Адмирал Империи - 1

Глава 1

Было почти три часа ночи по местному станционному времени, когда произошло возмущение энергетического поля межзвёздного перехода, и в систему «Бессарабия» из соседнего «Мадьярского Пояса» вошёл одинокий корабль.

— Да, ладно, — недовольно пробурчал Вит Кузнецов – дежурный диспетчер таможенного поста ТС-4, — мне не может так не повезти. Какой-то чёртов тракер припёрся сюда за пятнадцать минут до окончания смены и именно в тот момент, когда на станции накрылись оба сканера! Великолепно, мне на работе придётся торчать ещё часа два, пока досмотровая команда вручную не проверит прибывшего...

Действительно, день у Вита сегодня не задался, причём, не только у него. Техника и аппаратура на станции вели себя очень странно. Сначала отказался работать погрузочно-разгрузочный кран у главного пирса, и Вит узнал о себе много новых слов от вечно недовольных космических дальнобойщиков. Затем, периодически стало заклинивать шлюзы доков, из-за чего чуть не пострадал иностранный пассажирский транспорт с «Мадьярского Пояса». В довершение всего, вышли из строя основной и дублирующий сканеры, дистанционно проверяющие суда на запрещённые грузы, а также, полностью пропала дальняя связь. Что-то подобное уже случалось на прошлой неделе, но чтобы так массово и одновременно выходило из строя всё оборудование – такого на ТС-4 ещё не было. Местные техники сбились с ног, безуспешно пытаясь разобраться в причине происходящего, но так ничего и не нашли. Из-за всех этих поломок у поста скопилась огромная очередь из сухогрузов, лайнеров и топливозаправщиков, которую хоть как-то, практически «вручную», удалось разгрузить лишь под конец смены.

— О, это же наш старый–добрый «Мотылёк»! — радостно воскликнул диспетчер, взглянув на появившуюся информацию о приближающемся корабле. — Отлично, хотя бы не нужно будет обшаривать трюмы, достаточно формальной проверки...

Весь персонал на таможенной станции прекрасно знал, и это судно, и его забавный экипаж, состоящий всего из двух человек. «Мотылёк» был частным транспортом, совершавшим регулярные рейсы между двумя системами, и поставлявшим продовольственные и технические грузы на ближайшие космические объекты, в том числе и на данную станцию.

Владелицей и капитаном «Мотылька» являлась Капитолина Генриховна Бах, все её знали как – Большая Капа. Это была необъятная в объемах женщина, чересчур бойкая по характеру. Несмотря на лишний вес, она носилась по кораблю, как угорелая, часто собственноручно разгружала привозимый товар и чинила неисправности, если случалась какая-либо поломка...

Старшим помощником и по совместительству мужем при ней числился Счастливчик Гена – маленький щуплый мужчина, из тех, чей возраст нельзя определить. Гена был полной противоположностью своей избраннице, спокойный и неторопливый, как деметрийский удав. В своей жизни он любил три вещи – спать, пить пиво и смотреть бесконечный сериал «Космические менты».

Данные персонажи настолько контрастировали внешне и в общении между собой, что это всегда очень веселило окружающих. Капитолина Генриховна, обладая крутым нравом, постоянно упрекала бедного Счастливчика за его нерасторопность и безделье. Гена, как правило, смиренно сносил подобное обхождение, но иногда под действием алкоголя его мужская гордость просыпалась и «Мотылёк» сотрясался от жестокого спарринга между супругами. Итог боя был известен заранее – побеждала грубая физическая сила, то есть Капитолина.

Вот и сейчас с экрана монитора на Кузнецова глядело помятое лицо Счастливчика со свежей гематомой под глазом. Взъерошенный, с дикими глазами, он попытался неловко улыбнуться.

— Привет Вит, как делишки? Давно тебя не видел – всё на разные смены попадали...

— Гена, как я погляжу, ты опять проиграл очередной раунд бесконечной битвы добра со злом, — рассмеялся диспетчер в ответ. — Что на этот раз?

— Ты же знаешь Капулю, ей не нужна причина, — махнул рукой Гена, стараясь больше не продолжать болезненную для него тему.

— Ха-ха-ха, Капулю! Ты её так называешь?! Поистине, любовь не знает границ, — прыснул со смеха Вит, но тут же осёкся. — Надеюсь, Капитолина Генриховна меня не слышала. Кстати, я что-то твоей дамы сердца не наблюдаю... Где же она?

— Её здесь нет, она в рефрижераторном отсеке...

— В рефрижераторе?! Неужели ты всё же победил, крепыш? — снова развеселился Кузнецов. — Прихлопнул свою пассию и положил в холодильник, чтобы не разлагалась?

— Брось, Вит, — Гена был явно не в духе. — Она опять там что-то ремонтирует. Лучше скажи, после проверки на сканере, к какому причалу подходить?

— Ладно, шутки в сторону, — диспетчер принял деловой тон, — твой причал – номер два... А ксканерам можешь не соваться – они приказали долго жить...

— Что, оба сразу?!

— Да, оба, не только у тебя день плохой... Заглуши пока двигатель, а я пришлю сейчас к тебе на борт досмотровую группу. Ну, ты знаешь, так положено...

— Вит, это шутка?! Какая досмотровая группа?! — непонимающе посмотрел на диспетчера, Гена. — Ты же нас знаешь не первый год... На «Мотыльке», я тебя уверяю, всё чисто. Кроме контрабандных селенианских огурцов ничего запрещённого на борту нет...

— Да знаю я, знаю, из тебя преступник той ещё, — махнул рукой Кузнецов, соглашаясь. — Но ты же понимаешь какая ситуация сейчас во всех «пограничных» системах творится... Поговаривают о большом шухере с «янки», поэтому нашим местным воякам пришёл приказ с «Новой Москвы» – досматривать все прибывающие транспорты с иностранными идентификационными кодами...

— Так ведь «Бессарабия» не пограничье же... Откуда здесь могут появиться «янки»?

— «Мадьярский Пояс», с которого ты только что прибыл, хоть и нейтральная система, но всё же считается иностранной, — неохотно стал пояснять Вит. — В общем, не суть… Ты пойми, если не будет соблюдён протокол, меня начальство также отделает, как тебя – твоя Капуля. Не волнуйся Счастливчик это так для галочки. Ребята просто зайдут на борт и всё, ничего проверять не будут...

Кузнецов посмотрел на экран, кто по графику из патрульных кораблей находился сейчас на дежурстве.

— О, отлично, — воскликнул он, — высылаю к тебе старых знакомых... 146-ой, слышите меня? — связался он с казачьей «чайкой», стоящей у крайнего причала, — Необходимо осуществить проверку грузового судна «Мотылёк»...

— Нет, нет, нет! — запротестовал Гена, замахав руками. — Все кто угодно, только не эти чокнутые со 146-го!

— А что с ними не так? — заинтересовался Вит, ожидая услышать очередную весёлую историю.

— Вы, что казаков у себя на станции не кормите совсем?! — Счастливчик был крайне возмущён. — Эти паразиты при нашей последней встрече съели и выпили весь квартальный продуктовый запас на моём корабле!

— Было бы чего там есть, — в эфире послышался хриплый голос с «чайки», — кроме огурцов своих водянистых ничего не возишь...

— Извини, Гена, — пожал плечами диспетчер, улыбаясь, — никого другого, кроме твоих голодных друзей, у меня под рукой нет, так что придётся потерпеть...

Старенький обшарпанный патрульный катер подошёл к застывшему на полпути к станции транспорту и пристыковался к его корпусу. Четверо из пяти членов команды «чайки» взяв оружие, приготовились взойти на «Мотылёк».

— Открывай, Гена – щучий сын, мы знаем, что ты там! — заорал Козырь, тарабаня по запертому входному люку прикладом своей винтовки.

— Нет, ты слышал, что он о нас сказал Виту?! — возмутилась Поля, проверяя заряжен ли пистолет, — Видите ли, мы его объели! А ну-ка Гена, отворяй ворота, вот сейчас мы точно всё съедим...

— Кстати дорогуша, ты хоть и самая маленькая, но почему-то самая прожорливая из всей вашей банды, — заявил Счастливчик девушке, с явной неохотой запуская казаков внутрь корабля.

— Что?! — оторопела та.

— Здесь я согласен, — поддержал его Козырь, окидывая взглядом свою напарницу, — и эта твоя прожорливость уже заметна невооружённым глазом...

— Да ты, совсем страх потерял?! — Поля с размаху врезала кулаком Козырю по плечу, и повернулась к Счастливчику. — А кое-кому сейчас второй глаз подобью! Теперь я знаю, что жена бьёт тебя за дело...

— А разве я неправду сказал? — удивился Гена.

— Я ем как пчёлка – попью нектар с цветка и уже сытая... — Поля оглянулась на своего командира, ища у того поддержки и театрально хныкая. — Иван Савельевич, они говорят, что я толстая... Это правда, что ли?!

— Нет, не правда, — ответил тот с серьёзным лицом...

— Все слышали слова командира?! — обрадовано воскликнула казачка...

— Но, ешь ты действительно много, — продолжил Иван Савельевич с невозмутимым видом, под смех всех остальных, — видно не в коня корм...

— Да вы что, сговорились?! — Поля в ярости сжала кулаки. — И вообще, это Фрол тогда всё выпил и съел, — кивнула она на четвёртого из команды, — посмотрите, какой он здоровый...

Фрол действительно был огромного роста и широкоплеч настолько, что сумел протиснуться в люк «Мотылька» только боком. Наперевес через шею у него висел крупнокалиберный пулемёт. У казаков была традиция всё своё оружие носить с собой везде и всегда, даже в мирной жизни. И сейчас все четверо из досмотровой группы были вооружены до зубов, хотя боевые скафандры не надели, так как знали к кому в гости они направляются.

В отличие от остальных, Фрол всё время молчал. Даже сейчас, после обвинительных слов девушки, казак лишь добродушно улыбнулся, понимая, что это всего лишь шутка.

— А ну-ка прекратили балаган! — строго прикрикнул на своих подчинённых Иван Савельевич, а затем повернулся к Счастливчику. — Гена, где твоя капитанша?

— Что-то там с рефрижератором случилось опять, — ответил тот, — она с ним возится...

— Значит, на «Мотыльке», как и у нас на станции, тоже всё полетело к чертям... Ладно, — кивнул казак, — хоть мы здесь чисто для проформы, но документы на груз всё равно посмотреть положено.

— Я планшет не взял... Вся документация в рубке, пошли туда, — засуетился Гена и слегкаприхрамывая, первым поковылял по коридору.

— Сашка, слышишь меня? — Иван Савельевич крикнул через плечо в открытый люк своему пилоту, оставшемуся на «чайке». — Двигатель можешь не глушить – мы быстро, минут десять – пятнадцать...

— Знаю я ваши «пятнадцать», — раздался голос недовольного Сашки из кабины, — последний раз два часа не было, а я всё это время просидел за штурвалом, пока вы там животы набивали. Сегодня так же будет?

— Нет, ну максимум чайку попьём, — послышался ответ удаляющегося командира.

— Мне что-нибудь прихватите...

Досмотровая группа двинулась вслед за Счастливчиком по направлению к мостику. Казаки прекрасно знали корабль, на котором не раз весело проводили время.

— Гена, имеется, что покушать-то у тебя? — поинтересовалась Поля, опасливо косясь глазами на своих спутников.

— Нету ничего, отстань, прорва! — огрызнулся тот, даже не обернувшись. — Ты всё съела в прошлый раз.

— Злой, — буркнула девушка, — и жадный стал... Ладно вот Большая Капа – она хоть и криптонемка, и прижимистость у неё в генетическом коде прописана, но ты-то русский! Где же твоя хлебосольность?

— Какой он русский, после того, что натворил! — вставил Козырь.

— В смысле? — не поняла Поля.

— В самом прямом... А ты что не знала? Этот проходимец взял фамилию жены, — пояснил казак, — Не имею понятия, добровольно он это сделал или Капа применила силу, но только сейчас перед нами не просто Гена, а Гена Бах!

— Ого, вот это неожиданно! — искренне удивилась Поля, — Гена, ты зачем это сделал? Признайся, она тебя пытала? Хотя, чему я удивляюсь.

— Отстаньте, никто меня не пытал...

— А какая у тебя фамилия до этого была?

— Иванов.

— Шутишь?! Ты поменял фамилию «Иванов» на «Бах»?! — Поля даже остановилась. — Куда катится мир!

— Да, враг не дремлет, — засмеялся Козырь. — Не смогли нас завоевать, так с другого бока заходят или вернее сказать с тыла... Поля, а ты знаешь, что у нас в 4-м Кубанском полку не так давно появился казак по фамилии Шульц?

— Я в шоке, — ответила та, — ты этой информацией сейчас мне просто аппетит испортишь.

— Отставить шовинизм! — жёстко прервал их диалог, Иван Савельевич. — Вы казаки Империи или кто?! В российских звёздных системах все национальности равны между собой. Кто это забыл – я могу напомнить! И даже если когда-нибудь рядом с вами появится казак с фамилией – Ли, вы будете относиться к нему так же, как к своему родному брату! Все меня поняли?!

— Брось, командир, мы же просто шутим, — засмеялась девушка. — Видишь, как Счастливчика передёрнуло, даже не улыбнётся в ответ...

— А зачем нам тащиться в капитанскую рубку, — недовольно спросил Козырь, — что мы там не видели – панель управления? Пошли сразу в кают-компанию, хоть посидим в комфорте...

— Нечего вам там делать, — запротестовал Счастливчик, — до мостика идти всего минуту, не развалитесь...

— И то верно, — поддержал Козыря, Иван Савельевич, хитро прищурившись, — Гена, тащи планшет с документацией прямо туда...

Группа неожиданно повернула в сторону жилого отсека, и Счастливчик тут же попытался преградить казакам путь.

— Иван Савельевич, не ходите туда, — сказал он, — Прошу вас... Я сейчас принесу планшет, проверите накладные и распрощаемся...

— Да, что с тобой сегодня? — улыбаясь, изумлённо посмотрел на него, старший группы. — Почему мы не должны идти в кают-компанию? Признавайся, ты действительно заделался контрабандистом? Тогда, почему как все не спрятал запрещённый товар в грузовом отсеке? Нет, теперь я точно туда пойду, мне даже интересно стало...

— Я давно догадывался, что Гена не чист на руку, — подхватил тему Козырь, подмигнув остальным. — А я ещё думаю, почему «Мотылёк» так часто бегает туда–сюда, из одной системы в другую...

— Я бы сказал, что наш «Мотылёк» – мотыляется, — пошутил Иван Савельевич. — Кстати, может, поэтому его так и назвали.

— Точно, — засмеялась Поля, — и насколько я помню, всегда приходит на станцию в ночные смены.

— О, как раз в связи с этим... Сашка, — крикнул в своё переговорное устройство, Иван Савельевич, обращаясь к пилоту, оставшемуся на «чайке», — найди песню про мотылька у меня в плей-листе. Помнишь, которую я недавно слушал... Включи и сделай погромче...

— Она же древняя, как псалмы, — недовольно отозвался тот,— ей уже больше двухсот лет! Это, что песня вашей молодости?

— Выполняй и не пререкайся, юморист!

— Ладно–ладно, включаю... — буркнул Сашка, ища нужный файл. — По заявкам наших ветеранов звучит ретро-композиция конца 20-го века: «Ты мой ночной мотылёк»... Дамы могут приглашать кавалеров...

По всем отсекам корабля зазвучал приятный женский голос из далёкого прошлого.

— Как я обожаю музыку тех веков, — зажмурился Иван Савельевич.

— Песенка, точно в тему, командир! — закивал Козырь, вслушиваясь в текст и даже начиная слегка подтанцовывать. — Как думаете, что именно семейка Бахов тайно перевозит из «Мадьярского Пояса»?

Так казаки, веселясь и балагуря, добрались до входа в кают-компанию.

— Сейчас мы это и узнаем, — ответил Иван Савельевич, открывая дверь...

Первое, что они увидели или вернее кого – была их старая знакомая Большая Капа, которая связанная лежала на полу и дикими от ужаса глазами смотрела на них. Рядом с женщиной в больном кожаном кресле сидел молодой темноволосый воин в чёрной боевой броне. Всё остальное пространство каюты занимали несколько десятков солдат, направивших свои автоматические винтовки на вошедших. По красному цвету в одежде, прикрывавшей надетые на них доспехи, и высоким стилизованным шлемам, казаки сразу узнали своих давних кровных врагов. Это были янычары – солдаты основных штурмовых подразделений османского флота.

Русские мгновенно вскинули оружие и защёлкали предохранителями.

— Попили чайку…— выдавил Козырь.

— Что-то аппетит у меня совсем пропал, — промолвила Поля.

— Простите меня, ребята, — со слезами на глазах повернулся к казакам, Гена, — я не мог предупредить вас... Они приказали молчать, иначе убьют жену...

— Понимаю тебя, — хмуро кивнул Иван Савельевич, в это время пытаясь незаметно включить свой переговорник на громкую связь, — но боюсь, что они убьют её в любом случае...

— Не старайся, — увидев движение казака, сказал, улыбнувшись, осман, сидящий в кресле, — «глушилки» связи уже работают, ты не сможешь никого предупредить.

Осман оказался прав, музыка перестала звучать, как только команда вошла внутрь отсека.

Темноволосый офицер поднялся с кресла и медленно подошёл к казакам вплотную. На его доспехах, на идентификационном жетоне светилось имя и звание:

«Яман Каракурт. Капудан-паша. Линкор «Абдул Кадир»»

— Какая неприятная паучья фамилия у тебя, паша, — медленно произнёс Иван Савельевич, в упор смотря на османа. — Ответь мне, что ты и твои головорезы здесь делаете?!

— Вы, казачки, очень некультурные и я бы добавил, дикие люди, — тот снова улыбнулся, — даже перед смертью стараетесь сказать что-нибудь обидное. Но ты прав, я паук, а ты и твои

друзья – маленькие беззащитные мотыльки, которые угодили в ловушку.

— Не такие уж и беззащитные, — вставила слово Поля, уперев прямо в грудь капудану-паше ствол своего пистолета.

— Однако, в красоте женщин вашему народу отказать нельзя, — как ни в чём не бывало, продолжал осман, хищно осмотрев девушку с ног до головы. — Эту не убивать, — приказал он, обернувшись к своим солдатам.

Несколько янычар, державших на прицеле казачку, переключили винтовки на «холостой» режим заряда.

Девушка в страхе сделала шаг назад и растерянно посмотрела на своего командира.

— Ладно, повеселились и будет, кончай базар! — сказал Иван Савельевич, грозно обведя янычар взглядом. — Осознаёте ли вы, что последует за подобными действиями? Вы незаконно пересекли государственную границу национального сектора с оружием, захватили гражданское судно, совершили насилие над мирными людьми, а теперь угрожаете смертью представителям власти...

— Более того, я исполню упомянутую тобой угрозу очень скоро, если вы не опустите своё оружие, — перебил его Каракурт, снова усаживаясь в кресло.

— Повторяю вопрос – Что вы все здесь делаете?

— Это же очевидно, — офицер пожал плечами, — хотим попасть на станцию, а вы стоите у нас на пути. Если бы не эта проверка, мои люди уже давно бы выполнили задание. Если честно, то я уже отстаю от графика, поэтому у вас тридцать секунд на то, чтобы сдаться. Надеюсь, все стоящие здесь понимают, что у вас нет шансов победить? Время пошло!

Капудан-паша демонстративно поставил таймер на встроенном в доспехи ручном планшете и включил звук на полную. Секунды начали громко отчитывать отведённое время.

— Ну, что скажете казаки, руки кверху или будем драться? — посмотрел на своих подчинённых Иван Савельевич. — Паукообразный прав, нас мало и мы без брони – шансов нет...

— Да, но сдаваться как-то не с руки, — поморщился Козырь, нервно переводя винтовку с одного янычара на другого, — к тому же, эти ушлые ребята в любом случае всех нас перережут...

— Я им живой не дамся! — сказала Поля, — Предлагаю размазать мозги краснокафтанных по стенам отсека!

— Да, — Фрол был как всегда немногословен.

— Паук, — обратился Иван Савельевич к Яману Каракурту, — ты сам всё слышал – сдаваться мы не намерены. Сейчас ты, безусловно, выиграешь этот бой, но не думай, что сможешь уйти от возмездия за свои преступления...

— Всё в воле Всевышнего! Я ценю храбрость врагов, даже таких грубиянов, как вы — ответил тот, отворачиваясь от казаков в кресле. — Огонь!

Кают-компания мгновенно наполнилась громом выстрелов и стонами умирающих...

...— Какого лешего они начинают стыковку?! — спросил сам себя Вит Кузнецов, наблюдая на экране, как «Мотылёк» начал медленно подходить к причалу станции. — Эй, 146-ой, вы закончили проверку? Всё в порядке? Почему вы все молчите?!

В эфире ему никто не отвечал, только в динамиках вместо песенки про «ночного мотылька» вдруг загремели литавры старого османского марша янычар...

Глава 2

Четвёртый терминал космопорта «Новой Москвы» гудел от нескончаемого потока военных. Редкие гражданские пассажиры робко жались к стенам, стараясь не попасть под ноги марширующим колоннам космодесантников и морпехов. В порту полным ходом шла погрузка войск на транспорты...

У информационного табло стояла юная девушка-курсант столичной Военной Академии. Не обращая внимания на царящую суету, она увлечённо искала в архивах нужную информацию. Ловкими движениями пальцев курсантка открывала очередную папку, пробегала глазами название и удаляла за ненадобностью...

— Может здесь... — прошептала она, открывая новый файл.

«Между людьми было много жестоких войн. С древности кровь лилась для удовлетворения амбиций правителей, в угоду их гордыне. Не прекратилась она и в космосе, заполняя отсеки погибших кораблей и обагряя поверхность новых планет...»

— Что за лирика?! Мне нужна реальная информация о начале войны... О, нашла!

«Выписка из Военной императорской энциклопедии.Раздел: Мировая внешняя политика России в первой половине 23-го века»

— Включить аудиозапись с видео...

Ровный голос электронного секретаря начал свой рассказ:

«Политика Американской Сенатской Республики – АСР всегда была нацелена на утверждение своего абсолютного господства. С началом космической экспансии эта политика не изменилась. Зачем тратить средства на освоение новых систем, когда можно отнять их у более слабого.

Сенат развязывал захватнические войны, нарушая договоры. Малые республики и государства, возникающие в Галактике, вынуждены были подчиняться влиянию АСР. Не в силах противостоять, они становились колониями или доминионами Республики, сырьевой базой для её новых планов. Та же участь ждала и крупные державы, бросающие вызов гегемону.

Россия стала одной из них. Извечный соперник американцев, свободолюбивая и непобеждённая наша империя, одновременно пугала и злила своих противников. Будучи государством, обладающим самым обширным сектором контроля пространства, она рассматривалась Сенатом АСР как главная цель на пути к господству в Галактике.

135 «национальных» звёздных систем с освоенными планетами и развитой промышленностью так манили прибрать их к рукам. Сильный космический флот и армия планетарной обороны русских не пугали Гексагон и сенаторов-ястребов – американцы были уверены в своём абсолютном превосходстве...

К моменту повествования главные соперники американцев в космосе: Империя Хань, Лига Миров и Арабский Халифат уже были повержены или сильно ослаблены. Их боевая мощь изначально превосходила российскую, но даже они потерпели поражение от непобедимого флота АСР.

Секретом этой непобедимости называли легендарного шестизвёздного адмирала Коннора Дэвиса. Его прозвища говорили сами за себя: «Бич Божий» и «Последний паладин Ойкумены» среди американской элиты, «Мясник» - у многочисленных врагов. Кличку «Мясник» он получил за жестокость к противнику в сражениях. Дэвис преследовал поверженные вражеские эскадры, пока в их строю оставался хоть один действующий корабль, не давая экипажам эвакуироваться. Пленных этот человек не брал принципиально.

— Враг должен быть уничтожен физически, — говорил адмирал. — Милосердие в тотальной войне – слабость, а слабость губительна для Республики...

Несмотря на кровожадность, Дэвис считался самым авторитетным космофлотоводцем в истории. За 30 лет он не потерпел ни одного поражения. Были в его биографии тяжелые баталии, такие как сражение в системе «Авалон» с эскадрами Лиги или битва у Галисии-9 против коалиции арабов, ханьцев и русских. Победы в них можно назвать «пирровыми» из-за огромных потерь, но это всё равно были победы. За адмиралом всегда оставался сектор боя, а враг отступал. В других столкновениях результат был тот же – бегство противника и его истребление...

Признавалось, что именно благодаря таланту Дэвиса АСР к началу 23 века достигла пика своего могущества. К 2210 году завершилось воссоединение всех 55-ти дистриктов-штатов под контролем Вашингтона-8 – Гражданская война была окончена. Теперь Республика контролировала более двухсот звёздных систем с населением в 400 миллионов человек. Большинство соседей были вынуждены признать превосходство Сената.

Единственным препятствием на пути к господству оставалась Российская Империя. Ее «экспедиционные» эскадры, воевавшие на стороне европейцев в Войне Лиги, так и не были разгромлены Дэвисом. Постоянными точками напряжения также являлись пограничные конфликты, происходившие регулярно, несмотря на отсутствие между нашими государствами общей космической границы.

Не вступая в прямое столкновение, американцы провоцировали соседей на агрессию против Российской Империи. Забытые обиды разжигались с новой силой, и русским боевым кораблям снова приходилось сражаться то с османскими галерами, то с крейсерами Речи Посполитой...

Следствием стали две полномасштабные войны начала века. Первая – «Польская кампания» 2209 года, где Балтийскому космофлоту и Гвардейской Эскадре противостояли объединенные силы Речи Посполитой и АСР. Несмотря на потери, под юрисдикцию России по ее окончании отошли несколько республик из состава распавшейся Венденской Конфедерации...

Вторая – Русско-османская война 2212-2213 годов, развязанная элитой «Нового Стамбула». Поначалу боевые действия были неблагоприятны для нашей Империи из-за внезапного нападения османов на приграничные системы. Но умелые действия нового командующего Черноморским флотом адмирала Самсонова изменили ход этой войны. В нескольких сражениях русские космоморяки и летчики разгромили превосходящие силы противника, вынудив султана Селима подписать позорный для него «Константинопольский мир»...

Хоть конфликты и закончились победой русского оружия, они потребовали большого напряжения сил и ресурсов империи. К тому же, их результаты подтолкнули Варшаву и Стамбул в объятия «верных друзей» – американцев. Сенат обещал своим новым союзникам щедрые приобретения и скорое отмщение обид. В итоге, пограничные звездные системы двух держав стали плацдармом для четырех космических флотов АСР. Сейм и Диван проголосовали за включение своих контингентов в состав эскадр вторжения. Большая война неминуемо приближалась...

Коннор Дэвис декретом Сената был назначен главнокомандующим ВКС Республики и наделен чрезвычайными полномочиями в «прифронтовых» системах. Желая победы над последним серьезным врагом Америки, адмирал рьяно взялся за дело. Для успешного наступления он мобилизовал весь потенциал подвластных ему зведных провинций...

***

Перед войной Американская Республика обладала самыми большими в Ойкумене военно-космическими силами - 630 боевых кораблей, разделенных на шесть флотов и 16 гарнизонных бригад. К границам России были стянуты четыре космофлота, два из которых считались «ударными», еще два – «вспомогательными».

Флот включал 6–8 дивизий - основных тактических единиц в секторе сражения. Численность дивизии - от 12 до 18 боевых вымпелов плюс вспомогательные суда. В каждую входили авианосец, 2–3 линкора, 5–6 крейсеров и эсминцев. При необходимости дивизию делили на две бригады по 6–8 кораблей. Соединение нескольких дивизий, действующее отдельно, называлось эскадрой.

«Ударный» космический флот отличался большей численностью дивизий и процентом тяжелых кораблей. Он предназначался для прорыва обороны на основных направлениях. В него включалась отдельная эскадра - общий оперативный резерв. Численность «обычного» флота - около 90 кораблей, «ударного» – более 120...

Основная тактика американцев - «Сконцентрированный фронтальный удар», введенная адмиралом Дэвисом. Простая, но действенная схема: обладая превосходством в тяжелом вооружении и авиации, провести лобовую атаку на узком участке, расчленить флот противника и уничтожить по частям.

Моральный дух во флоте Дэвиса всегда был на высоком уровне. Космоморяки настолько привыкли к победам, что готовы были последовать за легендарным флотоводцем куда угодно, даже в ад...

В итоге у границ нашего сектора в «первом эшелоне» было сосредоточено более 500 боевых кораблей, 300 вспомогательных судов и 200 тысяч человек экипажа. К флотам вторжения приписали 24 корпуса «морской» пехоты – главной ударной силы для захвата планет и космических объектов.

Конечной целью операции Дэвиса был захват столичной системы Российской Империи и подписание капитуляции на условиях победителей. Направление на «Новую Москву» американцы выбрали как основное. Второй задачей была скорейшая оккупация «Тульского Промышленного Района», где была сосредоточена треть военно-промышленного потенциала нашего государства. Его потеря означала бы неизбежное поражение русских...

На всю кампанию адмирал отводил не более 30 стандартных суток. Дэвису нужен был «блицкриг». Стянув огромные силы к границам России, американцы опасно оголили собственную оборону. Единственный оставшийся 2-й космофлот прикрывал Республику от возможного нападения Империи Хань. 5-й флот пришлось разделить на группы для прикрытия основных объектов. Любая задержка в наступлении играла на руку противникам Америки.

Поэтому Дэвис разработал схему, по которой оба русских пограничных флота должны быть уничтожены сразу и одним ударом. Удачная диспозиция и численный перевес нападающих способствовали осуществлению этого замысла...

***

К середине 2215 года Россия могла противопоставить флоту врага значительно меньшие силы - 355 боевых кораблей в составе четырех флотов и одной Гвардейской эскадры. Также имелись «иррегулярные» формирования, состоящие из 25 «казачьих» космополков, охранявших границы, сектора межзвездных переходов и другие стратегические объекты.

Структура флотов была стандартной. Каждый состоял из 6 дивизий: 5 «линейных» и 1 «ударной». Дивизия включала от 15 боевых кораблей плюс технический и медицинский модули. В «линейных» преобладали крейсеры с сильной фронтальной защитой, в «ударных» - линкоры для прорыва строя противника.

В отличие от американцев, имевших авианосец почти в каждом соединении, у нас их было максимум два на космофлот. Соответственно за врагом постоянно оставалось двукратное превосходство в истребителях. Наше командование пыталось нивелировать данное отставание за счет казачьих полков, приписанных к флотам...

Важную роль в обороне играли космические крепости - огромные бронированные станции с мощной артиллерией. У России их было одиннадцать, у американцев - две. Крепости прикрывали опасные участки границы и ключевые направления возможного наступления. Помимо военных функций, они служили базами снабжения и ремонта. Но был недостаток - отсутствие двигателей. Для перемещения требовалась долгая буксировка транспортами...

Наше высшее руководство, понимая неизбежность большой войны, предпринимало меры для укрепления обороны. Основные усилия направлялись на восстановление Балтийского и Черноморского флотов, до этого пострадавших в столкновениях с Османской Империей и Речью Посполитой. В их состав включили крейсера из упраздненных гарнизонов, а также корабли с Тихоокеанского и Северного космических флотов. На верфях «Ингерманландии» и Тульского Промышленного Пояса безостановочно строились новейшие дредноуты...

Ошибкой Ставки стало то, что мы недооценили способности Дэвиса по быстрой переброске флотов к линии соприкосновения. По расчетам наших адмиралов, враг мог противопоставить двум российским космофлотам: Балтийскому и Черноморскому около двухсот кораблей. В реальности их оказалось в два с половиной раза больше. Осознав резкое изменение соотношения сил, Генеральный Штаб принял решение отменить первоначальный план кампании...

Вместо остановки противника в пограничных звездных системах с помощью крепостей, мы решили отступать вглубь нашего сектора контроля, к укрепрайону в системе «Сураж». Там объединенные флоты, пользуясь защитой укреплений, должны были дать врагу генеральное сражение. На протяжении всего отступления планировалось изматывать американцев и их союзников арьергардными боями, растягивая их силы по бескрайним просторам Империи.

Увы, новый план тоже не учитывал тотального превосходства Дэвиса и огромных расстояний между двумя нашими флотами. Но это станет ясно гораздо позже…

Глава 3

Три десятка тяжёлых крейсеров и линкоров находились сейчас в секторе пространства, недалеко сразу от трёх межзвёздных переходов. Такое расположение «звёздных врат», когда из одной системы в другую ты мог попасть в течение одного стандартного часа, было достаточно редким явлением. Обычно между переходами оказывалось расстояние в сутки пути, а то и более, что сильно увеличивало время, если ты путешествовал на большие расстояния. Здесь же в системе «Сураж» был просто логистический рай для таких дальних перелётов. К тому же, помимо трёх вышеуказанных, в данной системе находилось ещё около дюжины «врат», ведущих в самые разные концы Империи...

По золотым гербам и резной лазерной инкрустации на большинстве крейсеров сгрудившихся сейчас у переходов можно было без труда узнать в них «гвардейцев». Причём, здесь находилась вся Гвардейская эскадра в полном составе, состоящая из Преображенской и Семёновской дивизий. Внешне корабли этих двух дивизий можно было отличить по цветам подсветки обшивки нижних палуб и некоторых сегментов корпуса. У «преображенцев» палубы светились красным и зелёным, а на кораблях «семёновцев» – сапфировым цветом. Сама же броня на боевых кораблях Российской Империи, в том числе и на гвардейских, отливала малахитово-изумрудным оттенком. Данный оттенок был свойственен для нимидийской руды с планет Тульского Промышленного Района, на чьих верфях и была заложена большая часть нашего флота.

Несколько вот таких обычных «изумрудных» вымпелов без всякой золотой отделки сейчас находились в расположении Гвардейской эскадры. Они стояли вплотную к флагману Преображенской дивизии – линкору «Цесаревич», на котором в данный момент проходило экстренное совещание высшего командного состава ВКС...

Капитан-командор Таисия Романова, как только двери шаттла, на котором она прибыла на «Цесаревич», отворились, выскочила из него и с бешеной скоростью понеслась по длинному коридору пирса. Едва не сбив по пути нескольких человек, она пулей влетела в ближайшую лифтовую капсулу.

— Главный конференц-зал, верхняя палуба, — капитан дала указания маршрутизатору и только теперь смогла немного отдышаться.

Система распознавания идентифицировала личность вошедшего человека и есть ли у него допуск в командный отсек – всё было в порядке. Лифт закрылся и плавно с тихим шипением устремился к заданной точке, отсчитывая тридцать секунд до прибытия.

С некоторым удивлением заметив, что в одну из стен капсулы вмонтировано большое зеркало, Таисия усмехнулась и в полголоса произнесла:

— Зеркала это даже для нашей изнеженной гвардии – перебор. Да, братик, ты в очередной раз доказал, что не на войну собрался, а на бал...

Усмешка, тем не менее, не помешала девушке воспользоваться возможностью ещё раз поправить на себе офицерскую форму, так ладно сидящую на ней. Затем Таисия протёрла рукавом золотой нагрудный знак с информацией о его владелице:

Т.К.Романова – капитан-командор 2-го ранга, командир линкора «Афина».

Было написано сверху, а ниже на электронных планках шли показатели боевых характеристик:

Теоретическая подготовка: 5153 единицы.

Боевой опыт: 2517 единиц.

— Что ж, очень даже не плохо для двадцати двух лет, — подумала девушка, невольно улыбнувшись, но тут же опомнилась и снова посерьёзнела. — Отставить самолюбование...

Что касается произнесённой до этого фразы о зеркалах, то она была заочно обращена к капитану линкора «Цесаревич», на котором она в данную минуту находилась – Артемию Романову. Артемий был старшим братом Таисии и по совместительству – сыном императора Константина Второго. Да-да, Таисия Константиновна Романова являлась одной из дочерей российского императора и в нагрузку к позолоченным погонам офицера флота носила ещё и титул великой княжны.

Много раз девушку терзали мысли, а смогла бы она добиться в свои годы столь высокой должности и звания, будучи родом из обычной семьи колонистов? И каждый раз понимала что – нет, не смогла бы. Безусловно, в истории флота случались примеры взлётов военной карьеры молодых людей и куда более впечатляющие, чем у неё. Но, то были скорее исключения из правил, обусловленные уникальными способностями этих людей. Что же касается Таисии, то она всегда была уверена, что не обладает и десятой долей подобных талантов, и поэтому всегда опиралась лишь на своё усердие и трудолюбие. Но такими качествами обладали многие, а вот командиром одного из лучших кораблей Империи стала почему-то именно она. Ясно почему, ведь не у каждого отец – император, родной дядя – шеф-командующий гвардией и ещё куча многочисленных родственников на самых высоких государственных постах. Вот и росла карьера молодой княжны как на дрожжах. Так думали многие, да и она сама признавала данный факт, только лишь была не согласна с тем, что досталось ей все это легко. Вот и сейчас, пока капсула скользила сквозь палубы и уровни к командному модулю, Таисия говорила и загибала пальцы:

— С семнадцати лет была Академия ВКС, которую ты закончила с отличием и досрочно? Сама закончила? — задала вопрос девушка и тут же ответила на него. — Сама... Через год после окончания Академии началась Польская Кампания, в которой ты участвовала в качестве пилота палубной авиации. Четыре крупных сражения, более десяти боестолкновений в течении года… Было? Было... Идём далее – Битва в звездной системе «Адрианополь» в Русско-османскую войну, ранение и плен.. Было? Ещё бы, такое забыть! А сколько стычек с пиратами и иным сбродом в нейтральных системах? Сосчитать не хватит пальцев на руках... Тебе не в чем себя винить, капитан-командор, ты честно служила и проливала кровь, — сказала девушка своему отражению в зеркале, — а кто думает по-другому, пусть идёт «кайнозойским» лесом куда подальше...

Из зеркала смотрело на неё красивое открытое лицо с большими карими глазами и непослушными, слегка вьющимися каштановыми волосами.

Дверь лифта отворилась, и Таисия вышла в общий коридор верхней палубы, оказавшись напротив отсека для совещаний и конференций. Перед его дверями, охраняемыми двумя рослыми гвардейцами, толпилось несколько десятков адъютантов и помощников. Все они были из свит, заседавших внутри адмиралов. К большому неудовольствию девушка увидела среди этой толпы и своего родного брата, который громко смеялся, разговаривая с окружившими его штабными офицерами. Артемий тоже заметил сестру и сделал несколько шагов навстречу. Все окружающие почтительно поклонились, приветствуя Таисию.

— Здравствуй, любимая моя, — театрально воскликнул Артемий, подходя к девушке и пытаясь её поцеловать. — Вот кого не рассчитывал увидеть на своём корабле. Что привело тебя в мою скромную обитель?

Командир «Цесаревича» в обычной для себя манере был весел и беспечен. В свои тридцать два года великий князь Артемий Константинович Романов сохранил привычки и манеры восемнадцатилетнего прожигателя жизни, неизвестно по какой причине оказавшегося на флоте. Он развязано и холодно общался с подчинёнными, панибратствовал со старшими по званию и не признавал ничьих авторитетов, кроме авторитета своего отца. Ещё более странно и неприятно было смотреть на офицера ухоженного как мужская подиумная модель, и от которого пахло дорогими духами на несколько метров. Даже мундир на князе был нестандартного кроя – приталенный и из очень дорогого материала, сшитый для него по специальному заказу одним из модных кутюрье столицы.

Капитан первого ранга Романов не мог похвастаться таким же боевым послужным списком, коим обладала его младшая сестра, отчего постоянно с завистью смотрел на внушительные показатели боевых характеристик на нагрудном знаке Таисии.

Великий князь поступил на военную службу на восемь лет раньше её, а боевого опыта имел по итогу в два раза меньше. И дело даже не в том, что император Константин старался не использовать гвардейские дивизии в полномасштабных конфликтах. Скорее сам Артемий Константинович не горел желанием оказаться на передовой, ведь там можно было и погибнуть. Поэтому неудивительно, что сам он и экипаж его корабля имели низкие показатели боевого опыта, смешные даже для гвардии. Однако это не мешало молодому человеку демонстрировать на своей груди внушительный «иконостас» из орденов и медалей, практически за все военные кампании последних двенадцати лет...

— Ты называешь «скромной обителью» свой линкор?! — удивилась Таисия, отстраняясь от братского поцелуя. — Да на нём золота и кристаллов во внутреннем убранстве больше, чем в залах Большого Императорского дворца на «Новой Москве»!

— О, ты ещё не была на капитанском мостике... — похвастался Артемий, приняв слова сестры за комплимент. — Там, вообще ослепнешь!

— Даже боюсь представить, — с опаской произнесла Таисия, — хотя, если увижу в рубке «Цесаревича» вместо командирского кресла – трон, то не сильно этому удивлюсь...

— Горячо... Очень близко...

— Невероятно! — девушка не поверила в то, что ткнув пальцем в небо, оказалась права. — Неужели ты собрался поразить всей этой византийской роскошью американских адмиралов?! Только они ребята простые и не оценят твоих стараний, дадут залп из палубных орудий, и этому бронированному пентхаусу придёт конец...

Офицеры стоящие рядом попытались скрыть улыбки, но это не ускользнуло от взгляда Артемия.

— Что поделать, я привык воевать с комфортом, — пожал он плечами.

— Напомни, в каких военных кампаниях была приобретена эта вредная для здоровья привычка?

— Вредной и невыносимой становится моя сестра, — повысил голос Артемий, стараясь, чтобы все остальные его услышали, — ибо при каждом удобном случае не упускает возможности упрекнуть меня в том, что я якобы постоянно отсиживаюсь в тылу, когда другие храбро сражаются на передовой. Официально заявляю, что это гнусная ложь. Ваш покорный слуга наравне со всеми остальными проливал кровь и тому есть многочисленные свидетели...

— Звучит, как попытка оправдаться в суде, — пошутила Таисия, похлопав брата по плечу, — не волнуйся, иск ещё никто не подавал.

Под смех окружающих она отвернулась от брата и направилась к входу в конференц-зал.

— Я так и не услышал... Что ты здесь делаешь?! — строго спросил Артемий, которому явно не нравилось слышать усмешки в свой адрес.

— Я прибыла на заседание совета, который, как ты знаешь, проходит в данный момент за этими дверями...

— Тебя не пропустят внутрь. На совете могут присутствовать только представители высшего командного состава, к которому ты пока не принадлежишь, — язвительно бросил в спину девушке, Артемий.

— Князь, если бы вы не прогуливали в своё время лекции по уставу, — устало вздохнула Таисия, — то знали бы, что все члены императорской фамилии в любой военной должности и звании имеют полное право присутствовать на подобных совещаниях...

С этими словами она подошла к гвардейцу-охраннику, чтобы тот просканировал её сетчатку глаза и нагрудный жетон на предмет допуска. Однако гвардеец не удосужился этого сделать, а лишь взяв под козырёк, сразу нажал на кнопку и открыл перед Таисией двери.

— Видишь, даже простые солдаты знают это, — сказала капитан Романова, подмигивая охраннику и входя внутрь.

— Я не люблю, когда меня называют – князь, — вдогонку ей крикнул Артемий, — предпочитаю титул – цесаревич!

— Напоминаю тем, кто возможно забыл, что формой правления в нашем государстве пока что является – личная выборная монархия, но никак не наследственная, — ехидно ответила ему, Таисия, даже не соизволив обернуться. — А это значит, что после смерти императора, власть переходит не к его сыну или дочери, а человеку, которого изберёт Сенат из самых достойных кандидатов. Семья же прежнего императора лишается всех привилегий и титулов. Поэтому братик, ты не только цесаревичем не станешь, ты и князем-то не навсегда здесь...

Глава 4

Она оставила опешившего старшего брата переваривать полученную информацию, а сама, пройдя через приёмную, открыла ещё одну дверь и оказалась в полутёмном отсеке – это и был Большой конференц-зал корабля.

Помещение имело форму учебной аудитории с многоярусными рядами кресел. В самом низу в центре на открытом освещённом пространстве был расположен круглый стол, за которым сидели четыре человека. Все они как один обернулись на шум открывающейся двери. В ту же секунду робот-секретарь сообщил информацию о вошедшей:

— Капитан-командор второго ранга Романова, высший класс доступа...

Поняв кто находится перед ними, сидящие за столом встали, как того требовал этикет.

— Здравствуйте господа, прошу извинить за опоздание, — ещё от входа начала говорить Таисия. — Это произошло оттого, что меня вовремя не уведомили о предстоящем совете.

— Тебя и не обязаны были о нём уведомлять, племянница, — ответил за всех великий князь Михаил Александрович. — Позволь спросить, зачем ты здесь?

— За тем же, зачем и ты, дядюшка, — парировала девушка, подходя к столу и кивая всем присутствующим.

— Прошу прощения! — не понял князь, удивленно вскидывая брови.

— Только моя родня в один день стала такой непонятливой или это во всех семьях, так? — задорно улыбаясь, спросила у остальных Таисия, удобно располагаясь в одном из свободных кресел. — Не стойте, господа, присаживайтесь.

Адмиралы переглянулись между собой и снова расселись по местам.

— И всё же, — продолжал настаивать Михаил Александрович, так и не получивший ответа на заданный вопрос. — Что ты здесь забыла? Пойми, ты отрываешь нас от очень важных дел...

— Георгий Иванович, — Таисия обратилась к адмиралу Алексееву, — вы хоть защитите меня...

Старый седовласый адмирал повернулся к князю и, кашлянув в кулак, вежливо произнес:

— Ваша светлость, Таисия Константиновна имеет полное право находиться здесь в качестве представителя императорской фамилии, о чём только что уведомил вас электронный секретарь.

— Чушь какая-то, вообще-то здесь уже присутствует представитель императора – и он перед вами! — возмутился великий князь, ткнув в себя пальцем. — Давайте я тоже буду таскать на секретные совещания всех своих детей. Представляете, какой бардак тогда начнётся?!

— Если бы они занимали соответствующие должности, то никакой проблемы в этом не вижу, — вдруг произнёс адмирал Самсонов. — Но как мы знаем, ни один из ваших отпрысков на службе во флоте замечен не был...

Таисия не ожидала такой поддержки от малознакомого ей человека и с благодарностью искренне улыбнулась адмиралу. Тот почему-то невероятно смутился и уткнулся лицом в личный планшет.

— Ладно, Бог с вами, — махнул рукой князь, не желая продолжать данную тему, — пусть моя непоседливая племянница присутствует где угодно, если ей так хочется. Только сиди тихо и не мешай нам бесконечными вопросами!

— Обещаю молчать, сколько смогу, — ответила девушка.

— Хорошо, — буркнул Михаил Александрович, отворачиваясь от неё. — Господин Алексеев продолжайте доклад... На чём мы остановились?

Старый адмирал снова откашлялся и начал говорить, а Таисия обвела вдумчивым взглядом всех присутствующих.

— Сейчас на «Цесаревиче» собрались самые высокопоставленные флотоводцы Империи, не считая моего отца, конечно, — подумала она. — Начальник Штаба, два командующих флотами и шеф Гвардейской эскадры – это большая редкость увидеть всех в одном месте. Значит, случилось что-то серьёзное...

Капитан-командор, как и многие во флоте, конечно знала, что на Империю надвигается гроза большой войны и что «Мясник» Коннор Дэвис уже держит свои корабли «под парами». Но неужели так скоро?! Ведь по данным разведки американцы только начали готовить плацдарм и ещё не собрали достаточно сил для вторжения. Из той информации, которой владела Таисия Константиновна, было известно всего о двух флотах АСР, стянутых на сегодняшний день к границам Империи, но этих сил явно было недостаточно для полномасштабной войны. Даже, несмотря на всю гениальность Дэвиса, ему всего с двумя «вспомогательными» флотами нечего было ловить – «балтийцы» и «черноморцы» разберутся с «янки» без особых усилий. Или ситуация уже поменялась и Таисия чего-то не знает? Тогда, готовы ли мы и смогут ли эти, сидящие перед ней убелённые сединами воины, достойно встретить врага? Капитан-командор оценивающе стала наблюдать за каждым из адмиралов, вспоминая всё, что о них знала.

Первый – Георгий Иванович Алексеев, был среди присутствующих самым старшим по возрасту, званию и должности. В этом году ему кажется исполнилось 92 года – немалый срок даже с учетом средней продолжительности жизни в 120 лет. Службе на флоте данный адмирал отдал более семидесяти лет, а последние четырнадцать этот заслуженный флотоводец занимал самый высокий воинский пост – начальника Генерального Штаба Российской Империи.

Георгий Иванович начинал военную карьеру ещё на заре Великой Экспансии – периода, когда человечество только изобрело способ межзвёздных путешествий при помощи «космических врат». Миры тогда в середине прошлого века открывались людям один за другим, и в распоряжении человечества оказывались несметные богатства десятков и сотен новых планет. Территорий для колонизации было настолько много, что ни у кого не возникало желания воевать из-за них, легче было построить очередной «переход» в неисследованную систему и сполна пользоваться её ресурсами для собственного развития и обогащения.

В то далёкое и романтическое время первооткрывателей и авантюристов военно-космические силы большинства крупных держав представляли собой – флотилии малотоннажных кораблей с примитивным ракетным вооружением. Их главной задачей являлась охрана и сопровождение исследовательских экспедиций и караванов судов с бесчисленными колонистами, отправлявшимися за более счастливой жизнью в неизведанные космические дали. Даже на классы боевые корабли тогда не разделялись. Не было, ни линкоров, ни тяжёлых и лёгких крейсеров, авианосцы находились в зачаточном состоянии, каждый с очень небольшим количеством истребителей на борту.

Стычки, которые иногда происходили между боевыми соединениями различных государств, можно было сравнить с короткометражным фильмом-трагедией, в котором погибали практически все, причем очень быстро. Вымпелы выстраивались напротив друг друга и обрушивали на врага сотни ракет и реактивных торпед. Такой массированный удар удавалось пережить лишь единицам счастливчиков – броня тех лет не выдерживала прямого попадания даже единственной боеголовки, и корабль исчезал в огненном пламени взрыва. Исходя из этого, победу в бою, да и в целой войне, одерживала, как правило, та сторона, у которой оказывалось больше ракет и больше их носителей.

Следующие два десятилетия у космических держав ушли на наращивание количества обеих этих составляющих, и вскоре их небольшие эскадры превратились в армады крейсеров, утыканные со всех сторон ракетными установками. Однако, погибали эти корабли также быстро, как и раньше, только количество жертв среди моряков теперь было куда большим.

Всё изменилось в восьмидесятые годы 22-го столетия, когда на смену обычной композитной броне пришла броня «нимидийская» – сплав способный долгое время выдерживать прямые попадания любых видов ракет и лучей лазеров. Создавали этот сплав из руд, добывающихся лишь на нескольких, недавно открытых планетах и астероидах. В зависимости из какого сектора пространства была «нимидийская» руда, она обладала своим характерным оттенком.

В АСР руду, которая имела отличительный тёмно-синий цвет, добывали в звёздных дистриктах: «Айдахо» и «Невада». В российском секторе пространства, а именно в ТПР (Тульском Промышленном Районе), руда оказалась изумрудно-малахитового отлива. А, например, в Ханьской Империи местный сплав из провинции «Хэйдзян-Тайконг» вообще была краснокирпичной. Поэтому и по сей день любую боевую технику этих трёх держав можно без труда отличить визуально.

Новая броня существенно повысила защитные характеристики боевых кораблей, прочность их корпусов возросла на порядок. Теперь адмиралы требовали от учёных и конструкторов оружие, способное пробить эту защиту. Так на смену маломощным лазерным установкам пришли плазменные рельсовые орудия. Заряд, выпущенный из такой пушки, гораздо эффективнее и быстрее прожигал внешнюю обшивку, хотя для окончательного пробития все же требовалось не одно попадание.

И тут же в арсенале космических кораблей, как защита от нового оружия, появляются так называемые «энергетические щиты» – поля нейтрализаторов плазмы вокруг корпуса. Экраны собственной энергией останавливали и рассеивали, выпущенный по кораблю заряд, не давая тому достичь корпуса.

Результат, как единичного боя, так и целого сражения, теперь стал зависеть от многих составляющих. Это: класс корабля, его модификация, совокупность атакующих и защитных характеристик. И конечно, никто не отменял человеческий фактор – командирские и флотоводческие способности людей, находящихся в этот момент на капитанских мостиках и принимающих решения...

Георгий Иванович Алексеев без сомнения был одним из самых заслуженных и опытных боевых адмиралов Империи, но опыт его основывался на давно устаревшей тактике «линейного сомкнутого строя», с массовым применением различных видов ракетного вооружения. Космические баталии давно перестали быть обычной перестрелкой – «кто первый попал, тот и выиграл», а Алексеев до сих пор приказывал набивать «артиллерийские погреба» своих кораблей до отказа громоздкими ракетами, эффективность которых в современной войне стремилась к нулю.

— Извините, Георгий Иванович, вы конечно легенда, но боюсь, ваше время прошло, — подумала Таисия, печально глядя на старого адмирала. — К тому же, вы так долго находились при императорской Ставке, что теперь больше похожи на опытного царедворца, чем на действующего флотоводца...

При мыслях об императорском дворе, княжна сразу обернулась и посмотрела на своего дядю. Вот кто настоящий дворцовый интриган! Он точно знает, как из обычного банковского клерка никогда не служившего, ни в армии, ни на флоте, превратиться в вице-адмирала и возглавить лучшую эскадру государства.

Высокий, поджарый, постоянно следящий за своей внешностью мужчина. Острые черты лица, чёрные вьющиеся волосы, зачесанные назад, такого же цвета усы и бородка. В свои пятьдесят два года Михаил Александрович выглядел очень солидно и респектабельно, но до тех пор, пока не открывал рот. Как только великий князь начинал говорить о чём-либо, всем сразу становилось очевидно, что перед ними находится человек явно не обременённый разумом.

Таисия знала это лучше многих, поэтому даже не хотела долго заострять на своём родственнике внимания. Одним словом, дядя из всех присутствующих здесь был самым бесполезным экспертом в области военной стратегии. Как вообще этот человек умудрился получить из рук её отца шефство над Гвардейской эскадрой, этого Таисия до сих пор не могла понять. Однако капитан-командор была рада уже тому, что Михаил Александрович соблазнился предложенной должностью, а то ведь же мог выпросить у императора и целый флот.

Говорить о великом князе, как о командующем, способном принимать важные и правильные решения, не приходилось, поэтому девушка отвернулась, стараясь больше не смотреть в его сторону.

— Так, кто у нас дальше? — Таисия перевела взгляд на третьего адмирала.

Прямо напротив неё, сложив руки, как прилежный ученик за партой, сидел Карл Карлович Юзефович – командующий Балтийским космофлотом. Шестьдесят два года, небольшого рости, даже ниже княжны, щупленький с большим носом и тонкими губами.

Невзрачный на первый взгляд вид не должен был вводить в заблуждение, так как этот человек, на самом деле, был храбрейшим боевым адмиралом, прошедшим не одну кампанию. Карл Карлович как истинный представитель старой тактической школы, нередко на своём флагманском линкоре лично ходил в абордажную атаку на врага и безудержной отвагой увлекал за собой моряков.

Одним из самых ярких таких примеров в его биографии была так называемая «Атака обречённых» в знаменитой «Галисийской битве» 2199 года. Где адмирал Юзефович, тогда – командующий русским экспедиционным корпусом, бесстрашно бросился во главе своих поредевших эскадр на наступающие дивизии 1-го «ударного» флота Коннора Дэвиса, чем спас от полного разгрома арабский и ханьский флоты союзников...

Однако, при всех положительных качествах, как воина, стратег из Карла Карловича был крайне слабый, по мнению Таисии. Юзефович был педантом до мозга костей и привык подчиняться только букве устава, либо непосредственным приказам сверху. Адмирал скорее походил на старого ефрейтора «прусского» образца на службе Империи, от которого, как от командующего, не стоило ожидать, ни инициативы, ни смелых стратегических решений. То мужество, которое этот человек проявлял в бою, скорее было исключением из правил, когда самоотверженностью и героизмом приходилось исправлять собственные ошибки и близорукость в секторе боя. А в остальном, всё только по предписанию...

Хорошо это когда у тебя в подчинении целый флот или плохо, Таисия пока не знала, и поэтому с надеждой перевела взгляд на последнего из сидящих за столом.

Перед княжной возвышался Иван Фёдорович Самсонов – легендарный командующий Черноморским императорским флотом. Вот тот, у кого инициативы хоть отбавляй. Адмирал имел богатырское телосложение, был широкоплеч и своими повадками напоминал боевого рыцарского коня, рвущегося в гущу сражения. Особый колорит внешности Самсонову придавали пышные усы и бакенбарды, закрывавшие добрую половину его лица.

Иван Фёдорович являлся самым молодым из всех командующих, ему недавно исполнилось сорок восемь лет. Свою широкую известность адмирал получил три года назад, когда возглавил Черноморский флот во время последней Русско-османской войны. Именно беспрецедентная решительность Самсонова, иногда граничащая с явным безумием, спасла тогда наш флот от поражения, а позже принесла и заслуженную победу в самой масштабной битве этой войны, происходившей в звёздной системе «Адрианополь».

— Вот это я понимаю – настоящий флотоводец, — подумала Таисия, залюбовавшись статью и выправкой адмирала. — Уверена, что «черноморцы» пойдут за таким в любое пекло... Только не слишком ли он горяч, и не обернётся его лихое гусарство большой бедой? Ведь «янки» это не османы и их дивизионные адмиралы не привыкли убегать, только потому, что противник отважен и рвется в бой...

В это время Иван Фёдорович посмотрел на девушку и увидел, что та за ним внимательно наблюдает. В одну секунду бравый адмирал раскраснелся, как девица на выданье.

— Что, это? — не поняла Таисия, вскидывая от удивления брови, — И этот тоже в меня втюрился? Да, похоже на то... Ох, уж эти мужики...

Девушка отвернулась от Самсонова, не желая тратить время на мысли о подобных глупостях. Она снова обвела взглядом всех сидящих пред собой, хмыкнула и иронично улыбнулась.

— Лично я знаю человека, в котором собраны все необходимые качества настоящего флотоводца. Того, кто даже способен победить Коннора Дэвиса. И кстати, он уже побеждал «Мясника», только об этом никто не знает. Я могла бы назвать вам сейчас его имя, господа, но вы не поверите мне и поднимете на смех, и поэтому я пока промолчу...

Неожиданно одна из фраз, произнесённая адмиралом Алексеевым, заставила девушку подскочить со своего кресла…

Глава 5

— Какие «ударные» флоты?! Откуда?! — воскликнула Таисия, мгновенно возвратившись к реальности. — Они же должны сейчас находиться в секторе ханьцев!

Алексеев прервал доклад, и все четверо адмиралов посмотрели на, вскочившую из-за стола, девушку.

— Кто, только что обещал не перебивать? — с укоризной взглянув на неё, спросил Михаил Александрович.

— Да, но... Я не предполагала...

— Ты не одна такая, — не дал договорить ей, великий князь. — Никто из Ставки даже представить не мог, что Дэвис сумеет скрытно подвести к нашему сектору в одночасье всю свою армаду... Надо признать, господа, этот пройдоха имеет определённый талант стратега.

Таисии забавно было слышать речи о стратегии от человека, который в данной науке абсолютно не разбирался, но сейчас смеяться над этим почему-то не хотелось. Главной для княжны стала ошеломляющая новость о появлении у наших границ сразу двух «ударных» американских флотов. Как передвижение такого большого количества боевых кораблей и судов поддержки могло произойти незаметно для разведки?! Ведь судя по данным, которыми лично Таисия Константиновна располагала, перепроверенным и обновлённым четыре дня тому назад, основные силы АСР сейчас должны находиться вблизи провинций Тысячезвёздной Империи Хань, по которой как предполагалось Дэвис и нанесёт свой главный удар. Это считалось очевидным фактом как для российских флотоводцев, так и для адмиралов Штаба ханьского флота, которые сейчас отчаянно готовились к обороне своих звездный территорий.

То, что американцы скоро пойдут в наступление – знали все. Однако ещё три месяца назад не было ясно, какую из двух Империй – Российскую или Ханьскую они атакуют первой. Как только появилась информация о том, что четыре флота АСР расположились у переходов, ведущих во внутренние миры Тысячезвёздной, наши адмиралы облегчённо выдохнули – угроза близкого вторжения миновала. Всё дело в том, что ни одна из обороняющихся держав к настоящему моменту не была до конца готова к войне, поэтому удар по одной стороне давал другой драгоценное время накопить силы.

Когда незадолго до этого Дэвис увёл львиную долю своих боевых вымпелов в сторону ханьцев, он оставил у границ российского сектора лишь две группировки в виде заслона от нашего возможного нападения. То были: 3-ий и 4-ый «вспомогательные» флоты, базы снабжения которых располагались в звёздных системах бывшей Венденской Конфедерации. «Вспомогательный» флот по количеству и классу кораблей считался гораздо слабей «ударного», а поэтому, американские силы, располагавшиеся здесь, не представляли для наших космических моряков серьёзной угрозы, даже с учётом того, что к чему тем гипотетически могут присоединиться их польские союзники.

Проанализировав сложившуюся ситуацию, в Ставке решили, что у России есть как минимум два стандартных месяца в запасе, пока Дэвис будет занят «разборками» с ханьцами. За это время Черноморский и Балтийский флоты, в зоне действия которых и должны были развернуться основные события конфликта, предполагалось существенно усилить, превратив их в две крупные наступательные группировки. Для этого из резерва выделялись: Гвардейская Императорская эскадра и шесть сводных дивизий, которые по прибытии тут же поступали в распоряжение адмиралов Юзефовича и Самсонова. В течение указанного срока все пополнения должны были прибыть в пограничные секторы и переброска их уже началась.

На следующем этапе оба наших командующих должны были наблюдать за развитием событий, происходящих на американо-ханьском театре военных действий. Преимущество здесь мы, конечно же, отдавали «янки», слишком боеспособным и многочисленным был их флот. Однако разбить ханьцев в крупных сражениях вовсе не означало заставить их капитулировать. Космоморяки и солдаты Тысячезвёздной славились упорством и отвагой когда сражались на своей территории, что уже не раз доказывали в прошлые военные кампании. Поэтому наше командование было практически уверено, что Дэвис надолго завязнет в ханьских системах и не сможет в случае необходимости оказать помощь своим – 3-му и 4-му флотам. Именно эти группировки мы и должны были атаковать, как только к «балтийцам» и «черноморцам» подойдут все необходимые резервы.

Общее наступление российских флотов было запланировано через месяц-полтора после того как адмирал Дэвис вторгнется в Тысячезвёздную Империю. Главной задачей адмиралов Юзефовича и Самсонова ставилось – выждать время для того, чтобы американцы с головой втянулись в войну и рассредоточили свои контингенты по территории ханьцев. Все ждали этого нападения в первых числах февраля 2215 года, однако новость, которая неожиданно пришла в Генеральный Штаб с границы, заставила схватиться наших стратегов за головы...

— Георгий Иванович, неужели это правда и они уже здесь?! — Таисия повернулась к Алексееву.

— А ты думала, мы все собрались на окраине Империи лишь потому, что соскучились друг по другу? — ехидно вставил слово князь Михаил Александрович. — Ладно бы, командующие флотами, но я то, что здесь забыл, за десять межзвёздных переходов от столицы...

— Извини дядя, я ляпнула, не подумав. Действительно, что делать действующему адмиралу с лучшей эскадрой Империи вне орбиты «Новой Москвы», — парировала девушка и снова обернулась к Алексееву. — Дэвис не стал атаковать Тысячезвёздную и повернул свои корабли к нам?!

— К сожалению, это так, — ответил старик, тяжело вздохнув и опустив глаза. — Более того, враг уже стоит у самого нашего порога. Мы пока не понимаем, как удалось американцам так быстро и скрытно пересечь более тридцати звёздных систем, двигаясь в нашем направлении. Но факт остаётся фактом – перед границами российского сектора пространства буквально за трое стандартных суток появилась группировка противника численностью более чем в четыреста боевых вымпелов. И это не считая кораблей их возможных союзников. Садитесь, капитан-командор, — кивнул он Таисии, указывая на кресло, — и свашего позволения я продолжу...

Девушка послушно села, пытаясь осознать только что услышанное, а адмирал включил трёхмерную голографическую карту над центром стола и обвёл присутствующих суровым взглядом.

— Должен доложить, что наше положение не просто серьёзное – оно критическое. Данный вывод я делаю на основе цифр, которые сейчас приведу, — сказал он, увеличивая движением пальцев масштаб карты. — Как вам известно, в условиях надвигающейся войны обе стороны активно применяют средства радиоэлектронной борьбы, поэтому необходимую информацию мы на сегодняшний день можем получать только с наших зондов дальней разведки. Большинство таких зондов обнаруживается и уничтожается ещё на подлёте к охраняемым зонам, но нескольким нашим аппаратам всё же удалось выполнить миссию. Сведения, которые они собрали, неполные и обрывочные, но и их уже достаточно для видения общей картины происходящего. Итак...

Участок на карте, на который указал адмирал, состоял примерно из тридцати-сорока систем, соединённых между собой пунктирными линиями межзвёздных переходов. Это был сектор Российской Империи, граничивший в основном с нейтральными территориями, а также с несколькими национальными системами Речи Посполитой и Османской Империи. Как раз в секторах этих двух государств и горело сейчас несколько сотен красных точек, обозначающих боевые корабли нашего вероятного противника.

— Первая и, как мы полагаем, основная группировка сил вторжения сосредоточена в четырёх звёздных системах бывшей Венденской Конфедерации, незаконно контролирующихся сейчас польской стороной.

Данная группировка состоит из: 1-го «ударного» флота АСР, под непосредственным командованием самого Коннора Дэвиса и 3-го «вспомогательного» флота, под командованием адмирала Джонатана Хейза. Общая их численность по последним обновлённым данным – двести сорок четыре боевых вымпела, при двенадцати авианосцах различного класса. В это число мы не включили десантные транспорты, предназначающиеся для захвата планет. Также, в состав данной группы входят около шестидесяти судов поддержки – это инженерно-ремонтные и медицинские модули, а также топливозаправщики.

Ставкой предполагается, что американская сторона в данной операции будет усилена кораблями своего новоиспеченного союзника – Речи Посполитой. На это явно указывает тот факт, что рядом с эскадрами Дэвиса замечены три «лёгкие» дивизии, так называемые «хоругви», под общим командованием коронного адмирала – Антония Вишневского. Было бы ошибкой думать, что наши польские «друзья» не воспользуются представившейся возможностью поквитаться с Россией за нанесённые им до этого исторические обиды.

Главной задачей всей этой армады, по моему мнению, является окружение и полное уничтожение, противостоящего ей в данном секторе пространства, нашего Балтийского Императорского флота...

После этих слов все сидящие обернулись и посмотрели на адмирала Юзефовича.

— Что вы меня прожигаете взглядами? — смутился Карл Карлович. — Если спрашиваете моего мнения, то я согласен с господином Алексеевым, что первой целью для Дэвиса будет мой флот. Более того, могу сразу предсказать – у американцев всё задуманное получится...

— Это что за предсказания и паникёрские настроения! — возмутился великий князь. — Вы командующий или ясновидящий?!

— Не нужно быть провидцем, чтобы понять всю опасность, нависшую над вверенным мне соединением, — проигнорировав грубый тон князя, спокойно ответил Юзефович. — На данный момент в состав Балтийского Императорского флота входят – сто пять боевых кораблей. Всего, я подчёркиваю – сто пять! К тому же, они рассредоточены подивизионно в сразу нескольких системах. С направлений предполагаемого вторжения я прикрыт лишь двумя крепостями. Это космические станции: «Орешек» и «Перемышль». Ещё две крепости находяться только на подходе к местам дислокации и скорее всего не успеют прибыть в нужные координаты вовремя. В сложившейся ситуации я не смогу и двух суток удерживать пограничные переходы в подконтрольном мне секторе...

— На что вы намекаете, Карл Карлович, на отступление?! — с угрозой в голосе, медленно произнёс князь. — Хотите впустить врага на российскую территорию и позволить ему безнаказанно захватывать наши планеты? А, о сотнях тысяч поселенцев, которые по вашей вине окажутся под оккупацией, вы подумали?! Всё это дурно попахивает изменой, господин адмирал!

— Хоть вы и являетесь родным братом императора, но не рассчитывайте, что я буду терпеть подобные оскорбления! — маленький адмирал вскочил с кресла и сжал кулаки. — Если вы ещё раз произнесёте в мою сторону слово «измена» – я вызову вас на дуэль. Вы, конечно, можете проигнорировать вызов, ибо являетесь особой неприкосновенной, но я не советую вам делать этого, так как отказ от поединка будет расценен во флоте однозначно, как трусость...

— У меня не было намерения оскорбить вас, господин Юзефович, — поднял руки вверх, великий князь, испугавшись, что отчаянный адмирал и в самом деле приведёт свои угрозы в действие. — Но ваши слова об отступлении попросту неприемлемы...

— Разве мною было произнесено слово «отступление»?! — не успокаивался, переходя на крик, Карл Карлович. — Пока я лишь констатировал невозможность силами, имеющимися в моём распоряжении, удерживать пограничные переходы!

— Прекратите немедленно оба это мальчишество! — возмутился адмирал Алексеев, тоже начинающий терять терпение. — Мы собрались здесь не для выяснения отношений, а для того, чтобы выработать стратегию действий в условиях надвигающейся катастрофы. Совсем скоро погибнут тысячи ваших подчинённых, а может и все мы, так что думайте лучше об этом… Как нам быть, атаковать или отступать – это решение мы примем здесь и сейчас, коллегиально с учётом всей имеющейся информации...

Юзефович молча сел на своё место, понимая разумность слов Георгия Ивановича, а адмирал Алексеев продолжил доклад:

— Далее, помимо основной группы вторжения, в двух переходах от неё, как и прежде продолжает располагаться 4-ый «вспомогательный» флот адмирала Грегори Парсона. При такой расстановке сил противника становится очевидным, что главной задачей данного флота будет – не допустить возможное соединение Черноморского и Балтийского флотов. Чтобы достичь этого, Парсон должен вклиниться в глубину российской территории и перерезать все возможные пути коммуникаций между дивизиями адмиралов Юзефовича и Самсонова.

Контролируя межзвёздные переходы по линии звёздных систем: «Валахия» – «Новая Сербия» – «Лида», американцы полностью лишают оба наших флота взаимодействия между собой. Хоть группировка Парсона и не такая большая, как остальные, – всего восемьдесят пять вымпелов при четырёх авианосцах, однако вред, который она может нанести, если ей не противодействовать, будет огромным.

— Можете не сомневаться, господа, этого я не допущу, — уверенно произнёс адмирал Самсонов. — В «Валахии» находятся три мои самые боеспособные дивизии. Они зорко следят за Парсоном и пресекут любую попытку вторжения его частей. К сожалению, данные дивизии расположены слишком далеко от основных сил Черноморского флота, но я уверен, что адмирал Белов справится с поставленной задачей – сил для этого у него достаточно. А если всё же возникнут сложности, то я всегда могу прийти ему на помощь со своим оперативным резервом.

— Не всё так просто, — покачал головой Алексеев, взглянув на Самсонова. — Если бы Парсон был единственным вашим противником, я бы согласился. Но теперь уже со стороны сектора, контролируемого Османской Империей, вам угрожает атакой – 6-ой «ударный» флот АСР, а это не много ни мало – сто тридцать пять боевых вымпелов. И ведёт их всем нам печально известный адмирал – Итан Дрейк, не менее легендарный флотоводец, чем Дэвис.

Да и к тому же надеяться на нейтралитет османов, предоставивших проход по своей территории 6-му флоту, нам не приходится. Хоть султан Селим и подписал с Россией мир на десять лет, но интуиция мне подсказывает, что данный договор будет разорван с первыми же выстрелами американских линкоров.

— Тем не менее, та система обороны, которая была выстроена нами за два года в системах, граничащих с османами, позволяет надеяться на то, что мои ребята сумеют и здесь остановить противника, несмотря на его численный перевес, — Самсонова трудно было испугать цифрами.

— Ваш боевой настрой похвален, адмирал, — улыбнулся Алексеев. — Но с какими силами вы собираетесь противостоять двум американским и как минимум одному османскому флоту поддержки?

— У меня под рукой восемьдесят восемь кораблей, — отрапортовал Иван Фёдорович, не моргнув глазом, — плюс, в каждой из пограничных систем, вблизи переходов, через которые предположительно и будет наступать Дрейк, стоят космические крепости. В системе «Валахия» находится «Очаков». В «Тавриде» расположена одна из самых мощных наших твердынь – крепость «Севастополь». А систему «Новый Кавказ» прикрывает «Азов». Во взаимодействии с моими дивизиями космические крепости сколь угодно долго могут сдерживать натиск врага. Я перемелю в муку весь этот хвалёный 6-ой флот за несколько суток боёв, конечно, если Дрейк будет так наивен и пойдёт в лобовую атаку...

— А если он появится там, где мы его не ждём? — неожиданно для всех произнесла Таисия.

— Движение любого флота ограничено наличием межзвёздных переходов, — ответил на это Самсонов, немного расстроившись из-за того, что ему приходится объяснять княжне такие очевидные вещи. — Все «врата», через которые противник может попасть в наши внутренние миры, надёжно охраняются моими моряками, ну а из нейтральных систем тот же Дрейк атаковать не посмеет, так как по рукам связан Военной Конвенцией.

— И всё же, если гипотетически предположить, что Конвенции больше нет, и американские военные корабли могут входить в любую из нейтральных систем... То куда в таком случаеони ударят в первую очередь? — Таисию явно заинтересовал этот вопрос. — Переформулирую, куда бы ударил адмирал Самсонов, будучи на месте Итана Дрейка?

— Не хочу я быть на его месте, — пробубнил Иван Фёдорович, быстро пробежав глазами по карте в поисках самого слабого звена своей обороны. — Но если вы настаиваете... То я бы, наверное, сначала занял звёздную систему «Бессарабия». Она расположена в тылу, как раз между двумя крыльями моего флота, и является ключевым узлом связи между ними. По соседству находится одна из систем «Мадьярского Пояса», из пространства которой теоретически можно нанести внезапный удар. Заняв межзвёздные переходы «Бессарабии» противник получает серьёзное тактическое превосходство, но повторяю, подобное не возможно, ибо американцы не решатся на атаку из нейтральной системы.

— Насколько серьёзно защищена данная провинция? — не успокаивалась девушка, продолжая допрашивать адмирала.

Она привстала и приблизила рукой на карте искомую точку пространства. Теперь на трёхмерном изображении в самом центре горела звезда, вокруг которой вращалась дюжина малых и больших планет.

— В «Бессарабии» временно располагается одна из наших крепостей – «Измаил». — Самсонов приложил наручный браслет к считывающему устройству стола и на карте звёздной системы появились несколько новых объектов: большая станция и два зелёных конуса, обозначающие боевые корабли Империи. — К крепости также приписан один из эсминцев поддержки...

— Я вижу, здесь есть ещё один наш вымпел, — Таисия указала на второй конус, движущийся несколько в стороне от двух остальных объектов.

— Скорей всего, какой-то из моих кораблей идёт на замену эсминцу, стоящему у «Измаила», — Самсонов не захотел уделять этому особого внимания. — Ротация происходит постоянно...

— Да уж, этих сил явно не достаточно для защиты системы, — печально покачала головой княжна.

— Таисия Константиновна, можете не переживать, — вмешался в их разговор адмирал Алексеев, который хотел поскорее вернуться к обсуждению общей ситуации, а не скатываться к частностям, — Конвенция не позволит Дэвису атаковать через нейтральные системы...

— Вспомните, американцы уже нарушали пункты этой Конвенции, и делали это не один раз, — упрямилась Таисия. — В том числе, когда подводили свои флоты к сектору Тысячезвёздной Империи. Что помешает «янки» проделать то же самое сейчас?

— Во-первых, переход военных кораблей через нейтральную территорию, что было в случае с ханьцами – это одно, а использование данной территории в качестве плацдарма для нападения – совсем другое, — ответил Алексеев. — Именно последний пункт и является ключевым в договоре между нашими государствами.

— Нарушивший в малом – нарушит и в большем, — многозначительно произнесла Таисия.

— Здесь я, пожалуй, соглашусь с княжной, — кивнул Самсонов. — Если перед Коннором Дэвисом будет стоять выбор – затяжная война по всем правилам или блицкриг без всяких правил и договорённостей, этот человек выберет второе.

— Не забывайте, нарушение Конвенции это обоюдоострое оружие, — ответил на это начальник Штаба, — если американская сторона расторгнет её, тогда и у другой стороны будут развязаны руки. В таком случае, что, например, может помешать нашему Северному флоту через те же нейтральные системы атаковать национальные дистрикты АСР, которые сейчас некому защищать?

— Да, но разумно ли будет посылать целый флот в сектор американцев за несколько десятков световых лет в то время, когда враг будет рваться к нашей столице? — не сдавалась капитан-командор Романова, в которой неожиданно проснулся стратег. — Думаю, что вы Георгий Иванович не сможете отдать подобного приказа в данной ситуации. А если вы всё же решитесь на авантюру то, уверена, что наши противники найдут силы для того, чтобы остановить дивизии Северного флота, благо саттелитов и союзников у АСР хватает повсюду.

— Браво племянница, хороший выпад, — неожиданно похвалил девушку, великий князь, который воспринимал данный спор не иначе как забавную игру. — Парируйте, адмирал...

— Я владею большей информацией, чем вы, — ответил Таисии, Алексеев, не теряя спокойствия. — В районе сосредоточения Северного флота нет на данный момент сил, способных ему противостоять, и поэтому я первым буду ратовать за подобную, как вы выразились «авантюру» с атакой на американский сектор.

— Но, почему? — не могла понять Таисия. — Ведь в это время Балтийский и Черноморский флоты будут нести серьёзные потери, и отступать к «Новой Москве»!

— С удовольствием отвечу вам, — кивнул Георгий Иванович. — Всем известно, что к своим звездным территориям американцы относятся, как к священной корове. В национальные дистрикты АСР уже более тридцати лет не заходили вражеские корабли. Сенат, при котором произойдёт подобное вторжение, мгновенно потеряет доверие и будет распущен. Такого провала, фракции, контролирующие главный законодательный орган АСР, допустить не могут. Несмотря на всю сегодняшнюю мощь американского флота, противник знает наши военные возможности и понимает, что мы ответим симметрично. Даже нескольких процентов вероятности подобного вторжения вглубь АСР для сенаторов будет достаточно, чтобы ни в коем случае не нарушать главного пункта Конвенции. И своим флотоводцам, многие из которых являются ставленниками сенаторов, они не позволят подобных провокаций...

Таисии нечего было на это возразить. Княжна понимала, что старый адмирал говорит очень разумные вещи и аргументов, чтобы продолжить спор у неё не хватало, хотя...

— Хорошо, допустим, вы правы, и американцы не посмеют нарушить договор. Но тогда, кто может помешать их союзникам, сделать это? — медленно произнесла девушка.

Все сидящие удивлённо переглянулись, а Таисия продолжала:

— Разве, те же поляки или османы, связаны с нами пунктами данной Конвенции? Да, с ними у Российской Империи заключены мирные договоры, но мы же хорошо знаем цену таким соглашениям. Напоминаю, оба этих государственных образования уже предоставили свою территорию и базы снабжения для размещения четырёх флотов АСР для вероятного нападения на нас – что практически одно и то же, что и объявление войны. Держу пари, именно эти ребята – османы, либо поляки, первыми нанесут удар. И будут они бить в самые ключевые точки именно из нейтральных систем!

— Шах и мат! — воскликнул Михаил Александрович, зааплодировав. — Ха-ха, похоже, господа адмиралы, ваши стратегические схемы переиграл обычный капитан-командор...

— И вот теперь мы снова возвращаемся к «Бессарабии», — Таисия с чувством собственного превосходства над собравшимися, снова повернулась к Самсонову. — Эта система является ключевой точкой пространства, через которую идёт сообщение между двумя основными группами Черноморского флота. Даже вы сами для того, чтобы вернуться в расположение частей, должны будете пересечь данную систему... Смотрим, — она ткнула пальчиком в карту. — «Бессарабия» соседствует с нейтральной системой? Ответ – да, ближайшая к ней – это система «Мадьярский Пояс-4». Защищена «Бессарабия» слабо? Ответ – да – всего одна старая крепость и эсминец охраны. Вывод – именно сюда и будет направлен первый удар врага!

— Слишком просто, — недоверчиво произнёс Самсонов, охватывая взглядом на карте весь сектор, где сейчас располагался вверенный ему флот, — но почему-то ваши слова не выходят у меня из головы...

— И снова ответьте на вопрос, Иван Фёдорович, — пожала плечам Таисия. — Как бы вы сами поступили на месте противника?

— Очень странно, но вы не первая, кто на этой неделе говорит мне о важности этой Богом забытой «Бессарабии», — задумчиво произнёс Самсонов, продолжая вглядываться в карту.

Таисию неожиданно осенило.

— Спорим, я угадаю имя этого человека.

— Я уже понял, что вы любите заключать пари, — вздохнул адмирал, — но сейчас мне не до развлечений...

— Подобный разговор о «Бессарабии» с вами вёл контр-адмирал Васильков, не так ли? — хитро улыбнулась девушка.

— Откуда вам это известно?! — удивлённо уставился на неё, командующий. — Да, действительно, Васильков. Он мне все уши прожужжал о том, что надо как можно быстрей послать 27-ую дивизию к «Измаилу», что, конечно же, я не собирался делать...

— Ну, конечно...

— Однако сейчас, после ваших слов, думаю, так ли не прав был Васильков в своей настойчивости, — Самсонов нервно стал покусывать ус. — Ведь, если враг действительно займёт переходы в этой системе, мне для того чтобы соединить флот потребуется отходить вглубь территории, оставляя ранее подготовленные оборонительные позиции американцам. Как ни тяжело это говорить, но я признаю, что в своих расчётах уделил данному сектору пространства недостаточно внимания. После совещания я непременно отдам приказ о переводе в «Бессарабию» дополнительных сил...

— Похоже, контр-адмирал Васильков уже сделал это за вас, — усмехнулась Таисия, снова указывая на зелёный конус на карте, приближающийся к крепости «Измаил». — Корабль, который вы посчитали ротационным, на самом деле является лучшим крейсером вашего флота.

— Не понял, — нахмурился адмирал, тут же снова приставив идентификационный браслет к считывающему устройству и прикоснувшись пальцем к изображению корабля.

Рядом с указанным объектом сразу появилась дополнительная информация о нём:

«Тяжёлый крейсер 1-го класса «Одинокий». 27-я «линейная» дивизия. Командир – А.И.Васильков».

— Какого чёрта он там делает без моего на то приказа?! — вырвалось у Самсонова.

— Похоже, пытается спасти ваш Черноморский флот, — пожала плечами Таисия.

Неожиданно браслеты на запястьях сразу всех четырёх адмиралов завибрировали и замигали красным цветом срочного сообщения. В то же самое время двери в аудиенц-зал распахнулись, и на пороге возникла фигура капитана первого ранга Артемия Романова.

— Господа, — нервно хмыкнул он, — кажется, началась война...

Глава 6

— Мостик вызывает командира, — из моего переговорного устройства донёсся ровный безэмоциональный голос.

— На связи. Что случилось, Алекса? — я оторвал взгляд от трёхмерного чертежа.

— Александр Иванович, поступил сигнал бедствия от гражданского судна. Находится в 0.24 астроединицах от нас.

— Код?

— Код 2-13 – вооружённое нападение.

— Понял, сейчас буду.

Я отключил связь и посмотрел на профессора Гинце.

— Густав Адольфович, видите, снова нам не дают договорить, хотя в этих беседах я всё равно не понимаю и четверти тех терминов, которыми вы меня пичкаете.

