полиметаллических руд и железа. Железо дрянное, скорее всего высокосернистое. Подумываю о новых рудниках, на юге долины. В настоящий момент там хозяйничает погань, и для освоения источников высококачественного сырья очень не помешают пулеметы, которых я до сих пор так и не дождался. К слову, не дождался и прочего: зубной щетки, самоучителя китайского языка и компьютера. Да в одной Галактике Млечного Пути около двухсот миллионов звезд, неужто жалко подорвать штуки три для обеспечения заброски очень нужного для операции имущества?!

Сейчас как раз двигаюсь на юг, параллельно устроив развлекательную программу для нового союзника. А в данный момент сижу возле костра. Вокруг темно и страшно. Еловый лес мрачен и зловеще тих, моя паранойя подсказывает, что это неспроста. Там кто-то есть, и он уже очень близко. Очень. В двух шагах. За спиной. С топором, заржавевшим от крови.

Вань, вы когда-нибудь бывали в еловых лесах? Предположим, что да. Согласитесь, что зрелище даже днем угрюмое. А если к тому же на краю такого леса стоит старая перекосившаяся избушка, сложенная из потемневших замшелых бревен, то это готовая декорация к фильму. Не к любому, конечно, а одному из тех недорогих поделок, не претендующих на роль шедевров, где на природу приезжает кампания веселой молодежи с целью отдохнуть, а в итоге все заканчивается не очень весело. Сперва они пьют пиво и смеются, затем рассказывают страшные истории про кровавого пуделя и одноглазого мстителя, далее появляется непонятный тип в маске, заводит бензопилу и красочно мочит одного героя за другим. В промежутках между расчленениями происходит много криков и тупой беготни, народ непременно разделяется на одиночных придурков или мелкие группы, облегчая работу психопату, а девушки часто и охотно показывают оголенные молочные железы.

Я такие фильмы видел неоднократно: в них менялись только декорации и актеры. Вот и сегодня, увидев эту избушку, начал тревожно озираться по сторонам, выискивая затаившихся маньяков с бензопилами или окованными заточенной сталью клюшками для хоккея. И то, что никого не увидел, еще ничего не значит. Ведь имеются улики: скелет, кости которого раскиданы на приличной площади. Может звери постарались, а может... Ну вы сами прекрасно понимаете.

В свете вышесказанного прошу простить за сумбурность отчета. Сильно нервничаю, плюс попугай хочет спать и ведет себя безобразнее обычного.

До связи.

П.С.1. Не вздумайте забыть, что к компьютеру должна прилагаться беспроводная мышка с розовым слоником на правой кнопке.

П.С.2. Завтра мне предстоит охота на медведя. А ведь именно медведь был первым созданием, с которым я здесь повстречался. Вспоминаю ту встречу с душевным содроганием. У меня самые плохие предчувствия. Тем более ночь темна, лес вокруг еловый, антидепресантов в аптеке не продают. Уже начинаются слуховые галлюцинации — издали доносится зловещий визг бензопилы. Или это не галлюцинации?!

П.С.3. А еще я от безденежья решил податься в пираты. Не люблю долго двигаться по карьерной лестнице, так что сразу назначил себя адмиралом. У меня есть два почти подготовленных корабля, которых я назвал "Страх" и "Ужас". Надеюсь, именно эти чувства будут испытывать коммерческие перевозчики при виде моей эскадры. К тому же вспоминаются спутники Марса, и они же сыновья Ареса1, греческого бога войны, что тоже может повысить эффективность нового способа заработка — само олимпийское небо должно помогать."

# # 1 Фобос и Деймос спутники планеты Марс (он же бог войны римского пантеона), что в переводе с древнегреческого "страх" и "ужас".

Глава 6

Глава 6

Особенности межгорской охоты

Малина была мелкой, а по кислоте вкуса почти не уступала недозрелому лимону — только-только начала поспевать. Но косолапым было невтерпеж, такие тропы натоптать успели, что даже полный профан в следах не пройдет мимо. Тук даже клок шерсти обнаружил — зверюга неаккуратно бок почесал о расщеп поломанной сосны.

Зачем-то понюхав трофей, горбун уверенно заявил:

— Знатный зверюга.

— Если у него все волосы такие, то шкура хорошая, — с надеждой на усовершенствование обстановки капитанской каюты произнес Саед.

Слева подозрительно зашуршало, все обернулись, но тревога оказалась ложной: из-за дерева высунулась любопытная мордочка куницы, изучила нас, сочла для добычи крупными, а для неприятностей в самый раз, после чего скрылась с дивной быстротой.

Тут же зашуршало с другой стороны, но всерьез — что-то крупное. Саед молча поднял руку, Глонарис так же молча вложил в нее охотничье копье. Но тревога опять оказалась ложной — это возвращался Люк.

— Ну что? Нашел свежий след? — спросил я, не дожидаясь, когда он подойдет.

— Нашел, — как-то напряженно ответил разведчик. — Только это не медведь. Там плохо дело. Там вообще все плохо.

— Не понял?!

— Раскоп я нашел, совсем свежий — только начат. Ушли наши медведи. Они рядом с рейдерами оставаться не станут.

Саед уставился на Люка с недоумением, а потом перевел взгляд на меня, сменив его на вопросительный. Уже все поняв, я пояснил:

— Мы далеко на юг забрались, здесь часто появляются рейдеры. Копают кирт — его много в этих местах. Это новый раскоп, его только начали. Зверье погань не переносит, так что медведи, скорее всего, ушли отсюда.

— Постойте!.. А как же погань?! Люк — вы видели погань?!

— Нет. В такие дни она не слишком любит показываться. Там рядом ручей в глубоком русле, скалу подмыл. Под ней грот. Думаю, там они прячутся. Точно не скажу, потому что спускаться в одиночку побоялся. Тем более у них нюх отличный — запросто могут почуять.

Все же не зря нас вчера мучили плохие предчувствия...

— Простите, Саед. Похоже, охоты не получится. Надо разворачиваться.

— Я вас не понимаю. Рядом логово погани, а вы о каких-то медведях думаете. Неужели можно поменять рейдеров на обычную дичь? Нас девять человек, думаю, вполне хватит. Насколько мне известно, рейдеров в группах немного.

— Да, — кивнул я. — Это верно. Скажу вам больше: не один раз сталкивался с этими тварями. И скажу еще больше: даже от одиночки предпочту сбежать, если драться необязательно. И не вижу не единой причины вступать в бой. У нас впереди важное дело, и мы можем все испортить, если останемся калеками, или погибнем здесь. Сейчас на полной скорости отсюда уйдем, а через день вернемся с подкреплением и все зачистим. Быстрее к лошадям. Как можно быстрее.

— Вам, конечно, виднее, но я бы и сам справился.

— Не сомневаюсь. Быстрее уходим. Может у вас и будет шанс, показать, как вы сами с ними справляться умеете. Если они выползут из норы и заметят следы Люка, или почуют его запах, то нам даже на лошадях от них не уйти. Будут гнать до темноты, а там припустят втрое быстрее. Обязательно догонят. Сталкивался уже — знаю.

Вот так и закончилась наша охота. Даже не начавшись.

* * *

Если кто-то думает, что мы с разбегу вскочили в седла и поскакали навстречу заходящему солнцу, а ветер красиво развевал наши волосы, то он не прав. Не так все быстро делается, как нам хочется.

Лошадь тварь ленивая, пугливая и требующая нежного обращения. При долгих остановках с нее полагается снимать все лишнее. Если потом надо срочно куда-то податься, нельзя ее завести с пол-оборота, отпустить сцепление и дать по газам. Надо опять возиться с потником, седлом, уздечкой. Следить, чтобы легло без складок, затянуть не туго, а чтобы в самый раз. А если эта зараза к тому же не горит желанием покидать симпатичную полянку, заросшую сочной травой, то еще брыкается при этом, сильно мешая процессу.

Но и этого мало. Уже оказавшись в седле нельзя ее сразу пришпоривать, стараясь как можно быстрее набрать полный ход. Все надо делать постепенно, а то скотина здоровье попортит. И вообще даже не надейся часами галопом мчаться. Даже на хорошей дороге лошадь быстро выдохнется, а уж на такой гораздо быстрее. Если загонишь, то дальше вообще пойдешь пешком. Это, конечно, менее хлопотно, чем верхом, но гораздо медленнее.

В общем быстро уйти у нас не получилось. И я, мучимый самыми дурными предчувствиями, даже обрадовался, когда Зеленый зашипел змеей подколодной, а в стороне от тропы в кустах что-то шустро прошмыгнуло, и оттуда раздался пронзительный квакающий звук — будто громадную лягушку в кипяток бросили. На грани свиста заорала. А потом крик перешел в нестерпимый визг — трение ногтя о школьную доску в сравнении с этим омерзительным звуком песенка лирическая.

Почему обрадовался? Да просто люблю определенность, пусть даже если она ничего хорошего не обещает.

Лошади, как им и полагается, испуганно заржали, самые нервные взвились на дыбы.

— Что за нечисть?! — вскричал Саед, растеряв свою невозмутимость.

— Это еще не нечисть. Это так... Мелочь... Нюхач нас выследил. Скотина... Люк! Должно быть, он тебя все же почуял!

— Выходит, что так. Плохо. Я ведь старался... близко к гроту не подходил.

— Примем бой?! — нервно спросил матиец.

— Шутите?! Да в этих кустах нас передавят как слепых мышат спрятавшихся в ботинке! Тук!

— Чего?!

— Помнишь, перед тем ельником, где мы в избушке ночевали, тропа по дну оврага шла?

— Помню. Там подъем еще крутой.

— Мчимся туда, ты внизу сразу начинай латы надевать, будешь первым их встречать. Опасно, уж прости, но у тебя это хорошо получается.

— Вы к тому, что я хорошо тумаки собираю в этой жестянке? — хохотнул горбун.

— Не хорошо, а просто изумительно. Люк, там по следам сколько их?

— Вроде трое было. Нюхач, копач и несун.

С классификацией погани я уже не раз сталкивался, и знал, что запутана она донельзя. К примеру, рейдерами называли не только стандартные группы, занимающиеся исключительно киртом, но и любую мелкую стаю, занятую походом по человеческой территории. Если "археологи" вели себя более-менее прилично, доставляя беды только тем, кто на них нарывался, то от вторых проблем было на много порядков больше. К тому же у первых было лишь три вида существ, а вторые в этом никак себя не ограничивали.