Мы стояли вдвоём в каюте-лаборатории, склонившись над вращающейся светящейся проекцией моего корабля. Сообщение Алексы как раз прервало доклад профессора об очередном апгрейде крейсера «Одинокий». Я как-то попытался подсчитать количество разного рода усовершенствований, предложенных и введённых господином Гинце за время его нахождения на «Одиноком», но сбился уже на второй сотне. Профессор был поистине генератором идей от безумных и бесполезных до гениальных, нередко спасавших, и мою жизнь, и жизни людей моего экипажа.

Густав Адольфович обладал высоким ростом, худощавый со смешной, похожей на одуванчик, седой кудрявой шевелюрой. На вид ему было лет шестьдесят, но точный возраст я не знал, как и не знал практически никаких других фактов из его биографии. О своём прошлом сам Гинце вообще мало что помнил – некая трагедия произошла с этим человеком когда-то давно, стерев из его светлой головы практически все личные воспоминания. Профессор на уровне квантового компьютера воспроизводил бесчисленное количество формул и уравнений, но не мог назвать, ни своего настоящего имени, ни имён своих близких...

Я вытащил Гинце с одного из нижних уровней «Порта-Ройял» – огромного космического города-полиса, прибежища разного рода авантюристов и пройдох со всех уголков освоенной части пространства. Пять лет назад я со своими друзьями посетил это место в качестве одного из таких искателей приключений. В дешёвом притоне с таким же на вкус пойлом и всегда доступными официантками я и встретил профессора. Его так называемым «хозяином» был местный громила по прозвищу Витя Носач, который зарабатывал на несчастном старике деньги. На спор или просто ради развлечения посетителей Носач заставлял беднягу умножать или делить огромные числительные в разной последовательности, либо повторять наизусть только что прочитанный текст. Всё это старик делал безошибочно, за что получал в награду порцию похлёбки и кусок хлеба.

Мне стало ужасно жаль пожилого человека из-за того, как с ним обращались в этом заведении. Было видно, что старик потерян и вообще не от мира сего. Он лишь постоянно улыбался, принимая издевательский смех окружающих за проявление доброты.

Сука, как я ненавижу тех, кто, пользуясь физической силой и наглостью, унижают беззащитных, причём получают от этого удовольствие. В эту минуту я готов разорвать таких садистовна части, ибо уже не считаю их людьми. Так я поступил и в этот раз. Жизнь у Вити Носача отнимать не стал, но здоровье его и его пьяных дружков понизил практически до нуля. Не знаю, может ли Носач сейчас также нахально улыбаться, как делал это раньше, ведь от его лицевых костей мало что тогда осталось.

Взяв старика за руку, я вывел его из разгромленного притона и отвёл к себе на корабль (Тогда в Порт-Ройал я прибыл не на «Одиноком»). Из вещей у того с собой были лишь: засаленный идентификационный паспорт на имя Густава Адольфовича Гинце (явно поддельный), и треснутая поликарточка с несколькими фотографиями, на которых была изображена какая-то молодая девушка в разные годы своей жизни.

Старик не мог вспомнить, ни с какой он планеты родом, ни сколько ему лет, ни кто изображён на этих фотографиях, лишь только целовал старые снимки и прижимал их к сердцу. Я сделал вывод, что девушка на карточках, скорее всего, была его дочерью, но кто она и где, мне до сих пор так и не удалось узнать. Что ж, это ещё одна задача, которую я рано или поздно должен решить...

Мой новый знакомый охотно откликался на имя Густав Адольфович со своего паспорта, да к тому же ещё при разговоре забавно коверкал слова на криптонемецкий манер, поэтому я не стал долго думать и продолжил обращаться к нему именно, как к господину Гинце.

Уже позже стало понятно, что это не просто несчастный бродяга, умеющий складывать цифры – он в прошлом большой учёный, причём явно высочайшего уровня интеллекта. Старик не помнил или не хотел помнить ничего о себе, а вот об остальном окружающем мире, казалось, знал всё. Для Густава Адольфовича не существовало непонятных вещей, ни в ядерной физике, ни в простой механике. Если он чего-то и не понимал, то просто включал логику и быстро находил единственное правильное решение. За такое умение я его сразу окрестил «профессором», хотя и не знал, есть ли у этого человека настоящие научные должности. Наверняка, есть. Тем не менее, данное прозвище закрепилось за Гинце, и теперь вся команда «Одинокого» его называла только так и никак иначе.

Когда после всех приключений в «Порт-Ройяле», да и не только там, я, наконец, оказался на борту своего любимого «Одинокого», то без долгих раздумий позвал старика с собой. Он очень обрадовался и тут же согласился, так как очень привязался ко мне. Да и идти ему было, кроме моего корабля, если честно было некуда. На крейсере же Гинце обрёл новый дом, товарищей, которые его уважали, ну и конечно, пусть и ограниченную, но всё же возможность заниматься своим любимым делом – изобретать...

— Ничего-ничего, — ответил Густав Адольфович, широко улыбаясь. (Ничто в мире не могло поколебать позитивный настрой этого человека). — То небольшое нововведение, которое я хотел бы обсудить с вами, не требует визуальной картинки и долгих объяснений. Если не возражаете, Александр Иванович, то я, по пути вашего следования на мостик, изложу свои мысли на данную тему.

— Зная вас, не уверен, что этого времени хватит даже на вступительную речь, — хмыкнул я и вздохнул. — Поэтому прошу, давайте в двух словах...

Я вышел из каюты профессора, оказавшись в центральном коридоре верхней палубы, и быстрым шагом пошёл по направлению к рубке. Капитанский мостик находился в самом конце этого коридора, и мне было нужно потратить около четырех минут, чтобы попасть туда. Густав Адольфович старался от меня не отставать.

— Э-э, в двух словах? — переспросил он, пытаясь исполнить мою просьбу. — Попробую... Два слова – энергетическое дробление...

— Звучит как новыйспособ добычи полезных ископаемых, — пошутил я, кивая на приветствия идущих мне навстречу членов экипажа. — Точность формулировок когда-нибудь погубит вас. Не воспринимайте всё буквально, фраза «в двух словах» означает – расскажите мне вкратце. Ну и конечно, желательно, чтобы я вообще понял, о чём идёт речь...

— Вкратце? — снова переспросил Густав Адольфович, непривычный к подобной терминологии.

— Чтобы вам стало легче, — вздохнул я, — поведайте о вашей идее, например, пятнадцатью словами.

— О, гут, понятно, — сразу оживился тот, загибая пальцы. — Я хочу изменить конфигурацию электронного поля нашего корабля при помощи перераспределения мощности энергетических щитов... Вот.

— Так, уже лучше, — кивнул я с деловым видом, как будто действительно был в теме, — но вопросы остаются и главный из них: Зачем нам это нужно?

— Вы до сих пор ничего не поняли?! — искренне изумился профессор.

— Ну, извините...

— Распознавание любого корабля сканерами происходит не по конфигурации и особым отличиям его корпуса, а по окутывающему данный корпус – электронному полю. Именно характеристики поля указывают на индивидуальные особенности любого искусственного объекта в космосе для его определения и классификации...

— Мне известно, по каким характеристикам корабль идентифицируется, — буркнул я, — не держите меня за совсем уж бестолкового.

— Гут, Александр Иванович, тогда вы не могли не слышать о том, что данное поле можно изменить.

— Это пытаются делать контрабандисты и пираты, желая замаскировать свои корабли под гражданские, — кивнул я в ответ. — Военные ведут постоянные исследования в данной области, но насколько я знаю, пока безрезультатно. Современные сканеры легко распознают любое изменение электрополя и вычисляют, кто перед ними находится.

— Гут, корошо. Но что, если эти сканеры обмануть, подставив под их волны не одно электронное поле, а сразу несколько?

— Вы хотите сказать, что можно разделить единое поле корабля на отдельные фрагменты?

— Гут, корошо, — засмеялся профессор, обрадовавшись тому, что я не совсем безнадёжен в данной теме, — на мониторах противник будет видеть вместо нашего крейсера, например, несколько малых объектов.

— Ого, — присвистнул я, — это было бы превосходно, но звучит слишком фантастично. Как разбить электрополе не расколов на части сам корабль?

— Мы сделаем это при помощи наших энергетических щитов, защищающих корабль от плазменных зарядов, — Густав Адольфович остановил меня и, взяв за плечи, стал отчаянно трясти. Он делал так всегда, когда был не в силах сдержать переполняющие его эмоции. — Господин адмирал, я нашёл способ, как перенаправить энергетическое поле щитов с внешнего периметра вовнутрь корабля. Мы разрежем «Одинокий» этой энергией, как батон хлеба, на несколько автономных сегментов...

— Я надеюсь, про батон вы выразились фигурально?

— Конечно, друг мой...

— Сразу вопрос, — я внимательно посмотрел на профессора, — как это повлияет на работу систем крейсера и не опасно ли его излучение для экипажа?

— По моим расчётам системы восстановятся в полном объёме в течение нескольких секунд после окончания воздействия на них данного поля, — уверенно ответил тот. — Что касается влияния на людей, то здесь я не могу дать вам стопроцентной гарантии безопасности их здоровья, слишком велико излучение. Однако отсеки, через которые оно будет проходить, можно временно покинуть, и тогда команда останется в безопасности.

— Что ж, давайте попробуем, — кивнул я, освобождаясь от объятий Гинце и снова продолжая путь. — Слишком часто вы оказывались правы, чтобы не доверять вам и сейчас. Единственное условие – эксперимент вначале нужно провести не на всём корабле, а на его малой части. Найдите отсеки, системы которых не жалко на время потерять в случае неудачи.

— Гут, корошо, — бодро ответил Густав Адольфович и сразу уткнулся в свой планшет, — неудача – это не про нас...

В молчании мы прошли буквально несколько метров по коридору, когда справа от меня открылась дверь лифта и из него прямо-таки вылетела майор Белло.

Наэма Белло являлась командиром палубной эскадрильи МиГов на моём крейсере. Она перевелась на «Одинокий» три года тому назад, сразу после окончания лётного училища. И за это время девушка из рядового пилота превратилась в одного из самых опытных асов и командиров «малых групп» истребителей. За каждый год службы Белло получала внеочередное звание, а грудь её украшала планка орденов, которым позавидовал бы любой ветеран.

Я хорошо помню тот день, когда впервые увидел её. Наш Черноморский флот в это время как раз ускоренно готовился к началу военной кампании против османов. «Одинокий» был усилен дополнительной четвёркой истребителей МиГ-2, а пилотами к ним прислали необстрелянных юнцов-лейтенантов, только что выпустившихся из стен училища на «Новой Москве». Была среди них и Наэма, но запомнилась она мне не из-за чёрного цвета кожи и резких красивых черт лица, а из-за пронзительно сурового взгляда в глазах этой юной девушки.

Она смотрела на людей, как затравленный охотниками хищник, готовый в любую секунду напасть, причём неважно на кого и с какими последствиями для себя. Единственным идентификатором «свой-чужой», удерживающим эту чёрную пантеру от прыжка, служила военная форма российских космических моряков и лётчиков.

Позже из личного дела лейтенанта Белло я узнал о трагической судьбе её семьи. О том, что родители Наэмы, как и большинство её родственников, погибли в результате бомбёжек планеты Акра-5 во время 2-ой войны Союзной Лиги.

Это случилось когда Сенат Американской Республики, желая примерно наказать непокорную планету, послал к ней свой печально знаменитый 1-ый «ударный» флот. Восемь дивизий адмирала Коннора Дэвиса в течение двух суток с низких орбит безостановочно превращали мегаполисы Акры в пепел. Разрушение беззащитной планеты должно было стать уроком остальным мирам, которые до этого поддержали Лигу в борьбе с АСР...

Двенадцатилетняя девочка выжила в этом аду, она вытащила из-под развалин родного дома двух своих младших сестёр-близняшек и, вытирая им слёзы, поклялась, что жестоко отомстит тем людям, кто уничтожил её мир и убил её семью. Тогда же малышка решила, что для осуществления своей мести станет военным. Однако флот её родной планеты был уничтожен, а правительство, как и правительства других членов Лиги, признало над собой главенство Сената АСР. Девочка посмотрела на карту Ойкумены в надежде найти то государство, чьи эскадры ещё были способны бросить вызов американскому могуществу. Долго искать не пришлось, она улыбнулась и тут же скачала себе в планшет начальный учебник по русскому языку...

Как только ей исполнилось семнадцать лет, девушка подала документы в Нахимовское училище на «Новой Москве». Конкурс на поступление в престижнейшее заведение Империи составлял – 184 человека на одно место, причём, треть из них, как и Наэма, были гражданами иностранных колоний.

Дело в том, что держав, которые бы имели в своём распоряжении крупные соединения боевых кораблей, на просторах освоенной части Галактики существовало не так много, а тех, кто брал к себе на военную службу иностранцев, и того меньше. Поэтому, молодые люди мечтающие о военной карьере слетались со всех концов космоса, как правило, либо в американские, либо в российские академии. Учебные заведения Тысячезвёздной, Османской и Японской империй были для них закрыты, так как правительства этих государств не позволяли инородцам проходить службу на своих боевых кораблях...

Наэма успешно сдала вступительные экзамены и была зачислена на первый курс училища, на отделение «Палубной авиации флота». Девушка желала стать именно пилотом истребителя, чтобы, по её словам – «смотреть в лица врагов, когда будет их убивать». Окончив училище с красным дипломом, теперь уже лейтенант Белло получила право сама выбрать корабль, на котором будет служить. Такую привилегию в виде поощрения давали только лучшим выпускникам, остальные курсанты попадали под обычное распределение.

Признаюсь, мне даже немного польстило, когда Наэма из всех достойных, овеянных боевой славой кораблей, выбрала именно «Одинокий». Казалось бы, обычный тяжёлый крейсер с небольшой эскадрильей и неприхотливыми условиями службы, не авианосец или дивизионный флагман, на борту которых пилоты-истребители всегда имели привилегированное положение. Однако лейтенанта Белло комфорт явно интересовал в последнюю очередь. В своём выборе она руководствовалась ответами на вопросы: во скольких сражениях участвовал тот или иной корабль? и насколько эффективно и часто в этих сражениях применялась его палубная авиация? Девушка изначально не думала строить какую-либо карьеру – она шла воевать и получать боевой опыт, поэтому и оказалась у меня в экипаже...

Первый год войны с османами оказался для русских очень тяжёлым. Внезапное нападение врага заставило «черноморцев» отступать по всему сектору, неся существенные потери. «Одинокий», обладая одними из самых лучших боевых характеристик во флоте, практически на постоянной основе находился в арьергарде наших основных сил. Это был период, когда мои космоморяки и лётчики могли не спать по несколько смен, беспрерывно отражая атаки, идущих за нами по следу османских галер.

В одном из таких заградительных боёв погибла вся палубная эскадрилья моего крейсера. Вернее, погибли пятнадцать из шестнадцати машин. На борт вернулся только один МиГ, весь изрешечённый и оплавленный плазмой, непонятно как вообще он смог дотянуть до ангаров «Одинокого». Уже догадались, кто его пилотировал? Да, это был истребитель лейтенанта Белло.

На вопрос, как ей вообще удалось выжить, девушка мрачно ответила, что плазменные пушки не могут убить ту, кто умерла в двенадцать лет. А затем, будто очнувшись, она улыбнулась мне тогда и то ли в шутку, то ли всерьёз сказала, что находится в хороших отношениях с богиней мести, и та обещала беречь её для будущей встречи с американцами.

Несмотря на внешнюю беспечность и браваду Наэмы, я заметил в тот момент, как что-то поменялось в её взгляде. Теперь передо мной стоял не обычный бесстрашный пилот, бросающийся с криком «ура», на всё, что движется, а умудрённый опытом боевой офицер. Да, именно после того страшного и скоротечного боя, в котором погибли все её товарищи, лейтенант кардинально поменяла своё отношение к схваткам в космосе. Наэме стало ясно – чтобы выжить в подобной мясорубке, она должна не просто маневрировать и стрелять быстрей и точней остальных, она просто обязана начать думать и просчитывать свои действия на несколько ходов вперёд. Так рождалась легендарная – командир Белло.

В том бою погибла не только моя эскадрилья, весь наш арьергард понёс серьёзные потери. Мы держали оборону у межзвёздного перехода на «Тавриду», давая возможность остальным оторваться от противника. В итоге, поставленная командованием задача была выполнена, однако заплатили мы за неё очень большую цену – вражеским огнём были уничтожены несколько линкоров и тяжёлых крейсеров Черноморского флота. Их палубные истребители из тех, кто смог уцелеть и составили – новую эскадрилью «Одинокого». Всего таких «бесхозных» МиГов после сражения набралось около сотни, а так как свободных мест на моём крейсере было ограниченное количество, мы получили редкую возможность выбрать из них, лучших. Я говорю – мы, потому что в тот день назначил Наэму Белло – командиром своих палубников.

Более того, я перегруженный другими делами, лишь утверждал список лётчиков, а отбирала их, сама Наэма. Когда же я увидел, кого она в итоге наотбирала, то сначала сильно удивился. Показатели дисциплины у этих пятнадцати «головорезов» стремились к нулю, за многими числились нарушения устава и субординации, однако, технико-боевые характеристики каждого из ребят были на самых высоких уровнях. Я понял, что лейтенант готовила команду именно под себя, таких же бесстрашных и неординарно мыслящих, способных выполнить приказ любой сложности... Я утвердил весь список без изменений...

Позже, данная эскадрилья помимо порядкового номера получит официальное название, занесённое в военный реестр – «Соколы Белло». Кто не знает, боевого никнейма удостаиваются только самые прославленные подразделения нашего флота.

Несмотря на юный возраст, лишь Наэма Белло, обладая железным характером и личным беспримерным мужеством, могла удержать в узде своих «соколов». Только ей они беспрекословно подчинялись и готовы были умереть по первому приказу. И это не просто высокие слова – они действительно готовы были отдать жизнь по одному лишь её слову. Я раньше даже немного ревновал к такой верности и любви подчинённых своему командиру...

Глава 7

— Так что, шеф, мне готовить парней к вылету? — Наэма аж подпрыгивала от желания ввязаться в очередной бой.

— Расслабьтесь майор, — ответил я, продолжая свой путь к капитанскому мостику, — этот сигнал, скорее всего, обычное разбойное нападение на гражданский транспорт. Дюжина джентльменов удачи пытается заработать лёгких денег, но сегодня им этого не удастся сделать. Однако для того чтобы обезвредить данных персонажей не нужна ваша прославленная эскадрилья.

Наэма была явно расстроена моим ответом и с сожалением вздохнула.

— Д-да, но для эт-того нужна х-хорошая штурмовая группа, — с трудом выговорил пехотинец огромного роста, появившийся из капсулы лифта, теперь уже слева от меня.

Это был Кузьма Кузьмич Дорохов – командир космических морских пехотинцев с «Одинокого». Странно было наблюдать, что сорокалетний офицер в звании полковника, некогда служивший в личной охране императорской семьи, тянет лямку взводного на обычном крейсере. Да и не только это, сама внешность Кузьмы Кузьмича была, скажем так, необычной и для большинства людей даже пугающей.

Огромный в два с четвертью метра ростом бородатый великан – выходец с Новгорода-4, где все колонисты были схожих габаритов, он обладал просто нечеловеческой силой и статью. Но не это пугало людей, а уродливая маска из нимидийской брони, закрывающая всю правую часть его лица и остальной головы. Вообще, практически половина тела полковника справа отсутствовала, а рука и нога были заменены на искусственные протезы. Такой вид делал Дорохова похожим на киборга, со скелета которого слезла часть оболочки. Ужасные увечья являлись следствием соприкосновения человека с зарядом плазмы, причём этот заряд был выпущен явно из крупнокалиберного корабельного орудия.

Это случилось с ним в Польскую кампанию 2210 года, во время так называемого «Стояния на Висле» – сражения между нашим Балтийским Императорским флотом, усиленным гвардией, и польскими «хоругвями» адмирала Вишневского, на стороне которого выступила коалиция из европейцев и американцев.

Дорохов в том бою находился на борту гвардейского линкора «Паллада», в составе одной из штурмовых абордажных команд. Во время артиллерийской дуэли между кораблями, один из зарядов, выпущенный с польского крейсера, пробил обшивку «Паллады», выжигая плазмой всё живое внутри отсеков. Наш герой оказался прямо на пути этого заряда и в одно мгновение оплавился, как свеча.

Все кто его видел тогда, уверенно говорили, что полковник не выживет, слишком серьёзными были его ранения, но Дорохов оказался настолько упрям, что просто не желал умирать. Военные медики совершили подвиг, вытащив морпеха с того света и вновь поставив на ноги, пусть и не обе собственные. Физически Кузьма Кузьмич восстановился нереально быстро, более того, его новое протезированное тело стало намного сильней и функциональней прежнего, но вот что касается умственной деятельности, здесь всё было не так радужно. Плазма от выстрела задела его голову по касательной и повредила некоторые отделы мозга. Из-за этого у полковника возникали приступы неосознанной ярости, а так же частично была нарушена речь.

С такими последствиями ранения не могло быть и речи о продолжении службы. Поэтому, после длительной реабилитации Дорохов был комиссован по инвалидности с сохранением офицерского и ветеранского жалований. Он перелетел со своей семьёй в систему «Новый Кавказ» где кое-как смог устроиться работать охранником в маленькую транспортную компанию – никто не хотел брать к себе в штат инвалида войны с половиной мозга, который к тому же впадал в приступы неконтролируемого безумия.

От такой безысходности наш полковник всё чаще стал прикладываться к бутылке и подумывать, а не покинуть ли ему этот проклятый мир, вышибив из табельного пистолета остатки своих мозгов. Единственными людьми, из-за которых он этого не делал, были его любимые жена и маленькая дочка. Он обожал своих девочек всем сердцем и, конечно же, не мог причинить им такую боль, поэтому и держался.

Однако несчастия для Кузьмы Дорохова не закончились ранением и увольнением из флота. Война с Османской Империей, которая началась вскоре, снова перевернула всю его жизнь. Когда в «Новый Кавказ» вторгся вражеский флот «Северных Сил» османов, наша немногочисленная эскадра, находившаяся там, не смогла остановить противника и планеты системы были им оккупированы.

Воины султана Селима никогда не имели привычки ценить жизни «неверных» и поэтому легко расстреливали русские поселения и гражданские транспорты, попадавшиеся им на пути. Под такой обстрел попал караван из кораблей забитых беженцами, в котором находились жена и дочь Кузьмы Дорохова. Он успел отправить их в соседнюю систему, а сам остался на планете, возглавив один из отрядов самообороны. Не зная о гибели семьи, полковник продолжал сражаться с захватчиками в составе партизанского отряда, собранного из местных колонистов. Когда же, наконец, Черноморский флот адмирала Самсонова очистил систему от османских кораблей и Дорохов узнал, что его любимых нет в живых, горю этого несчастного не было предела. Однако сейчас он не собирался накладывать на себя руки, потому что горел желанием отомстить. Но как это сделать, если ты выброшенный со службы калека? Все добровольческие отряды «Нового Кавказа» были расформированы за ненадобностью.

Командиры, к которым обращался полковник, отказывали ему, хлопая по плечу и выражая сочувствие, но не желая брать в свои подразделения и на свои корабли, инвалида. Все, кроме меня...

Я сильно рисковал, зачисляя Кузьму Кузьмича в экипаж. Хотя, когда я не рисковал в своей жизни? Абордажная команда «Одинокого» как раз нуждалась в опытном командире – прежний взводный не устраивал меня своей показной бравадой, такие, как правило, неизменно гробили и себя и своих людей в первой же рукопашной...

Вроде бы очень странный выбор в пользу человека с проблемами в голове и личной трагедией, однако, я увидел во взгляде Дорохова такое сильное желание драться, что не смог ему отказать. И не прогадал, за все эти годы полковник ни разу не подвёл меня, ни разу не сорвался с катушек на кого-либо из своих подчинённых и ни разу я от него не слышал слов: не могу, устал, это не возможно, это невыполнимо.

Через своё давнее знакомство с начальником медицинской службы флота (да-да, в двадцать третьем веке в России ничего не изменилось и всё также продолжает решаться по знакомству), я выбил разрешение на допуск Дорохова к прохождению воинской службы. Потери личного состава флота в продолжающейся войне оказались очень большими и медкомиссии были не столь придирчивы к здоровью добровольцев, желающих воевать.

Кузьма Кузьмич был искренне благодарен мне за то, что я стал единственным поверившим в него, и поэтому не упускал случая поблагодарить меня. По сути, только эти его бесконечные благодарности да ещё небольшие проблемы с речью, оставались последними проявлениями былого ранения полковника. Во всём остальном Дорохов оказался лучшим командиром космической морской пехоты, которых я когда-либо знал...

— Расслабьтесь ребята, это всего лишь разбойники, — улыбнулся я, глядя на воинственный настрой обоих моих спутников. — Потерпите, настоящая война уже стоит у порога, вот там-то вам будет, где разгуляться.

— Жду не дож-ждусь, — хмуро протянул Кузьма Кузьмич.

— Ваши слова, шеф, да Богу в уши, — сказала Наэма, недоверчиво покосившись на меня. — Только что-то наши американские друзья, как у вас говорится – не мычат, не телятся.

— Ты делаешь большие успехи в русском языке, Наэма, — рассмеялся я. — Что же касается американцев, то обещаю, ты встретишься с их истребителями гораздо раньше, чем думаешь...

— Аминь, — коротко отреагировала майор Белло.

Я приложил свой браслет к сканеру, отворяя двери в капитанскую рубку.

Когда мы вошли, в центре её уже светилась огромная трёхмерная карта размерами в добрую треть всего отсека. Стандартные тактические карты на кораблях российского флота были гораздо меньших размеров. Я же специально сделал проекцию такой большой, чтобы лучше оценивать обстановку, прежде всего, во время крупных сражений. Видя в мельчайших деталях происходящее на карте, мне легче было сориентироваться, либо заметить какую-то мелкую деталь, на которую я бы не обратил внимания на маленьком изображении. Да и просто это смотрелось куда красивей и эффектней.

На фоне красочной проекции с мигающими разноцветными объектами стояла одинокая фигура молодой девушки. Она обернулась на звук открывшихся дверей и приветливо мне улыбнулась. Это была Алекса – робот-андроид и по совместительству мой старший помощник на корабле.

Многие мои коллеги военные, да что там многие – все, кто знал, что старпомом у меня служит андроид, вертели пальцем у виска. А сколько было доносов от так называемых «доброжелателей» в Штаб флота с требованием разобраться с подобным вопиющим нарушением устава. Ведь в его пунктах прямым текстом сказано, что «роботы не могут занимать высокие должности на боевых кораблях». Согласен, это так, но для меня Алекса далеко не обычный робот. Она способна неординарно мыслить, учиться и принимать правильные решения в критической ситуации. У неё отсутствуют физическая усталость и негативные эмоции, она на порядок лучше большинства обученных офицеров флота справляется со своими обязанностями.

Поэтому, плевать я хотел на такой устав, если он глупыми правилами сковывает мои возможности. Я уже говорил о том, что имею кое-какие связи «наверху»? Не говорил? Короче – имею. Так вот они-то меня и оберегают от всякого рода кляузников. В общем, ложатся «под сукно» все их жалобы по поводу Алексы, и та спокойно продолжает служить на «Одиноком». Официально по документам у меня вообще нет должности старшего помощника на корабле...

— Господин контр-адмирал, корабли сблизились, — Алекса обратилась ко мне. — Вероятно, происходит захват одного судна, другим...

Я мельком взглянул на карту, сейчас она мне была без надобности. На ней в непосредственной близи тускло светились два объекта. Один из них чётко идентифицировался как гражданское судно очень больших габаритов, второй, гораздо меньший по размеру, без опознавательных знаков, что сразу выдавало в нём – разбойничий корабль.

— А почему вы, дамы и господа, здесь собрались, как будто нас ждёт решительное сражение с Коннором Дэвисом? — я вопросительно посмотрел на офицеров, окруживших меня.

Они переглянулись между собой.

— Засид-делись, что-то без д-дела, — ответил за всех Кузьма Кузьмич и неловко попытался улыбнуться.

Я с теплотой посмотрел на моих товарищей.

Да, наверное, необычно мы смотримся сейчас как этакая команда отверженных. Все какие-то, можно сказать, нестандартные, да и служим на корабле под названием «Одинокий». «Одиноким» когда-то назывался эсминец, которым командовал мой отец. Он погиб вместе со своим кораблём, а я сумел добиться высочайшего разрешения получить это название для моего крейсера. Но то другая история...

Что ж, все кто стоял сейчас рядом, действительно были необычными людьми, но главное для меня то, что они – профессионалы высочайшего класса, и во многом мои достижения и победы, это их заслуга. И так, первая – лучший ас-истребитель Черноморского космического флота, второй – бесстрашный морской пехотинец, третий – гениальный изобретатель, четвёртая – сплав металла и интеллекта. А командиром всего этого странного отряда «мстителей» являюсь я – контр-адмирал Александр Васильков.

Специально не узнавал, но, кажется, я был самым молодым по возрасту, (мне сейчас тридцать три) получившим это звание. Однако, что я знал точно, так это то, что у вашего покорного слуги единственного из действующих адмиралов не было собственного подразделения. Адмирал без флота – так меня и называли...

Иерархия флотских должностей и званий, где определяющими факторами являлись близость ко двору и связи в высшем свете, не терпела выскочек, подобных мне. Каждая система должна быть стабильна, а я изначально был против стабильности. Тем более против такой, где звёзды на погонах и ордена на груди появлялись не за реальные заслуги, а по знакомству и по выслуге лет. Считаю это опасной и губительной традицией для любого флота. В частности для нашего, которому по воле судьбы непрерывно приходится вести боевые действия в тех или иных частях Ойкумены. Я утверждаю, что огромное количество из сегодняшних адмиралов и каперангов, не соответствуют своим званиям и должностям и это ещё аукнется в предстоящей войне.

Система не терпела меня, а я платил ей взаимной неприязнью. Ничего не мог с собой поделать, когда видел очередную откормленную штабную рожу и за любую грубость и хамство прикладывался к ней кулаком. Из-за подобной несдержанности я нажил себе много врагов, однако никогда не придавал им большого значения...

Как говорит мой крёстный – адмирал Дессе: «Ты, Сашка – продукт опасного генетического эксперимента. Благодаря родителям, внутри тебя живут два абсолютно несовместимых по характеру человека, которые в нормальной жизни давно бы поубивали друг друга...»

Крестный говорил, что от мамы мне достались рассудительность и аналитический ум, а от отца – взрывной характер и быстрое принятие решений в критических ситуациях. Всё что мне было нужно, это научиться правильно пользоваться данными качествами. Адмирал Дессе именно рассказывал, потому как я на самом деле никогда не видел своих родителей – оба они погибли в бою, когда мне было всего три месяца от роду. Да, такое тоже бывает, если так случилось, что твои папа и мама – офицеры императорского флота.

Оба они служили капитанами эсминцев и погибли ровно тридцать три года тому назад, в первый день Александрийской войны, приняв неравный бой с эскадрой АСР. Разве были тогда шансы у двух маленьких кораблей, остановить целую дивизию врага, но они сумели это сделать и собственными жизнями спасли нашу гражданскую исследовательскую экспедицию...

Я знал о своих родителях по рассказам деда и по старым кадрам видеоархива, который пересматривал в детстве бесчисленное количество раз. Помню, как после каждого сеанса прислонял ладонь к экрану и плакал, видя лица моих мамы и папы, которые смеялись и дурачились когда держали меня совсем крохотного на своих руках. Столько любви и нежности было в их глазах, что я сам завидовал им тогдашним, ведь они искренне верили в наше общее будущее и не представляли, что их ждёт уже совсем скоро. Знаю, что они любили меня больше всего на свете, и как же тяжело им было расставаться со мной, когда пришло время исполнить свой воинский долг. Пока жив, я буду всегда помнить вас такими молодыми, красивыми и отважными и обещаю так же достойно носить форму, которую носили вы. Когда-нибудь мы встретимся, там на небесах, и клянусь, что вам не будет стыдно за своего сына.

Возможно, именно данная клятва заставляла меня всё время стремиться к тому, чтобы быть первым и лучшим во всём чем бы я не занимался. Сколько себя помню, я постоянно бросал вызов самому себе, окружающим людям, обстоятельствам, будто старался сказать своим родителям – «вот, смотрите на меня, гордитесь мной».

Ха-ха, боевой адмирал, который прошёл огонь и воду, тоскует по людям, которых он даже никогда не видел?! Да, это так... В своих мечтах и снах я до сих пор разговариваю с ними, чувствуя крепкие объятия отца и нежные руки мамы...

Однако, не много ли сантиментов, пора приниматься за работу...

Глава 8

— Ну, что там у нас? — спросил я, подходя вплотную к карте.

— Объект нападения, с которого послан сигнал бедствия – грузовой транспорт, тип «Элефант», — Алекса продолжала мило улыбаться, будто рассказывала весёлую историю. — Это пираты, господин контр-адмирал.

— Ого, — удивился я, — «Элефанты» – самые большие суда в Империи... У кого же такой зверский аппетит? Класс атакующего корабля?

— Пока неизвестен, мы слишком далеко, — ответила Алекса. — Ясно только то, что он сам тоже не маленький – размером с крейсер и это очень необычно...

Я задумался. Вообще, странно было снова увидеть здесь пиратов, тем более на таких больших кораблях. Черноморский флот давно разогнал всех известных мне разбойников из местных приграничных систем. Да те и сами не горели желанием орудовать по соседству с военными моряками, к тому же в секторе, где в скором времени должны были начаться боевые действия.

Пираты для своих промыслов, как правило, выбирали, либо нейтральные миры, либо внутренние миры государств с минимальным количеством военных кораблей в округе, но с хорошим, постоянным трафиком торговых судов. А в «Бессарабии», где мы сейчас находились, ни того, ни другого не было. Соседствующие с ней системы были забиты до отказа «черноморцами», а торговля и перевозки сократились в данном секторе пространства до минимума в ожидании большой войны. Вот после активной фазы боевых действий, когда инфраструктура будет разрушена, а большинство военных эскадр уйдёт к тыловым базам, тогда у этих ушлых ребят появится возможность поживиться на остатках пиршества, а пока здесь им делать было нечего...

Кто же такой дерзкий, что не побоялся попасть в прицел моих дальнобойных орудий? Пираты хоть и отчаянные смельчаки, но они далеко не самоубийцы. На своём пути я встречал единственных безумцев, которые бы могли так рисковать своими никчемными жизнями...

— Большой корабль, говоришь... Хм, возможно я знаю, кто перед нами...

Окружающие вопросительно посмотрели на меня, даже Алекса искусно изобразила удивление. Хотя нет, удивились не все. По «человеческой» половине лица Кузьмы Кузьмича можно было догадаться, что тому всё равно, кто из потенциальных врагов находится сейчас перед ним, и уж тем более, откуда я этого врага знаю.

— Хочу представить вашему вниманию, дамы и господа, печально известных «хунхузов», — уверенно сказал я, смотря на данные о размерах атакующего мирный транспорт, крейсера.

Редко кто рискнёт идти на дело на такой огромной и неповоротливой посудине. Нет, пираты, как правило, предпочитают малые быстроходные суда, на которых, в случае чего удобно убегать от патрульных эсминцев. Были, конечно, среди джентльменов и леди удачи – игроки по крупному, атакующие целые караваны или космополисы на огромных дредноутах. Но, по всей Ойкумене таких отважных капитанов набирались единицы, да и не стали бы эти известные и в узких кругах «авторитетные» люди мараться захватом какого-то одинокого сухогруза, пусть и огромных размеров, как «Элефант». А вот хунхузы, в отличие от остальных, не брезговали никакой добычей и пиратствовали они, именно на больших кораблях...

— Хунхузы? Мне это название незнакомо, — пожала плечами майор Белло. — Кто это вообще такие?

— Отребье, собранное из самых захолустных систем Тысячезвёздной, — ответил я. — Они кровожадные и дикие до крайности, очень опасны в своём безумстве. Наши местные корсары в сравнении с этими ребятами все сплошь – аристократы и интеллектуалы.

— Я д-дрался с ними у «Шеньду» в п-пятом году, — вставил Кузьма Кузьмич. — Мы с ханьцами провод-дили совместную операцию по зач-чистке сектора и переловили их тогда множество. Корабли у них были похожи на неуклюжие б-баржи – медленные и хорошо заметные на рад-дарах... Короче – флот дерьмовый...

— Да, они называют свои корабли – джонками, — добавил я.

— А в-вот в б-ближнем бою д-дерутся отчаянно, как в п-последний раз, — продолжал Кузьма Кузьмич, — уп-пёртые...

— Обожаю таких врагов, — потёрла руки Наэма, — это значит, что не убегут и будут сражаться до конца. До своего конца, разумеется...

— Точно, — кивнул Дорохов, — п-пока не п-пустишь хунхузу п-пулю между глаз – он не перестанет лезть на тебя. Как нежить, прут впер-рёд, не обращая внимания на заг-градительный ог–гонь.

— Мне интересна причина такого их необычного поведения, — заинтересовался профессор Гинце. — Они что, совсем не чувствуют боли? Чем это достигается, какими-то медицинскими препаратами?

— Не знаю, я не разбир-рался, — пожал плечами Дорохов, — просто, к-крошил им черепа, и всё...

Я же, в отличие от полковника, хорошо знал причину невероятной живучести этих людей в ближнем бою. Дело в том, что у ханьских пиратов исторически сложилась традиция, как бы это сказать, протезировать себя. Этот странный обычай изначально был обусловлен их технической отсталостью. На кораблях хунхузов никогда не было современных и сложных в эксплуатации медицинских модулей. С пиратом, получившим ранение в бою, поступали просто, несчастному заменяли его оторванные конечности и повреждённые органы на искусственные. Подобные хирургические операции были обычной практикой во всей Тысячезвёздной Империи. Очень странные эти ханьцы...

Таким образом, через пару-другую десятков абордажей и ближних боёв, воин-хунхуз внешне превращался в настоящего киборга, которого действительно сложно было остановить стрелковым оружием.

Со временем в их субкультуре стало нормой, когда молодые люди, вступая в пиратские банды, уже изначально заменяли себе части тела на искусственные в знак приверженности разбойничьему делу и верности сообществу. Именно клан отныне становился им семьёй, а его главы – учителями и непререкаемыми лидерами. Каждый такой клан имел тотем – отличительный знак, который воины в виде скрытых татуировок носили на своём теле.

Многочисленные банды хунхузов, собранные из чертовски живучих и не знающих страха головорезов, всегда были большой проблемой для Тысячезвёздной Империи, в звёздных системах которой они и обитали. Редко когда эти ребята появлялись в секторах других государств, предпочитая грабить и убивать собственных соплеменников. Изредка их джонки, конечно, заходили в другие сектора пространства, в том числе и в российский, но с ними очень быстро расправлялись, либо военные, либо местные корсары.

Таких диких пришельцев наши джентльмены удачи ненавидели даже больше, чем казаков – своих главных и непримиримых врагов. К тому же ханьские пираты были на редкость недоговороспособными и абсолютно не шли ни на какой контакт. Зная, что их так отчаянно «не любят» в других секторах, хунхузы старались не отходить далеко от своих национальных территорий.

Однако Империя ханьцев лишь на официальных документах называлась – Тысячезвёздной. Всего на сегодняшний момент государство контролировало в той или иной степени лишь около шестидесяти звёздных систем – не так уж и много для того, чтобы было, где разгуляться разбойничьим ватагам. Когда в данный сектор пространства к началу 2215 года американцы стянули почти все свои флоты, ханьские адмиралы стали отчаянно готовиться к войне. В системах стало так тесно от их военных эскадр, что хунхузам просто не осталось здесь места. Кланы были вытеснены флотом Тысячезвёздной за пределы прежних ареалов обитания, разлетевшись по всем окраинам освоенной части космоса. Похоже, часть из них теперь добралась и до нас...

Я подошёл к пульту управления и сделал запрос – «хунхузы». На отдельном блоке, справа от большой карты, появилась вся доступная информация о данных персонажах, начиная с истории их возникновения и заканчивая характеристиками солдат с подробным описанием.

— Они явно не красавчики, — хмыкнула Наэма, взглянув на трёхмерное изображение стандартного воина-хунхуза. — Внешне похожи на тебя, Кузьмич. Слушай, может быть, ты тоже – хунхуз?

Лицо морского пехотинца осталось невозмутимым, он давно привык к остротам в адрес своей внешности и никогда на подобное не обижался. Полковник в принципе не обижался ни на что.

Я оставил своих офицеров знакомиться с информацией о новом враге, а сам удобно устроившись в капитанском кресле, повернулся к Алексе и спросил:

— Напомни расстояние до объектов?

— 0.24 астрономической единицы, — ответила она.

— Разворачивай крейсер, — приказал я, — идём на помощь транспорту!

— Разве это разумно, командир? — спросила девушка-андроид, снова изобразив лёгкое удивление на лице. — Первоочередной задачей, поставленной вами сутки тому назад, было: как можно быстрей достичь космической крепости «Измаил». Отклонение от курса на такое расстояние и потеря времени на дальнейшие действия существенно нас задерживают...

— Что ж, как видишь, обстоятельства немного изменились, — ответил я. — На эти три стандартных часа, главной задачей становится – помощь гражданскому судну.

— Нет, это никуда не годится! — недовольно скривилась майор Белло, пробегая глазами по информации о хунхузах. — У них даже истребителей нет на корабле. Мне не с кем драться? Шеф, — повернулась она ко мне, — «Стекляшка» права («Стекляшкой» Наэма называла Алексу), зачем нам тратить время, гоняясь за какой-то мелюзгой. Давайте просто перешлём координаты инцидента на ближайшую станцию, пусть с этим разбираются местные патрульные корабли и космическая полиция...

— Местные как раз и находятся у «Измаила», а это слишком далеко отсюда, — ответил я, отрицательно качая головой. — Мы ближе всех из тех, кто может помочь.

— Да, дьявол с ними! Что на «Элефанте» может быть ценного для пирата? Только руда или конструкции какие-нибудь, — не успокаивалась Наэма. — Воришкам нечем будет поживиться. Когда они это поймут, то сами развернутся и уйдут.

— Действительно, навряд ли они чем-либо разживутся на данном судне. Но проблема в том, что хунхузы, как правило, не церемонятся с командой, — ответил я. — Эти воришки, как ты выразилась, не ценят, ни собственную жизнь, ни жизни других, и поэтому все, кто находятся сейчас на гражданском транспорте, в большой опасности. Мы не можем просто так бросить гражданских.

— Когда пираты увидят приближение нашего крейсера, они начнут убегать, — вставила слово Алекса, — а это дополнительно – большая потеря времени на преследование...

— Мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся я и повернулся к профессору:

— Густав Адольфович, вот вам и представилась прекрасная возможность для первого эксперимента с изменением электрополя... Но, как я и говорил – используйте для него самые «бесполезные» отсеки...

— Гут, держу пари, что они проглотят наживку и без приправы, — кивнул Гинце, потерев ладони. — В какой тип корабля «Одинокий» на радарах должен превратиться по итогу?

— Давайте подумаем, на что могут клюнуть пираты, — почесал я затылок. — Да в принципе на всё, что не сможет дать им достойного отпора... Пусть будет круизный лайнер, по размерам мы как раз схожи...

— Гут...

— Что вы опять собрались делать на вверенном мне корабле? — нахмурила брови Алекса, вплотную подходя к профессору. — Господин контр-адмирал, — обратилась она ко мне, ища поддержки, — не позволяйте данному человеку использовать крейсер в качестве лаборатории. Я, как старший помощник выражаю свой протест...

Алекса настолько вошла в роль заместителя командира, что любое действие потенциально способное нанести вред кораблю воспринималось ею в штыки. Да, она действительно не была похожа на обычного робота...

— Не волнуйся, Алекса, всё будет хорошо, — улыбнулся я. — Сейчас повеселимся.

— А мне, г-готовить своих людей? — спросил Кузьма Кузьмич.

— На всякий случай пусть будут под ружьём, — ответил я, — однако уверен, что задействовать морской пехоту не потребуется.

— Б–без штурма не п-получится, — недоверчиво покачал головой Дорохов. — Перед нами б-будут бронированные с ног до головы уб-бийцы...

— У всех есть слабые места, — усмехнулся я, — в том числе и у наших новых полуметаллических друзей...

Глава 9

Вахта у капитана сухогруза «Македония», криптогрека по имени Аякс Пападакис выдалась сегодня на редкость неудачной. В принципе, каждый день у Айка был не фонтан, так как капитан являлся редкостным ворчуном, хотя и не без специфического юмора. Он вечно ходил с кислой миной на лице и брюзжал по любому поводу. Всё что угодно могло вывести Аякса из неустойчивого состояния душевного равновесия, заставляя его взрываться тирадой отборной ругани. В такой момент доставалось всем от последнего грузчика на судне до Кабинета министров российского правительства.

— Почему до сих пор не закреплены контейнеры в четвёртом ангаре?! — орал он на своих подчинённых по рации на весь корабль. — Я должен лично этим заниматься или вы господа всё же оторвёте свои задницы и соизволите выполнить работу, за которую я вам плачу?! Вы хотите, чтобы товар вылетел ко всем чертям в космос?! Если это произойдёт, я вас без скафандров отправлю его подбирать! Бездельники и дармоеды, задумали поиметь на деньги Пападакиса?! Выкусите, это Пападакис поимеет вас, причём, предупреждаю, не только на деньги...

Примерно в таких выражениях капитан начинал каждую трудовую смену на «Македонии».

Громадный транспортник, которым управлял Айк, и в главном трюме которого мог бы без труда поместиться даже боевой крейсер, совершал регулярные рейсы между системами, когда из одной в другую нужно было перевезти единовременно, либо очень большое количество материала, либо какую-то свехконструкцию. Один такой рейс стоил очень дорого, ибо «Македония» ела топлива без меры. Восемь силовых установок, каждая по мощности равная двигателю линкора, были способны разогнать данную махину до скорости в 0.06 астрономической единицы в час. И тут главное вовремя затормозить – перегруженный корабль был слабоуправляем и мог натворить много бед у причальных модулей. Работал на «Македонии» экипаж из тридцати человек и шестнадцати ботов, над которыми господствовал капитан Пападакис.

Каждую вахту криптогрек надевал свою старую фуражку и, уперев руки в бока, начинал орать на всех, кто попадался на глаза. Это продолжалось ровно до того момента, пока он не оказывался в своём любимом кресле, на откидном столике которого уже должен был дымиться горячий кофе. Только тогда ворчун ненадолго успокаивался и замолкал.

Однако в эту смену всё пошло не по намеченному плану. Как только Айк плюхнулся в кресло, экран внешней связи вспыхнул и на нём появился человек, от вида которого наш капитан чуть не захлебнулся своим латте маккиато.

Страшная физиономия, возникшая на экране, принадлежала ханьцу, либо метису, с узкими бегающими глазками и жидкой бородкой и усами. Огромный рваный шрам, вероятно от удара саблей, пересекал всё его лицо. Края раны были будто наспех сшиты медицинской нитью, что делало этого человека похожим на уменьшенную копию Франкенштейна.

— Как тебе паспорт выдавали, доходяга, с такой-то рожей, — буркнул Айк от удивления, а у самого по спине побежали мурашки от зарождающегося внутри страха. — Что тебе надо, красавчик?

Синхронный переводчик, встроенный в связь, работал в автоматическом режиме, позволяя свободно понимать друг друга людям разных национальностей и языков. Но перевод не всегда был точным, особенно когда в речи говорившего употреблялись редкие жаргонные выражения, либо переводчик был без обновлений...

— Глуши двигатели, толстая свинья-мать! — пропищал высоким голоском незнакомец с экрана. — Буду захватывать твой корабль, тебя резать-убивать, потом пытать!

— Ах, ты тварь нерусская! — Айка затрясло. — Я тебе покажу «свинью»! Да я тебя сам на вертел насажу, понял?! Ты что за существо такое, вообще?

— Экран смотри, — оскалился Франкенштейн, демонстрируя редкие кривые зубы. — Двигатели глуши, зараза!

Пападакис взглянул на проекцию приближающегося к «Македонии» корабля. Капитан не сильно разбирался в классах судов, но даже он смог понять, что перед ним сейчас находится боевой крейсер. Корабль казался не менее уродливым, чем лицо его командира и весь, как ёж, был утыкан жерлами рельсовых пушек. На трёхмерном изображении были чётко видны: одна – главная и около дюжины средних орудийных платформ, все они были сейчас направлены на «Македонию».

— Ё-моё, пираты! — воскликнул Айк, хватаясь за голову. — Опять меня грабят... Когда же всё это закончится!

Он тут же нажал на кнопку связи с командой и рявкнул, что есть мочи:

— Полный ход... Рвём отсюда, ребята!

Силовые установки «Македонии» вспыхнули ультрамариновым цветом, получив щедрую порцию «интария». Огромный сухогруз стал было уже набирать скорость, как из главного калибра пиратского крейсера вырвался заряд плазмы и ударил в район двигателей. Произошла яркая вспышка и одно из восьми сопел судна погасло навсегда.

— Куда собрался, свинья-мать?! — закричал «Франкенштейн». — Сказал тебе – сдавайся...

— Ладно-ладно, не нервничай, — поднял руки вверх Айк, отдавая распоряжение отключить остальные двигатели и дрожащими пальцами набирая на пульте код-сигнал бедствия.

Буквально через несколько секунд после этого по всей «Македонии» прошёл страшный скрежет – это разбойничий крейсер с размаху «прилип» к сухогрузу. По уже изрядно помятому корпусу пиратского корабля было видно, что стыковаться эти парни явно не умели. Смяв несколько отсеков гражданского судна и раздавив при этом одну свою же орудийную платформу, пираты намертво прикрепились к «Элефанту».

Заработали лазерные аппараты, разрезая внешнюю обшивку сухогруза, и сразу в нескольких местах в обшивке возникли неровные отверстия, через которые на борт высыпала целая ватага дико орущих солдат.

Зачем они так сильно орали – неизвестно, если для того, чтобы навести ужас на своих жертв, то грузчики на «Македонии» и без их криков были перепуганы до смерти и попрятались, кто–где успел. Пираты могли вообще не произносить ни звука, потому как сам их внешний вид был нереально страшен для мирного человека. Их четырёхрукого главаря, с которым общался Пападакис, действительно можно было назвать ещё «красавчиком», в сравнении с некоторыми из его подчинённых.

По отсекам разбегались этакие полулюди-полуроботы, причём, будто слепленные из разных деталей старого конструктора. Типа всё, что находилось под рукой, сваливалось в кучу, и из этого барахла собирался новый пират. У одного вместо ног были приделаны колёса от скутера, отчего их владелец разгонялся до бешеной скорости. Из тела другого торчало сразу несколько искусственных щупалец, в каждом из которых он держал оружие. У нескольких конечности были заменены на манипуляторы, похожие на паучьи лапы. Вся эта свора была разодета в грязные заляпанные лохмотья, которые они называли одеждой.

Визжа на бегу и стреляя куда попало бешеная орда со скоростью горного селя рассыпалась по «Македонии» в поисках всего, чем можно поживиться. Большинство из пиратов сразу ринулись в грузовые отсеки, надеясь найти там ценные товары, а их командир с несколькими своими приближёнными направился прямиком в рубку. Там он после недолгих поисков обнаружил, прятавшегося под столом капитана Пападакиса.

Тот был уже не так резок в высказываниях, как несколькими минутами ранее. Холодный пот катился по вискам Айка, когда главарь пиратов взял его искусственной рукой за ворот кителя и как пушинку оторвал от пола.

— Что, свинюшка-мать, пытался убежать от Го Фэня «Язык наружу»? — дыхнул он на бедного грека несвежим запахом изо рта. — От Го Фэня «Язык наружу» можно убежать только на тот свет и только когда Го Фэнь «Язык наружу» это позволит сделать...

— Глубокоуважаемый, я в душе не чую, кто такой этот Фэнь, — выдавил из себя Айк, болтаясь на весу, как тряпичная кукла. — Но судя по всему, это очень уважаемый человек, раз вы его упомянули уже несколько раз.

— Дурацкий, — заорал пират, — Го Фэнь «Язык наружу» – это я!

— Вот оно что! — Пападакис не мог не съязвить, даже сейчас, когда его жизнь висела на волоске. — А я сразу-то и не понял. Действительно, я «дурацкий», как вы изволили выразиться. Прошу извинить, что не знал вашего имени-отчества...

— Быстро давай документы на товар! — рявкнул Го Фэнь. — Что везёшь?!

— Всё, как обычно – золото, бриллианты, денежные знаки в большом количестве, — не моргнув глазом, выпалил Айк. — Ведь именно для этого и нанимают самый большой транспортв Империи...

— А, свинюшка-мать – шутник, — оскалился пират, — я тоже люблю шутить, — он обернулся к своим людям, — Приготовить реквизит...

Один из пиратов подбросил вверх небольшой предмет, который сразу прилип к потолку отсека, и из него выпала наружу верёвка с петлёй на конце.

— Знаешь, почему Го Фэня называют «Язык наружу»? — зловеще улыбаясь, спросил главарь.

— Позвольте, угадаю, — медленно ответил Айк, опасливо поглядывая на качающуюся верёвку, — возможно у вас проблемы с прикусом, а из-за того что зубов во рту не хватает, язык периодически вываливается... Нет?

— Хороший, свиньюшка-мать. Не теряет чувства юмора, хоть уже и пованивает от страха, — усмехнулся пират. — Нет, не угадал. Язык не у Го Фэня вываливается, а у тех, кто качается на этой верёвке. Го Фэнь любит смотреть на агонию таких шутников, как ты. Они весело дёргают ножками и показывают мне язык, а я смеюсь. Очень люблю...

— Понимаю вас, как никто другой, — невесело пролепетал Айк, — у меня тоже есть хобби – собираю марки. Филателист я...

Го Фэнь на мгновение подвис, пытаясь понять, что пролепетал толстяк, но, так и не разобравшись с переводом, махнул рукой:

— Вздёрнуть его!

Два здоровенных хунхуза подхватили под руки упирающегося изо всех сил Пападакиса и, подтащив к импровизированной виселице, просунули его голову в петлю. Их капитан зловеще улыбаясь, нажал на кнопку пульта, и верёвка вокруг шеи бедного Айка стала затягиваться, одновременно с этим поднимая его тело вверх. Лицо Пападакиса побагровело, он начал покачиваться на весу, лишь кончиками носков всё ещё касаясь пола.

— Почему свинюшка-мать сейчас не шутит? — начал изгаляться над своей жертвой Го Фэнь.

— Ты даже не понимаешь, с кем связался! — выдавил из себя Пападакис. — У меня могущественные покровители. Если со мной что-либо случится – вам ребята конец! Предупреждаю, это плохо для тебя закончится...

Неожиданно Го Фэнь перестал ухмыляться и замер.

— О, я знал, что ты разумный человек, — обрадованно воскликнул Айк. — Как только я увидел вашего командира, — Пападакис повернулся к пиратам, державшим его, — то сразу понял – вот джентльмен, которого ждёт великое будущее. Да-да, и не только потому, что он дьявольски красив, но прежде всего потому, что умён не по годам...

— Заткнись, падла! — рявкнул Го Фэнь, которому болтовня Айка мешала услышать собственного старпома по радиосвязи.

Тот, находящийся в данное время на пиратской джонке сообщал капитану о чём-то важном.

Айк последовал совету Го Фэня и, закрыв рот, попытался по лицу пирата понять, что же того так отвлекло. Ханьцы вели беседу на одном из своих диалектов, но так как транслятор у Айка до сих пор оставался включённым, фразы Го Фэня он понимал.

— Что за корабль? — спрашивал пират. — Туристы? Прямо к нам идёт? Хороший, жирный... Да, можешь уходить, я остаюсь здесь... Бери на буксир и приводи сюда...

Го Фэнь отключил связь и снова обратил свой взор на капитана Пападакиса.

— Удачный день, — ухмыльнулся Го Фэнь, — Удачливый я...

В это время по корпусу транспорта прошла лёгкая вибрация. Айк понял, что корабль пиратов отстыковался от «Македонии».

— Не представляешь, как я рад за тебя и твоих ребят, — закивал Айк, продолжая балансировать на цыпочках. — Ведь большое заблуждение думать, что жизнь пирата легка и беспечна. Конечно, нет. Вам приходится нелегко, это энергозатратная работа, а сколько она нервов забирает... Вам ребята не позавидуешь, но другие этого не ценят...

— Замолчи, — устало сказал Го Фэнь, — Пытаешься давить слезу? Го Фэнь никогда нет жалости... Прощай, свинюшка...

Хунхуз хотел было уже нажать на кнопку, чтобы удавка затянулась до конца, но не успел этого сделать. Переговорное устройство Го Фэня снова заработало, причём настолько громко, что пират схватился за ухо. На том конце связи визжал от страха и боли его старший помощник. Это продолжалось секунды две, затем в эфире наступила тишина. Практически одновременно с этим на главном мониторе капитанской рубки «Македонии» появилось изображение молодого человека в форме адмирала Российского Императорского флота.

Все присутствующие в рубке замерли и посмотрели на незнакомца с экрана. На вид тому было чуть больше тридцати лет, тем более странно смотрелись на его кителе адмиральские погоны. Чёрные, коротко по-военному стриженые волосы – причёска более подходящая пехотинцу, чем космоморяку. Глаза необычного небесного цвета планеты Земля, казалось, будто сканируют тебя на расстоянии. Несмотря на чуть нахмуренные брови, лицо неизвестного адмирала оставалось открытым и даже приветливым. На губах играла еле заметная улыбка.

Молодой человек быстро оценил взглядом всё происходящее на мостике, и безошибочно определив, кто здесь на данный момент главный, задал вопрос Го Фэню:

— Чей это был корабль, который я только что уничтожил?

Глава 10

— Негодяй! — закричал Го Фэнь, брызжа слюной от бешенства. — Как ты сумел захватить мой «Золотой дракон»?!

— Ты, наверное, меня неправильно понял. Корабль не захвачен, а уничтожен, — сказал я, пересылая на «Македонию» изображение бесформенных оплавленных обломков, бывших минуту тому назад пиратской боевой джонкой.

Го Фэнь в два прыжка оказался у главного экрана и из его глаз неожиданно брызнули слёзы. Под крайне удивлённые взгляды всех присутствующих, пират в бессилии сполз на пол и стал горько рыдать.

— Любимый «Золотой дракон», — выл Го Фэнь, — ты был мой дом пятнадцать лет! Ты был самым мощным из всех кораблей «Флота Чёрного Знамени»...

— Он действительно являлся самым мощным?! — я удивлённо вскинул брови. — Что ж, не завидую всему вашему Чёрному флоту, ведь «Золотой дракон» не продержался и двух стандартных минут во фронтальном бою.

— Замолчи, падла! — главарь хунхузов стал перебирать все грязные оскорбления, большинства которых не существовало в базе данных синхронного переводчика. — Я тебя … разорву ... на много-много ... кусков, когда доберусь!

— Хорошо, но сначала немедленно отпусти капитана гражданского судна, которое ты захватил, и даже не думай причинять кому-либо из его команды вред, — строго предупредил я взбешённого пирата.

— Я их всех перевешаю сейчас! — заорал Го Фэнь, вытирая глаза.

— Если ты это сделаешь, — пожал я плечами, — то мне останется только расстрелять, как в тире, захваченный тобой транспорт из главного калибра.

— Го Фэнь хитрый он не будет убивать свинюшек, а возьмёт их в заложники, — «переобулся в воздухе» хунхуз. — Го Фэнь очень умный – русский не будет стрелять по кораблю, когда на нём гражданские...

— Не сомневался в твоём интеллекте, — усмехнулся я. — А если ещё и пообещаешь не трогать этих гражданских, то я даю тебе слово, что прибуду на «Македонию», и ты сможешь лично со мной разобраться.

— Правда, это сделаешь?! — удивился Го Фэнь, не веря в такое везение и в то, что он действительно сможет поквитаться со своим обидчиком. — Ты глупый, но храбрый солдат. Договорились, обещаю, свинюшек не тронут пока ты не появишься здесь... Только не вздумай брать с собой космических морских пехотинцев, Го Фэнь знает, что эти дьяволы притаились на каждом вашем крейсере...

— Обещаю, — кивнул я, — со мной будут лишь двое из моих людей...

— Хоть десять, — зловеще ухмыльнулся пират, — моих храбрых хунхузов здесь две сотни... Лети быстрей, я жду...

Я отключил связь и повернулся к своим товарищам.

— Ну, извините ребята, что большого боя не получилось. Однако появилась возможность повеселиться... Хотите со мной?

Белло и Дорохов переглянулись.

— Я вообще-то рассчитывала на бой с истребителями, — ответила Наэма. — Конечно же, шеф, я пойду за вами даже в ад... Но откуда такая уверенность, что нас троих будет достаточно?

— Я с-согласен с майором, — произнёс Кузьма Кузьмич, — мало нас.

— А для этой операции много людей и не нужно, — ответил я. — Вы вдвоём будете прикрывать мне спину, если кто-то из пиратов решит внезапно напасть. С дисциплиной у хунхузов, как я знаю, строго, но ненависть к врагу бывает, так зашкаливает, что некоторые не могут контролировать себя и нападают, несмотря на приказ. Когда мы взойдём на борт «Македонии» всегда находитесь позади меня и вышибайте мозги любому, кто приблизится с намерением атаковать. Стоите спокойно, не дёргаетесь, в мой разговор с их капитаном не вмешивайтесь. Всем, всё понятно?

Белло и Дорохов молча кивнули.

— Тогда, за дело...

***

Экипаж «Македонии» пираты согнали в отсек капитанской рубки. Все моряки были живы, хотя выглядели сильно помятыми – хунхузы, как правило, не церемонились со своими жертвами. Только приказ Го Фэня, которому они подчинялись беспрекословно, удерживал головорезов от мгновенной расправы над этими несчастными.

Аякс Пападакис продолжал находиться в странном полуподвешенном состоянии, покачиваясь на верёвке. Лицо его сильно покраснело, а взор стал мутным от недостатка кислорода. Несмотря на это наш капитан явно не унывал, свой страх он прятал за непрекращающейся болтовнёй.

— Вот хороший ты человек, старина Фэнь, добрый и справедливый, — с трудом ворочал языком Айк. — Сказал – сделал. Пообещал никого не убивать, и держишь своё слово. Таким дворянские титулы нужно давать, ибо мало таких благородных разбойников осталось в космосе... Странно, что ваша мудрая императрица до сих пор не заметила и не оценила такого воина, как ты...

— Почему не ценит? — хмыкнул Го Фэнь. — Тридцать тысяч юаней за мою голову даёт эта старая карга...

— Да, ты что...

— Угу, — продолжал хунхуз, печально вздыхая, — конечно я не служу ей, но, сколько я сделал хорошего для Тысячезвёздной... Крейсера американские стрелял, караваны нападал, людей много инородных вешал-убивал. Что ей ещё надо? Нет, говорит – Го Фэнь «Язык наружу» – плохой, не нужен моему флоту такой солдат... Теперь пират Го Фэнь, вне закона...

— Со всеми своими достоинствами ты бы уже легко мог стать адмиралом...

— Прав свинюшка-мать, адмиралом Го Фэнь мог бы быть, но не будет никогда...

— Ну, что ты хотел, сильные мира сего не ценят нас – своих верных слуг, — поддакнул Пападакис. — Думаешь, твоя императрица одна такая неблагодарная? Наш-то Константин Александрович не лучше будет... Да дружище, империями управляют не самые достойные. В наше время, что главное? Быть поближе к трону, тогда у тебя будет всё, что пожелаешь. Даже военные превратились в касту и обвешались титулами, как ёлочными игрушками...

— Каста – хорошо, — сказал Го Фэнь, посматривая на часы. — Избранные – хорошо. Элита... Чернь, рабы пусть внизу копошатся, так должно быть...

— Да, только нам с тобой в эту элиту никак не светит попасть...

— Угу, — согласился хунхуз, печально вздохнув, — никак…

— Зато, туда отлично пролезают вот такие смазливые красавчики, как этот русский, — Айк кивнул на потухший экран, на котором минуту назад появлялся Васильков. — Ему сколько лет? А он, как ты мог заметить, уже адмирал. За какие такие заслуги этот молокосос получил золотые погоны?

Пападакис всеми силами старался втереться в доверие к человеку, от которого сейчас зависела его жизнь.

— Я выпотрошу этого мальчишку, как деметрианскую индейку, — зловеще прошипел Го Фэнь, похлопывая рукой по эфесу своей сабли. — Он уничтожил «Золотого дракона», он разбил моё сердце...

— Понимаю тебя, — закивал Айк, — но может лучше сразу не убивать нашего юного адмирала, а для начала поговорить с ним?

— Не хочу с ним говорить... Убью, — отрезал пират. — А потом и всех вас...

— В этом-то я не сомневаюсь, — сказал Айк в полголоса. — Слушай, убийство военного космоморяка столь высокого ранга не лучшая затея. Тем более, когда ты без корабля и находишься в национальной системе Российской Империи... Го Фэнь – старина, мы же давно знаем друг друга...

— Что? Всего двадцать минут знакомы...

— Сейчас не об этом... Я, как никто другой, мог бы помочь наладить контакт с этим русским. Поверь, лучшего парламентёра тебе не найти на тридцать световых лет в округе. Только не мог бы ты немного ослабить чёртову верёвку, иначе я могу не дотянуть до начала переговоров.

— Да и пёс с тобой, — хмыкнул Го Фэнь. — Не нужны переговоры, нужна месть...

— А я всё же не прочь поболтать, — неожиданно раздался чей-то голос.

Все находящиеся на капитанском мостике обернулись к входу. В проёме распахнутых дверей стоял тот самый молодой адмирал, рядом с которым находились два его офицера. Все трое были одеты в обычные флотские мундиры, без всякой брони на себе. Айк к своему ужасу заметил, что даже хорошего оружия при них не наблюдалось, если не считать оружием саблю контр-адмирала и пистолет в кобуре, пристёгнутый к ноге его темнокожей спутницы. У бородача огромного роста – третьего из вошедших в рубку, вообще не было с собой ничего.

***

— Как они сумели пройти незамеченными?! — вскричал Го Фэнь, обращаясь к пиратам, стоящим поблизости.

Хунхузы лишь недоумённо пожали плечами.

— Не бери в голову, — ответил я. — Мы просто хотели поскорей увидеться с тобой, но не были уверены, что все из твоих людей захотят подобной встречи...

Только мы втроём двинулись по направлению к капитану пиратов, как двое из его подчинённых, похоже, самые отчаянные, ринулись на нас. В ту же секунду в руке Наэмы оказался автоматический пистолет, и она лишь мельком взглянув на одного из приближающихся врагов, дала короткую очередь. Безжизненное тело хунхуза с развороченным черепом грохнулось на пол рядом с майором. Второй нападавший в это время уже болтал ногами, схваченный за горло механической рукой Дорохова. Дёргался так он не очень долго. Раздался хруст позвонков, и бедолага обмякнув, последовал на тот свет за своим товарищем. Сразу добрая сотня стволов в руках остальных пиратов оказалась направлена в нашу сторону.

— Мои опасения доказали только что своими необдуманными действиями вот эти джентльмены, — кивнул я на трупы хунхузов. — Надеюсь, эти двое единственные кто не подчинился твоему приказу не нападать на нас.

— Как ты прошёл через пикеты незаметно? — снова задал вопрос Го Фэнь, которому, казалось, вообще не было дела до своих, только что погибших товарищей.

— Так скажем, с «заднего входа», — ответил я.

— С какого?

— Не важно... Я обещал тебе, пират, что буду здесь и выполнил обещание.

— Глупый, глупый солдат-дурачок, — прищурился Го Фэнь, уже выбирая в голове способы пыток, которые он применит к своему врагу.

— Слушай, дам тебе совет, — сказал я. — Обнови синхронный переводчик. Что-то эта модель совсем не справляется...

— Он мне не нужен будет, Го Фэнь итак знает слова, какие будешь говорить, моля меня о пощаде! — заскрипел зубами пират, нависнув надо мной, когда мы приблизились.

— Ну, для этого тебе ещё предстоит победить в Поединке чести, — спокойно произнёс я, показывая на эфес своей сабли, висящий у пояса.

Затем я перевёл взгляд на маленького толстенького человека – капитана «Македонии», болтающегося в петле:

— Ты как, дружище, живой?

— Даже не знаю, — прохрипел тот, — до конца не могу понять. Руки ноги вроде бы чувствую, но Святой Пётр перед глазами уже стоит и ворота придерживает...

— Пусть пока не открывает, тебе туда ещё рано, — улыбнулся я, оценив ответ этого, похоже, никогда неунывающего человека.

Затем я строго посмотрел на капитана пиратов.

— Я предупреждал тебя не причинять вреда мирным людям, не так ли?!

— Рот закрыл! — взревел тот. — Ты кто такой?! Уничтожаешь «Золотой дракон», убиваешь моих людей, и после этого смеешь вызывать меня на поединок! Го Фэня может вызвать на бой только равный ему. Твои золотые погоны адмирала для Го Фэня ничего не значат, щенок-падла?! Убью тебя сейчас!

Пираты, стоящие вокруг, яростно закричали, приветствуя слова своего главаря.

— Вообще, эти хунхузы хорошие ребята, — повернулся я к Кузьме Кузьмичу и Наэме, не обращая никакого внимания на шум вокруг, — только крикливые уж очень...

Го Фэнь даже растерялся от такой моей наглости.

— Хорошее ли у тебя зрение? — задал я ему вопрос.

— Что?!

— Повторяю, хорошо ли ты видишь? — ещё медленнее спросил я, расстегивая верхние пуговицы своего мундира и прикладывая ладонь к шее.

Тепло от руки сразу же активировало скрытую до этого татуировку, которая засветилась ярко красным цветом. Го Фэнь и хунхузы, находившиеся рядом, одновременно испустили вздох удивления. Я ещё раз провёл по коже ладонью, чтобы рисунок стал четче виден. Теперь у меня во всю шею горел красный извивающийся дракон. Мои спутники: Наэма и Дорохов казались не менее удивлёнными.

— Нужно ли мне объяснять, что это? — спросил я, обращаясь ко всем сразу.

— Это – пайцза... Это знак клана «Рубинового дракона»! — растерянно зашептались вокруг головорезы, машинально опуская оружие.

— Верно, — довольно кивнул я, хотя до этой минуты не был уверен, что эти ребята признают символ одного из своих же кланов.

Теперь никто из них не мог причинить мне и моим друзьям вреда, ибо это было запрещено под страхом смерти. Пайцзу имели право набивать на своё тело только главы хунхузских кланов, либо в исключительных случаях люди, хоть и не принадлежащие данной субкультуре, но оказавшие неоценимую услугу одной из бандитских семей.

Ли Сун Вей – глава клана Рубинового Дракона, собственными руками в присутствии своих старших командоров наносил мне эту татуировку. То была награда за спасение всей его эскадры, потрёпанной и загнанной «в угол» ханьскими имперскими крейсерами. Это произошло как раз во время той карательной экспедиции, о которой уже упоминал Дорохов. Я не стал говорить своему командиру морской пехоты о своей роли в данных событиях, чтобы не расстраивать старого вояку. Да и вообще, это совсем другая история, о которой я расскажу как-нибудь в другой раз…

— Ты не из народа хань, ты не хунхуз, — замотал головой Го Фэнь, не веря собственным глазам. — Ты, наверное, украл, подделал...

— Кто может подделать этот знак? — удивлённо поднял я брови. — Не говори ерунды, ты всё прекрасно видишь. Ответь лучше, хочешь ли теперь убить меня?

— Очень хочу, но нельзя! — стал рвать на своей голове жидкие волосы, пират. — Не знаю, как ты получил пайцзу такой уважаемой семьи... О, я несчастный! Я жажду мести, но не могу её осуществить!

— Конечно, можешь, — успокоил я, хунхуза. — Ведь я уничтожил твой корабль и теперь у его капитана есть формальный повод вызвать своего обидчика на уже упомянутый Поединок чести.

— Великолепно! — радостно воскликнул Го Фэнь. — Ты прав солдат-пират! Буду мстить! Вызываю тебя! Говори условия...

— Отлично, с удовольствием принимаю твой вызов, — улыбнулся я. — Условия такие: поединок на саблях, без стрелкового оружия, здесь и сейчас…

— Да, — задрожал всем телом довольный хунхуз, — согласен...

— Заранее напоминаю, что в случае моей победы власть над твоей командой переходит ко мне, так гласит Закон Таблиц, — предупредил я пирата, берясь за эфес сабли.

— Не учи меня законам кланов, щенок-солдат! — отмахнулся тот, громко засмеявшись. — Я их знаю, и поэтому сейчас твой крейсер станет новым флагманом Го Фэня! Ведь корабль побеждённого – тоже добыча.

— Справедливо, — кивнул я. — Что ж, приступим!

Холодное оружие мы активировали практически одновременно. Блестящие лезвия из «жидкой» стали выскочили из эфесов и загорелись тусклым светом. Этот свет давала плазма, тонкой линией проходившая по самой кромке клинка. При ударе оружие с таким комбинированным лезвием без труда разрезало любой, даже самый защищённый бронескафандр. С другой стороны плазменный клинок могло сдержать только подобное ему оружие...

Широко размахивая абордажной саблей, Го Фэнь обрушил на меня сразу шквал ударов и выпадов. Пират как будто хотел перебить мой клинок пополам, с такой силой вкладывался он в каждый замах. Однако это было неразумно, ведь саблю с активированным лезвием попросту невозможно сломать, либо как-то повредить. Я отступил на два шага назад, поочерёдно парируя все его атаки.

Наэма и Кузьма Кузьмич еле успели отскочить в стороны, чтобы не попасть под раздачу. Остальные пираты, не обращая на моих товарищей особого внимания, собрались в круг и с азартом стали наблюдать за нашим с Го Фэнем поединком. Крики, свист и смех наполнили пространство мостика – такие развлечения хунхузам были явно по душе. Никто из этих вояк, конечно же, не считал меня серьёзным противником своему капитану, ведь все они знали, как великолепно Го Фэньвладеет саблей.

Абордажные атаки с применением в бою холодного оружия были обычным делом для этих ребят. Бронескафандры достаточно хорошо держали пули и осколки, но практически все они были уязвимы при соприкосновении с плазмой, поэтому, и пираты, и регулярные имперские штурмовые команды часто использовали комбинированные клинки в рукопашных схватках...

Светящаяся сталь короткими резкими штрихами осветила пространство отсека. Профессионального фехтовальщика в Го Фэне я почувствовал с первых его ударов и выпадов. Действительно, практика, отработанная в бесчисленных рубках была на лицо. Однако одно дело махать саблей направо и налево в свалке боя, а другое, вести поединок с умом, рассчитывая и применяя все свои возможности. Пират набросился на меня, пытаясь физической силой и бешеным напором одержать быструю победу, но этого не получилось, все его удары были парированы.

Сейчас меня устраивала игра вторым номером, я лишь просто ждал, когда противник выбьется из сил. Главное, чтобы он продолжал яростно атаковать. Много для этого делать не пришлось, Го Фэнь сам лез в драку, а когда после очередной безрезультатной серии ударов он отскакивал назад и занимал оборонительную позицию, мне достаточно было двух слов, чтобы гнев снова залил его глаза кровью.

— Не знал, что хунхузы так слабы в рукопашной, — издевательски усмехался я. — Может, сменим оружие, а то, что-то ты совсем выдохся...

— Щенок-солдат! Убью! — ревел пират в ответ и снова бросался в очередную атаку.

Налетев всем корпусом, он попытался прижать меня к стене отсека. Теперь я уже не мог в случае чего отскочить назад, только вправо или влево. Пора было срочно выбираться из невыгодной позиции, но пират первым совершил ошибку. Я уклонился от очередного удара, и сабля хунхуза со всего размаха на толщину всего клинка вошла в стену. Для плазмы перегородка не была серьёзным препятствием, но время, буквально одну секунду, она мне подарила. Пират не успел высвободить застрявшую саблю и тут же получил от меня удар в лицо эфесом.

Он отлетел назад и упал на спину, а его абордажная сабля так и осталась торчать в обшивке.

— Вот и всё, — сказал я, подходя к лежащему противнику и направляя ему в грудь своё оружие.

Неожиданно Го Фэнь схватился за сталь обеими руками-манипуляторами, пытаясь вырвать клинок из моей руки. Это был очень опрометчивый шаг, ведь искусственные протезы были также уязвимы для плазмы, как и остальная броня. Я без особых усилий вырвал саблю из его хватки и двумя короткими ударами отсёк металлические манипуляторы, чтобы у моего врага больше не возникало желания воспользоваться ими.

— Что ты наделал?! — воскликнул в ужасе пират, наблюдая, как его искусственные руки разлетаются в разные стороны. — Ты меня изуродовал!

— Изуродовал? — удивился я. — Наоборот, теперь ты хоть на человека стал похож, а не на паукообразное существо...

— О, я несчастный! — завопил Го Фэнь, катаясь по полу. — Убей меня солдат, я опозорен... У меня нет, ни корабля, ни четырёх рук. Жизнь моя потеряла смысл!

— Прекрати истерику, — посоветовал я.

— Молчи, падла!

— И перестань ругаться...

— Тебе говорить легко, я мне как смотреть в глаза людям? Я потерял уважение команды! — не успокаивался тот, кивая на толпу хунхузов, окружившую нас.

Все эти бедолаги стояли молча, раздавленные произошедшим не меньше, чем их командир. Никто из них не мог поверить, что великий Го Фэнь «Язык наружу» побеждён каким-то незнакомцем, практически мальчишкой. И сейчас пираты выглядели растерянными, как маленькие беззащитные дети, потерявшиеся в большом городе.

— Могу тебя успокоить, — ответил я, Го Фэню, — Авторитет тебе не понадобится, так как это больше не твоя команда, а моя.

— Что?!

— Ты же сказал, что знаешь законы? — продолжал я, специально повысив голос, чтобы слышали все присутствующие. — Мне нужно снова напомнить Кодекс? Капитаном команды побеждённого становится – победитель Поединка чести.

Сразу после этих слов я подошёл к Пападакису и взмахом клинка перерезал верёвку, которая его душила. Тот не удержавши равновесия, упал на пол и, освободившись от удавки, тяжело задышал, жадно глотая воздух.

— Почему так долго, — вместо благодарности прохрипел маленький капитан, недовольно посмотрев в мою сторону. — Ещё чуть-чуть и я бы двинул копыта... Вы имперские никогда не торопитесь...

Я усмехнулся такой реакции, но не успел ничего ответить, потому как Го Фень всё ещё продолжал скулить, лёжа на полу.

— Поднимайся, — сказал я пирату, пряча лезвие сабли обратно в эфес и пристёгивая его к поясу. — Человек прав, я действительно теряю слишком много времени на всех вас.

— Убей меня, я тебе говорю! — снова принялся за своё Го Фэнь.

— Оружия полно, если хочешь, вышиби мозги себе самостоятельно, — ответил я, подавая ему руку, чтобы помочь подняться. — Лично мне, твоя жизнь не нужна.

— Экипаж не отдам, — буркнул хунхуз, с недоумением глядя на мой жест и не решаясь двинуться с места.

Я не стал долго ждать, а схватив его под мышки, поднял и поставил на ноги.

— Даже не собираюсь спрашивать у тебя, отдашь или не отдашь, — сказал я ему и повернулся к остальным пиратам. — Вы всё видели. Поединок проходил по правилам кланов. Ваш капитан проиграл. Намерены ли вы придерживаться Кодекса и подчиниться мне, как – своему новому главе?

— Ты не хунхуз, ты даже не полукровка, — Го Фэнь всё ещё пытался вести переговоры, — и не можешь возглавить этих людей.

— Молчи Го Фэнь – ты слабак! — закричали на пирата его же товарищи. — Ты проиграл и поэтому мы сейчас находимся во власти имперца! Мы не можем не подчиниться законам кланов. Будь ты проклят, Го Фэнь!

Пираты стали плевать в сторону своего бывшего капитана и обзывать того последними словами, с переводом которых даже новейший транслятор не мог справиться. Го Фэнь стоял, как в воду опущенный, размазывая слёзы и слюни по лицу. Вдобавок он ещё получил смачный пинок под зад от толстяка – капитана «Македонии».

— Кто теперь – свинюшка-мать?! — закричал на него, Айк. — Я тебя предупреждал не связываться с Пападакисом? Предупреждал, что у меня сильные покровители в Империи, а?!

— Как ты понял, мы не радуемся, — в это время ко мне обратился один из хунхузов, стараясь говорить медленно, подбирая слова, — но вынуждены подчиниться... К сожалению, теперь ты наш командир. Но не думай, что мы будем сражаться за тебя. Хунхузы подчиняются имперцу, но ненавидят его, и не будут умирать за него...

— Что ж, это справедливо, — кивнул я, стараясь не показывать волнение. — Решение, которое вы приняли, единственно верное. Но, Го Фэнь прав, говоря о том, что я не могу быть вашим капитаном. Это невозможно, прежде всего, потому, что я служу Империи. А Российская Империя и ваши кланы, как известно, являются смертельными врагами. Пока не знаю, как мне поступить в данной ситуации, но, тем не менее, я принимаю временную власть над вами... Немедленно бросьте на пол всё оружие. Освободите всех моряков «Македонии», не причиняя им вреда. Затем, выстройтесь в колонну, и мои офицеры сопроводят вас на крейсер. Там вас разместят в закрытых отсеках, где вы будете ожидать своей дальнейшей участи. Все меня поняли?

Хунхузы безропотно стали бросать на пол свои винтовки и сабли.

— И т-так т-тоже можно б-было? — удивлённо произнёс Дорохов, подходя ко мне.

— Если честно, их покорности я удивлён не меньше, — шепнул я в ответ полковнику. — Пригодилась всё-таки татуировка... Наэма, Кузьма Кузьмич, грузите хунхузов на модули малыми партиями... Сколько их здесь, человек двести? Пусть на «Одиноком» прибывающих сортируют морские пехотинцы...

— Куда мы их столько засунем? — недовольно спросила майор Белло, с опаской поглядывая на огромную толпу пиратов.

— Временно в багажный отсек, — ответил я. — Как только прибудем к месту назначения, сдадим этих горе-вояк местным властям... Хотя...

Мои товарищи отправились выполнять приказания, а я снова повернулся к Го Фэню.

— Эй, престань его бить, — воскликнул я, замечая, как толстяк Пападакис всё ещё пытается свести счёты со своим обидчиком.

Го Фэнь униженный и оскорблённый даже не замечал оплеух маленького капитана.

— Я сейчас подвешу его таким же образом, как он меня, — злорадно воскликнул Айк, пытаясь допрыгнуть до болтающегося конца отрезанной веревки. — Ха, после этого его точно будут звать «Язык наружу»...

— Слушай, а ведь Го Фэнь не пленник мне, а подчинённый, — задумчиво сказал я, пряча улыбку и искоса наблюдая за этими двумя забавными персонажами.

— И, что с того? — Пападакис перестал прыгать и насторожился.

— Это означает, что хоть он и подчиняется мне, но не лишен права на самооборону, — вздохнул я. — И поэтому может законно оказывать сопротивление всем тем, кто кроме меня пытается его, например, повесить.

До Го Фэня начало доходить, что он не обязан терпеть издевательства маленького злого капитана. Айк осознал опасность гораздо раньше и тут же спрятался за мою спину.

— Ладно, иди со своей командой, — приказал я пирату.

Го Фэнь тяжело вздохнул, подобрал с пола две своих руки-манипулятора, и поплёлся вслед за, медленно выходящей из рубки, колонной безоружных пиратов.

— Ну, рассказывай, — повернулся я к толстяку. — Кто ты, и куда направляешься?

— Уверен, моё имя тебе знакомо, — важно заявил капитан. — Перед тобой Аякс Пападакис. Слышал о таком?

— Никогда до этого...

— Странно, — смутился Айк. — Ты, что с дальних миров? Все уважающие себя люди знают Пападакиса. Ладно, прощаю, ведь ты помог мне расправиться с этим разбойничьим отребьем... Моя малышка «Македония» следует курсом на Тиру-7 к вашей крепости. Я везу туда немного «космического напалма», если ты понимаешь, о чём я говорю.

— Что ж, я следую в том же направлении...

— Тоже идёшь к «Измаилу»?! — радостно воскликнул Айк. — Отлично, вдвоём будет веселее. Пойдём параллельными маршрутами в зоне видимости, вдруг здесь ещё какие-нибудь пираты притаились...

— Нет здесь больше никаких пиратов, — ответил я. — И пойдём мы разными маршрутами. Более того, сделай мне одолжение, когда прибудешь к крепости, не упоминай о том, что встретил мой крейсер...

Глава 11

Звук будильника на идентификационном браслете крайне надоедливой мелодией вернул Фёдора Афанасьевича Волынца к реальности. Тот недовольно заёрзал на кровати и уверенным отработанным ударом руки хлопнул по прикроватной тумбочке, в надежде навсегда избавится от этого маленького механического мучителя. Странно, но противный писк продолжился, как ни в чём не бывало. Фёдор ещё раз с размаху ударил по тумбочке и снова мимо. Да, что такое?

Мужчине пришлось открыть глаза. Браслет находился не на своём обычном месте, а прямо передего лицом. Держало его в руках маленькое очаровательное веснушчатое создание семи лет от роду, восседавшее на большом животе Волынца.

— Папуся, вставай. Ты что забыл? Тебе пора на работу, — деловито сказала Варя, тыкая пальчиком в циферблат, который показывал 8:15 местного времени. — Мне теперь, тебя каждый день будить придётся? Вчера, тоже проспал...

— Вот думаю съесть тебя на завтрак, чтобы не мешала мне, — пригрозил ей Волынец, начав губами хватать её ручки и ножки.

— Ай, папуська, пусти! — завизжала Варя, извиваясь от щекотки.

Фёдор нежно обнял её и поцеловал в носик, а она, обвив голову отца руками, стала гладить и поправлять его седые волосы.

Генерал-майору Волынцу было уже пятьдесят шесть, и так получилось, что кроме Вари у него не было детей. Когда же она родилась, то поистине стала настоящим сокровищем для старого воина. В этом непоседливом рыжеволосом ребёнке он обрёл смысл жизни и настоящую радость.

— Доча, мамка где? — спросил он через минуту, нехотя отрываясь от своего любимого человечка.

— Уже давно ушла на работу... И ты вставай... — ответила Варя, вскакивая на ноги, и начиная бешено прыгать по постели, чтобы, наконец, окончательно растормошить отца.

— Да встаю я, встаю, — недовольно закряхтел Фёдор, тяжело поднимаясь на ноги.

В голове генерала шумело от вчерашнего коньяка – перебрал, засидевшись с приятелями в ресторане на верхнем уровне. Как всегда было весело, но так много вливать в себя этого пойла нельзя, годы уже не те, — подумал Фёдор Афанасьевич, неровной походкой направляясь в ванную комнату.

— Ты что, опять ночью пришёл? — строго спросила Варя, забегая за ним вслед.

— Так, ребёнок, хоть ты мне мозг не пили, достаточно одной женщины, которая это делает в совершенстве, — нарочито строго произнёс Волынец, прогоняя дочь из ванной и захлопывая перед её носом дверь.

— Кстати, доча, слышишь меня? — крикнул он, удобно расположившись на унитазе. — Как она, сильно ругалась, ночью то?

— А ты что не помнишь? — крикнула девочка из-за двери. — Не, не ругалась совсем...

— Вот это, самое плохое, — тихо, сам себе сказал мужчина, пытаясь вспомнить, как он всё же оказался дома...

Позже, уже на кухне во время завтрака, где Варя, играя роль хозяйки, ухаживала за отцом, отправляя одну за другой, порции дегидратов в кухонную печь, Волынец спросил:

— А ты почему дома? Почему не в школе?

— Какой день то, хоть помнишь? — постучала она отцу по лбу. — Воскресенье.

Генерал почесал затылок, другой рукой отодвинул дочь от печи, пока та не перевела все домашние продуктовые пакеты.

Он действительно забыл, какой сегодня день недели, все дни слились для него в бесконечную вереницу дежурств. Да и какая разница, что на календаре, вторник или пятница, если ты комендант космической крепости. На этом посту у тебя нет, ни выходных, ни отпусков, ни больничных, слишком много ответственности для подобных глупостей. Однако Волынец не жаловался, он настолько привык к подобному режиму работы, что просто не представлял, как можно жить по-другому.

«Измаил» – крепость, которой он командовал, вот уже восемь стандартных лет была его домом, детищем и самым любимым местом во всём необъятном космосе. Генерал-майор знал об этой станции практически всё, уж точно лучше любого местного инженера, техника или снабженца. Что где расположено, как функционирует оборудование, что нужно исправить, где случилась очередная неполадка, сколько людей числится в штате каждого из отсеков – все эти данные сохранялись в его голове без особых усилий. Знающие люди удивлялись, как можно помнить такое множество деталей и мелочей, да и зачем, если у тебя для этого есть, и помощники, и искусственный интеллект. Ответ прост, Фёдор Афанасьевич настолько сильно любил свой «Измаил», что ему было даже в удовольствие ведать всё, что происходило внутри и снаружи его стен.

Он был настоящим заботливым отцом для этой старой крепости и одним из самых лучших её комендантов за всю историю. Да и отцом, в обычном понимании этого слова, Волынец стал именно здесь. Варя появилась на свет менее чем через год после того, как они с Яниной (его супругой), перевелись из состава флота на службу в гарнизон «Измаила». Рождение ребёнка для уже немолодого генерала стало поистине чудом и нежданной радостью. И это произошло в стенах медицинского модуля, именно здесь, на его любимой станции. И как было нелюбить это место, ведь на этих палубах, по сути, прошли лучшие годы его жизни.

Каждая смена начиналась одинаково. Генерал вставал, надевал мундир тёмно-зелёного цвета, цеплял на руку тот самый идентификационный браслет, которым его сегодня разбудила Варя, и отправлялся своим обычным маршрутом к непосредственному месту своей работы – Пункту Управления.

Центральный Пункт Управления представлял собой, автономный бронированный отсек на верней палубе станции. (Уровни и сектора космических крепостей, для простоты, носили такие же названия, что и на кораблях флота). Это было самое защищенное и безопасное место на всём «Измаиле» – трёхслойная обшивка из нимидийской брони и мощный энергетический экран, делали командный отсек практически непробиваемым даже для самых мощных орудий врага, направленных со стороны космоса.

Вообще, вся крепость являлась примером фортификационного гения отечественных военных инженеров. И пусть никого не смущает, что «Измаилу» в этом – 2215 году исполнилось ровно четверть века, с того времени, как боевая станция встала на дежурство по охране имперских границ. Даже считаясь некоторыми специалистами, устаревшей, она представляла собой, неприступную твердыню, о которую уже не раз разбивались целые дивизии кораблей врага.

Крайний раз, когда название «Измаил» прогремело на всю Империю, произошло в Русско-османскую войну. В 2212 году у «стен» именно этой крепости произошло одно из самых кровопролитных и упорных космических сражений того времени – Идрицкая битва. Наш Черноморский флот сумел тогда, не только выстоять, но и одержать свою первую победу, остановившую наступление кораблей султана Селима по всему фронту. Крепость сыграла в этом сражении чуть ли не главную роль, став ключевым элементом нашей обороны.

Адмирал Самсонов – новый командующий флотом, расположил «Измаил» в центе своих позиций, но не как обычно – в авангарде, а во второй линии, как своего рода заслон на случай прорыва основного строя, кораблями османов. Многие командующие дивизиями недоумевали, почему адмирал это сделал, ведь в условиях, когда противник числом превосходил нас почти в полтора раза, правильнее было бы поставить крепость именно в первую «линию», на одном из направлений вражеского удара. Однако, как показали последующие события, командующий принял самое верное, на тот момент, решение.

Всё время сражения, крейсера и линкоры «черноморцев» сильно страдавшие от огня противника, ротировались между собой, по очереди заходя под защиту крепости. Та же, прикрывая их отход огнём главных орудий, принимала на себя удар основных сил врага. Русские корабли, тем самым, получали время на краткосрочный ремонт, а главное, на восстановление своих истощённых энергетических полей. Частично обновлённые, они снова вступали в бой, теперь уже в свою очередь, отгоняя османов от «Измаила».

Эскадры султана, как ни старались в тот день, однако так и не смогли прорвать нашу оборону. Несколько раз им удавалось вклиниться в порядки Самсонова, но снова и снова на их маршруте становился этот непробиваемый «Измаил». Капудан-паши галер и фрегатов османского флота проклинали крепость, получая огромные пробоины в борта своих кораблей из её дальнобойных пушек. Они спешили побыстрей выбраться из зоны поражения, не в силах на равных противостоять мощи русской крепостной артиллерии. Лишь огромные бронированные линкоры, такие как знаменитый – «Абдул Кадир», могли выдержать подобный огонь, но таких дредноутов у врага оказалось мало в том сражении, а тех, что были, связали артиллерийскими дуэлями наши тяжёлые крейсера.

В результате этаких своеобразных качель, когда Черноморский флот, то прогибался, отходя назад, то снова выравнивал строй, крепость, продолжая вести непрерывный огонь по врагу, попросту перемалывала его порядки. Через какое-то время, силы противоборствующих флотов численно сравнялись, и тогда адмирал Самсонов смог перейти в контрнаступление. Османы оказались морально не готовы к такому повороту событий и, нарушив построение, бежали из сектора боя. Дальше было лишь делом техники, преследовать отступающих, расстреливая их двигатели и не давая возможности кораблям врага снова сгруппироваться.

То была великая и очень необходимая нашей стороне, победа. Сам император прибыл вскоре в расположение флота, чтобы лично наградить отличившихся в этой космической битве, командиров. Основные лавры победителя по праву достались адмиралу Самсонову, как главнокомандующему нашими силами. А вот почётное второе место на этом пьедестале славы заслуженно получил генерал-майор Волынец. Все без исключения отмечали ключевую роль его непобедимой крепости в прошедшем сражении, а также профессионализм и отвагу его коменданта. Многие командиры кораблей подходили и искренне благодарили Фёдора Афанасьевича за своё спасение в той критической ситуации...

Да, хорошие были времена, и наш генерал-майор всегда вспоминал те дни с невероятной теплотой в сердце. Звезду Героя Российской Империи, которую Волынцу надел на мундир сам Константин Александрович, тот с гордостью носил поверх планки всех остальных орденов.

После Идрицкой битвы космическую крепость, изрядно тогда пострадавшую от вражеского огня, отбуксировали в тыл на ремонт и модернизацию. После технического обновления, «Измаил» стал ещё более оснащённой и боеспособной станцией. В частности к её основному сегменту – огромной конструкции в виде неровной сферы, были добавлены четыре, так называемых «бастиона». По сути, они представляли собой автономные артиллерийские батареи, выведенные за пределы основного корпуса и имеющие возможность кругового обстрела. Бастионы находились, каждый, на расстоянии восьми километров от крепости и были соединены с ней переходами, с курсирующими внутри них грузовыми лифтовыми капсулами.

К сожалению, работы по введению крепости в эксплуатацию заняли какое-то время и гарнизону «Измаила» с его отважным командиром, так и не удалось принять участия в дальнейших боевых действиях той кампании. Униженные османы, проигравшие после этого ещё несколько крупных сражений, вынужденно подписали мирный Константинопольский договор. Война была завершена.

Прошли парады и балы в честь великой победы и постепенно, как это всегда и бывает, слава героев той войны, оказавшейся одной из череды непрекращающихся пограничных конфликтов, стала постепенно меркнуть. Об «Измаиле» и его неоценимых заслугах перед отечеством уже и не вспоминали. Крепость поставили на дежурство в одну из захолустных пограничных систем, затем в другую. Так три года подряд и продолжала она кочевать по космическим просторам, пока несколько месяцев назад снова не оказалась вблизи границ с Османской Империей, в системе «Бессарабия». Всё это время гарнизон крепости продолжал нести унылую монотонную службу, где самым «опасным» инцидентом, был небольшой бой с одиноким пиратским крейсером, случайно вошедшим в зону действия орудий «Измаила».

За последние годы Волынец, так скажем, «раздобрел» на казённых харчах, отъел приличный животик и заметно погрузнел. Да, не о такой карьере мечтал генерал, когда они с его супругой Яниной Дибич – которая была лётчиком-истребителем и командиром гарнизонной эскадрильи на «Измаиле», решили связать свою судьбу с этим местом. Его молодая красавица-жена, как верная боевая подруга, перевелась восемь лет назад в гарнизон крепости, решив остаться служить рядом со своим супругом...

Фёдор Афанасьевич поморщился, когда неожиданно вспомнил о жене. Сейчас ему вообще не хотелось о ней думать. Генерал быстрым шагом шёл по одной из палуб крепости в сторону лифтовых капсул. Маленькая Варя семенила вслед за отцом, постоянно мешаясь тому под ногами.

— Мне кажется, было ошибкой взять тебя с собой, — недовольно произнёс Волынец, пытаясь не сбить и не раздавить собственное дитя.

— Дома я не останусь, — заявила та. — Там скучно... Всё равно убегу...

— Да я знаю, что убежишь, — печально вздохнул отец. — Как ты смогла в тот раз обхитрить няню, что та, сама выпустила тебя из каюты, а? Признавайся...

— Не скажу, — замотала головой Варя, хитро улыбаясь, — а то больше не смогу так же... Было бы кого обманывать – няня же, электронная, а не живая...

— Мало получила кренделей от матери? — припомнил ей Фёдор и пригрозил. — От меня ещё захотела добавки?!

— Ай, — махнула рукой девочка, не придавая угрозам отца большого значения. — Папусь, я же знаю, что ты только пугаешь...

— М-да, всё-то ты знаешь, — хмыкнул Фёдор Афанасьевич. — Давай договоримся, на посту не баловаться и не мешать операторам, поняла?

— Да поняла я, поняла...

— Что-то мне не вериться... Ладно, — Волынец на некоторое время оставил дочь в покое и включил переговорное устройство:

— Капитану Ильяшенко, — сказал он, строгим командным голосом, поднеся браслет к лицу, — прибыть на Центральный Пункт через полчаса...

Произнеся эту фамилию, взгляд генерала стал стеклянным, чем-то похожим на взгляд андроида. Он и Варя не успели ещё даже подойти к лифтам, как неожиданно перед ними выросла двухметровая фигура розовощёкого бравого молодца. Капитал Ильяшенко вытянувшись по стойке смирно, отдал честь и чётко произнёс:

— Господин генерал, вызывали?

Заметив некоторое недоумение на лице своего командира, Ильяшенко широко улыбнулся и продолжал:

— Я был поблизости, когда услышал ваш вызов...

— Здравия желаю, — радостно подскочила к капитану девочка.

— Здравия желаю, Варвара Фёдоровна, — весело взял под козырёк Ильяшенко.

— Так дочь, не мешайся, — сказал Волынец и смерил таким строгим взглядом, капитана, что у того с лица тут же исчезла беззаботная улыбка.

— Сигнала от этого «растреклятого» таможенного поста у «Мадьярского пояса», снова нет, — сказал Волынец. — Ваш «Зоркий» – скоростной эсминец... Сходите к «мадьярам», по-быстрому, узнайте, в чём на сей раз, причина их радиомолчания...

— Может, казаков послать? — абсолютно без задней мысли предложил Ильяшенко, зная, что те, на своих «чайках» сделают это гораздо быстрей, чем он на эсминце. — Ведь «Зоркий»на данный момент – единственный боевой корабль у стен «Измаила»...

Волынец вопросительно посмотрел на молодого офицера.

— Я имею в виду, что если что-либо случиться, — попытался объясниться Ильяшенко, — то не лучше ли, чтобы мой эсминец находился поблизости?

— А что, по-вашему, может такого произойти, чтобы боевая космическая крепость 1-го класса, стала остро нуждаться в присутствии рядом, вашего крохотного кораблика?! — генерал еле сдержался и не стал употреблять дополнительные выражения, только из-за того, что Варя была рядом.

— Я имел в виду, что... — протянул капитан, понимая, что ляпнул глупость.

— Не продолжайте, я догадываюсь, что вы имели в виду, — перебил его Волынец. — В общем, сколько вам нужно времени на подготовку к выходу?

— Менее часа, господин генерал, — отрапортовал Ильяшенко, заметно краснея.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Фёдор Афанасьевич, — начинайте сборы. Как только будете готовы, сообщите мне.

— Слушаюсь, — капитан взял под козырёк, — Разрешите идти?

— Идите...

Ильяшенко уже было отошёл от генерала, как тот снова окликнул его:

— Стойте.

Капитан обернулся.

— Будьте там внимательны, — сказал Волынец, пытаясь подобрать слова. — Отнеситесь к данному заданию, как к боевой операции. Следите за радарами и эфиром, если какие-то вещи вам покажутся странными или необычными – сразу сообщайте по быстрой связи, лично мне... В общем, удачи...

— Спасибо, господин генерал, — снова широко улыбнулся Ильяшенко, — Не волнуйтесь, я быстро управлюсь... К ТС-4 идти то, всего восемь часов, я мигом туда и обратно... Задание понял: отнестись как к боевой операции...

— Ладно, всё, идите...

Ильяшенко скрылся так же неожиданно быстро, как и до этого появился, а Волынец, пытаясь отогнать от себя неприятные мысли, тряхнул головой и весело посмотрел на дочь.

— Ну, что пойдём работать – младший помощник, Варвара Волынец, — потрепал он её по голове.

Они дошли до скоростного лифта, зашли в него и уже меньше, чем через минуту оказались у Пункта Управления крепостью.

— Командир на мостике! — раздалось предупреждение электронного секретаря, когда генерал появился внутри помещения.

Все присутствующие дежурные офицеры встали со своих мест и повернулись лицом ко входу.

— Да садитесь уже, — махнул рукой Фёдор Афанасьевич, которого до сих пор смущала эта, пришедшая из флота, приветственная традиция. — Мы же не на крейсере... Более того, эти флотские вообще обзывают нас сухопутными крысами, поэтому, не будем им подражать...

Он говорил это каждую свою смену, но новая смена начиналась с такого же точно приветственного вставания. То, что вбито в Академии, не возможно было выкорчевать никакими приказами.

— Что там у нас, Васнецова? — спросил генерал у дежурного оператора, располагаясь в своём потёртом кресле.

Варя сразу же подбежала к своей давней знакомой, лейтенанту Васнецовой, совсем ещё молоденькой девушке.

— Идёт разгрузка транспорта с Тиры-7, почти уже закончена, — стала докладывать лейтенант своим тоненьким голоском, одной рукой приобняв девочку. — А с четвёртого бастиона опять этот ужасный канонир-ворчун ругается...

— Что это за доклад такой, — буркнул Волынец, — это никакой не «канонир-ворчун», а командир батареи – полковник Годен. Ты же его, имела в виду?

— Так точно...

— Ну вот, так и называй его по званию и фамилии... Что этому старому ворчуну... Тьфу ты, прицепилось слово... В общем, чем мы ему опять не угодили?

— Да не говорит он мне, — насупившись, ответила лейтенант. — Только вас постоянно спрашивает...

— Сейчас разберёмся, — Волынец нажал на кнопку, активирующую видеосвязь с 4-м бастионом. — Что вы хотели, полковник?

— Господин генерал, здравия желаю, — с той стороны экрана на Фёдора Афанасьевича смотрел человек в странном старомодном пенсне на носу. — Я уже не первый раз пытаюсь с вами безуспешно поговорить.

Пенсне полковника хоть и было сделано под ретро, но в его отливающих ультрафиолетом, стёклах, были чётко видны данные, поступающие с компьютера, их владельцу прямо на линзы.

— Мне уже сообщили дежурные, поэтому я с вами сейчас и разговариваю...

— Да, но до обращения в Центр Управления я набирал вам на личный идентификатор, однако ответа не получил.

— Странно, — Волынец сделал удивлённое лицо, смотря на свой мигающий браслет, — вызова не было. Может он сломался?

Генерал «включил дурачка», так как прекрасно помнил, что сам собственноручно заблокировал номер надоедливого полковника, из-за его бесконечных звонков.

— Может быть, может быть, — Годен был очень сдержан. — Тогда вам стоит как можно скорей отремонтировать идентификатор, ибо связь со страшим офицерским составом, должна быть у коменданта крепости, постоянной.

— Конечно, срочно отдам в ремонт, — закивал Фёдор Афанасьевич. — Ближе к делу... Так, что там у вас случилось?

— Случилось, страшное, — с важным видом, сказал Годен.

— Неужели...

— Именно, ваш приказ саботируется, а это недопустимо.

— Какой из приказов? И, кем саботируется?

— Тот самый, по которому инженерная команда должна была ещё вчера начать работы по монтажу третьего слоя брони на моём бастионе.

— Я давал подобный приказ? — поморщился Волынец.

— Фёдор Афанасьевич! — полковник был крайне изумлён.

— Да, да, я не забыл, — закивал генерал, припоминая, что действительно разрешил эти работы, устав от непрерывных атак полковника-артиллериста.

Годену видите ли взбрело в голову, что его бастион, обшитый дополнительным слоем нимидийской брони, станет намного более защищённым, что, в свою очередь, усилит общую обороноспособность всей крепости. Волынец безрезультатно доказывал полковнику, что количество бронелистов существенно не влияет на жизнестойкость отдельного бастиона в реальном бою, но упрямый артиллерист стоял на своём. Годен как-то «пронюхал», что в складских ангарах «Измаила» имелся большой запас листовой брони. (Вообще крепость сверх нормы была упакована всем возможным снаряжением изапасами военного назначения). Полковник начал осаду коменданта ещё месяц назад и добился-таки своего. Волынец сдался и пообещал оснастить 4-ый бастион, как только будет свободное время у инженерной команды крепости...

— Слушайте, наверно технари пока заняты, — попытался оправдаться Фёдор Афанасьевич.

— Эти бездельники уже две смены подряд, безвылазно сидят у себя в отсеке, — заявил Годен. — Я лично посещал их и проверял... По крайней мере, одна из бригад находилась у себя на базе, никуда не выходила, и не вылетала... Мне же они ответили, что заняты работой, а это является ложью. Прошу вас навести порядок в данном подразделении и примерно наказать его командира...

— Ладно, я разберусь, — нехотя ответил Волынец. — Не переживайте, обещаю – будет у вас эта «чёртова» броня...

— Я могу быть уверенным, что мне снова не придётся вас беспокоить?

— Ну, что мне, на Евангелии поклясться?! — воскликнул Волынец.

— Думаю, это лишнее... Благодарю вас, господин генерал. Ожидаю инженеров у себя через два стандартных часа, — горделиво кивнул Годен, отключая связь.

— Почему в любом гарнизоне, всегда находится, такой, как Годен, — покачал головой Волынец. — Их что, специально равномерным слоем распределяют по флоту, чтобы жизнь малиной не казалась?

Генерал, как и обещал, хотел было уже набрать командиру инженерной бригады, как краем уха услышал тонкий голосок Васнецовой. Лейтенант оживлённо спорила с кем-то в эфире.

— Не нравится мне сегодняшняя смена, — вздохнул Волынец и обратился к девушке. — Что у тебя опять стряслось?

— Господин генерал, — она повернулась к Фёдору Афанасьевичу, чуть не плача, — тут какой-то неадекватный кричит и ругается.

Она ткнула пальцем в монитор, из динамиков которого, действительно звучал чей-то громкий безостановочный монолог.

— Васнецова – горе ты моё. Зачем ты вообще пошла на военную службу? — сказал Волынец, вставая с кресла и подходя к рабочему месту лейтенанта. — Тебе бы, с твоим тонким голоском в яслях с детьми нянчиться, а не гарнизонную вахту нести.

Подойдя к монитору, генерал строго взглянул на незнакомца.

— Кто ты, друг сердешный, и почему орешь, как недорезанный?!

— Это, некто господин Пападакис – капитан транспортника «Македония», — ответила за того, лейтенант Васнецова, озвучивая данные поступающие на экран.

Глава 12

— Лейтенант, как начинается ваша смена, так что-нибудь обязательно случается, — сказал Фёдор Афанасьевич, строго посмотрев на Васнецову.

Говорил он это, конечно в шутку, немного подтрунивая над растерявшейся от подобных слов, девушкой. Но хоть какое-то развлечение у коменданта крепости должно было быть на этой скучной монотонной работе.

— Папуся, Катя не виновата, — зашумела Варя, защищая свою подругу, сидя у той на коленях. — Не ругай её...

— А кто виноват? — вопросительно посмотрел на дочь Волынец. — И вообще, я тебе сколько раз говорил, не называй меня так, при подчинённых. Какой я тебе «папуся»?! Вообще-то, перед тобой боевой генерал!

Варя залилась весёлым смехом, да и Катя Васнецова еле сдерживалась, чтобы не последовать её примеру.

— Что у тебя, «боевой генерал», там за, детский сад?! — непонимающе спросил, на том конце видеосвязи, маленький толстенький человек с красным лицом. — Алло военные, вы обо мне не забыли?!

На его слова тут же отреагировала маленькая Варя, нажав несколько кнопок и загрузив программу, способную менять изображение человека. Через мгновение, с экрана на присутствующих уже смотрел и говорил не Айк Пападакис, а какая-то толстая жаба, пускающая пузыри.

— Транспорт «Македония», частной компании «Эллада логистик» подошёл к крепости два часа тому назад и находится на данный момент у главного пирса, — Васнецова стала пояснять ситуацию, подошедшему к её рабочему месту, генералу. — Я отвечаю его капитану, что данное судно у нас не зарегистрировано. Ну, нет его в графике прибытия... Но этот человек ничего не хочет слушать и требует стыковки и разгрузки, вне очереди!

— Что за груз на борту? — спросил генерал.

— Заявляет о пятнадцати тысячах аккумуляторных плазменных стержнях, в 100% наполнении, — ответила лейтенант, опасливо покосившись на своего командира. — А у нас эти стержни уже имеются по ведомости, да и такого их количества, вообще не требуется для артиллерии крепости...

— Включите сканеры, посмотрите, что у него в трюмах, — на всякий случай, приказал Волынец.

Один из дежурных быстро выполнил приказание и буквально через несколько секунд, ушедших на обработку данных, доложил:

— Информация подтверждена, господин генерал, полные трюмы аккумуляторов...

— Да это просто летающая «бомба»! Какого чёрта они перевозят такое количество плазмы на одном судне? — недовольно скривился Волынец.

Генерала аж передёрнуло, когда он представил, какой мощности мог бы произойти взрыв, если, к примеру, здесь и сейчас оказался корабль предполагаемого противника, которому хватило бы одного единственного выстрела, чтобы все эти стержни моментально сдетонировали. Уцелел хоть кто-нибудь в крепости при этом – неизвестно, может, лишь Пункт Управления, да парочка самых дальних от взрыва, бастионов.

Аккумуляторные стержни являлись своего рода «запасными обоймами» для орудийных платформ, как крепостных, так и корабельных. Безусловно, каждая рельсовая пушка имела собственный генератор плазмы, который накапливал энергию для выстрела. Однако, при интенсивной артиллерийской дуэли во время сражения многие генераторы, прежде всего, предыдущего поколения, не справлялись с высоким темпом стрельбы.Им необходима была подпитка резервного источника энергии. Кстати, такой же принцип работы был и у двигателей современных космических аппаратов, когда дополнительная порция «интария» – универсального топлива, позволяла кораблю, на какое-то время, существенно увеличить скорость.

В общем, такие запасные обоймы-стержни имелись на каждой артбатарее, по несколько штук на орудие. Волынец постоянно следил за пополнением боезапаса всех видов вооружения своего гарнизона и прекрасно знал, что крепость, в этом плане полностью обеспечена. Поэтому груз, который привезла «Македония» действительно был абсолютно, здесь лишним.

— Ты зачем сюда прилетел, дорогой?! — Фёдор Афанасьевич грозно посмотрел на капитана транспорта.

Неожиданно его браслет замигал и завибрировал срочным вызовом, Волынцу снова пришлось отвлечься. На связи оказался капитан Ильяшенко.

— Господин генерал, «Зоркий» готов к вылету, — коротко доложил он.

— Добро, вылет разрешаю, — кивнул Волынец, сразу же отключая связь и снова поворачиваясь к своему прежнему собеседнику.

Между тем, на трёхмерной карте, горящей в самом центре Пункта Управления, было видно, как эсминец Ильяшенко отошёл от причальной стенки, умело сманеврировал, огибая огромную махину «Македонии» и набрав скорость, стал удаляться от крепости...

— Немедленно убирай свою баржу из сектора главного пирса, — приказным тоном обратился генерал-майор, к Пападакису. — Ты не видишь, что она мешает другим кораблям?!

— Свою старую развалюху-крепость, будешь так называть! — раскрасневшись от гнева, воскликнул Айк. — Моя «Македония» никакая не баржа, а современный корабль, причём самый большой, по вместимости грузов. Единственный такой, во всём этом убогом секторе Империи, на пять звёздных систем вокруг! Понял?!

— Я не собираюсь тратить на тебя время, — начал терять терпение комендант «Измаила». — Разворачивайся, и чтобы тебя, через десять минут, не было на моих радарах!

— И не подумаю! — продолжал распаляться Айк. — Разгружай меня немедленно! Я не для того тащился сюда трое суток, чтобы торчать ещё столько же у твоих ржавых доков. Меня давно ожидает на Тире-7 «обратный» груз, поэтому забирай свои треклятые аккумуляторы, и я полетел...

— Да, ты слышишь меня, вообще?! — удивлённо спросил Волынец. — Господин, как там тебя, Папа...

— Пападаки, — подсказала Васнецова.

— Язык сломаешь... Не важно, — отмахнулся генерал. — Так вот, повторяю, если ты не понял с первого раза. Груз, который ты привёз, мне не нужен, в крепость, данный боезапас уже доставлен ранее... Поэтому, осторожно разворачивайся, и, стараясь ничего мне здесь не задеть, отправляйся туда, откуда прилетел!

— Вы что там, в своём флоте, все с ума посходили?! — ещё сильнее заорал капитан «Македонии». — Одни, просят: «довезите, как можно быстрей», ты мне сейчас заявляешь – «не нужны они мне»... Не можете сами разобраться между собой, а Пападакис – крайний?!

— Наверное, что-то напутали в Службе тылового обеспечения, — робко вставила слово лейтенант Васнецова. — Возможно, груз предназначался для других крепостей: «Азова» или «Севастополя», а вышло так, что к ним – ничего, а к нам – два раза пришёл... Ведь, может такое быть?

— Бардак, — покачал головой генерал, зажимая уши Варе, чтобы она не слышала следующей фразы. — Честное слово, иногда хочется взять какую-нибудь тыловую крысу и хорошенько сжать в районе горла, чтобы она аж запищала, падла...

— Ну а мне, что делать прикажете? — развёл руками грек.

— Возвращайся обратно в систему «Таврида» и разбирайся с теми, кто тебя сюда послал, — ответил Волынец, — Уверен, что этот ошибочный рейс тебе всё равно будет оплачен...

— Меня груз на Тире ждёт, умник! Как я его повезу, если на «Македонии» полные трюмы вашего «барахла»?! Что ты мне на это ответишь?!

— Что я могу ответить, — пожал плечами Волынец, пряча улыбку за усами. — Прости за каламбур, но, похоже, ты попал, господин Пападаки...

Варя и Васнецова прыснули со смеха.

— Очень смешно, — не поддержал всеобщего веселья, криптогрек, — Вот я сейчас, через главный шлюз, выкину все эти стержни в открытый космос, прямо перед твоей крепостью, и собирай их потом, самостоятельно...

Айк был скор, как на острый ответ, так и на руку. Через мгновение транспорт действительно стал открывать огромные створки своей нижней палубы.

— Сделаешь подобную глупость, и я тебя арестую, и после недолгого разбирательства – расстреляю, как лицо, совершившее диверсию! — медленно произнёс генерал.

Что-то было во взгляде Волынца, сейчас такое, от чего капитан Пападаки решил, «да ну его, рисковать». Шлюзы «Македонии», снова закрылись, однако возмущённо орать Айк не престал:

— Здесь в «Бессарабии» что, обычай такой – угрожать всем смертью?! Сначала эти проклятые пираты, теперь – имперцы туда же! Думаешь, Пападакис испугался твоих огромных пушек? Ха-ха, Пападакиса размером не напугать...

— Какие пираты? — не понял Волынец. — Ладно, сейчас это не важно... Если ты не заметил, то перед тобой – военный объект, здесь в любой момент может появиться противник, и...

— Господин, генерал, — прервал его речь, голос второго дежурного офицера, — неизвестный военный корабль приближается к нам на большой скорости...

— Чёрт, накаркал... Попадака, скройся, чтобы я тебя больше не наблюдал, — через плечо, коротко бросил Волынец, сам подходя к общей карте. — Может, это «Зоркий» возвращается?

— Нет, наш эсминец ушёл в другом направлении, — ответил дежурный.

— Ладно, что за корабль?... Расстояние?... Чей?... — завалил он вопросами, офицера.

— По скорости и конфигурации – корабль военный, по тоннажу, скорее всего – крейсер — ответил тот. — Определить – чей, пока не могу, у сканируемого объекта отключены транспондеры... Расстояние до нас – 1.8 миллиона...

— Что за бесовщина, — выругался генерал, — почему он выключил определители? Ладно, когда подойдёт ближе, вычислим по флотской базе данных...

— У «неизвестного» очень мощная система подавления сканеров, — отрицательно покачал головой офицер, — мы не сможем определить, что именно это за корабль, видим только его класс...

— Что ж, его командир далеко не дилетант и знает своё дело, — хмыкнул Волынец. — Давайте тогда исходить из логики. А что делать, если даже современная аппаратура отказывается нам помогать... От какого из переходов, идёт корабль? Если, от космических врат на «Тавриду» или «Екатеринослав», то это точно – наш. Если движется откуда-то ещё – будем думать...

— Странно, господин генерал, — пожал плечами дежурный, — но определить, откуда он прибыл в нашу систему – невозможно. Траектория полёта показывает, что крейсер идёт из пустого сектора, где вообще нет межзвёздных переходов...

— Неужели всё-таки, враг? — не мог поверить, размышляя про себя, Волынец. — Тогда, как он сюда попал, через «Мадьярский пояс»? И почему тогда корабль вообще, один? Он что, действительно надеется помериться силами с моей крепостью?

— Внимание, крейсер активировал своё защитное поле и увеличил скорость до 17-ти единиц, — прервал его размышления, дежурный. — Выпускает палубные истребители... Класс машин, также не определяется – его глушители сканеров продолжают работать...

— Кто же ты такой, что не хочешь представляться? — хищно улыбнулся Волынец, по обыкновению прищурив один глаз, — Что ж, отпоют, как неизвестного... Крепость – боевая тревога! Бастион 3 и 4 – цель неизвестный крейсер! Огонь не открывать до моего приказа... 155-я эскадрилья – на вылет!

Завыла сирена, двухтысячный гарнизон мгновенно ожил.

— ПодполковникДибич, — Волынец неохотно связался с командиром своей эскадрильи, даже не включая видео, — наш гость не хочет определяться сканерами... Подойдите со своими людьми поближе и посмотрите, кто же это такой настырный. Только сразу не стреляйте, как вы любите это делать, сгоряча и не разобравшись... Вдруг это окажется всё-таки один из «наших» дурней...

— Поняла вас, пощупать и не уничтожать, — казалось, также неохотно ответил ему женский голос на том конце связи.

Подполковник Янина Дибич уже хотела было побыстрей отключить переговорное устройство и начать отдавать приказания своей эскадрильи, как неожиданно услышала в эфире ещё один, до боли знакомый голосок. Она немедленно включила видеоизображение.

— Варвара, а ты что здесь делаешь?! — строго спросила Янина. — Можешь не прятаться, я твой писк слышала!

Варя поняла, что уйти от наказания не удастся, и опасливо выглянула из-за спины Кати Васнецовой, безмятежно заулыбалась:

— Мамуся, я папе помогаю...

— Дочь, не помнишь, что я запретила тебе приходить сюда? Ты не понимаешь, что мешаешь людям работать?

— Да не мешаю я никому, — хныкнула девочка. — Кать, скажи ей...

Лейтенант Васнецова готова была сейчас провалиться в ближайшую чёрную дыру, чтобы не оказаться в эпицентре семейной разборки.

— Ладно, об этом мы с тобой дома поговорим, — перебила дочь, Янина, чувствуя, что краснеет от того, что свидетелями этой сцены являются посторонние люди. Тогда Дибич обратилась к Фёдору Афанасьевичу:

— Вы, может быть, не заметили, господин генерал, но ну вас, на объекте с ограниченным доступом, находится ребёнок...

— Вы слышали приказ, командир? — Волынец, не желая продолжать эту тему, попытался перевести разговор в деловое русло.

— Прекрасно слышала, — ответила Дибич, напоследок испепеляя мужа взглядом и отключая, наконец, связь.

— Вот и выполняйте, — уже в пустой эфир буркнул Волынец, и повернулся к Варе. — Что, достанется нам сегодня, младший помощник?

— Да, достанется, — печально вздохнула та.

— Ладно, нам не привыкать, — подмигнул он дочери. — А пока, мамка нас не достала, будем выполнять задание по перехвату неизвестного нарушителя, да?

— Да, — весело взвизгнула девочка.

— Так, что уши греем? — хлопнул в ладоши генерал, обращаясь к находившимся рядом офицерам. — Собрались, у нас всё-таки внештатная ситуация. Младший помощник Волынец, а ну-ка мигом слезайте с коленей лейтенанта, ей работать надо...

— Господин генерал, — обратилась к нему, Васнецова, — «Македония», так и не отходит от главного пирса...

— Какой упрямый грек! Здесь скоро может быть бой, а его «лоханка» до краёв набита взрывоопасными элементами, — разозлился Фёдор Афанасьевич. — Так, направляй туда казаков, пусть берут под контроль этот транспорт... Экипаж изолировать, «Македонию» отвести подальше от крепости. Этого Пападакса – арестовать и доставить на «Измаил». Всё, выполняйте... И чтобы больше я о нём не слышал...

***

Между тем, двадцать четыре МиГ-2, двумя «цепочками» вышли из ангаров крепости и, выстроившись в боевой порядок, устремились навстречу предполагаемому противнику. Расстояние между ними стало стремительно сокращаться.

На радаре подполковник Дибич заметила как «неизвестный» корабль в ответ выпустил свои палубники, среагировав на приближение её эскадрильи. Сканеры МиГа Янины пока так и не могли классифицировать появившиеся истребители, система РЭБ у предполагаемого противника была действительно высокого класса. Но количество вышедших навстречу машин былосистемам уже известно. Дибич хищно улыбнулась, осознав своё численное тактическое преимущество.

— Их всего шестнадцать... Разделиться, чтобы противостоять нам сразу с нескольких направлений, они не решатся, — уверенно сказала Янина, включив внутренний канал связи со своими пилотами. — Поэтому, приказ такой: заходим сразу с двух «сторон». Одна из групп берёт на себя палубники гостей и связывает их ближним боем. В это время, вторая группа – атакует непосредственно сам корабль. Основная цель для второй группы – трансляторы защитного поля. Выводим их из строя, чтобы нашим канонирам легче было разделаться с этим крейсером...

— Вопрос можно, подполковник? — послышался голос лейтенанта Байбакулова – командира второго каре, эскадрильи. — А если они всё же разделятся и встретят обе наши группы, одновременно?

— Кто разделятся, «янки»?! — хмыкнула Дибич. — Я тебя умоляю... Эти бравые ребята вообще не атакуют, если не имеют в секторе боя полуторакратного численного превосходства...

— Вы думаете, перед нами американцы?

— Если это враг, то кто же ещё? — пожала плечами Янина и начала размышлять вслух. — Да я по системе «глушилок» сканеров вижу, что кроме них, такой мощной аппаратуры нет ни у кого другого... Хорошо, даже если сейчас, перед нами окажется кто-то другой, например османы... Так, те, при данном соотношении сил, вообще пустятся наутёк ещё до огневого контакта. Я тебе больше скажу, нам в принципе не нужны никакие сканеры, чтобы знать, кто перед нами. По подготовительным действиям их эскадрильи, это станет очевидно, уже секунд через тридцать.

— Принимаются ставки на то, кто нас сейчас встретит заградительным огнём, — весело объявил Байбакулов, обращаясь к своим товарищам. — Лично меня убедили слова госпожи подполковника, поэтому ставлю пять сотен на то, что это «янки».

Канал связи тут же наполнился голосами пилотов, многие из которых также хотели поучаствовать в пари.

— Отставить балаган! — прикрикнула на них, Дибич. — Что вы здесь устроили – планету Вегас-4?!

— А вы на кого ставите, командир? — всё ещё не успокаивался лейтенант.

— Азарт и жадность тебя когда-нибудь погубят, Байбакулов, попомни мои слова, — ответила Янина. — А если серьёзно, то мне абсолютно всё равно, кого отправлять на тот свет. Но лучше бы, конечно, это были американцы. Они хоть не убегут так быстро. Гордость представителей «первой» нации космоса, всё-таки им не позволит этого сделать...

Между тем, неизвестные истребители набрали скорость и, оставив позади свой крейсер, устремились к эскадрильи Дибич.

— Начинаем, — отдала приказ Янина. — Разбиться на группы!

155-я мгновенно разделилась надвое, по двенадцать машин в каждой из групп, которые стали расходиться для атак с разных направлений.

— Подполковник, похоже, ваша теория предсказания врага даёт сбой, — буквально через мгновение произнёс Байбакулов. — Они разделились... По вашим словам, «янки» бы так не сделали...

Действительно, противник, несмотря на то, что численно уступал отряду Янины, не побоялся разбить свою эскадрилью на две части. По восемь машин теперь шли на перехват, каждой из групп Дибич.

— Что за чёрт... — Янина была уязвлена своей промашкой.

Она явно недооценила командира этого неизвестного подразделения. По всем инструкциям, нельзя разделяться при таком соотношении сил. Эскадрильей врага руководил, либо неопытный офицер, что навряд ли могло бы быть возможным, либо – безумный камикадзе...

Подполковник всматривалась в данные сканеров и наконец, на её экранах появилась хоть какая-то информация. Данных оказалось достаточно, чтобы Дибич загадочно ухмыльнулась.

— 155-я – отбой! — неожиданно приказала она своим пилотам. — «Зачехляйте» пушки, они не понадобятся... Не хочу вас расстраивать ребята, но сегодня боя не будет.

— Не понял приказа, — раздался, явно недовольный голос Байбакулова. — Вы уверены, командир?

— Даю руку на отсечение, что это – «наши»…

— То есть, перед нами, МиГи?

— На сто процентов! — ответила Янина. — Более того, я даже могу назвать, что это за истребительное крыло перед нами, ну и соответственно, название крейсера, идущего следом...

— Янина Дмитриевна, вы пугаете меня своими, внезапно открывшимися, экстрасенсорными способностями, — с сомнением в голосе, произнёс Байбакулов. — Ставлю сотку, что не угадаете...

— Готовься переводить деньги на мой счёт, неудачник, — сказала Дибич. — Перед нами «Соколы Белло» – палубники, крейсера «Одинокий»...

— Это легендарные «Соколы»?! — переспросил Байбакулов.

— Что за восторженные эпитеты в сторону чужого подразделения? — недовольно отреагировала Дибич. — Легендарной, тебе бы лучше называть, нашу –155-ю.

— Так это же, те самые «Соколы Белло», которые разбили непобедимую эскадрилью «спаги» султана Селима в Адрианопольской битве, — с явным восхищением, продолжал Байбакулов. — Бросьте, командир, как этих ребят после того боя не зауважать?!

— Хватит, я сказала! — буркнула Янина, которую действительно задели подобные слова. — Может, сразу переведёшься к ним в группу, если воспылал такой любовью? «Соколы» и «Соколы», ничего особенного...

— А что, есть свободные вакансии? — сразу стал уточнять лейтенант.

— Байбакулов, не зли меня...

— К сожалению, лейтенант, свободных мест в эскадрильи пока нет, — совершенно неожиданно в их беседу вмешалась майор Белло, появившись на мониторах пилотов. — Но, если что, я буду иметь вас в виду...

Необычная яркая внешность Наэмы, в очередной раз вызвала бурную реакцию всего мужского состава 155-ой. Эфир наполнился присвистыванием и прицокиванием, так чертовски хороша была собой, эта чернокожая воительница. Всеобщего восторга не разделяла, пожалуй, только лишь, подполковник Дибич.

Янина знала майора Белло давно. Обе девушки, часто оказывались рядом на той самой – Русско-османской войне.

Истребительные подразделения, во все времена, конкурировали между собой за право называться лучшими во флоте. Вообще, для военного лётчика быть зачисленным в легендарную эскадрилью значило больше любых, самых высоких наград. Многие пилоты неоднократно отказывались от очередного повышения, лишь бы продолжать службу, именно в своей эскадрильи.

Конкуренция эта имела чёткую градацию по, так скажем, степени напряжения.

В самой лёгкой форме она проявлялась между командами пилотов, служивших на одном авианосце. Эти ребята почти всегда работали как единое целое, поэтому у них физически не было возможности, хоть как-то выделиться.

Вражда и неприязнь нарастали, когда в секторе боя или какой-либо операции, находились палубные истребители с разных кораблей. Вот здесь вовсю проявлялось желание быть первым и заодно утереть нос своим соседям. Иногда подобные игры приводили даже к трагедиям, но на это, высший командный состав, как правило, смотрел сквозь пальцы – космоморяки чтили традиции.

Третьей, самой ожесточённой формой противостояния, были отношения между палубниками и гарнизонными эскадрильями. Неприязнь была здесь настолько высока, что некоторые пилоты с военных кораблей вообще не считали за флотских, лётчиков служащих в гарнизонных командах. Те, в свою очередь платили им не меньшей ненавистью, сильнее которой, была лишь ненависть к непосредственному врагу на «поле боя».

Конечно же, конфронтация между пилотами не перерастала в открытое столкновение – все были адекватными людьми, но вот драк и оскорблений было огромное число. И это, кстати, касалось не только наших лётчиков. Во всех флотах мира, без исключения: будь-то, в американском, в европейском или даже в ханьском – везде истребители доказывали свою доминантность – таковы уж были эти безбашенные ребята, и их не переделать...

Основным местом, где можно было ярче всего выделиться и проявить себя – являлись военные кампании. Чтобы получить боевой никнейм – высшую степень почёта и признания заслуг, эскадрильи были готовы идти на многие безумства. Кстати, часто, подвиги и стойкое героическое поведение команд истребителей во время боя, на поверку оказывались, не хладнокровным командирским расчётом или самоотверженностью пилотов, а всего лишь молодецкой удалью, в запале азарта. Нередко, очередная такая эскадрилья, желая «выпендриться», неожиданно, своими действиями выравнивала «фронт» или же вообще, переламывала ход сражения.

Одним из ярких примеров тому, стал инцидент, произошедший во время знаменитой Адрианопольской битвы – ключевого сражения нашей прошлой войны с османами, которая происходила между Черноморским Императорским флотом и Флотом Южных Сил Обороны султана. Именно здесь и встретились 155-я и «Соколы»...

— Для вас майор, стало обычным делом красть чужие победы, — с явным недовольством, произнесла Янина, прожигая Белло взглядом. — Теперь вам и этого мало? Начали открыто переманивать пилотов из других эскадрилий?

— Правильно было бы говорить не «красть» победу, а уводить из-под носа, — сразу же парировала ей, Наэма. — Здравия желаю, подполковник...

— А что за история с кражей? — снова нарушив субординацию, вмешался в разговор, Байбакулов.

— Не твоё дело, — коротко отшила его, Дибич.

— Расскажу вам позже, лейтенант, — ответила Белло.

— Для начала, лучше ответьте на вопрос, почему вы летите с отключенными транспондерами? — перевела тему разговора, Янина. — Вы не понимаете, что моя 155-я могла бы сейчас разорвать вас в клочья?

— О, мне и моим людям нечего было бояться, ведь я знала, что именно вы являетесь командиром этой эскадрильи, — усмехнулась Наэма.

Дибич, от ненависти задрожала всем телом, и уже хотела было ответить на подобную колкость, чем-то в том же духе, но сдержалась, ибо на экране появился человек, которого, в отличие от Наэмы, она очень ценила и уважала.

— Привет, Янина, — улыбнулся я, подмигивая моей давней подружке. — Рад тебя видеть...

Глава 13

Как только «Одинокий» пристыковался к главному пирсу, добрых три четверти моего экипажа, за исключением дежурной смены, покинув корабль, шумной толпой высыпали на просторы терминала крепости. Конечно же, это произошло с разрешения их командира, который всегда отпускал своих людей в увольнительные, если представлялась такая возможность. Я по себе знал, как скучна и однообразна, бывает служба на военном корабле, и не мог не баловать свою команду хотя бы такими маленьким радостями.

Честно сказать, развлечений внутри боевой крепости не так много: бар-ресторан, спортивные залы, да парочка маркетов, но даже уже это казалось для космоморяков праздником. А если добавить сюда огромные пространства «Измаила», где можно просто часами гулять со своими товарищами, то счастью моих людей не было предела. Это вам не тесные кубрики крейсера и узкие переходы между ними, где ты постоянносталкиваешься с кем-нибудь и тебе, крайне не хватает личного пространства.

Кстати о товарищах, военные гарнизона прекрасно знали моих ребят, «Одинокий» был частым гостем у местных пирсов в Русско-османскую кампанию. Все хорошо помнили, как храбро бросался в гущу боя этот крейсер, отгоняя врагов от периметра крепости и как затем, «израненный», без энергетического поля, со страшными пробоинами в корпусе, он заходил под защиту «Измаила». После этого, орудийные платформы уже самой крепости начинали прикрывать мой корабль огнём. Такие воспоминания невозможно стереть из памяти. Моряки и солдаты, сражаясь плёчом к плечу, становились в тех сражениях боевыми товарищами, а товарищество в армии и флоте было равно понятию – братства.

Поэтому, как только створки пневмодверей стыковочного перехода с шипением открылись, и на платформу ворвалась шумная ватага моряков во главе со своим командиром, им навстречу уже спешила не меньшая по численности толпа их старых добрых знакомых и друзей. Генерал Волынец возглавлял эту процессию.

— Господин контр-адмирал, — обратился он, подходя ближе и меряя меня суровым взглядом, — неужели вы в серьёз рассчитывали напугать нас этой глупой выходкой с отключенными определителями «свой-чужой»?! Это что, у вас флотских сейчас такие шуточки снова в моде?

— Напугать, как я вижу, всё-таки удалось, — засмеялся я, показывая глазами на трясущиеся руки генерала.

— Чушь! — воскликнул тот, пряча их за спину. — Кого испугался, твоего крошечного кораблика? Тьфу, да если бы меня не было в тот момент в Центре Управления, я бы вообще не узнал о твоём приближении... Мои канониры постфактум сообщили бы мне, о том, что «прихлопнули» какого-то очередного мелкого комара, пролетавшего мимо!

— О, сильно сказано! — отреагировал я. — То-то смотрю, как завертели твои бастионы, всеми орудиями, не зная куда стрелять. Да ещё и все имеющиеся истребители разом выслал навстречу, с испуга, наверное: «Только не дайте добраться ему до меня»... Такие слова ты говорил подполковнику Дибич, полчаса тому назад, а? Признавайся!

— Тьфу, противно слушать подобный бред! — возмущённо воскликнул Фёдор Афанасьевич, действительно, тут же смачно плюнув на пол. — И от кого? От молокососа, только что напялившего на себя адмиральские погоны?!

Вокруг нас на мгновение воцарилась мёртвая тишина. Люди, находившиеся рядом, не знали, как реагировать на нашу с генералом перепалку.

— Да, пора тебе на покой старик, — покачал я головой и неожиданно обнял Волынца. Он громко засмеялся и в свою очередь стиснул меня в тисках своих объятий. Хватка у генерала, несмотря на возраст, была всё такая же железная, как и раньше.

— Здорово, Сашка... Как же я рад тебя снова видеть!

— Здравствуй, Фёдор Афанасьевич. Не ждал меня?

Я знал Волынца ещё со времён Русско-польской кампании. Он служил тогда полковником одной из республик Венденской Конфедерации, которая в тот период раскололась на два противоборствующих лагеря. Колонисты одних систем поддержали в войне – Российскую Империю, другие – Речь Посполитую и её союзников. Фёдор Афанасьевич, бывший в то время командиром одного из крейсеров Екатеринославской Республики, определился в своём выборе сразу. Отважного полковника, как и большинствоего соотечественников, не нужно было уговаривать, чью сторону занять в этом конфликте. Все боевые корабли «екатеринославцев» со своими экипажами перешли на сторону Империи...

Мы прошли с Волынцом рядом, практически всю эту кампанию. Громили польские «хоругви», затем вместе отступали от «Новой Варшавы» после жестокого поражения, и наконец, стояли насмерть, в качестве простых пехотинцев, обороняя легендарную крепость «Орешек». При первой нашей встрече на планете Венден-3, я, если честно, не воспринял всерьёз этого немного неуклюжего, бравирующего своим званием и положением, человека.

То был типичный южанин из нейтральных русских колоний – быстрый на подъём, взрывной и непоседливый. Когда нужно и не нужно, он хватался за эфес своей казацкой шашки, но так же быстро остывал, как и загорался. Не имелось в сердце у Волынца ненависти и злобы, даже к смертельному врагу. Таковы характеры были у многих поселенцев из русских колоний Конфедерации.

Оторванные от Российской Империи в результате политических интриг ещё более полувека тому назад, жители данных систем продолжали хранить традиции и оставались близки нам по духу и мыслям. Хотя многие из колонистов и были обижены на Новую Москву за то, что та бросила, как они считали, их миры на произвол судьбы. Но это не помешало им, практически всем, перейти под подданство России, как только представилась такая возможность.

Русские «конфедераты» сражались в ту войну отчаянно, не жалея, ни себя, ни противника. Они смело врезались на своих лёгких крейсерах в боевые порядки поляков, как будто во время лихой кавалерийской атаки на планете Земля. Часто такой боевой азарт приводил к тяжёлым последствиям, и нашим адмиралам стоило немалых усилий сдерживать порыв своих новых союзников.

Волынец был одним из таких, неуправляемых и самовольных капитанов кораблей – служба в республиканской эскадре, где дисциплина стояла далеко не на первом месте, давала о себе знать. Южнорусский полковник не признавал авторитетов и званий, даже среди имперцев, поэтому намучилось наше командование с Фёдором Афанасьевичем изрядно. Ладно, если бы он один самодурствовал на той войне, так он же ещё и подбивал своих соотечественником на разные авантюры.

Для российских адмиралов не было новостью, когда во время очередного перехода, корабли наших горе-союзников, на какой-то период времени покидали общий строй и исчезали с экранов радаров, а затем снова появлялись, как ни в чём не бывало. По довольным физиономиям республиканских полковников и по оплавленным бортам их крейсеров можно было понять, что эти ребята уже поучаствовали в какой-то незапланированной стычке, и захватили очередную планету, либо промышленную базу.

Наше военное руководство некоторое время смотрело сквозь пальцы на этот бардак, сосредоточившись на планировании кампании и изначально не рассчитывая на помощь русских республик. Тем не менее, порядок надо было как-то наводить – всё-таки это императорский флот, а не пиратский. Поэтому, тогдашний командующий нашим Балтийским флотом – вице-адмирал Дессе попросил лично меня заняться перевоспитанием Волынца и его подельничков.

В общем, удалось мне, с горем пополам, разогнать тогда эту казачью вольницу и заставить непокорных командиров хоть как-то соблюдать субординацию. Трещали челюсти и у меня и у казачков, но в итоге мы достигли мирного соглашения. Конфедераты, в итоге, пообещали беспрекословно исполнять приказы имперского командования, по крайней мере, на время активных боевых действий. Тогда, кстати, именно Волынец, первым поддержал меня в нелёгких переговорах с полковниками.

До сих пор не могу понять почему, но иногда так бывает, что между незнакомыми людьми возникает ощущение родственной близости и тёплых чувств, без какой-либо причины. Именно так произошло и между мной и Фёдором Афанасьевичем. Изначально, ещё там на Вендене-3, этот человек стал относиться ко мне, практически, как к своему сыну. Разница в возрасте этому способствовала. Да и то, что у Волынца не было детей, может как-то повлияло на такое отношение ко мне. Не знаю, но точно помню отеческие нотки в его голосе при нашей первой встрече.

Несколько позже, когда Волынец осознал, что перед ним находится не неопытный молодой человек, а боевой офицер, уже прошедший несколько кампаний, он стал по-другому относиться ко мне, больше как к равному. Когда же события на Вендене стали стремительно развиваться и мне пришлось принимать решительные меры, Волынец и вовсе признал во мне лидера.

Наша дружба и симпатии друг другу росли по мере того, как боевые действия становились всё интенсивней. А когда же они превратились просто в бойню на «Орешке», то можно было сказать, что с Волынцом мы стали побратимами. Мы тогда оба, из флотских превратились в обычных пехотинцев и стали одними из последних, защитников той крепости...

Что ж, хочу сказать, это был поистине отважный командир и воин, казалось не боящийся никого и ничего. Мне несколько раз приходилось приказывать моим людям оттаскивать, вошедшего в боевой азарт полковника, с линии огня. А он любил, стоя в полный рост, косить противника из ручного пулемёта. Как его тогда не зацепило, не понимаю. Волынец, по-моему, вообще был единственным, оставшимся невредимым из всего гарнизона «Орешка».

— Заговорённый я, — смеялся Фёдор Афанасьевич, видя мое удивление тогда. — В нашей семье все такие. Можешь мне не верить, но пока у кого-либо из моей родни, нет детей – его или её, ничто не берёт: ни болезнь, ни пуля, ни несчастный случай. Да-да, вот такой договор у семейства Волынцов с Господом Богом. Но, как только появляется первенец, всё меняется с точностью до наоборот. Все, кого я знал из своих дядьёв, погибали раньше положенного им срока. Вот так, Сашка... А ты думал, почему я бездетный до сих пор, в свой полтинник-то? Именно поэтому... Хрен меня возьмёт какая-то польская пуля, договор я соблюдаю...

Мы тогда посмеялись над этими его словами, а через некоторое время, когда боевые действия уже закончились, Волынцу всё же пришлось нарушить свой договор. Как не кичился старик своей независимостью и холодностью к женскому полу, и его намотало на эти колёса. И, похоже, главной свахой, оказался я сам.

Не смог седовласый полковник пройти мимо Янины Дибич. Молодая, дерзкая до крайности, капитан-лейтенант сразила тогда Фёдора Афанасьевича своими рыжими косами и большими зелёными глазами. Всё, поплыл Волынец...

Я знал Янину ещё с Академии, она училась на два курса младше, на отделении – лётчиков-истребителей. Уже тогда она обращала на себя внимание, скорее не красотой, а своей решительностью и целеустремлённостью. Я не пророк, но тогда сказал сразу, что эту курсантку ждёт большое будущее, если конечно она не погибнет – такие отчаянные, как правило, первыми сгорали в плазме вражеских пушек.

Однако лейтенант, а потом и капитан Дибич, не собиралась погибать в истребительных дуэлях. Она стала прекрасным командиром эскадрильи и, кстати, именно она участвовала в деблокаде «Орешка», когда адмирал Дессе всё же сумел прорваться к осаждённой крепости и спас нас с Волынцом.

В общем, тогда они и встретились. Как я уже говорил, старик пустил слюну сразу, да и Янина смотрела на Волынца, как-то уж, слишком восхищённо. Действительно, полковник, овеянный минутной славой, в своём пробитом, испачканным кровью бронескафандре, казался тогда молодой девушке поистине былинным богатырём. То уважение, которое выказывали Волынцу все находящиеся рядом, поразили Янину и в итоге, она тоже была им покорена...

Военные быстры на действия, поэтому свадьбу эти двое сыграли уже через месяц. А потом у молодой пары родилось рыжеволосое непоседливое чудо – их дочка Варя...

После окончания Польской кампании нас раскидало по разным краям Империи, и в следующий раз я увидел моих друзей только уже через четыре года. Эта встреча произошла во время войны с османами, и нам снова пришлось сражаться рядом. Волынец уже был комендантом «Измаила», а Янина – командиром крепостной эскадрильи. Жаркое было тогда время, пожалуй, ещё опасней, чем первая кампания, но окончилась и эта война.

Кстати, тогда меня хорошо зацепило. Благо спасло то, что на «Одиноком» был самый современный мед.отсек – вытащили врачи практически с того света. Дибич тоже была контужена в одном из боёв, а вот у Волынца снова ни единой царапины.

— Не работает твой заговор, старик, — подшучивал я над ним. — Не берёт тебя смерть, хоть и Варька вон какая большая уже бегает... Я рассчитывал, что хоть сейчас тебя подстрелят. Но нет, даже в ад не хотят тебя черти забирать...

***

— Так, а здесь кто у нас? — спросил я, быстрым движением, хватая на руки, Варю, прятавшуюся всё это время за своим отцом. — Маленький вражеский шпион?

— А–а! — завизжала та, пытаясь вырваться.

— Помнишь дядю Сашу? — спросил отец засмущавшуюся девочку.

— Не знаю, не помню...

— Как? — я удивлённо посмотрел на неё. — Я кто обещал за меня выйти замуж, когда вырастет? Или всё, любовь уже прошла?

— Не обещала я! — закричала девочка, ещё больше смутившись и пряча лицо мне в китель, под дружный смех всех стоящих рядом.

— Вот женщины – все вы такие ветреные, — смеялся Фёдор Афанасьевич. — Смотри дядя Саша уже и адмиралом стал... Видишь, к тебе специально прилетел – жениться...

— Ничего мы не ветреные, да? — сказала Наэма, подмигивая Варе и забирая её у меня с рук. — Просто умеем выбирать... Нам скажи, такого старого адмирала не нужно. Когда мы вырастем, с него уже песок будет сыпаться...

Варя схватилась за живот от смеха и смеялась до тех пор, пока не увидела нависающим над собой громадного, страшного на вид, полуробота-получеловека. Девочка открыла рот и от ужаса не могла пошевелиться. Кузьма Кузьмич долго молча смотрел на неё, а потом своей человеческой рукой попытался погладить её по голове. Варя отпрыгнула назад и снова спряталась за ноги своего отца.

— Попробуешь дотронуться до ребёнка, я оторву тебе последние конечности! — с угрозой в голосе, произнёс Фёдор Афанасьевич, смотря на великана.

— Не х-хотел пугать, — замотал головой Кузьма Кузьмич, переводя взгляд, то на меня, то на Волынца.

— Всё в порядке, — успокоил я его, и обратился к генералу. — Это мой командир морпехов и боевой товарищ. Не пугайтесь его внешности, он никому не причинит вреда...

— Хорошо, — кивнул Волынец, успокаиваясь, — значит, дольше проживёт...

Возникшую неловкую ситуацию исправила подполковник Дибич, подойдя к нашей группе. Она всё ещё была в своём лётном комбинезоне и не стала переодеваться, поспешив мне на встречу.

— Здравия желаю, господин контр-адмирал, — официально поприветствовала меня, Янина.

— Здравствуйте, подполковник, — кивнул я, напуская на себя важный вид.

Неожиданно я взял Янину за плечи и смачно троекратно расцеловал в обе щёки.

— Перестань хватать всех моих женщин, — возмутился Волынец. — Тебе здесь, что – фабрика невест?! Ищи, кого целовать у себя во флоте, а к моим бабам не лезь...

— К вашим бабам?! — Янина строго посмотрела на Волынца.

Тот осёкся на полуслове, и Дибич тоже не стала продолжать эту тему. Я заметил лёгкое напряжение между ними.

— Мы так и останемся, здесь стоять? — спросил я. — Или нам всё же будет позволено посетить эту прекрасную крепость?

— Конечно, конечно, — засуетился Волынец, поняв свою оплошность. — Пойдёмте... Можем пока посидеть в офицерском кафе на верхней площадке...

Генерал указал рукой на стеклянный балкон, полукружием нависающий над главным пирсом на высоте не менее двадцати метров. Когда мы поднялись туда на эскалаторе, с него сразу стала видна вся масштабность главного причального ангара крепости.

Я посмотрел вниз. Всюду, куда не падал взгляд, в радиусе полукилометра, царили суета и оживление. Огромное количество людей и андроидов прибывали и вылетали с «Измаила» каждый час. В основном это был техперсонал, ведущий непрерывные погрузочно-разгрузочные работы. Иногда среди них мелькали голубые комбинезоны лётчиков и серые бронескафандры пехотинцев гарнизона. С учётом моих моряков, большинство из которых всё ещё оставалось на территории терминала, всего на пирсе я увидел не менее тысячи человек и ботов одновременно.

Внушительная команда таких роботов-помощников у второй причальной стойки безостановочно производила разгрузку, прибывающих один за другим, шатлов. По специфической конфигурации груза я предположил, что это и есть те самые аккумуляторы к артбатареям, которые везла «Македония». Странно, но грузовики увозили весь этот боезапас в сторону центрального транспортного коридора. Я был немного знаком с внутренним расположением отсеков на «Измаиле», поэтому знал, что центральный коридор не ведёт к складам, на которых и должны находиться эти плазменные стержни.

— Ты сделал перепланировку своей берлоги? — спросил я Волынца, кивая в сторону вереницы грузовиков. — Куда они направляются?

Мы все вшестером расселись вдоль длинной стойки, лицом к терминалу. Робот-бармен со скоростью звука стал суетиться вокруг нас, принимая заказы – кто, что будет, есть и пить.

— А эти... — махнул рукой генерал, понимая, о чём я его спрашиваю. — Прямо перед твоим появлением, прилетел тут один... Притащил к крепости пятнадцать тысяч запасных стержней. Представляешь, что за бардак творится у снабженцев! У меня полные ангары забиты таким же добром до отказа, а они ещё привезли...

— Согласен, Служба тыла – это вечная головная боль, — кивнул я, вспоминая сколько раз, лично сталкивался с подобными случаями разгильдяйства снабженце

— Ну и вот... — продолжал Волынец, недовольно скривившись. — А куда мне определять этот груз, если все места заняты? Иногда я думаю, что служу не на боевой станции, а на какой-то перевалочной базе.

— А что добру пропадать, — буркнул генерал. — У меня, всё целее будет...

— Ну, вот и не причитай тогда...

— Ай, — отмахнулся Фёдор Афанасьевич. — В общем, определил я стержни временно к себе в главный «бункер».

— В отсек Центрального Пункта Управления?!

— Только там, место и осталось, — по-простому пожал плечами генерал, — А что ты так смотришь? Не переживай, ничего в этом опасного нет. Сдетонировать аккумуляторы могут только от прямого попадания плазмы, а такого попадания случиться не может по причине того, что главный отсек защищён бронёй лучше любого другого отсека крепости. Ты же в курсе, что Пункт Управления практически непробиваем.

— Не знаю... — хмыкнул я, не разделяя такой уверенности Волынца. — Всё-таки такой огромный боезапас в одном месте... Если произойдёт взрыв, от твоего «Измаила» не останется ни одной заклёпки.

— Я сам знаю, что останется, а что нет, — недовольно воскликнул Волынец. — Не учи меня, как управлять моей же крепостью...

— Да, и не собираюсь, — улыбнулся я.

— Ну, вот и всё... — подытожил генерал, которому никогда не нравилось, что кто-то ему перечит. — Что ты беспокоишься о том, куда я сгружаю своё добро? Тоже мне, что-то привёз?

— Кроме пары сотен пиратов-оборванцев – ничего не привёз...

— Вот это новость! — удивился генерал. — Где ты их здесь нашёл?!

— Да это не местные, — ответил я. — Залётные пассажиры из сектора Тысячезвёздной...

— Ну и куда мне их прикажешь девать? — развёл руками Волынец. — Сам же видишь, что здесь не протолкнуться... Вези своих подопечных прямиком на Тиру и сдавай местным властям...

В это время, между женщинами в нашей компании царило явное напряжение. Невооружённым взглядом можно было заметить молнии исходящие, что от Наэмы, что от Янины. Если бы не Варя, ёрзавшая всё это время на стуле между ними, эти две львицы уже давно бы вцепились друг другу в горло.

И та и другая, находились здесь, скорей из вежливости, как старшие офицеры, сопровождающие своих командиров. И если бы появилась малейшая возможность, они тут же разбежались бы в разные части станции, как, одинаково заряженные поля магнитов. А пока девушкам приходилось терпеть и хоть как-то стараться сдерживать свои эмоции.

— Варвара, куда ты опять полезла? — спросила дочь, Янина, пытаясь отвлечься от неприятного ей соседства с майором Белло.

Она остановила Варю, которая уже вскарабкалась на стойку и пыталась схватить робота-бармена, когда тот, в очередной раз проносился мимо неё. Робот хоть и был занят своими делами, всё же видел внезапно возникшее препятствие и ловко уворачивался от рук девочки. В итоге Янина применила силу и усадила непослушное дитя снова на своё место.

— Просто сиди и не двигайся... Ешь кашу... — сказала строгая мать.

— Не хочу кашу, — запротестовала Варя.

— А тебя не спрашивают – хочешь или нет, — отреагировала Янина. — Думаешь, я не знаю, что ты дома опять ничего не поела? Ну-ка быстро взяла ложку!

— Да, нелегко тебе придётся в жизни, девочка, — сказала Наэма, повернувшись к Варе, — если мамка – командир и на работе и дома.

Варя удивлённо захлопала глазами, слушая незнакомую тётю.

— Не советую вам развивать дальше эту тему, майор, — хищно улыбнулась Янина. — Если не желаете последствий...

— Ты бы хоть с дочерью не говорила так, как со своими подчинёнными, — отвернулась от неё, Наэма, перед этим смерив Дибич презрительным взглядом.

— Будешь учить меня, как разговаривать с моим собственным ребёнком?! — Янина сжала кулаки.

Затем она обратилась к Варе, беря ту на руки и ставя на пол:

— Так, дочь, иди, побегай пока за официантами...

Девочка с удовольствием помчалась, куда глаза глядят, а Дибич, сев на освободившееся кресло, придвинулась вплотную к Наэме. Майор даже не повернулась в её сторону, продолжая спокойно попивать свой кофе.

— Я вот думаю, почему это только одни мужчины выясняют отношения в дуэльных поединках, — начала издалека Янина, склонившись к уху своей собеседницы. — Мы разве, не такие же офицеры, как и они?

— Согласна, — кивнула майор, — этот пережиток прошлого надо исправлять...

— Вот и отлично, — удовлетворённо произнесла Дибич уже громче, вставая с кресла, — тогда я вызываю вас, майор Белло... За вами выбор оружия, места и времени!

Теперь её слова услышали мы все.

— Что здесь происходит?! — возмутился генерал. — Какой выбор оружия? Бабы, вы что, с ума посходили?!

— Майор, даже не думайте принимать данный вызов! — я строго посмотрел на Наэму.

— Простите шеф, вы же знаете, что я не могу его не принять, — ответила Белло, и повернувшись к Дибич произнесла:

— Вызов принят...

— Да это сумасшествие какое-то! — воскликнул Волынец, краснея от гнева. — Подполковник Дибич, немедленно покиньте помещение! Разговор с вами будет позже... Адмирал, — обратился он ко мне, также официально, — разберитесь самостоятельно с вашими подчинёнными... Я не потерплю у себя на территории крепости никаких неуставных отношений!

Янина, смерив презрительным взглядом Фёдора Афанасьевича, направилась к выходу, по пути обращаясь к Наэме:

— Условия обсудим позже, без наших «опекунов».

Майор, молча кивнула, соглашаясь.

— Думаю, что нам тоже нужно уйти, — расстроившись произошедшим, сказал я Волынцу.

— Да Сань, мне в любом случае, сейчас нужно возвращаться на смену, — немного придя в себя, ответил генерал, — а в 18:00 жду тебя у себя дома. Нам о многом ещё нужно поговорить...

Он снова с теплотой обнял меня.

— Конечно же, я приду, — ответил я, обнимая его в ответ.

Глава 14

Я со своими старшими офицерами вернулся на «Одинокий». Дорохову было всё равно, где коротать свободное время, у себя в кубрике или на огромной станции, а вот Наэма ни в какую не хотела возвращаться на корабль, поэтому мне пришлось «включить» сурового начальника. Я строжайше запретил ей, отныне покидать крейсер, пока тот находится в непосредственной близости от «Измаила».

— На собственном истребителе, я хотя бы могу летать? — ехидно спросила майор Белло. — На мне, всё-таки – целая эскадрилья...

— Ничего, полетают пока без командира, не маленькие, — ответил я. — Думаешь, я не знаю, куда ты собралась? Вон, как трясёт всю от адреналина... Запомни, я не позволю тебе подвергать свою жизнь и жизнь Янины, опасности. Что за глупые разборки вы там устроили?!

— Шеф, вы же понимаете, что я не могу не ответить на её вызов! — чуть не плача, воскликнула Наэма, смотря на меня глазами обиженного ребёнка.

— Очень даже можешь, — не согласился я. — В условиях военного времени, дуэли между офицерами повсеместно запрещены указом императора. Ты об этом прекрасно знаешь.

— Да, но вызов был брошен!

— Ответишь на него после войны...

— Война же, ещё не началась...

— Ты, так в этом уверена? — покачал я головой. — Тебе известны разведданные из других секторов? Лично я не удивлюсь, если активные боевые действия уже вовсю ведутся.

— Ай, вы несколько недель говорите об этом, — махнула рукой девушка, — а «янки» всё не приходят...

— Я буду рад, если ошибся на счёт их скорого вторжения...

— Да, к дьяволу этих американцев! — воскликнула Белло. — А вам лучше отпустить меня, шеф, ибо я всё равно найду способ, как добраться до «Измаила» и, наконец, покончить с этой выскочкой – подполковником Дибич...

— Поверь, она не враг тебе, Наэма, — я устало опустился в кресло, не желая больше играть роль строгого командира. — Весь ваш конфликт, это обычные разборки «кто круче», не более того. Позже, и тебе, и ей, будет очень стыдно за такое инфантильное поведение...

— Всё это лирика, шеф. Ответьте, разве вы сами не приняли бы вызов в подобной ситуации? — пыталась подловить меня Белло, зная про мои бесчисленные поединки.

— В подобной... Нет, не принял бы, — уверенно ответил я. — А что касается лирики, то скажу так. Тебе необходимо определиться со своими приоритетами. Ты хочешь продолжить карьеру в императорском флоте, или хочешь быть изгнанной из него с позором? А это непременно произойдёт, как только о дуэли узнает высшее командование. Перед нами не конфликт между двумя курсантами, вы обе – старшие офицеры и чем бы он не закончился, дуэль не удастся скрыть от остальных глаз. Поэтому, по итогу пострадаете вы обе. Я не рассматриваю смерть одной из вас во время поединка – не хочу даже думать об этом, да и медмодули сделают всё возможное, чтобы этого не произошло. Раны ваши заштопают, а вот что вы точно не сможете спасти – так это свои карьеры. Да, да, не улыбайся...

Наэма действительно усмехнулась, слушая меня и не воспринимая мои слова всерьёз.

— Ты, наверное, вспоминаешь мои дуэли, свидетелем которых являлась, — продолжал я. — Да, их было много, и действительно, ни одна не приводила к серьёзным последствиям для меня. Но вспомни, сколько среди моих противников было офицеров императорского флота? По-моему ни одного... Всё это были капитаны иностранных служб, поэтому, тех самых последствий для меня и не было...

Я не стал рассказывать Наэме, о всех своих поединках, ведь среди моих врагов, на самом деле, были и имперцы, но сейчас майору не обязательно было это знать. Белло уже не улыбалась, и взгляд её не был таким самоуверенным. До девушки начало доходить, что могло ожидать её в будущем, если поединок всё же состоится.

— Подполковник Дибич, кстати, отделается меньшими потерями, — начал дожимать я, Наэму. — Даже, несмотря на то, что именно Янина была инициатором ссоры, в военной иерархии она стоит гораздо выше тебя. Скорей всего, следующего звания ей придётся ждать очень и очень долго, если вообще дождётся. Но, по крайней мере, Дибич не выгонят из флота с черной меткой, а вот ты получишь сполна...

Наэма нервно сглотнула.

— Ты, кто? Иноземка на службе Империи, — я специально не выбирал формулировки, чтобы окончательно добить майора. Я, конечно же видел, как стало больно ей сейчас, но эти жестокие слова были произнесены во спасение:

— Знаешь, сколько, так называемых «вольных» иностранных офицеров ждут освободившейся вакансии в нашем флоте? Думаю, знаешь, ведь ты видела это собственными глазами ещё при поступлении в Нахимовское училище. Как бы ты не была хороша в бою, сколько бы Георгиевских крестов не висело на твоей груди, Дисциплинарная Комиссия выкинет тебя в одно мгновение из состава флота. И, ни я, ни кто-либо другой, уже не сможет тебе помочь. Таковы негласные правила – имперец, всегда в приоритете перед легионером.

— Мне нельзя покидать флот, — замотала головой Наэма, вот теперь действительно плача. —Я поклялась отомстить, не могу не отомстить... Я же не смогу их (американцев) достать, если не буду продолжать служить...

Подойдя к ней я обнял девушку за плечи.

— Я помню твою клятву, а вот ты, кажется, стала её забывать, если размениваешь своё будущее на дурацкие выяснения отношений.

— Не забыла, шеф, — тихо сказала Наэма, смотря мне в глаза. — И всё поняла...

— Майор Белло, с вас сняты ограничения на любые перемещения, — официально сказал я, отпуская её и снова садясь в своё кресло. — Вы вольны действовать, как посчитаете нужным...

— Спасибо, господин контр-адмирал, — также официально ответила Наэма, стирая слёзы со своего лица. — Разрешите идти?

— Идите...

Девушка быстрым шагом, почти бегом, покинула мою каюту, но я, практически на сто процентов был уверен, что на «Измаил» она теперь ногой не ступит. Что ж, зато пойду я, ведь мы так и не поговорили с Фёдором, да и с Яниной мне хотелось бы обсудить сложившуюся ситуацию. Лучшего места, как их личные апартаменты, для этой беседы трудно было придумать. Сколько я не замечал, все военные преображались, как только снимали свои кители и переодевались в гражданскую одежду.

Я верил, что смогу по итогу и Дибич отговорить от этого дурацкого поединка. К тому же, кроме нас с Волынцом и Дороховым, свидетелей среди других офицеров этому вызову не было, а значит в дальнейшем, объяснять кому-либо свои действия девушкам не придётся. В общем, ободрённый разговором с Белло, собирался я на «Измаил» в достаточно позитивном настроении.

Выслушав монотонный доклад Алексы, о текущем положении на корабле, я отдал ей несколько малозначительных распоряжений, а сам покинул «Одинокий» по одному из стыковочных рукавов и вновь оказался на борту крепости.

В её причальном терминале было уже не так многолюдно. Моей шумной команды здесь не наблюдалось, а грузчики давно закончили работы по транспортировке аккумуляторных батарей. Я в одиночестве прошёл весь холл отсека, сел в ближайшую капсулу и направился в жилой модуль станции, располагавшийся на «верхней» палубе. Здесь находилась маленькая двухкомнатная квартира, где и ютился Фёдор Афанасьевич со своей семьёй.

Жилище коменданта крепости в этом отношении мало чем отличалось от кают остальных офицеров гарнизона. Конечно, генерал мог «выбить» себе более комфортные условия проживания, и, кстати, они были положены ему по правилам, но не делал этого принципиально, считая, что командир имеет привилегии только на капитанском мостике и больше нигде и ни в чём. Таких честных и добросовестных служак, как Волынец было не так много во флоте, но они были, и я всегда радовался, когда встречал подобных, на своём пути...

Створки входной двери отворились, и передо мной снова предстал мой давний друг и боевой товарищ. На Фёдоре Афанасьевиче всё ещё был надет генеральский мундир, но китель был уже небрежно расстёгнут. Волынец улыбался, прищурив по своему обыкновению один глаз, и казался гораздо веселей, чем при нашей первой встрече.

— Не стой на пороге, заходи же скорей, — снова обнял он меня, впуская внутрь. — Что за привычка приходить с опозданием? Ты что девица на свидании?

Я посмотрел на браслет, он показывал время 18:03.

— Не знал, что ты настолько пунктуален, — усмехнулся я, заходя внутрь и снимая обувь. — А где, все?

— Сегодня только мы с тобой, вдвоём, — объявил генерал, потирая руки. — Так сказать, мальчишник. Проходи и садись... Стол уже накрыт.

— Куда же ты дел своих девчонок? — спросил я, заходя в зал и осматриваясь.

Я рассчитывал, что смогу сегодня поговорить с Яниной, но, как видно, планы менялись на ходу. Мне это не понравилось, теперь нужно будет где-то её «ловить» на станции.

— Жена на службе, — коротко ответил Фёдор, — а Варьку отправил к соседям, чтобы не мешалась под ногами. Там у неё подружка, пусть играются...

— Всё-то ты рассчитал, — недовольно покачал я головой, — но не подумал, что я и твоих женщин хотел увидеть не меньше, чем тебя...

Волынец засмеялся, приняв мои слова за шутку.

— Садись, садись, — пригласил он меня за накрытый стол, — посидим, как в старые, добрые времена... Помнишь, как отмечали победу в Идрицкой? Сколько тогда было выпито! Да, славное было время!

— Помню, но смутно, — пошутил я. — Может, поэтому и не пью больше...

— Что?! Не могу поверить! — изумился Волынец, замерев, уже поднеся бутылку к моему бокалу. — Как не пьёшь?

— Похоже, возраст...

— Не шути так, — засмеялся Фёдор Афанасьевич. — Какой такой возраст – ты вдвое младше меня! Возраст...

— Я действительно больше не употребляю алкоголь, — сказал я, отстраняя его руку с бутылкой марочного коньяка.

— Да, как, так-то?! — не мог поверить Волынец, который выглядел явно расстроенным. — Я рассчитывал, что мы посидим, поговорим...

— И нам этому ничто не мешает, — ответил я. — Лучше скажи мне своё мнение по поводу сегодняшнего инцидента? Что тебе говорит Янина? Это с её стороны серьёзно?

— Да, ничего она мне не говорит, — невесело усмехнулся Волынец, наливая себе порцию коньяка, как будто нам двоим. — Я её вообще больше не видел, после этого. Единственное, могу сказать, что если какая-то блажь взбрела в голову моей жены, то её уже оттуда ничем не выбьешь. Уж поверь мне...

Генерал выдохнул и залпом опрокинул содержимое бокала.

— И всё же я должен постараться уладить этот спор мирным путём, — сказал я. — Мне претит сама мысль, что два близких мне человека собираются убить друг друга. Тем ужасней и нелепей выглядит дуэль между двумя боевыми товарищами. Ведь они обе, плечом к плечу сражались на фронте, а сейчас будут сражаться между собой. Это практически, как пытаться убить собственную сестру! Как такое вообще в голове укладывается?!

— Эка невидаль, — усмехнулся Волынец, странно, но вдруг так быстро захмелевший. — Что же здесь необычного. Братоубийством не удивишь в наше время никого. Вон, посмотри, сколько тех же американцев сгинуло в Гражданской войне... Там целые семьи делились, превращаясь в кровных врагов, люто ненавидящих друг друга. Да, что далеко ходить, чего только стоит история с нашим знаменитым адмиралом Коннором Дэвисом... Помнишь, скольких своих родственничков этот «Мясник» загубил, только лишь за то, что они поддерживали сторону Федерации. Причём многие поддержали «федералов» просто на словах, а не на деле. Они не брали в руки оружия и не вступали во флот. А этот зверь не пожалел никого...