Но здесь, похоже, стандартная тройка "археологов". Нюхач — та самая визгливая тварь, что носится сейчас вокруг нас, не высовываясь из зарослей. Быстрая, но мелкая, не слишком опасная, чем-то похожая на плод любовной связи лягушки с аллигатором. Ее основная задача — поиск древних мест перспективных для поисков кирта. Второстепенная — следить за тем, чтобы к месту раскопок не подобрались посторонние. Если почует чужого, наводит на него основные силы, ну а в драке мелкий гаденыш тоже может бед натворить, исподтишка действуя, со спины, добивая раненых, атакуя самых слабых.

Копач прямая противоположность нюхача. Гигантский набор бугров, сформировавших что-то вроде пародии на тело толстого человека, коническая голова без шеи, единственный огромный глаз, короткие массивные ноги, одна рука вывернута локтем вперед, она огромна и вместо ладони заканчивается лопатой, вторая похожа на бур, причем наконечник очень твердый. Говорят, легко может крушить кирпичные стены. Рост у копача несколько метров, подвижность низкая, поворотливость еще хуже. Но по прямой шагать умеет достаточно быстро и без остановок на отдых. Его основная задача — копать в местах, найденных нюхачом.

Несун выглядит проще первых двух других. Двухметровый, или немногим больше паук. Иногда четырехлапый, иногда шести. Бывает пяти, что совсем уж странно и похоже на противоестественную шутку природы. Тело массивное, но до копача ему далеко. Да и разглядеть его трудно — шерстью зарос длиннющей. На спине что-то вроде встроенного мешка, способного растягиваться до дивных размеров. В нем шайка хранит добытый кирт, что в общем-то разумно: нюхач много не унесет, а копачу хватать добро нечем — вместо ладоней бур и лопата.

Таким образом, каждая группа рейдеров самодостаточна, и тройки тварей вполне хватает для выполнения заданий. Как я подозреваю, они неотделимы друг от дружки — при отсутствии одного миссию можно считать проваленной, а четвертый в такой группе и впрямь лишним будет.

А еще имеется путаница с терминологией. Тварей каждый называет как ему вздумается. Копач может быть "копателем", "ройщиком", "гнударем", "киртороем" и так далее. У каждой разновидностей столько кличек, что даже всезнающий епископ в них путается. Но одно несомненно и незыблемо: как правило рейдеров трое.

Вот именно такая тройка несется сейчас по нашему следу. Нюхач уже догнал, но нападать не станет. Визжит, указывая соучастникам кратчайшую дорогу. Галопом, конечно, мы легко можем уйти, но недалеко. Лошадей заводных у нас на всех парочка — брали их для перевозки поклажи и добычи, а в "одноконь" особо не побегаешь. Тропа отвратительная, зигзаги наворачивает такие, что север то впереди, то за спиной, а твари могут и напрямик через заросли двигаться — им не привыкать.

В общем, они нас непременно догонят, если ничего непредвиденного не произойдет. А раз так, то нечего оттягивать неизбежное. К тому же выбор места встречи за нами, и грех этим не воспользоваться.

Девять человек против тройки тварей... Да я гораздо расклады видал, и выходил невредимым.

Ну, или почти невредимым...

А нет... Уже не девять...

Впереди показался одинокий всадник. Мы не успели даже за оружие взяться, как пришлось расслабиться.

— Амед! Что ты здесь делаешь?! — изумился Тук.

И ведь какой голос — почти без фальши. А ведь сто процентов, что в заговоре с этим душителем. В свое время хесков послал один горячо любимый инквизитор с заданием упокоить некоего обнаглевшего стража. То есть меня. Упокоить не получилось, более того — я кое-кого из этой шайки спас, сам того не сильно желая. Те, будучи мне обязанными, подчиняясь своим странным обычаям, устроились в услужение и ждут не дождутся момента, когда смогут отплатить мне той же услугой, что освободит их от данного слова.

Иногда они бывают навязчивыми. Вот и сейчас я наотрез отказался брать их на охоту, но Амед все равно просочился. Коварно крался следом, стараясь не попасться на глаза. Ночевал, получается, в сыром страшном ельнике, не побоялся.

— Я слышу, у вас не все ладно, — невозмутимо произнес хеск, выразительно обернувшись на близкий визг.

— Не то слово! Лошадка у тебя не уставшая?! А то нам до оврага надо быстро домчаться.

— Выдержит...

Времени разбираться с Амедом не было. Я только молча состроил зверскую морду, и пришпорил расслабившуюся лошадку. Не та ситуация, чтобы разговорами заниматься.

Великие боги — ну до чего же противный визг у этой проклятой твари!

* * *

Овраг был что надо — длиннющий и не такой уж узкий внизу. Да и не овраг это, а ров какой-то древний. В этих краях такого добра хоть двумя ложками хлебай — археологам не на один век работы хватит. Если, конечно, рейдеры им что-нибудь оставят.

Лошадей отвели выше и стреножили. Уж очень они боялись тварей. Хотя легче перечислить чего они не боялись. Если честно записывать, так список будет пустым.

Далее наступило время построения для битвы. Учитывая скудость сил, простора для хитроумных тактических схем не было. Я попросту приказал Туку стоять впереди — благодаря своим тяжелым латам он защищен лучше всех. К тому же практика показывает, что даже после самых сильных ударов здоровье у него практически не портится, а доспехи отделываются легким ремонтом. Если приглядеться, можно легко заметить следы многочисленных серьезных вмятин.

Очень пригодились копья, прихваченные для медведей. Это были охотничьи разновидности древнего оружия, от боевых аналогов их отличало отсутствие режущих кромок на лезвиях, железных полосок в передней части, защищающих от рубящих ударов, и наличие массивных перекладин, не позволяющих нанизать зверя слишком глубоко, позволив ему дотянуться до человека.

Для погани тоже сойдет. Мне не улыбается, если проколотая тварь насадит себя до упора, и начнет полосовать когтями, или попросту голову откусит. Доводилось видеть...

Хотя сам копьем всерьез работать не собирался. Вся надежда на Штучку. Привык я к этому необычному оружию и знаю его возможности — не подведет. Даже не боюсь, что "батарейка" сядет. Не так давно решился на опыт: раз за разом выпускал лезвие, дробя стену рудного карьера. На семьдесят шестом включении ничего не произошло — в руках остался простой посох, пусть и подозрительно выглядевший. Пережил тогда несколько неприятных часов, кляня себя последними словами. Ведь так глупо остался без уникального оружия. Но затем все опять заработало.

Или "батарейка" имеет свойство самостоятельно заряжаться, или там неиссякаемый источник энергии, а ограничение включений что-то вроде предохранителя.

Кстати, за тот опыт, длившийся минут десять, я выполнил дневную работу парочки забойщиков. Камень разлетался отлично, а иногда и опасно — осколком щеку поцарапало. Маску надо при таких испытаниях носить, или хотя бы защитные очки.

За семьдесят шесть нажатий я любого копача превращу в груду зловонного фарша перемешанного с обломками костей. Хотя до такого, конечно, лучше не доводить. Даже со смертельными ранами эти твари могут успеть нехорошо с тобой обойтись.

Об этом я и предупредил народ:

— На рожон не лезьте. Ударите копьем, и отходите, если на вас прет. Не подпускайте к себе. Лучники — бейте по глазам. У копача глаз один, размер у него что надо — промазать трудно. Если нюхач перестанет носится, или попрет прямо на вас, тоже стреляйте без раздумий. Даже с мелкой раной у него прыти меньше становится. И опасайтесь несуна. Он похож на мохнатого паука и у него очень скверная кровь. Если попадет на кожу и сразу не смыть, то в лучшем случае отделаетесь язвой, которая будет заживать не один месяц. А если гадость в вашу рану попадет, то можете сразу отходную заказывать — шансов выкарабкаться мало. Цельте ему в основание лап — два-три удачных удара копьем и он свалится. Как свалится, сразу отскакивайте подальше, а то забрызгает.

Разведчики и глазом не повели — знают, сталкивались, а вот матийцы слегка спали с лица. Ребята они, может быть, и храбрые, но только погань по морям не ходит, и дерутся островитяне почти исключительно с демами. Тоже твари, но твари человеческие — привычные. С такими омерзительными противниками небось впервые сталкиваются.

Саед помалкивает. Видимо даже до него начало доходить, что демонстрировать свою запредельную храбрость и еще более запредельный пофигизм не совсем уместно.

Древний ров. А если точнее, не ров, а проход между двумя валами. Начинаются внезапно, и так же заканчиваются. Это не похоже на остатки крепостного укрепления, ведь не намека нет на некогда замкнутый оборонительный периметр. Тогда что? Да кто ж его знает... Понятия не имею, чем жили язычники, к тому же, по слухам, даже они здесь были не первыми — до них тут обитали чуть ли не боги, от которых и остались самые внушительные руины. Эти валы еще скромняшки... Какой у них объем? Половина великой пирамиды — вряд ли меньше. Какой пустяк...

Такие сумбурные мысли проносились у меня в голове в ожидании появления основных сил противника. Я с рейдерами уже сталкивался, причем не один раз, и до сих пор мне это сходило с рук. Вот и сейчас причин бояться как бы нет, ведь нас десять, а их трое. Но почему-то мурашки по коже бегают, и с трудом удерживаю себя от суетливых слов и движений. Люди должны видеть, что их командир невозмутимая скала, от которой отскакивают выпущенные катапультой снаряды.

Далеко вперед коротко, утробно рыкнули, затем затрещало дерево. Вспомнив массивную сухую ветку, нависавшую над тропой, я заподозрил, что копач до нее добрался. Располагалась она высоте около трех метров, значит рост у него никак не меньше, раз пришлось сломать. Нагибаться эти боровы-переростки не любили.

— Готовимся! Они рядом!

Куда готовиться? Все давно готовы. Тук впереди, за ним жмутся шесть копейщиков, на склон левого вала выбрались два лучника. Я расположился между ними и копейщиками, как и все уставившись вперед. Там до самого конца древнего сооружения нет деревьев — лишь чахлые кустики. Дальше стеной поднимается лес. Тварей в нем не увидеть, но вот незаметно через такое открытое пространство они не подберутся.