— Да, это ужасная история, — согласился я. — Уверен, что Дэвису зачтутся все его грехи, не на этом свете, так на том.

— Уж лучше, пусть на этом, — вставил Волынец, снова наливая себе полный бокал, — Точно не будешь?

— Нет, да и ты не разгоняйся...

— Так, яйца курицу не учат.

— Бог с ними, с американцами, и их Гражданской войной, — продолжал я. — Благо, она закончилась...

— Закончилась поражением лояльной нам стороны и победой наших явных врагов, — снова перебил меня генерал. — Пусть уж лучше «янки» продолжали бы разборки между собой внутри своих национальных дистриктов...

— Не было в той войне, лояльной нам, как ты выразился, стороны, — ответил я. — Кто бы ни победил, новый конфликт между нашими государствами, был неизбежен.

— Как между Яниной и этой твоей темнокожей лётчицей, да? — усмехнулся Волынец.

— Как бы ни серьёзна были разборка между нашими «дамами», однако она меркнет в сравнении с тем, что всех нас ожидает в скором будущем.

— Не преувеличивай... — отмахнулся Волынец. — Американцы – мастера пустить пыль в глаза. Ты помнишь, сколько раз они подводили свои флоты к российскому сектору контроля? А сколько раз доходило до реальных столкновений, а? Их адмиралы отлично научились маневрировать большими группами, перебрасывать их на дальние расстояния. Что, кстати они доказали и сейчас, в кратчайшие сроки подведя свои флоты к нашим пограничным системам. Но, одно дело выстраивать дивизии кораблей в походные колонны, а другое – разворачивать эти дивизии в боевой строй. Сашка, я уверен, что вся эта суета у наших границ, не более чем, очередной маскарад.

— Для чего?

— Ну, не знаю, — пожал плечами Волынец. — В очередной раз попугать нас хотят...

— Отличное предположение, — я удивлённо посмотрел на генерала, — уровень твоей логики, ниже, чем у одноклассников твоей дочери.

— Но-но, я бы попросил...

Мне было действительно странно слышать от Волынца подобные речи, ибо я изначально знал генерала, как опытного и осторожного, не лишённого стратегического видения, человека. Он был отчаянным авантюристом, но авантюристом со светлой головой. В прошлые времена Фёдор Афанасьевич даже меня мог заткнуть за пояс, когда речь касалась аналитики тех или иных событий и действий в разворачивающейся военной кампании. Этот старый космический волк, хоть уже и давно стал сухопутным, всегда держал «нос по ветру» и уж кого-кого, а Волынца было сложно обвести вокруг пальца. И тут такое легкомыслие в речах...

Я постарался вернуть генерала в русло логики:

— Сегодня АСР, как никогда, необходим внешний враг, и соответственно, быстрая и увереннаяпобеда над этим врагом. Позиции Сената внутри дистриктов не так прочны, как это может на первый взгляд показаться. Да, мы знаем, что Республика вышла победителем из Гражданской войны, но во многом это произошло лишь благодаря военным победам Дэвиса. Идеологической победы они так и не одержали и поэтому угли недовольства всё ещё тлеют внутри многих из звёздных Штатов.

На данный момент у Республики есть всё: флот, ресурсы, плеяда овеянных славой побед, адмиралов. Теперь нужно только выбрать жертву нападения. Наши горе стратеги в Ставке на «Новой Москве» уже было обрадовались, когда Коннор Дэвис начал стягивать свои силы к Тысячезвёздной Империи. И вот он сюрприз! Неожиданно, сразу четыре из шести его флотов оказываются у нашего порубежья!

Ты думаешь, они пришли сюда, лишь для того, чтобы нас попугать?! Ты, сам лично, сильно испугался этих маневров? Нет, мой друг, адмирал Дэвис провёл всю свою свору сквозь тридцать звёздных систем, для того, чтобы натравить и спустить её на нас...

— Ладно, чёрт с тобой, — нехотя согласился генерал, нахмурившись. — Допустим, будет так, как ты говоришь. Хорошо, случится очередная военная кампания... Ты прилетел, чтобы поделиться со мной этой новостью? Так не очень-то и удивил... И кстати, действительно, почему твой крейсер находится сейчас в этом захолустье? Эта очередная блажь Самсонова, о которой я снова узнаю в последнюю очередь?

— Главком пока ничего не знает о моём визите к тебе, — ответил я, загадочно улыбнувшись. — Хотя, за двое суток моего отсутствия ему об этом, наверное, уже доложили.

— Ты хочешь сказать, что прибыл сюда без приказа, самовольно покинув расположение своей дивизии?! — опешивший Волынец уставился на меня с выпученными глазами. — Понимаешь, что тебе за подобную выходку грозит?! Адмиральские погоны слетят с твоих плеч в одно мгновение...

— Когда я держался за эти погоны? — усмехнулся я. — Не волнуйся старик, ничего со мной страшного не случится. К тому же, поверь, уже через несколько дней никто не будет вспоминать об этом инциденте...

— Я поражаюсь, как ты легкомысленно относишься к своей карьере...

— Сейчас не обо мне речь. Не будем отвлекаться от главной темы.

— Какой темы? Причины твоего присутствия здесь, у меня?

— Да.

— Ну и?

— Они придут именно сюда...

— Так, если я правильно понял, — Волынец даже отставил в сторону, опустошённую им уже наполовину, бутылку. — Ты имеешь в виду, что американские корабли появятся в «Бессарабии»?

— И очень скоро...

— Бред! Кому нужна эта, забытая Богом и людьми, провинциальная система?

— Ответ очевиден – адмиралу Итану Дрейку.

— Дрейку?! Не смеши меня, — Волынец действительно захохотал. — Этот самовлюблённый франт мнётся с обратной стороны перехода на «Тавриду» из османского «Тарса», не решаясь туда войти. Ещё бы, он не дурак и понимает, что быстро лишится своего флота, как только его авангард появится на российской стороне. Его там уже с нетерпением ждут наши крепости, окружённые минными полями и несколькими дивизиями кораблей поддержки Черноморского флота. Держу пари, что старина Итан так и не рискнёт заглянуть к Самсонову на огонёк. Если конечно он не хочет, чтобы его ударный 6-ой флот превратился во вспомогательную эскадру.

— Ты правильно отметил, что Дрейк далеко «не дурак». Вот поэтому он и не ударит в лоб из «Тарса», а зайдёт в упомянутую тобой «Тавриду», с совершенно другого направления... Сказать тебе, из какой системы он туда проникнет, или сам догадаешься?

— Мне твои вопросы не по душе. Намекаешь на то, что он войдёт в «Тавриду», пройдя через меня?

— А какая из приграничных звёздных систем, по которым раскидан Черноморский Императорский флот, обладает на данный момент времени самой слабой обороной из всех?

— Может ты позабыл, что находишься на «Измаиле». Моя малышка-станция даст сто очков вперёд любому, кто попытается к ней приблизиться, — грозно ответил Волынец. — Перемелю в космическую труху любой, даже самый мощный линкор.

— А с линейной дивизией справишься, если все вымпелы той, одновременно наваляться? — задал я вопрос своему товарищу, зная ответ заранее. — А сразу с двумя дивизиями, или тремя?

— Да, откуда им здесь взяться то?! — генерал стал терять терпение. — «Бессарабия» тыловая провинция...

— А что, она не граничит с иностранными территориями?

— Только не говори мне про «Мадьярский пояс». Это нейтральная система и никакие американцы не посмеют атаковать территорию Империи через неё – это раз. Второе, эти перебои со связью ничего ещё не значат. Знаешь, сколько внештатных ситуаций происходит каждые сутки во вверенном мне секторе пространства? Что, теперь прикажешь пугаться любого шороха?

— Стоп! — остановил я, Волынца. — Какие перебои со связью? И где, ты сказал, у перехода на «Мадьяр»?

— Ну, да, — ответил тот. — Ты же на него намекаешь...

— Что, там случилось?

Волынец нехотя сообщил мне, что на одной из местных таможенных станций творятся странные вещи, когда внезапно отказывается работать оборудование, в том числе и связь. Последний случай произошёл, как раз вчера и до сих пор проблема не была устранена.

— Похоже, мы опоздали, — задумчиво сказал я.

— Что ты имеешь в виду? Не понимаю...

— Переход на «Мадьярский пояс», нам уже не принадлежит!

— Ой, — махнул рукой Волынец, — всего лишь пропала связь, эка невидаль. За последние две недели такое происходило регулярно. Там, на этой таможне – ржавое всё! Думаешь, кто-то будет в этой глуши следить за оборудованием?

— Допустим... Сколько времени ты здесь находишься?

— «Измаил» стоит на орбите Тиры-7 уже более двух месяцев.

— И за это время постоянно пропадала связь с данным постом?

— Я же тебе говорю, это происходит последние две недели.

— Давай проверим, сколько всего случалось внештатных ситуаций, скажем, в этом году. Войди через идентификатор в базу данных по системе.

— Что, прямо сейчас?

— Да.

— Ох, — Волынец недовольно вздохнул, по-стариковски кряхтя, поднялся с кресла и подошёл к своему рабочему месту. Его стол находился здесь же в гостиной, за неимением отдельного личного кабинета.

— Запрашиваю данные о технических сбоях связи с постом ТС-4, за период с 1.01.2215 г. по сегодняшнее число, — сделал он голосовой запрос, когда получил допуск к файлам гражданской администрации «Бессарабии».

— Нет, не по сегодняшнее число, — поправил я, Волынца.

— Хорошо, хорошо, — вздохнул генерал и снова обратился к электронному секретарю. — Отмена прежней даты. Новый период: с 1.01.2215 по 15.01. 2215.

— Технических сбоев со связью на запрашиваемом вами таможенном посту за искомый период не обнаружено, — последовал ответ.

— В смысле?! — не понял Волынец, — Эта карусель началась только при мне, что ли? — Компьютер, а сколько было сбоев за последние две недели?

— Шесть сбоев связи и отказа техники на самой станции.

— Ладно, это еще ничего не доказывает, — посмотрел на меня с недоверием, Фёдор Афанасьевич. — Не хочешь же ты мне сказать, что «янки» устроили это специально и дёргали наших техников лишь для того, чтобы мы, так сказать, привыкли к подобным вещам и перестали обращать на них внимание?

Я продолжал наблюдать за его реакцией, когда, наконец, до этого тугодума дойдёт вся опасность происходящего. К моему удивлению, вспыхнувший было отблеском озарения, взгляд генерала, снова потух.

— Обычный сбой, — повторил этот упрямец свою привычную мантру и потянулся к бутылке. — Тебе не предлагаю...

Не знаю, что меня сейчас больше раздражало, внезапная близорукость моего друга или бутылка коньяка в его руке.

— Это конечно, не моё дело, — медленно произнёс я, — но не из-за этого ли пристрастия у тебя с Яниной напряжённые отношения?

— Ты правильно сказал: «не твоё это дело», — тут же огрызнулся Фёдор Афанасьевич. — Давай, мы как-нибудь сами разберёмся между собой, без советчиков, и уж тем более, без сопливых морализаторов вроде тебя. Хорошо?

— Мне, лишь больно видеть, что мои друзья, семья, которую я даже когда-то сам себе в пример ставил, как образец идеальных отношений, оказывается, трещит по швам. Да, я не хочу вмешиваться в ваши разборки, но так как вы оба мне не чужие люди, я на время могу и изменить своим принципам.

— Что ты от меня хочешь услышать?!

— Правду.

— Эта мерзавка у каждого своя...

— Тогда для начала поведай, свою... Это, — я указал на бутылку в руке Волынца, — является первопричиной? Если да, то я, как старший по званию, в целях детоксикации посажу тебя на гауптвахту суток на десять... А лучше, заберу к себе на «Одинокий»... Ты что творишь Фёдор?! У тебя же дочь, жена, о которой ты не мог даже мечтать. Хочешь всё это потерять?!

— Ты не очень-то, своими адмиральскими погонами отсвечивай, — ткнул на меня пальцем, Волынец. — Собрался он на «губу» меня сажать – это боевого-то генерала! Я тебя сам туда посажу! Поверь, сил и возможностей у меня хватит. Ты думаешь, я от хорошей жизни это пойло глушу?!

Генерал со всего размаха запустил бутылкой о стену. Бутылка оказалась из прочного стеклопластика и, не разбившись, снова отлетела обратно к его ногам. Такого Волынца я ещё не видел и на мгновение даже забыл о главной теме нашего разговора.

— Не знаю почему, — нехотя продолжал Волынец, еле ворочая языком и смотря на меня затравленным взглядом, — но любви, о которой ты сейчас сказал, больше нет между нами... По крайней мере, с её стороны точно нет... Всё, Сашка, это конец!

— Ты не преувеличиваешь?

— Думаешь, мне это почудилось в пьяном бреду, — усмехнулся он. — Можешь спросить у неё самой. А лучше сразу, и у неё, и у капитана Ильяшенко...

Он так чётко произнёс незнакомую мне фамилию, и взгляд его стал стеклянным и холодным.

— Да не может этого быть, — вырвалось у меня. — Я знаю Янину... Она бы не смогла разрушить семью, из-за какого-то...

— И, тем не менее, это случилось, — Волынец, усмехнувшись, устало рухнул в кресло. — И ты знаешь, что самое страшное? Это то, что я её не виню. Я всё прекрасно понимаю – она молодая, красивая и дерзкая, как амазонка... А я, кто? — он треснул себя по животу, выпирающему из-под расстегнутого кителя. — Старик, развалина... Всё правильно, Сашка, всё правильно...

Чёрт, как мне стало жаль сейчас Фёдора, будто я сам внезапно потерял почву из-под ног. Я хотел найти какие-то слова поддержки чтобы утешить моего товарища, но понимал, что все они сейчас ничего не значат. Так, мы просидели какое-то время, просто молча. Единственное, что мне пришло в голову, это снова перевести наш разговор в деловое русло. Надо было как-то растормошить генерала.

— Ты не можешь не понимать, что я прав, когда говорю об опасности, нависшей над всеми нами со стороны «Мадьярского пояса»!

Волынец всё ещё продолжал хранить молчание, и, казалось, был полностью погружён в собственные мысли.

— Тебе же в режиме реального времени поступают данные о расстановке сил, и ты не можешь не видеть очевидной опасности в данной ситуации, — продолжал я, повышая градус напряжения. — Если же до тебя так и не доходит, то, согласен – ты действительно постарел и превратился в развалину! Тогда я начинаю понимать твою жену...

За один день я уже двух своих друзей провоцировал подобным жестоким способом. Вот это был укол, от которого, как я надеялся, генерал очнётся. Конечно, пострадает моя физиономия, но надо же как-то выводить Фёдора из этого амёбного состояния. К моему большому удивлению, тот абсолютно никак не отреагировал на оскорбление, продолжая смотреть стеклянным взглядом в одну точку.

— Не волнуйся, я уже послал в тот сектор корабль, — медленно сказал он.

— Ты послал корабль к таможенной станции? Имеешь в виду, тот дежурный эсминец, который как раз отходил от крепости во время моего прибытия?

— Да, он всё проверит и доложит...

— Эсминец надо срочно отозвать, он может попасть в ловушку! — воскликнул я.

— Связи нет в том секторе, ты что забыл? Но, не волнуйся, всё будет хорошо.

Неожиданная мысль посетила меня. Я сначала попытался её отогнать, уж очень нехорошей она была. В итоге, не смог от неё избавиться и всё-таки задал вопрос Волынцу:

— Назови мне имя командира этого эсминца.

— Ильяшенко, — снова по слогам, произнёс Фёдор Афанасьевич.

— Нет, не может этого быть! — замотал я головой, отгоняя от себя ту нелепую и страшную мысль, которая возникла в моём воспалённом воображении. — Я этому не верю! Скажи мне, что я ошибаюсь! Ты ведь не нарочно послал в сектор ТС-4, эсминец, на котором служит тот самый человек?

Фёдор, ничего мне не ответил. Я прожигал его взглядом и с каждой секундой осознавал собственную правоту, от которой мне становилось всё противней и противней. Что-то внутри меня в тот момент очень сильно надломилось, казалось, я собственным слухом почувствовал это.

— Мне нужны полные баки интария не позже чем через полтора часа! — сказал я, резко вставая из-за стола и собираясь выйти прочь.

— Брось, Сашка! — будто очнувшийся ото сна, Фёдор, вскочил вслед за мной, хватая меня за руку. — Не глупи...

Глава 15

Мне не требовалось дополнительного времени на подготовку к выходу – крейсер всегда был «под парами», только нажимай кнопку пуска двигателей. Небольшая задержка произошла только из-за того, что пришлось ускоренно собирать мой, разползшийся по всей огромной станции, экипаж. Однако и это произошло достаточно быстро и без потерь личного состава – все космоморяки были на своих постах уже в течение получаса после объявления тревоги. Некоторые из них оказались сильно помяты (уже начали праздновать), но главное, что я для себя отметил – на месте были все до единого.

Меня многие упрекали: «зачем ты отпускаешь весь свой экипаж в увольнительные»? Вот и ответ – уважай своих людей, тогда и они будут платить тебе тем же.

Ещё через десять минут, после сбора и поверки, «Одинокий» уже огибал один из многочисленных спутников Тиры–7, оставляя за собой громадину «Измаила». Мы ускоренно направлялись в сектор межзвёздного перехода ведущего в систему «Мадьярский пояс».

— Алекса, лови все проходящие мимо суда, — я обратился к своей помощнице.

В капитанской рубке сейчас мы были только вдвоём. Маршрут был выверен, поэтому я отпустил отдыхать остальных дежурных – ребята должны быть все свежие, как огурчики, ко времени, когда крейсер прибудет к месту назначения. То, что там нас ждёт много интересного, я не сомневался, а пока, Алекса и одна справится с текущими техническими задачами.

— Ловить? — не поняв, переспросила она. — В прямом смысле, физически захватывать?

— Да, с залпом по двигателям и последующим абордажем, — улыбнулся я.

— Слушаюсь...

— Стоп, стоп! Отставить! — опомнился я, совершенно забыв, что передо мной стоит не человек. — Ловить – это просторечие, которое означает – не пропускай ни одного корабля, идущего нам навстречу из искомого сектора пространства. Мне нужна любая информация оттуда, прежде всего: видел ли кто на своих радарах наш эсминец. Просто расспрашивай по радиосвязи, без применения пушек... Поняла?

— Поняла, господин контр-адмирал, — кивнула Алекса, улыбнувшись, и подмигивая мне. — Орудия не применять.

Только сейчас до меня дошло, что эта полиметаллическая девчонка уже изначально правильно интерпретировав мой приказ, теперь просто подшучивала надо мной. Я был выбит из седла своим недавним разговором с Волынцом, поэтому погружённый в мрачные мысли не замечал ничего вокруг.

— Наблюдаю существенное изменения вашей мимики, господин контр-адмирал, — произнесла Алекса, пристально посмотрев на меня. — Некое новое выражение лица, не известное мне ранее...

— Действительно? — я автоматически посмотрел на себя в пустой монитор, воспользовавшись им, как зеркалом.

— Чёткой характеристики у меня нет, но это новое выражение похоже на нечто среднее между – задумчивостью и печалью. Однако, черты вашего лица в данный момент, так резко выражены, что я сомневаюсь в правильности своей оценки...

— Возможно, так выглядит человек, когда теряет старого друга, — задумчиво ответил я.

Мне только и оставалось, как горько усмехнулся, вспоминая нашу недавнюю беседу с Фёдором. Я как дурак, пытался доказать генералу очевидные вещи о возможном нападении американцев, а он и так знал об этом не хуже меня. Конечно же, Волынец со своим опытом и невероятным чутьём не мог не догадываться что вторжение в «Бессарабию» неминуемо. Вот почему его крепость, вроде бы стоящая глубоко в тылу, оказалась до отказа забита всем возможным вооружением. Старик держал руку на пульсе и знал, что враг обязательно придёт. Теперь, осознав это, я даже мог поспорить, что нахождение «Измаила» в этой системе было не случайно, и Фёдор Афанасьевич лично приложил руку для того, чтобы руководство флота поставило его крепость именно сюда. Да, теперь всё вставало на свои места...

Но невероятный факт, что мой друг послал на верную гибель того самого капитана, о котором он говорил... В этот бессовестный поступок я поверить не мог, или верней сказать, не желал верить. Даже если принять за правду всё то, о чём говорил Волынец про свои семейные дрязги – так подло и мелко действовать в отношении этого капитана?!

Нет, Волынец, которого я раньше знал, просто бы вызвал этого молодца на поединок. А скорей даже не дожидаясь дуэли, вытряс бы из бедолаги, всю его душонку. Что же произошло с таким храбрецом и бесстрашным воином, как наш генерал, если он поступает совершенно по-иному?

То, что у Ильяшенко и его «Зоркого» не было шансов на спасение, я практически не сомневался...

Да и если бы только этот капитан... А шесть десятков моряков с нашего эсминца? Их матерям ты как будешь смотреть в глаза, а Фёдор?!

Меня аж передёрнуло от нарастающей злости...

***

«Одинокий» находился в пути уже шесть стандартных часов. За всё это время на радарах крейсера появилось всего два объекта. И одно, и второе судна принадлежали транспортным компаниям и шли параллельным нам курсом, направляясь в тот же сектор. Кораблей навстречу мы так и не обнаружили. Безусловно, это было ещё одним косвенным доказательством моей догадки, что с искомым межзвёздным переходом было что-то не так.

Врата на «Мадьярский пояс» являлись крупным логистическим коридором, сквозь который ежесуточно курсировало до нескольких десятков больших и малых кораблей. Не могло быть такого, что на маршруте на протяжении долгого времени нам не повстречался ни один из них. Теоретически это могло произойти, если таможенная станция на время прекратила приём грузов и закрыла переход, а это могло случиться только в результате чрезвычайной ситуации.

Что ж, до ТС-4 оставалось не более четырёх часов лёта, поэтому скоро мы всё узнаем. Я не планировал подходить к станции слишком близко. Хорошенько просканировав её с безопасного расстояния, можно было с большой долей вероятности определить, подвергался ли данный гражданский объект захвату или какому-либо другому воздействию. Если наши враги уже побывали там, это будет заметно «невооружённым» взглядом. Мне же, главное, было получить доказательства присутствия иностранных военных кораблей, ну и конечно по возможности, найти наш эсминец. Оставалась небольшая надежда на то, что «Зоркий», вовремя распознав опасность, всё-таки смог вырваться из ловушки. А в том, что сети уже были расставлены, я практически не сомневался. Однако моим планам не суждено было осуществиться...

Крейсер, не переставая, продолжал шарить радарами дальнего обнаружения по безжизненному пространству космоса. Неожиданно, на его мониторах появился слабый сигнал.

— Это не сканеры, — предупредила меня Алекса, — Сигнал радиомаяка… Снова код 2-13...

— Не слишком ли часто за последние сутки мы получаем сигнал бедствия, — задумчиво произнёс я.

— Снова нападение пиратов? — спросила моя помощница.

— У них что, здесь весь клан прописался? — недоверчиво сказал я. — Нет, это маловероятно, да и Го Фэнь не смог бы, не поведать мне об этом... Скорей всего, это те, кого мы ищем...

— Эсминец?

Вскоре радары нашарили и сам источник сигнала. Сомнений теперь не осталось, о помощи просил именно «Зоркий». Корабль пульсирующий тусклым светом на трёхмерной карте не двигался и не подавал никаких признаков жизни. Код-сигнал бедствия шёл не напрямую из рубки, а его подавал один из «чёрных» ящиков корабля. Я объявил боевую тревогу и «Одинокий» мгновенно ожил. Тишину нарушили дежурные офицеры, молчаливой толпой ввалившиеся на мостик. Вошедшие офицеры тут жезаняли свои места и включились в работу. Возникшее было у всех нас чувство радости от того, что обнаружили наших, очень быстро сменилось разочарованием и горечью...

Подойдя ближе, сканеры спроецировали на главный экран жуткую картину. В корпусе безжизненно плавающего корабля зияли огромные оплавленные пробоины от десятков попаданий плазменных орудий. «Зоркий», буквально был разорван на две практически равные части, державшиеся друг за друга лишь на остатках броневой обшивки.

— Высылаем спасательную команду, господин контр-адмирал? — вопросительно посмотрела на меня Алекса.

— Обязательно, — кивнул я, — но прежде...

Я включил связь со своим командиром палубников:

— Наэма, пошли парочку своих ребят, осмотреться… — приказал я, — что-то, слишком всё, как в кино…

— Сейчас сделаем, шеф, — коротко ответила майор, и обратилась к одному из своих пилотов. — Пятый – за мной, ведомым! Остальным – боевая готовность номер 1!

Два МиГа тут же отделились от корабля и направились к погибшему эсминцу.

— Я разве говорил, чтобы ты это делала лично? — спросил я Белло.

— Бросьте, шеф. Разве я могу упустить такую возможность...

— Действительно... — покачал я головой. — Ладно, что там у вас?

— Вроде бы, чисто здесь, — доложил «пятый» номер, подходя вплотную к корпусу эсминца. — Никто и ничто, не шевелится.

— «Вроде», не знаю такого слова, — строго отреагировала Наэма. — Продолжай облёт по всему периметру. Смотри в оба сканера…

— Вот, беда… Майор, как думаете, кто мог сотворить такое? ­— продолжал говорить «пятый», медленно огибая на своём истребителе останки эсминца и стараясь не задеть куски обшивки, летающие вокруг.

— Мне не так важно, кто именно это сделал, — ответила, хищно прищурившись, Белло, — как то, насколько скоро можно будет с ним поквитаться…

— А что, мы хоть ищем-то?

— Улики... Любую мелочь, которая поможет определить, что здесь произошло.

МиГ Наэмы начал обходить остов корабля с противоположного от «пятого» номера, направления. Неожиданно, даже не на сканерах, а визуально краем глаза Наэма заметила странный, еле различимый силуэт на корпусе эсминца. Сначала она приняла этот отросток за кусок вывернутой наружу брони, но неожиданно тот мигнул тусклым светом, и Наэма опытным взглядом поняла, что это был свет от работающих приборов в кабине пилота.

— Засада! — закричала она в рацию. — «Пятый», уходи в сторону!

«Пятый» номер, даже не осознав, что же произошло, автоматически отвернул от эсминца, а в это самое время, Белло ударила из обеих своих пушек по обнаруженному объекту. Вражеский истребитель (а это был именно враг), только и успел, что включить двигатели, как тут же разлетелся на куски, после прямого попадания длинной очереди плазмы.

В следующую секунду, вокруг Наэмы засветились турбины двигателей ещё сразу нескольких, прятавшихся в тени корпуса эсминца, объектов. Неизвестные истребители, поняв, что их обнаружили, начали вылетать из своих укрытий. Неизвестными они оставались недолго. Как только был нарушен их «спящий режим», сканеры, и наших МиГов, и «Одинокого» сразу выдали информацию о данных машинах: перед нами находились тяжёлые истребители «спаги» – военно-космических сил Османской Империи.

— «Соколы» на вылет! — приказал я, как только увидел эту надпись на своём экране.

Мои палубники, казалось, только и ждали этих слов. Все машины спустя пятнадцать секунд уже находились в открытом космосе. Эскадрилья тут же кинулась в направлении «Зоркого», на помощь своему командиру. Тем временем, пять «спаги» набросились на Белло и «пятого», пытаясь поквитаться за гибель своего товарища. Наши и их машины завертелись в смертельном хороводе.

Поквитаться не получилось, перед османами оказались настоящие асы своего дела. Быстро сориентировавшись, два наших истребителя стали волчками крутиться между обломками корабля, ловко уходя от менее расторопного противника. Все знали, что машины османов были тежёлобронированными и не отличались особой маневренностью. Они не могли так же быстро менять траекторию движения, как юркие МиГи, поэтому в погоне за русскими, лучи выстрелов пушек «спаги» безрезультатно чертили темноту пространства, всё время, уходя в «молоко».

Я за Наэму даже не переживал и был уверен, что та и в одиночку справится с ситуацией. К тому же к ней спешила на помощь остальная эскадрилья. Нет, здесь было всё в порядке, а вот главная опасность ждала всех нас впереди. Ведь эти «спаги», были же чьими-то палубниками...

— Три больших объекта на радарах! — сообщила Алекса, обернувшись ко мне. — Расстояние 200-ти тысяч. Активировали двигатели! Разворачиваются в нашу сторону… Отозвать эскадрилью назад, господин контр-адмирал?

— Нет, пусть продолжает прежнее движение! — ответил я. — Всю информацию по кораблям противника – на главную карту!

— Эскадрилья, слушать меня! — прокричала в рацию, Наэма. — От крейсера не отходить! Прикрывать «Одинокий»! Мы здесь, сами справимся...

Как будто в подтверждение её слов, сразу два османских истребителя исчезли в огне взрывов. Наэма вместе со своим ведомым, освоившись, уже перешли в нападение и начали весёлую охоту за врагом. Пилоты с оставшихся «спаги», не выдержав напряжения, быстро развернулись и пустились наутёк из опасного сектора боя.

— Надо серьёзно поговорить с моим командиром эскадрильи — подумал я, немного уязвлённый тем, что Белло не подчинилась моему приказу. — Хотя в данном случае, она правильней оценила ситуацию и приоритеты. Но, всё же, я здесь командую, а не Наэма... Ладно, об этом позже, а пока всё внимание на приближающиеся корабли...

— Появились данные о противнике, — доложила Алекса. — К нам подходят две галеры и один лёгкий крейсер. Все корабли из состава Флота «Северных Сил Обороны» Османской Империи... Скорость – 15-ть единиц, и увеличивается. Заходят одновременно с трёх направлений! Это западня, господин контр-адмирал!

— Причём самая, что ни на есть – классическая, — сквозь зубы, процедил я, злясь на себя за то, что так сильно приблизился к «Зоркому».

Был бы осторожней, не угодил бы в такую детскую ловушку. Не подойти к просящему о помощи эсминцу, я безусловно не мог, но зачем же так близко. И вот теперь «Одинокий» находится в окружении и через несколько минут будет атакован, сразу с трёх точек. Да и сам код-сигнал о помощи должен был насторожить меня сразу. Ильяшенко, скорей всего, вообще его не посылал, а если и посылал, то он был заглушен врагом заранее. Код «2-13», который нам дали услышать, являлся обычным «манком», для того чтобы мы поспешили на помощь…

— Вы, в любом случае, не могли не подойти, командир, — неожиданно посмотрела на меня Алекса, прочитав в моих глазах эту злость на самого себя и пытаясь оправдать мои действия.

Какая умница, может быть, сделать её своим штатным психологом при случае...

— Оставить панику, — усмехнулся я, хотя никто и не собирался паниковать. — Разбор ситуации проведём позже, а сейчас, пора выбираться из мышеловки… Активировать защитные экраны! Разворачиваемся носом к османскому крейсеру!

Я посмотрел на название крейсера – «Хамидие». Ничего не говорящее имя, главное, что крейсер лёгкий, а значит без палубной эскадрильи – уже полегче будет...

— Невыгодная позиция, — сказала Алекса. — Галеры, хоть и небольшие корабли, но зайдя к нам в тыл, способны причинить существенный вред…

— Безусловно, но только главный калибр «Хамидие» может пробить энергетические щиты «Одинокого», поэтому он – наша главная цель, — ответил я, пробегая взглядом по техническим характеристикам вражеских судов. ­— А галерами, с такими трудновыговариваемыми названиями, как: «Микадем Хаир» и «Берк-и-Сатвет», займутся наши «Соколы»… Наэма, — снова связался я с майором. — Ты услышала меня?

Я на карте отчётливо видел, как два моих истребителя прекратили преследование убегающих «спаги» и присоединились к остальной эскадрильи.

— Да, шеф, слышу, — весело, отозвалась та, — Уф, наконец-то дождались, да?! С которой из галет, ой, ошиблась, галер, начать?

Нотки возбуждения отчётливо звучали в её речи, так давно ждала эта девушка настоящего боя. И пусть это были не её «любимые» американцы, но ведь если здесь османы, то и «янки» где-то недалеко должны быть.

Хоть мой «Одинокий» и находился сейчас не в самой хорошей ситуации, но я почему-то тоже был очень доволен происходящим. Ну как почему, скорей всего по той причине, что мои аналитические прогнозы полностью сбывались. Вот перед нами – авангард врага, верней, его небольшой отряд, но и все остальные сейчас уже точно находятся в нашей суверенной системе. Как ни безумны были османы, они не рискнули бы на такие действия без поддержки 6-го флота Дрейка. Даю голову на отсечение, дивизии этого эксцентричного адмирала, тоже где-то поблизости. Так, ладно, не отвлекаться!

— Займись, «Микадем Хаиром», она очень неприятно заходить мне в хвост, — приказал я, Белло, делая выбор между двумя галерами. — Если её орудия пробьют защитное поле «Одинокого» в районе двигателей и выведут их из строя – нам придётся очень тяжко…

— Всё поняла, сейчас мы её сделаем… — в своей непревзойдённой манере ответила майор, и обратилась к своим пилотам: — Парни, к нам идут гости... Давайте встретим их с русским гостеприимством…

Шестнадцать боевых машин ринулись в сторону приближающегося османского корабля.

— Крейсер «Хамидие» замедляет ход, — доложила Алекса. — Галеры продолжают наращивать скорость, выходя на угол атаки.

— Этот хитрец хочет, чтобы мы сначала сцепились с лёгкими галерами и стали за ними гоняться, — вслух предположил я. — А когда «Одинокий» повернётся к крейсеру османов одним из бортов – «Хамидие» сразу же атакует. Да, его капитан – хитрый лис…

— Время до первого огневого контакта – тридцать секунд... — между тем, продолжала докладывать мой старший помощник. — Ваши приказания?

— Надо его как-то взбодрить… — продолжал я тему, капитана «Хамидие». — Алекса, попробуй связаться с ним по открытому каналу. Хочу посмотреть в глаза этому «храбрецу»…

К моей удаче, с «Хамидие», на наш запрос ответили, и на экране появилось лицо молодого кавторанга с большой черной окладистой бородой. «Капитан Карталь Демир» – прочитал я на его груди информацию.

— «Карталь», как я понимаю, это в переводе означает «орёл»… — с ходу начал я наступление, с нескрываемым презрением смотря на своего визави. — Очень гордое имя… Ему надо соответствовать… Вы готовы капитан, подтвердить его в бою?

Трансляторы переводчики с двух сторон сразу адаптировали наш диалог.

— А, Александр, означает «победитель» — хищно засмеялся тот, принимая правила игры, — но это ничего не значит… Сейчас ты проиграешь, несмотря на своё громкое имя…

— Неплохой ответ, — кивнул я, по достоинству оценив юмор османа. — Вижу на вашем корабле, знак отличия «Гази». Этот знак означает, что корабль одерживал во всех сражениях, только лишь победы… Как я понимаю, вы очень гордитесь этим званием?

— Ты хорошо знаешь наши военные традиции, русский, — удивился капитан, приподнимая бровь. — Да, такой знак дают кораблю, не проигравшему ни одного боя. Ты был на последней войне между нашими Империями? К сожалению, я не помню ни тебя, ни название твоего корабля…

— Вы и не можете меня помнить, потому что я всегда был на передовой той войны, но сейчас не об этом…

Глава 16

— Что произнёс твой поганый рот, неверный?! — глаза Демира мгновенно вспыхнули гневом. — Хочешь сказать, что я на той войне, всё время находился в тылу?! Как смеешь ты произносить такую ложь, гяур!

— Не знаю, где находился тогда, ваш крейсер, мне это не интересно, — нащупав слабое место моего противника, я продолжил его добивать. — Но уж точно, не в первых рядах, потому что там, был я... А вот, что мне известно наверняка, так это то, что менее чем, через двадцать минут, вы потеряете свой высокий статус «Гази», а может, и свою никчемную жизнь…

— Ты заплатишь мне за оскорбление! — прошипел осман. — Я прикажу убить тебя и всю твою команду!

— Согласитесь, господин Демир, это будет не так легко сделать, — холодно ответил я. — Ведь сейчас перед вами не эсминец «Зоркий», которого вы – «храбрецы» расстреляли, напав, как шакалы со всех сторон…

— Ты разделишь его участь! — закричал капитан, ударяя по клавиатуре и исчезая с экрана.

— Они, как дети, — усмехнулся я, с удовлетворением наблюдая, как османский крейсер вновь набирает ход, — бесконечно попадаются на одну и ту же уловку. Только стоит такому горе командиру завестись, как тут же он безрассудно кидается в драку, уже ничего не замечая перед собой

— А если бы не получилось вывести этого человека на эмоции? — спросила, с удивлением в голосе, Алекса.

— Не вывести османа на эмоции? Ты шутишь? — улыбнулся я. — Это не возможно в принципе... Ну, если бы попался вообще «кремень», то я сказал бы, что-нибудь в адрес его матери… Поверь, про маму, действует вообще безотказно…

«Хамидие» действительно, опережая остальные корабли, первым накинулся на мой крейсер, как только расстояние между нами сократилось до 100 тысяч – возможности вести огонь. «Одинокий» заранее был готов к этой дуэли. Орудия обоих кораблей выстрелили практически одновременно. Вслед за этим, защитные энергетические щиты встретили смертельные лучи первых выстрелов. Поля вокруг корпусов сразу озарились красно-синим спектром, поглощая в себя всё новые и новые удары плазменных пушек.

Энергощиты на обоих крейсерах по мощности были примерно равны, однако у меня была мощней артиллерия, (отлично показала себя «спарка» главного калибра), поэтому, уже совсем скоро стало понятно, что защитное поле «Хамидие» истончается гораздо быстрей, чем поле «Одинокого». А когда оно полностью исчезнет, заряды моих орудий будут ложиться уже непосредственно на броню османского корабля. Вот тогда моему врагу станет по-настоящему жарко...

Понимая это, капитан Демир по внутренней связи стал яростно подгонять своих товарищей на галерах, чтобы те, как можно скорей вступали в сражение…

— Санжар, срочно выведи из строя его двигатели! Стреляй из всех стволов! — кричал он командиру «Микадем Хаира».

— Как прикажешь мне это сделать?! — в панике отвечал тот, — Меня атакуют эти проклятые МиГи! Я никак не могу от них отбиться! Мне самому нужна помощь… Дениз, помоги мне! — просил он о помощи, в свою очередь, обращаясь к капитану второй галеры.

«Соколы Белло» яростно атаковали «Микадем Хаир», окружив несчастную галеру со всех сторон. Ловко уходя от заградительного огня зенитных орудий османского корабля, мои истребители, один за другим, прорывались в его «мёртвую зону» – вплотную к корпусу, где зенитные орудия были уже бессильны. Главными целями для «Соколов» были – вышки трансляторов защитных полей. Как только, одна из основных и дублирующая её, вышек, выходили из строя – энергетическое поле гасло, и корабль противника становился лёгкой мишенью.

Буквально за пару минут, майор Белло и её ребята смогли «отключить» все такие трансляторы на галере. Однако этого им оказалось недостаточно, и теперь они принялись за зенитные гнёзда вражеского корабля. Атакуя сразу с нескольких направлений, пока один из пилотов отвлекает огонь зенитки на себя, остальные «Соколы» массовым навалом уничтожали досаждавшие им скорострельные орудия. На основной калибр галеры, истребители даже не обращали внимания – для них он был слишком медлительным, а для «Одинокого» – не очень опасным. Маленькие вёрткие МиГи просто издевались над вражеским кораблём, окружив его, как рой диких рассерженных пчёл.

Единственное, что удалось сделать османским зенитчикам, это уничтожить один их шестнадцати наших истребителей. По воле случая, им стал тот самый «пятый» номер, с которым Наэма, отправлялась на разведку. К сожалению, «пятый» попал под перекрёстный огонь сразу двух батарей и не смог вовремя сманеврировать. Лучи плазмы легли настолько плотно, что уничтожили не только саму машину, но и спасательную капсулу катапультировавшегося пилота.

Видя гибель своего товарища, Наэма ещё яростней взялась за эту проклятую галеру. «Соколы» просто не оставили ни одного живого места на корпусе «Микадем Хаира». Они не могли пробить своими пушками её броневую обшивку, но «выкосили» всё, что ещё функционировало снаружи: антенны, трансляторы, бронированные жалюзи, прикрывающие иллюминаторные окна капитанского мостика… Не сумев, до конца их пробить, МиГи начали планомерно подбираться к двигательным стабилизаторам и к главной орудийной платформе.

— Я не останусь здесь ни секунды! — в ужасе кричал командир галеры, видя, как его корабль, на глазах превращается в металлолом. — У меня нет защиты! Разбирайтесь сами с этими безумцами…

«Микадем Хаир» начал быстро разворачиваться и устремился прочь из сектора боя, на ходу пытаясь немногочисленными оставшимися зенитками сбросить с себя неугомонных «Соколов».

Капитан второй галеры – «Берк–и–Сатвет», остановил свой корабль на полпути. В нерешительности он связался с мостиком «Хамидие».

— Капитан Демир, что мне делать? Атаковать во фланг русский крейсер, или идти к «Микадем Хаиру» на помощь?

— Немедленно, атакуй «Одинокий», иначе он оставит от меня одни головешки! — закричал тот, в ответ. — Оставь этого труса, Санжара...

Пока растерянные османские капитаны решали, как им поступить, я связался с Белло:

— «Соколы» сменить цель! Не увлекаться...

— Есть, шеф, — коротко ответила Наэма.

Эскадрилья майора Белло, оставив в покое удирающую «на всех парах» «Микадем Хаир», развернулась и теперь устремилась ко второй галере. Её командир только и успел, что выстелить несколько раз в сторону «Одинокого», конечно же, не причинив тому никакого вреда. А затем, видя, что на него роем надвигаются сразу пятнадцать вражеских истребителей, также развернулся и полетел прочь... Белло на форсаже погналась за ним вслед.

— Вам надо лучше подбирать себе подчинённых, — улыбнулся я, снова выходя на связь с Карталем Демиром. — Дезертирство из сектора боя... У нас за такое лишают звания…

— У нас – лишают головы, — зло ответил осман, нервно наблюдая, как его защитное поле теряет свою мощность под непрекращающимися ударами орудий моего корабля. — Но свои головы, эти трусы потеряют позже, а ты свою – уже сейчас! Мои янычары вырежут твой экипаж за пять минут...

«Хамидие» действительно начал набирать скорость, идя на сближение. Демиру приходилось рассчитывать только на абордаж, так как в артиллерийской дуэли, вариантов победить у него не было никаких. Пока броня «Хамидие» была ещё цела, у османов оставался шанс на рукопашную. Что ж, в отваге им трудно было отказать, правда часто, она граничила с безумством...

— Вот это я понимаю – храбрец! — засмеялся я от души. — Побольше бы таких, воевать было бы веселей… Я вас с нетерпением ожидаю, капитан. Вы же знаете, как мы «черноморцы», любим эти рукопашные схватки... Полковника Дорохова, на связь! — приказал я дежурному, специально не выключая канал с Демиром, чтобы тот слышал наш разговор.

— Кузьма Кузьмич, — обратился я, к появившемуся на втором экране, командиру морских пехотинцев, — османские друзья идут к нам в гости. Подготовьтесь к горячему приёму...

— Мы, уже д-давно гот-товы, господин контр-адд-дмирал, — медленно ответил тот, смотря не на меня, а сразу на Демира.

Человеческая половина лица русского пехотинца не сулила ничего хорошего. Демир был явно шокирован взглядом и видом этого великана. Ко всему прочему осман понимал, что морских космопехотинцев на «Одиноком» было не меньше, а то и больше, чем у него самого – штурмовых «янычар». И что в стойкости, первые, были, куда сильней, вторых. Да и общая численность команды русского корабля, была внушительная... Так что вариант с абордажем, оказывался далеко не лучшим развитием событий.

В это мгновение, лобовая броня «Хамидие» приняла на себя первые прямые попадания тяжёлых орудий моего крейсера – защитное поле перестало существовать. Османский корабль затрясло от серии непрекращающихся ударов плазмы. Болтаясь в своём кресле, Карталь Демир пытался разглядеть на мониторе уровень повреждений, который начал получать его крейсер.

— Что с защитным полем, у русского?! — спросил он своего подчинённого.

— 43%... Ослаблено, но до сих пор функционирует,— послышался ответ.

— Будь ты проклят! — закричал в экран турецкий капитан, сверля меня ненавидящим взглядом. — Я ещё встречусь с тобой, клянусь!

В итоге, и этот вояка не выдержал напряжения, так же, как и его товарищи, несколькими минутами ранее. «Хамидие» стал отворачивать в сторону, пытаясь на полной скорости, быстрей уйти из-под огня моих орудий.

— Все вы так говорите, — устало ответил я, выключая экран. — Хоть бы раз, кто-нибудь исполнил своё обещание...

«Одинокий» какое-то время ещё гнался за удирающим крейсером, стараясь попасть в его двигатели. Однако, к сожалению, безрезультатно, расстояние было слишком большим, да и убегать, при этом мастерски маневрируя, османы умели великолепно.

— Ладно, поиграли и хватит, — сказал я, хлопнув обеими руками по подлокотникам кресла. — Идём обратно к нашему погибшему эсминцу... «Соколам», также прекратить преследование «Берк-и-Сатвет». Майор, возвращайтесь...

— Может, дадите мне полчасика, шеф, — с мольбой в голосе попросила Наэма. — Уж очень не хочется упускать такого жирного гуся...

— Поверь мне, добычи у тебя скоро будет, до тошноты, много, — ответил я, усмехнувшись.

— Да, я поняла уже, — согласилась Белло. — Вы оказались абсолютно правы командир – война всё-таки началась... Даже не представляете, как я этому рада...

— Хотел бы и я, так же радоваться войне, но почему-то не получается...

***

— Невероятно, — воскликнул профессор, — сразу три военных корабля иностранного государства атакуют наш крейсер! Это уже не случайный инцидент в нейтральной системе. Последствия будут ужасающими!

Гинце до сих пор не мог поверить, что боевые действия всё-таки начались. Хоть Густав Адольфович был до мозга костей гражданским человеком, но даже он не мог не понимать, во что совсем скоро превратится жизнь данного сектора пространства.

Он, Наэма, вернувшаяся со своей эскадрильей на борт, и Дорохов, все трое находились сейчас на мостике рядом со мной. Алекса стояла чуть в стороне, полностью погружённая в анализ данных с компьютеров.

— Оставьте профессор вашу патетику, — недовольно покривилась Белло. — Сейчас не до неё.

Девушка была на адреналине от недавнего боя, а потеря одного из своих пилотов усиливала бурю эмоций, клокочущую сейчас внутри неё.

— Но, я просто не могу поверить в произошедшее, — продолжал Гинце.

— Поверьте и смиритесь. Да, мы только что отбили нападение османских боевых кораблей. Что тут такого? — почти криком ответила Наэма профессору и повернулась в мою сторону. — Меня сейчас куда больше интересуют другие вопросы. Почему мы их не преследуем, а возвращаемся к «Зоркому»? По крайней мере, два вымпела из трёх были уже у нас в руках, а мы просто так дали им уйти?! Шеф, я вас не понимаю! И вообще, какими будут наши дальнейшие действия в сложившейся ситуации?

— Это со стороны может показаться, что османские корабли повержены, — ответил я. — На самом деле, за нами остался лишь сектор боя. Прогнать врага ещё не значить его уничтожить. «Соколы» хорошенько пощипали одну из галер, но что дальше. Смогли бы твои МиГи уничтожить её или захватить? Ответ: Нет. Со второй галерой такая же ситуация. Без поддержки крейсера, эскадрилья может лишь «обезоружить» корабль подобного класса, но не уничтожить его.

Что касаемо «Хамидие», то, конечно я мог разделаться с ним, но, сколько времени мне потребовалось бы, чтобы его догнать. А именно время, тот единственный ценный ресурс, который у нас остался. Сейчас, каждая минута на счету...

— Ладно, согласна, — кивнула майор. — Тогда почему мы возвращаемся к погибшему эсминцу, это же потеря того самого времени, о котором вы говорите?

— Мы возвращаемся для того, чтобы узнать больше, чем мы знаем сейчас...

Как только «Одинокий» подошёл к обломкам «Зоркого», туда сразу была направлена спасательная команда. Как и предполагалось, ни одного живого из экипажа в пятьдесят семь человек, спасатели не обнаружили. Все моряки погибли на боевых постах, до конца исполнив свой воинский долг. Как бы мне не хотелось этого, но я приказал не собирать останки тел погибших по отсекам – данная операция была слишком трудоёмкой и заняла бы много времени. Единственное что я мог сделать, это попросить снять нагрудный жетон капитана Ильяшенко. Моряки обнаружили обезображенное плазмой тело капитана в разгерметизированной рубке эсминца. Его нагрудный знак, как ни странно не пострадал, он был снят и доставлен мне.

Техникам спасательной команды мною была поставлена задача – как можно скорей скачать и раскодировать информацию с уцелевших самописцев эсминца. Эти самописцы были найдены и уже на «Одиноком», без особого труда, расшифрованы – благо, доступ к кодировке был открыт для всех командиров российских военных кораблей.

— В принципе, не нужны «чёрные ящики», чтобы понять класс кораблей, которые уничтожили «Зоркий», — сказал я, когда расшифровка уже подходила к концу. — Вы заметили, какие серьёзные повреждения были у нашего эсминца? Корабль практически разорван пополам. Это не смогли бы сделать, ни «Хамидие», ни тем более лёгкие галеры. У них попросту не хватит на это мощности орудий. В том скоротечном бою был кто-то ещё, более сильный...

Мы все с нетерпением уткнулись в запись с самописцев. На них съёмка камер визуального наблюдения была совмещена с тактической компьютерной проекцией. Так скажем, «дорисовано» то, что было трудно различимо, это давало более понятную глазу, картинку.

Чёрный ящик дал мне очень ценную информацию. На записи, которая длилась всего несколько минут, наш маленький корабль, попав в западню, сначала успешно маневрировал между огромными османскими и американскими крейсерами. Да, рядом с османами находились именно американские корабли, это я прекрасно видел и без дополнительных данных. Формы и отличительные внешние характеристики боевых кораблей иностранных держав были хорошо известны всем офицерам нашего флота. По такому видео даже курсант мог бы легко разобраться, кто здесь кто. Я машинально стал подсчитывать количество и тех и других.

Всего на записи сканерами «Зоркого» были обнаружено девятнадцать целей. Большинство явно принадлежали флоту султана Селима. Аппаратура эсминца не могла распознать их названия и характеристики, так как вероятно на кораблях противника вовсю работали системы РЭБ. Однако один корабль я всё же узнал...

Во время скоротечного боя, где лучи выстрелов вражеских орудий прошивали броню нашего корабля со всех сторон, я заметил, как экран заполнила тень огромного дредноута. Единственный выстрел из его главного калибра разорвал корпус «Зоркого» и уничтожил всех, оставшихся на его борту. Я хорошо разглядел место на корпусе, где находилась выстрелившая орудийная платформа, и в отблеске плазмы смог по внешним особенностям корпуса определить, кто был убийцей нашего эсминца.

— Теперь мне известно, какой корабль погибнет от моих рук в этой войне одним из первых, — сказал я, снова и снова перематывая запись последних секунд видео, чтобы окончательно удостовериться в своей догадке. — Это – «Абдул Кадир»...

— Что?! Не может быть! — воскликнула Наэма, всматриваясь в экран. — Тот самый?! Как вы определили это, шеф?

— Сомнений быть не может, — утвердительно кивнул я, даже не став доказывать очевидное. — Однако, сейчас не об этом... Главное, мы имеем данные о массовом вторжении на нашу территорию значительного вражеского контингента. Теперь нужно определиться, что нам делать и в какой последовательности...

— Эх, жаль, что мы упустили эти три корабля, — опечалилась майор. — Захватили бы один из них, и узнали бы, куда вся эта армада движется.

— Заметьте, никто из данных трёх кораблей не «побежал» в направлении перехода на «Мадьярский пояс», — вставил слово Густав Адольфович. — А ведь это, самое безопасное место для того чтобы спастись от преследователей... Прыгнул в нейтральную систему, и всё...

— З–значит ТС, уже зах-хвачена, — кивнул Дорохов.

— Браво, светлая половина головы, — подшутила над его словам, Наэма. — Даже ребёнок догадается, что таможня уже в руках врага...

— Да, к искомому переходу мы опоздали, — согласился я. — А «побежали», как вы выразились профессор, османы не туда, лишь потому, что их основная эскадра находится совсем в другом месте. Эти трое караулили нас у останков «Зоркого». Верней, не конкретно нас, а любой другой корабль, который бы пошёл на поиски пропавшего эсминца. А вот куда делись остальные их боевые товарищи?

— Известно куда. Уже спешат к Тире-7, — уверенно сказала Наэма.

— Не думаю, — ответил я. — Что, они там забыли?

— В смысле?! Там находится «Измаил», и Тира – главная планета системы с наибольшим количеством колонистов...

— Для врага, главное сейчас взять по контроль основные межзвёздные переходы, — пояснил я.

— Да, первым делом надо защитить переходы, — кивнул Гинце.

— Тогда, к какому из них нам двигаться? — спросила Наэма. — В «Бессарабии» их шесть...

— Алекса, задача: проложить кратчайший маршрут до «Измаила», — обратился я к своему старшему помощнику. — Возвращаемся назад, как можно быстрей...

— Вы, в очередной раз ломаете мне мозг, шеф! — непонимающе воскликнула майор Белло. — Только же сказали, что врага там нет...

Глава 17

— Адмирал-паша союзников, на борту! — голос электронного секретаря, дублированный личным переговорным устройством, разнёсся по просторному ангару линкора.

Вице-адмирал Фрэнк Корделли поморщился, когда услышал своё звание, произнесённое на подобный, непривычный для его слуха, манер.

— Пахнуло восточными пряностями, — без улыбки пошутил он, обращаясь к своему адъютанту, шедшему на два шага позади него.

Оба они в это время выходили из офицерского шатла, только что причалившего к одному из пирсов«Абдул Кадира». Здесь американцев уже ожидала внушительная делегация из почётного караула и старших офицеров османского линкора. Встречающие были облачены в расшитые золотом парадные мундиры, будто это был не рядовой визит, а прибытие на борт самого султана. Ничего не поделаешь, османы не были бы османами, не уделяй они внешней атрибутике особого внимания.

Корделли был приглашён на борт «Абдул Кадира» капудан-пашой Яманом Каракуртом – командиром этого легендарного корабля. Странно было наблюдать, как двухзвёздный американский адмирал принимает приглашение от обычного капитана, к тому же ещё и флота союзного государства. Максимум в подобном случае, это Корделли бы уделил несколько минут своего времени разговора по видеосвязи с этим османским офицером, не более того. Однако то был другой случай.

Все в союзной эскадре знали, что паша Яман Каракурт являлся внебрачным сыном султана Селима. В силу возраста (Яману было всего двадцать пять лет), он пока носил погоны лишь капитана флота, но статус и влияние этого молодого человека были несравнимо большими, чем его звание. По-сути, капудан-паша являлся негласным командующим всей османской части флота, которая сейчас находилась рядом с 13-ой дивизией Корделли. Официально корабли американских союзников возглавлял адмирал-паша Озкан, но Фрэнк прекрасно понимал, за кем здесь последнее слово...

Именно сыну султана подчинялись командиры кораблей флота Северных Сил Обороны. Старик Озкан являлся лишь номинальной фигурой в этой операции. Он безвылазно сидел на своём крейсере, сосредоточившись на текущих делах по рутинному управлению эскадрой. И вот поэтому Корделли находился сейчас именно на «Абдул Кадире», а не на флагмане Озкана.

Фрэнк не любил подобные визиты, абсолютно не видя в них здравого смысла, только потерю времени. Действительно, зачем лично посещать корабли друг друга, если обо всём можно договориться по внутренней закодированной связи. Вот если это была бы дружеская встреча, то да, а для текущих вопросов хватит и обычного переговорного устройства. Так привыкли поступать все американские командиры, но у их союзников традиции были совсем иными.

Офицеры османского флота, как казалось Фрэнку, просто обожали именно личные визиты, где посреди дружеской беседы могли внезапно перейти к обсуждению самых серьёзных вопросов, а через минуту, снова начать шутить и болтать на отвлечённые темы. Как это удавалось османам, Корделли понять не мог, но, по крайней мере, научился терпеливо принимать эту их необычную манеру. Целый месяц тесного общения с подданными султана Селима не прошёл для него даром.

К тому же, именно с пашой Каракуртом, американский адмирал, один на один ещё не встречался. Они виделись несколько раз на общих совещаниях, на которых молодой человек показался Фрэнку очень даже с положительной стороны. Всегда внимательный к деталям, умеющий слушать и явно обладающий острым живым умом, Яман Каракурт умел произвести о себе хорошее впечатление. Единственное, что смущало Корделли, это слухи о капудан-паше, которыми всегда были полны отсеки кораблей. Адмирал не вдавался в подробности, но слышал о каких-то неприличных для уха американского офицера, интимных делишках господина Каракурта. Что-то говорилось, чуть ли не о гареме на борту «Абдул Кадира», и вообще о том, что молодой человек являлся большим ценителем женской красоты.

Фрэнк скривил лицо, когда он представил, что может твориться в каютах этого боевого корабля, если подобные слухи окажутся правдой. Лично он, точно не хотел выяснять это и брезгливо отогнал от себя подобные мысли.

— От наших девчонок, этот сластолюбец точно ничего не получит, — усмехнулся про себя, Корделли. — Как «раски» говорят «где сядешь, там и слезешь» («раски» – просторечивое именование американцами, всех русских). А что там творится у них в личных каютах, не моё дело. Варвары, они и есть варвары, и неважно, что на календаре 23-й век...

А вот корабль, на который прибыл Фрэнк, американский адмирал очень хотел посмотреть именно изнутри. Внешний вид «Абдул Кадира» был хорошо известен и ему, и всем его сослуживцам, ещё со времён учёбы в Аннаполисе – Военно-космической Академии АСР на планете Вашингтон-8. Тогда, четверть века назад, этот османский линкор входил в двадцатку лучших дредноутов космических сил. В отличие от многих кораблей, которые со временем технически устаревали, «Абдул Кадир», считавшийся неизменным символом мощи флота Османской Империи, регулярно проходил модернизацию и продолжал сохранять звание одного из лучших линкоров современности.

Во внешнем виде корабля не было ничего необычного для глаза Корделли. Огромный сверхбронированный корпус, несущий на себе несколько десятков тяжёлых орудийных платформ. Из-за этого линкор казался медлительным и неповоротливым, однако это было далеко не так. Корабль легко разгонялся до скорости в шестнадцать единиц, что для его габаритов было фантастикой, и мог дать фору многим из современных скоростных крейсеров.

То, от чего у адмирала Корделли и многих других, захватывало дух, так это налёт легендарности и славы, невидимым глазу слоем, покрывающий эти отсеки и перегородки. То бесчисленное количество сражений и боёв, в которых «Абдул Кадир» участвовал и выходил победителем, просто поражало.

Султана Селима V, сегодняшнего хозяина Империи османов, как в прочем и его отца – султана Мурада, можно было смело назвать – ястребами космоса. Эти правители яростно и настойчиво расширяли границы своих владений. Ни одна, из соседних с османами, звёздных систем, тех, кто был связан с ними переходами, не могла спать спокойно по определению. Лёгкие галеры султана, как стаи голодных гиен, рыскали всюду, пытаясь урвать для своего господина кусок добычи, хотя бы в виде какой-нибудь захудалой планеты или промышленной базы.

Османская Империя постоянно вела пограничные конфликты со своими соседями, и если стычки перерастали во что-либо серьёзное, «Абдул Кадир» всегда оказывался в гуще этих событий. Не удивительно, ведь его совокупная оборонная и наступательная мощь превосходила большинство кораблей подобного класса во флотах противника. Благодаря этой мощи линкор смело ввязывался даже в артиллерийскую дуэль с космическими крепостями, особо не боясь быть растерзанным их тяжёлыми орудиями.

Был, насколько мог помнить Корделли, лишь единственный случай, когда линкор чуть не захватили русские космопехотинцы. Это случилось во время последней войны между двумя империями. В том сражении «Абдул Кадир» хорошенько помяли, но всё же он выстоял, сумел отойти в тыл и не достался врагу. Назвать это явным поражением в бою, было нельзя, ведь дредноут не оказался, ни уничтоженным, ни захваченным.

— Даже у Коннора Дэвиса были моменты, когда его хорошенько взгревали, — усмехнулся про себя, Фрэнк. — И ведь ни у кого не повернётся язык назвать «Мясника» – проигравшим хоть одну свою битву. Так же и «Абдул Кадир» продолжает носить знак «Гази», что значило – непобеждённый.

Корделли пропустил мимо ушей льстивые речи личного адъютанта капудан-паши, который любезно поприветствовал адмирала. Самого Ямана Каракурта на пирсе не оказалось. Фрэнк поморщился, молодой человек явно ставил себя выше американца. Судя по всему, кровь султана давала о себе знать.

— Наш капуданхочет, таким образом, продемострировать свой высокий авторитет, — пронеслось в голове у Корделли, когда он церемониально жал руки и отдавал честь всей османской делегации, которая его встречала. — Не очень умно, но пока я могу простить этого юношу. Посмотрим, что будет дальше...

— Где твой господин? — спросил Фрэнк, адъютанта Каракурта.

— Капудан-паша ожидает уважаемого адмирала у себя в личных покоях, — ничуть не смутившись тем, что его назвали слугой, ответил адъютант. — Прошу следовать за мной.

Даже с учётом того, что большая часть пути была проделана в лифтовых капсулах, добраться до палубы, где располагались апартаменты османского капитана, оказалось делом не быстрым. Только на лифтах – три пересадки, настолько большим и просторным был изнутри «Абдул Кадир».

Корделли шёл по широким полупустым коридорам линкора, с интересом озираясь вокруг. Стены по обе стороны от него были украшены резьбой, драпированы тканями и на них висели картины, как в императорском дворце султана.

— Да, вот она – легенда...

Когда делегация оказалась у дверей личной каюты Каракурта, здесь их встретил почётный караул из шести вооружённых до зубов янычар, в полной боевой экипировке.

— А вот и хвалёная штурмовая пехота османов, — Корделли по достоинству оценил выправку и мужественные лица солдат. — Янычары султана, пожалуй, не уступают даже нашим морпехам. Бесстрашные до безумия, готовые выполнить приказ любой ценой – отличные воины! Говорят, у русских, тоже хорошая пехота, но лично я не встречался с ней в бою... Не знаю, может быть...

Створки дверей тихо разошлись в стороны, и адмирал вошёл внутрь. В нос ему тут же ударил запахи пряностей и аромат дорогих духов. Кроме Каракурта в каюте не было никого, но Фрэнк мог поспорить, что несколько минут назад здесь была какая-то женщина. Американец не был знатоком, но женские духи от мужского одеколона отличить уж точно мог.

— Здравствуй, мой друг, — капудан-паша, раскрыв объятия, пошёл навстречу Корделли, приветствуя его явно не по уставу. — Рад видеть тебя на моём корабле.

Адмирал кивнул, немного растерявшись от такого панибратства. Фрэнк быстро взял себя в руки и, не показав своего пренебрежения, так же по-дружески обнял османа.

— Я не смутил тебя своим видом и обращением на «ты»? — улыбнувшись, спросил Яман, показывая на свою одежду.

Действительно, очень странно было видеть на капитане вместо мундира, халат вышитый золотыми нитями. Офицеры в своих личных апартаментах, конечно, могли носить любые вещи, но внешний вид, в котором предстал этот молодой человек, был очень-очень необычным для американского офицера.

Однако Фрэнк уже успел немного привыкнуть к нравам и странному поведению во флоте султана, поэтому приветливо улыбнулся в ответ.

— Что ты, я ничуть не обижен, — наигранно весело, ответил он. — Если бы у меня был такой же красивый халат, я бы его не снимал и на капитанском мостике.

Они оба рассмеялись, и Каракурт пригласил адмирала сесть на диван к столу, который был усыпан фруктами и дорогими десертами. Радушный хозяин сразу налил своему гостью до краёв бокал вина и уселся с ним рядом. Фрэнк принял правила игры и с удовольствием начал пробовать всё, что находилось на столе. Яман был в восторге от такого непринуждённого поведения Корделли. До этого он думал, что все американцы – чванливые, зацикленные на уставе, скучные люди. Но нет, этот адмирал всё больше и больше начинал нравиться капудану.

— Я, в жизни не ел таких вкусностей! — воскликнул Фрэнк, продолжая играть роль учтивого гостя. — Где ты смог достать, всё это?

— О, у меня команда личных поваров на борту, — ответил Каракурт. — Один из них специализируется именно на десертах.

— Команда личных поваров? — повторил Корделли для которого подобное звучало так же дико, как видеть сейчас голые волосатые ноги капудан-паши, торчащие из-под его халата. — Пожалуй, я тоже заведу себе личного кока...

— А я, в свою очередь, всегда восхищался американской неприхотливостью! — воскликнул осман. — Что в быту, что на войне, вы такие строгие и подтянутые, застёгнутые на все пуговицы...

— Да, этого не отнять, — кивнул Фрэнк, одной рукой расстёгивая свой китель.

— Ха, вот это правильно, — засмеялся Каракурт, подливая вина своему гостью, а затем и себе. — Из всей вашей делегации, ты мне сразу понравился, Фрэнсис Корделли. Поверь, я умею отличить достойного человека, от – посредственного... Да, да, не сомневайся в этом. Хоть я и молод, но жизнь при дворе моего отца, с самых юных лет научила меня безошибочно разбираться в людях.

— Ты жил во дворце?

— До шестнадцати лет, — ответил Яман. — Но как только возраст мне позволил поступить в Военную Академию в Новом Стамбуле, я сразу воспользовался этой возможностью и покинул его стены...

— Это делает честь тебе, Яман, так как немногие променяют жизнь в роскоши на солдатские казармы. На это нужно решиться...

— Да, я устал от интриг, лести и лизоблюдства, этого слишком много в доме султана. Но, во славу Аллаха, я живу в самой великой Империи, поэтому не обязательно лишать себя роскоши и удобств, даже служа на военном корабле.

Каракурт обвёл рукой, указывая на всё, то убранство, которое сейчас их окружало.

— Я уже успел это заметить и оценить, — кивнул Фрэнк.

— Уверяю тебя, друг, ваш флот мог бы только выиграть от подобных нововведений...

— Таких, как личные повара?! — отрицательно замотал головой Фрэнк, засмеявшись. — Боюсь, наши ребята к этому пока не готовы...

— А халат, я тебе всё-таки подарю, — смеялся в ответ капудан-паша.

— Ловлю на слове...

— Не нужно ловить османа на слове. Он всегда его держит...

— Пришло время нашим эскадрам разделиться, — неожиданно серьёзно произнёс Корделли, перестав улыбаться. — Через несколько часов я разобью свою дивизию на две бригады, которые пойдут в разных направлениях. Твои корабли должны быть также разделены на две группы...

— Это новость, для меня, — недовольно произнёс Яман Каракурт, ставя бокал с вином на стол. — Разделить Флот Северных Сил – подобного не было в нашем первоначальном плане действий.

— Зато, это было запланировано Дрейком, в секретной его части...

— Почему же меня не уведомили?! — осман смерил высокомерным взглядом своего гостя.

Всё показное дружелюбие Каракурта улетучилось, как будто его и не было совсем.

— Эта привычка адмиралов АСР обращаться со своими верными союзниками, как с вассалами, не прибавляет вам уважения, — сказал он, еле сдерживая свой гнев.

— Моя Республика не нуждается в дополнительном уважении кого-либо, — холодно ответил Фрэнк, спокойно продолжая попивать дорогое вино.

Адмирал осознавал, что именно он является здесь главным и, сколько бы, не бесился сейчас этот молодой человек, он будет вынужден подчиниться. По крайней мере, до этой встречи, Корделли был в этом уверен на сто процентов. А как могло быть иначе, если сам султан Селим лично распорядился о передаче своих кораблей американскому командованию в данной кампании. Фрэнк не мог даже представить мысли о том, что приказ верховного правителя и главнокомандующего, может быть не выполнен. В Штатах подобное закончилось бы отставкой и разбирательством, что касаемо Османской Империи – тут всё было проще – голова с плеч неподчинившемуся указу султана, и вопросов больше нет...

— И куда же должны направиться мои корабли? — пытаясь сдерживать переполняющие его эмоции, медленно спросил Каракурт.

— Обеим группам, как можно быстрей, необходимо достичь двух межзвёздных переходов, — ответил Корделли. — Первый – это переход на «Тавриду», второй – переход на «Ямполь». «Ямполь» является транзитной системой, из которой можно попасть в «Валахию», где сейчас находятся несколько дивизий Черноморского флота. О «Тавриде» и говорить нечего, тебе хорошо известно, что основные силы адмирала Самсонова расположены именно там.

— Я не хуже тебя знаю, где находятся русские, — сказал капудан-паша. — Но первоначально, план был такой – Захватить Тиру-7 и находящуюся на её орбите, крепость «Измаил»...

— Я же говорю, план изменился...

— Зачем нам понадобилось срочно занимать эти переходы? Ведь главные силы врага и все богатства системы, находятся именно у Тиры!

— Не волнуйся капудан-паша, — усмехнулся Фрэнк, — «Бессарабия» по соглашению между нашими сторонами, как и было ранее договорено, переходит во владение султана. Так что всё имущество данной провинции в любом случае будет принадлежать вам.

— Да, но если мы внезапно не появимся у столичной планеты, русские успеют разбежаться. Как только они узнают о нашем присутствии в системе, их местная гражданская администрация вывезет всё, что можно погрузить на транспорты. Так же, через другие переходы, которых в «Бессарабии» шесть штук, они сумеют эвакуировать даже целые промышленные модули, большинство из которых находится именно на орбите Тиры-7. Это колоссальные потери для нашей казны! Ты понимаешь это, адмирал?!

— Не будь таким меркантильным, это не красит офицера флота, — прервал его, Корделли. — Переловите транспорты позже, по маршрутам их следования... Напоминаю, что сейчас мы осуществляем военную операцию и главными целями её являются – захват и удержание, названных мною ранее, переходов. Только эта задача должна сейчас стоять перед нами. Если мы не сможем её выполнить и не успеем занять позиции у «врат» на «Тавриду» и «Ямполь» – Черноморский космический флот очень скоро прибудет сюда и разотрёт наш авангард в порошок. С другой стороны, как только наши с тобой корабли закрепятся у данных переходов, мы сможем не допустить проникновения русских в систему до подхода основных сил Дрейка...

— Тебе легко говорить, а я головой отвечаю за имущество оккупированной системы! — возмутился Каракурт. — С меня отец шкуру спустит, если русские успеют отбуксировать свои промышленные комплексы вглубь Российской Империи. А если я ещё упущу и саму крепость, которую они, конечно же, потащат к свободным космическим вратам, то очень скоро, на одного сына у султана окажется меньше!

— Сочувствую тебе, но цели операции, мной уже озвучены, — строго сказал Корделли, вставая из-за стола и показывая тем самым, что беседа окончена. Теперь адмирал перешёл на официальный тон:

— Я хотел лично донести до вас эту информацию и обсудить наши дальнейшие действия. Но, как вижу, вы не способны сейчас адекватно воспринять эту новость. Что ж, тем не менее, готовьте свою эскадру к разделению. Через три часа, я снова свяжусь с вами для уточнения деталей...

— Озкан, в курсе? — ехидно спросил Каракурт, так же вставая.

— Конечно, адмирал-паша изначально был введён в курс дела ещё до начала операции, — ответил Корделли. — Ведь именно он, является командующим вашей эскадры.

Яман сжал кулаки. Как хотелось ему сейчас наброситься на наглеца в синем республиканском мундире и стереть это высокомерное, презрительное выражение на его лице. Но капудан-паша сдержался, несмотря на ненависть, сжигающую его изнутри. Так разговаривать с сыном султана не имел права никто из смертных, но главным уколом по самолюбию молодого офицера, стало то, что даже старик Озкан знал о первоначальном плане действий. А его, в ком течёт кровь великих правителей, не спросили и не удосужились ввести в курс дела.

— Клянусь, за унижение вы все, мне заплатите, — думал про себя, Каракурт, молча провожая своего гостя до дверей апартаментов.

Корделли расценил это молчание капудан-паши, как признание своего поражения. Американцу на мгновение даже стало немного жаль этого юношу и он, обернувшись, по-дружески похлопал Ямана по плечу:

— Не волнуйтесь капудан, мы будем действовать так быстро и эффективно, что «раски» даже не успеют понять, что произошло. После того как мы займём нужные нам космические переходы, я отправлю в «Мадьярский пояс» условный код и адмирал Дрейк с основными силами флота будет здесь в течение двух стандартных суток. Уверяю вас, не успеют русские разбежаться, и вам таки достанется всё их имущество. В том числе и эта крепость «Измаил», которую султан выторговал у Дэвиса...

— А кто вам сказал, что я волнуюсь? — вскинул брови Каракурт. — Меня не нужно успокаивать тем, что местные гражданские не успеют провести общую эвакуацию. Я это и так знаю, потому что лично прибуду, не позднее чем через десять стандартных часов, к Тире-7 и не позволю им этого сделать...

— Вы, наверное, плохо меня расслышали, капудан-паша, — нахмурился Корделли. — Мы не идём к столичной планете, а следуем туда, куда заранее запланировало наше командование.

— Ты можешь следовать, куда тебе заблагорассудиться, — хищно усмехнулся Яман, обнажая свои белые зубы.

— Что?!

— А Флот Северных Сил пойдёт туда, куда укажу ему я! Если ты, Фрэнсис Корделли, ещё не понял, кто здесь командует, то я огорчён твоей близорукостью.

Теперь Каракурт уже смотрел свысока на своего внезапно опешившего собеседника.

— Какого чёрта?! — вырвалось у американца. — Вы понимаете, что ставите под угрозу всю операцию, и чем вам будет это грозить?

— Только не говори мне о трибунале, — засмеялся Яман. — Это вас, республиканцев, можно водить уставом, как на поводке. Я же служу своему отцу, и всё твоё командование, все твои сенаторы и их распоряжения, не значат для Каракурта ровным счётом ничего. Мне, моим отцом был дан чёткий приказ – взять под контроль звёздную систему «Бессарабия», как новоприобретённую территорию нашей великой империи. Это я и собираюсь сделать. Ты же свободен в своих действиях и можешь отправляться куда пожелаешь... Мои корабли идут к Тире!

Корделли явно не ожидавший подобного поворота, замер как вкопанный, не зная, что и сказать. Этот юнец смело и нагло смотревший сейчас на него, внезапно оказался хозяином положения. К своему ужасу, Фрэнк понял, что полностью зависит в этой ситуации от самодурства Каракурта. Вся спланированная операция авангарда 6-го ударного флота катилась ко всем чертям! Адмирал прекрасно понимал, что кораблей подчинённой ему дивизии попросту не хватит, чтобы, взяв под контроль межзвёздные переходы, после этого удержать их. Не было сомнений, что русские бросятся отбивать захваченные «врата» всеми свободными силами. Противостоять такому напору Корделли мог только в связке с османской эскадрой. Без кораблей султана, да ещё к тому же разделённая на две части, его 13-я дивизия, будет непременно сметена и уничтожена. Это факт!

Только сейчас, осознав, что полностью находится во власти Каракурта, американец пришёл в ужас. Он сделал над собой усилие, стараясь не показывать своих чувств, но Яман уже успел заметить страх в глазах американца. Теперь уже он, по-отечески хлопал по плечу адмирала:

— Подарю я всё-таки тебе такой же, как у меня, халат...

Корделли резко смахнул его руку со своего плеча и повернулся, чтобы выйти из каюты. Неожиданно, когда двери перед ним уже распахнулись, Фрэнк обернулся и произнёс:

— До меня доходили слухи, что на борту «Абдул Кадира» находится ваш личный гарем.

— О, это лишь, как ты сказал, слухи, — Яман сильно удивился такому повороту в их разговоре.

— Есть такая древняя земная поговорка, что «Женщина на корабле, к несчастью». Слышали ли вы, её?

Адмирал быстрым шагом вышел из помещения, а Каракурт, не переставая ехидно улыбаться, вернулся на свой диван. За натянутой улыбкой он прятал лютую ненависть, которую сейчас испытывал к этому наглому американцу. Через мгновение рядом с ним появился сгорбленный в поклоне слуга. Он замер в ожидании распоряжений своего хозяина.

— Сегодня, приведи ко мне в спальню, эту русскую, — сказал Яман, отпивая из бокала.

— Господин, после вашей вчерашней встречи с ней, — слуга боялся подобрать неправильные слова. — Эта девушка так дика и, я бы сказал, необъезженная, что может быть опасной для вас...

— Опасной?!

— Необходимо время, чтобы она стала, так сказать, более покорной...

— Сегодня, мне как раз и нужна такая гордая, чтобы можно было выплеснуть всю ненависть, которую я испытываю ко всем этим европейским дикарям. Для меня, что «янки», что «раски» – все слеплены по одному подобию... Ведь среди твоих подопечных, нет американки?

— К сожалению, пока нет, господин.

— Поэтому, веди ту, которую я тебе приказал...

Глава 18

«Одинокий» на полной скорости шёл по направлению к Тире-7. Траектория полёта, которую высчитала и загрузила в маршрутизатор Алекса, была признана мной, как самая оптимальная и кратчайшая до столичной планеты.

Крейсер периодически потрясывало от постоянно включаемого на двигателях режима «форсажа». Если средняя скорость «Одинокого» составляла – 18, то в режиме ускорения её можно было довести до 22-23 единиц, что считалось максимумом в военном флоте для кораблей подобного класса. Расход топлива от таких частых переключений, был огромным, баки с «интарием» пустели прямо на глазах. Но несмотря на это, я всё равно отдал распоряжение – не жалеть, ни двигателей, ни «горючки», так как рассчитал, что и того и другого ресурса хватит до конечной цели нашего маршрута.

Главное было успеть вернуться назад к «Измаилу» и предупредить «наших», о гибели эсминца «Зоркий», и о появлении в системе «Бессарабия» вражеской эскадры. Если честно, разгоняя силовые установки до максимума, я лишь перестраховывался, ибо был уверен, что кораблей противника у столицы не застану. Более того, по моим прикидкам, они не появятся в данном секторе ещё минимум двое суток.

Почему же «Одинокий» летел именно к Тире, ведь совсем недавно я объяснял своим офицерам, что основными целями противника будут межзвёздные переходы? Именно контроль «космических врат», прежде всего «врат» ведущих в систему «Таврида», являлся залогом победы наших незваных гостей. Зачем же османам и американцам в данный момент идти к столичной планете? Безусловно, здесь находилась космическая крепость и основные стратегические объекты системы, но только ради «Измаила» тратить драгоценное время, этого конечно не могли позволить себе вражеские адмиралы...

А вот я вёл «Одинокий» в этот сектор пространства, как раз потому, что здесь находился упомянутый мной «Измаил». Что из того, если я окажусь прав, и американцам нужны именно межзвёздные переходы и они поведут свои дивизии для их скорейшего захвата? Разве мой крейсер, несмотря на то, что является одним из самых боеспособных кораблей Черноморского Императорского флота, сможет в одиночку помешать противнику в его планах? Сколько минут контактного боя он продержится против совокупной огневой мощи десятков вымпелов врага? Десять минут – это максимум, а затем, надо будет, либо уходить, спасаясь через то же переход в другую систему, либо героически погибнуть на месте...

Ни то, ни другое в мои ближайшие планы не входило, поэтому я решил заранее обзавестись надёжным союзником в предстоящем сражении, которое я намеревался дать в ближайшее время. Таким союзником и опорой на миллиарды километров вокруг являлась лишь наша легендарная крепость, стоящая сейчас у орбиты Тиры-7. Именно к ней я и спешил «на всех парах» так как только во взаимодействии с дальнобойной артиллерией «Измаила» и с его непробиваемой бронёй, можно было удержать хотя бы один межзвёздный переход до подхода наших подкреплений. Конечно не факт, что и в «спарке» с крепостью мы сумеем продержаться – слишком много было вымпелов у врага, но попытаться явно стоило...

Основной проблемой, которую мне предстояло решить, была та, каким образом я сумею быстро транспортировать «Измаил» от его нынешнего местоположения до нужного перехода. По умолчанию я решил что «врата», которые в первую очередь необходимо защитить, это те, что ведут в звёздную систему «Таврида». Именно в «Тавриде» были сосредоточены главные силы Черноморского флота, а так же развёрнута эшелонированная система оборонительных сооружений. Заход вражеского флота через «Бессарабию» в данную систему, обрекал сразу несколько наших линейных дивизий на уничтожение.

Но каким образом, и с помощью каких средств доставить космическую крепость к переходу, располагавшемуся от неё в шестистах миллионах километров, причём это надо было сделать в кратчайшие сроки? Всё это я не очень себе представлял. «Измаил» необходимо буксировать с помощью самых мощных транспортников, которые перед этим мне нужно будет реквизировать на орбите Тиры у гражданских логистических компаний. Визг их директоров меня мало волновал, а вот хватит ли «лошадиных сил» у всех этих судов, чтобы разогнать громадину крепости до приемлемой скорости? Вот тот вопрос, который по настоящему меня мучил. А если не получится, и американцы подойдут к переходу первыми? Что тогда ты будешь делать, стратег? Чёрт, слишком много сомнений начинает вертеться в голове...

Как назло у меня не было никакой возможности предупредить Волынца о том, что «Зоркий» погиб, а в системе, уже часов двенадцать, как хозяйничает вражеская эскадра. Сигнал связи так и не мог пробиться сквозь помехи, посылаемыми радиозондами противника. Скорей всего зонды принадлежали американцам. В отличие от османов, которые относились мягко сказать «прохладно» ко всем этим дорогостоящим «безделушкам» в виде автономных мини станций РЭБ, во всех флотах АСР на подобные системы денег не жалели.

Каждая американская дивизия имела в своём распоряжении несколько сотен подобных зондов. При необходимости, рой маленьких автономных станций разлетался по назначенному сектору пространства и полностью блокировал любые сигналы на сотни миллионов километров в окружности. Да, зонды легко засекались и уничтожались, но слишком большое их количество делало подобную охоту за ними, совершенно бесполезным занятием – только время зря потеряешь. Так что сейчас мне приходилось смиренно ждать момента выхода из «мёртвой» зоны действия этого треклятого «роя».

До Тиры «Одинокому», несмотря на всю героическую работу его двигателей, было лететь ещё минимум пять стандартных часов. Связь с каким-нибудь из наших объектов, гражданским или военным, без разницы, появится, конечно, раньше этого времени, но раньше не на много.

— Наэма, — я включил канал связи с майором Белло, — прикрепляй к своим истребителям дополнительные топливные баки...

— Ко всем? — спросила та, через несколько секунд размышлений, что такого нового придумал Васильков, и куда «соколам» столько «интария».

— Да, вторые баки должны стоять на всех машинах, включая и твою, через пятнадцать минут, — ответил я. — Готовьтесь к вылету...

— Цель? — Наэма решила оставаться краткой.

— Траектория движения «Одинокого» у тебя на компьютере есть, — утвердительно сказал я, — так что разминуться в дальнейшем, мы не сможем, даже если сильно этого захотим... Как только эскадрилья будет готова, вылетаешь по направлению к ближайшему объекту рядом с Тирой-7... МиГи на короткой дистанции развивают скорость в три раза большую, чем крейсер – соответственно, ты со своими ребятами быстрей всех сможешь выйти из зоны действия «глушилок» связи. Пусть это будет хоть на час раньше «Одинокого» – уже хорошо... Нужно как можно скорей предупредить Волынца и передать ему моё распоряжение, о подготовке крепости к эвакуированию...

— Так, — подытожила майор Белло, — не жалея топлива, мчусь к Тире – это понятно... Сообщаю генералу о вашем приказании – тоже ясно... Теперь вопросы: Послушает ли он, меня? И вообще, какой смысл лететь всей моей эскадрильей, только для того, чтобы передать «весточку» на «Измаил»? Крейсер на несколько часов останется без прикрытия истребителей, а это может быть опасно...

— За «Одинокий» не беспокойся, — улыбнулся я. — Ты видишь, с какой скоростью он идёт? Ни один вражеский корабль не сможет его догнать. Я же в свою очередь обещаю, что не буду ввязываться в артиллерийскую дуэль, если такая встреча произойдёт. А летишь ты со всей эскадрильей за тем, что сразу после прибытия к крепости, займёшься одним очень важным делом...

— Каким?

— Все транспорты с силовыми установками, сравнимыми по мощности с крейсерскими, должны быть отконвоированы к «Измаилу», — ответил я. — Я сказал «отконвоированы», по отношению к тем судам, капитаны, либо владельцы которых, не захотят выполнять распоряжение генерала Волынца и не пожелают быть реквизированными, хотя бы даже на время... Я этих людей отчасти понимаю, никому не охота отдавать свой корабль, на котором ты работаешь и зарабатываешь, в руки каких-то военных... Война пришла в их дом неожиданно, поэтому многие могут по шумок саботировать наши планы.

— Они, как владельцы крупнотоннажных судов, прекрасно знают, что их корабли могут быть реквизированы в случае необходимости, — пожала плечами Наэма. — Это стратегический транспортный ресурс, который Империя вправе изъять и использовать по своему усмотрению... Пусть радуются, что не навсегда забираем их баржи...

— Слышу твою решимость в голосе, и поэтому именно тебя и твоих «соколов» посылаю в помощь коменданту «Измаила», — сказал я. — Только прошу, без лишней агрессии. Не забывай, это, прежде всего гражданские люди, веди себя с ними корректно...

— Поняла, за неповиновение не расстреливать...

— Правильно поняла...

— Хорошо, сделаем, шеф... Но как быть с самим генералом? Будет ли он выполнять ваш приказ о начале эвакуации крепости? — спросила Белло. — По тому, каким он мне показался при нашей первой встрече – этот человек не из тех, кто любит подчиняться, тем более флотским...

— А вот его, если он заартачится, разрешаю пустить в расход, — пошутил я, выключая связь.

Я был уверен, что принимаю верное решение, посылая Белло вперёд, она быстра на действия и чётко выполнит мой приказ – к прибытию «Одинокого» к Тире, в секторе крепости уже будут стоять «буксировщики». Только хватило бы мощности всех их двигателей, чтобы разогнать «Измаил» до нужной скорости. И ещё, не сцепилась бы Наэма снова с Дибич, ведь конфликт между ними оставался так и не улажен. Хотя майор пообещала мне не драться, а её обещаниям я привык верить... Ладно, как-нибудь разберутся, в любом случае девчонкам сейчас будет не до этого – война же началась...

За адреналином и напряжением последних часов я как-то не успел ещё осознать, что началась именно – война. Настоящая, страшная, перемалывающая в своих железных жерновах миллионы человеческих жизней. Война принципиальная, между теми, кто давно её хотел и готовился к ней. От этого приходило понимание, что крови и боли скоро будет так много, как возможно не было никогда до этого.

Американские адмиралы не раз хотели поставить зарвавшихся «раски» на место. Российские эскадры в составе союзных экспедиционных корпусов на протяжении двух десятков лет постоянно портили им победные реляции. В военных кампаниях против своих врагов, американцы регулярно вынуждены были встречаться с нашими кораблями. Российская Империя, не вступая в открытое противостояние с флотами АСР, помогала государствам, противостоящим Сенату, всеми возможными способами, включая собственные экспедиционные боевые группы.

Каждый капитан американского флота знал, что если на трёхмерных тактических картах среди вражеских эскадр светятся изумрудные треугольники русских крейсеров – сражение будет тяжёлым и упорным до предела. Российские корабли были первыми в атаке и последними из тех, кто покидал сектор боя, в случае проигрыша их союзников. Редко когда русских удавалось наголову разбить – даже в момент поражения они были крайне дисциплинированы и спокойно и уверенно отступали, ведя заградительные арьергардные бои.

Для Дэвиса, для Дрейка, да и для других адмиралов, наши эскадры постоянно были, как кость в горле. Вроде основной их противник уже разбит и вот-вот выкинет белый флаг, но тут снова появляются сумасшедшие «раски» и всё портят. Своим примером стойкости и отваги собирают вокруг себя разбитые союзные дивизии и сражение разгорается с новой силой.

Так происходило, и во время Войн Лиги, когда Дэвис ломал через хребет независимые европейские звёздные республики, так происходило и при вторжении в системы Арабского Халифата – постоянно русские корабли были на острие сопротивления. Самым раздражающим фактором для американцев являлось то, что они не имели возможности полноценно наказать своих противников – открытой войны между АСР и Российской Империей не было и сражения между нашими флотами носили локальный характер. Мы при необходимости всегда могли «нырнуть» в свои национальные системы, если сильно припекало, и американцам приходилось разворачиваться и уходить не с чем, проклиная мирный договор между нашими державами.

Данный договор был подписан ровно тридцать лет назад, став итогом тяжёлой для нас – Александрийской войны. Мы проиграли тогда, во всяком случае, официально это было признано нашей стороной. Да, потери Империи были очень высоки – враг превалировал над нами в течение всего хода военной кампании, и в космосе, и в битвах на планетах. Однако российский флот не был до конца разбит, хотя понёс значительные потери, решимость к сопротивлению и продолжению борьбы была на самом высоком уровне у каждого космоморяка и пехотинца. Я не находил в архивных материалах ни одного упоминания о массовом бегстве, дезертирстве, либо паникёрских настроениях на кораблях и в гарнизонах Империи. Нет, наоборот, все кто взялся за оружие горели желанием драться за свою Родину до победы.

Этой возможности нам тогда не дали. Руководство, кстати, в лице сегодняшнего императора – Константина Александровича Романова, решило, что данная война проиграна и самым разумным решением будет заключить мир с американцами на их условиях. Новый император, только получивший престол по результатам голосования Великого Имперского Собора, долго не решался на такой тяжёлый и унизительный для его государства шаг.

Романов сам являлся боевым адмиралом, героем и непосредственным участником той войны. До своего выдвижения и избрания на пост императора, Константин Александрович был одним из первых, кто ратовал за продолжение боевых действий и сопротивлению врагу до конца. Однако, как только корона коснулась его головы, этот человек вынужден был кардинально поменять своё мнение. Та информация, о тяжёлом положении во флоте и экономике, которой он не обладал ранее, и которая цифрами потерь свалилась на него, заставила императора запросить немедленного перемирия с Сенатом Американской Республики...

Прошло уже три десятка лет, а споры, прежде всего, в среде флотских офицеров, не утихают – таким ли уж необходимым был этот треклятый мирный договор? Ведь по нему, мы признавали себя побеждённой стороной, выплачивали огромную денежную и материальную контрибуцию, а также теряли главный повод и цель той войны – экзопланету Александрия-3, ну и соответственно, звёздную систему, в которой она находилась...

Обида от унижения и невозможности что-либо уже исправить осталась в сердцах у всех ветеранов той войны, ведь никто из них не считал себя побеждённым и горел желанием драться. Присяга и дисциплина удержали большинство флотских от противозаконных действий, когда те узнали условия, выдвинутые американцами. Открытого мятежа не последовало, но именно с того момента, популярность и поддержка императора среди моряков стала падать и уже никогда высоко не поднималась. Не могли они простить такого предательства, что самое страшное, со стороны их бывшего боевого товарища.

Тем не менее, мир был заключён, условия договора выполнены, и император начал постепенно восстанавливатьразрушенное войной государство. Нужно признать, что администратор из Константина Александровича получился достойный, возможно даже лучший, чем адмирал. С годами его репутация в среде военных выправилась, и государя уже не считали непосредственным виновником проигрыша. Поражение, как правило, списывали на ошибки флотоводцев, чиновников и просто на случай.

Чувство недовольства, обиды и какой-то утраты преобразовались в открытое желание взять реванш. Слишком много ещё было не решено между русскими и американскими моряками, нам просто не дали такой возможности. Даже прошедшую Александрийскую войну, в среде нашего офицерства было принято называть – 1-ой Александрийской, намекая на то, что обязательно будет и – 2-ая... В том числе, и поэтому наши экспедиционные эскадры так досаждали Дэвису и его компании, мол, смотрите «победители», как вас взгревают «побеждённые»...

Так что, сегодняшней войны, которая началась несколько часов назад, очень ждали и хотели обе стороны. И почему-то я был уверен что, несмотря на всю масштабность и потери 1-ой Александрийской, 2-ая – оставит её далеко позади себя...

Всегда бодрый голос майора Белло вернул меня к действительности:

— Шеф, машины заправлены, дополнительные баки установлены... Разрешите вылет?

— Удачи, Наэма... Вылет разрешаю... Иди на полной скорости, постоянно пробуй выходить на связь. Как только сигнал появится – передавай открытым текстом всю информацию о вторжении противника. Пусть как можно больше колонистов знают, что происходит в системе, тогда у них будет возможность успеть эвакуироваться...

— Поняла...

— Ты помнишь, что обещала мне при нашем последнем разговоре? — спросил я девушку, намекая на поединок с Дибич.

— Да, помню, шеф, — Наэма явно не хотела возвращаться к этой теме. — Что я, идиотка совсем, чтобы сейчас думать о такой мелочи, как несостоявшаяся дуэль... Сегодня я увидела своих настоящих врагов, пусть даже пока только на экране, при просмотре видеозаписи самописца с «Зоркого». «Янки» уже близко и для меня не существует других врагов, кроме них...

— Тогда, счастливого пути, — улыбнулся я. — Встречай меня у Измаила через несколько часов...

Я отключил связь и повернулся к Алексе. Мой старший помощник всё это время находилась за главным пультом управления, продолжая анализировать информацию, поступающую с радаров и сканеров «Одинокого».

— Общая обстановка? — спросил я скорей по привычке, ведь прекрасно и сам видел, что ни на карте, ни на мониторах слежения не появилось ничего нового.

— Без изменений, господин адмирал, — ровным голосом сообщила девушка-андроид, как всегда улыбаясь и смотря на меня приветливым взглядом. — Наши сигналы связи по-прежнему не могут пробиться сквозь помехи... В близлежайшем секторе пространства кораблей противника не обнаружено... На борту без происшествий, каждый член экипажа на своём номере...

У меня совсем вылетело из головы, что объявленная на «Одиноком» ещё несколько часов назад, боевая тревога, до сих пор не отменена и моя команда полностью находится на своих боевых постах. А ведь ребятам нужно время, чтобы отдохнуть... Я сначала внезапно выдернул их из крепости, а теперь ещё этот скоротечный бой с османами...

— В расчётах оставить только дежурную смену, остальным – отдыхать... — отдал я распоряжение Алексе. — Возможности выспаться в ближайшие несколько суток не предвидится...

— Слушаюсь, — ответила старпом и, включив громкую связь, объявила по кораблю – «Отбой».

Затем она снова обратилась ко мне:

— Вам также необходимо отдохнуть, господин контр-адмирал. Я полностью согласна с предположением о том, что последующие пятьдесят-шестьдесят стандартных часов, после прибытия к Тире-7, полноценного отдыха не будет ни у кого из команды крейсера. В том числе и у вас...

В то время когда она говорила, я действительно поймал себя на том, что слушаю её с закрытыми глазами – усталость как-то внезапно навалилась и расплющила меня в кресле.

— Вы не спали уже более суток, — продолжала Алекса, — поэтому я настоятельно рекомендую вам пойти в каюту и отдохнуть...

— Сутки – это не считается, — махнул я рукой, не придавая словам моей помощницы особого значения. — Было время, когда я и по десять смен не спал... Помнишь, в крайнюю кампанию против тех же османов? И ничего, как видишь, жив-здоров...

— Безусловно, я это не забыла... Во-первых, вы применяли тогда медицинские препараты, поддерживающие функциональность организма. Причём применяли их с явным нарушением доз и инструкций, — напомнила мне Алекса, осуждающе нахмурив брови. — А во-вторых, как бы это выразиться, вы уже не так молоды, чтобы повторять подобные эксперименты над собой...

— Что, «не так молод»? — я даже сумел открыть один глаз от удивления. — Тебе, конечно, хорошо говорить, облачённой в цельно-углеродный корпус, срок эксплуатации которого истекает только в следующем веке...

— Через восемьдесят шесть лет, — уточнила девушка.

— Вот-вот, поэтому не надо посмеиваться над нашими бренными человеческими тушками, — продолжал я. — И вообще, о каком возрасте ты говоришь, ведь с османами война была всего три года назад? Неужели я так успел состариться за это время?!

— Я анализировала показатели здоровья вашего организма, после каждой из полугодовых регулярных медицинских комиссий. Они сигнализируют о его быстром износе...

— Эй, я молод и горяч! — у меня открылись оба глаза. — И перестань постоянно следить за мной как бешеная мамаша!

— «Бешеная мамаша»? — Алекса пыталась понять смысл данного выражения.

— И слово какое-то придумала «износ», — продолжал наступать я, втайне надеясь, что подобной атакой смогу отстоять своё право на бодрствование.

— Не заговаривайте мне зубы, господин адмирал, — раскусила меня Алекса, по привычке, или правильней сказать, по традиционной схеме, уткнув руки себе в бока. — Вы же знаете, что я не отстану, пока вы не покинете мостик и не ляжете в постель...

— Ладно, пойду... — я сразу предпочёл сдаться, потому что спорить с роботом бессмысленно. — Можешь не повторять, я всё прекрасно помню, в тебе заложена программа по обеспечению жизнестойкости корабля...

— Правильно помните, — кивнула девушка, — и сейчас вы сонный и уставший являетесь самым слабым её звеном...

— Но-но, полегче, — проворчал я, вставая с кресла и двигаясь по направлению к выходу из рубки. — Я как-никак твой командир... Вот влеплю за такие слова пять нарядов вне очереди, будешь знать...

Алекса очаровательно хихикнула, понимая, что подобная угроза могла бы подействовать на человека, но точно не на андроида. Старпом итак несла службу без какой-либо очереди, каждую вахту без перерыва...

Я доковылял до своей каюты, автоматически снял мундир и рухнул на кровать. В голове крутилось невероятное множество мыслей, навеянных сегодняшними событиями. В этом ворохе сознания я незаметно для себя вспомнил об османском линкоре...

— «Абдул Кадир», снова мы с тобой идём пересекающимися курсами…

Глава 19

Идентификационный браслет подал пронзительный сигнал и автоматически завибрировал на моём запястье. Я открыл глаза и огляделся по сторонам. Сколько времени я спал? Бросив взгляд на таймер, удивился – целых пять часов! Почему Алекса не разбудила меня раньше?

— Перед тем как вы начнёте ругаться, хочу вам доложить, что необходимости вашего присутствия на мостике всё это время не было, — не дав мне окончательно проснуться и прийти в себя, произнесла моя старшая помощница по радиосвязи.

Хитрюга какая, снова действует на два шага вперёд, — усмехнулся я, а вслух произнёс:

— Где мы сейчас?

— Крейсер находится на расстоянии 0.11 астрономической единицы от пункта назначения, — ответила Алекса.

— Связь появилась?

— Да, только что, именно поэтому я вас и разбудила...

Чёрт, мы всего в каких-то пятнадцати миллионах километров от Тиры, неужели «глушилки» противника сумели добраться так глубоко? Это точно американцы постарались, причём они отлично подготовились к этой операции...

— Сейчас буду... — коротко ответил я, вскакивая с кровати.

Через пять минут я уже заходил в дверь капитанского мостика, с порога засыпая вопросами моего старпома:

— Что слышно от Волынца? Наэма выходила на связь? Какова обстановка в секторе?

— Разрешите мне ответить вам в обратном порядке, — улыбнулась Алекса. — Обстановка вблизи планеты спокойная, если не считать той суеты среди гражданских судов, которую я наблюдаю по сканерам...

— Значит на Тире уже знают о вторжении, — догадался я.

— Определённо, — кивнула девушка, продолжая доклад. — Майор Белло на связь не выходила. Это странно, ведь мы уже как пятнадцать минут находимся в зоне досягаемости радиосигналов...

— Действительно, на Наэму это не похоже, — согласился я, зная, как ответственно действует мой командир эскадрильи в такие моменты.

Я был уверен, что первое сообщение на «Одинокий» придёт именно от «соколов», и в нём Наэма проинформирует меня о том, что задание выполнено, крепость готова к эвакуации, буксиры собраны... Но, нет, ничего такого не произошло...

— Зато, сообщений из Центрального Пункта Управления крепости «Измаил» набралось уже целых три, — сообщила Алекса, будто читая мои мысли. — И в данный момент оттуда идёт сигнал вызова в четвёртый раз...

— Кто там на связи?

— Генерал Волынец...

— Ты уже разговаривала с ним?

— Да, он в курсе всех новостей, но обсуждать их со мной не захотел, а потребовал разговора непосредственно с вами, — ответила моя помощница. — Хочу предупредить, психо-эмоциональное состояние господина коменданта слишком нестабильное...

— Выводи его на экран, — кивнул я, показывая глазами на большой центральный монитор, расположенный прямо напротив моего кресла. — У меня тоже было бы состояние нестабильное, в такой-то ситуации...

Когда на экране появилось раскрасневшееся лицо Фёдора, стало понятно, что Алекса не преувеличивала. Генерал из-под густых бровей хмуро смотрел на меня, явно сдерживая переполняющие его эмоции.

— Что за приказы ты тут раздаёшь, Александр Иванович?! — начал он медленно с растяжкой, очень официальным тоном. — Распоряжаешься крепостью будто генерал-губернатор... Какая эвакуация, какой переход, куда – переход?!

— Куда – догадайся сам, если мозги работают, — коротко и грубо ответил я, пропуская все остальные вопросы моего товарища. — Информация от «соколов» тобой получена?

— Получена, от твоей главной «соколихи», — недовольно хмыкнул Волынец, — причём в такой ультимативной форме, что без последствий я это не оставил...

— Что ты имеешь в виду? — насторожился я. — Где майор Белло?

— Твой майор сейчас отдыхает в камере временного содержания на «Измаиле», — даже как-то немного злорадно ответил генерал.

— Не беси меня, Фёдор Афанасьевич, — с угрозой в голосе, сказал я. — Сейчас не время на подобные выходки...

— Скажи это своим «соколам», — перебил меня Волынец, ещё больше краснея от напряжения. — Твои ребята, как только появились у орбиты Тиры-7, сразу стали хозяйничать как у себя дома. Они навели здесь такого шороха, что из администрации губернатора системы мне уже шестнадцать раз звонили с жалобами и угрозами... Ты кого набираешь к себе в эскадрилью – пиратов?! Не успел я закончить разговор с Белло, как «соколы», разбившись на пары, принялись сгонять все местные сухогрузы к моей крепости...

— Всё верно, — кивнул я, — это моё прямое распоряжение...

— Может, я чего-то не знаю, и ты уже командующим Балтийским флотом стал?! — возмутился Фёдор. — Если нет, то и не хозяйничай здесь, как в своём огороде! Мы сами с усами, и только мне решать, как действовать крепости в сложившихся обстоятельствах! Твоя Наэма, грубо нарушив устав, я уже не говорю о субординации, начала наводить свои порядки, за что ей и прилетело...

— Ты прекрасно понимаешь что эвакуация «Измаила» необходима, — я старался не обращать внимания на эмоциональные высказывания моего товарища и перевести разговор в деловое русло. — Враг уже близко, Фёдор, и от того, насколько быстро мы с тобой отреагируем на его вторжение, будет зависеть судьба очень многих людей...

— Предлагаешь эвакуироваться, но куда?! — воскликнул генерал. — И уж, коль скоро ты заговорил о судьбах людей, то расскажи, как быть с теми колонистами, которые останутся без защиты крепости, на Тире? Наша прямая обязанность, как военных, защитить в первую очередь население...

— Непосредственной опасности для гражданских – нет, — заявил я. — Тира-7 и вся звёздная система вынужденно перейдут под контроль оккупантов. В данной ситуации это неизбежно...

— Нет опасности?! — усмехнулся Волынец. — Скажи это янычарам, штурмовые команды которых уже готовы пачками вырезать наших людей...

— Ничего такого не будет, — отрицательно покачал я головой. — Если османы и захотят что-либо подобное выкинуть, американцы им не позволят этого сделать. Пусть «янки» нам и кровные враги, но это нам – флотским, а с мирными жителями они будут обращаться цивилизованно... И уж конечно, быстро поставят своих союзников на место...

— Ты в этом так уверен, будто присутствовал на совещаниях у Дэвиса и Дрейка, — неудачно пошутил генерал. — Ничего не будут они делать для защиты колонистов...

— Хорошо, допустим, ты прав, и «резня» на Тире случится, — сказал я. — И скажи мне на милость, каким образом крепость сможет этому помешать? Останешься на орбите планеты и будешь один отстреливаться сразу от нескольких дивизий?! Как твоя смерть и смерть твоего гарнизона помешают планам наших врагов?

— Если «Измаилу» суждено погибнуть, то я и мои люди на это готовы! — решительно заявил Фёдор Афанасьевич. — В каком секторе пространства это произойдёт, и в какое время – не имеет особого значения. Я предпочту это сделать, непосредственно защищая мирную планету, нежели где-то в глубинах космоса, убегая от врага, как поджавшая хвост собака!

— В том то и дело, что место и время, имеют в данный момент ключевое значение, — я не поддержал порыв моего товарища героически погибнуть в противостоянии с превосходящими силами противника. — Все мы готовы отдать свои жизни за Империю, за это деньги и получаем. Только погибнуть как народный герой – это одно, а вот постараться выжить и победить своего врага – это совсем другое, гораздо более трудновыполнимое... Я понимаю твои чувства и разделяю их, но сейчас мы не имеем права на подобную слабость. Да, да, не мотай головой, то, что ты предлагаешь, называется именно слабостью... Пойми, чем хладнокровней и расчётливей мы с тобой будем действовать, тем больший вклад внесём в будущую победу!

Волынец молчал, насупившись, изредка поднимая на меня тяжёлый взгляд из-под своих густых бровей. Как его горячая натура не сопротивлялась, но разум подсказывал генералу правоту моих слов.

— Говори, что у тебя на уме, — наконец выдавил он из себя, окончательно совладав с эмоциями.

— Зачем рассказывать, ты и сам всё прекрасно знаешь...

— Уходить к переходу на «Тавриду»? — он вопросительно посмотрел на меня, высказывая мысли вслух. — А мы успеем туда? Есть ли смысл?

— Это единственно верное решение, — сказал я. — А для того чтобы успеть, нам необходимо в кратчайшие сроки начать транспортировать туда крепость. И если бы ты не был таким упрямым и горячим, то Наэма уже сейчас бы волокла «Измаил» по направлению к переходу... А вместо этого мой командир эскадрильи сидит в камере, лишь за то, что добросовестно выполняла свою работу!

— Да ничего с ней не случиться, переживёт, — буркнул Волынец, недовольный тем, что его отчитывают и пытаются пристыдить. — К тому же она сломала руку одному из офицеров военной полиции, когда её задерживали – та ещё штучка... Но ты зря беспокоишься – корабли которые она начала реквизировать до того как попала в карцер, до сих пор стоят вблизи крепости и в принципе, находятся у меня под рукой...

— Отлично, — обрадовался я, — заправляй данные транспортники горючим, если есть такая необходимость и подводи к «Измаилу» для стыковки... Сколько судов там у тебя стоит?

— Шесть, — ответил Волынец, посмотрев на карту.

— Мало, — сказал я, немного подумав и примерно подсчитав суммарную мощность двигателей гражданских транспортов. — Ладно, «Одинокий» будет – седьмым... Я тоже впрягусь в упряжку... Ожидай, скоро буду у тебя и мы всё детально обсудим...

Я первым выключил канал связи, оставив Фёдора переваривать информацию и не желая дольше продолжать этот тяжёлый для меня разговор. Пусть побудет наедине со своими мыслями, может поймёт, как действовать правильно...

— Направляемся к «Измаилу», — отдал я распоряжение Алексе, а сам стал просматривать данные сканеров о тех судах, что сейчас окружали крепость.

Ну, в принципе, «лошадиных сил» должно хватить, чтобы сдвинуть крепость. Но вот до какой скорости мы её разгоним? Сейчас проверим опытным путём...

— Так, а где мои «соколы»? — вслух спросил я сам себя, внезапно вспомнив слова Волынца о том, что Наэма прохлаждается в камере. — Алекса, где наша эскадрилья?

— Сейчас посмотрю, — ответила девушка, начав сканировать весь ближайший сектор пространства. — Пока не нахожу...

Не мог же Фёдор пересажать по казематам всех моих пилотов, — пронеслось у меня в голове, — не хватит у него ресурсов, чтобы переловить их в космосе...

— Нашла, — сказала Алекса, повернувшись ко мне. — Наши истребители не были видны для сканеров, потому что находились на обратной стороне крепости, а сейчас вышли из «мёртвой» зоны...

— Все они там?

— Вижу скопление истребителей в тридцать семь машин, из которых, четырнадцать наших палубников, — сообщила старший помощник. — Все на месте, за исключением командирского МиГа майора Белло...

— Так, а что там за «сходка»?

— «Сходка»?

— Да, почему истребителей собралось так много? — я переформулировал вопрос.

— Этого я не могу знать, господин адмирал, — ответила Алекса.

Практически сразу Волынец снова появился на моём экране.

— Прежде чем отключать связь, мог бы поинтересоваться не хочу ли я тебе сказать что-то ещё! Что за манеры?! — пробубнил недовольно Фёдор Афанасьевич. — Давай успокаивай своих архаровцев, пока я их сам из зенитных батарей не успокоил! Твои «соколы» у меня под носом устроили бунт – перекрыли главный пирс своими москитными корабликами и угрожают всем транспортам, которые прибывают к крепости...

— А каких действий ты ожидал, когда сажал их командира за решётку, — усмехнулся я, сразу правильно определив, что причиной инцидента является именно арест Наэмы. — Теперь получай то, что заслужил... Вижу, что и всю 155-ю эскадрилью выпустил на их перехват...

Действительно двадцать четыре истребителя под командой подполковника Дибич сейчас окружили мои палубники. «Соколы» не собирались отходить от «Измаила» и продолжали упрямо находиться на своих прежних позициях непосредственно у причала пирса. Ситуация явно была накалена до предела.

— Серьёзно говорю, убирай своих людей отсюда или я действительно долбану из зениток, — пригрозил мне Волынец, которого так же раздражала вся эта ситуация.

— Не поверю, что ты сможешь стрелять по своим, — покачал я головой, усмехнувшись.

— Ну конечно не боевыми зарядами, за кого ты меня принимаешь, — возмутился Фёдор. — А вот холостыми, слабыми по мощности, чтобы знали своё место – ударю, не сомневайся! Стабилизаторы полетят от таких попаданий в разные стороны!

— Только попробуй, я тебя потом, в твою же зенитку заряжу, — сказал я, строго посмотрев на своего друга. — Сейчас всё решу...

— Сказал же, отпущу я их атаманшу, — буркнул Волынец, поумерив воинственный пыл, ибо знал, что я и на самом деле могу привести свои угрозы в действие.

— «Соколы» – это командир, — сказал я, выходя на связь со своей «мятежной» эскадрильей. — Слушайте приказ – покинуть сектор, возвращаться на «Одинокий»...

— Господин контр-адмирал, там майора Белло закрыли, — в эфире послышался хриплый голос капитана Хрюнова – командира 1-го каре. — Сухопутные заманили её на борт крепости, каким-то приказом и там повязали, падлы! Я вот думаю, жахнуть якобы случайно из всех пушек по этой развалюхе... Что скажете?

— Я ты попробуй, — тут же на нашей частоте послышался голос Янины Дибич. — Я даже жду этого от тебя... Тогда у моих ребят будет законный повод уничтожить всю вашу банду!

— Долбануть по крепости? Да, легко! — тут же ответил на её слова, Хрюнов. — А вот остановите ли вы нас, госпожа подполковник, это ещё большой вопрос...

— Отставить! — приказал я одновременно, и Хрюнову, и Янине. — Это, что за разборки?! Подполковник Дибич, держите свои истребители на отдалении от моих, а свои угрозы – за зубами! Хрюнов, ты слышал мой приказ, или я должен повторить его ещё один раз лично для тебя?!

— «Соколы» летят на «Одинокий», господин контр-адмирал, вас понял, — капитан медленно и неохотно повторил моё распоряжение.

Мои палубники покинули прилегающий к пирсу сектор, и демонстративно пролетев совсем рядом от караулившей их – 155-й эскадрильи, направились к своему крейсеру.

Я подошёл к большой тактической карте, горящей в центре капитанского отсека. Орбиты Тиры и двух её спутников в данный момент светились сотнями больших и малых серых точек. Серым цветом на военных картах всегда обозначались гражданские суда различного класса. Целыми вереницами, одни из них поднимались с поверхности планеты, другие, наоборот, входили в атмосферу – эвакуация населения шла полным ходом.

Пограничные звёздные системы являлись более подготовленными в этом плане в сравнение с внутренними территориями Империи. Люди, живущие здесь, были быстры «на подъём», их не нужно было долго уговаривать – сирена общей тревоги зазвучала, значит пришла беда...

Администрация систем, таких как «Бессарабия», заранее имела план действий на случай, в частности, военного вторжения флота иностранного государства. Поэтому какой-либо неразберихи и суеты, взглянув на карту, я не заметил. Конечно, нервозность действий чувствовалась, но она не мешала, а скорее помогала в данной ситуации...

— Командир, вас вызывает офис губернатора системы, — сообщила Алекса.

— И до меня добрался... — сказал я, решив не возвращаться к креслу лишь для того, чтобы посмотреть в глаза местному чиновнику. — Ладно, включи на громкую...

Старпом нажала кнопку, и эфир сразу же заполнился «кудахтаньем» сильно взволнованного человека. Он что-то неразборчиво начал тараторить, засыпав меня глупыми вопросами и ненужными цифрами...

— Губернатор, меньше слов, — перебил его, я. — Мне кажется вы единственный из семи миллионов жителей «Бессарабии», так ярко переживающий случившееся... Ну, война – что необычного? Действуйте чётко по инструкции, план лежит перед вашими глазами.

— Да, но всё произошло так неожиданно! Мы явно не успеваем произвести демонтаж основных промышленных модулей, и всё оборудование с этих стратегических объектов достанется захватчикам... — волновался губернатор. — Я, конечно же, послал все свободные корабли и технические бригады на данные предприятия, но успеют ли они вовремя? Господин контр-адмирал, с меня снимут голову, если я не вывезу всё это оборудование... Помогите мне дополнительными средствами... В крепости имеются свободные команды техников. Генерал Волынец не желает их нам отдавать, кричит и посылает меня, сами знаете куда. Одна надежда на вас...

— В правильное место посылает, — поддержал я действия коменданта «Измаила». — У генерала, так же, как и у меня, нет времени заниматься демонтажем, как вы сказали, «стратегических» объектов... Во-первых, ничего стратегически важного я в системе не наблюдаю – обычные промпредприятия, никакой особой ценности не представляющие... Во-вторых, мой вам совет, и скорей даже не совет, а приказ, разворачивайте суда, которые посланы к данным модулям, обратно к планете. Вместо железа, заполняйте их просторные трюмы – колонистами, теми, кто пожелает покинуть систему. Как я понимаю, из жителей Тиры-7 таких будет большинство...

— А как же быть с оборудованием, запасами и всем остальным?! — искренне изумился губернатор. — Вы в своем уме?! И вообще, какое право вы имеете приказывать мне?!

— Не хамите, — поморщился я, но к экрану, чтобы посмотреть на физиономию чиновника, так и не подошёл. — Право я такое получил, как старший по званию в данном секторе пространства. Ваша звёздная система, после появления в ней кораблей противника, автоматически переведена на военное положение, и все гражданские департаменты теперь подчиняются флоту...

— Это чушь какая-то! — возмущённо забормотал губернатор. — Я обязательно это уточню, но жалобу на вас за самоуправство, напишу в любом случае!

— Уточняйте, пишите, но корабли – разворачивайте, — отмахнулся я. — Через пятнадцать минут проверю, если суда не вернутся к Тире и не присоединятся к эвакуации, я вас расстреляю как пособника адмирала Дрейка!

Вот это я ляпнул, что аж сам заулыбался, хорошо губернатор не увидел. Он что-то ещё пролепетал и быстро отключил связь. Я, конечно же, не собирался никого ставить к стенке, просто иногда необходимо подгонять этих «сухопутных», чтобы их хоть как-то расшевелить... Через секунду я уже забыл об этом разговоре, пытаясь сосредоточиться на более серьёзных вещах, таких как – транспортировка этой миллионотонной громадины под названием «Измаил».

— Выведи мне на одну частоту всех капитанов, чьими транспортниками мы собираемся тянуть крепость, — попросил я Алексу, снова занимая своё кресло.

— Кстати, корабли с техниками возвращаются к планете, — одновременно с выполнением моего приказа, сообщила моя помощница.

— Никто не хочет быть расстрелянным, — невесело пошутил я на это.

— У вас могут быть серьёзные проблемы после данного инцидента с господином губернатором, — продолжала Алекса. — На самом деле, с правовой точки зрения, у вас нет необходимых полномочий, ни на отдачу распоряжений по эвакуации, ни, тем более, на расстрел данного человека... По обоим пунктам, следственной комиссией вы, с 98% долей вероятности будете признаны виновным...

— Всего – 98%?! — засмеялся я. — Поверь, мне приходилось сталкиваться и с более неблагоприятными раскладами... Два процента – да это просто невероятный бонус к удаче!

— Капитаны судов на связи, — между тем, сообщила Алекса.

На мониторе предо мной возникло несколько отдельных окон со смотрящими на меня с экрана, людьми. Лица большинства из них выглядели озабоченными и растерянными, и понятно, ведь в это самое время с планеты полным ходом шла эвакуация населения, а их заставляли простаивать у крепости...

— Буду краток с вами, господа, — произнёс я, сразу отсекая возможность диалога и лишних вопросов, — ваши суда, по крайней мере, на несколько стандартных суток, реквизируются Черноморским Императорским флотом в связи с началом боевых действий в системе «Бессарабия»... В ближайшие несколько минут к вам на борт прибудут команды инженеров из крепости. Они возьмут на себя работу по стыковке ваших транспортов с «Измаилом» для дальнейшей его буксировки...

— Ну, это понятно, мы оказались крайними, как владельцы самых мощных кораблей в системе, — недовольно произнёс один из капитанов. — И куда же мы потащим эту громадину? Сколько продлится наша, так сказать, трудовая повинность?

— Произнесено слово «повинность»! — я сурово посмотрел на своего собеседника. — Испытываете ли вы хоть долю стыда за только что сказанное?! Называть повинностью – свой долг по обороне Родины, это настолько недостойно, что лично мне противно разговаривать с вами и смотреть сейчас на ваше лицо... Вы кто – мелкий торгаш или гражданин Империи?! Несколько часов тому назад весь экипаж нашего эсминца погиб, пытаясь защитить ценой собственных жизней, в том числе и вас! Они погибли, исполняя явно не «повинность»...

Капитан опустил глаза, наверное, ему было, что сказать в ответ, но он благоразумно решил не продолжать этот диалог. Я с недовольством для себя отметил, что почему-то сам начинаю слишком заводиться по разным поводам, видно напряжение последних суток сказывалось и на моей психике... Я глубоко вздохнул и продолжил:

— Куда мы поведём крепость, этого я вам сказать пока не могу, но чем быстрей вы включитесь в общую работу и выполните то, что от вас требуют, тем скорей всё это закончится... Ожидайте офицеров с «Измаила», сообщите в Центральный Пункт Управления, если на ваших судах существуют какие-либо неполадки или нехватка топлива – технические службы крепости этим займутся... Всё, конец связи...

Мне начинало нравиться быстро выходить из диалога, отключая эфирный канал и оставляя моих собеседников переваривать информацию в одиночестве. Этим довольно наглым действием я экономил немного ценного времени...

Через несколько минут ожидания на «Одинокий» начала поступать информация о том, что технические команды прибыли на гражданские транспортники и все они готовы к началу операции по стыковке с крепостью. Я подвёл свой крейсер практически вплотную к «Измаилу», то же самое сделали и остальные шесть гражданских судов. По команде Волынца из торпедных аппаратов на средней палубе крепости в космос вырвались семь магнитных тросов. Они намертво пристыковались к обшивке буксиров в месте, где располагались сопла их двигателей. После недолгой проверки на прочность и надёжность сцепления, двигатели всех семи кораблей заработали и с каждой секундой стали набирать всё большую и большую мощность.

— Ну что, поехали, прокатимся, — сказал я, отдавая распоряжение увеличить до максимума работу силовых установок на «Одиноком». — Главное сдвинуть с места эту скалу. Потом, по инерции, будет легче.

Магнитные тросы натянулись и «Измаил» нехотя, медленно поплыл вслед за своими буксировщиками. Я улыбнулся, не так всё и сложно оказалось...

— Скорость? — спросил я Алексу.

— Четыре единицы...

— Двигатели всех семи буксиров работают на полную мощность?

— Практически на полную, — уточнила мой старпом, — через несколько секунд разгонимся до пяти единиц... Но это максимум из возможного...

Плохо, очень медленно двигаемся, — подумал я. — Вроде бы скорость для обычной транспортировки хорошая, но обстоятельства требуют большего...

— Мне заняться расчётами маршрута до межзвёздного перехода «Таврида», господин контр-адмирал? — Алекса вопросительно посмотрела на меня, уточняя куда следовать.

— Нет, пока просто уходим подальше от Тиры-7, в произвольном направлении, — ответил я. — Никто из гражданских не должен знать цель нашего путешествия. Враг из перехвата переговоров сразу же определит, куда мы тянем крепость, и сумеет нас опередить, этого допустить нельзя...

— С 85-ти процентной долей вероятности, противник опередит цель нашего движения при любом исходе, — сообщила Алекса, — будет ли он изначально знать, куда мы отправились, либо нет. Низкая скорость позволит вражеским корабля успеть к любому из переходов данной системы быстрее нас...

— Не трави мне душу, мать, — бросил я, вставая, и даже не обращая никакого внимания на удивлённый взгляд девушки-андроида.

Она всегда так ярко реагировала на мои необычные фразы, что это не могло не забавлять. Однако сейчас мне было не до наблюдений за её реакцией...

— Я отправляюсь на «Измаил»... Надеюсь, с Волынцом что-нибудь придумаем, чтобы увеличить скорость...

— Держите там себя в руках, командир, — почему-то сказала мне на прощание, Алекса…

Глава 20

Расстояние между «Одиноким» и крепостью было минимальным – всего три километра, поэтому мой шаттл оказался на её борту буквально за несколько секунд. Когда я вышел из челнока, передо мной неожиданно возникла фигура подполковника Дибич. Выражение лица Янины говорило о том, что намечается разговор на повышенных тонах.

— Александр Иванович, — начала она официально, тем самым, подтверждая мои догадки, — я не знаю причины, подвигшей вас взять к себе на крейсер неадекватных людей, подобных вашим «соколам»... Но то, что они совершили, попытавшись заблокировать пирс и угрожая нападением на крепость – это просто в голове не укладывается! Данный инцидент должен быть расследован, а виновники – понести суровое наказание!

— Мне странно слышать твоё обращение ко мне, на «вы», — сразу же упрекнул я, Янину, — но если вы так желаете, что ж – извольте... Подполковник, ваша обеспокоенность понятна, так как именно на вас во многом лежит ответственность по охране периметра «Измаила». Я обязательно проведу беседу со своими подчинёнными в свете случившегося, и заранее могу уверить в том, что подобное больше не повторится... Вас удовлетворил такой мой ответ?

Я деловито проследовал мимо Дибич, направившись к ближайшей лифтовой капсуле. Янина, желавшая немного поиграть в обиженную девочку, явно не ожидала такого ответа. Прежде, при встречах, мы с ней всегда общались непринуждённо, шутили и подкалывали друг друга, и это было в порядке вещей. Товарищество, зародившееся ещё при учёбе в Академии, позволяло так себя вести. Однако сейчас мне было не до дружеских объятий, все мои мысли касались приближающегося, пока ещё не видимого радарами, флота врага...

— Нет, не удовлетворил, — замотала головой Дибич, поспешив за мной следом. — Главной зачинщицей у ваших «соколов» является, эта дерзкая мадам... Как её там зовут?

Она даже не хотела произносить имя Наэмы, так неприятна была подполковнику командир моей палубной эскадрильи.

— Кстати, ты не обращала внимания на то, что ваши имена схожи по произношению, — я внезапно остановился и повернулся к Дибич. — «Янина» – «Наэма», как будто кто-то буквы попереставлял...

— Ни капли не похожи, — запротестовала девушка. — Даже не хочу тратить время на обсуждение подобных детских глупостей! Вы ещё скажите, что мы похожи, как родные сёстры...

— Если отбросить внешние отличия и капнуть вас обеих поглубже, то можно найти очень много общего, — я усмехнулся и продолжил свой путь.

— Саша, ты намерен со мной разговаривать?! — топнула ногой недовольная Янина.

— О, мы снова перешли на «ты», это уже прогресс...

— Не язви, пожалуйста...

— Я лишь показываю, что данная тема мне не интересна, — ответил я. — Почему ты до сих пор этого не поняла, остаётся загадкой.

— А если серьёзно! — Дибич обогнала меня и практически силой остановила, уперев руки мне в грудь. — Майор Белло вызывающе ведёт себя, это происходило уже несколько раз. В свою очередь она почему-то наотрез отказывается от поединка... Не знаешь почему? А я догадываюсь – это ты запретил ей драться, ибо только тебя она может послушаться... А что мне прикажешь делать – выслушивать её колкости без возможности, как-либо реагировать?! Поэтому-то я и достаю тебя всеми этими вопросами. Реши данную проблему, поговори со своей подчинённой, иначе...

Я вопросительно посмотрел на Янину.

— Да, да, не сомневайся, иначе я сама решу проблему, причём сделаю это радикальным способом, вне зависимости о того, как это отразится на моей карьере! — воскликнула девушка. — И не надо смотреть на меня своим знаменитым осуждающим взглядом, я не маленькая девочка, чтобы его испугаться или устыдиться!

Я уже хотел было ответить ей очередной колкостью, но тут кое-что вспомнил и достал из кармана золотой нагрудный жетон. Крупным шрифтом на нём была выгравирована фамилия «Ильяшенко». Протянув жетон Янине, и заметив её растерянность, я понял, что остальные темы нашего разговора уже исчерпаны...

— Сначала я хотел передать его генералу, как и полагается в таких случаях, — тихо сказал я, — но решил, что он должен остаться у тебя...

— Зачем? Не нужно... — запротестовала Дибич, пытаясь вернуть жетон мне, — Саш, ты не понимаешь...

Сейчас мне стало её очень жаль, но обнимать и утешать Янину я не стал и, молча отодвинув её руку, проследовал дальше к лифту. Уже зайдя в капсулу, чтобы добраться на ней вЦентральный Пункт Управления крепости, я обернулся назад и увидел, как Янина до сих пор стоит на том же месте и смотрит на золотой жетон в своей ладони...

Я глубоко вздохнул, прогоняя из своей головы ненужные мысли. Не скорбеть и сочувствовать, нужно было сейчас, а думать о дальнейших действиях. Именно от их правильности зависели жизни, и моя, и Янины, и Волынца и ещё очень-очень многих людей.

В то время когда капсула проходила по открытому пространству «Измаила», я мог наблюдать за тем, что происходило на её палубах. Гарнизон вот уже несколько часов находился в режиме «боевой» тревоги. Более двух тысяч человек в данный момент готовились к возможному нападению врага. Суета и возбуждение царили вокруг. Вроде бы служащие выполняли те же самые обязанности и функции, но заметно быстрей и тщательней, чем обычно. Я помню, как обратил тогда внимание на лица этих людей. В них не было страха, нервозности, сомнений, а только сосредоточенность и некое ожидание чего-то важного в их судьбе. Описать это трудно, нужно именно было находиться в тот момент на борту крепости.

Когда капсула, наконец, остановилась в секторе Центрального Пункта Управления, и я вышел из неё, то здесь меня встретила суета, ещё большая, чем на остальных палубах. Офицеры и операторы были загружены работой на полную – узнавался стиль действий Волынца. Горе моментально постигало того несчастного, кого генерал заметит мирно прохлаждающимся, в то время когда все остальные работают на износ. Но, думаю в этот момент, и подгонять-то особо никого не приходилось, все находящиеся в помещении офицеры итак понимали, что должно в скором времени произойти...

Фёдор Афанасьевич встретил меня на своём боевом посту. Как только он увидел, что я вхожу на мостик, то сразу же принялся орать на своих подчинённых, и будто не замечая меня, пытался сделать вид, что погружён в работу. Я усмехнулся, ведь по сути особого ничего ещё не происходило – крепость попросту буксировали и контроль над этим процессом спокойно могли взять на себя рядовые операторы. Но Волынец лично следил за всем, что творилось на борту и за бортом крепости, досконально перепроверяя поступающие данные со всех её палуб...

— Почему до сих пор от нас не отошли посторонние суда?! Я должен несколько раз повторять, что все гражданские обязаны покинуть «Измаил» в течение часа?! — ругался генерал на сидящих в несколько рядов дежурных офицеров, которые беспрестанно молотили пальцами по клавиатурам и выходи на связь с тем или иным отсеком станции.

— Почему техническая бригада ещё продолжает работы на 4-ом бастионе?! — кричал Волынец, замечая чью-то очередную промашку. — Убирайте их оттуда к чертям! Вообще, всех техников с внешней обшивки – убирайте... Сейчас не до регулярного обслуживания, пусть готовятся к тому, что скоро придётся залатывать пробоины от плазменных попаданий!

— Саня, извини, сейчас я просто зашиваюсь, — генерал на секунду отвлёкся на меня, — как видишь, надо следить за всем происходящим, лично... Васнецова, горе луковое, — он сразу же повернулся к девушке-лейтенанту. — Что ты опять там попискиваешь своим ангельским голоском? Эти лодыри не будут тебя слушать. Ну-ка рявкни на них, чтобы зашевелились!

— Прекрати этот спектакль «Искусственная суета», и удели мне несколько минут своего времени, — тихо сказал я, подходя вплотную к Фёдору, чтобы находящиеся рядом меня не услышали.

Волынец даже не стал демонстрировать удивление, либо возмущение, он густо покраснел и старался больше не смотреть мне в глаза.

— Идём...

Мы прошли сквозь весь шумный зал Центра Управления и вошли в отдельную каюту, скрывшись подальше от посторонних глаз и ушей.

— Что ты хочешь от меня? — Фёдор первым начал этот, явно не простой для него разговор. — То, что я совершил подлый и недостойный поступок, послав на верную смерть капитана Ильяшенко? Хочешь, чтобы я покаялся и попросил у тебя за это прощения?! Что ж – каюсь, грешен...

— Это ты будешь делать, когда свяжешься с родными командира «Зоркого» и с родными членов его экипажа, — холодным, отрешённым взглядом я посмотрел на своего товарища. — Попроси лучше у матерей этих пацанов, прощения, это будет правильней... А передо мной извиняться не нужно – я не тот человек, кто оценит твоё покаяние.

Фёдор замолчал, стыдливо опустив глаза в пол.

— Я прибыл сюда не для душевных бесед и излияний, а для обсуждения наших с тобой последующих действий, — сказал я после недолгой паузы. — Меня беспокоит скорость транспортировки «Измаила». Она очень медленная и это может стать ключевой проблемой всего предприятия. Никакого толка от наших действий не будет, если американцы, либо османы придут к межзвёздному переходу раньше нас... У тебя есть решение, как можно увеличить скорость движения? Возможно ли, каким-нибудь способом облегчить крепость? Не знаю, выкинуть что-нибудь ненужное, отстыковать от основного корпуса – некоторые сегменты, не особо важные в бою, или ещё что-то? Ты как специалист, что можешь сказать?

— Облегчить крепость, ну ты и выдумал! — удивился Волынец. — Это же тебе не детский конструктор разобрать... Конечно, технически сделать это можно, но времени на это потребуется несколько суток, а то, и недель. Да и техники и людей для подобной операции у меня в достаточном количестве не наберётся... Нет, это гиблая затея...

От такого категоричного ответа Фёдора Афанасьевича настроение у меня совсем испортилось. Хотя изначально смешно было надеяться на то, что идея с «облегчением» крепости сработает, и Волынец меня поддержит. Я скорее, придумал её на ходу, попросту не имея в голове другого плана действий...

— Да не переживай, Сашка, — начал было успокаивать меня генерал, — успеем мы первыми к твоим «вратам», американцев там даже близко не будет...

— Так, ладно, пошли в казематы, — перебил я его, тряхнув головой и отгоняя от себя невесёлые мысли.

— Куда, пошли?

— В местный «обезьянник», где ты – злодей заточил в неволе прекрасную принцессу...

— А, ты о своей лётчице-налётчице, — понял Фёдор. — Так зачем тебе туда идти, я сейчас же распоряжусь, и её выпустят...

— Во-первых, не одному мне идти, а нам двоим, — поправил я своего друга. — А лично я хочу присутствовать для того, чтобы убедиться, что ты извинился перед майором Белло, и она приняла твои извинения...

— Шутишь что ли?! — Волынец оторопел. — Чтобы боевой генерал извинялся перед какой-то малолетней пигалицей?! Она сама нарушила все возможные нормы субординации! Даже не рассчитывай, никуда я не пойду...

Минут через семь-восемь мы уже находились в отсеке, отведённом для камер предварительного заключения, благо пункт местной военной полиции располагался на той же палубе что и Центр Управления. После быстрой процедуры идентификации нас с генералом запустили внутрь помещения и провели к одной из таких камер. Забавно, вроде на дворе двадцать третий век, а решётки на дверях никуда не делись...

Когда мы подошли ближе то увидели необычную картину, в маленьком тусклом помещении сидело всего два человека. Одним из них была Наэма в лётном комбинезоне нараспашку, а вторым – мой старый знакомый, о котором я уже и не вспоминал... Оба они сидели на скамье друг напротив друга и о чём-то оживлённо спорили.

— Знакомая физиономия, — весело воскликнул я, оборачиваясь к Волынцу.

— Тебе, этот тип тоже известен? — проворчал Фёдор.

— Конечно, это же господин, если не ошибаюсь, Аякс Пападакис – капитан транспорта, который я выручил по пути следования к твоей крепости... Бедолагу сильно помяли хунхузы, но при этом стоит признать, что для гражданского он отважно держался...

— Так это правда, и на его судно действительно напали пираты? — удивился Волынец. — А мы думали, что он нам басни рассказывает...

— Почему этот человек находится здесь? — спросил я генерала.

— Потому что достал, и меня, и моих дежурных операторов, — не вдаваясь в подробности, отмахнулся Фёдор и, подойдя к решётке, громко приказал охраннику:

— Открыть дверь, выпустить майора...

Белло и Пападакис увидев нас, встали со своих мест. Наэма сначала обрадовалась, заметив меня, но потом когда перевела взгляд на генерала, снова посерьёзнела. В отличие от майора, маленький толстенький капитан не переставал улыбаться и, подскочив ко мне, горячо обнял.

— Привет, адмирал, — воскликнул он. — Вот человек, которого я всегда рад увидеть! Я знал, что ты снова придёшь мне на помощь и освободишь своего старого доброго Айка! Мы только что с Наэмкой вспоминали о тебе, — капитан кивнул на стоящую рядом, не менее удивлённую его поведением, девушку, — и я ей говорил, как сильно уважаю и люблю тебя, мой дорогой!

— Какая я тебе «Наэмка»?! — возмутилась майор, и, обратившись ко мне, сказала:

— Шеф скорее вытащите меня отсюда, иначе я придушу данного человечка! Это существо, не переставая, болтает и болтает, причём несёт всякую чушь, собирая всё в кучу... О, это настоящая пытка! Выпустите меня, пожалуйста, я подпишу признание в том, что убила и расчленила любого на кого вы укажете... Кстати, о вас толстяк говорил нелицеприятные вещи, за что уже получил от меня несколько затрещин...

— Она всё врёт, Александр Иванович, — воскликнул Айк, уже откуда-то зная моё имя. — Ты же в курсе, что я не мог сказать о тебе ничего плохого... Я просто отказал ей во взаимности и девчонка теперь мне мстит...

Три флотских офицера стояли и наблюдали за этим театральным представлением, не совсем понимая как на него реагировать. Я хотел было сказать что-то резкое в адрес маленького капитана «Македонии», но тут, же об этом позабыл, ибо именно «Македония» – сухогруз огромных размеров и мощности двигателей сейчас возникла в моём сознании...

— Замолчите все ненадолго, — остановил я поток слов от Айка и Наэмы, которые продолжали спорить и ругаться между собой. — Друг Пападакис скажи, где сейчас твоё судно?

— Когда этот злобный тролль посадил меня за решётку... — Айк ткнул пальцем в сторону генерала Волынца, — «Македония» находилась у главного пирса вашей проклятой крепости... Куда эти беспредельщики её отогнали после моего незаконного задержания, я не имею никакого понятия. Глядя на хитрое и беспринципное лицо этого солдафона, не удивлюсь что моя малышка уже кому-то перепродана, либо разрезана на металл!

— Ты, паразит, за свои слова, будешь сидеть у меня в карцере до окончания войны! — пригрозил Айку, Фёдор Афанасьевич, нависая над ним всей своей могучей фигурой.

Пападакис быстро спрятался за меня.

— Не переживай, дружище, — похлопал я по плечу, Айка, — Господин генерал так шутит...

— Ничуть, не шутит! — грозно заявил Фёдор.

— Шутит, шутит, — снова сказал я, не менее строго посмотрев на генерала, — более того, сейчас он выпустит тебя и сделает всё, чтобы ты как можно скорей попал на борт своего любимого судна. Где кстати оно? — теперь, я задал вопрос непосредственно Волынцу.

— Да, не помню уже, — ответил тот, — мы его разгрузили и, наверное, отправили к одному из планетарных причалов... Но почему я должен выпустить этого злобного карлика?!

— Эй, полегче, а то я могу и врезать! — пригрозил Пападакис, но почему-то его слова никто не воспринял всерьёз.

— Потому что именно «Македония» с её четырьмя сверхмощными силовыми установками может решить дилемму, о которой мы с тобой только что говорили, — ответил я, обрадовавшись хоть какой-то светлой мысли в своей голове. — Данный транспорт должен в кратчайшие сроки прибыть к крепости и присоединиться к её транспортировке. С таким буксиром мы сможем вдвое увеличить нашу скорость...

— Я об этом не подумал, хорошая идея — кивнул Фёдор Афанасьевич мне и уже не так грозно посмотрел на криптогрека. — Повезло тебе Пападака, не расстреляют тебя... Всё благодаря твоему большому кораблю. Понял, что от тебя требуется? Лети на «Македонию», разгоняй свою баржу и мигом сюда!

— Ты кто такой, чтобы командовать мной и распоряжаться моим кораблём?! — возмутился Айк, снова заливаясь краской от переполнявшего его гнева.

Пападакис почувствовал свою нужность этим трём флотским и от этого стал вести себя гораздо смелей. Толстяк всё ещё продолжал прятаться за мою спину, но не высказать генералу то, что он о нём думал, капитан «Македонии» не мог физически.

— Значит, когда Айк Пападакис просил просто разгрузить трюмы – он оказался вредителем и диверсантом. Можно сажать его в тюрьму по расстрельной статье, а «Македонию» арестовывать! А как только Айк Пападакис неожиданно стал полезен, то и врагом народа быть перестал и свободу получил... Как-то у вас военных всё это быстро делается, — затянул он длинную обличительную речь, — а потом, меняется с точностью, до наоборот. И после всего этого вы ведёте себя, будто ничего особенного не произошло... А может я получил глубокую психологическую травму и теперь без снотворного не смогу заснуть...

— То-то ты храпел к верху пузом, как бульдозер, когда я вошла, — сдала своего сокамерника, Наэма. — Видимо перенервничал...

Я не переставал удивляться тому, как майор смогла за относительно короткий срок так в совершенстве овладеть русским языком, что умудрялась применять в своей речи слова, которым её явно не учили преподаватели. Если бы я не знал её биографии, то со стопроцентной уверенностью принял бы Белло за колонистку одной из внутренних систем Российской Империи...

— Врёшь негодяйка, — огрызнулся на неё, Айк, — это я не храпел, а просто тяжело вздыхал, переживая после такого несправедливого обращения с собой... Не вмешивайся в разговор! В общем, — он снова повернулся к нам с генералом, — как насчёт извинений передо мной и возмещения морального ущерба в виде материального вознаграждения?

— Нет, я его точно шлёпну, — сказал Волынец, взглянув на меня в надежде, что я разрешу ему сделать это.

— Насчёт денежного вознаграждения, обещать не могу, — сказал я Айку, честно, — а вот медаль за содействие флоту во время военного конфликта, ты получишь, не сомневайся... Если «Македония» сейчас поможет в буксировке крепости, я лично внесу фамилию Пападакис в список представленных к награждению...

— Медаль – это хорошо, — почесал подбородок, Айк, уже представив её красующейся у себя на груди. — Но...

— Что же насчёт извинений, — продолжил я, — то генерал Волынец немедленно и с нескрываемой радостью это сделает прямо сейчас.

Фёдор Афанасьевич выпучил было на меня глаза, но поняв, что припёрт к стенке, сдался и тяжело вздохнул.

— От лица всего флота и планетарных сил обороны, господин Папа... Пападакис, прошу принять... — начал он медленно подбирать слова, но тут послышался лёгкий кашель майора Белло.

— Да, генерал в своей речи не должен забывать и о командире моей эскадрильи, незаконно задержанной явно по недоразумению, — я снова испытывающим взглядом посмотрел на Волынца.

— Да-да, конечно, так же и майора...

— Стоп, речь какая-то сбивчивая, — возмутился Айк, желая в полной мере насладиться моментом своего превосходства над генералом, который до этого его постоянно оскорблял и обижал, — давайте всё сначала...

Волынец из последних сил сдержался, побагровел то ли от смущения, то ли от гнева и начал заново:

— От имени ВКС Российской Империи и от себя лично, приношу капитану Пападакису и майору Белло извинения за свои действия... Признаю, что наказание в отношении вас было излишне жёстким и отчасти неправомочным... Надеюсь, что вы примете мои извинения и...

Наши с генералом идентификационные браслеты замигали красным цветом срочного вызова и завибрировали практически одновременно. Мне сигнал шёл с «Одинокого», генералу – из Центрального Пункта Управления.

— Что случилось? — спросил Волынец первым.

— Господин, генерал-майор, — на радарах дальнего обнаружения появилась группа военных кораблей предполагаемого противника, — сообщила с того конца связи, лейтенант Васнецова.

— Значит, всё-таки разделились? — вслух произнёс генерал, взглянув на меня.

— Странно, но зачем им появляться здесь, когда их главная цель – захват переходов? — пожал я плечами, совершенно не понимая действий вражеских адмиралов. — Это же потеря целых десяти-двенадцати часов! Я не поверю, что при разработке операции по захвату «Бессарабии», они этого не учитывали... Может вражеских кораблей в нашей звёздной системе настолько много, что те смогли действовать сразу несколькими группами?

— Сколько вымпелов на радарах? — Волынец тут же задал вопрос в Центр Управления.

— В зоне видимости – тридцать две единицы, — послышался голос Васнецовой после секундной паузы.

Мы с генералом удивлённо переглянулись, похоже, к Тире-7 в данный момент направлялся весь авангард противника... Как бы то ни было, разбираться с логикой поведения врага, я решил, что буду позже, а пока надо действовать очень-очень быстро...

— Наэма, ты уже слышала, что «Македония» должна как можно скорей прибыть к крепости, — обратился я к майору.

Девушка кивнула, за сосредоточенностью она пыталась скрыть возбуждение, охватившее её после слов лейтенанта Васнецовой о численности врага.

— Бери в охапку своего сокамерника, — я кивнул на Айка, — и доставь его на борт «Македонии» на своём МиГе... Фёдор, где, кстати, он находится? — я посмотрел на Волынца.

— Нижняя палуба, кажется, в третьем ангаре должен стоять, — сказал генерал. — Я сейчас уточню и предупрежу своих ребят, чтобы они машину дозаправили и майор получила к ней допуск...

— Всё поняла, шеф, сейчас сделаю, — кивнула мне, Наэма, задорно улыбаясь. — Пошли, подельничек...

Она подтолкнула толстяка Пападакиса к выходу из камеры.

— Эй, я ещё не дослушал извинений, — возмутился Айк, пытаясь сопротивляться.

— Официальная часть закончена, — отрезала Наэма, — пора приниматься за работу... Ты что, ожидал букет цветов от генерала в конце речи? Пошли, пора воевать...

Она попросту взяла Айка за шиворот и как маленького щенка потащила за собой. Проходя мимо Волынца, она по-дружески похлопала его по плечу:

— Хорошая речь, господин генерал, извинения принимаются…

Глава 21

Когда мы с Волынцом снова вошли в командный зал Центрального Пункта Управления, в нашу сторону тут же обернулись все находящиеся здесь офицеры. Они смотрели сейчас на своих командиров в ожидании распоряжений – как действовать в сложившейся ситуации, возвращать станцию назад к планете для защиты эвакуации мирного населения или продолжить движение, всё дальше отдаляясь от Тиры-7. Большинство из присутствующих, конечно же, рассчитывало на первое. От своего отважного генерала они и не ожидали ничего, кроме, как приказа «идти в бой». Однако Волынец хранил молчание, лишь нервно покусывая свой ус.

— Васнецова, давай на главный экран всю информацию о прибывающих кораблях, — только и сказал он.

Лейтенант быстро вывела на большой экран данные, полученные с радаров и сканеров, о только что появившейся в их поле зрения, эскадре. Это было большое соединение из тридцати двух... А нет, уже из тридцати трёх вымпелов различного класса. Новые корабли появлялись и сразу же классифицировались на экране, как только попадали в зону видимости нашей аппаратуры. Вероятнее всего, тридцать три, были не окончательной цифрой...

— Предполагаемый противник только что вышел из мёртвой зоны, — пояснила Катя Васнецова, не переставая бить по клавиатуре, выводя всё новые и новые данные о непрошеных гостях. — Всё что нам известно, поступает сразу на экран...

Мы с Волынцом как заворожённые следили за рядами цифр и проекциями всё новых и новых кораблей, всплывающих на мониторе. Информационные колонки шли двух цветов: синего и красного, что означало прибытие боевых кораблей двух различных государств. Синим цветом обозначались американские вымпелы, красным – османские...

— Да тут, чуть ли не весь флот Северных Сил султана Селима! — недовольно проворчал Фёдор Афанасьевич, тыкая пальцем в направлении экрана. — Все наши старые друзья, как на подбор... Помнишь их, Сань? Вон тяжёлый крейсер «Седель-Бахр», а вон и твой любимый «Гёке»... Ну и конечно, куда нам без «Абдул Кадира», этот-то всегда на острие атаки!

— Вижу, — коротко ответил я, кивая.

Да, многие из этих кораблей нам с генералом действительно были знакомы не понаслышке, все они принимали непосредственное участие в битвах прошлой русско-османской войны...

— Меня больше волнуют цифры другого цвета...

— Перед нами 13-я «лёгкая» дивизия Корделли, 6-го ударного флота адмирала Дрейка, в изменённом боевом составе, — доложила лейтенант Васнецова, отреагировав на мои слова. — Пятнадцать вымпелов: один авианосец, два линкора, четыре крейсера, два фрегата и шесть эсминцев... Флагман – тяжёлый крейсер «Салем»...

— Так, а почему данная дивизия до сих пор числится, как «лёгкая», если при ней авианосец и линкоры? — спросил я самого себя. — При наличии таких мощных дредноутов классификация 13-ой в наших справочниках должна быть изменена на «линейную»...

— Видимо усилили для выполнения текущего задания, — предположил Волынец. — Чёрт возьми, благодаря авианосцу, опять у «янки» тотальный перевес в истребительной авиации! Когда этого превосходства уже не будет? Кто, хоть там?

— Лёгкий авианосец «Монтерей», господин генерал-майор, — доложила лейтенант, — шестьдесят восемь машин на борту...

— Ну, хоть «лёгкий», и на том спасибо, — пробурчал Фёдор Афанасьевич, посмотрев на меня. — Наши девицы с таким количеством справятся...

— Да, а палубники с других кораблей противника будут в это время просто отдыхать? — отозвался я. — Что за избирательное мышление? В приближающейся эскадре по усреднённым данным должно быть не менее двухсот пятидесяти истребителей... Если твои слова – намёк на то, что неплохо бы нам вернуться к планете и дать бой, то...

— Да нет, это я так, ляпнул... — махнул рукой генерал, но всё ещё продолжал испытывающе глядеть в мою сторону, в тайне надеясь, что во мне проснётся лихой гусар, и мы ударим из всех наших орудий по этим непрошеным гостям.

— Даже не думай, — разгадал я мысли Волынца, по его хитро прищуренному глазу.

— Ладно, — обречёно вздохнул генерал и, отвернувшись от меня, обратился своим зычным голосом к находившимся в зале операторам:

— Передать капитанам буксировщиков координаты цели нашего маршрута – межзвёздный переход «Валахия–Таврида», идём на максимально возможной скорости... Гарнизону – готовиться к отражению атаки...

Все сидящие на своих местах офицеры недоумённо переглянулись между собой, послышался даже недовольный ропот.

— А как же Тира? — вырвалось из уст Кати Васнецовой.

— Ты хоть, душу мне не трави, — прикрикнул на неё Фёдор Афанасьевич, — и так тошно...

***

— Залезай толстяк, — сказала Айку, Наэма, силой запихивая того на заднее кресло в кабине своего истребителя.

Места в МиГе было не так много поэтому Пападакису с его хоть и невысоким, но довольно объёмным телом, составило больших трудов в него поместиться. Капитан «Македонии» кряхтел и не переставал огрызаться на свою мучительницу.

— Что мне сделать, чтобы вы все оставили меня в покое?! — завывал он. — Будь проклят тот день, когда я согласился везти, этот чёртов груз на «Измаил»! И перестань меня постоянно бить...

— Всё, уместился? — спросила Наэма, пропуская мимо ушей поскуливание своего бывшего сокамерника. — Пристёгивайся давай, сейчас полетим очень и очень быстро... Это не твоя огромная неповоротливая баржа в восемнадцать километров в длину и четыре в ширину, сидя в которой ты никогда не почувствуешь настоящей скорости... И вот ещё что, если заблюёшь мне кабину, будешь всё отмывать!

Белло закончила с Айком и подошла к местным техникам, обслуживающим её машину. МиГ Наэмы находился в одном из ангаров крепости, внешние пневмостворки которого уже начали открываться для того чтобы выпустить истребитель в открытый космос.

— Всё в порядке майор, баки полные, анализ систем проведён, можете вылетать, — кивнул старший из них. — Удачного полёта...

— Спасибо ребята, — коротко произнесла Наэма, пожимая им руки.

Она повернулась, чтобы занять своё место в истребителе и практически налетела на, внезапно возникшую перед ней, Янину. Дибич взяла за грудки майора и сильным рывком прижала ту к корпусу её же машины.

— Думала, я тебя просто так отпущу, не попрощавшись?! — буквально прошипела Янина, с ненавистью глядя на свою чернокожую соперницу. — Не забыла ли ты, что приняла мой вызов?! Что же после этого голубка, ты так поумерила свой пыл? Испугалась или твой командир приказал, а? Только сейчас его рядом нет и уйти так просто тебе от меня не получится!

На Янину в этот момент страшно было смотреть. Её лицо превратилось в жестокую гримасу. Странно, но на её глазах, Наэма в этот момент увидела слёзы.

— Я не будудраться, подполковник, — спокойно ответила Белло, даже не пытаясь высвободиться из объятий Янины, хотя физически Наэма была сильней и без труда могла бы это сделать. — Если вы желаете услышать именно это, то я официально отказываюсь от поединка с вами... Довольны? Пусть «моя трусость» греет ваша самолюбие, может так вам станет чуточку легче жить... Я же в это время собираюсь убивать врага, который уже совсем рядом...

— Не прикрывайся войной, — возмутилась Дибич, которая ещё была не в курсе последних событий с появлением вражеской эскадры, — она ещё не началась...

— Война в трёх часах лёта от нас... Только что на радарах были замечены несколько десятков вымпелов, — сказала Наэма.

— Как? — растерялась Янина, внезапно придя в себя и ослабляя хватку. — Чьих вымпелов?

— Точную информацию узнаете у своего начальства, — ответила Наэма, убирая руки Янины со своего комбинезона. — У меня нет времени на разговоры... Задание которое мне дал контр-адмирал Васильков должно быть выполнено в кратчайшие сроки...

Оставив обескураженную Янину внизу, майор ловко поднялась по трапу и уже через секунду оказалась в кабине. Перед тем как её закрыть Наэма снова посмотрела на Дибич, улыбнулась и весело сказала:

— Ты прости меня, если я тебя обидела... Моя нелюбовь к тебе ничтожна в сравнении с теми чувствами, которые я испытываю к тем, кто сейчас появился на радарах. Да, и ещё, Александр Иванович как-то сказал в разговоре, что мы с тобой оказывается похожи как сёстры... Не хочу в это верить, но может он и прав...

Янина молча, не зная, что на это отвечать, машинально стала отходить от МиГа, двигатели которого уже заработали на полную мощность. Белло на прощание помахала ей рукой из-за бронестекла и её истребитель, оторвавшись от палубы, взметнулся вверх и молниеносно вырвался в открытое пространство...

— Что это за девчачьи разборки? — с интересом спросил Пападакис, Наэму, когда они вылетали из ангара крепости. — Как всегда, мужика не поделили?

— Да, тебя... — пошутила Белло и после этого всё путешествие до «Македонии» не произнесла ни слова...

***

Я продолжал находиться на крепости, «Одинокий» буксировал «Измаил» и был в случае чего, под рукой, поэтому я остался рядом с Фёдором Афанасьевичем, чтобы вместе оперативно оценивать сложившуюся ситуацию.

Какая-то гнетущая, необычная тишина воцарилась в зале Пункта Управления после того как всем находящимся здесь офицерам стало понятно что мы начинаем отход от Тиры-7, в то время как к ней с другого направления приближаются вражеские корабли. Никто не хотел говорить слово бегство, но оно явно звучало в головах всех этих людей. Большинство из них были молоды и отчаянно храбры, поэтому выглядели сейчас крайне подавлено...

Генерал Волынец и сам был не прочь помериться силами с вражеской эскадрой, но моё присутствие удерживало его от подобной авантюры. Ещё большего напряжения нам придал очередной видеозвонок местного начальника, который уже успел хорошенько достать здесь многих.

— Я не понимаю ваших действий, господин генерал-майор, — снова закудахтал губернатор с экрана, — Американские и османские военные корабли приближаются к планете, а вы отходите от неё! Что происходит?! Немедленно возвращайтесь на орбиту и защитите мирное население! Это же позор! Как вам не стыдно! Если вы в ближайшее время не вернёте крепость на прежнее место, я буду вынужден пожаловаться на вас вышестоящему начальству! Это неслыханно, наши военные, первыми бегут при виде врага...

— По сигналу связи, который исходит из вашей личной яхты, я вижу, что и вы находитесь не на орбите планеты, — в ответ произнёс Волынец. — Могу задать вам тот же вопрос губернатор: Почему вы находитесь в нескольких миллионах километров от Тиры, когда должны лично присутствовать при эвакуации населения? Кстати, если мне не изменяет память, то и вы являетесь офицером запаса, поэтому не надо себя отделять от остальных военнообязанных... Я не желаю слышать басни про то, что новость о приближении врага вас застала в космосе, так как ещё два часа назад вы находились у себя в резиденции на планете... Поэтому засуньте свои угрозы и упрёки куда подальше!

— Вы трус, генерал, и ваш дружок, этот флотский адмирал такой же трус, как и вы! — закричал губернатор, уязвлённый словами Волынца. — Вам обоим найдётся место на скамье подсудимых, поверьте, я об этом позабочусь лично...

— О, господин губернатор оказывается – бывший военный, — я удивился и наконец подошёл к экрану, пристально взглянув в глаза этому нахалу. — Отлично, это в корне меняет дело... Ожидайте от меня вызов на дуэль после окончания войны, господин болтун! Вот о чём я позабочусь, так это о том, чтобы отрезать ваш поганый язык во время поединка, за минуту до того, как отправить вас на тот свет!

Губернатора будто ветром сдуло с экрана, который тут же потух.

— Быстро ты его обработал, — усмехнулся Фёдор Афанасьевич. — Однако этот гадёныш твоих слов не забудет и теперь точно пожелает отомстить...

— На одного желающего больше, — пожал я плечами и сразу же перевёл тему разговора в деловое русло:

— Итак, что мы видим с тобой, Фёдор... Вот уже тридцать пять кораблей противника (теперь на два больше, прежних данных), находятся в тринадцати миллионах километров от центральной планеты системы. Рискну предположить, что сейчас к Тире идёт весь вражеский авангард. Я, в первые минуты подумал, что они разделились и одна группа кораблей пошла к переходам, а другая, решила захватить планету. Однако по количеству вымпелов можно смело говорить, что американо-османская эскадра здесь находиться в своём полном составе. Для авангарда это и так слишком много, навряд ли Дрейк рискнул бы зайти в систему ещё большими силами, чем мы сейчас наблюдаем.

Что подвигло этого адмирала Корделли на то, чтобы вместо переходов идти к ненужной в стратегическом плане – Тире-7, я не знаю, но тем самым у нас появляется реальный шанс успеть к вратам первыми... Когда до американцев дойдёт, куда мы буксируем твою крепость – начнётся настоящая гонка скоростей, поэтому сейчас нам нужно дождаться «элефанта» и не жалеть интария... Где же эта «Македония»?

***

Эскадра противника действительно вела себя довольно странно. Во-первых, она шла по направлению к столичной планете не на самой высокой скорости. Медленно, можно даже сказать – вальяжно, как у себя дома, двигались османские и американские корабли, широким построением охватывая весь близлежайший сектор космоса. Они так же хорошо видели на своих радарах и нашу, удаляющуюся крепость, и полным ходом, шедшую с поверхности Тиры и её орбиты, эвакуацию местного населения.

Как потом стало понятно, османские штурманы прокладывали маршруты своих галер сразу для перехвата гражданских караванов судов, выстраивающихся в колонны и начинающих движение к ближайшим межзвёздным переходам. Похоже, капудан-паша Яман Каракурт специально не торопился, чтобы видеть, куда направляются самые многочисленные из этих караванов, для удобства их перехвата, чтобы не гоняться за отдельными транспортами, а блокировать уже сформированные группы кораблей целиком. Что касается американцев, то они вообще шли в арьергарде общего строя, похоже, совсем не желая участвовать в данной охоте...

Как только стало ясно, куда и в каком количестве гражданские транспорты направляются, Каракурт спустил с цепи своих голодных псов. Быстроходные галеры – по классификации, что-то среднее между классическим эсминцем и лёгким крейсером, устремились по пересекающимся курсам, вслед за уходящими караванами. Их поддержали несколько османских фрегатов, также способные развивать высокую скорость. Основная же масса тяжёлых кораблей во главе с «Абдул Кадиром» продолжила своё неторопливое движение к Тире, ведь здесь тоже было чем поживиться...

Яман был доволен увиденным, он понимал что большая часть транспортников будет его кораблями перехвачена, а само внезапное появление его эскадры у центральной планеты, в итоге, сорвало все планы по эвакуации промышленных модулей и ресурсов с её орбиты – всё «богатство» «Бессарабии» в итоге доставалось султану. Единственным важным объектом, который нужно было ещё для себя добыть, оставалась крепость «Измаил», медленно удаляющаяся в неизвестном направлении. Она пока была ещё видна радарам на линкоре Каракурта, но если её не начать преследовать, вскоре могла выйти из зоны их видимости. Капудан-паша понимал важность и значение крепости, его отец отдельно упомянул «Измаил», как одну из основных целей операции, и Яману необходимо было выполнить приказ своего отца. Упустить «Измаил» значило потерять доверие султана, а потерять доверие султана, очень часто было равно – потери собственной головы...

— Половине всех тяжёлых крейсеров и линкоров, преследовать крепость! — приказал он своим командорам. — Остальным – продолжать движение к планете...

В погоне за «Измаилом» у Каракурта появился неожиданный союзник. Вице-адмирал Корделли, который был вынужден следовать за османским флотом, изначально не собирался участвовать в ловле по всему ближайшему космосу, разлетающихся гражданских судёнышек. Поэтому он сразу направил свою 13-ю дивизию вслед за удаляющейся крепостью. Единственное что он сделал, это благоразумно оставил в тылу все свои эсминцы и фрегаты, чтобы те не попали под раздачу во время погони за «Измаилом» – лёгкие корабли были всегда лакомыми кусочками для разрушительной крепостной артиллерии и адмирал не стал рисковать ими. Крепость бросились догонять только тяжёлобронированные корабли его дивизии...

***

— В общей сложности, шестнадцать вымпелов идут вслед за нами, — монотонно сообщала Катя Васнецова данные со сканеров. — Остальные корабли противника рассредотачиваются по сектору...

— Точно ты подметил, действительно все это наши старые с тобой знакомые по прошлой войне, Фёдор, — усмехнулся я, читая на карте названия преследующих нас кораблей. — Видимо мало мы им тогда насовали под корму...

— Можем и повторить, — хмуро ответил Волынец, начав отдавать распоряжение своим канонирам.

— «Македония» на подходе, господин контр-адмирал, — сообщила лейтенант Васнецова, обращаясь непосредственно ко мне, так как видела, что именно я ждал этой информации.

— Отлично, Наэма как всегда не подвела, — кивнул я, — сейчас пойдем гораздо быстрей...

Я отошел от операторов и приблизился вплотную к трёхмерной карте. За спиной была слышна речь капитана Пападакиса, который опять о чём-то спорил и ругался с Волынцом – но, то были технические моменты, связанные скорей всего с буксировкой, поэтому я пропустил этот диалог мимо ушей. В данный момент меня снова интересовал вопрос – успеем ли мы к нужному нам переходу?

Американцы и османы находились ещё далеко, и я видел, как они чётко выстроились для погони, но пока, ни те, ни другие не включали форсажа, чтобы начать сокращать расстояние, просто следовали за нами по пятам. Скорость их кораблей даже сейчас была выше нашей, и мы медленно и неизбежно начинали сближаться. Так в принципе могло продолжаться несколько часов, от нас уже ничего здесь не зависело, крепость и так уже шла на «максималке». Даже когда «Македония» включилась в работу, всё что могли выдавить буксиры из своих силовых установок – это скорость в девять единиц. Наши же преследователи двигались с крейсерской скоростью в тринадцать единиц, и теперь только они решали, когда они включатся на полную мощность и начнут резко сокращать дистанцию. Я молился о том, чтобы это произошло как можно позже...

— Похоже, эти ребята боятся нас больше, чем мы их, — хмыкнул Волынец, также как и я, наблюдая за медлительностью действий вражеской эскадры. — Смотри как резво они принялись гоняться за мирными кораблями... А к нам что-то не спешат...

— Подожди немного, волчья стая принюхивается, — ответил я. — До врат нам идти с такой скоростью около восьми-девяти часов, за это время кто-либо из них рискнёт, а затем эти ребята и всей стаей навалятся...

— Ну, клыки у нескольких-то я точно вырву! — уверенно сказал Фёдор Афанасьевич.

Мы сидели с генералом в креслах рядом друг с другом, каждый занимаясь своим делом. Волынец полностью сосредоточился на подготовке крепости к отражению атаки, перепроверял всё ли в порядке, связываясь с каждым отсеком и батареей поочередно. Я, чтобы скоротать время, для проформы связался с Алексой, то же, типа с проверкой, хотя прекрасно знал, что на «Одиноком» всё и так готово к бою.

В какой-то момент до меня донёсся голос ребёнка, это Фёдор оказывается о чём-то говорил со своей дочкой Варей по видео. У меня глаза на лоб полезли, когда я осознал, что девочка до сих пор находится на станции.

— Ты что её не эвакуировал?! — спросил я Фёдора, когда он окончил разговор.

— Да и не только её, — стукнул себя по лбу генерал, у которого сейчас был явно удручённый вид, — большинство членов семей моего гарнизона всё ещё находятся здесь... Я болван, когда «Измаил» ещё стоял на орбите, последний гражданский транспорт, находившийся у пирса, собственноручно оттуда прогнал... Я ведь не думал, что события будут разворачиваться так быстро, рассчитывал, что времени достаточно для полной эвакуации всех оставшихся гражданских... А после, как-то вообще вылетело из головы!

— Ладно, придумаем что-нибудь по ходу, — попытался я его успокоить, хотя сам немного испугался за судьбу всех этих людей, которые оказались сейчас в большой опасности.

Я уточнил, действительно на станции находилось в данный момент более трёхсот человек, членов семей солдат гарнизона, а так же технический персонал из гражданских, работающих в крепости, но не являющихся военными. По правилам, все они должны были покинуть «Измаил» в первую очередь, чтобы не подвергать свои жизни опасности и Волынец обязан был за этим проследить. Но вы сами видите, что сказал этот старик: «совсем вылетело из головы»! Да, похоже, генерал и впрямь начал пропивать свои мозги, а ведь сейчас речь шла и о его дочери. Раньше я его таким «забывчивым» не наблюдал...

— Когда будем в непосредственной близости от перехода, переведём всех гражданских на один из буксировщиков, и он благополучно нырнёт в «Тавриду», — начал я вслух проговаривать возможные действия. — А я на «Одиноком» прикрою его отход, пока ты будешь держать оборону заградительным огнём своих бастионов... Ничего, вытащим их из этого пекла, не волнуйся...

Волынец молча кивнул, посмотрев на меня с надеждой, а я в свою очередь попытался сделать такое лицо, будто на сто процентов уверен в своих расчётах, хотя, чёрт возьми, все что я сейчас говорил Фёдору было полнейшей авантюрой и я совсем не был уверен, удастся ли она. Я надолго замолчал, заставив отвлечься от планирования своих действий в предстоящем сражении (то, что оно состоится, сомневаться не приходилось), и сосредоточился на том, как вытащить гражданских со станции и в какой момент это лучше было сделать...

Может рассредоточить эвакуируемых сразу по всем транспортам, что сейчас буксируют «Измаил»? Тогда гибель одного или двух из них в хаосе боя, даст шанс остальным... Боже, как тяжело быть хладнокровным, когда на кону жизнь маленькой Вари, да и ещё многих детей и женщин, ставших невольными заложниками судьбы... В любом случае, эвакуация возможна только в непосредственной близости от перехода, чтобы транспорты могли уйти в пока безопасную систему из-под огня вражеских кораблей. А для этого нам с Волынцом нужно продержаться, во что бы то ни стало, несмотря на все попытки американцев и османов перехватить крепость... Теперь держаться надо не только из-за важности контроля межзвёздного перехода, но и для того, чтобы попросту сохранить жизни трёх сотен мирных людей. А что может быть важней этого, если вся наша служба как военных космоморяков и состоит в их защите...

Мои тревожные размышления прервал голосок лейтенанта Васнецовой:

— Корабли вражеской эскадры увеличивают скорость... Идут на сближение...

— Не дотянули, Сашка, мы до перехода, — вздохнул Фёдор Афанасьевич. — Началось…

Глава 22

— Тяжёлые крейсера: «Лима» и «Галвестон» выходят вперёд основного строя, — лейтенант голосом дублировала изменяющуюся обстановку на тактической карте. — Существенно наращивают скорость... Вся эскадра противника примерно через четыре минуты подойдёт на расстояние для огневого контакта с нашей артиллерии...

— Вот за что я люблю свои пушки, так это за их дальнобойность, — кивнул Волынец, злорадно при этом оскалившись.