В зеленой стене показалось какое-то шевеление и, наконец, на открытую от зарослей тропу выбрался несун. У этого лап оказалось шесть, и поддерживали они мохнатый шар полутораметрового диаметра. Вперед выступала внушительная система из нескольких жвал, отсюда видно не было, но я знал, что выше нее располагаются пять мелких черных глаз.

Стараясь, чтобы мой голос представлял собой воплощение невозмутимости, я предупредил:

— Имейте ввиду, что укус у него смертельный. Яда на жвалах много.

— При таких размерах, он и без яда должен насмерть кусать, — также невозмутимо заметил Саед.

Носач остановился, не решаясь идти вперед в одиночку — привычка у них такая, далеко от копача не отходить. А тот не заставил себя ждать — выбрался. Народ тут же загалдел, причем некоторые с нотками паники. Я, признаться, в первый миг тоже обалдел. Зимой, после памятного боя перед воротам Мальрока, куда демы согнали всю окрестную погань, я думал, что самых крупных рейдеров мы выбили.

Ошибался.

Мелкой эту тварь не назвать — метров пять, если не больше. Омерзительное тело, будто сшитое из кусков жирных полуразложившихся трупов. Запах пока не доносился, но по опыту знал — пахнет копач не фиалками.

— Этот тоже ядовитый? — уточнил Саед.

— Не... Этот вроде без яда... Да нахрена такому яд нужен?!

— Да... действительно. Ваше замечание к месту — совсем ни к чему ему отрава. Жаль, что мех на нем не растет...

— А мех вам на кой, Саед?!

— Ну... За неимением медвежьей шкуры...

Посмотрев на матийца как на полного психа, я подкинул в руке копье, вонзил его в землю перед собой и, взводя арбалет, скомандовал:

— Прикрывайте Тука. Если его собьют с ног, столбами не стойте — отходите, но медленно, не переставая лупить в ответ. Если сразу раните или прикончите несуна, то станет гораздо легче — копач неповоротлив, и увернуться от него нетрудно. Окружим и забьем со всех сторон. Он живучий, но не бессмертный. А вот остальные слабы на рану — их надо первыми мочить.

Копач вырвался вперед. Паук не отставал, проворно семенил следом, иногда замирая, и вскидывая при этом передние лапы. Будто целился. Я знал, что стрелять ему нечем, но все равно душа пыталась в пятки спрятаться — выглядело неприятно.

Хлопнул лук, затем второй. Слишком рано — до противников полторы сотни метров, но у парней нервы не выдержали. Сам я не торопился. Арбалет вещь хорошая и очень удобная, но вот быстро его не перезарядишь. У меня будет время выстрелить один раз с гарантией, и затем придется браться за копье. Спешить с этим не стоит — даже одиночный болт, если выпущен удачно, может серьезно попортить здоровье твари.

Они все ближе и ближе. Я, наконец, смог разглядеть мутные глазки паука. Уже видны мельчайшие детали: бур копача чуть выщерблен на конце, а к лопате прилипли комки рыжей глины. Нюхач где-то справа, за валом, визжит совсем уж отвратительно, но не показывается, к сожалению. Луки хлопают непрерывно, причем с частыми попаданиями, но твари не обращают внимания на уколы стрел.

Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Мне уже кажется, что доносится зловонное дыхания твари. Пора.

Вскидываю арбалет, тщательно целюсь, сгибаю указательный палец. Толчок отдачи, болт впивается чуть выше мутного огромного глаза — единственного на уродливой голове. Эх... чуток не повезло... Уж очень трудно подладиться под дергающуюся походку твари. Все — второй попытки не будет.

Хватаю копье, примеряюсь, с силой бросаю. Метатель из меня никудышный, а чудеса случаются редко. Не то что в глаз — даже в голову не попал. Промах позорнейший.

Кому-то из лучников, наконец, повезло — достал глаз. Стрела тяжелая, боевая, дистанция мизерная, так что вошла глубоко. Копач утробно заревел, замер, слепо замахал лапами. Пользуясь случаем, Тук просеменил вперед, рубанул по колену, тут же поспешил назад. Паук, не давай ему уйти, выскочил из-под старшего напарника, нацеливаясь лапами. Может когти сталь и не пробьют, но доспехи не защищают все тело, да и удар будет такой, что на ногах не устоит. Копейщики не подвели — синхронно шагнули вперед, и твари пришлось отшатнуться.

Пока вся орава занималась этими делами, я столбом не стоял. Пользуясь тем, что они увлеклись друг другом, обогнул строй по склону вала, намереваясь ударить тварям в тыл. Но тут в мой план вмешался случай — лучники опять добились удачного попадания. На этот раз огреб несун — схлопотал подарок в основание лапы. Место слабое — удар серьезным оружием может парализовать или даже убить. Но и такая не слишком серьезная рана сильно его огорчила. Бросив в покое Тука и прикрывавших его копейщиков, паук посеменил наверх, намереваясь разобраться с обидчиками. Я оказался на его пути.

Тварь, наверное, не сочла меня серьезной преградой — мчалась нагло, явно намереваясь снести человеческую букашку сходу. Понимая, что с такой подвижной целью будет непросто провернуть трюк с выскакивающим лезвием, я сразу перевел Штучку в боевой режим и поспешил убраться с курса несуна, рванув выше по склону. Если он увяжется за мной, то луки его чуть ли не в упор расстреляют, если кинется на них, то я его сзади покараю.

Увы, в бой опять вмешался случай. Хоть солнце давно поднялось, но за вал еще заглянуть не успело. Утро, к сожалению, выдалось очень росистое и затяжное, не вся влага здесь успела высохнуть. Опорная нога поскользнулась на мокрой траве, и это было очень серьезно. У меня оставалось два выхода: или пытаться сохранить равновесие, размахивая руками и совершая нелепые телодвижения, или покориться судьбе и покатиться вниз.

Я выбрал второе, потому что заниматься первым в шаге от атакующей твари чревато крупными неприятностями. Тем более если падать добровольно, можно хоть как-то этот процесс контролировать. Вот и сейчас, пролетая под занесенными конечностями несуна, успел от души рубануть Штучкой, начисто снеся одну лапу и повредив вторую. Больше ничего сделать не получилось — гравитация слишком быстро увлекла меня к подножию вала.

Там покалеченного копача обступили со всех сторон, и лупили сильно, без затей — будто ковер выбивали. Я успел разглядеть обломок копья, засевший в основании головы, изрубленную ногу, подгибающуюся, отказывающуюся поддерживать массивное тело, и нелепый взмах лапы с лопатой. Ослепленная тварь упорно отказывалась умирать, и не видя противников била куда попало.

Нелепый взмах лапы достиг цели — лопата исполинской мухобойкой опустилась на мои ноги, вбивая их в глину древнего рва. Боль вспыхнула такая, что я подавился в крике, перед глазами померкло. Когда картинка проступила сквозь слезы, увидел, что копач, наконец, завалился, и его агонизирующую тушу рубит Тук. Остальные пробегали мимо, куда-то вверх. Видимо за несуном спешат.

Попытался приподняться, но тут накатила новая вспышка боли, столь сильной, что потемнело в разы больше прежнего, а где-то в ногах что-то хрустнуло, и звук этот новой волной муки отозвался во всем теле.

Я понял — для меня бой окончен. Это не ушиб, и не царапина. Мне уже доводилось сталкиваться с переломами, не забыл еще.

Проклятая роса...

Глава 7

Глава 7

Постельный режим

— ...И тут я, значит, осерчал всерьез. Гора эта ходячая прет на меня, воняет портянками, граблями своими размахивает резво, смотрит очень недобро. Я на руки поплевал, ну и давай разгоняться навстречу, а затем хлоп ему по одной корявой ноге, хлоп по второй. Ну он, значится, в животе напополам складывается от такого нехорошего приключения, и я, опять на руки поплевав, еще раз бью, прямиком в глаз.

— Ты же в прошлый раз говорил, что в глаз ему копьем сэр страж попал!

— Ну да. Говорил. И что? Я разве оказываюсь от слов своих? Было в глазу копье, не стану отрицать, и я прямиком рядом с ним ударил, место как раз для топора оставалось. Копье, конечно, вещь славная, но секира ему в помощь лишней не будет, или вы по-другому считаете?

— И правда, что копач вслепую сэру стражу ногу сломал?

— И да и нет. Я уже когда шею рубанул, тот упал прямиком на сэра стража. Туша я вам скажу, преогромная, как не раздавила — сам не знаю.

— А матийцы говорят, что его только лапой придавило.

— Ты кому веришь, им или мне?! Ха! Матийцы! Да они яблоко не станут жрать, прежде чем духами дорогими его не натрут! Спеси в них, хоть на базаре ведрами продавай, а двух слов связать по-простому не умеют! Говорю тебе — придавило ужас как страшно. Мы мясо это стащили, и видим — лежит сэр страж, а нога его в двух местах изогнута и глубоко в землю вдавлена. Что в землю вдавило, то, конечно, нестрашно. А вот изогнутость все же лишняя — колено ведь у человека одно, а не два.

— А нюхач?

— Что нюхач? Сбежал он, как старших мы завалили. Я бы конечно догнал, да латы помешали. Тяжело в железе бегать, да и громыхает так, что в Ортаре глухие слышат.

Сидя возле распахнутого окна своей башни, я слушал, наверное, уже пятнадцатую версию боя с поганью в исполнении Тука. Занимался этим он на внутреннем дворе замка, и зрителей было хоть отбавляй. Удивительно, но, несмотря на то, что многие уже не к одному варианту рассказа приобщились, замечаний касаемо несоответствий было мало. Жизнь местная размерена и скучна, самое мелкое событие, вроде ощенившейся борзой, вызывает всеобщий интерес, а уж такое становится сенсацией. Очевидцев с подвешенным языком ценят и охотно прощают несуразности и преувеличения.

Правую ногу я держал горизонтально, на подставленном табурете. Она уже почти не болела — только когда вниз по лестнице спускался. Левая практически не пострадала — просто ушиб. Помучался первые часы, а потом за пару дней мой непростой организм справился с повреждениями. Но кость не мясо, и потому старался лишний раз не двигаться — пусть спокойно до конца долечится. А то после знакомства с инквизиторами у меня уже был негативный опыт, знаю, что постельный режим в таких случаях нарушать нежелательно.

На лестнице застучали шаги, затем затихли, и что-то неразборчивое проговорил Ашот. Его и в упор слушая не всегда понимаешь, а уж издали, да еще за дверью, вообще плохо дело. Стук по ступеням возобновился — кто-то серьезно обутый продолжает подниматься. Раз хеск его пропустил, значит, посетитель из тех, кто имеет право заходить ко мне без доклада.