Генерал прекрасно знал, что пока его «Измаилу» нечего бояться ответного огня, дальность выстрелов из корабельных систем была в полтора раза меньшей, чем из крепостных. А вот преследователям сейчас придётся нелегко, когда канониры бастионов начнут свою монотонную работу по «выжиганию» защитных энергетических полей на их крейсерах и линкорах. Расстояние, конечно, оставалось пока ещё слишком большим для каких-либо серьёзных повреждений и точных попаданий, но всё же, с тактической точки зрения, да и с моральной, это был хороший бонус для обороняющейся стороны.

— Похоже, американцы первыми решились нарушить наш покой, — кивнул я. — Хочешь, не хочешь, а начинать сражение придётся, если не желаешь чтобы крепость увели у тебя из-под носа...

— Видимо спорили, кто из союзников будет сегодня камикадзе, — усмехнулся генерал и повернулся к своим операторам. — Лично, мне всё равно с кого начинать... Дальнобойным батареям приготовиться! Огонь, по моему приказу...

Все присутствующие в зале Центрального Пункта Управления тревожно наблюдали за тем, как на большом экране побежали секунды циферблата, сигнализирующие время для возможности огневого контакта. Лица у всех нас были настолько сосредоточены, будто «Измаил» первый раз участвовал в чём-то подобном. А между тем, у большинства из этих офицеров за спиной была не одна военная кампания и удивить, либо испугать таких вояк, мало что в этой жизни могло. Тем не менее, именно момент начала сражения всегда вызывал трепет и волнение у ветеранов одинаково сильно, что и у зелёных курсантов. Я тоже следил за секундами и подсознательно понимал, что сейчас вот-вот начнётся что-то очень серьёзное, а может и самое страшное в моей жизни...

— «Лима» входит в зону действия основного орудия, — наконец сообщила лейтенант Васнецова, и генерал не дожидаясь пока расстояние ещё больше сократится, отдал приказ:

— Главному калибру, огонь!

Энергетические установки артиллерийской батареи, расположенной в отсеке средней палубы крепости активировались, и в космос вырвалось несколько ярких светящихся красным цветом зарядов. Они ушли в темноту пространства, и мы все сосредоточенно посмотрели на тактическую трёхмерную карту, где вражеские крейсера уже входили в отчерченную сферу действия крепостных орудий. Буквально через полминуты пришли данные о результатах первого залпа. Все выстрелы, несмотря на пока ещё громадное расстояние между нами, точно попали в цель – канониры «Измаила» не зря проедали свои пайки. Данных о повреждениях крейсера «Лима» пока не поступало, сканеры не могли видеть так далеко, но все в крепости понимали, что энергетические щиты американского корабля серьёзно не пострадали. Однако это было только самое начало работы крепостной артиллерии Волынца. Удачный первый выстрел для наших во многом суеверных канониров был очень важен, это как разбившаяся бутылка шампанского о борт спускаемого на воду корабля на планете Земля.

И теперь с лёгким сердцем артиллеристы начали выпускать очередь за очередью в направлении, упрямо приближающегося к нам вражеского корабля. Теперь попадания не все были точными, но те, что достигали цели, определённо наносили более существенный урон энергетическому полю крейсера.

Сила зарядов главного калибра «Измаила» была настолько огромной, что даже у самого защищённого противника оставалось на дальнейшие действия совсем немного времени. Пока защитное поле держало удары, командиру данного корабля в течение нескольких минут нужно было принять решение, продолжать сближение, либо отходить на безопасное для себя расстояние. Если бы «Лима» являлся единственным кораблём приближающимся к «Измаилу», шансов у него было бы не больше, чем у воробья в битве с орлом, но американец, к сожалению для нас, был здесь не один...

— В зоне действия главного калибра находятся тяжёлые крейсера: «Канберра» и «Галвестон», — лейтенант продолжала доклад оперативной обстановки. — Какие будут приказания, господин генерал-майор?

— Цель не менять, продолжайте вести огонь по «Лиме», — коротко ответил Волынец, краем глаза следя за моей реакцией на свои действия.

Не то чтобы Фёдору Афанасьевичу требовалась поддержка или совет, в своём деле он был профессионал высочайшего класса, просто зная меня хорошо, этот хитрец пользовался мной как барометром. Если наступал критический момент, глаза вашего покорного слуги прищуривались, а лицо становилось каменным, сейчас же по моему безмятежному виду генерал понимал, что пока всё в порядке и идёт, как и должно идти. Верно, я бы всё делал точно так же – вёл огонь по первоначальной цели, продолжая истончать защитное поле крейсера, а не распылять энергию по нескольким объектам.

Такая тактика практически сразу дала свой результат. Нескольких минут работы главного калибра «Измаила» оказалось достаточно, чтобы понизить защитные свойства энергетического поля «Лимы» практически до нулевых значений. Капитан американского крейсера видимо не ожидал, что только он будет получать по щам, поэтому, покрывая русских канониров последними словами, вынужден был остановить свой корабль и, развернувшись, начать выход из зоны поражения. Восстановить поле до приемлемых значений через какое-то время можно было, а вот если оно полностью исчезнет под действием плазмы, то удары непосредственно по корпусу приведут к более серьёзным последствиям и долгосрочному ремонту. «Лима» не геройствуя и не рискуя, отошёл на безопасное для себя расстояние.

Волынец увидел маневр крейсера и, решив не тратить на него времени, перевёл огонь батареи на свою следующую «жертву». Ею оказался тяжёлый крейсер «Канберра», теперь его поле стало принимать на себя очереди длинных зарядов плазмы от нашего главного калибра. Из-за большого расстояния из всей крепостной артиллерии работало только это орудие, но даже одной батареи хватало, чтобы сдерживать напор осмелевших было преследователей.

И сдерживать пока удавалось, по тому, как мы отчётливо видели на карте, что и «Канберра» вслед за «Лимой» стала замедлять свой ход и пятиться назад. Такие одиночные вылазки в зону действия крепостных пушек «Измаила» были чреваты и малоэффективны для атакующей стороны. Врагу нужно было, либо наваливаться всем вместе, либо вообще не соваться...

***

— Господин Каракурт, напоминаю вам, что сейчас моя 13-я дивизия ведёт активные действия в отношении русской крепости, — Фрэнк Корделли связался с капудан-пашой и начал отчитывать его. — Мои и ваши корабли должны атаковать одновременно, для минимизации потерь, но я почему-то не наблюдаю движения в вашей эскадре! Напомнить вам, что данная крепость по договору с султаном должна будет считаться именно вашей, в случае её захвата. Поэтому соберите всё своё мужество, если оно ещё не утрачено, и наконец отдайте приказ вашим командорам – начать атаку!

— Я бы отрезал тебе язык за подобные речи, о моей трусости и трусости моих воинов, американец, — жёстко отреагировал на слова адмирала, Яман Каракурт. — Но не буду этого пока делать, мало ли глупых и необразованных людей бывает, особенно в вашем флоте... Что касается общей атаки, то она, конечно же, будет, только не с одного направления, как ты планируешь, а с нескольких, чтобы крепостной артиллерии русских было сложней нам противостоять...

— Объяснитесь...

— Когда мы всей эскадрой кучно начнём приближаться к «Измаилу», его батареям будет легче остановить нас заградительным огнём, просто сосредоточив его, выпуская заряды в одну точку пространства. Плотность этого огня, а соответственно точность попаданий крепостных пушек, из-за нашей скученности, соответственно будет выше, и вот тогда мы с тобой понесём серьёзные потери. А если мы несколькими группами, обойдя крепость с нескольких направлений, набросимся на неё, тогда русские запаникуют и не смогут долго нам противостоять... Понял ли ты мой план?

— Русские запаникуют? Вы в своём уме, Каракурт?! — наиграно засмеялся Корделли. — Я не помню в своей практике, чтобы такое когда-либо происходило с императорским флотом…

Однако американский флотоводец хоть и смеялся над своим визави, но должен был признать, что план капудан-паши имел весомые преимущества. Действительно, атака с нескольких углов должна по определению быть более эффективной. Единственное что смущало Корделли – это нехватка времени для подготовки такой атаки. Чтобы провести подобную операцию, нужно было «обогнуть», продолжающий своё движение «Измаил», причём совершить такой обходной маневр на безопасном для себя расстоянии. Сколько потребуется на это времени, американец точно не знал, но примерно оценил это в три часа. Были ли искомые три часа у союзной эскадры, ведь русскую крепость буксировали со скоростью в 9 единиц, а переход «Бессарабия–Таврида» был уже не так далеко...

Корделли мучительно пытался решить, атаковать ли крепость немедленно в лоб своей дивизией, но тогда поддержки османов ждать не стоит, либо эта поддержка придёт только на конечном этапе сражения, когда этот султанский ублюдок поймёт, что русские на последнем издыхании и пора вступать в игру... Всё это чревато существенными потерями для американской дивизии, которая примет на себя всю мощь разрушительной плазмы батарей «Измаила».

Либо можно принять к действию план Каракурта и, рассредоточив свою эскадру, через несколько часов, практически у границ сектора межзвёздного перехода, напасть сразу с нескольких направлений и захватить крепость с гораздо меньшими для себя потерями, которые будут примерно поровну разделены между американской и османской сторонами.

Цена вопроса, это несколько моих крейсеров, — подумал Фрэнк, загибая пальцы на руке и примерно понимая, каких из своих кораблей он не досчитается, при том или ином варианте действий. — Если линкоры ещё и выдержат огонь крепостных батарей, то вот с крейсерами 13-ой дивизии можно будет распрощаться... А как мне потом восполнить эти потери для продолжения боевых действий? Война только началась, а у меня половины дивизии уже не будет. Дрейк – этот франт и позёр, разве даст мне новые корабли? Не факт, ведь все свободные резервы уже разобраны и раскиданы по остальным дивизиям 6-го флота... Вот поэтому мне свои корабли стоит беречь как драгоценные камни... К тому же, судя по времени и расстоянию, мы всё же успеваем захватить русскую крепость в любом случае. Пусть даже это произойдётв непосредственной близости от межзвёздного перехода...

— Хорошо, капудан-паша, я принимаю к действию твой план, — неохотно кивнул Фрэнк, стараясь особо не смотреть на издевательски наглое выражение лица османа. — Я продолжу преследование, а ты разбивай свою эскадру на боевые группы и начинай «огибать» крепость. Только умоляю, делай это быстро и без задержек... Времени у нас очень мало, если русские успеют нырнуть в «Тавриду» и закрепиться с том конце, у нас возникнут проблемы с захватом плацдарма на противоположной стороне межзвёздного перехода...

— Ты разочаровываешь меня всё больше и больше, Фрэнк Корделли, — рассмеялся Яман. — Русские не нырнут, как ты выразился в соседнюю звёздную систему, это поймёт даже школьник...

— Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду?! — раздражённо воскликнул американский адмирал, непонимающе уставившись на своего собеседника. — Не говори загадками! Почему русские не уйдут через переход, если у них появится такая возможность? Ведь это единственный шанс для них спастись!

— Потому что законы физики ещё никто не отменял, — продолжал от души смеяться, Яман. — Внимательно смотри на цифры данных по «Измаилу»...

***

— Вот и вся их хвалёная удаль, — презрительно фыркнул Волынец, наблюдая как американские крейсера, один за другим, покидают зону активного действия его крепостных батарей. — Прижгло бока, получили то, что полагается?! И так будет с каждым, кто сунется!

В командном зале Пункта Управления царило оживление, все офицеры улыбались, наблюдая, как противник отступает так и не рискнув приблизиться даже для начала хоть какой-то артиллерийской дуэли. Никто из присутствующих не ожидал такой нерешительности со стороны американцев и многие были удивлены тем, что видели на экранах своих мониторов и на проекции трёхмерной карты – 13-я дивизия откатывалась на безопасное для себя расстояние.

Единственным, кто не разделял общего воодушевления, конечно же, был я.

— Не хочу даже смотреть на эту вечно недовольную мину, — воскликнул Фёдор Афанасьевич, отворачиваясь от меня. — Постоянно ты чем-то недоволен... Хоть сейчас порадуйся первой нашей победе...

— Какой победе? Ни один корабль противника не выведен из строя, — покачал я головой. — Восстановить свои защитные поля эти два крейсера смогут уже в течение часа... В чём победа, в том, что американцы на время отошли для перегруппировки? Фёдор, хоть ты не разочаровывай меня сейчас! С их стороны это было первое прощупывание наших возможностей не более того. Потерпи немного, скоро всем нам станет по-настоящему весело...

— Ай, — отмахнулся от моих слов генерал, — держали и не такие силы... В Идрицком сражении на «Измаил» сразу две дивизии наваливались одновременно, а она всё равно выстояла. А сейчас перед нами врага, лишь на одну дивизию наберётся... Выдержим...

— Не забывай, в Идрицком, ты сдерживал атаки уже потрёпанных Черноморским флотом, османских эскадр, к тому же класс кораблей султана в тот день был гораздо ниже, чем тех что идут сейчас за нами, — я решил окончательно испортить настроение Фёдору. — В дополнение, в той битве, даже когда крепость оказывалась на первой линии обороны, её «тыл» постоянно был прикрыт кораблями Самсонова, чего нет сейчас... Лобовую атаку противника всегда легче отбить, а османам тогда приходилось идти на тебя именно в лоб...

— Что изменилось сейчас? — пожал плечами Волынец.

— Вот что...

Я показал рукой на карту, на которой было уже чётко различимо глазу, как общий строй преследователей разделяется на несколько малых групп. Пока для Волынца, как и для большинства присутствующих в Пункте Управления военных не было ясно, что именно хочет предпринять противник, но было очевидно, что он явно на ходу менял свои планы.

— Ты что не видишь, как они нас собираются окружать?! — воскликнул я, раздражаясь вопросительному взгляду генерала. — Посмотри, как увеличивается скорость отделившихся групп – они включили «форсаж»...

Наконец и до Волынца начало доходить, что не всё так радужно, как он думал ранее. Ему, как коменданту со стажем не нужно было доказывать, что нападение на крепость с нескольких углов атаки одновременно, отразить будет на порядок сложней, чем фронтальный удар таким же числом кораблей.

— Так, но мы же не собираемся стоять на месте всё это время, — сказал он, ещё раз перепроверяя данные по скоростям нашей и наших противников.

— Шесть часов до зоны межзвёздного перехода, — напомнил ему, я, — этого времени достаточно, чтобы обогнать нас, даже при девяти единицах скорости буксировки твоего «Измаила»... Конечно, сейчас я озвучиваю пессимистический сценарий и на самом деле, ещё не известно сумеют ли они это сделать... Надеюсь, что враги не будут так расторопны, и мы всё же успеем нырнуть в «Тавриду» прежде, чем они нападут... И тут ещё одна задержка намечается – процесс самого прыжка сквозь «врата». Его нужно будет проводить в два этапа, сначала прыгнут буксировщики, затем мы с тобой... Так вот, этот процесс также потребует дополнительного времени на подготовку... Поэтому-то я и похож сейчас на сварливого деда...

— Вот это ты точно себя охарактеризовал, — кивнул Волынец, усмехнувшись. — Ладно, даст Бог, до перехода дотянем, а о времени на прыжок не переживай...

— Это как? — непонимающе посмотрел я на своего товарища, но тот ничего не ответив, уже отвлёкся на свои рутинные дела по руководству станцией.

Я не стал настаивать с ответом потому как до межзвёздных врат, чтобы в них прыгнуть, нужно было как-то ещё добраться, если успеем, то на месте и будем думать...

— В общей сложности, три группы отделились от основной эскадры преследователей, — подытожила лейтенант Васнецова. — В каждой из этих групп, по три-четыре вымпела, это преимущественно османские корабли... Они существенно увеличили скорость движения, в зону огневого контакта так и не входят...

— Обкладывают по всем правилам охоты, — хмуро отозвался Волынец...

***

Началась настоящая гонка изматывающая своим напряжением, постоянно работающих на пределе возможностей силовых установок, и напряжением человеческих нервов. В ожидании финальной точки этого действа, османы и американцы, как было точно подмечено генералом Волынцом, как стая голодных хищников, терпеливо следовали за нами, отбирая для себя один миллион километров за другим. Их отделившиеся от основной группы корабли медленно, но неуклонно обходили крепость, пытаясь перерезать нам путь к отступлению и постоянно угрожая нападением.

За всё это время было несколько попыток противника подойти ближе, «срезать» так сказать маршрут своего движения, но канониры «Измаила» огнём главной батареи быстро пресекали подобные маневры, заставляя корабли преследователей снова отходить на безопасное для себя расстояние. И мы, и они, боролись сейчас за каждую лишнюю минуту, и ни в какую не желали дарить её своему сопернику. Османам приходилось огибать «Измаил» по максимально широкой траектории, что дарило нам дополнительное время.

Сектор перехода неуклонно приближался и уже горел на трёхмерной карте Пункта Управления большим пульсирующим кольцом серого цвета. Именно с этим кольцом все мы связывали надежду на своё спасение. Только активировав его и в одно мгновение, пройдя межзвёздное пространство, мы сможем оказаться в относительной безопасности, в системе «Таврида». Конечно, по ту сторону перехода, непосредственно у таможенной станции нас не ждало никакое подкрепление и наличие систем оборонительных сооружений, однако даже одной крепости «Измаил» в купе с тяжёлым крейсером «Одинокий» было достаточно для того, чтобы остановить всю ту армаду кораблей, идущую за нами следом.

Как это могло быть возможным? Очень просто, все звёздные врата, через которые корабли попадают в ту или иную систему, имеют определённые размеры. Как правило, средний диаметр кольца межзвёздного перехода в Российской Империи был стандартной величины – двадцать километров. Этого было достаточно, чтобы сквозь него прошёл даже самый большой корабль, когда-либо бороздивший космическое пространство. И огромные транспорты колонистов, и сухогрузы, типа нашего «элефанта», обладалигораздо меньшими габаритами и спокойно попадали в нужную им систему. Более того, данный диаметр кольца позволял целой группе корабле совершать одновременный прыжок...

Так мог поступить и, конечно же, поступит, наш противник, преследуя крепость по пятам, но прыгнуть в «Тавриду» османы и американцы, могли только разделившись – целая дивизия, либо бригада не могла этого сделать. Вот тут то и скрывается самое слабое место нападающей стороны и самое сильное, для обороняющейся. Именно во время такого постепенного входа в новую систему вражеский флот находится в заведомо проигрышной для себя ситуации. Достаточно нескольких кораблей противной стороны, чтобы сдержать в несколько раз превосходящие их силы атакующих. Только что вошедшие корабли с полупустыми баками и отключённой на время прыжка, аппаратурой, являются лёгкими мишенями для орудий их противника. Само же владение межзвёздным переходом считалось неполноценным и даже бесполезным, если космический флот контролировал лишь одни «исходящие» врата, а «принимающие» были заняты их противником...

Именно поэтому для нас с Волынцом было принципиально первыми прыгнуть в «Тавриду» и закрепиться в непосредственной близости от кольца, и уже оттуда не допустить в искомую систему всю вражескую эскадру. Сделай мы это и продержись хотя бы недолгое время, и вся операция авангарда противника летела ко всем чертям. Дивизии Черноморского Императорского флота оказались бы возле перехода уже через несколько часов после этого, а дальше было лишь делом техники – уничтожить всю вражескую эскадру американцев и османов без остатка...

Я посмотрел на таймер, на котором синхронизировались цифры по скоростям нашей группы и групп кораблей противника. Все кривые данных сходились именно в точке пространства, буквально в нескольких миллионах километров от врат. Другими словами у наших преследователей только у самого перехода появлялась единственная возможность для атаки крепости в системе «Бессарабия». И к моему разочарованию, похоже, они успевали её провести...

— Одновременный вход кораблей противника в зону действия нашей артиллерии! — воскликнула своим тонким голоском Катя Васнецова, чем вывела меня, да и всех остальных, из некой полудрёмы. — Атака сразу с четырёх направлений!

— Главной батарее, приготовиться, — тут же отреагировал Волынец. — Огонь по ближайшему из кораблей...

Дальнобойное орудие ударило по одному из линкоров 13-ой дивизии – «Техасу», который шёл в авангарде американцев. Его защитное поле выдержало этот удар, и корабль спокойно продолжил своё движение. Вся остальная дивизия следовала за ним явно никуда не собираясь отступать. Вскоре сократившееся между нами расстояние позволило присоединиться к бою и основным батареям среднего калибра «Измаила», космическое пространство озарилось десятками очередей плазменных зарядов. Корабельные орудия американцев ответили столь же массированным залпом.

— Опустить бронированные жалюзи, — распорядился Волынец, — изолировать палубы между собой...

Огромные защитные щиты в несколько слоёв автоматически закрыли собой весь Центр Управления, превращая его за несколько секунд в самое безопасное место на станции. Одновременно с этим дополнительное энергетическое поле активировалось с внешней стороны всей верхней палубы крепости, что ещё больше увеличило защиту места, где мы сейчас находились.

Подобная эшелонированная оборона именно командного отсека невероятно сильно увеличивала жизнестойкость всей крепости. Теперь пробить Центр Управления орудиями атакующих кораблей было практически нереально. Можно изрешетить всё остальное: бастионы, артбатареи, пирсы и технические модули, не оставляя на них живого места, но до «мозга» крепости врагу не было шансов добраться никаких. Кстати, во многом благодаря именно этому российские космические фортификационные сооружения признавались лучшими в своём классе, в отличие от схожих оборонительных объектов других держав.

Как правило, неприступность наших крепостей противник связывал с признаваемой всеми природной стойкостью русского солдата в обороне. Я этого не отрицаю, но по сути, когда станцию, на которой ты находишься, разрывают на куски тысячами зарядов плазмы, от твоей личной храбрости в этот момент мало что зависит. А вот постоянно действующий, несмотря на весь кромешный ад артиллерийской дуэли – командный центр, из которого продолжают исходить приказы и распоряжения, зачастую и был главным секретом нашей стойкости...

Однако сейчас «Измаил», несмотря на всю его оборонительную мощь, находился в большой опасности. Атака на нас шла сразу с четырёх углов, а сопротивляться в этой ситуации такому количеству кораблей противника, крепость была мало приспособлена. Сосредоточив огонь основных орудий на приближающейся 13-ой дивизии американцев, Волынец не мог эффективно противостоять группам османов, набирающих ход с трёх других направлений. В данный момент вести заградительный огонь по этим группам могли лишь бастионы крепости.

— 1-ому, 3-ему и 4-ому бастионам, отражать атаки османских кораблей, каждому со своего направления! — приказал Фёдор Афанасьевич командирам батарей, а сам повернулся ко мне:

— Саня, ты оказался прав, это одновременная атака со всех сторон... Если нападающих было бы меньше и перед нами находились менее защищённые корабли – я смог бы успеть остановить 13-ю, а затем перевести огонь батарей на остальных... Но, дьявол их раздери, сейчас так не получится, Корделли попросту не даст мне такой возможности, слишком уж он силён и умён... Поэтому, сколько бы я не продержался, наше поражение неминуемо и оно лишь вопрос времени... Так что, начинай эвакуацию гражданских из крепости, и пока османы не подобрались слишком близко и не перекрыли тебе маршрут до «врат», ныряй туда со всеми нашими буксировщиками... А я, пока в силах, буду прикрывать ваш отход огнём...

— Ты в своём уме?! — я был поражён словами генерала. — До перехода осталось лететь совсем ничего, мощности энергетических щитов крепости хватит, чтобы продержаться это время... Через полчаса мы будем уже на месте и сразу начнём подготовку к прыжку... Фёдор, что за паникёрские настроения?! Я не собираюсь оставлять тебя здесь на съедение этим гиенам! Ладно, согласен, лично тебя можно оставить, ты старый и тебя не жалко – но крепость у меня не было в планах отдавать врагу, она ещё пригодится нам в дальнейшей войне...

— Ничего не выйдет, — печально улыбнулся Волынец, оценив мой странный юмор, — «Измаил» останется по эту сторону «врат» при любом исходе событий…

Глава 23

Защитное поле «Измаила» работало на пределе возможностей. Ни одной секунды для передышки и хоть какого-нибудь момента для восстановления мощности энергетических щитов у крепости не было. Вражеские корабли своим непрерывным обстрелом попросту не давали её системам ни единого шанса.

Пространство в окружности сотни километров полыхало красно-синим спектром, из-за ударяющихся в невидимую стену длинных очередей плазменных лучей, выпущенных из жерл корабельных орудий, и пытающихся проникнуть сквозь эту преграду. Два вида энергии, соприкасаясь друг с другом, создавали такой яркий космический фейерверк.

— Основное поле работает всего на 37 % мощности, — докладывала сквозь суматоху, царившую на Командном Пункте, лейтенант Васнецова. — Защитные свойства продолжают снижаться... Возможности для восстановления отсутствуют... Хотя бы несколько минут для передышки!

— Кто ж их нам даст, — хмуро отреагировал Волынец. — Сколько осталось времени?

— До полного выгорания основного поля при такой интенсивности огня – пятнадцать минут, — ответила Катя, с тревогой посмотрев на своего командира.

Фёдор Афанасьевич только сейчас заметил, как страшно было этой совсем ещё юной девочке. А ведь она, несмотря на возраст, отчётливо понимала, что в скором времени произойдёт. Она знала, после исчезновения поля волна разрушительной энергии от огня артиллерии вражеской эскадры захлестнёт «Измаил» и станет вгрызаться в обшивку, слизывая один слой нимидийской брони за другим и подбираясь к жилым модулям внутри самой крепости. И тогда станет лишь вопросом времени, когда погибнут все её защитники.

Катя отчётливо осознавала все это, но сейчас, несмотря страх, липкой субстанцией расползающийся внутри её тела, продолжала ему противостоять. Девушка была мобилизована и сосредоточена, как никогда раньше, в голове не было никакой путаницы, а в руках – предательской дрожи. Лишь взгляд её голубых глаз, смотрящих наВолынца, выдавал боль и тоску, которые невозможно было скрыть...

Фёдор Афанасьевич так тяжело вздохнул, что мне и его самого стало неимоверно жаль. Я стоял и со стороны наблюдал за этой немой сценой, прекрасно понимая, что сейчас творится у моего товарища на душе. Как больно старому генералу, конечно не за себя, а вот за эту девчушку, которая и жизни то ещё не почувствовала, и за всех этих ребят, что заняли сейчас свои боевые посты, за весь двухтысячный гарнизон крепости, жить и сражаться которому осталось совсем недолго...

Несколькими минутами ранее ваш покорный слуга хотел было уже пристрелить своего непутёвого друга, когда после его слов, я, впялившись в компьютер, увидел масштаб возникшей трагедии. Говорю вам без прикрас, рука моя действительно потянулась к табельному пистолету.

Те цифры на экране, на которые я только теперь обратил внимание, нокаутировали моё сознание на какое-то время. И вот здесь я точно растерялся. Кого больше винить – Волынца, за то, что изначально зная эти данные, он их скрыл, или винить собственно себя, которому и в голову не пришло посмотреть на цифры за всё время буксировки крепости?

Оказывается, этот огромный «Измаил» попросту физически не мог пройти сквозь кольцо перехода. Верней он мог и проходил уже не раз, ведь как-то же крепость доставили в «Бессарабию». Но это было легко сделать при стандартной транспортировке, когда к основному корпусу станции ещё не были присоединены четыре артиллерийских бастиона. Их переправляли отдельно, и уже на месте, на орбите Тиры-7, устанавливали дополнительными модулями к самой сфере крепости. При необходимости перемещения станции в иную систему, бастионы нужно было снова демонтировать, и тогда сложностей с межзвёздным прыжком не возникало.

Сейчас же у меня перед глазами горели цифры: в 20 километров – диаметра кольца перехода и 24 километра – диаметра космической автономной боевой станции «Измаил» со своими проклятыми развёрнутыми бастионами. После того как я немного отошёл от первого шока и начал складывать у себя в голове некоторые факты, то понял, что Волынец, на самом деле, эти цифры знал, но утаил их от меня. Вот почему я и сказал о том, что моя рука потянулась к оружию. Знал и намеренно не ставил меня в известность! А что это означало? Если генерал так поступил, значит, план – сражаться и погибнуть именно здесь в пространстве «Бессарабии» у Фёдора был изначально... Господи, как всё-таки я ещё наивен!

Под удивлённые взгляды присутствующих я сгрёб Фёдора в охапку и прижал к приборной панели. Откуда у меня появилась такая сила – не знаю, но скорей, это просто Волынец не сопротивлялся.

— Ты что наделал?! — только эти слова я и смог выдавить из себя.

— Не теряй времени на праведный гнев, Саня, — ответил он, мне, — я сделал свой выбор..

— А все эти люди, что находятся рядом, тот же самый, что и ты, выбор сделали?! Ты спросил – желают ли они сегодня умереть или ещё пожить хотят лет семьдесят?!

— Все мы знаем, на что идём, поступая на военную службу...

— Да что ты...

— Внимание, всем! — громко произнёс генерал, повернувшись к своим офицерам. — В связи с критической ситуацией на станции объявляется добровольная эвакуация...

— Что ты несёшь?!

— Повторяю, в связи с невозможностью на равных противостоять противнику, любой солдат и офицер гарнизона может покинуть крепость, — повторил Фёдор Афанасьевич. — Эвакуация на «Одинокий» начнётся через десять минут... Вы должны знать – «Измаил» обречён, он не выстоит в этом сражении, поэтому официально разрешаю, всем кто этого захочет, перейти на крейсер и тем самым, сохранить свою жизнь... Приказ продублировать и разослать по отсекам станции...

Гробовое молчание воцарилось в зале, никто даже не шелохнулся и тем более не пошевелил и пальцем, чтобы выполнить данный приказ.

— Вот тебе и ответ, — улыбнулся Волынец, посмотрев мне в глаза. — А если я и далее буду продолжать в том же духе, они вообще меня шлёпнут, как предателя и паникёра...

— Прикрываешься храбростью этих молодых ребят?! — воскликнул я.

— Где ты здесь увидел молодых ребят?! — парировал Фёдор Афанасьевич. — Перед тобой ветераны, у которых места на груди не хватает для новых орденов... Закончим этот разговор, времени у нас на него не осталось... Единственное, о чём я тебя прошу, вытащи отсюда мою дочь! Ты обещал мне, помнишь...

— Обещал, — тихо сказал я, отпуская генерала.

Глаза мои предательски бегали из стороны в сторону, я пытался сосредоточиться и понять, что же делать дальше. То, что эвакуацию гражданского персонала крепости нужно проводить немедленно, это было очевидно... Понятно теперь стало и то, что сам «Измаил» не мог пройти сквозь врата и похоже оставался здесь навсегда...

— Всем судам прекратить транспортировку крепости... Форсаж отключить, тросы отстыковать, — связался я с капитанами гражданских транспортов, затем обернулся к Волынцу:

— Объявляй эвакуацию персонала...

— Хорошо, — кивнул тот. — На твой крейсер?

— Нет, на транспортники, — ответил я. — Только не знаю, на один людей грузить или распределить по шести...

— Забери всех гражданских на свой «Одинокий», — попросил меня, Волынец. — Он самый защищённый из всех кораблей – это будет самым правильным решением…

— Ты думаешь, останешься здесь геройски погибать, а я благополучно нырну в кольцо?! — я осуждающе посмотрел на своего товарища. — Нет уж друг сердечный, я тебя заставлю смотреть, как сначала умирает мой крейсер, а уж потом и ты проследуешь в мир иной...

Я был так зол на Фёдора, что мне доставляло почти садистское удовольствие говорить ему сейчас эти слова. Хочешь погибнуть, что ж, но перед этим ты увидишь, как погибает твой друг. Лично у меня сомнений не было в том, что «Одинокий» прекратит своё существование гораздо раньше, чем крепость падёт, поэтому я предлагал Волынцу перед собственной смертью ещё немного морально помучиться. Ну а если серьёзно, то в этот момент я и не представлял, как могу поступить по-иному. У меня в голове не укладывалось, что можно улететь и оставить на съедение этим шакалам нашу крепость. Как я потом буду смотреть в глаза, даже не другим, а самому себе в зеркале?!

— Умоляю тебя, не делай этого! — Волынец сейчас действительно испугался, ибо очень хорошо меня знал.

Что старик, больно тебе стало? Понял, как это – терять друзей на своих глазах?

Я проигнорировал его последнюю фразу и обратился непосредственно к лейтенанту Васнецовой:

— Катерина, немедленно переводи всех гражданских на «Фортуну»... Это же самый быстроходный, из имеющихся у нас под рукой транспортов?

— Да, по характеристикам, он самый скоростной из них, если можно назвать скоростными все эти тяжеловесы, — ответила девушка. — Но если в сравнении с другими, то – да...

— Отлично, противник всё равно не знает, пустые транспорты улетают или на их борту что-либо ценное, — решил я. — Поэтому к переходу они пойдут всем скопом, а так как «Фортуна» достигнет кольца первой, значит и выбраться из переделки сможет раньше остальных... Я же на своём крейсере, в случае чего её прикрою... Всё решено, давайте поторапливаться!

Лейтенант по громкой связи обратилась к тем людям, кто обязан был покинуть «Измаил» и стала лично контролировать процесс посадки на шатлы всех гражданских. Буквально через несколько минут первые челноки стали отчаливать от крепости в направлении замеревшей неподалёку «Фортуны».

***

Между тем, накал сражения нарастал с каждой минутой. 13-я дивизия, как стая голодных волков, почуявших запах крови, медленно и неуклонно приближалась к своей жертве. Корделли не выдумывал сейчас каких-либо изощрённых комбинаций, а действовал по обычной в подобной ситуации схеме. При достаточном количестве кораблей у атакующей стороны если по ним ведётся интенсивный огонь, то вся группа держится рядом, прикрывая друг друга защитными полями. Как только у корабля, идущего в авангарде строя, начинало истончаться поле, он замедлял ход и перестраивался в кильватер. Таким нехитрым чередованием вся группа могла преодолеть нужное расстояние без критических потерь. Конечно, подобная стратегия была возможна лишь в том случае, если сам противник имел ограниченную мощь своих артиллерийских установок, а атакующая сторона имела в своём составе существенное число тяжёлых дредноутов.

У вице-адмирала Корделли таких кораблей было в достатке, благо его изначально «лёгкую» дивизию командующий Дрейк перед операцией усилил двумя линкорами: «Камден» и «Техас», и в данную минуту именно они принимали на себя весь заградительный огонь батарей «Измаила». Защитные энергетические щиты этих двух кораблей соответственно считались самыми мощными и дольше по времени могли держать непрекращающийся поток плазменных зарядов.

Конечно же, американцы не были просто целью, они активно отвечали артдуэлью из своих бортовых орудий, однако эффективность их огня пока была минимальной, слишком уж защищённой оказалась русская крепость. К тому же расстояние до неё ещё было большим, да и одновременно огонь вся дивизия вести не могла из-за собственного построения. Но медленно и неуклонно корабли Корделли всё же приближались к «Измаилу», чтобы достигнув определённой точки пространства для возможности ведения «убийственного огня», выстроиться, наконец, в линию и с нескольких тысяч километров начать в упор расстреливать эту «проклятую» крепость...

— Всем, держаться строя! — неустанно повторял Фрэнк Корделли в рацию, своим капитанам.

Он прекрасно понимал, что время работает на него и что «Измаил» рано или поздно падёт при таком раскладе сил, но главное – надо продолжать давление. Основной опасностью для завершения успешной операции был пресловутый человеческий фактор. Командиры кораблей, по которым сейчас вёлся огонь, могли попросту не выдержать эмоционального напряжения. Не удивительно, ведь когда перед глазами на мониторе со страшной скоростью уменьшаются проценты активной защиты энергетического поля твоего корабля, любой капитан, знающий, что произойдёт вслед за этим, может сломаться и начать отворачивать в сторону...

— Только без паники, ребята, — продолжал повторять как мантру, вице-адмирал, — видите, от крепости уже отходят транспорты... Они перестали её буксировать и «Измаил» движется теперь только по инерции. Это значит, русские сами поняли, что обречены и начинают разбегаться... Осталось менее двухсот тысяч километров, после этого мы сразу переходим к массированному штурму! Только никому не покидать построение! Не дай вам Господь, сейчас побежать! Я собственными орудиями расстреляю ваши чёртовы лоханки, если подобное произойдёт! Все меня поняли?!

— А как же русские транспорты? — спросил Мэтью Рискин – старший помощник Корделли на его флагманском крейсере «Салем». — Они начинают разгоняться для того, чтобы нырнуть в переход...

— К чёрту, эти суда! — отмахнулся адмирал. — Они для нас не имеют никакой ценности, даже если до отказа будут набиты золотом. Это всё равно османская добыча, а не наша... Главное в данный момент – обезоружить крепость!

— Да, но крепость тоже в итоге достанется султану, — скривился Мэтью. — Так ли уж необходимо такое рвение с нашей стороны, адмирал?

— А есть ли у нас выбор?! — воскликнул Корделли, которому так же, как и Рискину, не хотелось сейчас сражаться с «Измаилом». — Нам необходимо взять под контроль этот переход и закрепиться на нём со стороны системы «Таврида». А как это сделать, если на пути стоит эта русская махина?! Хочешь – не хочешь, но брать её придётся...

— Только передать бы ваш боевой настрой нашим союзникам, — ехидно пошутил Рискин, показывая пальцем на экран монитора.

— Что опять с ними не так? — раздражённо спросил Фрэнк.

— Адмирал-паша Озкан похоже не разделяет вашего мнения по поводу бесполезности транспортников, — ответил Мэтью. — Сразу несколько османских кораблей прекратили атаку на бастионы крепости и устремились вслед за российскими гражданскими судами...

— Дьявол раздери этих османов! — выругался Корделли. — Только не Озкан отдал такой приказ, старик не посмел бы... Нет, это сделал Каракурт!

— Какой жадный до трофеев молодой человек, — невесело пошутил Рискин.

— А тут дело не в жадности, Мэт, — неожиданно для самого себя догадался адмирал Корделли. — Этот султанский ублюдок хочет достать каштаны нашими с тобой руками. Он таким образом выставляет мою дивизию в авангард атаки, чтобы именно на корабли 13-ой дивизии пришёлся основной огонь русской артиллерии. Сколько я потеряю при этом вымпелов и экипажей, Каракурта особо не беспокоит, большим потерям с нашей стороны он даже обрадуется... А затем, свежими силами в итоге захватит «Измаил». Как тебе, Мэт, такой план?!

— Вы думаете, что Яман Каракурт настолько циничен?

— О, я в этом уверен на сто процентов, — кивнул Корделли.

***

— Папуся, я не хочу улетать! — плач ребёнка перекрыл даже шум от переговоров операторов в Центре Управления.

Варя на том конце экрана билась в истерике, в силу возраста ещё не понимая, что же случилось на станции и почему её хотят отвести на какой-то корабль, но сердечком чувствуя, что происходит нечто страшное и необратимое...

— Доча, что ты плачешь, — спросил Волынец, пытаясь безмятежной улыбкой успокоить ребёнка, — просто сейчас тебя няня проведёт на корабль, и вы полетаете, пока я здесь работаю...

— Не ври мне, не ври! — Варя заливалась слезами. — Я тебя больше не увижу! Там снаружи что-то происходит... Где мама, почему она мне не отвечает?!

— Мама сейчас занята, ты же её знаешь... Она скоро свяжется с тобой, а пока слушайся няню и собирай свои вещи. Можешь взять в рюкзачок всё, что захочешь...

На Фёдора в этот момент тяжко было смотреть. Он старался держаться, но что творилось сейчас внутри него, можно было только представить. Генерал понимал, что в данную минуту он прощается с дочерью и больше никогда её не увидит. Боль взгляда Волынца ощущалась просто физически... Катя Васнецова, находившаяся рядом, не сдержалась и сама залилась слезами.

— Я не пойду, я никуда не пойду, — продолжала кричать девочка, отбиваясь от андроида-няни, пытающейся её собрать в дорогу. — Папа, можно я к тебе приду?! Я не буду никому мешать, обещаю!

— Нет, доченька сегодня нельзя, — покачал головой Фёдор Афанасьевич, — прости милая... Собирайся, пожалуйста, быстрей...

Я отошёл подальше к центру зала не в силах наблюдать душераздирающую картину прощания двух самых близких друг другу людей. Я выдохнул и усилием воли заставил себя сосредоточиться на происходившем в данную минуту сражении. Гвалт обрывистых докладов дежурных офицеров заполнил всё пространство отсека:

— Огонь главного калибра на «Галвестон»!

— Какой «Галвестон»?! Главный работает по «Канберре»!

— Невозможно сдержать... «Камден» и «Салем» входят в зону действия своей основной палубной артиллерии!

— Просите помощи у бастионов!

— Нет возможности, батареи бастионов работают по османам... У нас нет резервных мощностей, чтобы сдержать приближение врага...

— «Техас» сосредотачивает огонь на 1-ом бастионе... Что делать?!

Я заметил явно нарастающую панику в интонациях голосов офицеров Пункта Управления, они были растеряны. Ситуация на глазах выходила из-под контроля. Видя, что Волынец всё ещё разговаривает с Варей, пытаясь её успокоить, и наблюдая вообще некую отрешённость генерала в данный момент, я ненадолго решил взять бразды правления в свои руки.

— Офицерам крепости, слушать меня! — произнёс я зычным командным голосом на весь отсек.

Все сидящие на боевых местах операторы повернулись в мою сторону, даже шмыгающая носом Катя Васнецова перестала плакать и тоже удивлённо уставилась на меня. Краем глаза я следил за реакцией Волынца, тот лишь на секунду поднял глаза, когда я громко заговорил, но поняв, что ничего особого не происходит, снова возвратился к разговору с дочерью, тем самым негласно разрешая мне продолжить.

— Господа офицеры,— начал я, обведя взглядом всех сидящих рядом, — то, что я сейчас скажу, будет словами суровой, жестокой правды. Все мы видим, что наше положение критическое и крепость не может сдержать атаки врага. Вы знаете, что за этим последует и что нас всех ждёт... Это наш последний бой, товарищи!

Почему я употребил такое старое обращение как «товарищи», не знаю, но кажется, оно в тот момент очень даже подходило...

— Да, это последнее ваше сражение... Мой корабль, на который я сейчас возвращаюсь, через несколько минут выйдет на линию огня и также присоединиться к сражению... Здесь, в этой точке пространства, защищая космические врата на «Тавриду», мы погибнем, но не дадим врагу их захватить. И вроде выбора нет, — я горько усмехнулся, — но всё же, он существует... Здесь и сейчас крепость «Измаил», либо бесславно падёт, либо солдаты её гарнизона уйдут в вечность как герои, покрыв себя неувядающей славой! И какой же выбор делаете вы?!

На мгновение в командном отсеке воцарилось молчание. Молчание на самом деле воцарилось во всей крепости, так как кто-то из операторов, оказывается, включил громкую связь и мои слова слышал весь гарнизон...

— Мы будем драться, господин адмирал! — неожиданно воскликнула своим тоненьким голосочком Катя Васнецова. — Мы будем драться!

Вопль безудержной ярости и воодушевления пронёсся по всем отсекам «Измаила». Казалось, даже за обшивкой крепости в космосе на десятки километров вокруг были слышны эти крики. Не было силы, способной удержать эмоции людей, которые вдруг осознали уготованную им участь и приняли свою судьбу, как принимают её настоящие воины...

Каждый офицер, пехотинец, канонир, простой техник на станции почувствовал себя в этот момент настолько великим, что готов был идти один на сотню, и никто в этом мире не мог его остановить. Они обнимали друг друга и кричали во всю мощь своих лёгких. Крики у большинства превратились во что-то нечленораздельное и нецензурное, по типу: «да, бл…» или «жрите, с...», но общий настрой был понятен – «Измаил» будет драться до конца...

С гордым видом и чувством полного удовлетворения я покинул Командный Пункт и направился к своему офицерскому шаттлу. Поговорить на высокие темы я любил всегда, но не знал, что способен толкать такие душеспасительные речи. Как ни странно, но в эту минуту я ощутил себя счастливым, хотя полностью был уверен в том, что совсем скоро погибну. Однако судьба, как всегда, распорядилась иначе…

Глава 24

Выйдя из шаттла уже на «Одиноком» я лоб в лоб столкнулся с командиром моих морских пехотинцев.

— Полковник, что вы здесь забыли?

— Г-господин кконтр-аддмирал, разз-решшите обратиться? — пробасил Кузьма Кузьмич, глядя на меня смущённым взглядом.

— Только без лишней лирики, а то времени в обрез, — бросил я, направляясь к лифтовым капсулам.

Одновременно с этим я связался с рубкой:

— Алекса, эвакуация гражданских на «Фортуну» закончена?

— Да, командир...

— Отлично, запускай двигатели..., — сказал я и мельком взглянул на Дорохова. — Говорите...

— Госс-сподин... — начал было снова вытягивать он.

— Лишние слова убрать, только по сути, — от меня снова последовало предупреждение полковнику.

— Есть, — кивнул Кузьма и сосредоточился. — Я с-слышал вашу речь, там в крепости... И п–подумал, если ммы ... Если здесь п-последний наш бой, то можно ли мне и моим ребятам остаться на «Иззмаиле»?

— Вот так поворот! — я удивлённо уставился на своего товарища.

— Пой-ймите меня п-правильно, — выдавил полковник, — от морской пех-хоты в эт-той мясорубке неппосредственно на корабле будет малло тол-ку... В отсеках же креп-пости два моих взвода нанесут куд-да больший урон врагу... «Измаил» всё равно будут брать штурмом и я пригож–жусь больше им–менно там...

Логика в словах командира морпехов явно прослеживалась. Действительно, если уж крейсеру суждено погибнуть, то может и в самом деле отпустить мою абордажную команду? Я на несколько секунд задумался, и уже было хотел дать Дорохову добро, как неожиданно сам себя остановил.

Сердцем, да и разумом я уже попрощался со всеми и приготовился разделить с моими боевыми товарищами ту участь, которая нам уготована. Никто ведь не станет спорить, что в данном раскладе, жизни нам всем осталось пару часов максимум. Однако тот же разум, несмотря на всю фатальность ситуации, начал прокручивать в голове различные сценарии развития событий. Ну не хотело моё серое вещество прекращать свою активную деятельность сегодня...

И ведь находились варианты, при которых «Одинокий» мог выжить... В общем, я отказал полковнику в его просьбе, для себя и для него объяснив это тем, что морская пехота скорее всего пригодиться в последнем абордажном бою...

— Силовые защитные поля «Одинокого» в отличном состоянии, и артиллерии противника понадобится много времени, чтобы с ними разобраться, а затем ещё нужно пробить основную броню..., — сказал я Дорохову, заходя в кабину лифта. — Не думаю, что они будут так долго терпеть, а как и в случае с крепостью, предпримут попытку захватить наш корабль при помощи штурмовых команд. Нет, Кузьма Кузьмич, ты и твои архаровцы нужны мне здесь... Обещаю, никто из нас не покинет этот свет, не захватив с собой как минимум дюжину врагов...

Я оставил задумавшегося полковника переваривать полученную информацию на взлётной палубе грузового ангара, а сам нажал на кнопку «старта» на верхнюю палубу. Время терять было нельзя, транспорты уже отходили от крепости и набирали ход по направлению к кольцу перехода. Первой задачей «Одинокого» сейчас стояло – обеспечить безопасный прыжок в систему «Таврида» всех этих судов и прежде всего «Фортуны»...

***

— Господин, грузовые корабли покидают крепость и уходят к переходу, — сообщил дежурный, повернувшись к сидевшему в кресле на капитанском мостике, Яману Каракурту. — Что прикажете делать? Мы их отпускаем и продолжаем атаку на «Измаил»?

— Отпустить такие огромные корабли?! — возмущённо отреагировал капудан-паша. — Эти суда неспроста всё это время находились вблизи крепости, на их борту явно что-то ценное. К тому же османский имперский гражданский флот нуждается в таких грузовых транспортах очень сильно – они сами по себе лакомый трофей... Нет, их обязательно нужно захватить!

— Кого приказываете послать?

— Одного лёгкого крейсера будет достаточно, — ответил Каракурт. — Корабль такого класса всё равно бесполезен в атаке на крепость, но отлично справится с перехватом транспортов...

— Русских судов шесть единиц, — подсказал дежурный. — Может и крейсеров надо выслать большее количество?

— Ты болван, Кемаль! — резко бросил в сторону своего подчинённого, капудан-паша. — Все транспорты идут в одну точку пространства, к вратам. Они не разлетаются кто куда, а хотят побыстрей попасть в «Тавриду». Идут они скученно, поэтому одного нашего корабля хватит, чтобы сграбастать их всех разом. Ударит из пушек по двигателям одного – остальные испугаются и остановятся сами...

— Какой крейсер для этого выделить? — повторил вопрос Кемаль.

— Пусть идёт самый быстроходный...

Как только Карталь Демир получил указание командования – «покинуть строй и идти наперерез русским транспортам», он с большим рвением взялся за дело. Каракурт был абсолютно прав, когда говорил, что лёгкие крейсера, такие как «Хамидие», мало чем могут помочь в противостоянии с «Измаилом». Защитные поля у лёгкого крейсера не такие сильные, как у тяжёлого или линкора. Это удел последних сражаться с крепостной артиллерией, а у «Хамидие» совсем другая специализация. Более того, лёгкий крейсер не только не сможет помочь остальным, но его самого нужно оберегать от пушек главного калибра «Измаила».

Вот и сейчас «Хамидие» уныло тянулся в кильватере «Абдул Кадира», боясь вылезти из-под его широкого защитного поля. Капитан Демир после бегства от русского корабля сутки тому назад, желал поскорей реабилитироваться в глазах своего командования, но как это было сделать, если твоим противником является неприступная крепость. Вот случайно попасть под раздачу плазмы от её батарей можно было легко, а как-то отличиться в данном сражении не представлялось возможности.

Поэтому Карталь сильно оживился и воспрял духом, когда ему поступил приказ о захвате группы транспортников, отошедших от крепости. «Хамидие» покинул строй и на полном ходу пошёл наперерез траектории движения грузовиков. Поначалу Демир опасался, что батареи «Измаила» сосредоточат огонь на его крейсере, ведь тот был в непосредственной зоне их поражения. Но этого не произошло, видимо все русские канониры были заняты отражением общей атаки на крепость, и им сейчас не было дела до маленького не опасного для них корабля.

Чем дальше османский крейсер отдалялся от сектора сражения, тем уверенней становился его командир. Карталь Демир довольно улыбнулся, когда понял, что пушки «Измаила» ему уже не угрожают, и «Хамидие» успевает перехватить транспорты до того, как те войдут в зону межзвёздного перехода. У самих врат никого постороннего не наблюдалось, только одиноко летала стандартная таможенная станция, вероятней всего уже давно покинутая русскими. Поле внутри кольца тоже оставалось спокойным, ни с этой, ни с другой стороны, никто его пока не активировал...

— Сейчас я захвачу шесть самых больших кораблей в этой системе, и тем самым верну доверие Ямана Каракурта! — воскликнул Карталь Демир, потирая руки. — Это великолепная добыча!

— Даже не шесть, капитан, а семь, — поправил командира один из офицеров за пультом, — ещё один грузовик спешит присоединиться к группе беглецов...

— Это точно грузовик, а не военный корабль?

— Сканеры показывают, что это малый транспорт, — ответил офицер.

— Да, это мой день! — расплылся в улыбке Демир. — Отлично, семь лучше, чем шесть... Я всегда был силён в математике. Полный ход, идём на сближение...

***

— Поздравляю, Густав Адольфович, снова ваша находка с изменением электронного поля корабля выстрелила, — поблагодарил я профессора, когда мы вдвоём стояли у тактической карты, горящей и мерцающей разноцветием огней ведущегося сражения.

Несколько десятков синих и красных кораблей на карте всё ближе и ближе подходили к большой, отстреливающейся из всех орудий, крепости. А в некоем отдалении от основных боевых действий располагалась ещё одна групп объектов невзрачного серого цвета, обозначающего суда гражданского флота, к которой на высокой скорости приближался боевой крейсер...

— Как думаете, Александр Иванович, сколько времени у нас осталось быть незамеченными? — спросил тот, вежливо кивая мне в знак благодарности за похвалу.

— Сказать честно, вообще не думал, что в данный момент наша затея выгорит, — я отрицательно покачал головой и пожал плечами. — Что, никто из них не видит, как боевой крейсер на ходу на экранах радаров превращается в мирный транспорт?! Похоже, суматоха боя нам помогла... Уверен, что кто-то из операторов противника заметил эту странность на мониторах, но либо расценил подобное, как сбой техники, либо просто не обращает на это должного внимания...

— Действительно, османский крейсер продолжает, как ни в чём не бывало, следовать пересечённым курсом по направлению к нашим грузовым кораблям! — недоумённо воскликнул профессор.

— В любом случае, — продолжал я, — рано или поздно нас раскусят...

— Не хотелось бы ставить в известность противника о том, что у нас имеется технология, способная менять структуру электронного поля, — задумчиво произнёс Густав Адольфович.

— Враг узнает об этом в любом случае, — ответил я. — Однако вы правы, не будем помогать им в этом... Через четыре минуты отключайте системы...

— Не рано ли?

— «Хамидие» к этому моменту войдёт в зону действия моих батарей, — ответил я, анализируя данные на компьютере, — и маскировка уже не понадобится...

— О, «Хамидие»! Не тот ли это крейсер, что пытался устроить на нас ловушку у обломков погибшего «Зоркого»? — уточнил Густав Адольфович.

— Он родимый, — хищно улыбнулся я. — Вот будет сюрприз для его «отважного» капитана, который так грозился нам отомстить...

— Есть всё же справедливость в космосе! — воскликнул профессор.

— Никой нет справедливости, — покачал я головой, переводя свой взгляд на сражающийся из последних сил «Измаил», — никакой чёртовой справедливости не существует...

Профессор удивлённо посмотрел на меня, понял, о чём в этот момент я думаю, и решил ничего не говорить в ответ, а лишь грустно опустил глаза.

— Ладно, лирику в сторону, — мотнул я головой и снова непринуждённо улыбнулся. — Мы ещё повоюем, да, господин профессор!

Я обнял старика за плечи, приободряя и себя и его.

Густав Адольфович тоже встрепенулся и с надеждой посмотрел на меня:

— Гут. Повоюем...

— Алекса, моя ты полиметаллическая подружка, все артбатареи на полную мощность! — подмигнул я своей помощнице. — Огонь по моему приказу...

Девушка-андроид сделала удивлённое лицо, даже забыв при этом улыбнуться, как делала это всегда при общении со мной.

— Какое неожиданное обращение к офицеру императорского флота, господин контр-адмирал, — несколько медленнее обычного произнесла она, вероятно пытаясь сообразить, что означает слово «подружка» в данный момент времени. — Выполняю...

Может её командир сошёл с ума и неспособен адекватно воспринимать действительность? Да нет, по всем внешним показателям он в норме, только слегка изменена эмоциональная составляющая, но и она в пределах разумного... Странные эти существа – люди, ведут себя не по заложенным программам...

В это же самое время профессор стал набирать код отмены искажения электронного поля корабля и буквально через несколько секунд на экранах и картах, вместо какого-то неидентифицируемого космического сухогруза снова появился тяжёлый крейсер Черноморского Императорского флота «Одинокий»...

— Капитанам российских транспортов, включить тормозные двигатели и остановиться! — начал было уже отдавать приказание один из дежурных операторов на крейсере «Хамидие». — Если вы этого не сделаете, мы откроем огонь на поражение!

— Командир, что-то не так с данными сканеров! — непонимающе повернулся к Демиру, второй офицер, — Корабль, который седьмой... Он не седьмой...

— Что ты там лопочешь, ничего не понимаю, — поморщился Карталь Демир, и хотел было уже обругать своего подчинённого, но в этот момент сам посмотрел на монитор.

Зрачки его глаз расширились от ужаса, перед «Хамидие», как по волшебству вырастал русский боевой крейсер.

— Не имею понятия, как это произошло, данные были совершенно другими! — стал было оправдываться оператор. — Русские выходят на связь…

Большой экран на капитанском мостике «Хамидие» загорелся и Карталь увидел до боли знакомое лицо.

— Я помог вам исполнить клятву, капудан, — усмехнулся я, глядя на растерянного османского капитана. — При нашем последнем свидании вы торжественно обещали снова со мной встретиться... Я решил не заставлять себя долго ждать...

— Ты, сын шайтана! — прошипел Демир, стараясь скрыть дрожь в своём голосе. — Как тебеудалось подойти незаметно?!

— Моя мать была православной, — ответил я, сурово посмотрев на своего врага. — Не думаю, что у неё когда-либо была связь с демонами из твоей религии... Нет, осман, я не сын шайтана, я сын своего отца – офицера русского императорского флота... Чей ты сын, и кто твои родители, не знаю... Но что я знаю точно, так это то, что совсем скоро им придёт похоронка... Это тебе за «Зоркого»!

Орудийные расчёты «Одинокого» разом дали одновременный залп разрушительной мощности. Заряды плазмы, прошив космическое пространство, ударили в защитное поле османского крейсера. На любом боевом корабле бортовые энергетические щиты изначально гораздо слабей носовых, поэтому моим палубным орудиям хватило буквально минуты, чтобы прожечь и обнулить их, пока «Хамидие» пытался развернуться мне навстречу...

***

— Защитное поле русского форта обнулено! — радостно сообщил оператор, Яману Каракурту.

Группа кораблей возглавляемая «Абдул Кадиром» действовала сейчас против 1-го бастиона «Измаила». Защитное поле здесь было не такое мощное, как непосредственно у самой крепости, поэтому огонь, сосредоточенный османами по бастиону увенчался успехом...

— Хорошо, — кивнул капудан-паша, — теперь сжигайте броню и уничтожайте пушки форта…

Яман посмотрел на общую картину боя и самодовольно ухмыльнулся. Он единственный достиг хоть какой-то существенной победы, остальные отряды пока не добились ничего. Старик Озкан возился с 4-ым бастионом на своём направлении, впрочем, как и две другие группы кораблей османской эскадры. Но больше всего Каракурт злорадствовал в отношении адмирала Корделли, 13-я дивизия которого не просто прекратила сближение, она начинала «пятиться» назад под непрерывным заградительным огнём основного калибра русской крепости.

— Что, горячо вам «янки»?! — засмеялся Яман.

— Господин, у межзвёздного перехода, «Хамидие» попал под обстрел! — оператор прервал сладостные мысли Каракурта. — Тяжёлый крейсер русских атаковал его, когда тот пытался перехватить транспортные суда...

— Откуда там взялся русский?! — воскликнул капудан-паша, — А, этот...

Только теперь осман вспомнил, что рядом с крепостью постоянно находился какой-то боевой корабль из состава Черноморского космического флота. Каракурт изначально даже не обратил на него внимания, так как присутствие единственного имперского корабля он посчитал незначительным фактором. Чем может помешать один вымпел общей атаке двух дивизий союзников – ничем, поэтому и помнить о каком-то крейсере прикрытия русских капудан-паша не обязан...

Что ж, Демир и сам с этим справится. Единственное, Каракурта смущало то, что на «Хамидие» не было собственной эскадрильи, а на русском крейсере она очевидно присутствовала, недаром же он имеет классификацию «тяжёлый».

— Эскадрилью «Абдул Кадира» на вылет! — приказал капудан-паша, не отвлекаясь от своего экрана, на него выводилась информация о повреждениях батарей крепостного бастиона, который Каракурт непосредственно сейчас и атаковал.

Яману надо было, как можно быстрей разобраться с фортом и тогда группа во главе с «Абдул Кадиром» сумеет приблизиться к «Измаилу»... Сейчас лишь это интересовало молодого капитана, остальное – мелочь, коей может заняться обычная эскадрилья палубников с его флагмана.

— Пусть идут на помощь «Хамидие» и разделаются с русскими...

— А одной нашей эскадрильи будет достаточно, господин? — осторожно спросил оператор.

— Что ты несёшь?! — возмутился Яман. — Тридцать шесть «спаги» против, максимум шестнадцати МиГов у русских... Как мои ассы могут проиграть при таком соотношении?!

— Но ведь это не обычные МиГи... Это же «Соколы Белло»!

— Откуда мне знакомо это название? — поморщился Каракурт, пытаясь воскресить в памяти популярные никнеймы русских истребительных соединений, которые он изучал ещё в Академии.

Яман действительно вспомнил, и его глаза сначала расширились, а затем превратились в две узкие щёлочки, а на скулах заиграли желваки.

— «Одинокий»! Это же палубники с «Одинокого»!

Это имя Каракурт забыть не мог по определению. Почему он сразу не посмотрел на название крейсера, шедшего всё это время рядом с крепостью?! Но сейчас это уже не имеет значения!

Именно «Одинокий» был тем самым единственным крейсером, кто одержал победу над «Абдул Кадиром». Это произошло в прошлую кампанию во время всеми известного Адрианопольского сражения – самой масштабной космической битвы Русской войны (так в османской историография называлась Русско-османская война 2212-2213 годов). До этого момента флагман Северных Сил Обороны – «Абдул Кадир», на который в тот самый год молодым лейтенантом пришёл служить Яман Каракурт, считался непобедимым кораблём. В среде флотского офицерства даже под сомнение не ставилось то, что легендарный линкор может потерпеть поражение от кого-либо. Тем не менее, это произошло и тенью позора легло на весь его экипаж...

***

Сражение было в самом разгаре. Русские и османские линейные дивизии, потрёпанные и обескровленные шестичасовым боем, в очередной раз сходились друг с другом – никто не хотел уступать сектор. Османы дрались с отчаянием обречённых, защищая суверенную систему, русские, уже почувствовавшие вкус скорой победы в этой войне, не желали отступать.

Перед очередным сближением кораблей противников в дело как обычно вступали их объединённые истребительные соединения. У обороняющихся эскадр султана истребителей было больше. С одной стороны на российском императорском флоте всегда существовала нехватка авианосцев, а с другой, османы существенно усилили свои эскадрильи за счёт гарнизонный истребительных групп, собранных со всех ближайших национальных звёздных систем...

В общем, соотношение было один к полутора, и нашим летчикам приходилось сражаться, как говориться, и за себя и за того парня. Однако превосходство врага в численности ничуть не смущало русский пилотов, ибо биться в меньшинстве для них было делом привычным.

Два железных роя, более чем в тысячу машин в каждом, сошлись в одной точке пространства и с остервенением начали уничтожать друг друга. В этом противостоянии прекрасно показали себя именно палубные эскадрильи наших крейсеров. Они работали как единое целое, не обращая внимания на потери и соотношение сил, вгрызаясь в построение противника и не отступая. Те же самые сводные многочисленные гарнизонные группы османских «спаги» или лёгких «шахинов», обладая куда меньшей слаженностью команд, чем у русских, не могли на равных противостоять нашим истребителям.

Здесь сказывалось и техническое превосходство МиГов над османскими машинами, даже казацкие «есаулы», они же МиГ-1, истребители хоть и модернизированные, но всё же машины первого поколения, без труда расправлялись с османскими звеньями...

В итоге ассы султана не выдержали и начали ломать строй. А когда строй прорван в нескольких местах сразу, лишь дело времени, когда побегут все остальные. Этот критический момент был замечен тогдашним командиром линкора «Абдул Кадир» – адмирал-пашой Явузом, который бесстрашно повёл свой корабль на сближение со сражающимися эскадрильями русских. Прикрываемый собственной палубной группой, состоящей из нескольких десятков тяжёлых «спаги», линкор нырнул в водоворот из сотен кружащихся машин и как ледокол прошил тонкий слой построения русских. Наши истребительные соединения остановили наступление и попятились назад.

Дело в том, что защитные поля и броневая обшивка «Абдул Кадира» оказались невероятно прочными и практически непробиваемыми для скорострельных пушек МиГов, и русские эскадрильи оказались бессильны в этом противостоянии. В то же самое время, зенитные батареи османского линкора работали безостановочно, сея вокруг себя смерть и хаос. Наша было уже победа начала быстро ускользать.

Само это сближение османского линкора стало неожиданностью, по правилам истребительного боя дредноуты противоборствующих сторон должны были находиться на безопасном для себя расстоянии и ожидать окончания противостояния собственных эскадрилий. Это являлось самым разумным решением, ибо ближний бой в условиях, когда вокруг тебя носятся сотни лёгких машин врага, мог привести к очень быстрому уничтожению собственного корабля. Зенитные батареи обыкновенного дредноута попросту не могли справиться с таким количеством истребителей, и корабль, находящийся в таком рою, без вариантов погибал, либо получал серьёзные повреждения. Поэтому основные дивизионные эскадры всю первую фазу космического сражения, в которой участвовали истребительные группы, ожидали её окончания и уже затем начинали сходиться между собой...

Тем неожиданней для русских адмиралов и капитанов стал этот рывок «Абдул Кадира» в самую гущу боя. Наши эскадрильи в попытке остановить внезапное наступление османов, одна за другой, наваливались на бесстрашный линкор, но все их атаки оказывались безуспешными. С большими потерями и нулевым результатом русские летчики отскакивали назад, «Абдул Кадир» было не остановить. А он своими действиями вселил надежду в сердца османских пилотов, которые перегруппировались и с новой силой набросились на наши эскадрильи.

Командиры русских крейсеров, находящихся поблизости от сектора данного боя, стали посылать запросы своим адмиралам, как им действовать в сложившейся ситуации. Что делать, идти на сближение с османским линкором, тем самым подвергая собственные корабли смертельной опасности при контакте с бесчисленными эскадрильями врага, либо ожидать развязки сражения?

— Он что заговорённый?! — воскликнул Самсонов, покусывая свой длинный ус, и с тревогой продолжая следить за разворачивающейся у всех на глазах, трагедией. — Когда-то ведь этого треклятого турка должны превратить в космический мусор наши ребята! Что происходит, не понимаю...

— Ни одного серьёзного повреждения защитного поля у османского флагмана не замечено, — отрицательно покачал головой дежурный офицер. — Наши истребители просто не могут до него добраться, заградительный огонь зенитных пушек и идущие рядом палубники не дают к нему подойти...

По мере продвижения «Кадира», всё новые и новые русские эскадрильи пытались встать у него на траектории, все без шансов. И вот дело дошло до очередной из них.

Этой эскадрильей оказались палубники с «Одинокого»... Они жёстко сцепились со «спаги» линкора, пытаясь пробиться сквозь них и приблизиться непосредственно к «Абдул Кадиру». «Соколы Белло» в отличие от остальных наших групп не собирались отступать...

Это кстати было единственным моим оправданием, когда я уже после сражения, на военной комиссии, собранной по этому поводу, пытался объяснить логику своих действий. Я лучше, чем кто-либо другой знал, что Наэма, в сложившейся для всей нашей истребительной авиации критической ситуации, не отвернёт в сторону и будет сражаться до конца, чтобы попытаться остановить османский линкор. Я видел и понимал, что жизни моим пилотам при таком раскладе осталось буквально несколько минут, и поэтому сорвал с места «Одинокий» и ринулся наперерез курсу «Абдул Кадира». А что, ему можно, а мне нет?!

Нарушив приказ: «Всем оставаться на прежних позициях», я начал сближение с османским линкором. Понимая, что «Одинокому» недолго осталось, я решил, главная задача моя состоит в том, чтобы любым способом остановить эту машину смерти – «Абдул Кадир», даже ценой гибели собственного корабля. В гибели я не сомневался, так как количество османских истребителей, устремившихся в мою сторону, не давало ни единого шанса выбраться живым из переделки. Ну что ж, размен крейсера на легендарный линкор, это хорошая цена.

Однако ваш покорный слуга рано прощался с жизнью, ибо российские истребительные эскадрильи в свою очередь встали грудью на защиту «Одинокого», не подпуская вражеские машины к крейсеру. Наши пилоты видели, что мой корабль – единственный из всего Черноморского флота, кто бросился им на помощь. И пусть я преследовал лишь «шкурные» интересы, и прежде всего, спасал собственных палубников, в глазах всех остальных пилотов «Одинокий» совершил героический поступок. Видя это, наши лётчики с неимоверной яростью набросились на вражеские эскадрильи, собственными жизнями расчищая мне дорогу к «Абдул Кадиру». Ни один из османских «спаги» так и не сумел приблизиться тогда к моему крейсеру. Более того вокруг «Одинокого» образовалось облако из двух сотен МиГов, которые в виде эскорта набросились на находящиеся рядом с османским линкором, машины врага.

«Абдул Кадир» сосредоточил огонь на приближающемся крейсере и без сомнения через какое-то время расправился бы с ним, слишком неравными были характеристики наших кораблей, однако сделать он этого не успел. Помните эпизод, когда капитан «Хамидие» пытался взять меня на абордаж, осознавая, что не выдержит артиллерийской дуэли с «Одиноким». Такой приём новизной не отличался, ибо именно резкое сближение и абордажная атака были единственным выходом в данной ситуации, если конечно не считать ещё одного варианта – бегства из сектора боя. Так вот, поступил я в том бою точно так же, как и капитан «Хамидие», за исключение последнего пункта.

Отворачивать в сторону я тогда не стал, а направил «Одинокий» прямо на османский линкор. Мощности защитных полей моего корабля хватило, чтобы без повреждений приблизиться к «Абдул Кадиру». Его командир был занят разборками, с окружившими его русскими эскадрильями, и вовремя не сосредоточил огонь по моему крейсеру. Если бы мы сходились с более дальней дистанции, у вашего покорного слуги не было бы шанса, но случилось так как случилось, и я не стал упускать возможность.

Отдав приказ по всем отсекам: «Приготовиться к абордажу», я надел бронескафандр, уже в уме рассчитывая, хватит ли численности моего экипажа для захвата этой громадины «Абдул Кадира». Но подсчёты в итоге не понадобились...

Потому как вслед за «Одиноким», видя, что тот самоотверженно пытается защитить русские истребительные эскадрильи, так же нарушая приказ, командиры остальных наших кораблей пошли на сближение с роем. Не думаю, что Явуз сильно испугался моего приближающегося крейсера – в рукопашной османы были не последними воинами, да и численность штурмовых команд его янычар позволяла адмиралу-паше не беспокоиться за собственную жизнь. Но вот начавшаяся общая атака русских кораблей становилась смертельно опасной для его линкора. Такого массированного удара «Абдул Кадир» точно бы не выдержал, поэтому, как не чертыхался при этом адмирал Явуз, ему пришлось отдать приказ на отступление.

Это произошло на глазах всего османского флота, экипажи кораблей которого, так же как и наши, внимательно следили за тем, чем закончится первый этап сражения. И вот что они видят. Их легендарный флагман не получив ещё ни одного сколько-либо серьёзного повреждения, попросту убегает из сектора боя, не дождавшись даже подхода остальных русских кораблей. Убегает по сути от обычного крейсера, по крайней мере так смотрелось на проекции тактических карт.

Как бы потом, уже после завершения кампании, военные комиссии Османской Империи не выносили заключений об абсолютной правильности действий адмирал-паши Явуза, тень позора легла на седую голову этого флотоводца и на весь экипаж линкора. Явуз в итоге вынужден был подать в отставку, а с борта «Кадира» была снята электронная надпись «Гази» – непобедимый...

Так невесело для «Абдул Кадира» закончилась первая наша с ним встреча. Именно поэтому и играли сейчас желваки у нового командира данного линкора, когда он увидел на мониторе эти до боли знакомые названия: «Одинокий» и «Соколы Белло»...

Да, что касается моих палубников в том сражении... Соколы хоть и потеряли несколько машин, но в общем-то отделались малой кровью, если учесть в какой мясорубке они побывали. Более того, Наэма со своими архаровцами не успокоилась и добивала без жалости разлетающиеся османские эскадрильи, после того как «Абдул Кадир» отступил и оставил тех без прикрытия. Кстати, именно в том эпизоде хорошенько поссорились наши отважные дамы: Белло и Дибич, последняя в качестве командира сводной эскадрильи так же непосредственно участвовала в упомянутом истребительном бою. Что там между ними произошло конкретно, я не разбирался, наверное, как всегда славу не поделили... Бог их разберёт, этих пилотов...

Глава 25

— Коч, выводи корабль из группы и помоги «Хамидие», — Каракурт связался с капитаном тяжёлого крейсера «Гёке», шедшего рядом с «Абдул Кадиром». — Ты уже сам видишь название русского крейсера… Одновременно выпускай эскадрилью на перехват транспортов, чтобы они не успели прыгнуть в «Тавриду»…

— Вижу, кто это… Понял вас, выполняю, — без лишних эмоций и вопросов отреагировал капудан-паша Коч, хотя сейчас этот человек испытывал бурю эмоций, не меньших, чем сам ЯманКаракурт.

Для Коча воспоминания от встречи с «Одиноким» были такими же неприятными, как и для экипажа «Абдул Кадира». Если линкор Каракурта просто лишился звания «Гази» в том страшном сражении прошлой войны, то «Гёке» чуть было вовсе не перестал существовать. И виной этому явился всё тот же «Одинокий»…

Капитан османского крейсера, желая расквитаться со своим старым обидчиком, развернул свой корабль и устремился на помощь держащемуся из последних сил «Хамидие». В свою очередь Яман Каракурт начал нервно грызть ногти, в бессилии наблюдая, как этот русский вгрызается плазмой своих орудий в броню лёгкого османского крейсера.

Каракурт сейчас ни чем не мог ему помочь, как бы этого не хотел. Как не сладка была месть «Одинокому», капудан-паша понимал, что главной задачей является вывод из строя батарей«Измаила» и его захват. Покинув строй в погоне за «Одиноким» Яман рисковал сорвать наступление на русскую крепость. Его линкор был по сути единственным, чьи орудия могли разрушить броневую обшивку вокруг батарей фортов и башни главного калибра «Измаила». Такой возможностью так же обладали и два линкора из дивизии Корделли, но американцы до сих пор не могли пробить сильное защитное поле крепости и толкались на месте. А вот группе, которую вёл Каракурт, похоже, удалось на своём углу атаки прорвать оборону противника. Форт, против которого вёл огонь капудан-паша, практически был разрушен и доживал последние минуты. Сейчас главное дожать врага, идти на сближение с крепостью и при помощи истребителей атаковать оставшиеся ретрансляторы её защитных полей…

Вот поэтому Яман, скрепя сердце, заставил себя не развернуться к «Одинокому», а лишь послать в направлении того эскадрилью истребителей. Капудан-паша даже себя похвалил за то, что сумел совладать с эмоциями в такой ситуации…

— Пусть твои «спаги» свяжут боем русские МиГи, — Каракурт продолжал диалог с командиром «Гёке», — в это время мои палубники возьмут под контроль кольцо перехода и не позволять транспортам покинуть звёздную систему… Попробуй сдержать этот проклятый «Одинокий»… Я сейчас закончу с фортом, уничтожу поля крепости и затем помогу тебе…

— Помощи не понадобиться, — самоуверенно ответил Коч, — считайте, что русский корабль уже превратился в космический мусор…

— Конечно, удачи… — отозвался Яман и, выключив канал связи, невесело усмехнулся, — Смотри, что бы ты первым не превратился в этот самый мусор…

***

«Хамидие» оставалось существовать не более получаса. Османский крейсер полностью лишённый защитного поля принимал от меня порцию за порцией заряды плазмы, которая уже подбиралась к его внутренним отсекам. Мне даже не пришлось выпускать «соколов», так внезапен и разрушителен был удар орудий «Одинокого» в борт османа…

Между тем, взглянув на карту, я заметил, что в сектор перехода, где сейчас и происходил этот бой начал движение ещё один из кораблей противника.

— Тяжёлый крейсер Северных Сил Вторжения «Гёке», — тут же продублировала информацию Алекса, — Выпускает истребители… Ещё одна группа истребителей противника замечена на подходе к сектору. Данная группа является эскадрильей с линкора «Абдул Кадир» и состоит из 36 «спаги»…

— Их вторая эскадрилья движется не к «Одинокому», — покачал я головой даже без прочерченных траекторий на карте, видя что «спаги» отклоняются в сторону.

— Действительно, к нам приближаются только палубные истребители «Гёке», — подтвердила мои слова, Алекса. — Вторая группа на сближение не идёт… Странно, тактическое превосходство противника на лицо! Почему они так поступают?

— Видимо хотят перехватить транспорты, — догадался я.

— Ваши приказания, господин контр-адмирал?

Я попытался подсчитать, сколько времени мне понадобиться, чтобы разделаться с «Хамидие». Уничтожить данный корабль до подхода к нему помощи не представлялось возможности. «Гёке» шёл на форсаже и явно успевал присоединиться к бою и атаковать меня в корму. Его эскадрилью «соколы» конечно же остановят, но не развернуться навстречу тяжёлому османскому крейсеру я не смогу, а значит автоматически подставлю свои двигатели под пушки, продолжающего огрызаться «Хамидие». Да ещё эта армада истребителей с «Абдул Кадира», которая хоть пока и далеко, но в любой момент может присоединиться к общей атаке, когда «Гёке» приблизится.

Если произойдёт такой одновременный навал с трёх углов, «Одинокому» конец. Хотя ему конец в любой случае, не сейчас, так через час другой. Ладно, если наваляться все, то хотя бы гражданские суда успеют нырнуть в переход…

— «Соколам» на вылет! — отдал я распоряжение майору Белло. — Цель – эскадрилья с «Гёке»…

Эти шестнадцать тяжёлых «спаги» нужно было остановить в первую очередь, пока я разбираюсь с «Хамидие». Дальше будем думать…

Пятнадцать «соколов» оказались в космическом пространстве в одно мгновение. Выстроившись широким клином, они устремились в направлении приближающейся эскадрильи врага, стараясь встретить её как можно дальше от «Одинокого». Я же снова сосредоточил своё внимание на лёгком османском крейсере…

Дела его были не очень, главная батарея две минуты как уже молчала, выведенная из строя удачным попаданием моих канониров, да и остальные орудийные расчёты османа были наполовину выбиты. Обшивка крейсера противника представляла рванную горящую массу с огромными пробоинами. Если бы у капитана «Хамидие» была возможность покинуть сектор, я уверен, что его бы здесь не было. Но на османском крейсере понимали, как только он развернётся для того, чтобы убежать, то сразу же получить залп с собственные двигатели. В общем, выхода у капитана Демира не было, поэтому его экипаж и продолжал сражаться с упорством обречённых…

А если дать им возможность сохранить свои жизни и корабль? — подумал я и приказал соединить меня с капитанским мостиком «Хамидие».

— Здравствуйте капудан, — издевательски вежливо обратился я к Карталю Демиру, когда посеревшее лицо того появилось на экране, — вот мы и снова встретились… Я, помятуя ваше сильное желание меня убить, решил не затягивать нашу разлуку. Как, кстати, вам приветствие моих артбатарей?

— Будь проклят, шайтан! — выругался осман, которому сейчас было явно не до размена любезностями.

Его крейсер медленно погибал под мощными зарядами плазмы пушек «Одинокого». Сколько ещё минут внешние и внутренние перегородки могли сдерживать этот смертельный поток частиц, Демиру не было известно, но то, что конец его и его команды уже близок, объяснять осману необходимости не было.

— Русский, дай мне хотя бы эвакуировать людей, — скрепя зубами резко воскликнул капудан-паша. — Или от вас неверных подобного просить бесполезно? Дети гиен и шакалов, разве есть в ваших сердцах благородство?!

Несмотря на всю критичность момента, я не мог не рассмеяться. Ну как у данного персонажа получается в одно и то же время, и оскорблять и просить?

— Я оставлю без внимания ваше бескультурье и спишу его на обычный страх перед смертью, в котором, конечно же, вас винить не могу. Все мы подвержены ему, — ответил я, когда перестал смеяться. — Более того, я готов не только выполнить вашу просьбу об эвакуации команды, но и сверх того – сохранить за вами корабль и дать возможность беспрепятственно покинуть сектор боя. Как вам такое предложение?

— Перестань издеваться! — воскликнул Демир, очевидно не поверив моим словам.

— Решайте капудан, у меня мало времени, на очереди ещё один мой старый знакомый по прошлой кампании, — поторопил я, османа.

— Ты не шутишь? Как такое возможно?!

— Очень просто, — ответил я, заметив смущение и надежду в глазах моего собеседника. — Вы немедленно прекращаете огонь, деактивируете свои орудия и выходите из данного сектора, перед этим дав мне честное офицерское слово, что ни при каких обстоятельствах в ведущемся сражении не атакуете меня снова… Второй пункт – ваш корабль вообще не будет участвовать в дальнейших враждебных действиях против «Измаила», либо гражданских судов, находящихся сейчас поблизости… Если вы выполните данные условия, то я со своей стороны обещаю прекратить огонь по «Хамидие» и не препятствовать вашему отходу… Думайте Демир, у вас на ответ одна минута. Больше дать не могу…

Карталь Демир сначала не поверил моим словам, ибо у него самого в голове не могло возникнуть и мысли, чтобы просто так отпустить вражеский корабль, когда победа над ним так близка. Осман долго смотрел на меня в упор, наверно ожидая, что я снова рассмеюсь и начну издеваться над ним. Однако этого не происходило, а лицо моё по-прежнему оставалось серьёзным и сосредоточенным.

— Аааа, ты испугался «Гёке», который скоро будет здесь, и хочешь договориться со мной! — догадался капудан-паша. — И ты думаешь, что я предам своих товарищей и сбегу, как трус?!

— Вы уже убегали… Помните? — уколол его, я, посмотрев на циферблат. — Что касается того крейсера, название которого вы упомянули… Не могу сказать, получиться ли у меня с ним так же легко, как с вами, но лично вы этого не узнаете, ибо превратитесь в космическую пыль гораздо раньше… На окончательный ответ у вас осталось тридцать секунд… И давайте обойдёмся без лишних слов и тем более оскорблений, а то ведь я тоже могу психануть!

Демир чётко осознавал, что его «Хамидие» при любом раскладе не доживёт до подхода подмоги. Как ни тяжело было османскому капитану, но он вынужден был пойти на договор с врагом. Конечно, оставался вариант героически погибнуть в течение последующих десяти минут, но разве кто-то оценил бы такое геройство…

— Ладно, русский, я поверю твоему слову, — выдавил из себя осман, — и готов в свою очередь дать тебе обещание не нападать на тебя или кого-нибудь ещё в данном сражении. Помни, ты дал слово не стрелять! Я разворачиваю корабль и ухожу.

Карталь Демир действительно приказал прекратить огонь, благо оставшиеся орудия «Хамидие» и так не могли причинить какой-либо существенный вред «Одинокому», и стал разворачиваться.

— Главное, чтобы ты не забыл своего обещания, — сказал я сразу перед тем, как отключить канал связи.

Отдав распоряжение Алексе – не стрелять по «Хамилие», я выбросил данный корабль из головы и попытался сосредоточиться на новых возникших угрозах. Однако моя старшая помощница заставила меня снова вернуться к Демиру.

— Господин контр-адмирал, ваш договор с капитаном «Хамидие» очень ненадёжен и несёт в себе большие риски, — сказала она. — По эмоциональному анализу черт лица и интонации голоса османского капитана я могу с уверенностью сказать, что тот говорит неискренне и делает это вынужденно. А это значит, что слово, которое он вам дал, для него ничего не значит…

— Это понятно и без твоего анализа, — коротко ответил я, стараясь закончить эту тему побыстрей. — Страх будет сдерживать Демира, а не офицерское слово… В любом случае, я считаю, что вывод из боя «Хамидие», пусть даже и таким способом, это маленькая тактическая победа… Сколько бы мы с ним провозились не знаю, а на подходе новый, намного более опасный враг.

— Несомненно, уход «Хамидие» существенно облегчает наше положение, — согласилась Алекса, — но всё же…

— Давай оставим в покое этот лёгкий крейсер и сосредоточимся на новеньком «тяжёлом».

— Поняла вас, — Алекса не стала со мной спорить, зная мою упёртось, если я уже принял решение. — «Гёке» в шести минутах до первого огневого контакта… Истребители сойдутся между собой уже через две с половиной минуты…

— Наэма, слышишь меня? — связался я с Белло.

— Да, шеф.