Так и оказалось — дверь распахнулась, на пороге показался Саед:

— Вечер добрый, сэр Дан.

— И вам добрый вечер.

— Как нога?

— В полном порядке — готов хоть сейчас в бой.

— Даже завидую вам, стражам — самая страшная рана нипочем. При моем образе жизни качество наиполезнейшее.

— А вы многих стражей знали?

— Лично только одного — вас. В последнее время орден стражей, как я понимаю, обезлюдел пуще прежнего. А уж он никогда многочисленностью не отличался. Поговаривают, что на юг ваши перебрались.

— Может и так... У меня с головой проблемы после ранения тяжелого, не все помню...

— Слышал. Жаль. Люди в вашем ордене из тех, которых бы хотелось иметь побольше. В свое время ведь именно страж превратил Межгорье в цветущий край. Жаль, что в итоге все так получилось. Но не сомневаюсь, что вы вернете былое.

Обидно. Я ведь не могу "в лоб" выспрашивать про стражей и все, что с ними связано. Вот и с Саедом сперва дождался, когда он сам об этом речь заведет, и только потом, как бы между прочим, попытался выведать известное ему.

К сожалению, известно ему не так много. Скажу более: жена Грата — главная сплетница Межгорья, и то больше знает...

— Саед — вы по делу, или просто заглянули? Уж простите за прямоту.

— Ничего страшного. Попадая к людям за пределами нашего острова, я и сам почти целиком перехожу на их язык. Привык, что здесь так лучше понимают, да и быстрее получается. Вообще-то я пришел с вопросом. Причем не с одним.

— И?..

— Корабли готовы к плаванию. Осталось только загрузить припасы. Команды обучены, хотя многого от них не ждите. Пусть они и не крысы сухопутные, но настоящие команды похожи на семьи и такими они становится пройдя через многие шторма, рифы с течениями опасными, схватки с врагами на суше и на море. Но до Железного Мыса они дойдут. Теперь вы должны назначить день отплытия.

— Какие-то рекомендации по этому поводу есть? Я ведь такая же сухопутная крыса — много в ваших делах не понимаю.

— Мне говорили, что на земли погани вы пришли с моря.

— Да, но трудно назвать это полноценным плаванием, ведь вместо корабля у меня было бревно, а вместо команды вот этот субъект, — я кивнул в сторону окна, где рассевшийся на подоконнике Зеленый с помощью чистки перьев пытался превратить себя в писаного красавца.

— Вот как? Такого любопытного опыта даже у меня нет, так что не принижайте свои способности. А что касаемо выбора дня отплытия, то я бы рекомендовал не слишком с этим затягивать. Лето на море период спокойный, но ближе к середине случаются бури, иногда очень серьезные. Их трудно предугадывать заранее, но если все пройдет гладко, выйдя завтра мы имеем хорошие шансы успеть вернуться до опасной поры.

— Честно говоря, ни разу не видел серьезных штормов на этом море. Мелкое оно. Даже удивлен тому, что случилось с вашим кораблем.

— Не скажите — глубины есть, да еще какие. К тому же на мели в шторм даже опаснее. Уж очень много камней под брюхо норовят ужалить.

— Завтра никак не получится. Припасы не готовы. В коптильнях еще мясо висит и рыба отборная, мясо свежее надо засолить, сухари еще не насушили.

— Я знаю. Но через два дня все будет готово.

— Вот как? Тогда давайте ориентироваться на утро третьего.

— Будет лучше выйти из озера в ночь. Река широкая, без сюрпризов, пока доберемся до устья, начнется отлив, поможет отойти от берега.

— Во всем, что касается морских дел, я вам доверяю, так что давайте перенесем отплытие на вечер.

За дверью послышался какой-то шум, потом ругань нескольких голосов, звонкий звук отборной затрещины. На пороге показался возбужденно выглядевший Тук, и скороговоркой произнес:

— Народ пришел из форта, который у Горловины. Поймали душегуба, посланного вас убить.

— Что за народ? Что за душегуб?

— Эй! Поди сюда и сам расскажи!

По лестнице поднялся один из латников Дирбза, и без предисловий доложил:

— Пришел утром снизу, встал по стеной и начал орать, что послан к нам Хорьком, чтобы вас, значится, убить. Кинжал показал, говорил, что лезвие ядом пропитано. Мы на крысе проверили — не врет.

— Стоп! Я что-то не понял. Ты говоришь, что человек, посланный меня убить, сам об этом начал кричать, едва подойдя к воротам?

— Ну да. Так все и было. Наверное, за полных дураков нас принял. Неужто решил, что пропустим его, бока не намяв, для начала.

— Надеюсь, вы его не убили?

— Что вы! Как можно! Ваш приказ помним, и зря не губим. Притащили живьем и почти невредимым. Сказать плотникам, чтобы виселицу ставили, или что-нибудь позатейливее надумаете?

— У меня есть парочка интересных идей, — оживился Саед.

Господи... Какие странные люди меня окружают. Жестокие, но неиспорченные. И напрочь отказывающиеся думать. Если человек сам, громогласно, перед лицом моих воинов заявил, что является подосланным убийцей, то здесь два варианта: или он идеальный идиот, или убивать меня не собирался, или рассчитывает, что я его приму с распростертыми объятиями после чего, выбрав момент, нанесет удар. Последний вариант маловероятен — столь изощренными интригами местные не балуются. Тот же Хорек действовал куда проще. С первым случаем все понятно, а вот со вторым надо разбираться.

А они сразу о виселицах и китайских казнях...

Мой старый друг инквизитор уже не первый раз сюда народ посылает. Первыми были хески, по весне под скалой в Горловине нашли тела двух разбившихся — пытались по отвесной круче миновать стену, которой я перегородил путь. Честному человеку так рисковать ни к чему, а наличие мощного арбалета, специальных болтов и склянки яда говорило о многом.

Теперь вот третья попытка.

— С виселицей и прочим повременим. Приведите сюда этого человека — хочу на него сам взглянуть.

Долго ждать не пришлось, так как схваченного держали у дверей в башню, и не просто держали, а, похоже, лупили. Когда "киллера" привели, оказалось что нос у него свежерасквашенный, и вообще вид такой, будто избивали буквально только что, а не, допустим, час назад. Или морда не понравилась, или, что вернее, подданные на чужой шкуре демонстрируют, что обожают своего сюзерена.

Пленник оказался низкорослым, болезненно худым, лицом походил на облезлого крысеныша, одно плечо заметно выше другого, волосы редкие, кучерявые будто у негра, только не черные, а рыжие, глаза мелкие и бегающие. Одет не богато, но и не как нищий, а больше всего во внешности бросался громадный нос крючком.

Саед тоже отметил эту деталь:

— Боже — да у вашей птицы клюв гораздо меньше, чем у него нос! Этого висельника можно вместо плуга использовать.

— Если сам потащишь по полю вместо кобылки, то запросто, — шмыгнув упомянутым носом, поддержал матийца несостоявшийся убийца.

Тот, опешив, покачал головой:

— А язык-то у тебя, пожалуй, даже побольше носа будет.

— Да уж не больше твоего!

— Заткнись! — не выдержал Тук, отвешивая пленнику подзатыльник: — С благородным человеком разговариваешь!

— Видал и поблагороднее! И вообще — я дворянин! Почти барон! — последние фразы далась "киллеру" с некоторой неуверенностью.

— Это какого такого баронства? — хмыкнул горбун. — Тараканье гнездо под старым веником за выстуженной печью?

— Нет. С севера я. Имперец. Там тараканов не водится — холод зимний не переносят. И дураков поменьше чем здесь. А таких как ты вообще ни разу не встречал, хотя мир повидал.

Я начал подозревать, что избиения пленника являлись следствием его характера, а не выслуживая моих подданных. Этот человек меня одновременно забавлял, и вызывал своего рода симпатию. Похож на нахохлившегося мокрого воробья, окруженного стаей наглых котов. Но хоть положение безнадежное, продолжает вести себя задиристо. Пора, пожалуй, брать разговор в свои руки, а то сейчас его опять лупить начнут:

— Звать тебя как?

Шмыгнув носом, рыжий буркнул:

— По родителям я Кашшру, только у вас такое все равно никто не выговорит, и потому все кличут Нюхом.

— А я страж Дан. Раз уж мы познакомились, скажи — зачем хотел меня убить?

— Это кто сказал такое? Этот, небось? — пленник кивнул в сторону латника.

— Да. Он передал твои слова.

— И вы поверили? Да он визг поросячий правильно передать неспособен, потому как глупая мамка его торопилась с козлом согрешить, и так резво мчалась к соседскому хлеву, что неловко перепрыгнула через плетень, подолом зацепилась, и сынок из нее неожиданно вывалился головой вниз на утоптанную свиньями землю. С тех пор он круглый дурак, а таких любят в солдаты брать, так что все сходится.

Подождав, когда взбешенного латника оттащат от обидчика, я прикрикнул:

— Прекратить тут ругаться и руки распускать! — затем, уже обычным голосом, продолжил допрос: — Если твои слова передали неправильно, перепутав, то повтори их сам.

— Всего то и прокричал: "Я Кашшру из Мэлдокса. Комиссар-инквизитор Ортара послал меня в Межгорье, чтобы убить сэра Дана. Выполнять его приказ я не собираюсь. Приведите меня поскорее к стражу. Хочу сообщить что-то важное". Вот что там вообще можно было перепутать? Где вы вообще таких дураков нашли, да еще числом великим, и зачем в одном месте собрали? Они все как один распускали руки и обещали, что меня казнить сорока двумя способами за то, что хотел убить стража. А я разве этого хотел? Я вообще никого убивать не собирался, но поди объясни это балбесам, которые до двух сосчитать не умеют.

Латник проглотил это молча, но покраснел сильнее прежнего и посматривал на болтуна так, что того и гляди у того начнет затылок дымиться.

— Ну вот, тебя ко мне привели, как и просил. Что хотел сообщить?

— У черных на вас зуб размером с королевский замок. Они могут еще кого-нибудь послать, так что поберегитесь.

— Да они уже посылали сюда убийц. Два раза.

— Да?! Так я, получается, не первый?!

— Ты тут последний, причем самый тупой из всех, — ухмыльнулся Тук.

— Да? Ну да ничего — зато у твоей жены первым был.

— У меня нет жены, — заливисто рассмеялся горбун.

— Ой! Прости! С твоей мамой перепутал.

— У! Сын прокаженного борова! Только выйди отсюда — кое-что очень плохое тебе покажу!

Хоть церемоний у меня нет, и народ держится просто, но дисциплина на высоте — приказ не лупить пленника даже Тук не посмел нарушить.

— Кашшру, который Нюх. И как там поживает святой страж Цавус? Ты говоришь, что он теперь комиссар-инквизитор? В прошлом году был всего лишь председателем трибунала.

— Братия расширила свою миссию в Ортаре, и эту вонючку повысили. Все равно главным остался, но ранг другой. Чтоб ему на гной изойти...

— Каким образом он тебе приказал действовать? Не думаю, что погнал к воротам стучать с такими словами.

— Нет. Мне дали отравленный кинжал, и сказали выдавать себя за бродячего торговца. Товар дали разный: иглы для ткани и кожи, вязальные крючки и другое барахло. И еще сказали, чтобы выдавал я себя за великого знатока кирта. Вы мол, этим делом очень интересуетесь, потому как у вас оружие древнее есть. Прознав, что пришел такой знаток, непременно к себе пригласите. Вот там я вас и должен убить. А если не получится, то рассказать сказку, будто знаю про особый кирт, который спрятан рядом, но чтобы взять его, надо не больше и не меньше чем два человека. Вы, мол, обязательно заинтересуетесь, и мы вдвоем отправимся в ночь, потому как засветло тот кирт не дастся. Ну а в темноте, да без охраны вас легко можно убить, или хотя бы подранить, а дальше яд сделает свое дело. Потом голову вам следовало отрезать и принести Цавусу.

Может это и вершина местного коварства, но меня этот план почему-то не впечатлил. Или здесь такая наивность в порядке вещей, или Цавус окончательно тронулся на почве жажды моего убийства.

— И почему ты не стал выполнять приказ комиссара?

— Ха! Да я не такая уж сволочь, чтобы людей почем зря резать! К тому же из Империи подался не просто так, а потому что такие как Хорек вконец допекли. В Ортаре из-за доноса глупого попал в темницу, там меня и нашли черные сволочи. Привели в свою вонючую башню и Цавус мне предложил или червей кормить в подземелье, или выполнить работенку, за которую очень хорошо заплатит. Я даже слушать не стал — сразу согласился. Пусть хоть на Солнце прикажет крест демский нарисовать, лишь бы не назад за решетку. Очень уж уважаю свободу.

— Ну что ж... Хоть я и сам знаю, что черная братия меня не любит, но все равно спасибо за предупреждение.

— Э! Какое спасибо?! И все?! А где благодарность настоящая?!

— Выпороть тебя, для начала, а там и всерьез отблагодарить! — взорвался Тук. — Вы только гляньте на наглеца! Благодарности ему не хватает!

— Тихо! — чуть не рассмеялся я — рыжий забавлял все больше и больше. — Скажи тогда уж, что за благодарность хочешь получить?

— Ну развязали бы, для начала. Затем дело такое — назад мне хода нет, потому как Цавус обязательно спросит, где, мол, ваша голова, и что я ему отвечать буду? Проиграл в трактире по дороге? Так что хочу здесь осесть, пусть даже ненадолго, но так как кровей я благородных, то крестьянствовать мне не с руки будет. Надо бы деревеньку какую, с крестьянами, на прокорм, ну и по мелочам помочь, ведь обжиться дело непростое.

— Берлогу тебе и пару голодных косолапых под бок! — изумился Тук на такую наглость.

— Нюх, мне деревеньки не жалко, но в Межгорье есть закон, который даже я не могу нарушить. Живущие землей платят натуральный налог на содержание армии, и ничего более. Зависимых крестьян нет — все свободны. Даже я не могу с них лишнего урвать, и все мои доходы идут от рудников и торговли. Вот такие дела... Но если ты хочешь жить как благородный, то выход есть. Война как раз для благородных занятие, и хорошие воины у нас ценятся. В бедноте жить не будешь. Как раз на днях в поход выступаем, возможно, с хорошей добычей вернемся. Но даже если хорошей не будет, все равно без серебра никто не останется. Пойдешь?

— А куда именно собрались?

— Да к демам, на южный берег.

— Много где бывал, но там не бывал еще, а посмотреть охота. Так и быть, договорились — схожу. Только мне корабль нужен, и команда. Вот этот горбун сойдет за боцмана — крикливый он и глупый. Как раз то, что нужно.

— Постой... Ты что, в капитаны метишь?

— В адмиралы боязно идти — плохо я корабельные дела знаю. Так что капитаном в самый раз будет.

Пожалуй, это самый интересный подданный из тех, которые пришли в Межгорье за последние полгода...

* * *

Спокойно долечить ногу мне не позволили. Средневековье, дикость, все завязано на одном человеке. Я был обязан напоследок лично посетить все ключевые места своих владений, раздав распоряжения, которые за целый год не выполнить. И ничего, что ухожу не больше чем на месяц — так принято.

При себе таскал епископа. В последнее время он обзавелся брюшком, видимо от религиозной радости — его паства быстро увеличивалась за счет пришлых еретиков и новообращенных. Так как других священников в Межгорье не было, он, получается, стал монополистом, чем беззастенчиво пользовался.

Ничего — так у него даже вид солидней стал, а то раньше был похож на Кощея Бессмертного.

Епископа не просто так таскал, а в каждую голову вбивал мысль, что подчиняться ему должны так же как мне. В мое, разумеется, отсутствие. И все равно сомневался в том, что эта простая мысль останется у всех в головах.

Такой уж здесь народ. Мне подчиняются, потому что я легитимная власть, хотя полных прав у меня на Межгорье пока что нет — ведь не вышел трехлетний срок. А раз так, то полномочия назначения заместителей под большим вопросом.

Хоть вообще не покидай долину...

Но нельзя. Не сомневаюсь, что в плавании бакайцы первым делом перегрызутся с матийцами. Ну не любят они друг друга. К тому же даже Саед нет-нет да подкинет предложение вместо Железного мыса наведаться на жемчужный промысел, или в удобном месте подкараулить пару жирных купцов. Дело мол, верное при таких силах, к тому же галеры наши издали за свои все принимать будут, и можно забраться туда, куда никто до нас не рисковал добираться, а там добыча гораздо лучше должна быть.

Нет — без присмотра этих анархистов отпускать нельзя.

Глава 8

Глава 8

За спиной растаяли родные берега

Корабли, на которых бакайцы любили заниматься древнейшим морским промыслом (причем не рыбной ловлей, и не торговыми перевозками), были невелики. Что-то вроде казацких "чаек", как я понял из описаний. Держались они группами, противника атаковали совместно, а если силы оказывались неравными, рассыпались в стороны и легко уходили за счет превосходства в маневренности. Осадка у юрких суденышек была смехотворной, приличную волну они переносили плохо, и потому пираты держались вблизи берегов, удаляясь от них только в безвыходных ситуациях. Опыта управления большими галерами ни у кого не было, как и навыков навигации в открытом море.

Да что говорить — у них даже компасов не было. Лоции и карты вообще тема отдельная. Таких, к которым я привык, вообще ни одной не видел. Вот как выглядели их "лоции": длинный свиток, на котором изображалась линия побережья с ориентирами. Что-то вроде осциллограммы, украшенной надписями вроде: "Мыс с горбатой скалой, на которой растет кривое дерево, на котором в позапрошлом году повесили Гука Борзого за дерзость при дележке добычи". Неудивительно, что масштаба у этих филькиных грамот тоже не существовало.

Матийцы в морском вопросе куда прогрессивнее, хотя не без недостатков. Корабли у них относительно приличные, а главный упор сделан на парусное вооружение. При подходящем ветре догонят кого угодно, но в штиль будут плестись как черепахи — весел мало, установлены они неудобно, и вообще конструкция не благоприятствует гребле. Они прекрасно себя чувствовали вдали от берегов, легко переносили даже сильные шторма. Штурманы умели прокладывать курс по звездам и солнцу при помощи примитивных угломерных инструментов, подвешиваемых к реям. Имелся простейший компас — болтающаяся на шелковой нити намагниченная игла. Карты, хоть и ужасные, но настоящие, а не те смехотворные рулоны, которые хранил сэр Флорис в своем сундуке.

Но управлять галерами демов матийцы тоже не умели. Я, мало понимая в кораблестроении, все же видел, что конструкция там специфическая, и по местным меркам все устроено сложно. Эти суда могли быстро разгоняться в любую сторону, помогать гребцам парусами, разворачиваться со столь приличной скоростью, что лишь бакайские скорлупки в этом их превосходили.

Саед признался однажды, что самое трудное для матийского корабля при схватке с демами — это подойти для абордажа. Даже имея превосходство в ветре трудно сойтись с этой маневренной скорлупкой, если капитан врага этого не желает.

Во время зимней войны нам удалось повоевать на воде, устроив абордажную схватку сразу с двумя галерами. Но тогда плавание заняло считанные часы, вода в озере и реке спокойная, время суток светлое — идеальные условия для команды новичков. К тому же демы не пытались уклониться от схватки — наоборот рвались навстречу, а на борту имелись опытные гребцы.

При тренировках мы привели с рудников несколько пленников, заставив их раскрыть секреты приличной маневренности этих внешне неповоротливых "утюгов", но помогло это мало. Увы, команды наши слишком неопытны — хоть чуть ли не каждый с морем на "ты", но действовать как единый организм и не теряться в любой ситуации пока что не могут.

Ничего — все еще впереди.

Имелась и другая проблема. На веслах я намеревался держать воинов, вместо невольников. Это увеличивало количество бойцов на корабле и число мест для будущих пассажиров. Увы — если в зимней войне ребятки охотно взялись за это дело ради последнего боя, то сейчас не горели желанием натирать мозоли. Все дело в предрассудках, ведь по всеобщему мнению такое занятие удел рабов. Согласиться на такое после жаркого боя, не отойдя от горячки — это одно, а после месяцев спокойной жизни совсем другое. Бакайцы еще со скрипом, но смирились, что придется заменить собою кандальников, а вот матийцы категорически заявили, что это неблагородное дело. То есть наотрез отказались.