— Не заиграйся с палубниками «Гёке», помни рядом тридцать шесть «спаги» «Абдул Кадира», поэтому не гоняйся по всему космосу за эскадрильей, которая сейчас на тебя движется, — ещё раз предупредил я Белло.

Если шестнадцать истребителей с тяжёлого османского крейсера были бы единственными, то делай с ними, что душе угодно. Но вокруг так много врагов, что разум и хладнокровие сейчас это последние наши союзники. Я иногда напоминал об этом Наэме, зная её горячность в бою.

— Да, вижу я, шеф… Есть, не заигрываться, — бросила она, немного не довольная тем, что я опять её контролирую.

Пятнадцать «соколов» налетели на стаю больших неповоротливых тяжёлых османских истребителей и мгновенно растащили их строй на пары и каре. «Спаги» были вынуждены рассыпаться, чтобы попросту не быть перебитыми в плотном построении более быстрыми и маневренными МиГами. Однако и рассыпной строй не сильно помог османской эскадрилье. Ассы Белло без особых усилий начали разбираться с каждым «спаги» индивидуально. Нехватка маневра и скорости османских машин приводила к их гибели под автоматическими пушками наших истребителей. Не спасала османов даже хвалёная броня, которая лишь немного отсрочивала их гибель.

«Спаги» в противостоянии с МиГами почти всегда проигрывали, ибо изначально были специализированны на массированную бронированную атаку большим количеством и в сомкнутом строю. Маневренным же боем, прикрывая основное построение в такой атаке, должны были заниматься лёгкие османские «шахины». Однако сейчас данных истребителей здесь не было, поэтому «соколам» не составило особого труда завоевать тактическое превосходство в космосе. Универсальность МиГ-2 и опыт пилотов эскадрильи Белло не оставили палубникам с «Гёке» шансов. Одна за другой османские машины начали превращаться в маленькие яркие вспышки взрывов.

— Не рассыпаться, собраться всем! — приказала пилотам Наэма, помня мои ей напутственные слова. — Рассеять, но не преследовать!

Она посмотрела на общий экран, с удовлетворением отметив, что её эскадрилья не потеряла в этом скоротечном бою ни одной машины. В отличие от османов, пять «спаги» из шестнадцати которых уже перестали существовать. 0:5 отличный счёт, но только что делать дальше? По логике, чтобы остальные истребители противника снова не сгруппировались, нужно нанести им более существенное поражение. При двух третях потерь подразделение теряло какую-либо способность к продолжению боя, но чтобы подбить ещё пять машин, требовалось время на погоню, а этого времени у Белло катастрофически не наблюдалось.

С одной стороны находилась недобитая эскадрилья «Гёке», с другой сам тяжёлый крейсер, который вот-вот схватится в «Одиноким». Плюс ещё туча «спаги» с «Абдул Кадира»… Кстати, где они в данный момент?

Наэма посмотрела на карту. Тридцать шесть османских истребителей подходили в данную минуту к таможенной станции, непосредственно у самого кольца межзвёздного перехода. Они выстраивались широкой сеткой, стараясь перекрыть маршрут движения наших гражданских транспортов, которые приближались к «вратам» с намерением совершить прыжок. Османские истребители попросту блокировали им такую возможность.

— Что мне дальше делать, господин адмирал? — немного нервно задала вопрос майор Белло. — Какова приоритетная цель?

Я уже и сам догадался, что Наэма слегка растерялась, ибо если она спокойна и уверена, то всегда обращалась к своему командиру не по уставу, к примеру «шеф» или «босс», а вот как прижимало, то я сразу становился – господином адмиралом. Но это и не её задача – выбор цели, а непосредственно моя, и я выбрал…

— Скинь «спаги» «Абдул Кадира» с маршрута транспортов, — приказ я, Наэме. — Соотношение не в твою пользу, но деваться некуда…

— А как же вы, шеф? — Белло видимо предполагала, что правильней для её эскадрильи будет атаковать «Гёке», на всех силовых установках стремящегося сейчас в сторону «Одинокого».

Я замечал не один раз за Наэмой подобное, не то что бы пренебрежение к жизням гражданских людей, а скорее, приоритет выполнения задачи перед всем остальным. Подобное поведение в отношении мирного населения было свойственно многим легионерам в составе императорского флота, все-таки другая культура восприятия. И в этом не было ничего криминального, однако вы служите не во флоте АСР или каком-нибудь ином… В русском флоте приоритеты другие, и не потому что мы такие правильные и благородные, просто так нам легче жить и умирать…

— За меня не беспокойся, главное расчисть дорогу гражданским судам, — ответил я своему командиру эскадрильи.

— Ээ… Да, шеф, вас поняла, — не сразу и как-то нехотя отозвалась Белло, и обратилась уже к собственно своим подчинённым. — «Соколы» у перехода нас поджидают старые знакомые. Давайте их навестим… Все мы так долго ждали этой встречи, что, похоже, объятия будут для кого-то из нас смертельными… Всем выстроиться! Работаем…

«Соколам» не нужно было повторять два раза, все пилоты как один прекратили преследование истребителей с «Гёке», развернулись и сгруппировались вокруг командирского МиГа. Разбившись на три каре и одно трио, эскадрилья устремилась на своего нового врага, спокойно ожидавшего её у огромного кольца межзвёздного перехода.

— Наэме будет тяжело, но всё-таки она должна с заданием справиться, — подумал я, примерно предполагая, какие могут быть потери у моих палубников в результате этого боя. Если в строю останется половина из них, то это будет удача… Теперь мне нужно сосредоточиться на «Гёке». Данный тяжелый крейсер был не чета предыдущему «Хамидие». Кстати, где он сам?

Я посмотрел на карту. Крейсер Демира продолжал выход из сектора, как и было договорено. Значит его капитан всё же честный человек, хотя что это за понятия в происходящей мясорубке. Ладно, о нём забыли, о палубниках «Абдул Кадира» тоже, теперь очередь моего старого знакомца «Гёке»…

Не удивляйтесь тому факту, что многие из наших и османских кораблей уже встречались и сражались между собой. В прошлую войну между нашими империями именно Черноморский космический флот с одной стороны и Флот Северный Сил султана с другой, составляли основной костяк данного конфликта. Что касается «Гёке», то «Одинокий» хорошо потрепал его в нашу последнюю встречу, но тогда рядом со мной были «соколы» и прикрытие остальной линейной дивизии.

Это не значит, что я и сейчас не собирался хорошенько его взгреть, просто хватит ли у меня времени до подхода к осману подкреплений. С одной стороны я сильно опасался такой подмоги, а с другой, очень расстроился, когда не заметил никакой реакции на свои действия со стороны «Абдул Кадира». Именно его я хотел выманить на себя, и тем ослабить атаку на отбивающийся со всех направлений «Измаил». Однако новый капитан османского флагмана не отреагировал на действия «Одинокого», если не считать высылку в мою строну своих палубных истребителей.

Ты не так прост, капудан, — покачал я головой, заочно обращаясь к неизвестному мне командиру линкора. — Может когда ты увидишь гибель своей эскадрильи, то всё же изменишь решение и покинешь атакующий строй…

На открытую дуэль с таким мощным дредноутом, как «Абдул Кадир», я безусловно не рассчитывал, слишком разными были весовые категории между нами. Но вот затянуть его в перестрелку, а затем заставить гоняться за собой, это я сделать мог. Однако, это следующий этап в моём плане на сражение, а пока «Гёке»…

— Включить форсаж, быстрое сближение, — приказал я, Алексе. — В дуэль не ввязываться…

— Вы хотите провести абордажную атаку, господин контр-адмирал? — задала вопрос старпом. — В данной ситуации такие действия являются не самым лучшим вариантом. Наше защитное поле практически не пострадало от огневого контакта с «Хамидие» и функционирует нормально. При практически равном соотношении сил с кораблём противника, более правильным будет решение об артиллерийской дуэли… Абордаж следует применять в крайнем случае…

— Я и не собирался идти в рукопашную, — пожал я плечами.

— Как тогда следует понимать ваш приказ о сближении с крейсером противника на столь высокой скорости?

— Согласись, форсаж ведь необходим не только для абордажа…

— Если я вас правильно поняла, то это ещё более авантюрное решение!

Алекса, в отличие от других андроидов, любила сопровождать собственные высказывания изменяющейся мимикой лица. Остальные роботы, как правило, разговаривали монотонно и безэмоционально, она же не могла невыразить своих чувств. Что это, производственный брак какой-то? Вот и сейчас она широко распахнула глаза и нахмурилась, как рассерженная дама.

— Без обсуждений! — сразу прервал её, я, не желая дополнительно объяснять свои действия. — У нас нет времени, ни на дуэль, ни даже на захват данного крейсера, всё это слишком долго…

— И вы выбираете таран схожего с нами по характеристикам корабля, как самое правильное решение?! — она всё ещё удивлённо пялилась на меня. — Это настолько радикально, что у меня нет слов…

— Вот и отлично, если нет слов, займись непосредственно делом, — ответил я. — И не переживай за свой «Одинокий», ничего с ним не случится…

— Как не переживать, если вы лучший крейсер флота желаете превратить в груду металлолома!

— Я лишь хочу, чтобы «Гёке» показал нам один из своих широких бортов…

— Вы думаете, что его капитан отвернёт в сторону, боясь столкновения? — догадалась моя помощница. — Но рассчитывать лишь на это неблагоразумно.

— Неблагоразумно было покидать собственную дивизию и сейчас сражаться с несколькими десятками вымпелов врага, стараясь при этом умереть геройски, — отмахнулся я от неё. — А вот рассчитывать на то, что у османа заиграет в одном месте, когда на него несутся тысячи тонн брони – это очень даже может сработать…

— Вы уверены?

— На сто процентов… Ну, на девяносто… Ладно, пятьдесят на пятьдесят, — сдался я под недоверчивым взглядом Алексы. — Всем приготовиться к возможному столкновению!

Всё на красное! Мне никогда не везло в азартных играх, ну просто даже обидно. Однако видимо атака на «Гёке» являлась не совсем игрой в удачу, потому как этот огромный, даже несколько превосходивший «Одинокий» размерами, корабль начал суетливо пытаться сойти с координат, на которые моими штурманами был направлен наш крейсер. И уходя от столкновения, осман конечно же показал моим канонирам борт. Этого движения было достаточно, что бы от меня поступил приказ включить тормозные двигатели и открыть огонь из всех батарей.

«Гёке» стал получать очередь за очередью заряды плазмы в боковое защитное энергетическое поле, которое также через какое-то время, как и было до этого с «Хамидие», очень быстро истончилось и обнулилось. Плазма из батарей «Одинокого» начала ложиться ровным слоем по всему корпусу вражеского крейсера, сжигая броню башен его орудий. Одно за другим выходили из строя пушки османского корабля.

«Гёке» сумел развернуться ко мне носом, но огневая мощь крейсера оказалась уже значительно понижена, поэтому на равных осману было нам уже не противостоять. Капитан «Гёке» посчитал более благоразумным для себя, начать совершать облёт вокруг «Одинокого» с целью разворота и отхода под защиту своих кораблей.

Мой крейсер тоже завертелся корпусом, повторяя действия османа и продолжая вести по нему непрекращающийся огонь. «Гёке» отвечал стрельбой, но это было скорее на автомате, все понимали, в чью пользу окончится дуэль, если её продолжить.

Изрыгая проклятья в мой адрес, капитан османского крейсера увеличил до максимума скорость и поспешил покинуть опасный для себя сектор пространства. Я не стал преследовать его, так как понимал, что не успею уничтожить «Гёке», либо существенно повредить его до того, как он отойдёт под прикрытие своих товарищей. Сейчас меня больше интересовал бой между «соколами» и палубниками с «Абдул Кадира».

Увеличив масштаб карты в искомом секторе, я с жадностью стал изучать сводки потерь, одновременно возникшие рядом с изображением ведущегося боя. Бой действительно ещё шёл, что для такого небольшого количества истребителей – всего в полсотни машин, было крайне редким явлением. Подобные схватки двух или нескольких эскадрилий, как правило, заканчивались в течение пяти-восьми минут, а здесь я уже успел разобраться с вражеским крейсером, а мои истребители ещё продолжали возиться со своим противником…

Что происходит? Так, слава Богу, Наэма цела! Я видел, как её МиГ носится в этом хаосе, раздавая очереди плазмы, то одному, то другому «спаги». Однако, как не тяжело мне было это видеть, но четырёх наших машин уже не было на карте. Другой удивительной цифрой горели потери османской стороны – также всего четыре! Как такое могло быть, чтобы

«соколы» в результате длительного боя подбили всего четыре машины врага!

Я стал всматриваться в цифры и снова заметил несоответствие. Вроде должны были сойтись примерно пятьдесят единиц, если я правильно знал количество палубников с вражеского линкора. Да даже не зная этого, любой офицер флота безошибочно скажет, сколько можно запихнуть в каждый из классов кораблей, истребителей той или иной модификации. И я точно помнил, что больше тридцати шести машин на «Абдул Кадире» быть не могло по определению. Тогда как получается, что, несмотря на высветившиеся потери двух сторон в восемь машин, в секторе кольца перехода продолжали сражаться 54 истребителя?! Причём абсолютное превосходство было на стороне врага, наших МиГов крутилось в этом водовороте всего одиннадцать!

И тут до вашего покорного тупого слуги дошло, откуда взялось это несоответствие. Та недобитая Наэмой эскадрилья с «Гёке», которая уже была рассеяна, и как мне казалось, потеряла управление, неожиданно сумела сгруппироваться, и атаковала «соколов», когда те схватились со «спаги» «Абдул Кадира». Наши истребители в одночасье попали на атаку врага с двух углов и теперь просто физически не могли выбраться из ловушки. МиГи метались между четырьмя десятками османских машин, пытаясь атаковать одних и одновременно сбросить у себя с хвоста других.

Белло первой поняла всю безысходность ситуации и сначала попыталась прекратить атаку и вывести эскадрилью на открытое пространство. Но было уже поздно, османские ассы тоже являлись не новичками в своём деле и сразу поняли, что выпускать русских нельзя. Потеряв несколько МиГов, Наэма была вынуждена снова развернуться для атаки. Она понимала, что это конец для неё и её ребят, и предпочла погибнуть в сражении, забрав с собой как можно большее количество врагов, нежели пытаться оторваться от них и всё равно погибнуть, только менее результативно. Понимали сейчас это и все её «соколы», которые весело и яростно переговаривались между собой, продолжая беспрерывно атаковать, окружившие их истребители врага.

Я несколько секунд стоял в растерянности, не понимая, что же мне предпринять. Как бы я не хотел помочь сейчас своим палубникам, но не мог этого сделать. «Одинокий», несмотря на свою высокую скорость, просто не успевал прибыть в сектор боя. Несмотря на это я отдал приказ разворачиваться и идти к кольцу перехода. Не могу описать свои чувства в тот момент, ведь я понимал, что никто из моих пилотов не выживет в этом бою. И сейчас перед моими глазами стояла Наэма, тем юным лейтенантом, какой я увидел её в первый раз. Я не заметил, как по моим щекам покатились слёзы, так был уверен, что больше её не увижу. Я лишь хотел на прощание поговорить со своим боевым товарищем, но даже побоялся включить канал связи, чтобы не отвлекать Наэму…

— Господин контр-адмирал, — тихо произнесла Алекса, видя моё состояние и стараясь подобрать нужный тон для обращения.

— Говорите, старший помощник, — глухо отозвался я.

— Взгляните на карту…

Она за меня уменьшила масштаб изображения сектора перехода, в котором сейчас находился «Одинокий», чтобы перед глазами была видна общая картина происходящего. Я взглянул не неё и уже не смог сдерживать своих чувств…

Глава 26

— «Соколы», это 155-я, держитесь, мы идём к вам на помощь! — голос Янины бальзамом лёг не только на моё сердце, но я уверен, на сердца всей моей команды, которая переживала и уже прощалась со своей эскадрильей.

А как рады были эти слова услышать сами «соколы», тут вообще молчу.

Я подпрыгнул, закричал и выругался, как только что забивший решающий гол футболист сборной Империи в финале Межзвёздного Чемпионата. Двадцать четыре МиГа гарнизонной эскадрильи «Измаила» на предельной скорости шли в направлении космических врат, где в данную минуту происходил неравный бой между моими «соколами» с четырьмя десятками османских истребителей.

Этого никто не мог ожидать, но Янина приняла самое верное и своевременное решение о выводе своих машин из ангаров. Главной задачей гарнизонных групп истребителей ставилась охрана крепости, и 155-я была крайне необходима в защите от десантных модулей со штурмовыми командами врага на борту. Тем не менее, подполковник Дибич вырвалась из-под энергетического поля «Измаила» и поспешила по помощь погибающей эскадрильи «Одинокого».

И 155-я в отличие от моего крейсера успевала к этому бою. На короткой дистанции истребители развивали огромную скорость, с которой не мог сравниться ни один боевой корабль. Пилотам Янины хватило четырёх минут, чтобы преодолеть расстояние от крепости до межзвёздного перехода, и они с размаху нырнули в водоворот сражения.

— Покажем флотским, как умеет сражаться «стальная» 155-я! — воскликнула Янина, ударившая из своих автоматических пушек по ближайшему «спаги».

— Ставлю полтинник на то, что первый сбитый осман будет за мной! — лейтенант Байбакулов не упускал возможности подзаработать.

— Опять лёгкие деньги, — улыбнулась Янина, заходя в хвост неповоротливой машине врага и нажимая на гашетку.

Тяжёлый османский истребитель несколько секунд сопротивлялся потоку плазмы, но почти сразу стало понятно, что он обречён. Произошла яркая вспышка и «спаги» полностью в ней растворился, будто его здесь никогда не было.

— Где справедливость, — расстроился Байбакулов, которому явно не везло в пари.

— Не забудь перевести деньги, неудачник, — продолжила издеваться над ним Дибич, ища глазами свою следующую жертву…

«Соколы» получив возможность выскользнуть из кольца окружения, воспользовались растерянностью османских пилотов. Белло быстро собрала уцелевшие машины вокруг себя и эскадрилья, перегруппировавшись, снова ринулась в бой. Сражение истребителей разгорелось с новой силой, где ни наши, ни османы, не желали отступать. То одна, то вторая машины с разных сторон превращались в огненные шары и десятки обломков. Однако очень скоро превосходство русских пилотов и техническое совершенство русских истребителей стали очевидными.

Я, пока «Одинокий» приближался к переходу, следил за колонками цифр потерь и с удовлетворением наблюдал, как красные цифры в столбце, показывающем информацию о численности противника, неуклонно растут вверх. Вот уже десять «спаги» исчезли с моей тактической трёхмерной карты, превратившись в космический мусор. В противоположном столбце потускневшим цветом горело всего пять машин. Тенденция была очевидна – наши девчонки явно одерживали уверенную победу…

— Господин контр-адмирал, вам нужно обратить внимание на переговоры между гражданскими судами, — отвлекла меня от почти победного счё та, Алекса.

— Переговоров? — я не сразу понял, о чём она говорит.

Моя помощница не стала разъяснять, а просто переключила на динамики моего монитора один из каналов связи. В эфире среди шума споров и выкриков я узнал голосстарого знакомого, капитана Пападакиса. Тот явно что-то доказывал всем остальным капитанам гражданских судов, которые всё это время находились в районе таможенной станции и готовились к прыжку в систему «Таврида». Однако мешал им это сделать бой между истребителями, проходивший прямо на пути их следования к кольцу перехода.

Я вслушался в разговор капитанов и глаза мои полезли на лоб. Сначала этот гад Пападакис явно мутил воду и подбивал остальных на то, чтобы поскорей убраться из опасного сектора. Гражданские есть гражданские, для них любой взрыв или выстрел кажется смертельно опасным, даже если он произошёл за тысячу километров. Хотя конечно мирные суда были практически незащищены, и даже лёгкий истребитель мог натворить много бед с такими транспортами. Но всё же голову то нужно использовать! Так нет, сейчас все капитаны слушали, развесив уши, этого болтуна и паникёра Айка, который, как я понял, подбивал тех на уход из сектора перехода, подальше от сражения.

— К чёрту «Тавриду», — доказывал Пападакис, — «янки» и османы всё равно достанут нас, даже если мы сейчас туда прыгнем. Вы видите, сколько у них кораблей и истребителей?! Думаете, они будут стоять и смотреть, если мы совершим прыжок? Они тут же отправятся вслед и тогда нам конец!

— Что ты предлагаешь? — прозвучал вопрос капитана «Фортуны».

— Разбегаемся пока не поздно в разных направлениях, каждый по своей траектории, — отвечал Айк. — Нас шестеро и за всеми явно не погоняться. А пока мы стоим скученно, как стадо баранов и ждём своей участи. Смотрите, турки сейчас разделаются с истребителями, потом с нашим крейсером и крепостью, а после настанет наш черёд.

— Грек прав, надо включать двигатели на полную и уходить к соседним ближайшим переходам, пока есть время и османы и американцами заняты разборками с флотскими, — согласились с Пападакисом остальные.

— Не знаю, как вы, а я сваливаю, ибо не хочу быть поджаренным, как индюшка! — воскликнул Айк и отдал команду на запуск силовых установок.

«Македония» отделилась от основной группы и стала набирать ход. Другие транспортники последовали её примеру. Я выругался на Айка, когда увидел на карте, как все шесть судов начинают разлетаться в разные стороны. Бес со всеми ними, летите куда желаете, вас всё равно догонят османы, но среди убегающих была и «Фортуна», на борту которой сейчас находились все эвакуировавшиеся с «Измаила».

— Капитанам гражданских судов, — вызвал я их по открытому каналу общей связи. — Прекратите движение и вернитесь в исходные координаты для прыжка…

— Отстань, Александр Иванович, воюешь там и воюй, — огрызнулся Пападакис, не желающий выполнять мой приказ. — Не лезь, мы сами знаем, что делаем!

— Если вы сейчас не прыгните в «Тавриду», все ваши корабли переловят в течение нескольких часов, — попытался я вразумить капитанов, но похоже они не хотели слушать доводы разума.

— Если будем стоять на месте, точно получим пробоины в борт, — кричал Айк в ответ. — Валим ребята, пока за нас не взялись!

Ох, падла, если уж и спраздновал труса, то хоть других бы не подбивал! Ладно, встречу я тебя толстяк, как-нибудь… Хотя когда это произойдёт, если я и мой «Одинокий» при любом раскладе останемся здесь навсегда в виде космической пыли.

— «Фортуна», хоть вы не поддавайтесь панике, — я обратился непосредственно к капитану данного судна. — Я лично гарантирую вам безопасный переход в соседнюю систему… Остановитесь, через несколько минут бой у «врат» будет закончен и вы легко совершите прыжок… Подумайте о людях, которые находятся у вас на борту…

— Именно о них я и думаю в первую очередь, и не собираюсь ждать, пока вас тут всех перебьют, — ответил мне, капитан. — Сам-то понимаешь, адмирал, со сколькими кораблями ты в данный момент схватился? Осталось только вопросом времени, когда мы все погибнем, если продолжим здесь находиться… Нет уж, я тоже убираюсь отсюда…

В бессилия я с размаху ударил по приборной панели. И ведь даже угрозы сейчас мне не помогут, ведь эти ребята знают, что догнать транспорты и наказать непослушных я попросту физически не могу. Я снова посмотрел на таблицу потерь истребительного боя. Четырнадцать – шесть в нашу пользу. Отлично, скоро османы дрогнут и побегут. Теперь можно связаться с Белло, не боясь её отвлечь.

— Наэма, как только разберешься со «спаги», либо сама, либо отряди кого-нибудь из своих ребят, чтобы они возвратили назад судно «Фортуна».

— А они, куда все разлетаются? — Белло только сейчас обратила на это внимание, так была занята всё это время более важными делами.

— Решили поиграть на своих неповоротливых баржах в догонялки с османами, — недовольно отозвался я, — Что могу сказать, пусть поиграют, если ума нет… Нам же нужно вывести из-под огня именно «Фортуну»…

— Поняла, шеф, дайте мне несколько минут…

Назвала меня «шеф», значит всё в порядке, улыбнулся я и снова обвёл взглядом общую карту сражения, что там происходит.

— Да, чёрт возьми! — вырвалось у меня…

***

— Бастион полностью уничтожен, господин, — доложил старший помощник, обернувшись к Каракурту. — Можно идти на сближение, русские батареи с нашего направления полностью разрушены…

— Отлично, я первым проникну в крепость со своими янычарами, и тем самым утру нос и Корделли и старику Озкану! — хищно засмеялся Яман. — Начинаем атаку… Штурмовым подразделениям приготовиться! Истребительным эскадрильям, как только нашей артиллерией будут зачищены зенитные батареи врага, приказ – провести атаку на трансляторы защитных полей основной сферы крепости и вывести их из строя… Пора заканчивать эту затянувшуюся погоню…

Группа из четырёх османских боевых кораблей возглавляемая линкором «Абдул Кадир» устремилась к «Измаилу» уже не боясь быть подвергнутой заградительному огню русских орудий. Форт, против которого действовала группа, действительно молчал. Некому было на его разрушенных батареях ответить на атаку врага, все орудийные расчёты были сожжены плазмой после того, как нимедийская броневая обшивка не выдержала ударов главного калибра «Абдул Кадира» и позволила разрушительному ионному потоку проникнуть внутрь своих отсеков.

Остальные орудия крепости, установленные непосредственно на основном корпусе станции тоже не могли предотвратить подход группы Каракурта, так как в эту минуту были заняты сдерживанием других подразделений врага. Последней защитой «Измаила» с данного направления оставались зенитные батареи, которые конечно же не могли остановить тяжёлые корабли противника, и были рассчитаны на противодействие прежде всего истребительной авиации и десантным модулям.

Как раз с этими зенитками сейчас и расправлялись корабли Ямана Каракурта, чтобы расчистить дорогу своим штурмовикам. Можно было сколь угодно долго поливать огнём «Измаил», но без штурма крепость всё равно взять было не возможно. Ещё несколько минут ушло у османов на то, чтобы выявить с помощью своих истребителей большинство зенитных гнёзд, и их уничтожение с помощью мощных палубных орудий.

Лёгкие «шахины», входя в зону действия наших батарей и угрожая приближением непосредственно к крепости, заставляли зенитки работать по себе, затем умело маневрируя, выходили из-под огня, одновременно давая координаты канонирам османских вымпелов. Те в свою очередь массированным огнём разрушали одну за другой все обнаруженные батареи. Когда большинство зениток замолчало, Яман Каракурт отдал приказ на абордажную атаку.

Несколько десятков десантных модулей, в каждом из которых находилось по взводу янычар, отделились от своих кораблей, приблизились к сфере крепости и практически одновременно пристыковались к ней…

— Господин, — голос дежурного из капитанской рубки «Абдул Кадира» снова заставил Ямана Каракурта отвлечься от предвкушения скорого падения «Измаила» в следствии лихой атаки штурмовиков капудан-паши.

Он стоял сейчас возле одного из десантных шаттлов в окружении своих верных янычар, облачённый в чёрный боевой скафандр. Его личный взвод уже был готов занять места в модуле и присоединиться к только что начавшемуся штурму русской крепости.

— Говори, — недовольно отозвался Каракурт.

— «Гёке» отходит из сектора перехода, — сообщал дежурный офицер, — верней, он бежит оттуда! «Хамидие» также удирает от этого русского крейсера!

— Не смей даже говорить, что транспорты русских ушли в «Тавриду»! — пригрозил Яман своему подчинённому, боясь услышать очередную плохую новость. — Ведь там мои истребители… Хочешь сказать, что и они в страхе разбежались?!

— Нет, господин, наши храбрая эскадрилья не отступила…

— Вот и хорошо…

— Она попросту уничтожена! — закончил свой доклад дежурный.

— Что?! Повтори! — Каракурт замер у трапа челнока. — Это не возможно!

— Но это так, — уныло сообщил офицер. — Эскадрилья рассеяна, более половины наших машин уничтожено проклятыми «соколами» и гарнизонными МиГами с «Измаила». Последние наши пилоты пытаются не пропустить русских к кольцу перехода…

— Да будь ты проклят, «Одинокий»! — в сердцах воскликнул Каракурт. — Ты лишил меня радости победы!

В бешенстве капудан-паша растолкал своих янычар и бросился к лифтовой капсуле, чтобы снова вернуться на мостик. Как не желал Яман лично возглавить атаку и захватить крепость, действия командира «Одинокого» лишали его этой возможности.

— Энгин, — на ходу Каракурт схватил своего командира янычар за броню скафандра, — перереж всех неверных в этой крепости! А его командующего, этого толстяка Фёдора приведи ко мне на поводке, я лично хочу его отправить к праотцам! Понял меня?!

— Да, — коротко ответил огромного роста офицер со свирепым выражение лица, способный только лишь своим видом вселить страх в сердца врагов.

Яман Каракурт прожёг взглядом своего верного янычара и остался доволен таким ответом. Энгин выполнит приказ, в этом не было сомнений. Да и как не выполнить, если почти тысяча янычар уже готова была ворваться во внутренние отсеки крепости. Как бы не были храбры её защитники, против такой силы никому не возможно устоять…

Каракурт отпустил командира штурмовиков и приказал тем грузиться на корабли. Модули с янычарами вышли из ангаров линкора, а сам «Абдул Кадир» развернулся и на полной скорости помчался к кольцу перехода.

— Командиры «Гёке» и «Хамидие» на связи, — сообщил старший помощник, когда Яман ворвался на капитанский мостик.

— Я не хочу разговаривать с будущими покойниками, — отмахнулся Каракурт, намекая на то, что после бегства данных кораблей, участь их капитанов была предрешена. — Что происходит у перехода?

— Бой между нашими истребителями и истребителями противника продолжается, но исход его печален, — ответил дежурный, Яману. — Несколько русских МиГов пытаются вернуть обратно разбежавшиеся в разные стороны гражданские суда… Похоже у них это плохо получается, но за одним судном истребители русских погнались точно…

— Двигатели на полную мощность, идём по направлению к «Одинокому»! — приказал капудан-паша своим штурманам. — Мне на монитор все записи прошедшего боя и записи всех переговоров, и наших и вражеских… Не понимаю, как такое могло произойти?

Каракурт стал быстро просматривать данные, одновременно слушая записи по открытым каналам. Через минуту он вскинул брови, на одной из дорожек он несколько раз услышал одно и то же название.

— Какое судно они пытаются вернуть?

— Сухогруз «Фортуна».

— Здесь, что-то не так, — потёр висок Каракурт. — Неспроста русский крейсер, вместо того, чтобы уходить в соседнюю звёздную систему, так отчаянно защищает гражданские суда. На них явно, что-то ценное, что не должно попасть нам в руки… И это ценное было погружено с «Измаила» именно на «Фортуну»!

— Что может быть ценного на обычной крепости? — недоверчиво покачал головой офицер. — Новое оружие, материалы, не понимаю?

— И смотри, гарнизонная эскадрилья, вместо того, чтобы защищать крепость от абордажной атаки наших янычар, которая в данную минуту идёт полным ходом, почему-то поспешила к переходу, — нашёл ещё одно доказательство своей правоты, Яман. — Нет, на «Фортуне» точно что-то спрятано… Кто у нас под рукой, сколько истребителей? Надо догнать и первыми перехватить это судно!

— Никого нет, господин, корабли и истребители остались у крепости, чтобы поддерживать атаку, — ответил старший помощник.

— Проклятье! — Каракурт в ярости сжал кулаки, вскочил с кресла и бросился к тактической трёхмерной карте. — Кто ближе всех к «Фортуне»?

Капудан снова обратил своё внимание на лёгкий крейсер «Хамидие», который отступая, находился как раз в том же секторе, куда в данный момент двигалось искомое гражданское судно.

— Демира, на связь!

— Господин…, — капитан Карталь Демир появился на экране со взглядом побитой собаки. — Я делал, что мог, но этот русский…

— Замолчи и слушай, — прервал скуление Демира, Каракурт. — Видишь сухогруз? Приведи его ко мне любой ценой! Остальные транспорты переловим после… А я займусь «Одиноким»…

Пока османский линкор начал манёвр по перехвату русского крейсера и шёл на сближение, «Хамидие» попытался то же самое проделать в отношении «Фортуны». Однако, как только Демирначал приближаться к своей жертве, наперерез ему вышла целая эскадрилья русских МиГов. Это была 155-я, уже сильно поредевшая в прошлом бою, но всё ещё боеспособная и готовая наброситься и растерзать любого, кто попытается подойти к сухогрузу. «Хамидие» снова замедлил ход, в страхе перед русскими истребителями, которые действительно не оставили бы живого места от османа.

— Нужна помощь, господин Каракурт? — ехидно спросил адмирал Корделли, первым выходя на связь с Яманом. — Вижу, вы до сих пор не можете справиться с этим русским кораблём…

— Лишь потому, что был занят захватом вражеской крепости, — парировал тот. — Как будто моя группа единственная, кому нужна победа.

— Напоминаю, что победа прежде всего нужна именно вашей стороне, так как «Измаил» в любом случае достаётся султану, — в свою очередь произнёс Корделли. — Я и мои люди и так сделали очень много, помогая вам.

— Мои штурмовики уже в отсеках «Измаила» — сказал Каракурт.

— Поздравляю, а мои истребители уже идут на помощь вашим, к кольцу перехода, — кивнул Корделли. — Это мой последний подарок, капудан-паша, большего от меня не требуйте…

Яман Каракурт посмотрел на карту. В направлении перехода действительно двигался лёгкий авианосец 13-ой дивизий «Монтерей», на ходу выпуская из своих ангаров шесть десятков новеньких F-4. Неожиданная поддержка со стороны американского адмирала несколько шокировала Ямана, такого подарка он не ожидал.

— Не благодарите, — остановил Каракурта, Фрэнк Корделли, — я это делаю, лишь исполняя союзнический долг. Вы ближе всех к переходу. Когда расправитесь с русским кораблем, немедленно совершайте прыжок в систему «Таврида» и организуйте на той стороне плацдарм для безопасного входа остальных кораблей нашей группы…

— Может, до конца исполните свои союзнические обязательства и пошлёте в крепость морских пехотинцев, — ухмыльнулся Яман в ответ.

— Обойдётесь своими янычарами, у вас их в три раза больше, чем весь гарнизон «Измаила», включая женщин и детей, — резко ответил Корделли. — Своих парней я в эту мясорубку не пошлю!

— Я и не сомневался, — произнёс Каракурт, кивая головой, — что ж, благодарю хотя бы за «фантомы»…

***

— Вот и дождалась, — вполголоса произнесла Наэма, видя на экране своего МиГа приближающуюся армаду американских истребителей и следующего за ними авианосца.

Рядом с ней находилось всего восемь машин, её истребитель был девятым, это всё что осталось от «соколов». Бой с османскими «спаги» оказался очень тяжёлым – шесть безвозвратно потерянных МиГов, это непростительная роскошь. Слава Богу, большинство пилотов остались живы. Система катапультирования на наших истребителях была одной из лучших, и сейчас уберегла пятерых лётчиков. Они в данный момент парили в своих спасательных капсулах в невесомости, ожидая, когда товарищи их подберут. Причём наши ребята и девчата успевали ещё и переругиваться с такими же катапультировавшимися пилотами с османских машин, капсул которых на месте сражения тоже летало не малое количество.

В Наэме сейчас боролись два чувства, ненависть и желание уничтожить приближающегося врага, настоящего кровного для неё врага в лице этих холёных американских ассов, уже выстроившихся для атаки. А с другой стороны, как командир, она чётко осознавала, что сил её «соколов» не хватит, чтобы остановить эскадрильи с «Монтерея»… Девять палубников «Одинокого» будут при таком раскладе сил за минуту сметены американцами, и она – Наэма Белло, прошедшая огонь и воду, терпевшая и копившая ненависть к своим врагам, погибнет практически мгновенно и безвестно…

Мрачные мысли майора была прерваны до боли знакомым голосом.

— Давай-ка я ими займусь, а ты пока пригони к переходу «Фортуну», — Янина говорила спокойный и ровным голосом.

— Это мой бой, — заупрямилась Белло, поняв, что Дибич со своей «стальной» 155-ой хочет вместо «соколов» идти на сближение с авианосной группой.

Причём в данной атаке шансов не было ни у одной из наших эскадрилий. У Янины под рукой находилось девятнадцать машин, но и этого количества было крайне мало для победы.

— Слушай подруга, ты снова не задавайся, — прикрикнула на Белло, подполковник Дибич. — С какой стати, этот бой твой или мой, враг здесь общий…

Затем Янина снова взяла себя в руки и побоявшись, что Наэма может очередной раз взбрыкнуть, умерила свой пыл и продолжила более спокойным тоном:

— Послушай, тебя американцы сметут в одно мгновение. У меня же машин больше в два раза… «Фортуну» надо во что бы то ни стало пригнать назад, ты знаешь кто на её борту… Поэтому, прошу тебя отбей её у «Хамидие» и сопроводи до перехода. А затем, присоединишься со своими «соколами» ко мне, и мы вместе разделаемся с этими чёртовыми «янки»!

Наэма долго не могла решиться, даже понимая, что план Янины был самым верным в этой ситуации. Приказ адмирала Василькова никто не отменял и «Фортуну» нужно было спасать в первую очередь. И если Янина, несмотря на то, что её дочь находилась сейчас на гражданском судне, не летит защищать его, а возвращает свою эскадрилью назад навстречу приближающемуся врагу. Мать, для которой собственное дитя есть самое дорогое на этом свете, делает выбор более правильный и нужный в данную минуту и поступает как настоящий командир, то почему я веду себя как маленькая обиженная девчонка.

— Я быстро, ты только продержись, — коротко ответила Наэма, разворачивая «соколов» в направлении «Фортуны»…

Глава 27

— Господин генерал, штурмовые челноки османов начинают стыковку со станцией, — доложила лейтенант Васнецова, повернувшись к сидевшему на возвышении в своём кресле, Волынцу. — Какие будут приказания?

Фёдор Афанасьевич, будто очнувшись от мрачных мыслей, поднял на неё глаза. И в правду уже несколько минут взгляд старого воина был прикован к монитору, на котором разыгрывалась трагедия у межзвёздного перехода. Весь он сейчас был только там. Генерал мог это себе позволить.

Лично от него и его приказаний в отношении гарнизона крепости уже мало что зависело. Волынец, обладая огромным опытом ведения боевых действий, мог по секундам рассказать, что произойдёт дальше. Например, через какой отрезок времени замолчат остальные бастионы, вслед за только что разрушенным, через сколько после этого истребительные соединения врага уничтожат большинство трансляторов защитных полей и обнулят их. И наконец, сколько потребуется времени атакующей стороне, чтобы подавить огнём главных калибров батареи на «Измаиле».

Что последует дальше? Конечно штурм, ведь, стреляй не стреляй по обшивке крепости, ты не сможешь уничтожить её извне, лишь мощью артиллерии. Обязательно нужен штурм и с одного из направлений он уже начался. Волынец всё это понимал заранее и поэтому казался сейчас отрешённым. Он уже давно, о чём не знала лейтенант Васнецова, перебросил в отсеки, граничащие с разрушенным бастионом всех своих контрштурмовиков из гарнизона, которые сейчас и встретят врага. Да их была всего одна рота в 125 человек – стандартная численность охранного стрелкового подразделения. Этих солдат, конечно же, не хватит, чтобы перекрыть все пути для атакующих, но это было всё, что смог выделить генерал…

Очень бы пригодились в сложившейся ситуации истребители Янины, если бы выскочив в данную секунду из ангаров, набросились на приближающиеся десантные модули. Но их поблизости не было, они сражались сейчас сразу с несколькими эскадрильями с американского авианосца. Волынец как заворожённый не мог оторваться от экрана, переводя взгляд с боя 155-ой, на судно «Фортуну», вокруг которого разыгрывалась трагедия. Каждый раз, когда что-то происходило плохое – погибал очередной наш истребитель или гражданский транспорт, неумело маневрируя, выходил на линию обстрела, Фёдор Афанасьевич сжимал до боли кулаки и тихо, боясь быть замеченным, поскуливал. Когда же ситуация несколько выравнивалась, кивал и каждый раз повторял «так их».

— Господин генерал, янычары начали переход во внутренние отсеки! — продолжала Катя Васнецова. — Первый огневой контакт…

Но Волынцу сейчас было не до рвущихся к жилым модулям крепости янычар, он знал, что помешать им не в силах, а вот жизни двух его самых близких людей судьба и удача ещё уберечь могла…

— Да, так их, молодец Янина! — прошептал он, когда увидел, как 155-я ничуть не стушевавшись перед превосходящим её противником, набросилась на ровные порядки американцев и заставила тех разбить построение и разлететься, будто стая испуганных голубей.

Конечно, это не была победа, американские лётчики всего лишь уходили из-под огня с неудобного угла. Через минуту запланированного хаоса и неразберихи шестьдесят машин врага, запустив в центр своего построения русскую эскадрилью, набросились на неё со всех сторон. 155-я завертелась ужом, пытаясь с одной стороны продолжить атаку ближайших F-4, а с другой, скинуть с себя остальных их товарищей.

Кулаки генерала сжались до побеления, когда он увидел, что один за другим наши истребители гибнут в этом водовороте, храбро сражаясь, но не в силах противостоять подавляющему числу машин врага. То тут, то там вспыхивал очередной шар взрыва русскогоистребителя, иногда успевавшего захватить за собой на тот свет американца.

Генерал перевёл взгляд на «Фортуну». В секторе где она находилась тоже шёл ожесточённый бой. Несколько наших МиГов, как понял Волынец, это была майор Белло со своими людьми, пытались защитить гражданское судно, не давая подойти к тому, османскому крейсеру. Почему вражеский корабль выбрал для себя целью именно «Фортуну» генерал не мог понять, но догадывался… Видимо османы узнали, что не её борту находится весь гражданский персонал «Измаила» и сейчас хотят его захватить.

Но зачем? Неужели они в курсе, что там моя дочь? — пронеслось в голове Фёдора и по спине его пробежали мурашки.

«Соколы» отчаянно старались не подпустить «Хамидие» к транспорту. Они набрасывались на османский крейсер, стараясь, то с одного, то с другого угла приблизиться к нему. Но каждый раз зенитная артиллерия османов открывала ураганный огонь и не позволяла нашим истребителям войти в ближнюю «мёртвую» зону. МиГов у Наэмы было под рукой слишком мало, для такого корабля, который сейчас ей противостоял. Поэтому, как ни старались «соколы», они не смогли воспрепятствовать тому, что османский корабль подошёл вплотную к «Фортуне» и выпустил в её сторону магнитный трос.

Однако, как только «Хамидие» начал буксировку транспортника, в секторе снова как по волшебству возник русский крейсер, который ударил своим главным калибром по защитному полю османа. Буксировочный трос сразу же исчез и «Хамидие» начал улёпётывать на всех парах. Энергополе османского корабля и так «дышало на ладан», а совсем скоро могло вообще исчезнуть. «Одинокому», а крейсером, прогнавшим «Хамидие» был именно он, хватило бы нескольких минут, чтобы уничтожить врага. Поэтому османский капитан благоразумно решил спраздновать труса и стал на максимальной скорости удаляться.

— Молодец Сашка! — воскликнул обрадовано Волынец, видя, что «Фортуна» свободна и ей ничего не угрожает. — Теперь только отведи её к переходу и всё…

Но сделать это «Одинокий» не мог, как не мог и преследовать отступающий «Хамидие», потому что к нему самому приближалась смертельная опасность в виде огромного «Абдул Кадир», который, покинув сектор крепости, мчался в сторону перехода. Фёдор Афанасьевич понял, что Васильков сделал всё что мог – отвернул в сторону от линии вероятной атаки и отогнал лёгкий «Хамидие» от «Фортуны», хотя не имел права делать это в виду приближающегося линкора врага. И в данный момент его «Одинокий» снова разворачивался, чтобы дать бой «Абдул Кадиру», бой, в котором первый по определению не мог победить второго…

Да победить он не мог, но мог и не проиграть. Волынец расплылся в улыбке, когда увидел, какрусский крейсер включает форсаж и сначала пошёл на сближение с линкором, но потом стал быстро уклоняться от огневого контакта.

— Он уводит «Кадир» за собой! — воскликнул Волынец, разгадавший задумку Василькова. — Он уводит его от перехода!

Действительно «Одинокий» непонятно маневрируя, вертясь перед носом османского линкора, старался отвлечь его на себя, в то время как «Фортуна» а с ней ещё несколько гражданских транспортов начали входить в район кольца перехода, которое уже осветилось, открывая портал для прыжка.

— Давай Сашка, давай дорогой! Зачем ему какое-то там судно с мирными людьми, когда тут такой лакомый трофей, — прохрипел Волынец в полголоса, желая не меньше Василькова, чтобы «Абдул Кадир» выбрал для своей цели именно «Одинокий».

И османский линкор на самом деле поменял свой прежний маршрут к переходу и начал манёвр по перехвату русского тяжёлого крейсера. Фёдор Афанасьевич облегчённо выдохнул. Теперь «Фортуна» в безопасности и может спокойно совершить прыжок в «Тавриду», а «Одинокий», ты турок ещё сумей поймать!

В эту же секунду радость на лице старого генерала сменилась гримасой боли и нечеловеческого страдания, когда он увидел, что транспорт «Фортуна», как в замедленном кино превращается в огромный красно-жёлтый шар взрыва…

***

Сообщение от Алексы о гибели «Фортуны» меня, Наэму и Дорохова настигло в одном из ангаров, где сейчас находились остатки моей палубной эскадрильи.

Угрозами, уговорами и неприкрытой ложью мне удалось заманить Белло обратно на «Одинокий». Нам удалось отогнать этот противный «Хамидие» от транспортника и сейчас майор рвалась на помощь 155-й и ни в какую не желала меня слушать. Пришлось взывать к её разуму и чувству долга перед товарищами.

— Ты собралась лететь к Дибич, а своих ребят, МиГи которых подбили и которые до сих пор находятся в спасательных капсулах в открытом космосе, забыла?! — задал я ей вопрос.

— Я не забыла про них, — резко ответила Наэма, уже готовая отдать приказ своему подразделению брать курс на «Монтерей».

— Если не забыла, так и собирай их, — тут же распорядился я. — У нас времени в обрез, если сейчас не подберём ребят, то они здесь останутся навечно… Быстро и без пререканий!

— Но, я…

— Чтобы через пять минут все катапультировавшиеся лётчики были на палубе крейсера! — я не давал ей ни одного шанса, потому как понимал, что если отпущу сейчас Наэму в бой, назад, ни она, ни «соколы» уже не вернуться. — И к тому же, как ты собралась воевать с заканчивающимся боезапасом? Давай мигом подбирай ребят и в ангары для техобслуживания и пополнения плазмы…

— А потом я смогу взлететь? — попыталась вырвать из меня обещание, Наэма.

— Скоро все взлетим, — неудачно отшутился я.

Конечно, никуда я не собирался выпускать Белло и беззастенчиво врал, потому как знал, что мой крайне принципиальный командир истребителей может нарушить приказ и не подчиниться мне в данной ситуации. Наэма ведь дала обещание, как только разберётся с «Хамидие» сразу присоединиться к Янине…

И вот сейчас, когда Белло поняла, что её обманом заманили на борт «Одинокого» и никуда выпускать не собираются, она плакала и пыталась вырваться и железных объятий Кузьмы Кузьмича, который крепко держал её. Девушка брыкалась и царапалась, неизвестно больше чем уязвлённая, тем, что её обманули и не дают выполнить обещание, или тем, что держат как маленькую девчонку и это всё происходит на глазах её же подчинённых и техников, находящихся в ангаре…

— Пусти меня немедленно жестяная голова! — кричала Наэма на спокойного, как удав, Дорохова. — А вы, господин адмирал…

Я в ожидании какого-нибудь оскорбления строго посмотрел на неё. Наэма видимо уже придумавшая несколько хлёстких выражений в мой адрес, увидела этот взгляд и попыталась смягчить нападение.

— Вы, вы бессовестный!

— О, удивила, — я облегчённо улыбнулся.

— Как так можно! Вы обманули меня… Я бы никогда не завела машины в ангары, если бы знала, что это ловушка!

— Поймёшь мою правоту, когда остынешь, — отозвался я.

— Они же ждут нас, господин адмирал, — умоляюще смотрела на меня Наэма, размазывая слёзы по лицу. — Они же сейчас там умирают!

— Не переживай, убить Дибич не так то просто, — загадочно ответил я. — Перед тем как тебя «бессовестно» обмануть, я связался с ней и мы вдвоём, оценив сложившуюся ситуацию, решили, что 155-я возвращается к «Измаилу». Поэтому в этот самый момент, пока ты тут истеришь, Дибич со своими ребятами, вырвавшись на оперативный простор, улепётывает под защиту зенитный крепостных батарей… Американцы с «Монтерея» конечно же, погнались за ней, но поверь догнать 155-ю также сложно, как и уничтожить…

— Я вам не верю, вы снова обманываете! — воскликнула майор, но всё же с надеждой пристально посмотрела на меня, вдруг это действительно правда.

— Ну, не способен же я постоянно врать, — пожал я плечами.

— С вас станется…

— Откуда ты всё-таки так хорошо знаешь русский язык? — недоумённо спросил я, в очередной раз удивляясь словарному запасу Наэмы. — Ты точно с Агры, а не с Новой Москвы?

В этот самый момент Алекса из рубки передала сообщение о том, что транспорт «Фортуна», шедший к межзвёздному переходу и уже было готовившийся совершить прыжок, уничтожен полностью и все находящиеся на его борту люди погибли. Триста человек! И среди этих людей была маленькая Варя! Я не мог осознать произошедшее.

Наэма перестала брыкаться, но Дорохов отпустил её не поэтому, а потому, что сам стоял, как вкопанный, не в силах поверить в случившееся.

— Кто-нибудь уцелел? — задал я глупый вопрос, хотя ответ был очевиден.

— Нет, господин контр-адмирал, выживших нет, — сообщила Алекса, — все 327 пассажиров и девять членов экипажа погибли…

— Кто это был, Алекса? — выдавил я из себя после недолгого молчания и попытки собраться с мыслями.

Боже, что сейчас творится с Яниной и Фёдором, которые видят на экранах взрыв «Фортуны»?

— Если вы спрашиваете о причине гибели гражданского судна, то его разрушение произошло в результате прямого попадания боевым плазменным зарядом из орудия крейсера «Хамидие», — сообщила моя старшая помощница.

— Будь ты проклят, Демир! — я сжал кулаки. — Нет, будь я проклят, что сохранил твою подлую душонку и не расстрелял «Хамидие» когда была такая возможность!

Я схватился за голову не в силах простить себя за такую роковую оплошность. Зачем я играл в благородство и отпускал под честное слово этого негодяя?! И вот такой удар ножом в спину… Теперь было в пору Наэме, которая наблюдала, что творится с её командиром, успокаивать меня.

Но делать этого ей не пришлось, потому, как я взял себя в руки буквально через секунду. Никаких эмоций адмирал, только холодный, жестокий и беспощадный расчёт…

— Алекса, вычисляй траекторию на перехват «Хамидие», — приказал я и быстрым шагом направился из ангара…

— Выполняю, — отозвалась та, даже не став оспаривать мой неоднозначный приказ.

«Одинокий» в последнюю минуту не дав приблизиться к себе на расстояние выстрела «Абдул Кадиру», отвернул в сторону и пошёл в направлении крейсера Карталя Демира.

Капитан «Хамидие» когда отдавал приказ на уничтожение гражданского судна, руководствовался тем, что оно вот-вот ускользнуло бы от османов. Перехватить его Демир не мог, а не выполнить приказ Каракурта боялся больше смерти. Поэтому, оценив положение, османский капитан выбрал, как ему казалось самый верный вариант – так не доставайся же ты «Фортуна» никому! Кто был в этот момент на судне, что там было, Демира интересовало в последнюю очередь, и он просто открыл огонь…

За что поплатился своей жизнью и жизнями своей команды. Я не стал долго тянуть с местью, но перед тем, как отдать приказ на уничтожение османского крейсера, всё же связался с этим без пятнадцати секунд покойником.

— Триста двадцать семь мирных, ни в чём не повинных людей ты только что убил, мерзавец, — сказал я ему. — Жаль, что ты можешь умереть всего один раз…

«Хамидие» нехотя, под непрекращающимся ливнем плазмы пушек «Одинокого», маневрируя и вертясь, развалился на куски и исчез в серии взрывов и вспышек. Так должно быть…

А всё то время, пока Алекса рассчитывала новую траекторию, чтобы теперь собственно «Одинокому» не попасть под раздачу от приближающегося османского линкора, у меня вертелось в голове последняя моя фраза о 327 погибших… Первый раз я услышал эту цифру от лейтенанта Васнецовой, когда только начиналась эвакуация гражданского персонала с «Измаила» на несчастную «Фортуну». Но точно ли эту цифру я тогда услышал?

— Алекса, уточни данные по персоналу крепости, — попросил я свою помощницу. — Сколько всё-таки было «Фортуне» людей?

— Триста двадцать семь взошло на борт при эвакуации…

— Точно? А сколько должно было взойти?

— Изначальное количество обязанных покинуть станцию определяется в 328 человек…

***

— Папуся не ругай меня, я сломала няню, — Варя стояла на пороге Центрального Пункта Управления, каким-то образом самостоятельно добравшись до него. — Я не хотела улетать, поэтому снова её отключила, как в прошлый раз…

Чувства Волынца в этот момент не поддавались описанию. Он только что потерял свою любимую дочь, видя как судно, на котором она должна была находиться, исчезло в пламени взрыва. И вот спустя несколько минут, которых генерал не помнил, ему докладывают с поста охраны, что Варя стоит у входа в отсек и спрашивает разрешения пойти к папе. Когда Фёдор Афанасьевич собственными глазами увидел на экране дочку, он просто не мог этому поверить. Только когда прибежав на пост, схватив её и исцеловав всю с ног до головы, генерал немного смог прийти в себя.

Девочка смеялась от щекотки поцелуев отца и была на седьмом небе от счастья за то, что её похоже не будут ругать.

— Господи, как же я рад, что ты у меня такая непослушная, — плакал старый генерал, всё еще не веря своим глазам.

Рядом стояла с такими же мокрыми глазами от счастья, Катя Васнецова, которая не меньше Волынца была рада видеть маленькую Варю.

— Господин генерал, надо сообщить подполковнику Дибич, что…— Васнецова напомнила Федору Афанасьевичу.

— Ой, бл…! — вырвалось у того, и генерал начал судорожными пальцами набирать личный канал связи на идентификационном браслете, пытаясь связаться с женой, которая также видела гибель «Фортуны».

Странно, но на том конце никто не отвечал. Волынец не выпуская Варю из рук, вновь направился в центральный зал, решив, что там по основному каналу свяжется с Яниной.

— Мне можно с тобой остаться? — осторожно спросила Варя.

— Можно, доченька, можно, — ответил отец, — больше я тебя никуда не отпущу…

Командный зал встретил генерала шумом переговоров и криками офицеров связи. Бой в космосе на подлёте к крепости был в самом разгаре, а несколько внутренних её отсеков уже были заняты османами. «Измаил» дрался сразу на нескольких направлениях и палубах, не желая сдаваться, как старый израненный воин, окружённый множеством врагов. Размеры крепости были настолько велики, что позволяли сражаться, несмотря на то, что штурмовые подразделения противника захватывали один за другим отсеки станции…

— Найдите мне канал связи со 155-ой, — бросил генерал одному из своих офицеров.

Он поцеловал Варю и вручил её Кате Васнецовой, которая сжала девочку в объятиях.

— Так, что там у нас? — деловито подбоченившись в своей прежней манере спросил Волынец, посмотрев на трёхмерное изображение всего близлежайшего сектора, который переливался всеми цветами радуги от мерцания и взрывов. — Ага, «Галвестон» и «Лиму» мы всё-таки ощипали…

Фёдор Афанасьевич с нескрываемым удовлетворением оценил работу своих канониров. Несколько крупных дредноутов противника, что с американской, что с османской стороны, действительно отошли на вторую линию, полностью изрешечённые плазмой крепостных орудий.

— Эх, побольше бы мне времени и пушек, я бы тогда вас всех, — Волынец покривился, когда увидел, что осталось от его батарей.

На данный момент работало всего шесть из двенадцати орудий основной сферы, слава Богу главный калибр ещё был цел. Что же касается бастионов, то три из четырёх уже замолчали навечно, приняв на себя первый удар наступающего врага. Даже медицинские команды посылать туда смысла не было, все их защитники безусловно погибли в этих автономных модулях. Так, а кто ещё сражается? Четвёртый бастион!

— Полковник Годен, чёртов немец, недаром ты пил из меня кровь! — радостно воскликнул Волынец. — Пригодились-таки броневые пластины!

Четвёртый бастион продолжал вести огонь, несмотря на то, что его защитное поле давно перестало существовать, а первый слой броневой обшивки превратился в решето. Но второй то слой был пока цел и адмирал-паша Озкан, группа кораблей которого действовала на этом направлении, не мог понять, как русский форт до сих пор держится…

— Молодец Годен, спасибо за то, что ты был таким занудой, — засмеялся Волынец, но тут же изменился в лице.

— Господин генерал, эскадрилья на связи, — доложили ему.

— Янина, — машинально Фёдор обратился к её командиру, однако голоса жены не услышал.

— Господин генерал-майор, говорит лейтенант Байбакулов, — раздался голос в переговорнике.

— Сашка, что там у вас творится, где Дибич?

— Подполковник Дибич… — голос лейтенанта осёкся. — В общем она… Я подобрал её капсулу… Сейчас мы направляемся на базу, через две минуты будем у вас.

Волынец устало опустился в ближайшее кресло и тяжело вздохнул, он прекрасно понял, о чём говорит лейтенант и лишь смотрел сейчас на свою маленькую дочь, которая пока ничего не знала. Краем уха, как в тумане генерал слышал, как Катя Васнецова взяла на себя связь с пилотами и передавала им, чтобы те не возвращались в свои прежние ангары.

— Эскадрилья, повторяю, не заходите в основные ангары, — говорила девушка, — соседние с ними отсеки уже захвачены противником. Вы попадёте в ловушку. Идите сразу на запасную взлётную площадку на средней палубе. Мы там вас встретим…

155-я или верней дюжина машин, что от неё осталась так и не дошла до искомой палубы. Все истребители, кроме одного, ринулись в атаку на всё прибывающие и прибывающие десантные модули османов. Лёгкие «шахины» рванулись МиГам навстречу, в свою очередь, защищая челноки янычар. 155-я, до конца исполнив свой долг перед крепостью, погибла…

Единственный истребитель из её состава, под управлением лейтенанта Байбакулова сейчас стоял на запасной взлётной площадке. Техники и отстыковывали от машины спасательную капсулу с другого истребителя…

Янина когда её достали из кабины была ещё в сознании, но разорванный и окровавленный лётный комбинезон-скафандр говорил о том, что шансов у неё нет никаких. Военный медик чуть заметно отрицательно покачал головой после процедуры осмотра, повернувшись к склонившемуся над Яниной Волынцу. Генерал был сейчас рядом с женой…

— Мы уже было пробились сквозь строй «янки», но потом произошёл этот взрыв на гражданском судне… — сбивчиво говорил Байбакулов. — Командир на какое-то время потеряла из своих рук управление. Она не отвечала на запросы, и её истребитель прекратил манёвр. Этого оказалось достаточно для американцев…

— Янина, наша девочка жива, — со слезами на глазах прошептал Волынец, — наша дочь жива…

Подполковник открыла глаза, она не могла говорить, но кажется поняла слова мужа. Поняла, но не могла в них поверить.

— Сейчас, сейчас, я сам отнесу тебя к ней, — сказал старик, отталкивая медиков и беря Янину на руки…

Глава 28

— Потеря силового поля минус 2% после каждого попадания, — монотонным голосом сообщала Алекса. — До полного истощения у нас около двух с половиной минут…

Я молчал, отвернувшись от неё и сложив руки за спиной.

«Одинокий» вёл бой с «Абдул Кадиром». То, как защитное поле моего крейсера пыталось сдерживать всю мощь артиллерии османского линкора, было видно даже невооружённым глазом из иллюминаторов. Яркий красно-синий спектр окружал сейчас нос и корму моего корабля, это поле гасило заряды плазмы, десятками пытающихся прорваться сквозь него. Батареи «Одинокого» в свою очередь работали без устали, стараясь то же самое сделать с полем «Абдул Кадира». Наша жестокая дуэль длилась около десяти минут и явно затягивалась. Однако исход её был очевиден, даже такой мощный и оснащённый по последнему слову техники тяжёлый крейсер не мог один на один противостоять линкору. И как сообщила мне только что моя помощница, закончиться это противостояние должно было минуты через три…

Как назло я сейчас и сблизиться для абордажной атаки не мог, слишком большое расстояние – времени не хватит. А если бы и хватило, «Абдул Кадир» обладает манёвренностью не хуже моей, несмотря на огромные размеры. А если бы и тут мне повезло, и «Одинокому» удастся сцепиться с линкором магнитными тросами, то сама абордажная атака ни к чему не приведет. Численности моих морских пехотинцев просто не хватит для взятия под контроль этой громадины. Хотя…

Мои тяжёлые думы развеял голос Алексы.

— Господин контр-адмирал, перед тем, как вы примете окончательное решение, хотела сообщить несколько новостей, — девушка-андроид видимо заметив на моём лице решимость и отчаяние, делала всё возможное, чтобы подвести своего командира к самому правильному решению в сложившейся ситуации. — Первая новость – портал активирован, и транспорты начали переход в систему «Таврида». В частности «Македония» уже совершила прыжок…

— Кто бы сомневался, — ответил я, — это же наш друг Пападакис…

— Другая новость заключается в том, что по данным сканеров наблюдения и по анализу переговоров можно заключить, что больше половины внутренних отсеков космической крепости захвачено вражескими штурмовыми подразделениями…

— И этим ты меня не удивила…

— Я к тому говорю, что «Измаил» уже обречён, — пояснила Алекса.

— Как и мы…

— Нет, здесь я с вами не согласна, мы ещё можем выйти из сражения…

— И ты думаешь, я это сделаю?

— Я не думаю, я уверена, что это будет самым разумным решением в данных обстоятельствах.

— Оставьте, старший помощник, — покачал я головой, — лучше займитесь вашими непосредственными обязанностями по контролю за ведением боя.

Я конечно же знал что Варя осталась на станции и не полетела на злосчастной «Фортуне», но что дальше, девочку ждала страшная судьба, как и всех, кто сейчас находился на «Измаиле». Если бы штурмовали крепость – американцы, у малышки была бы хоть какая-то надежда, но янычары, об этом знали все на флоте, янычары зачищали объекты полностью, а значит, шансов ни у кого из тех, кто находится внутри попросту нет…

— Вы обещали генералу Волынцу, что спасёте его дочь, — Алекса в своих попытках сохранить крейсер не гнушалась дёргать за любые ниточки.

Я сурово посмотрел на неё, будто робот должен был при этом испугаться.

— Если не прекратите, старший помощник, будете выдворены с капитанского мостика! — ответил я. — Ты же сама видишь, что я не в силах этого сделать!

— Вариант спасения девочки существует, — загадочно улыбнулась моя мучительница. — Процент того, что он удастся минимальный, но всё же…

— Ты как-то странно и неуместно улыбаешься, — удивился я. — Говори…

— Я подсмотрела это в одном фильме про расследование убийств, — Алекса перестала улыбаться. — Думала, что такая реакция вас заинтригует…

— Заинтриговала, но не улыбкой маньяка, — перебил её я в нетерпении. — Так что ты имела в виду, говоря о возможности спасения девочки?

Одновременно с этим я краем глаза увидел, как на ближней карте, показывающей состояние наружних систем крейсера, появился одинокий истребитель, который вышел из одного из ангаров и устремился по направлению к крепости. Я машинально посмотрел, кто это может быть из моих, и кто посмел нарушить приказ – не покидать палубы. Ну конечно, кто же, кроме Наэмы Белло!

Я повернулся и прищурившись всмотрелся в мою полиметаллическую помощницу. Та, после моей критики о её неуместной странной улыбке, не могла найти нужную реакцию и меняла мимику, будто вышла из строя.

— Наэма ведь неспроста сейчас направилась в сторону «Измаила», так?

— На самом деле, не только она, — ответила Алекса. — На борту МиГа находиться ещё один человек, который необходим нам для осуществления данной операции.

— Дорохов?

— Да, это полковник Дорохов, — подтвердила Алекса. — Господин адмирал, в вашем праве отменить операцию, но выслушайте меня…

***

Янычары малыми группами по пять-семь человек, с упорством и хладнокровием серийных убийц, двигались от одного отсека к другому, уничтожая всё живое на станции. Гарнизонная рота, противостоящая им, перестала существовать, и никто уже не мог помешать штурмовикам выполнять их прямую обязанность – зачищать объект атаки. Все кто попадался янычарам на пути, безжалостно расстреливались, пленных они брали в редких случаях и только по особому приказу. Такого приказа в данный момент не поступало, поэтому османы продвигались быстро и без особых задержек, переступая через безжизненные тела русских.

Единственное, штурмовикам приходилось возиться с заблокированными дверями и переборками. На это нужно было время, но в основном открываемые ими отсеки оказывались пустыми – персонал крепости предварительно покинул их. Оставшиеся в живых солдаты гарнизона перемещались в сторону средней палубы к Центральному Пункту Управления крепости, самому защищённому модулю. На других палубах остались только канониры местных батарей дальнобойной и зенитной артиллерий. Они, забаррикадировавшись внутри своих секций, продолжали вести заградительный огонь по вражеским кораблям, со всех направлений подходящим всё ближе и ближе к «Измаилу».

Когда направленными взрывами плазмы янычары вскрывали двери или делали пробоины в перегородках и врывались на батареи, здесь завязывалась страшная рукопашная. Канониры гибли в ближнем бою, отправляя на тот свет и себя и врага. Жестокость и непримиримость русских и османов была необычайной…

В крепости каждый оставшийся взял в руки оружие. Офицеры штаба, ибо управлять по сути было уже не чем, облачились в боевые скафандры и распределись по станции, на пути возможного следования врага. Отсеки Пункта Управления невозможно было уничтожить извне, поэтому янычарам при любом раскладе нужно было их захватывать в ручном режиме. Волны османских штурмовиков всё ближе и ближе стягивались к центру крепости, сжимая кольцо атаки.

Русские солдаты и офицеры гибли на каждом шагу, своими телами замедляя продвижение вражеских отрядов. В ближнем стрелковом бою у наших не было шансов против более подготовленных и защищённых лучшими боевыми скафандрами янычар. Но разве это останавливало простых мальчишек и девчонок, которые, попрощавшись друг с другом, как стальные шли навстречу смерти и тихо умирали под ливнем пуль и в разрывах ручных гранат…

Османы двигались к Центру Управления сразу со всех прилегающих палуб, где только могли пробиться. Одна из групп атакующих, видя, что основные коридоры русские держат стойко и атака через них захлебнулась, с помощью серии взрывов пробила брешь и проникла в модуль со стороны одной из палуб, непосредственно в самой близи от штабного модуля.

В главном коридоре разгорелась бойня…

— Откуда вы здесь?! Зачем?! — удивлённо воскликнул генерал, видя возникших перед собой, Наэму и страшного полковника, имя которого Волынец не запомнил. — Что с «Одиноким»?

— Минуту назад было всё в порядке, — ответила Наэма, прижимаясь к переборке рядом с генералом и укрываясь от пуль, трассирующих вдоль всего центрального коридора.

Волынец с группой своих людей держал оборону у одного из эскалаторов, ведущих на палубу. Вокруг лежали убитые и стонали раненые – османы как остервенелые рвались, чтобы захватить сердце крепости.

— Давай свою девчонку, генерал, — без лишних слов сказала Наэма, будто перед ней сейчас находился друг её детства.

Но Фёдор Афанасьевич даже не думал обижаться на майора, он почему-то сразу понял, о чём она говорит.

— Да-да, мы за девочкой по приказу адмирала Василькова, — продолжала Наэма. — Уж если мелкая настолько удачлива, что избежала гибели «Фортуны», то грех её здесь бросать с вами покойниками!

Белло никогда не церемонилась в выборе слов в критической ситуации.

— Мой МиГ находится на запасной полосе на твоей палубе… Давай только в темпе вальса, а то я не хочу здесь поджариться…

— Идём, — коротко ответил генерал, обрадованный неожиданному визиту этих двух странных людей, которые для него в одночасье стали вестниками надежды.

Когда они все троевошли в Центральный зал, у одной из операционных панелей они увидели лежащую на полу раненую женщину и ребёнка рядом с ней. В зале была ещё одна девушка, незнакомая Наэме, она, надев наушники, продолжала сидеть на своём рабочем месте и с кем-то переговаривалась. Наэме подобное показалось странным, ведь контроль над крепостью уже был потерян. В диссонансе от огромного пустого отсека и одной маленькой фигуры человека, было что-то нелепое, но запоминающееся и захватывающее. Однако Белло тут же забыла о девушке-операторе, ибо в раненой женщине на полу узнала Янину.

Генерал, Наэма и Дорохов осторожно приблизились к ней и Варе, которая всё это время обнимала свою маму и поправляла у неё на лбу локоны волос. Янина была ещё жива, медики сделали всё что смогли, облегчив ей боль. Она слабой рукой старалась гладить девочку, но рука в бессилии продолжала падать.

— Янина, узнаёшь свою подружку, — невесело пошутил Волынец, — Она пришла, чтобы помочь. Она прилетела, чтобы забрать Варю…

— Я никуда не полечуууу! — Варя завопила так, что перекрыла своим криков шум выстрелов. — Я никуда от вас не полечу!

— Ну вот, как-то так получается, — Наэма склонилась над умирающей, и сейчас не знала, что ей говорить. — Не думала я, что именно такой будет наша последняя встреча… Хотела сама тебя прикончить, видимо не судьба…

— Спасибо, — прошептала Янина, улыбнувшись неумелым шуткам майора, и благодаря за то, что Наэма и Кузьма Кузьмич, рискуя своими жизнями, бросились в самое пекло, чтобы спасти её дочь. — Сбереги её… Фёдор помоги им, им нужно прорваться…

— Не волнуйся, я всё сделаю, — отозвался тот, осыпая поцелуями Варю. — Прощай, доченька…

— Нет, нет, — убивалась та в его объятиях.

— На вот, от меня, ты всегда такой хотела, — Волынец снял со своего запястья идентификационный браслет и одел на ручку девочки. — Помнишь, сколько раз ты его у меня воровала? Иди, мама хочет тебе что-то сказать…

Если взять Наэмуи Дорохова, то из всех находящихся на «Измаиле» это были два самых непоколебимых и хладнокровных человека, но даже они не могли в эту минуту сдержать своих эмоций, столь трагичной была картина, когда родители прощались навсегда со своим ребёнком. Наэма даже отвернулась, чтобы ненароком не расплакаться, Кузьма Кузьмич стоял как вкопанный, его полулицо продолжало оставаться таким же невозмутимым, как и раньше, но глаза выдавали ту бешеную боль, которую от когда-то давно пережил сам…

Волынец вытер слёзы и повернулся к девушке-оператору, сидевшей за пультом.

— Катерина, что там у нас осталось из зениток? — спросил он лейтенанта Васнецову. — Найди мне орудия, способные прикрыть выход истребителя…

— Я уже нашла такую батарею и передала на неё указания, — ответила Катя и вывела на большой экран полковника в старомодном пенсне. — Четвёртый бастион до сих пор сражается…

— Годен, чёртов ты счастливчик! — воскликнул генерал. — Как же я рад тебя видеть! Ты почему ещё живой?

— Может потому, что не такой глупый и беспечный, как вы обо мне думали, — Полковнику оставалось только шутить в данной ситуации. — Как я правильно понял, вам необходимо прикрытие истребителя… Что ж, если он поторопится, то у мены хватит времени поддержать его выход огнём. Пусть двигается вдоль станции в направлении моего бастиона…

— Спасибо дорогой, ожидай через две минуты, — сказал Волынец и повернулся к Наэме:

— Спаси мою дочь, майор, вытащи её из этого ада…

— Вытащу, — кивнула та.

У самого выхода Белло, что-то вспомнив, обернулась к генералу:

— Адмирал Васильков сказал, перед тем как нас сюда отправить, что я должна передать вам следующие слова: «Не храни ты аккумуляторные стержни в отсеке Центрального Пункта Управления, это очень небезопасно». Не в курсе, что это означает, но передала слово в слово…

Волынец кивнул и не оборачиваясь, чтобы снова не увидеть Варю, махнул на прощание рукой.

***

— Сюда, я проведу вас к истребителю более коротким маршрутом, — Катя Васнецова показывала дорогу остальным.

Наэма бежала радом с ней со штурмовой винтовкой наперевес, сзади, держа на руках девочку, бежал Кузьма Кузьмич. За их спинами звучал шум выстрелов и крики последних защитников крепости.

— Я счастлива и неимоверно благодарна вам, за ваше мужество, — говорила на ходу Катя, открывая своим браслетом одну заблокированную дверь за другой. — За то, что вы не побоялись и прилетели за Варей… Вы не поверите, но люблю я её как родную младшую сестрёнку, и…

— Давай без лирики, лейтенант, открывай быстрей, — прервала девушку, Наэма, которой не очень сейчас хотелось слушать очередные эмоции чужого её человека.

— Да, конечно, я только лишь хотела…, — отозвалась лейтенант, распахивая очередную дверь.

Она не успела договорить, так как в ту же секунду перед ней выросла огромная фигура османского янычара. Быстрый удар плазменным штыком в живот завершил жизнь девушки, которая упала на пол отсека с широко раскрытыми глазами и всё ещё продолжала улыбаться. Ещё одним ударом янычар, как детскую игрушку, вырвал из рук ошарашенной Наэмы винтовку. Та при этом по инерции отлетела в сторону и упала. Ещё одной секунды хватило бы осману, чтобы убить Белло, но Дорохов не дал ему этой секунды.

Опустив Варю, подполковник своей железной рукой успел отвести оружие янычара в сторону от Наэмы, и очередь пуль прошла над её головой. Два гиганта, русский и осман, сцепились в тиски смертельных объятий и начали бороться, швыряя друг друга о стены перегородок. Наэма воспользовалась моментом, вскочила и подобрала винтовку. Прицелиться во врага ей не получилось, так как в ту же секунду в открытом проходе появились ещё двое янычар. Майор мгновенно среагировала и открыла по ним огонь первой. Разобравшись с этими двумя, она повернулась, чтобы помочь Дорохову, но морской пехотинец уже самостоятельно решил проблему.

Механическая рука Кузьмы Кузьмича сомкнулась на шее османа и, проломив защиту скафандра, сломала тому шею.

Подхватив в охапку Варю, Белло и Дорохов заскочили в ангар, где находился истребительНаэмы, ещё один МиГ из состава 155-я эскадрильи и разбитая спасательная капсула. Подбежав к взлётной палубе, они лоб в лоб сшиблись с двумя десятками османских штурмовиков, которые тут же навели на них оружие.

— Ну, вот и всё, — подытожила Наэма, уже прощаясь с жизнью.

И тут же схватилась за уши от шума заработавшей автоматической пушки на одном из МиГов. Через две секунды от османского штурмового отряда не осталось и следа. Ошмётки янычар были раскиданы и размазаны по всему ангару.

— Госпожа майор, хочу напомнить, что вы обещали мне место в своей эскадрильи в случае открывшейся вакансии, — лейтенант Байбакулов высунулся из кабины своего истребителя, отключая плазменную пушку. — Кажется я видел, что у вас потери среди «соколов». Не подумайте, что я этому рад, но…

— Ты что, всё это время в кабине отсиживался? — Наэма не знала ругать за подобное лейтенанта или благодарить.

Она подбежала к своей машине, открыла фонарь и помогла Дорохову с Варей забраться в кабину, что сделать было проблематично из-за внушительных габаритов полковника.

— А что мне было делать, эти нерусские всюду, — оправдывался Байбакулов. — А куда вы собрались? Хотя не важно. Так что насчёт меня, майор?

— Заводи двигатели пятый номер, мне нужно твоё прикрытие, — ответила Наэма, заскакивая в кабину.

— Пятый номер? — растерянно переспросил лейтенант, а потом, догадавшись, что он принят, широко улыбнулся. — Пятый номер, хорошо звучит, таинственно.

Два наших МиГа вынырнули на открытое пространство и, маневрируя между внешними модулями крепости, устремились по направлению к 4-му бастиону, орудия которого шквальным огнём создали коридор для наших машин и уничтожали всё живое, что пыталось преградить им путь…

***

— Господин, «Одинокий» прекратил сближение и пытается уклониться от боя, — дежурный посмотрел на Каракурта, пытаясь угадать его мысли. — Что будем делать? Русский уходит в портал перехода!

— Проклятый трус, испугался и бежит, понимая, что я раздавлю его крейсер, как муху! — злобно прошипел Яман, который был в ярости от того, что его жертва ускользает.

Конечно, можно было прыгнуть вслед за «Одиноким» и продолжить его атаковать, но в этот самый момент Каракурту пришло извещение от его командира янычар, о почти полном захвате последнего командного отсека «Измаила». Крепость практически пала, оставалось несколько помещений, где забаррикадировалось командование русских и последние её защитники. Яман жаждал лично взойти на палубы «Измаила» и участвовать в последнем штурме, чтобы лавры завоевателя этой легендарной твердыни были именно у него. Капудан-паша видел на карте, как приближаются к сфере крепости остальные корабли союзной эскадры с намерением присоединиться к штурму.

— Рвутся украсть мою победу, шакалы! — воскликнул Каракурт, отдавая приказ прекратить преследование «Одинокого» и как можно быстрей возвращаться назад. — Ничего, взойду на «Измаил», убью этого старого лиса – русского коменданта, заберу своих янычар и после нырну в переход.

— Вы думаете, русский крейсер будет всё это время нас ждать с противоположной стороны портала? — с сомнением в голосе спросил офицер.

— Я в этом уверен, — кивнул Яман Каракурт, — «Одинокому» ничего больше не остаётся, как попытаться сдержать нас при выходе из кольца перехода. Да, он точно будет там. К тому же эти проклятые транспортники успели ускользнуть в «Тавриду» и их тоже ловить придётся…

«Абдул Кадир» поспешил назад к крепости, почти все орудия которой уже молчали, лишь одинокий бастион ещё пытался отстреливаться. Вот и он замолчал навечно, а 13-я дивизия Корделли и эскадра адмирала-паши Озкана сгрудились в непосредственной близости от сферы «Измаила». Яман оказался прав, все они теперь желали приписать себе победу над таким упорным врагом.

— Прочь от моёго трофея! — кричал Каракурт, абсолютно наплевав на субординацию и приличия. — Только попробуйте послать свои подразделения! Слышишь меня, Фрэнк Корделли, это моя победа, а ты не пошевелил и пальцем, поэтому прочь…

Каракурт был уже возле своего шаттла, чтобы на нём добраться до средней палубы крепости, на которой и шли последние бои. Но его остановило сообщение дежурного с мостика линкора:

— Господин, два момента…

— Что там ещё?

— Бронированные жалюзи Командного Пункта русской крепости деактивированы… В принципе мы можем ударить по залу управления из своих орудий… Благоразумней поступить именно так, тогда мы сохраним жизни многим нашим воинам…

— Я желаю лично взять последний оплот врага, поэтому плевал я на то, чтобы сохранить жизни нескольким штурмовикам, — отозвался Каракурт. — Что ещё?

— Это выглядит странно, но русский крейсер вернулся, — продолжал дежурный. — Этот «Одинокий», он совершил обратный прыжок и снова появился на нашей стороне…

— Он совсем с ума сошёл, — усмехнулся Яман. — Что ж, тем лучше для меня, разделаюсь с ним гораздо быстрей…

— Он выходит на угол атаки, господин,

— На угол атаки кого? До нас может достать только его главный калибр, но нанести вред на таком огромном расстоянии он не способен даже лёгкому эсминцу, — Яман Каракурт продолжал улыбаться, пока садился в челнок.

Но по мере того, как двигатели шаттла начинали разгон, капудан-паша всё более серьёзнел. Что может повредить своим выстрелом «Одинокий»? Кроме как…

— Закрыть двери ангара, челноку заглушить двигатели! — воскликнул Яман, — Всем кораблям отойти от крепости, штурмовым подразделениям покинуть станцию!

В этот момент заряд плазмы, выпущенный из главного орудия русского крейсера, прошил космическое пространство и ударил ровно в район иллюминаторной панорамы Центра Управления. Разрушительная энергия прожгла стекло и растеклась по отсекам и коридорам модуля, обращая в жидкое и газообразное состояние всё на своём пути. Достигнув складских помещений средней палубы, плазма ворвалась в хранилище, заполненное аккумуляторными стержнями. Детонация боезапаса произвела взрыв такой мощности, что целая двадцатикилометровая станция исчезла в его вспышке. Ударная волна попала в ближайшие к станции корабли союзников, разбросав те в разные стороны.

Все кто находился в этот момент на «Измаиле» погибли. Погибли последние её защитники, и сотни её захватчиков. Погиб генерал Волынец, обнявший и прикоснувшийся губами перед этим к холодным губам Янины…

Я долго смотрел на эту вспышку, и что-то умирало во мне в этот момент, а может…

— Господин контр-адмирал, истребители вошли в ангар, — прервала мои мысли Алекса.

— Активировать портал, уходим в «Тавриду», — кивнул я ей в ответ, тяжело опускаясь в кресло.

Глава 29

Возмущение энергетического поля межзвёздного перехода озарило пространство холодным белым светом и из кольца в открытый космос вырвались сразу пять кораблей. Первым шёл чёрный, выделяющийся среди остальных своими огромными размерами, линкор «Абдул Кадир». За ним на некотором отдалении следовали четыре тяжёлых крейсера Северных Сил Вторжения Османской Империи. Звёздная система, куда сейчас совершили прыжок корабли, в астронавигационных словарях называлась «Таврида».

Распугав своим появлением редкие судёнышки и колонистов на местной таможенной станции, османские корабли на полной скорости устремились вглубь системы.

— Вы оказались неправы, господин, — усмехнулся дежурный офицер, обратившись к капудан-паше Каракурту, — русский крейсер не стал дожидаться нас у портала, как вы сказали ранее… Он убежал, хотя и наделал много пакостей перед своим бегством.

Офицер перестал ехидно улыбаться, как только увидел на себе суровый испепеляющий взгляд Ямана Каракурта.

— Кто тебя просил высказывать своё мнение? — зловеще процедил капудан-паша.

— Просите меня, господин, — пролепетал офицер, осознав, что сделал большую ошибку, и жизнь его сейчас висит на волоске.

— Да, я разочарован в этом русском, — задумчиво продолжал Каракурт, после недолгой паузы, — Я был абсолютно уверен, что увижу его корабль прямо перед собой. Очень странное поведение, такой героизм час назад в соседней системе, и такое позорное бегство в итоге… Нет, этих сумасшедших мне не понять…

Яман до сих пор не мог прийти в себя после гибели «Измаила». На его глазах крепость, завоевателем которой Каракурт уже по праву считал себя, в одну секунду превратилась в миллиард обломков и перестала существовать. Но даже не утерянные лавры победителя злили сейчас капудан-пашу, а последствия недовольства Великого Султана, главным желанием которого являлся захват русской крепости. Что делал султан Селим с теми, кто не выполнял его приказы, было известно всем – они умирали, причём очень нехорошо умирали. И здесь Яман не мог с уверенностью сказать спасёт ли его кровное родство от гнева отца, слишком ценным трофеем в разгоревшейся войне был «Измаил»…

И вот, крепости нет… Нет по вине этого проклятого неизвестного Каракурту адмирала, который на своём не менее проклятом крейсере внезапно появился в секторе и прямым попаданием в один из погребов, переполненным боезапасом, обрушил все планы и мечты Ямана. Как на средней палубе в центральном модуле «Измаила» оказалось такое большое количество взрывчатого вещества, капудан-паша понять не мог, но сейчас это было уже не важно. Крепость уничтожена, причём она похоронила в своих отсеках тысячу отборных воинов Селима – штурмовых янычар, гордости Империи и любимцев султана. В числе этой тысячи храбрецов были и почти все штурмовики с «Абдул Кадира».