Стоило немалых трудов убедить их в обратном, но все равно опасался, что по пути эти зазнайки устроят "итальянскую забастовку". Потому я решил плыть на корабле Саеда, а не Арисата. Своим доверия больше.

# # 1 Итальянская забастовка — форма протеста, при которой работники выполняют свои обязанности с абсурдной тщательностью соблюдая все правила, не допуская ни малейших отклонений от них. При этом производственный процесс в отличие от обычной забастовки не останавливается, но резко падает производительность. Также к этой форме протеста относится выполнение своих обязанностей с подчеркнутой небрежностью.

И это лишь сотая часть проблем, которые мне лично пришлось решать в процессе подготовки к плаванию. Кто бы мог подумать, что пиратство такое хлопотное дело.

Первые проблемы начались еще до выхода. Оказалось, что тренировки проводились лишь в светлое время суток, и ночью плыть по реке ни Саед, ни Арисат не решились. Я предложил впереди послать пару лодок с фонарями, для ориентира, но они все равно побоялись сунуться в узость русла. В итоге отлив мы прозевали, но этому не сильно расстроился — подумаешь, несколько часов потеряли.

Солнце уже прилично поднялось, когда преодолели скальное сужение, в котором располагался форт, защищающий водный путь в долину. На площадках возвышались укрепления из кое-как отесанных камней, оттуда размахивали руками немногочисленные воины гарнизона. Командир не удержался, догнал галеру на лодке, поднялся на борт, доложил, что все спокойно, и посторонних давненько не видели. Я его отпустил, но он возвращаться не спешил, заявив, что намерен нас проводить. Судя по решительному виду, провожать рассчитывал до самого Железного мыса, так что погнал его на берег чуть ли не пинками.

Все ж до идеальной дисциплины здесь пока что далеко...

Еще через час вышли к устью, миновал береговую скалу, что тянулась слева. У ее подножия можно было различить груды человеческих костей и множество черепов, надетых на колья. Надпись "Добро пожаловать в Межгорье" тоже сохранилась. Матийцы высыпали на палубу, уставившись на зловещее зрелище, а мои ребята начали взахлеб рассказывать о мрачной истории появления гостеприимных слов и зловещих останков.

Рассказ так заинтересовал рулевых, что они, заслушавшись, позабыли о своих прямых обязанностях, из-за чего галера начала выполнять странный маневр — что-то вроде поворота по все круче и круче изгибающейся дуге, при этом почему-то заметно ускорилась. Наверное, дело в речном течении. Будь дело на просторе, вообще бы круг описала, но здесь тесновато, и на пути оказался берег. Скалистый...

Не врезались, но пару неприятных минут я пережил — ошибочный маневр рулевого в сочетании с течением реки, осложненным остаточными явлениями прилива, едва не довели до беды.

Многообещающее начало плавания. Даже попугая проняло — ругался, как потомственный грузчик мебельного магазина. Хотя ему-то чего бояться? В случае чего спокойно улетит. Ни шлюпок пернатому не нужно, ни спасательных жилетов.

А ведь на корабле даже спасательных кругов нет...

* * *

В прошлом году, гением земных ученых и личным везением будучи заброшенным в этот мир, я очутился в этом самом море, вдалеке от берегов. Точнее берег как раз имелся, причем поблизости, но принадлежал он небольшому острову, где меня поджидали не самые приятные приключения. Пришлось тогда очень срочно уплывать на первом попавшемся плавсредстве — кривом бревне. Несмотря на всю его неказистость, я сумел добраться до более-менее нормального побережья, и даже с прибылью остался, обзаведясь по пути попугаем, благодаря которому меня не повесили первые же встреченные люди.

Хотя, если вдуматься, прибыль какая-то сомнительная...

Я и раньше считал, что пересечь море на бревне — это круто. Никогда про такое не слышал. На лодках, плотах — это да, но чтобы вот так. А теперь лишний раз убедился, что совершил тогда великое деяние.

Волны медленно поднимали корабль, и так же медленно опускали. Не знаю, каковы они по высоте, но на глаз такие жуткие, что страшно очутиться среди них в обычной лодке. А каково было на бревне среди них? Или тогда было потише? Не помню уже, хотя вроде да — как зеркало вода поутру оказалась. Правда, волнение тоже случалось.

Мимо с позеленевшим лицом просеменил Нюх, склонился за борт, в очередной раз покормил море содержимым желудка. Саед, брезгливо наблюдая за действиями "северного почти барона", поинтересовался:

— Зачем вы вообще взяли его с собой? От него же один скелет останется к концу плавания.

— А вдруг он и вправду замыслил меня убить, замаскировав свои намерения "явлением кающегося наемника"? Пусть под рукой будет, а не вредит исподтишка. Все равно ему подобраться ко мне не дадут. Ребята ему не доверяют.

— Есть масса способов выяснить его истинные намерения. Я как раз знаю парочку очень эффективных.

— Пытки? Примитивно... Знаете — иногда люблю пощекотать себе нервы.

— Понимаю. Но все же предпочитаю вульгарные пытки.

— К тому же Нюх много где побывал, а слушать рассказы о других странах я люблю. В тот момент мне показалось забавным держать под рукой такого человека. Сейчас, правда, уже не очень смешно, хотя ребята, как погляжу, смотрят на него и не нарадуются.

— Понимаю их чувства. Этот грубиян своим языком всех успел зацепить, так что смотреть на его мучения для них высшее удовольствие. И ведь это только начало. Что будет, когда в море выйдем, где болтанка не чета нынешней?

— А это разве не море?

Саед удивленно повел бровью, затем указал рукой в сторону правого борта:

— Что вы видите?

Посмотрел в указанном направлении. Водный простор, пенные барашки на волнах, далеко, почти на грани видимости, просматривается вытянутое пятнышко острова, или скорее скалы голой.

— Если не ошибаюсь — это море.

— Нет — вы не правы. Видите, как ломаются волны? Это из-за малой глубины и течения берегового. Вон, прямо по курсу, облако по горизонту — это длинный остров, прикрывающий нас от волнения с юга. Отсюда его не видно, но он точно есть — облако его выдает. Дно местами выпирают, скалы слева и справа просматриваются, добавляя водам опасности, но зато высокую волну они ломают хорошо.

— А мы не налетим днищем на скрытый водой камень? Может стоит сбавить ход?

— Нет — в такую погоду не налетим. По поведению волн издали заметим опасность и свернем. Вот ночью да — опасно. И днем бывает, при очень сильном ветре, когда корабль плохо управляется, как получилось с нами в тот шторм. Хуже когда волн вообще нет — разглядеть подводный камень при спокойной погоде очень тяжело, и зачастую происходит это в последний момент, когда отвернуть уже не остается времени. Вот потому при входах в опасные бухты ставят маяки, а на борт берут местного лоцмана. Там ведь даже в бурю может быть почти спокойно, если подветренная сторона.

— Этим впередсмотрящий занимается? А вы бы могли так же замечать?

— Мог бы, иначе какой из меня капитан. Не зная все тонкости морского искусства неминуемо доведешь корабль до беды. Впрочем, даже я довел. Видимо не все еще знаю. Увы.

— Не переживайте, у вас теперь другой корабль. Как он, кстати? Нравится?

— Пока трудно судить. Ход дает хороший, а вот с маневрами пока не все гладко. На озере лучше получалось, ведь там волна не мешала, да и течения не было. Трюм нравится — хоть и низкий, но вместительный, и практично устроен. Даже если течь пойдет, вода начнет затапливать его частями. Не понравилась гребная палуба. Очень тесно, во весь рост даже в центральном проходе не выпрямиться. Люди будто в ящиках сидят. Я понимаю, что рабов демам жалеть ни к чему, но ведь это мешает им выкладываться на полную силу. На наших кораблях по вертикали простора куда больше, да и в остальном комфортнее. Видели бы вы мою каюту... А здесь? Даже у вас конура, в которой не всякая собака жить согласится.

— А когда мы выйдем к нормальному морю из этого залива?

— Это не залив — пролив. Язычники называли его Ко-ча, у нас его именуют пролив Годара. Тот остров, который мы не видим, очень велик, но никто там не живет. Длинный он и узкий, при набеге демов не получится скрыться в глубине. Я там приставал однажды, когда мачту чинил. Отличная земля, красиво очень, дичи видимо-невидимо. Вы бы его как-нибудь к рукам прибрали, раз хозяина нет. От того форта, что на реке, до него день плавания на хорошем струге.

— Эх Саед... У меня валом превосходной земли, вот только обрабатывать ее некому. Забыли, зачем мы плывем? Вот то-то... Куда мне об островах думать, если в долине пахать не перепахать.

— Не только у вас подобная беда. Все без исключения южные страны страдают от безлюдья. Погань давит медленно, но верно. С ней всегда все одинаково. Сперва рейдеры появляются, потом набеги начинаются. Год от года они случаются чаще и чаще. Как не охраняй границу, а орды все равно лазейку находят, или нагло ломятся, силой продавливая. Деревни начисто разоряют, городам тоже достается. Чем ближе к погани, тем чаще мор случается, а это уж вовсе беда. Крестьяне начинают в страхе разбегаться, разнося заразу, земля пустеет все быстрее и быстрее. Нет землепашцев — некому кормить армию. Солдат становится все меньше и меньше, держать границу не хватает сил, погань начинает вырезать ослабленные гарнизоны. И заканчивается все исходом уцелевших. Бредут на север, в чужие страны, соглашаясь на любые условия, лишь бы не оставаться под тьмой. Поначалу там радуются прибавлению подданных, но вслед за ними появляются рейдеры, и потом все то же самое начинается, до нового исхода еще дальше на север. Сэр Дан, давно хочу вас спросить...

— О чем?

— Мне рассказывали, что вы покарали демов колдовством невиданной силы. Рассказчики не лгали?

— Это не колдовство.

— Но так говорят...

— Когда к ране прикладывают лист подорожника, она быстрее заживает. Это колдовство?

— Нет — просто такое полезное свойство у подорожника. Трав целебных много, честные лекарки этим пользуются, не опасаясь гнева черной братии. Никакого зла в помощи больному нет. Даже более того — сердца погани и некоторые другие органы спасают от болезней, заживляют раны, прибавляют силы. И за это тоже не порицают, при условии, если лечение проводит врач с разрешением от карающих.

— Вот то, что я тогда сделал, вроде подорожника, но с другими свойствами. Никакое не колдовство это. Иначе можно все колдовством обозвать. Вот вы заставляете ветер двигать ваш корабль? Колдовство. Масло горит в ваших фонарях? Тоже колдовство.

— Я понял ваши пояснения. Хорошо — пусть будет не колдовство. Вы сможете это повторить на Железном Мысе?

— Нет. У меня нет при себе необходимых материалов.

— Жаль... Я-то наделся, что сможете. Смущает меня та крепость, и вообще — рабы не все знают, да и пленники тоже. Мало ли, какие силы могут оказаться у темных под рукой.

Я усмехнулся:

— Странно такое слышать от набожного матийца.

— К чему вы это сказали?

— Набожные люди чураются колдовства, а вы честно признались, что на него рассчитывали.

— А... Вот вы о чем. У нас на острове все просто: то, что помогает бить тьму, непременно праведно. Если вы каким-то образом ухитритесь демона из ада оседлать, и поскачите нем в бой, наш священник вас благословит, и даже не поморщится при этом.

— И как к этому относится черная братия?

— Я не посвящен в тонкости высшей церковной иерархии, но думаю, даже если они не одобряют некоторые черты нашего национального характера, вынуждены закрывать глаза. Церковного суда у нас нет, и священнослужители могут лишь доносы строчить передавать власти, а уже та судит по гражданским законам. И, как вы понимаете, героев войны никто не накажет, какими бы способами они не добивались победы. Слышал я, вы тоже воевали, не задумываясь о соблюдении условностей?

— Вы имеете ввиду неожиданные ночные удары и нарушение неписаных правил действий перед боем?

— Да. Мы матийцы, злейшие враги демов, потому что тоже не отягощаем себя условностями. Просто не считаем их людьми. О каких правилах этикета может идти речь, если имеешь дело с диким зверем?

— Вам, должно быть, проще воевать. Мне немало трудов стоило заставить своих людей сражаться чтобы просто победить, а не связывать себя по рукам и ногам глупыми условностями.

Мимо в направлении борта опять просеменил Нюх, лицо у него было зеленее прежнего. Проследив за ним рассеянным взглядом, Саед задумчиво произнес:

— Как выберемся из пролива, море навалится на нас всерьез. Ветер ровный, дует давно — волну разогнал хорошую.

— Вы когда-нибудь ходили этим путем?

— Нет. Нам придется двигаться через море, напрямик. Корабли Матии если такое и делают, то от своих берегов, а не от здешних. А бакайцы и прочие даже не подозревают, что так можно делать. Вы видели их карты?

— Доводилось.

— Тогда понимаете, о чем я. Для них море — это берега и узкая полоса воды к ним примыкающая. Все, что за горизонтом, попросту не существует. Здесь только мы и демы так ходить умеем, поэтому вдали от суши никого другого не встретишь. Никто не знает, что чем дальше от материка, тем меньше скал и островов, а глубины увеличиваются столь сильно, что ни якорем, ни лотом до дна не достать. Ориентиров нет, только солнце, звезды и путеводная игла, которая не везде работает правильно. Есть еще хитрости с мерной веревкой, когда надо расстояние пройденное определять, но это только на проверенных маршрутах. Здесь, на новом, бесполезно таким заниматься, разве что на будущее промеры сделать. Первое время придется двигаться осторожно, и на ночь останавливаться, иначе до беды недалеко. Но как отойдем всерьез, так помчимся и светом и темнотой. Парусное вооружение у наших галер не очень удобное, но под боковым ветром ходить можно, а на штиль в эту пору нелегко нарваться. Приближение суши днем можно определять по дымке и облакам на горизонте, ночью помогает шум волн, хотя с нашим ходом короткой летней ночью мы много не пройдем, чтобы стоило всерьез беспокоиться об опасности мелей и камней. Они поодиночке редки и почти всегда рядом с островами, так что заранее можно заметить опасность.

Вспомнив обстоятельства своего появления на этой планете, я осторожно закинул удочку:

— Поговаривают, что на дальних островах демы чем-то совсем уж мерзким занимаются.

— Они и на ближних ничего хорошего не делают. Все их дела мерзкие, к тому же вам должно быть больше известно.

— У меня проблемы с памятью после полученных ран — мало что помню.

Саед покосился на юг, и, перейдя чуть ли не на шепот, попросил:

— Вы поменьше о таком говорите.

— Беду накликаю? Бросьте. Неужели вы подвержены морским суевериям?

— Вам, как сухопутному человеку, простительно не думать о подобном, но моряки совершенно другое дело. Чего только не увидишь в плавании, и каких только рассказов не услышишь, от тех, кто повстречался с темнотой, и выжил. Не просто так люди боятся от берегов отходить. Море переполнено тайнами, и многие из них смертоносны. Можно не только жизни лишиться, но и души. Не зря только демы здесь ничего не боятся, ведь они часть тьмы, и она их не тронет. А вот мы другое дело. Увидите еще, как матросы по вечерам молятся, и все только об одном: просят бога помочь им увидеть рассвет.

— И все равно вы согласились на это плавание?

— Мы матийцы. Если тьму не трогать, она не станет сидеть на месте. Сегодня ей вольготно в открытом море, а завтра даже у берегов станет невозможно ходить. Многие наши корабли пропали при дальних плаваниях, но это не повод отказываться от борьбы. К тому же вы правы с вашим замыслом. Если идти вдоль суши, обязательно попадешься на глаза, и предупрежденный враг перехватит нас большими силами. Но со стороны моря никто не ждет нападения. Мы будто ночной убийца, неслышно подкравшийся сзади. Воин стоит, он напряжен, готов к битве, его оружие намерено встретить врага, напавшего лицом к лицу. Но кинжала под лопатку он не ждет, и его доспехи не защищают уязвимое место. Сэр Дан, даже если мы все до единого погибнем, демы это запомнят надолго. Очень надолго. Это будет славная смерть, наши предки будут нами гордиться.

Глава 9

Глава 9

Первые приключения

Мне не однажды доводилось читать книги и смотреть фильмы, раскрывающие тему приключений на море. Обычно там почти без перерывов происходило что-то интересное, а в краткие промежутки между событиями форштевень рассекал волны, палубу обдавало солеными брызгами, матросы пели песни и ползали по снастям, капитан с загадочным видом таращился в подзорную трубу.

Начало первого моего плавания можно было охарактеризовать одним словом: скука. Ничего не происходило. Вообще ничего. Даже момент выхода из-под защиты острова я не заметил. Узнал об этом лишь из пояснений Саеда. Как раскачивало судно на волнах, так и продолжало, на взгляд такой сухопутной крысы как я, болтанка ни на каплю не усилилась. Подзорных труб аборигены не знали, но не уверен, что окажись она у капитана, то он бы немедленно начал таращиться вдаль. Матиец вообще не особо смотрел по сторонам, доверив это дело матросам. И вообще не понять, для чего он здесь — ни приказов не отдает, ни за обстановкой не следит.

Хотя зря я его в безделье заподозрил. Судя по разговорам, он прекрасно знает, что вокруг происходит и не считает нужным имитировать бурную деятельность. Отдал генеральный приказ и следит за его выполнением.

Последние признаки суши под вечер исчезли, хотя и задолго до этого я не мог их заметить. Хотя чайки продолжали встречаться, а они, если не ошибаюсь, далеко от берега не отдаляются. Правда, не исключено, что просто живут на скале безжизненной, которую издали не различить, или сильно увлеклись преследованием кораблей.

Такую скалу я нашел в первый дни своего пребывания в этом мире. Гнезд птичьих там хватало.

На ночь Саед, как и обещал, велел спустить паруса и оставить весла в покое. На корме и носу повесили два фонаря, аналогично поступили на втором корабле. Вахтенные матросы ворочали руль, держа судно носом к волне, и поглядывали за "Ужасом", чтобы не сильно удалялся.

Утром волнение стало заметно слабее, но все равно раскачивало прилично — народ, слабый на желудки, продолжал страдать от морской болезни. Корабли не разошлись — расстояние, если судить на глаз, за ночь ни на метр не увеличилось. А еще в округе не наблюдалось ни одной чайки, и я решил, что берег и впрямь далеко остался.

Притихший ветер замедлил наш ход и вызвал негативную реакцию рядовых членов команды, ведь теперь пришлось работать им. От парусов толку мало — вся надежда на весла.

Кстати этот примитивный движитель очень прилично, на мой взгляд, разгонял тяжелую галеру. Странно, что здесь не принято устанавливать тараны, на что указал Саеду. Тот, выслушав мое замечание, не сразу понял, о чем речь, а когда понял, удивился:

— Дан, но ведь люди по натуре трусливы и не каждый согласится пасть так доблестно, потому и не принято на дорогих кораблях такое оружие устанавливать.

— Не понял? О чем вы? Кто там собрался пасть доблестно?

— Вы должно быть не слишком разбираетесь в конструкции кораблей, но поверьте, что эта галера не только противника утопит, но и сама развалится при таране. Зачем вообще нос утяжелять, если что так, что без этого, конец одинаков? У сертольцев есть суденышки таранные, но они малого размера, с единым килем, сделанным из цельного бревна дерева матук. Вот на его оконечности и держится таран. Крепкая конструкция, но все равно ломаются часто. Видел я однажды такой корабль — больше на челн долбленый похоже. Места на палубе вообще нет, все гребцами занято. Даже при малой волне заливает. Смешно.

— Скажите, Саед, а если за ночь "Страх" отнесет далеко, то мы сможем его найти?

— С чего это его должно далеко унести? Мы ведь рядом стоим, течение с одинаковой скоростью несет в одну сторону.

— Ну... Мало ли. Может завихрение течения, или шторм разметает.

— Дан, вы хороший воин, к тому же страж, пусть даже молодой, и к вашим словам стоит прислушиваться. Но прошу вас: пореже думайте о невзгодах, когда находитесь на палубе корабля. Моряки народ суеверный, и не сомневаются, что беды притягиваются всяким упоминанием о них. Так давайте никогда не думать о плохом. К тому же какие завихрения и водовороты, если поблизости ни берега, ни скал нет?

* * *

На третью ночь я проснулся от хоровых воплей, исполняемых глотками десятков мужчин. Звучало это кошмарно, и первая мысль была логичной — мне просто кошмар снится. Но слишком он какой-то реальный. Нос различает уже привычные корабельные запахи, в окошко, что вырезано в низкой дверце, пробиваются красноватые отблески кормового фонаря.

И нет качки. Совсем нет. В последнее время она почти исчезла, но ведь не полностью.

Вскочив с подвесной койки, торопливо натянул одежду, выскочил на палубу. Здесь впервые увидел, как Саед командует. Стоя возле мачты, он размахивал фонарем и четко, уверенно покрикивал:

— Слить воду из бочек за борт. Припасы перетащить с носа на корму. Носовые весла снять и тоже перенести на корму. Отдать носовой якорь. Если до дна не достанет, рубить канат. Всем, кто не на помпе и не на веслах, выстроиться на корме. Вскрыть балластный отсек и начать перетаскивание камней от носа к корме.

Обернувшись к подошедшему Туку, я спросил:

— Что происходит?

— На скалы нас принесло. Кто ж знал, что они здесь? Волны нет, вахта не услышала.

— Странно, я не чувствовал удара.

— Спали, небось.

— Что теперь будет?

— А кто ж его знает... Матиец пытается все тяжелое с носа или побросать, или на корму перетащить. Если нос приподнимется, то может получится кормой вперед сдать.

— А если нет?

— Тогда придется все лишнее в воду кидать, облегчать корабль, и опять пытаться вытащить. Если дно рядом, то якорной лебедкой можно попробовать помочь.

— Раз на камни сели, то здесь неглубоко.

— Всякое бывает. Иные скалы будто бревна торчат из жуткой глубины. На ней брюхо пропорешь, а шаг в сторону сделаешь, и лотом дно не достать. Если "Ужас" быстро не стащить, то худо нам придется.

— Почему?

— Волна хоть и слабая, но все равно есть. Корпус приподнимает и опускает, раз за разом прикладывая о камни. Пробоины ширятся, обшивка трещит, доски расходятся. Будь волна высокой, быстро бы разбило.

На палубу выскочил один из матийцев, в руках он сжимал огромную трубу. Поднес ее к губам, уши едва не заложило от долгого заунывного звука дивной силы.

— Сигнал "Страху" подает, — пояснил Тук. — Течение их от нас отнести далеко может, да и пусть выгребают на месте, а то не хватало им тоже засесть на этих рифах.

В суету я не лез, прекрасно понимая, что толку от меня там не будет — эти люди знают, что надо делать, и сухопутным крысам остается им не мешать. Даже помогал, стоя на корме. Хоть я и не сильно толстый, но сейчас каждый килограмм груза должен работать на общее благо.

Не знаю, чем бы все закончилось, но глубина за кормой оказалась небольшой, и оттащенный с помощью лодки якорь достиг дна. Когда впустую молотящим веслам на помощь пришла лебедка, корабль медленно отполз назад, причем несколько раз раздавался приглушенный скрежет, противной дрожью отдававшийся по корпусу.

В трюме резко возрос приток воды, помпы не справлялись. За борт спустились несколько матросов, вручную начали запихивать в щели разошедшейся обшивки комки просмоленной пакли. Это чуть улучшило ситуацию, но с донными пробоинами они ничего не смогли сделать. Попытки заделать их изнутри тоже закончились неудачно. Ситуация замерла в положении хрупкого равновесия — крен не увеличивался, но не уменьшался. Мы сливали за борт приблизительно столько же, сколько принимали.

В детстве меня удивляло, почему деревянные корабли тонут? Палка ведь плавает, так чем от нее отличается набор из досок и брусьев? С тех пор я подрос физически и умственно, так что прекрасно понимал, чем грозит нам изменение "равновесия" в пользу моря. Если пробоины не залатать, "Ужас" пойдет ко дну ничем не хуже чугунного утюга.

На рассвете подошел "Страх", пришвартовался, на него перешла часть нашей команды, их заменили свежими силами. Туда же начали перегружать припасы и прочие грузы, но помогало это мало. Все попытки заделать течи так ни к чему и не привели. Слишком велика осадка у галеры, а водолазов у нас не было.

Спустя пару часов организовали совет капитанов, запершись от лишних ушей в моей крохотной каюте.

— "Ужас" надо бросать, — сходу предложил Арисат. — Дно ему хорошо побило, на волнах течь будет усиливаться и скоро он сам ко дну пойдет. Пока не поздно перегружаем все ценное и команду.

— Тогда придется возвращаться, — нахмурился я. — "Страх" будет перегружен, на него ни добычу взять не сможем, ни людей с Железного мыса.

— Сэр страж, но в открытом море починить галеру мы не сможем. Нужен берег, причем нормальный, а не скала, — Арисат выразительно указал в сторону двери.

Где-то там, если выйти, можно было разглядеть неподалеку от корабля россыпь черных точек, вокруг которых пенятся разбивающиеся волны. Верхушки каменной гряды, именно на нее нас угораздило напороться. Наверное, раньше здесь был островок, но море оставило от него жалкие огрызки.

Ну почему оно его целиком не проглотило?!

— Берег здесь есть, — неожиданно заявил Саед.

— Где?! — недоверчиво спросил Арисат. — Я все вокруг оглядел, но никаких примет суши не заметил.

— Вы, бакайцы, никогда далеко в море заходили, потому и не замечаете очевидного. На юге есть суша. Похоже на остров.

— А может это уже берег демов?

— Нет. До него мы никак бы не успели дойти. Ветер хоть и помогал, но не особо. По моим расчетам еще дня два пути осталось, а скорее даже три или четыре, если не больше. Все от ветра зависит.

— И что там за остров? — уточнил я.

Саед пожал плечами:

— Этого я не знаю. Одно скажу — море богато островами и ничего удивительного, что один из них оказался неподалеку. Корабль хоть и поврежден, но сохранил ход. На веслах еще до вечера должны дойти.

— Если наберет ход, водой задерет пластырь, который на днище завели, — опасливо заявил Арисат. — Или вообще сорвет, потому как сильно его натянуть не получилось.

— От него все равно мало толку — вода как прибывала, так и продолжает прибывает. Киль мешает ткани прижиматься к обшивке. Пусть срывает. Даже если приток усилится, то вряд ли сильно. Перетащим помпы со "Страха" и будем чаще менять на них людей. А вам, Арисат, думаю стоит пойти первым, разведать берег. Надо найти подходящую бухту, где можно будет отремонтировать "Ужас". Доски есть, смолы и пакли тоже хватает. Главное, чтобы остров оказался подходящим, и тогда быстро починимся.

* * *

На здешних островах я уже бывал, причем целых два раза. Первый можно было за полчаса обойти: безлесный, поросший травой и редкими кустарниками, необитаемый, если не считать медведя, с которым далеко не все понятно оказалось. Второй оказался еще меньше — просто скала, торчащая из моря. Там никто кроме чаек не водился, и ничего не росло. Голый камень и обломки большой лодки, на которых даже такой всеядный хомяк как я не сумел ничем поживиться.

Этот не походил на своих предшественников. Показался около полудня, выглядывая из-за горизонта вершинами тройки зеленых холмов. Цветом этим они были обязаны не только траве и кустам — там настоящие леса поднялись, протягиваясь местами до самого побережья. Издали можно было рассмотреть серый пояс галечниковых пляжей и буруны на рифах, окружающих сушу.

Пользуясь тем, что "Страх" не поврежден, Арисат далеко оторвался от нашего продырявленного корыта, но приставать не рискнул. Покрутился у северной стороны острова, затем пустил на разведку лодку. Та исследовала широкий проход меж рифов, убедившись, что глубины позволяют пройти даже прилично осевшей на корму галере.

Что поделаешь — поправить крен мы не смогли. То ли виноват сорванный пластырь, то ли от качки расшаталась поврежденная обшивка, сказать не могу. Просто воды прибывало больше, чем успевали откачивать помпы и чем далее, тем хуже становилась эта пропорция. Вряд ли до утра сумеем на плаву удержаться, если ничего не изменится.

Во время прохода через рифы я даже дышать опасался. Если "Ужас" еще раз налетит на камни — это конец. Не только кораблю, а всем планам. Придется возвращаться, готовить для плавания другую галеру. Кто его знает, в каком она окажется состоянии, ведь выбирали лучшие, оставив хлам. К тому же в Межгорье скучать не приходится. Мало ли что случится тем временем, и придется в темпе отбивать очередное вторжение, или заниматься другим делом, не терпящим отлагательства. Придется переносить сроки, а там осень подоспеет, похода ухудшится, идти в незнакомое море станет втройне рискованнее.

Рифы миновали без приключений — разведчики не подвели. Далее галера продвигалась чуть ли не по миллиметрам, подойдя к берегу в месте, где дно, судя по промерам, было ровным. При этом все незанятые на веслах переместились на корму. Около сотни человек — это груз приблизительно в восемь тонн, не считая личных вещей и тяжелых предметов, сложенных там же. Облегченный нос еще больше приподнялся, что позволило пройти чуть дальше до соприкосновения с галечным дном.

Толчок вышел едва ощутимым — маневр удался. Далее команду ждала каторжная работа на лебедках — галеру необходимо было затащить как можно дальше на сушу, чтобы в отлив поврежденный нос показался из воды. Если этого окажется достаточно для проведения ремонта, то проведут его быстро. Если нет — придется потратить кучу времени. На что именно его будут тратить, я не знал, но доверял словам Саеда и Арисата. Похоже, в этом случае корабль придется вытаскивать полностью, или даже приподнимать, а он далеко не пушинка.

"Ужас" теперь напоминал выброшенного на берег кита, а стоящий напротив него "Страх" претендовал на роль его скорбящего родственника. На берегу суетились сотни воинов, занимаясь организацией лагеря. Глядя на это со стороны, я еще более начал понимать, что по собственной инициативе ввязался в наивную авантюру.

По местным меркам мы бесконечно далеко от родных берегов, и при этом лишились одной ноги — "Ужаса". Если его не получится починить и при этом что-то случится со "Страхом", то застрянем неизвестно насколько, если вообще живы останемся. Купцы здесь не появляются, пиратам, значит, тоже делать нечего, а рыбацкие посудины на приличные расстояния от своих деревень не отходят. Здесь, возможно, от сотворения мира не бывало кораблей. Мы первые. Некому подавать дымовые сигналы, или отчаянно размахивать руками, бегая по берегу. Никто не пройдет мимо, не подберет, не поможет.

Обидно... Даже штормов не было, а у нас уже проблемы начались. Ведь тщательно готовились. Без суеты и спешки. Продуманно.

Не очень-то помогло...