Нет, отец точно снимет с меня голову, — покачал пока ещё функционирующей частью тела, Яман, — Остаётся надеется, что смерть моя будет лёгкой и быстрой, хотя зная папашу…

Благо османский флот стоял на достаточно удалённом расстоянии от сдетонировавшей крепости, и при взрыве практически не пострадал. И что же в итоге оставалось делать Каракурту? Да, система «Бессарабия» контролировалась османскими и американскими кораблями. Но крепости нет, победы над русским флотом тоже нет, потому как русского флота здесь пока не наблюдается. Что же преподнести бедному Яману своему жестокому отцу в подарок?

«Абдул Кадир» с группой быстроходных крейсеров, оставив Корделли и Озкана по ту сторону портала, нырнул в «Тавриду» с чётким намерением наказать и уничтожить вражеский крейсер, который украл у Каракурта победу и заодно перехватить выскользнувшие из-под носа у османов пять крупных гражданских транспортов. Эти суда из-за своих габаритов и мощностей двигателей являлись очень ценным призом в любой войне. Пусть это не «Измаил», но хоть какая-то пилюля для вкуса…

— Сканеры на полную, шарьте по всем углам, они не должны были далеко уйти, — приказал капудан-паша командирам остальных кораблей.

Приборы дальнего обнаружение на «Абдул Кадире» стояли самые современные, так что после недолгого сканирования близлежащего пространства все пять транспортников были обнаружены. Османские военные корабли погнались за ними следом, стараясь успеть перехватить данные суда, до того, как в этом секторе не появится русская эскадра.

«Таврида» была до отказа забита кораблями Черноморского Императорского Флота, правда все они были сосредоточены на другом конце системы, у перехода в «Тарс». Именно оттуда русские ждали нападения 6-го ударного американского флота, и в свою очередь не были готовы к внезапному появлению османской эскадры в «Бессарабии». Однако Каракурт понимал, что как только его враги опомнятся и осознают произошедшее, их корабли в течение каких-нибудь пяти-шести часов будут здесь, поэтому у османской группы на догонялки за гражданскими было не так много времени.

Как назло следов тяжёлого крейсера «Одинокий» – главной цели Каракурта, найдено не было. Сканеры безрезультатно шарили по пространству в миллионы километров, так и не обнаруживая русский корабль. Это была ещё одна загадка для капудан-паши и ещё один раздражающий фактор.

— Не может быть, чтобы от него не осталось даже торсионного следа от работы двигателей, — качал головой Яман, вперив взгляд в пустоту экрана. — Ладно, продолжайте искать, параллельно двигаемся на перехват вон того огромного «элефанта».

Каракурт указал целью для своего линкора сухогруз «Македония» самый большой и ценный из всех пяти беглецов. Даже величественный флагман Ямана Каракурта казался в сравнении с «Македонией» не таким уж огромным. «Абдул Кадир» включил форсаж и погнался вслед за своей добычей. По расчётам штурманов чтобы догнать сухогруз требовалось не более стандартного часа времени.

— Не выключать сканеры, питание не убавлять, — предупредил капудан-паша своих подчинённых, — Я уверен, что русский крейсер где-то прячется…

***

Если сказать, что последние двое суток для Айка Пападакиса выдались неспокойными, это будет явным приуменьшением. Эти двое суток Айк проклял и назвал самыми страшными в своей и до этого нескучной жизни. Проблемы начались, как только его «Македония» вошла в эту ужасную «Бессарабию». Пападакис и предположить не мог, что захолустная пограничная звёздная система, в которой по определению не случалось ничего интересного в течение года, станет такой небезопасной именно в тот момент, когда Айк в ней окажется.

Сначала это нелепое и неожиданное нападение пиратов, причём не местных, а чёрт знает откуда взявшихся «хунхузов» с Тысячезвёздной. Потом такое же внезапное появление императорского крейсера и спасение Айка и его команды. Ладно, в космосе чего только не бывает, выдохнули и забыли. Так нет же, вслед за первым инцидентом, скандал у крепости и в итоге бедный Пападакис оказывается в местной кутузке, в качестве вредителя и чуть ли не врага народа. И снова такое же внезапное освобождение теми же русскими с этого треклятого «Одинокого»!

Радость от освобождения конечно же была не долгой, ведь по закону жанра чёрная полоса не оканчивается так быстро. При слове «чёрная» Айка передёрнуло, он вспомнил, как эта противная майор с крейсера чуть его не угрохала. Но красивая стерва, этого не отнять… Итак бедолагу Пападакиса снова взяли в оборот флотские и заставили тянуть на буксире громадину крепости, а в это время набежавшие неизвестно откуда американцы и османы пытались её у имперцев отбить. Что пережил капитан «Македонии» за последние часы вообще не поддаётся описанию без нецензурной лексики.

Вокруг идёт полным ходом настоящее космическое сражение. Русские отчаянно защищаются и не желают сдаваться… Странные они, Айк бы на месте коменданта «Измаила» поднял белый флаг уже после первых выстрелов в его сторону. Зачем терять жизнь за огромный кусок металла?

И вот несчастная «Македония» мечется своим неповоротливым корпусом между двух смертельных врагов, под обстрелом, и растерявшийся и запаниковавший Айк, не знает куда ему спрятаться. И снова этой русский крейсер, криптогрек уже не понимал, благодарить его командира или проклинать, опять приходит на помощь и открывает возможность для прыжка в безопасную систему, подальше от страшного сражения…

Однако, как уже было сказано, чёрная полоса проходит не так быстро, как нам того хочется…

— Да чтоб вас черти съели, или кто там в вашей религии! — Пападакис подскочил со своего любимого кресла, опрокидывая на себя кофе. — Так и не отстают от меня…

На экране перед греком появилось чёткое изображение османского военного корабля, который быстро приближался к «Македонии».

— У меня здесь мёдом намазано?! — бушевал Айк, обращаясь к пустому экрану, будто он разговаривает со своими преследователями. — Что вы все от меня хотите? Оставьте мою малышку в покое!

Он орал и топал ногами, а у самого душа снова начала переезд в пятки от страха. Своим буйным поведением толстяк лишь прятал его от окружающих. Вот и когда монитор связи загорелся, и перед ним возникло лицо османского капудана, Пападакис продолжал яростно вопить:

— Предупреждаю кучерявый, даже не пробуй соваться ко мне! Лети своим маршрутом, куда летел, а Айка оставь в покое. Иначе, ты не представляешь, что тебя ждёт!

Каракурт довольно долго молча смотрел на этого странного человечка, пытаясь понять перевод его обрывистых фраз. Наконец Яману это надоело, и он совершенно безэмоционально и коротко произнёс:

— У тебя две минуты включить тормозные двигатели…

— Ты вообще слушал, что я тебе говорил, и о чём предупреждал? — недоумённо воскликнул Пападакис. — Проблемы у тебя будут, турок!

Каракурт зло посмотрел на наглого криптогрека. Ему, как и многим его соотечественникам не нравилось, что его называют турком, а не османом. Но капудан был настолько уставшим и вымотанным недавними событиями, что даже не хотел ввязываться в эту комедию. Яман просто решил для себя, что лично вырежет язык этому клоуну.

— У тебя полторы минуты…

«Абдул Кадир» приближался к застывшей «Македонии», Айк хоть и продолжал вопить, всё же благоразумно перед этим выключил силовые установки.

— Просканируй, что у него в трюме, — отдал распоряжение Каракурт. — Я не хочу такого же сюрприза с детонацией, как это случилось с «Измаилом». Вдруг и этот до отказа набит взрывчаткой…

— Вы оказались правы, господин, «Македония» действительно идёт с полным трюмом, но это не взрывчатка, — усмехнулся дежурный, показывая на монитор.

На экране вырисовывался силуэт российского сухогруза, в главном трюме которого находился, как в матрёшке, ещё один корабль но поменьше.

— По таблице электронных полей идентифицируется как пассажирский транспорт, — доложил второй офицер, — с примерно пятьюстами человек на борту…

— Вот это улов! — засмеялся Каракурт. — Вытянули сразу двух здоровенный рыб… Нет, русские недаром слывут большими выдумщиками. Это же надо так исхитриться! Свяжитесь с этим дурачком – греческим капитаном, пусть открывает створки трюма. Скажите, что я знаю его маленький секрет…

— Видит Бог, я сделал всё, чтобы тебя отговорить, — вздохнул Айк и нажал кнопку открытия люка нижней палубы…

***

— Благодарю, Густав Адольфович, ваша находка с изменением электронных полей оказалась очень своевременной, — пожал я руку профессору, перед тем как выйти из рубки.

Мы стояли втроём, я, профессор и Алекса перед картой, на которой светилась громадина османского линкора.

— Не стоит, — скромно отмахнулся старик.

— Без вас я бы никогда не сумел подобраться к «Абдул Кадиру» на такое близкое расстояние, как сейчас, — продолжал я, заканчивая экипировку в боевой скафандр. — Теперь осталось дело за малым – взять его на абордаж!

— Вы называете это – малым делом?

Я улыбнулся профессору и, не отвечая на его реплику, сразу обратился к своей помощнице.

— Алекса, ты за главную. Удерживай нашего Густава Адольфовича, чтобы он тоже не сорвался в бой… В остальном, действуем по плану… Выводи «Одинокий» на открытое пространство!

Алекса улыбнулась и подошла к пульту управления. Все мы почувствовали, как силовые установки тяжёлого крейсера набирают мощность и он отстыковывается от крепёжного основания «Македонии».

— Будьте осторожны господин контр-адмирал, — сказала она на прощание, когда я уже был в дверях.

— Осторожность, это всегда про меня…

— Как же, рассказывайте, — покачала она головой, а когда отвернулась и снова встретилась взглядом с профессором, улыбаться тут же перестала. — А с вами, господин Гинце, у меня ещё будет разговор…

Я оставил моих друзей и вышел в длинный центральный коридор. До выхода «Одинокого» из трюма «Македонии» оставалась пара минут, за это время мне надо было занять свою боевую позицию…

— Так что, шеф, намечается знатная заварушка? — майор Белло в ту же секунду выскочила из боковой лифтовой капсулы.

На Наэме был надет такой же, как и у меня, боевой пехотный скафандр, усиленный эндоскелетом с пневмопоршнями.

— Расслабься майор… Ты же слышала приказ: «соколы» не участвуют в абордаже, — нахмурился я, скорее по привычке.

Рукопашная намечалась серьёзной, команда османского линкора была вчетверо больше нашей, поэтому и потери среди моего экипажа, вероятно, будут высокими. Я не хотел, чтобы мои лучшие пилоты сражались как простые штурмовики.

— Не, не слышала, связь опять барахлит, — состроила дурочку Белло, пропустив мимо ушей мои слова.

— Судя по всему и сейчас барахлит, причём не связь, а субординация, — бросил я ей, не замедляя шаг.

— Ай, наказывайте потом, как хотите, — отмахнулась девушка, — но не участвовать в этом штурме вы меня не заставите…

Да я и не пытался так как понимал, что сейчас происходит у Наэмы в душе, после того что она пережила и увидела. Знал я это по себе…

— Госп-поддин аддмирррал, имеется в нал-личие хорошая штурмовая к-команда, — с левой стороны от меня выросла громадная фигура Кузьмы Кузьмича.

— А вот от твоих ребят я точно не откажусь, — кивнул я в ответ на отдание мне подполковником чести.

Запрыгнув в лифт, мы втроём молниеносно спустились на среднюю палубу. Десантные челноки мне не понадобились, ибо по плану «Одинокий» должен был корпусом пристыковаться вплотную к османскому кораблю, не позволив орудиям того, открыть по себе огонь. Поэтому моя основная абордажная команда была сосредоточена именно на средней палубе, с которой легче всего начинать атаку вражеского линкора.

Капсула с шипением открылась, и мы вышли в такой же коридор только расположенный на двадцать метров ниже первого. Здесь нас уже встречали несколько десятков морских космических пехотинцев из команды Дорохова. Окружённые двумя рядами штурмовиков, мы проследовали в один из бортовых отсеков, из которого и должна была начаться атака.

— Не хочу прослыть трусишкой, но не мало ли нас, шеф, — Наэма с сомнением покосилась на взвод морпехов. — На «Кадире» сотен восемь народа и все умеют стрелять… Даже если мы вооружим весь наш экипаж до последнего техника, то навряд ли сможем выйти победителями из этой переделки… Повторяю, это не паника, просто я ещё не встретилась со своими настоящими врагами…

— Согласен с тобой, — кивнул я, открывая дверь в отсек. — Поэтому немного уравнял наши шансы…

В просторном помещении нас встретила огромная толпа вооружённых людей, причём морских пехотинцев и членов моего экипажа здесь было меньшинство. Три четверти отряда штурмовиков состояло из толпы оборванцев страшного и свирепого вида.

— Ого, я про них уже и забыла совсем, — присвистнула Наэма, морщась при виде таких «красавчиков». — Наши старые знакомые «хунхузы»…

Один из пиратов, видимо временно старший у них, сделал шаг вперёд и произнёс:

— Как мы уже говорили тебе, адмирал, мы вынуждены слушаться, но не желаем драться за тебя… Тебе, как нашему капитану, лучше приказать «хунхузам» вскрыть себе вены, они это вынуждены будут сделать, исполняя Кодекс. Но ты не заставишь нас сражаться за твоего императора и твою страну… Мы свободные люди…

— А если я предложу драться вам не за меня, а за себя? — задал я вопрос всем окружившим нас пиратам. — Если вы будете сейчас сражаться за свою свободу от меня и за этот корабль, который мы через минуту атакуем?

На страшных лицах «хунхузов» появилось удивление и явная заинтересованность, если я правильно определил их изменившуюся мимику.

— Как капитан, я объявляю, что если вы поможете нам в штурме, я отпущу вашу команду и передам вам управление захваченным кораблём! — громко произнёс я, чтобы меня услышали все присутствующие. — Это моё последнее слово и ваша последняя надежда, решайте…

— Если ты не обманываешь, то мы согласны! — воскликнули обрадовано пираты, до конца не веря в такую удачу. — Только, кто же будет нашим капитаном после этого?

— Вы так говорите, будто уже выиграли бой, — остановил я поток их мыслей.

— Считай, что уже выиграли, — «хунхузы» защёлкали затворами своих винтовок, — Дай нам десять минут… Но мы останемся изгоями и отверженными всеми десятью кланами, если прибудем к ним без капитана…

— Капитан у вас есть, — ответил я, делая жест рукой. — Он был вашим лидером, есть и будет… Это он предложил план по захвату османского корабля и вёл со мной переговоры, выторговав для вас свободу…

В толпу грозно и по-хозяйски вошёл Го Фень с новыми руками-манипуляторами на своих прежних местах. Я конечно беззастенчиво врал про то, что план по абордажу принадлежал капитану пиратов, но надо же было как-то восстанавливать авторитет человеку. А уж если отпускать эту ораву, то всех вместе…

— Да, великий Го Фэнь «Язык наружу» снова с вами, мои отважные воины! — заорал пират, размахивая манипуляторами перед нашими носами. — Там за переборкой нас ждёт новый корабль. Кто первый доберётся до капитанского мостика, получит право убить всех пленных любым способом, каким только захочет!

О таком подарке «хунхузы» даже мечтать не могли, и весь отсек взревел в боевом азарте прирождённых убийц, в предвкушении их любимого занятия…

— Согласна, шансы у нас и османов действительно уравнялись, — кивнула мне, Наэма…

Плазменного боя как такового между «Одиноким» и «Абдул Кадиром» не состоялось. Орудия линкора просто не успели среагировать, когда русский крейсер вдруг показался из распахнутых створок трюма гигантской «Македонии». Алекса была нечеловечески точна в посекундных расчётах и не дала шансов османским канонирам навести на нас орудия. «Одинокий» рванулся навстречу линкору и с размаха намертво пристыковался к нему.

Сразу после этого по одной из палуб линкора прозвучала серия направленных плазменных взрывов, которые проделали в его обшивке огромные бреши. Через эти проходы во внутренние отсеки «Абдул Кадира» ворвалась русско-хунхузская орда…

***

Четвёртый гражданский терминал космопорта «Новой Москвы» продолжал свою работу, несмотря на царившее здесь столпотворение.

Девушка-курсант с двумя рыжими косичками, как заворожённая вглядывалась в картинки из далёкого прошлого и слушала голос электронного секретаря. Она уже давно перестала читать Военную Энциклопедию, а отыскав архивные папки Хронологии Отечественной войны 2215 года, не отрываясь, смотрела на данные по её первому дню…

Дата: 3 февраля 2215 года:

Боестолкновение у перехода «Таврида-Бессарабия»: Бой между экипажем тяжёлого крейсера Черноморского Императорского Флота «Одиноким» и экипажем линкора Северных Сил Османской Империи – «Абдул Кадиром»… Данных об абордажной атаке недостаточно…

Известные результаты: Гибель экипажа османского линкора – подтверждена. Гибель капитана османского линкора – подтверждена.

Девушка продолжала допытываться о подробностях.

— Гибель капитана, от рук кого?

— По непроверенным данным капудан-паша убит русской военнопленной одного из казачьих подразделений, содержащейся во время данного инцидента на османском корабле. Тело Ямана Каракурта было найдено с перерезанным горлом, когда тот прятался в одном из отсеков линкора от абордажной команды «Одинокого».

— Имя военнопленной?

— Полное имя и звание: Полина Николаевна Яценко, 22 года. Должность во флоте – стрелок 2-го кубанского казачьего полка. Место последней службы – Пограничная Таможенная Станция №4, звёздная система «Бессарабия»…

— Не помню такую, — прошептала девушка, всматриваясь в черты лица юной казачки.

В этот момент её кто-то окликнул:

— Курсант Волынец, вам что отдельное приглашение на погрузку требуется! — громоподобный голос старшего сержанта заставил Варю вернуться в реальность. — А ну-ка мигом в модуль. Только тебя ждём!

Сколько она провела времени перед информационным табло? Девушка бросила взгляд на циферблат старого офицерского идентификационного браслета. Слёзы стояли сейчас в её глазах, когда она погладила браслет рукой и снова перевела взгляд на экран, где одна за другой всплывали фотографии десятилетней давности, фотографии офицеров российского флота – участников первого дня той страшной войны…

Варя Волынец одним движением руки смахнула и старые фотографии и слёзы со своего лица. На ходу оправив снаряжение, она быстро побежала по направлению к ближайшему челноку. Отправка десантно-штурмовых подразделений на орбиту шла безостановочно… Война продолжалась…

Глава 30

— Контр-адмирал Васильков, Военной следственной комиссией вам вынесено обвинение по следующим статьям:

1. Дезертирство на корабле из расположения собственной дивизии...

2. Угроза убийства должностного лица...

3. Срыв эвакуации промышленных модулей системы «Бессарабия»...

4. Передача трофейного военного линкора неизвестным людям...

5. Уничтожение космической крепости «Измаил», приведшее к гибели двух тысяч защитников её гарнизона...

По всем пяти вышеперечисленным пунктам членами комиссии вы признаны виновным и понесёте суровое наказание...

Голос главного военного прокурора звонко разносился по просторному полупустому отсеку линкора «Громобой» – флагмана Черноморского Императорского космического флота. В его главном аудиенц-зале, таком огромном, способном вместить в себя не менее тысячи членов экипажа, в данный момент находилось всего шесть человек.

теро из них сидели за полукруглым столом в центре помещения, а напротив них стоял я – тот, кому так важно и торжественно зачитывали сейчас расстрельный приговор...

— Признаёте ли вы себя виновным, Александр Иванович? — спросил прокурор, из-под очков посмотрев на меня.

— Идите к чёрту, господин Веригин, — устало огрызнулся я в ответ.

По крайней мере, четверо из пяти сидящих за столом были ошеломлены и обескуражены моим резким ответом.

— Васильков держите себя в руках, вы адмирал российского флота, как-никак, — возмущённо произнёс адмирал Самсонов – командующий Черноморским флотом, — и находитесь сейчас не на сходке местных авторитетов! К чему эти оскорбления в адрес господина военного прокурора? Попробуйте вести себя цивилизованно и спокойно выслушать до конца текст обвинения...

— Он спросил – я ответил, — коротко бросил я, решив окончательно перейти к манере общения контингента из мест не столь отдалённых, раз уж меня собрались к этому контингенту причислить.

— Я же говорил, что перед нами абсолютно неуправляемый, наглый и безответственный человек, — усмехнулся в ответ на мою фразу, контр-адмирал Гуль – командующий 27-й линейной дивизией и мой непосредственный начальник. — Как ему только такое высокое звание могли присвоить, это для меня остаётся большой загадкой. Но уверен, что по окончании следствия, подобное недоразумение будет устранено...

— Хочу напомнить, что сегодняшнее заседание комиссии не является заключительным и окончательным обвинением, — сразу же перебила говорящего, Таисия Романова. — Как бы вам, господин Гуль, не хотелось снять погоны с контр-адмирала Василькова, этого вы сделать не сможете без приговора Военного Трибунала на «Новой Москве».

Я с нежностью посмотрел на мою маленькую защитницу, с которой был знаком уже много-много лет, хотя последнее время мы встречались очень редко. Вот кого мне действительно приятно было видеть сейчас, даже при таких скверных обстоятельствах...

Я так назвал эту девушку, потому как знал её очень хорошо и любил всем сердцем, будто свою младшую сестрёнку. Конечно, называть Таисию Константиновну – маленькой защитницей я на людях не мог, она же как-никак – великая княжна и дочь нашего досточтимого императора. Но когда нас не слышали окружающие, наедине, я любил каким-нибудь хлёстким прозвищем окрестить мою подружку, а потом наслаждаться её смешной реакцией на это. Забыв на время о комиссиях и обвинительных приговорах мои мысли вернулись на шесть лет назад, когда я первый раз увидел Тасю...

Это был 2209 год, звёздная система «Лида». Обстоятельства, при которых мы встретились и в дальнейшем подружились, достойны отдельного рассказа, и когда-нибудь я обязательно вам его опишу во всех красках. А пока могу лишь сказать, что неожиданное приключение, свалившееся на нас обоих, сблизило меня с этой девушкой невероятно сильно. Не думал я тогда, что дочь императора станет мне другом и верным боевым товарищем…

Ладно, о нашем знакомстве расскажу как-нибудь потом, а сейчас к более насущной повестке. Итак, ваш покорный слуга стоит в данный момент перед следственной комиссией в качестве, как вы уже сами догадались, козла отпущения. По вековой российской традиции такого человека, на которого можно списать все беды, найти нужно было обязательно. Так самому спокойней и перед высшим руководством легче оправдаться. Не так ли господин Самсонов?

Я вздохнул и пристально посмотрел на командующего. Где тот флотоводец, которым мы все восхищались три года назад, когда Иван Фёдорович стал для нашего флота спасителем и героем. Он практически в одиночку перевернул ход войны с османами, остановил и погнал в изначальные координаты флот Северных Сил Вторжения султана Селима.

А кого я вижу сейчас перед собой? Адмирала, который проспал вторжение, который разделил Черноморский флот и разбросал его на расстоянии в шесть звёздных систем. Сколько раз я обращался к нему последнее время с просьбой обратить внимание на самое слабое место в нашей обороне – систему «Бессарабия». Что он мне на это отвечал? Устав от моих запросов на личную встречу и попыток доказать очевидное, Самсонов просто отмахивался от меня, как от надоедливого комара. Я то, не обидчивый, господин усатый адмирал, но здесь речь не обо мне, а о выживании всего флота.

И что мы видим? Я сейчас даже испытывал некое злорадство, наблюдая за растерянностью командующего. Кто оказался прав в итоге? Что теперь ты намерен делать, как спасать флот? Ведь дивизии Белова ещё далеко, а Дрейк уже на подходе…

В глаза мне посмотри, — хотел было я ему сказать, но благоразумно промолчал. — И теперь у тебя Иван Фёдорович хватает наглости обвинять меня, того кто предупреждал об опасности вторжения, и делать меня виноватым!

Самсонов действительно старался в мою сторону не смотреть и выглядел очень хмурым и озабоченным от всего произошедшего. Сам он на флагмане с двумя крейсерами поддержки и 2-й гвардейской дивизией появился у перехода «Бессарабия–Таврида», у сектора, где несколько часов назад шёл бой, как раз в тот момент, когда «Абдул Кадир» с группой кораблей совершил прыжок и погнался за мной и гражданскими транспортами.

У разрушенного «Измаила» в тот момент остались, сильно потрёпанные огнём батарей нашей крепости: дивизия адмирала Корделли и сильно поредевшая эскадра адмирала-паши Озкана. Когда неожиданно на радарах их кораблей появилась гвардейская дивизия русских, адмиралы сильно призадумались. Соотношение количества вымпелов по-прежнему оставалось за союзной американо-османской эскадрой, но вот качество…

Корделли и Озкан видели какие линкоры и тяжёлые крейсеры идут сейчас на них. А в эскадре, которую вёл Самсонов, действительно были только корабли этих двух классов. Никаких лёгких крейсеров и эсминцев поддержки, только огромные дредноуты прорыва. Так вот, союзники прилично испугались, что не смогут сдержать такой бронированный кулак, который приближался к ним из глубины космоса.

Тут же один из кораблей Озкана нырнул в соседнюю «Тавриду» с приказом для группы капудана-паша Каракурта – срочно возвращаться назад для усиления союзного флота. К тому моменту как такой приказ группе поступил, Яман Каракурт, как вы уже знаете, лежал с перерезанным горлом в одном из отсеков своего флагмана, который он называл «гаремом». А его «Абдул Кадир» был полностью захвачен моей разношёрстной абордажной командой. Приказ адмирала Озкана – немедленно возвращаться, выручил нас. Четыре османских крейсера, которые уже было окружали «Одинокий», развернулись и полетели назад на выручку своим.

Я, как и обещал Го Фэню и его гопкоманде, передал им управление над «Абдул Кадиром» и распрощался с этими шумными ребятами. Го Фэнь тогда сильно расчувствовался и в благодарность даже пообещал не вешать меня при следующей встрече… Да, можно обвинить вашего покорного слугу в таком опрометчивом поступке, как передача пиратам боевого корабля, тем более такого высокого класса. Но и без помощи хунхузов «Абдул Кадир» я бы захватить не сумел, и «Одинокий» бы просто погиб в неравном бою…

Мог бы я не выполнить обещание после абордажа, наверное, тоже нет, так как с этим мне пришлось бы жить. Слово офицера, даже если оно дано вынужденно и врагу, не должно быть нарушено…

В общем, мы с пиратами разлетелись в противоположных направлениях. Я повёл крейсер к центральной планете системы, Го Фэнь поспешил к ближайшему переходу от того, с которого мы недавно прыгнули, чтобы успеть покинуть данный сектор, пока в нём не собралось еще большее количество боевых кораблей. Дальше, скорее всего, хунхузы постараются вообще оставить российские пограничные системы и уйти в нейтральное пространство. Но их дальнейшая судьба меня мало интересовала, я был рад уже тому, что мой корабль и экипаж выбрались из этой страшной переделки практически невредимыми.

Однако Военная следственная комиссия была другого мнения и выставила мою передачу трофейного корабля третьей стороне, отдельным пунктом обвинения. Что ж, если следовать букве закона, они имеют на это основания. Ай, одной расстрельной статьей больше, одной меньше, сейчас это уже не важно… Но обвинять меня в уничтожении «Измаила»! Этого я вам господа не забуду…

Что касается военных действий. Османские корабли, вернувшиеся из «Тавриды», подоспели вовремя. Они вышли из портала как раз в тот момент, когда русская гвардия уже начинала теснить Корделли и Озкана. Появление у себя в тылу нескольких тяжёлых крейсеров, пусть даже без «Абдул Кадира», стало для Самсонова неожиданностью, и тот прекратил атаку. Противоборствующие стороны, потеряв по несколько вымпелов каждая, разошлись на безопасное расстояние для перегруппировки и выработки планов, что делать дальше.

Союзники решили не рисковать в данной ситуации. Многие из американских и османских кораблей нуждались в ремонте, к тому же захват «Абдул Кадира» стал для них шоком, для экипажей султана уж точно. Поэтому на совете, Корделли, который в отсутствии капудана-паши Каракурта, теперь уже окончательно взял на себя бразды командования авангардом, решил начать отход от межзвездного перехода, к планете Тира-7, для соединения с остальными кораблями своей эскадры.

Сектор сражения остался за Самсоновым, который тут же разослал приказы всем резервным подразделениям Черноморского флота, находящимся в системе «Таврида», идти к нему в «Бессарабию». Так же он первым делом послал срочное сообщение вице-адмиралу Белову, находящемуся во главе трех дивизий, на расстоянии в четыре звёздные системы от нас, немедленно идти на соединение с основными силами флота. Вся заварушка в «Бессарабии» произошла в первую очередь, потому что американцы хотели разрубить Черноморский флот пополам, отсекая именно группу Белова от остальных дивизий…

В общем, спор за данную звездную систему был еще далек от завершения, и стороны начинали бешено копить свободные силы для решительного сражения…

Что касается меня, то, как видите, я без нагрудного знака, благо пока не в наручниках, стою сейчас перед столь уважаемыми людьми, лишённый командования собственным кораблем. Звания, как я понимал, похоже, также меня собирались лишить, да и жизнь потерять по таким обвинениям в условиях военного времени не стоило особого труда. Сколько же таких расстрельных пунктов расписали эти кляузники Веригин и Гуль.

Ладно – первый, он военный прокурор и за это его хлебом кормят. Странно было бы не получить от Веригина по голове. А вот контр-адмирал Аркадий Эдуардович Гуль, почему так яростно взялся меня топить? Нет, я знаю, что повод для этого у него имелся и не один…

С самого начала приписки «Одинокого» к 27-ой линейной дивизии, которой командовал данный адмирал, между нами пробежала кошка. Ни он мне, ни я ему, не понравились с первой нашей встречи. Причём особого повода для взаимной ненависти не было, но если вы знаете, бывает такое, посмотришь на человека и чувствуешь необъяснимое отторжение и неприятие. То ли это внешность, то ли запахи какие, черт его знает…

Господин Гуль сразу подтвердил мои догадки в его сторону своим поведением и действиями. В общении первое время он был вежлив и подозрительно обходителен. Но по мере того, как Аркадий Эдуардович узнавал меня и между нами происходили словесные перепалки, свою ненависть и презрение ко мне этот персонаж уже не скрывал.

Дело в том, что командующий 27-ой дивизией был плоть от плоти служака в самом плохом смысле этого слова. Устав, чьи бесчисленные пункты описывали, как мне казалось, абсолютно все, являлся для контр-адмирала Гуля настольной книгой. Въедливый до жути, пунктуальный там, где в пунктуальности не было необходимости, Гуль прикрывался предписаниями Устава когда ему это было выгодно. Очень удобно если других способностей у тебя не наблюдается. Можно тыкать остальных в буквы этой книжицы и чувствовать себя вечно правым…

Как дивизионный командир Аркадий Эдуардович был очевидно слаб. Это не только мое мнение, но и мнение большинства каперангов и кавторангов кораблей 27-ой дивизии. Как досталась ему эта должность – история умалчивает. Знаю только, что кто-то из ближайшего окружения императора тянул карьеру Гуля наверх. Что ж, не мне быть судьей в этом деле, ибо связей и у меня при дворе и во флоте было и есть немало…

Хуже то, что подобные контр-адмиралу Гулю пролезали на высокие посты, не обладая теми качествами, которые требуются на этих должностях. Так, мне кажется или я действительно становлюсь похожим на ворчливого, вечно чем-то недовольного деда?

В общем, он и я любили друг друга, как кошка с собакой, уже давно. А после моего демарша с самовольным отбытием в систему «Бессарабия» и оставлением расположения дивизии, Гуль попросту приписал меня к врагам народа и своим личным. Видимо, после того, что произошло, мне не отвертеться и мой смертельный друг уже потирал ручки… Ладно с этим тоже всё ясно, прощения от него не жди. А кто же являлся пятым из сегодняшних вершителей моей судьбы и карьеры?

Ну конечно, беда не приходит одна. Пятым членом Комиссии был ещё один мой старый знакомец – его императорское высочество, великий князь Михаил Александрович. Этого только мне здесь не доставало. Хотя находился князь в данном секторе пространства закономерно, ведь Семеновская дивизия была подчинена именно ему, как командующему и шефу императорской Гвардейской эскадры. Не знаю, куда князь Михаил подевал вторую половину гвардии, а именно 1-ю Преображенскую дивизию, но присутствовал на этом заседании он вполне законно.

То, что от великого князя ожидать для себя не стоило ничего хорошего, я знал наверняка. В отличие от контр-адмирала Гуля, с которым нелегкая меня свела менее года назад, с Михаилом Александровичем мы были знакомы столько же, сколько я знал и Таисию. И знакомство это не отличалось взаимной любовью и уважением. В отличие от своего родного брата, великий князь, всегда державшийся холодно и пренебрежительно в отношении с нижними по званию чинами, заслуженно был нелюбим в среде флотского офицерства.

Наш конфликт начался с того, когда я в жёсткой форме, без лишнего пиетета в отношении «царственной» особы, поставил его на место в присутствии большого количества людей. Ссору удалось погасить, сам император вступился тогда за меня и перевел все в шутку, сохранив лицо своему брату. Как не интерпретировать эту фразу, сохранил он ему лицо в обоих случаях. Но как вы понимаете, высокие персоны, почему-то мнящие себя избранными и какими-то особенными, не забывают подобных оскорблений в свой адрес. И всё последующее время, как я знаю великого князя, от него постоянно прилетала в мой адрес какая-нибудь пакость. Спасало всегда меня то, что Михаил Александрович был ума недалекого и натурой ветреной и непостоянной, поэтому все его гадости не приводили к желаемому результату. Я и сейчас невольно улыбнулся, смотря на него и вспоминая моменты, когда князь пытался мне в очередной раз насолить.

Итак, что мы имеем? Четверо из пяти членов Комиссии являются моими мягко сказать недоброжелателями. При одном, вернее одной, защитнице. Хотя, наверное, зря я приписываю Самсонова в свои враги… Просто мне не вериться, что этот отважный и уважаемый адмирал опустится до добивания упавшего. К упавшему я причисляю себя, как вы понимаете. Единственное, я боялся, что командующий, прикрывая свои промашки и несостоятельность, смалодушничает и переведет все стрелки на меня.

В любом случае расклад в данном заседании не в мою пользу. Все члены Комиссии имеют право голоса и равные полномочия, вне зависимости от рангов и званий. Так что три против двух не в мою пользу, это максимальный результат, на который я мог рассчитывать и который в итоге ничего мне не давал. Единственное, как уже сказала Тася, решение следственной пятерки было не окончательным, и вердикт по моему делу будет принимать Главный Военный Трибунал на столичной планете. Но это меня мало успокаивало, потому как в любом случае я буду отстранен от должности и командования собственным кораблем. Черт, и это в то время когда вот-вот начнется решающее сражение за «Бессарабию»!

— Иван Фёдорович, вы хоть не будьте как эти, — я обратился к своему командующему, кивая в сторону трех других, сидящих за столом.

— Как «эти»?! — влез в разговор великий князь, заметно краснея. — Что вы хотите сказать подобным обращением в нашу сторону, контр-адмирал? А ну-ка объяснитесь немедленно!

— Не нукайте, князь, не запрягали, — отвернулся я от Михаила Александровича, перед этим смерив того презрительным взглядом.

Мне очевидно начинало нравиться вести себя как дворовый хулиган. Осталось ещё смачно плюнуть в ухоженную физиономию брата императора и отправляться на каторгу.

— Нет, вы слышали господа?! — стал подвывать Гуль. — Это просто неприкрытое хамство!

— Так, Васильков, ты давай полегче, — устало буркнул Самсонов, от которого требовали меня приструнить. — А лучше всего, выйди и подожди снаружи… Все обстоятельства дела нам известны, так что мы и без твоего присутствия примем решение…

— Решать судьбу контр-адмирала, не давая даже право ему самого себя защищать, это немыслимо! — возмущенно воскликнула Таисия, вскакивая с места.

Самсонов под её суровым взглядом немного стушевался, тем более что он изначально робел перед этой девушкой, о чём она и сама догадывалась. Командующий уже хотел было пойти на попятную и оставить меня в зале, но тут возмутился Михаил Александрович.

— Племянница, зная твою всепоглощающую любовь к подсудимому, я не сомневаюсь что лучшего адвоката, чем ты, ему не найти, — ехидно ответил великий князь, смотря прежде всего на Самсонова и ища у него поддержки. — Поэтому контр-адмирал Васильков может смело нас покинуть, не опасаясь, что его точку зрения некому будет до нас донести. Я поддерживаю ваше решение, господин адмирал, и так же настаиваю, чтобы подсудимого вывели из зала.

— Иди Александр Иванович, мы тебя пригласим, когда закончим, — опустив глаза, подытожил командующий.

Я, как пламенный революционер, захваченный в плен проклятыми буржуинами, с гордо поднятой головой покинул аудиенц-зал, перед этим успев подмигнуть Тасе, чтобы та сильно за меня не беспокоилась. Девушка грустно и немного обреченно улыбнулась в ответ, провожая меня взглядом до дверей…

Я был спокоен, как человек уже знающий свою дальнейшую судьбу. Заранее понимая, чем окончиться заседание Военной Комиссии, иначе бы её вообще не собирали, я выкинул из головы все ненужные мысли, и даже был рад тому, что меня выставили за дверь. В десятый раз доказывать, что ты невиновен, людям, которые это прекрасно знают и все равно желают тебя наказать, дело неблагодарное.

Я вышел в коридор, прошел в холл аудиенц-зала и сел у одного из панорамных иллюминаторов. Кроме нескольких офицеров и охранников здесь сейчас никого не было, и мне никто не мешал побыть одному. Мысли невольно устремились на день назад, к сражающемуся из последних сил «Измаилу», к его отважной 155-ой «железной» эскадрилье, к Янине, которую я знал со времен Военной Академии, к Фёдору Афанасьевичу – моему верному другу и боевому товарищу…

Я не терзался в этом момент, не рвал не себе рубаху и не взывал к несправедливости небес. Нет, я спокойно, тихо и даже улыбаясь, прощался сейчас с близкими мне людьми, которых ценил, любил и уважал. Я вспоминал сейчас нашу первую забавную встречу с Волынцом на Вендене-4, когда тот служил полковником республиканского флота одной из планет Конфедерации. Смешно же он тогда выглядел, напялив на себя казацкий кафтан и опоясанный широким кушаком, в который были воткнуты два стилизованный под старину пистолета… Да, это было забавно наблюдать, то так мило… Его бахвальство и бесшабашность и в простом разговоре и в жестоком бою, все это я вспомнил и снова заулыбался…

А Янина Дибич – отважная и дерзкая до крайности еще со времен, когда она была простым курсантом. Уже тогда я оценил ее качества и уже тогда понимал, что лишь вопрос времени, когда будущий пилот истребительной авиации Дибич будет уничтожена в очередном боестолкновении. Такая она была злая до врагов и жадная до битв, что я был уверен, до капитана эта дамочка не дотянет. К счастью я ошибся, и Янина получила звание подполковника, но от судьбы летчика-истребителя не уйдешь…

Вечная память вам мои дорогие, я обещаю вспоминать вас, в том числе каждый раз, когда буду смотреть на ту, ради которой вы жили и ту, кого вы до последнего защищали. Может слёз у меня и не было, потому, как я знал, что не напрасно все произошедшее, если бегает сейчас по коридорам моего «Одинокого» маленькое рыженькое чудо восьми лет от роду. Жизнь продолжается, так должно быть…

Глава 31

В свете почему-то работающих прожекторов, установленных в центре аудиенц-зала, в качестве дополнительного освещения, Таисия Романова была похожа сейчас на театральную диву, играющую роль в одной из трагедий Софокла. Её непослушные локоны опять выбились, а лицо выражало такой праведный гнев, что любой режиссер на «Новой Москве» был бы счастлив видеть такую актрису у себя в труппе. Однако девушка сейчас не играла, силы и энергию ей придавал драматизм сложившейся ситуации.

Таисия умела красиво и пылко говорить и использовала в нужный момент свои способности. Тем более теперь, когда судьба одного из самых близких ей людей вершилась именно здесь…

— Что происходит, господа?! — воскликнула она, вскочив со своего кресла уже в который раз за то время, что шло заседание комиссии. — Передо мной сейчас сидят боевые флотские офицеры или маленькие обидчивые мальчики, злорадствующие и готовые на подлости?! Где ваша совесть?!

— Таисия Константиновна, я бы попросил вас выбирать выражения, — осторожно, делая над собой усилие, чтобы не сорваться на крик, произнес Аркадий Эдуардович. — Прекратите нас оскорблять, иначе…

— Что иначе, и в отношении меня заведете разбирательство?! — тут же прицепилась к его словам, девушка. — О, поверьте, после всего того, что я здесь услышала, не удивлюсь, если стану следующим обвиняемым в нарушении устава и субординации старших по званию, оскорблении и что вы там еще придумаете…

— Не преувеличивайте, никто не собирается выдвигать в отношении вас никаких обвинений, — замахал руками Гуль, не на шутку испугавшись мстительного взгляда, подошедшей к нему вплотную великой княжны. — Просто помните, что вы прежде всего офицер флота, а перед вами находятся старшие чины.

— Что это вы сразу пошли на попятную, господин контр-адмирал? — усмехнулась Таисия. — Может всего лишь потому, что перед вами стоит дочь императора? Где же ваша хваленая принципиальность, которой вы гордитесь и выпячиваете перед нами вот уже два часа?! Нет уж, Аркадий Эдуардович, давайте правильными будем до конца… Я нарушила пункты Устава флотской службы, я оскорбила старших по званию? Тогда я должна быть наказана… Господин военный прокурор, вы что молчите?

Веригин опустил глаза в планшет, будто не замечая слов обращенных к нему.

— Вот именно, — кивнула девушка, вся раскрасневшаяся от праведного гнева, — когда перед вами высокая особа, связавшись с которой может пострадать ваша карьера, вы ведете себя сдержанно, но если перед вами простой флотский офицер, как Васильков, его можно унижать, обвинять во всех смертных грехах и наказывать, как душе будет угодно!

— Да я вообще не считаю, что в ваших словах были какие-либо оскорбления в мой адрес, — засмеялся Гуль, неумело пытаясь перевести все сказанное в шутку. — Какие могут быть разбирательства и дисциплинарные взыскания…

— О, не было оскорблений, так получайте, господин подлец! — великая княжна все больше и больше входила в раж.

У Аркадия Эдуардовича, вскочившего из-за стола, глаза полезли на лоб от неслыханной наглости. Он стал вертеть головой по сторонам, ища поддержки сидящих рядом. Остальные трое оживились, услышав подобное, и все как один стали упрекать капитана-командора в том, что она не имеет права подобным образом себя вести.

— И вот итог, как четыре наседки пожурили меня, и этим все закончилось, — усмехнулась Таисия, когда ропот возмущения стих. — Я говорю, о нашем с вами лицемерии… Я не желала унижать вас, контр-адмирал, тем более при людях, только лишь хотела, чтобы все мы были честны со своей совестью. А если мы будем честны и совестливы, то и обвинения в адрес Василькова не будут иметь никакой силы…

— Контр-адмирал Васильков всеми собравшимися, ну кроме вас, конечно, признан виновным, — уже в который раз повторил Веригин, с безразличным лицом усталого клерка. — Причем по всем пяти пунктам…

— Повторите мне их один за другим, господин прокурор, — кивнула княжна, готовая продолжать бой.

Таисия понимала, что только от нее сейчас зависит будущее ее друга, и была готова сражаться за него хоть несколько суток без остановок, пока не рухнет от усталости. Но она бы не рухнула, скорее выносить из зала пришлось бы этих четверых.

— Вам опять перечислить пункты обвинения? — Веригин из-под очков посмотрел на княжну. — Извольте… Первый пункт: «Оставление расположения своего подразделения на вверенном корабле…» Только лишь за одно это с Василькова могут быть сняты адмиральские погоны…

— Мы все прекрасно знаем, по какой причине он так поступил, — воскликнула Таисия, посмотрев на изумленные лица сидящих перед ней. — Хорошо, не все из вас знают эту причину, но нашему командующему Черноморским космическим флотом она известна…

Капитан-командор вперила взгляд в Самсонова, пытаясь прожечь в нем дыру. Ивану Федоровичу, припертому к стенке, ничего не оставалось, как согласиться с яростным адвокатом Василькова.

— Анализ сложившейся ситуации показывает, что командир «Одинокого» был единственным, кто разгадал замысел врага, — пробасил адмирал. — Поэтому первый пункт обвинения, об оставлении расположения своей дивизии, я считаю, не существенным в свете произошедших событий…

Самсонов искоса посмотрел на великую княжну, в надежде увидеть в ее глазах одобрение и благодарность. Однако адмирала ждало разочарование, ничего подобного и в помине не наблюдалось во взоре этой безжалостной фурии. Она лишь облегченно выдохнула и снова обратилась к военному прокурору:

— Следующий пункт обвинения…

— Второй пункт: «Угроза должностному лицу», — так же монотонно, как и раньше, произнес Веригин. — Причем угроза расправы была зафиксирована в отношении генерал-губернатора звездной системы «Бессарабия». Это чисто уголовное преступление!

— Губернатор первым сбежал с Тиры-7, оставив контроль за эвакуацией населения планеты на своих заместителей, которые не обладают, ни опытом, ни навыками подобной операции, — тут же парировала Таисия, не считавшая, что данный пункт вообще стоил рассмотрения. — Что сделал Васильков? Заставил губернатора вывозить свободными транспортами население, а не промышленные модули и всякое барахло. Вы это считаете преступлением?!

— Угрозы жизни, считаются преступлением…

— Так и пусть вопрос были угрозы или нет, рассматривает гражданский суд, а не военная дисциплинарная комиссия, — не дала договорить прокурору, Таисия. — Это не дело флотских, пункт абсолютно не в нашей компетенции… Что дальше?

— Третье: «Срыв планов эвакуации промышленных предприятий…», — Веригин вздохнул. — Но как мы поняли, вы и этот пункт уже заранее отвергли…

— Дальше, дальше…

— Четвертое: Адмирал Васильков, после удачного абордажа вражеского линкора, по неизвестным причинам, передал его некоей третьей стороне, — прокурор задумался. — Мы так и не установили, кем были эти люди, но факт остается фактом – трофейный корабль в данный момент находится не под нашим контролем и мы вообще не знаем где он…

— То есть вы расписались только что в своей беспомощности и отсутствии фактов, и смеете включать данный пункт в обвинительный список? — Таисия уткнула руки в бока. — Я вынуждена буду поставить нашего императора в известность о некомпетентности главного военного прокурора флота…

— Ах, оставьте Таисия Константиновна, — улыбнулся Веригин, понимая, что это блеф.

— Не улыбайтесь господин прокурор, — пригрозила княжна, — я сейчас не шучу… Все что мы знаем, это то, что «Абдул Кадир» захвачен и выведен из состава османского флота, а значит не опасен нам… Можете подсчитать, скольких бы мы лишились вымпелов, если бы данный линкор продолжал состоять во флоте Северных Сил Вторжения? Итак, своими действиями контр-адмирал Васильков вывел из строя самый опасный корабль султана и эти действия мы, его боевые соратники, ставим ему в вину?! Это называется подлость и несправедливость…

— Вы переворачиваете факты с ног на голову, — не согласился с ней прокурор. — По вашей логике Василькова вообще наградить надо…

— Это очевидно, — кивнула княжна, — если учесть, что он на своем «Одиноком» сделал для всего нашего флота.

— Что сделал, уничтожил боевую космическую крепость и убил две тысячи человек?! — повысил голос, все это время молчавший, Гуль.

— Если вы не замолчите, я даже не стану вызывать вас на поединок, — Таисия наклонилась вплотную к физиономии Аркадия Эдуардовича. — Я просто пристрелю вас, как бешеную собаку за подобные высказывания!

— Что?! — Гуль растерялся. — Да как вы смеете!

— Хватит, прекратить балаган! — Теперь уже Самсонову надоела вся эта перепалка, и он решил разом поставить точку в происходившем. — Капитан-лейтенант это мое последнее предупреждение. Если не желаете последствий, придержите свой язык за зубами. Здесь вам не таверна в космополисе… Выяснять отношения будете на гражданке и с другими… Вам понятно?!

Таисия в запале действительно не заметила, как перешла грань дозволенного на флоте в условиях войны. Она хотела было что-то колкое сказать и в отношении самого Самсонова, но видя решимость командующего, благоразумно промолчала. Все знали, что если уж Иван Федорович начинал злиться, то для него не существовало препятствий и авторитетов. Будь перед ним в эту минуту кто угодно, хоть сам император, и тот бы быстро оказался на гауптвахте. Последствия адмирала в этом состоянии уже не интересовали.

— Теперь с вами Гуль, — командующий грозно посмотрел на своего комдива. — Про убийство двух тысяч из нашего гарнизона, это действительно перебор, за который можно получить и по морде… Как и что делал Васильков во время сражения, насколько верными и разумными были его действия, будет разбираться Следственная Комиссия на нашей столичной планете. Безусловно, командир крейсера «Одинокий» натворил много дел и все его выкрутасы с неподчинением, передачей линкора непонятно кому и другими фактами, не могут остаться безнаказанными…

— Господин адмирал…, — начала было Таисия.

— Наше сегодняшнее заседание я объявляю закрытым, — перебил ее Самсонов, — Мне нет времени точить с вами лясы, когда в систему, которую нужно отстоять любой ценой, в течении суток могут войти несколько дополнительных американских дивизий. У меня голова занята тем, как спасти Черноморский флот, и времени заниматься одним человеком нет по определению… Поэтому голосуем. Кто за признание контр-адмирала Василькова виновным?

Трое из пяти присутствующих подняли руки. Таисия, хоть и видела, что сам Иван Федорович руку не поднял, все равно отвернулась от него с презрением.

— Большинством решено, Васильков Александр Иванович временно отстраняется от командования крейсером «Одинокий», — заключил Самсонов. — Он должен быть взят под стражу военной полицией и определен на гауптвахту моего флагмана, в ожидании дальнейших действий следственной Комиссии. Как только появится возможность, Васильков будет экстрадирован на «Новую Москву»…

— Прошу прощения, господин адмирал, — снова заговорил Гуль, — у нас в связи с арестом данного персонажа могут, вернее со сто процентной долей вероятности, будут проблемы…

— Что вы имеете в виду?

— Я не хотел этого говорить никому, кроме вас, — Аркадий Эдуардович встал и оправил китель, — ибо данный вопрос касается внутренних взаимоотношений во вверенном вам флоте, в частности в моей 27-й дивизии…

— Что уж, говорите, если начали, но побыстрей, — недовольно поморщился командующий, ожидая услышать от своего подчиненного очередную кляузу.

— Как и говорил ранее, я с уверенностью могу повторить, что арест и сопровождение контр-адмирала Василькова на гауптвахту, приведут к открытому мятежу на борту тяжелого крейсера «Одинокий»…

— Вы что-то принимаете из запрещенных препаратов, Гуль?! — Самсонова трудно было чем-то удивить, но тут командующий явно был шокирован, прочем не меньше, чем все остальные. — О каком мятеже вы нам рассказываете?! В подразделениях моего флота этого не может произойти по определению!

— А мне не кажутся слова господина Гуля такими уж неправдоподобными, — кивнул, поддерживая того, великий князь Михаил Александрович.

— Расскажите подробней, что вам известно, — не менее заинтересованно произнес главный военный прокурор.

— Дисциплина на крейсере, которым командует Васильков, на самом низком уровне, что только может быть на боевом корабле, — заявил Гуль. — Многие из членов данного экипажа имеют десятки взысканий и нарушений устава. Но постоянно прикрываемые своим командиром, эти моряки до сих пор служат в императорском флоте, хотя должны были быть изгнанными из него с позором. Не менее одиозные фигуры составляют костяк высшего офицерского состава «Одинокого». Я не знаю, откуда Васильков их всех понабрал, но это же шайка разбойников, а не боевой экипаж…

— Вы не преувеличиваете степень угрозы, господин контр-адмирал? — с сомнением в голосе отозвался командующий. — Я слышал, что с дисциплиной у Василькова было не все в порядке, но обвинять команду крейсера в том, что она может пойти на неподчинение и открытый мятеж, это мне кажется черезчур…

— Я погоны ставлю на то, что как только морякам с «Одинокого» сообщат об аресте их обожаемого командира, они все как один ринутся на его защиту, — воскликнул Аркадий Эдуардович с такой уверенностью в голосе, что даже Самсонов осекся на полуслове.

Командующему было неизвестно, насколько окажется прав комдив, но перестраховаться было не лишним. Самсонов знал, да и в своей карьере помнил случаи на флоте, когда экипаж отдельного корабля или даже целые группы кораблей выходили из подчинения. Волнения на флотах не только Российской Империи, но и на флотах других держав были явлением не таким уж и редким…

— Люди из экипажа «Одинокого» пойдут за своим капитаном хоть в ад, так сильно они его уважают, — продолжал Гуль. — Я не знаю, пойдут ли они на штурм гауптвахты на вашем «Громобое», господин адмирал…

— Пусть только попробуют, — с угрозой в голосе, буркнул Самсонов.

— Но вот то, что моряки не будут подчиняться никому другому, кроме Василькова, это я вам гарантирую, — продолжал Аркадий Эдуардович. — А это значит, что команду «Одинокого» следует ротировать полностью, до последнего оператора и техника… И как вы прикажете это сделать? Силой проникнуть на крейсер и повязать этих разбойников? В таком случае недалеко и до перестрелки, потому как экипаж Василькова без боя сдавать корабль не станет. Ну, а если прольется кровь…

— Можете не продолжать, — перебил его, Самсонов, — даже не хочу об этом слышать… У меня сейчас каждый вымпел на счету. Против нас стоит несколько десятков боевых кораблей американцев и османов… Я против того, чтобы в преддверии решающего сражения, терять один из лучших крейсеров своего флота.

— Но вам придется его потерять, как только команда «Одинокого» узнает о решении, которое мы приняли в отношении их лидера, — согласился с Гулем, прокурор. — Аркадий Эдуардович расскажите поподробней о всех возможных зачинщиках на данном корабле, коих вы считаете наиболее опасными…

— На первом месте среди таковых, готовых на любую авантюру, стоит командир палубной эскадрильи «Одинокого» – майор Белло, — ответил Гуль, явно подготовившись к такого рода вопросам. — Это абсолютно неуправляемая личность, как в прочем и все её подопечные, которых вы знаете как «соколов»…

— Это одна из лучших эскадрилий в моем флоте, — отозвался Самсонов.

— Как боевое подразделение – да, они одни из первых, — кивнул Аркадий Эдуардович, — но субординации и дисциплины у этих пилотов нет в помине… Далее из самый опасных и непредсказуемых людей Василькова можно назвать командира его морских пехотинцев… Вы знаете, что этот человек комиссован по ранению головы еще во время последней войны с султаном? Комиссован без права на возвращение во флот… И тем не менее подполковник Дорохов до сих пор служит…

— Так, давайте вы с прокурором отдельно пообсуждаете всех ваших подозреваемых, — остановил Гуля, Самсонов. — Контр-адмирал вы уверены, что команда «Одинокого» поведет себя именно так, как вы сказали?

— Да, господин адмирал, уверен…

— Как же тогда быть? — многозначительно почесал затылок великий князь Михаил Александрович. — Не можем же мы отпустить Василькова, только лишь потому, что опасаемся неповиновения его шайки!

— Вы абсолютно правы, адмирал, — обратилась к Самсонову, Таисия Константиновна, — в том, что в преддверии битвы ни один корабль терять нельзя. Если это все правда, о чем нам говорит господин Гуль, то самым разумным решением будет возвращение контр-адмирала Василькова на свой корабль и закрытие против него дела…

— Как бы вы этого не желали, ваше императорское высочество, однако подобное просто невозможно, — тут же отреагировал главный военный прокурор. — Васильков уже признан виновным, что зафиксировано электронным секретарем, сразу после голосования…

— В итоге, как быть? — повторил вопрос великий князь.

— Мне кажется, что у меня есть ответ, — вкрадчиво произнес Аркадий Эдуардович.

— Я в этом не сомневалась, — пожала плечами Таисия.

— Если оставить контр-адмирала Василькова на флагмане за решеткой, это автоматически означает мятеж на «Одиноком», значит, ни объявлять о его аресте, ни держать его здесь не нужно, — продолжал Гуль. — Поэтому мы должны поступить следующим образом…

***

Я не заметил, как Тася подошла ко мне и села рядом на скамью перед иллюминатором. Она выглядела уставшей и измотанной, хотя старалась улыбаться и делала вид, что все у нее в полном порядке и под контролем. Такова уж была натура этой внешне хрупкой, но невероятно сильной и упорной девушки. Я хотел было щелкнуть ее по носику, чтобы держала выше, но вовремя заметил стоящих рядом двух офицеров из военной полиции.

Объяснять мне было не нужно, почему эти ребята сейчас здесь находятся.

— Устала? — спросил я девушку, которая в отличие от меня не постеснялась посторонних, положив мне на плечо голову. — Нелегко защищать своего непутевого друга, да?

— Да, нелегко, — отозвалась она эхом. — Прости, я пыталась…

— Ай, не будем об этом, — отмахнулся я. — Будто изначально не было понятно, чем этот театр абсурда закончится…

— Ты даже не представляешь, чем все-таки он окончился…

— Ладно, об этом позже, — я абсолютно сейчас не хотел думать, о собравшихся меня наказать, людях, — Ты, как здесь оказалась? Гвардия ведь, по тем данным, что мне известны, должна была лететь на соединение с Балтийским космическим флотом, к Юзефовичу…

— Информация о вторжении в «Бессарабию» изменила планы, — ответила Таисия. — Как только я увидела на карте, чей корабль движется к «Измаилу»… В общем, со мной здесь вся 2-я гвардейская, мы разделили Гвардейскую эскадру…

— Значит это тебя нужно благодарить за спасение, — усмехнулся я, — ведь когда я захватил «Абдул Кадир», на меня с четырех углов уже было навалились четыре тяжелых османских крейсера… Но появление Самсонова во главе «семеновцев» заставило османов прыгнуть обратно из «Тавриды» к своим…

— Да я уже и со счета сбилась, сколько раз тебя выручала…

— Что?! Это кто же такой счет ведет?

— Я и веду…

— Когда ты успела меня выручить? — засмеялся я такой наглости моей подружки. — Когда я тебя спас еще соплюхой, при первой нашей встрече?

— Ты за соплюху то ответишь, — воскликнула девушка, давая мне увесистого тычка кулаком в плечо. — Не видишь, кто перед тобой?

Таисия выпятила грудь вперед, чтобы был более заметен её офицерский жетон.

— Уже вижу, — кивнул я, оценив цифры опыта на его информационной шкале. — И очень горжусь тобой…

Тася засмущалась, но было видно, что ей очень важны эти мои слова. Возникла пауза.

— Как семья? — задал я один из самых неуместных на данный момент вопросов. — Как папа?

Таисия хоть и была до этого грустной, расхохоталась, видя, что я прикалываюсь.

— Ничего, жив-здоров, передает тебе привет…

— Понятно… А как дела у нашего Артемия Константиновича? Все такой же позер?

— Не спрашивай, — отмахнулась Тася. — Завешал весь флагман зеркалами и гобеленами, будто дворец на колесах…

— Значит все по-старому…

— Да, все как обычно, — кивнула девушка. — Зато у тебя здесь весело…

— Это точно, — вздохнул я и поднялся со скамьи. — Ну что там решили наши флотоводцы в отношении меня? Отстраняют?

— Не только, — Таисия тоже поднялась и в нерешительности стала переминаться с ноги на ногу. — Я подумала, что сама должна тебе это сказать, ибо не хочу, чтобы после оглашения приговора ты кому-нибудь из присутствующих перегрыз горло.

— О, понял, значит, меня ко всему прочему ждет еще и гауптвахта, — догадался я.

— Тебя ждет настоящая космическая тюрьма, расположенная в ста тридцати миллионах километров отсюда, на одном из промышленных астероидов, — выдавила Таисия, грустно посмотрев на меня. — Саш, ты не переживай, я вытащу тебя оттуда в самое ближайшее время… Это просто уму не постижимо, но боясь мятежа экипажа «Одинокого», они решили спрятать тебя от команды, а твоим людям сказать, что их командир отбыл на секретное задание или что-то в этом роде. Они в данный момент придумывают легенду твоей внезапной пропажи…

— Господин контр-адмирал, ваше оружие, жетон и идентификационный браслет, — спокойно и деловито произнес один из стоящих сейчас поблизости офицеров военной полиции.

Я несколько секунд решал, что мне делать в данных обстоятельствах. Видя это, Таисия заговорщически придвинулась ко мне и прошептала, кивая в сторону офицеров:

— Их всего парочка, сейчас у лифтовых капсул вырубим этих типов, а дальше по своему пропуску я тебя вытащу с флагмана…

— Это по тебе, тюрьма плачет, — засмеялся я, — рецидивистка императорских кровей.

— Я серьезно…

— Послушай, — я взял ее за плечи. — Куда я побегу после этого? На «Одинокий», подставляя под трибунал команду, которая меня не покинет?

Я передал свои личные вещи полицейскому.

— Присмотри за «моими», и ничего им не говори, — сказал я напоследок Тасе, намекая на мою боевую команду. — Да не волнуйся ты так за меня, это всего лишь имперская тюрьма, что я там не видел… Прорвемся…

Глава 32

Самсонов быстро встал из-за стола, как только Таисия Константиновна вышла из аудиенц-зала. Остальные присутствующие поднялись с кресел вслед за адмиралом.

— Заседание Комиссии окончено, — объявил Иван Федорович, собираясь покинуть помещение.

— А как же объявление решения Комиссии тому, ради которого мы все здесь находились целых три часа? — остановил его, военный прокурор. — Давайте уж доведем до конца процедуру и дождемся Василькова…

— Оставьте эти мелочи, Веригин, — бросил командующий, не оборачиваясь и продолжая идти к дверям. — Все и так понятно. Я не желаю более изгаляться над контр-адмиралом и злорадствовать, видя его слушающим обвинительный приговор…

— Это совсем не так, как вы описываете, — воскликнул военный прокурор, — мы лишь выполняем наш долг. Никому из тех, кто здесь находится, не приятна данная процедура, но уж так заведено…

— Вам повторить, господин прокурор, что заседание окончено?! — Самсонов резко развернулся и выпучил на Веригина глаза. — Формальности выполните сами, вам именно за это жалование платят. А мне платят за другое…

— Я вас понял, господин командующий, — прокурор снова уткнулся в планшет, по привычке продолжая что-то постоянно в нем заполнять. — Прошу не беспокоиться, все процедуры в отношении сегодняшнего заседания будут мной окончены и выполнены по букве закона и точно в срок…

— В этом я не сомневаюсь, — бросил Иван Федорович.

— Как только закончу с данным делом, то сразу запущу процедуру следственных действий в отношении команды крейсера «Одинокий», — продолжал Веригин, уже обращаясь не к Самсонову, а к Гулю и великому князю Михаилу. — От вас, господин контр-адмирал, мне потребуются письменные показания в отношении старших офицеров экипажа упомянутого корабля… Мы не должны оставлять без внимания любое подозрение в организации мятежа…

Гуль кивнул, соглашаясь с прокурором.

— Господа адмиралы, следуйте за мной в малый зал, на военное совещание, — Самсонов уже у дверей обратился к своим командирам.

Иван Федорович не слышал последних слов военного прокурора, так как находился далеко, но понял, что тот затевает какую-то очередную проверку. Нечего флотским его слушать, пусть копается в грязном белье самостоятельно…

— Совещание через десять минут, — подытожил командующий, выходя.

Как ни противно ему было сейчас, после участия в судилище над Васильковым, однако Иван Федорович понимал, что без наказания непутевого контр-адмирала оставлять нельзя. Если каждый такой инициативный начнет делать все что хочет, во что превратиться флот? В пиратскую эскадру? Нет дорогой, как бы ты не оказался в итоге прав в своих предположениях о наступлении врага и в своих дальнейших действиях, должен ты их выполнять лишь по приказу высшего командования!

Самсонов практически убедил себя в справедливости сегодняшнего наказания Василькова и попытался выкинуть его из головы. Благо и без него было о чем думать…

Когда командир 27-ой дивизии и шеф Гвардейской эскадры вошли в малый зал совета, Самсонов не сразу их заметил, так как пристально всматривался в проекцию звездной системы, в которой сейчас находились его корабли. Эти двое вошедших не очень-то и нужны были командующему. Советники из них были никудышные, даже младшие офицеры из штаба его Черноморского флота сейчас бы были куда полезней.

Аркадий Эдуардович Гуль – абсолютно ничем не выделяющийся дивизионный командир. Инициативы и дельных советов от него ожидать не приходилось. Странно в таком случае было наблюдать Гуля среди подопечных Самсонова. Ведь командующий лично отбирал всех своих комдивов. И Белов, соединение с дивизиями которого сейчас стало для Самсонова приоритетной задачей, и Свиблов – комдив 5-ой линейной дивизии, да и тот же Васильков, будь он неладен – все они были профессионалами высочайшего класса с опытом ведения боевых действий в космосе. Практически со всеми из них Иван Федорович воевал в последнюю Русско-османскую войну, и лично продвигал многих из них по службе…

Что же делал контр-адмирал Гуль среди его командиров? Когда Черноморский Императорский космический флот восстанавливался после войны с султаном Селимом, а затем усиливался в ожидании столкновения с Дэвисом и его адмиралами, в состав флота была введена дополнительная дивизия. Этой дивизией оказалась сводная – 27-я линейная, которой к этому времени уже командовал Гуль.

27-я набиралась из разных гарнизонных групп внутренних систем Российской Империи и представляла собой солянку кораблей различного класса. По настоящему достойных вымпелов в ней находилось немного, пожалуй только «Одинокий» из тяжелых крейсеров был в дивизии самым боеспособным. Тоже касалось и экипажей 27-ой, служившие здесь моряки хоть и считались не новичками, но либо давно, либо вообще не участвовали в сражениях, ни против османов, ни в экспедиционных рейдах, если не считать того же «Одинокого».

Но, несмотря на все это, Самсонов был очень рад такому приобретению в тринадцать дополнительных вымпелов. В условиях, когда его флот в последнюю кампанию безвозвратно потерял 38% боевого состава, 27-ой линейной он был счастлив до безумия. Теперь у командующего появился хотя бы оперативный резерв на случай непредвиденных обстоятельств. И как видим, этот самый резерв сыграл свою роль. Именно дивизия Гуля, находясь в тылу системы «Таврида», первой и пока единственной подошла на помощь Самсонову и великому князю Михаилу.

Так вот, что касаемо Гуля. Иван Федорович, обрадованный дополнительной дивизией, не обратил особого внимания на ее командира. Он знал, что Гуль являлся протеже кого-то из ближнего круга императора, к тому же контр-адмирал показывал себя исполнительным человеком, что в условиях мирного времени вполне устраивало командующего. Как флотоводец Гуль был посредственностью, что показали командные учения, которые Самсонов проводил регулярно.

У Ивана Федоровича иногда даже возникала крамольная мысль, не поставить ли во главе 27-ой – Василькова. Уж слишком два этих контр-адмирала, которых злодейка судьба закинула в одно подразделение, отличались. Все чего недоставало Гулю, в избытке имелось у Василькова. Даже в таком избытке, что Самсонов так и не решился передать дивизию под руководство последнего. Пусть уж лучше командует ею исполнительный дурак, чем неуправляемый гений…

Но сейчас Иван Федорович много бы отдал за то, чтобы рядом с ним находился не Гуль, а именно такой как Васильков. В место этого он собственными руками отправил самого способного из своего ближнего круга, адмирала, в тюрьму!

Командующий даже не потрудился поднять глаза на вошедших. Михаил Александрович и Аркадий Эдуардович заняли места за столом, над которым горела трехмерная карта. Сели и принялись слушать Самсонова. Вот что Самсонов и имел в виду, когда думал о нехватке толковых людей рядом с собой. Хоть бы Таисия Константиновна сейчас была рядом, от нее уж куда больше пользы, чем от этих двух кивающих болванчиков.

Но она побежала к своему дружку Василькову, вместо того, чтобы присутствовать на совещании. И что вообще между этими молодыми людьми? Самсонов поймал себя на мысли, что ревнует. Тьфу, что за юношеские порывы, ты адмирал флота, а не сопливый курсант! Иван Федорович приказал себе отогнать ненужные мысли и сосредоточиться на деле…

— Что мы имеем, господа, — произнес он скорее машинально, разговаривая сам с собой. — На 6-е февраля диспозиция такова. Мы сумели отогнать американцев и османов от узла перехода «Бессарабия–Таврида». Противник понес существенные потери и отошел предположительно к центральной планете Тира-7 для перегруппировки.

Говоря «существенные потери» адмирал невольно поморщился. На самом деле не такие уж они были существенные.

Гвардейская дивизия, возглавляемая Самсоновым, действительно набросилась на ничего не ожидавших союзников, корабли которых собрались у разрушенной крепости «Измаил». Пользуясь внезапностью, а так же невероятной атакующей мощью гвардейских вымпелов, командующему удалось посеять панику в рядах противника и заставить его начать отступление. «Семеновцы» так отчаянно атаковали 13-ю американскую дивизию, что та не смогла им долго противостоять и начала пятиться назад. Османы, видя это, не стали играть в героев и первыми нарушили построение, выходя из сектора боя.

Орудийные расчеты на кораблях Самсонова работали без перерыва, не давая защитным полям американских кораблей возможности для восстановления. Как потом стало понятным, противник был уже изначально ослаблен артиллерийской дуэлью с «Измаилом», поэтому Самсонову, во главе семнадцати вымпелов, было так не сложно заставить эскадру противника начать отступление. Что ж, тем хуже для них.

Иван Федорович уже считал минуты до того, как американцы не выдержат и развернутся, чтобы начать убегать из сектора, но этого не случилось. Как назло в это самое время из кольца межзвездного перехода, ровно в тылу у наступающих «семеновцев» возникли пять тяжелых османских крейсеров. Оказывается, еще до появления русской эскадры они успели нырнуть в соседнюю «Тавриду» и все время сражения находились именно там. Появление османов остановило атаку Самсонова, который хочешь не хочешь должен был теперь развернуть часть своих кораблей навстречу новым врагам.

Этой передышки для Корделли и адмирала-паши Озкана оказалось достаточно, чтобы привести в порядок свои подразделения и снова собраться в единое построение. Лихая кавалерийская атака русских была остановлена. Однако союзники по-прежнему не решались контратаковать, боясь больших потерь от огня русской гвардии. Поэтому, дождавшись соединения со своими только что прибывшими крейсерами, адмирал Корделли, взявший на себя командование союзной эскадрой, принял решение оставить сектор перехода и начать отступление к Тире…

В этом скоротечном и безрезультатном, если не считать, что переход остался за нашими, бою, Самсонов не потерял ни одного корабля, хотя его «Громобой» и еще два крейсера получили по несколько довольно серьезных пробоин. Противник безвозвратно лишился одного легкого османского крейсера и около десятка других были хорошенько потрепаны нами. Как уже говорилось ранее, это больше была заслуга гарнизона погибшей русской крепости…

Иван Федорович скорее машинально по привычке произнес фразу о существенных потерях врага, как часто делал это во время реляций и докладов. В действительности союзная эскадра по сути оставалась полностью боеготовой и решительное сражение с ней только предстояло…

— Наши аппараты начинают расчищать пространство от зондов врага, — продолжал Самсонов. — Это американские РЭБ-зонды, которых Корделли явно не пожалел, раскидав по всей системе в огромном количестве. Но ничего, мы и не с такими справлялись… На гвардейских кораблях установлено самое новейшее оборудование для контрэлектронной борьбы. Связь между нашими подразделениями и кораблями стабильная и это главное. Если мы что-то пока не видим на радарах дальнего обнаружения и не можем наладить контакт с некоторыми другими объектами в системе, то это является не критичным в данной ситуации…

— Да, но мы таким образом не знаем, где сейчас находиться враг, — произнес контр-адмирал Гуль, показывая что на карте горевшей над столом не было обозначено ни одного вражеского объекта. — Откуда ждать нападения американцев?

— Ни откуда его не стоит ждать, — резко ответил командующий.

— Но они рано или поздно все равно нападут! — воскликнул Гуль. — Это же очевидно, противник вторгся в суверенную имперскую систему не для того, чтобы обороняться!

— Очевидно, — сказал Самсонов. — Но не нападут, не потому что не собираются, а потому что мы нападем на них первыми!

Командующий снова отвел взгляд от своего комдива, решив больше не портить себе настроение созерцанием ничего не понимающего взгляда на физиономии Аркадия Эдуардовича.

Нет, конечно же, Самсонов очень даже был рад тому, что буквально через несколько часов после недолгого сражения с Корделли и Озканом у остатков погибшей крепости, к нему из системы «Таврида» подошла 27-я дивизия Гуля в двенадцать вымпелов. «Одинокий» был тринадцатым в ней, но он присоединился к Самсонову еще раньше. То, что резервная дивизия Черноморского флота оказалась в этот момент рядом, заслуги Аркадия Эдуардовича не было никакой, просто данное подразделение находилось в глубоком тылу, поставленное сюда Самсоновым заранее. Поэтому Иван Федорович сейчас имел под рукой эскадру ровно в тридцать боевых единиц, что казалось чудом при данном раскладе.

Еще сутки назад система «Бессарабия» была абсолютно беззащитна, если не считать находящуюся здесь крепость «Измаил». И как назло именно «Бессарабия» стала ключевым звеном всей нашей обороны на десятки звездных систем вокруг. Теперь обладание ей становилось главной задачей, как для нашей, так и для вражеской стороны. Если дивизиям 6-го ударного флота американцев удастся захватить ее переходы, то пути отступления для группы Белова будут отрезаны навсегда. А это как-никак три дивизии из семи, составляющих весь Черноморский космический флот, если не считать 2-ю гвардейскую, которая по большой удаче оказалась сейчас под управлением адмирала Самсонова.

Вот вам и второй пример невероятного везения. Мог бы подумать командующий, что получит в свое распоряжение «Семеновскую» дивизию в полном составе, изначально предназначавшуюся, как и 1-я «Преображенская» – Балтийскому флоту адмирала Юзефовича. А ведь это был приказ Ставки и лично императора.

Когда появилась первая информация о вторжении врага в «Бессарабию», Иван Федорович был уверен, что его флот обречен быть рассеченным надвое и уничтоженным по частям. Как ему удалось убедить адмирала Алексеева передать под свое начало «семеновцев», Самсонов сам удивлялся. И как ему помогла в этом Таисия Константиновна, со своей стороны напавшая на начальника Штаба Флота и завалившая того аргументами в пользу разделения Гвардейской эскадры на две группы и передачи одной из них Самсонову.

И вот спустя сутки в «Бессарабии» стоят две усиленные русские дивизии и теперь у Черноморского флота появляется реальный шанс выбраться из этой ловушки, в которую Самсонов по сути загнал себя сам…

— Простого нашего присутствия в системе недостаточно, чтобы одержать победу, — произнес командующий. — Крайне необходимо выиграть время и продержаться здесь как минимум двое стандартных суток. Этих сорока восьми часов будет достаточно, чтобы группа Белова присоединилась к нам. Его дивизиям необходимо пройти для этого три звездные системы, и все это время мы обязаны контролировать «Бессарабию», чтобы нам это не стоило… Если не удержим систему и снова не возьмем под контроль все ее переходы, Белов окажется заперт между 6-м американским флотом с одной стороны и идущим за ним по пятам – 4-ым вспомогательного флота адмирала Парсона. Вот цена нашего нахождения здесь…

— Поэтому надо дождаться подкреплений из «Тавриды» и уже всем вместе атаковать авангард противника, — заключил великий князь Михаил Александрович. — Сейчас количественное соотношение сил явно не в нашу пользу…

— Хочу вас расстроить, князь, но соотношение в нашу пользу не изменится, если мы останемся на месте, и будем ждать дополнительные силы из «Тавриды», — ответил на это Самсонов. — Я конечно послал приказ во флот, чтобы они выслали сюда все свободные корабли, но во-первых таковых наберется не больше дивизии в лучшем случае…

— У перехода «Таврида–Тарс» где мы и ожидаем главного наступления врага в данный момент собрано три дивизии при двух крепостях, — изумился великий князь. — В этом районе выстроена такая глубокоэшелонированная оборона, что и одной дивизии хватит контролировать данный сектор. Почему к нам на помощь идет всего одна?

— При всем уважении, князь, мне лучше знать, какие силы могут удержать переход в случае полномасштабного вторжения через него, — резко поставил на место шефа гвардейцев, Иван Федорович, и уже более спокойным тоном продолжал:

— Но и это не имеет значения, так как соотношение сил здесь в «Бессарабии» будет меняться не в нашу пользу. Корделли вторгаясь сюда, вел лишь авангард и как только от него поступит извещение, что система взята под контроль, сюда начнут прибывать основные силы 6-го флота…

— Но они же сейчас в системе «Тарс», — недоуменно пожал плечами контр-адмирал Гуль. — Ведь именно поэтому вы и сказали, что не можете снять с перехода больше одной дивизии нам в поддержку…

— Да будет вам известно, что в 6-м ударном флоте адмирала Итана Дрейка по последним имеющимся от нашей разведки данным, находится как минимум 120 вымпелов, это не считая их новоиспеченных союзников – османов, — пытаясь сохранять хладнокровие, ответил Самсонов. — В связи с тотальным численным перевесом, у наших противников хватает сил на атаку сразу с двух направлений. Вот поэтому я не могу отвести оставшиеся дивизии от перехода «Таврида–Тарс». Вам понятно, господин контр-адмирал?!

— Абсолютно, господин командующий, — Гуль явно не ожидал услышать такие цифры вражеских сил. — Как же их здесь много!

— Что вы предлагаете делать? — задал вопрос Михаил Александрович, не менее Гуля озабоченный данными о тотальном перевесе американцев в данном секторе пространства.

Великий князь, выбирая еще там, в системе «Сураж», с какой из дивизий ему остаться, идти с 1-ой гвардейской в расположение Балтийского флота, либо присоединиться к «семеновцам» и помочь Самсонову, неудачно для себя выбрал второй вариант, и в данную минуту очень об этом жалел. Вроде бы разумно расценив, что в разворачивающейся военной кампании, против Балтийского космического флота будет действовать лично адмирал Коннор Дэвис, а это чревато для всех его врагов, великий князь выбрал, как ему казалось, более «спокойный» сектор фронта. Кстати поэтому он и не возражал против разделения Гвардейской Императорской эскадры на две группы…

И вот в итоге, получается, что и рядом с Самсоновым князь не мог чувствовать себя в безопасности, если такие силы американцев скопились против Черноморского флота.

— Может благоразумнее отойти в «Тавриду» при таком раскладе и укрепиться там? — великий князь в очередной раз попытался поиграть в стратега.

— Тогда можете начинать рассылать похоронки семьям моряков сразу трех дивизий, — отреагировал Самсонов. — Белов обречен, если мы уйдем из «Бессарабии». Он какое-то время может уклоняться от встречи с Парсоном, но зажатый двумя вражескими флотам, будет вынужден вступить в бой. При нынешнем соотношении сил, исход для группы Белова очевиден – все наши моряки погибнут!

— Черт побери! — Михаил Александрович сжал в бессилии кулаки. — Что вы предлагаете?

— Я здесь, чтобы не предлагать, а приказывать, — жестко ответил Самсонов, поднимаясь в полный рост. — И я приказываю вам готовить свои подразделения к скорому выходу. Мы имеющимися силами немедленно атакуем авангард противника!

— Вы уверены, Иван Федорович? — великий князь попытался найти аргументы, чтобы отговорить командующего от поспешного решения. — Наши корабли только что из боя, противник скрылся в неизвестном направлении, и мы вообще не знаем, сколько у Корделли под рукой вымпелов. Те, которые были у перехода, явно не все что есть у него в наличие… А если у американца в тылу несколько свежих дивизий, что тогда? Да и где он вообще сейчас?

— Если будем стоять на месте, то действительно у американцев появятся в наличие свежие дивизии, — ответил Самсонов. — Что касается численности противника, то она примерно известна и составляет с учетом всех прежних потерь, чуть больше тридцати вымпелов… Такая же как у нас…

— Откуда вы взяли это число? — не успокаивался Михаил Александрович.

— Из операционных данных с крейсера «Одинокий», — ответил Самсонов. — Васильков, когда только прибыл ко мне, передал всю имеющуюся по врагу информацию с записывающих устройств и сканеров наблюдения. Цифры могут разниться с действительностью, ведь и системы «Одинокого» могли увидеть не все, однако я не думаю, что будет большое расхождение… Американцы и османы подходили к Тире-7 безбоязненно и открыто, им не было смысла скрывать какие-то дополнительные силы… Нет, в данный момент их в системе столько же, сколько и нас. И находятся они в секторе центральной планеты…

— Как это-то вы узнали?

— А это уже боевой опыт, господин Романов, — улыбнулся Иван Федорович. — Ведь только из сектора Тиры можно контролировать сразу все переходы в «Бессарабии». От планеты до каждого из порталов самое кратчайшее расстояние… Можете мне поверить, Корделли находится именно там… И очень скоро, там будем и мы…

Глава 33

В 2:00 стандартного времени 7 февраля две российские дивизии: 2-я гвардейская и 27-я линейная в составе 26 боевых вымпелов покинули район перехода «Бессарабия–Таврида» и начали движение в направлении планеты Тира-7.

Адмирал Самсонов оставил у перехода в виде охранения четыре корабля. Два из них, наиболее сильно пострадавшие в последнем бою, командующий решил пока не задействовать в предстоящей операции и отдал на откуп техническим командам – пусть приведут в порядок. Третьим кораблем в этой группе был крейсер «Одинокий». Он остался не из-за срочной необходимости ремонта, хотя именно эта причина была озвучена командующим как официальная.

Попросту на тяжелом крейсере не было в данный момент командира. Василькова, как мы знаем, уже «приняли», а вот с его заменой так и не разобрались. На «нормальном» корабле, как выразился Самсонов, командование судном передается старшему помощнику. Но на «Одиноком» таковым оказался андроид. Пусть даже и последней, самой, как считалось, совершенной серии, но все же это был чертов робот!

Иван Федорович, являясь непримиримым противником всего искусственного во флоте, (он даже электронным секретарям не доверял) был взбешен, когда ему доложили, что это действительно правда, что сказал Гуль, и у Василькова старпомом служит искусственный интеллект пусть и в прекрасной и прочной оболочке.

— А я еще сомневался в правильности наказания этому проходимцу, — хмыкнул командующий. — Да за такое и погоны можно снять! Это же надо выдумать, вторым номером на боевом корабле ставить бездушную жестянку!

Алекса отдельным распоряжением Самсонова была отстранена от должности. Ей запрещено было появляться на капитанском мостике собственного крейсера.

Не то что бы применение боевых андроидов было чем-то необычным. Уже в конце 22 века их стали массово внедрять во флот и армию. Однако столь высокая должность, как у Алексы, действительно являлась чем-то исключительным. Ну невозможно было переубедить некоторых людей доверять не людям. Одним из таких до последнего упертых являлся нынешний командующий Черноморским космическим флотом…

В общем, капитана «Одинокого» куда-то дели, старпома – отстранили, и в итоге так и не сумели найти достойную им замену. Крейсер на время остался без командования и Самсонов благоразумно решил пока оставить его у себя в тылу, тем более, что в любом случае «врата» перехода на «Тавриду» кому-то охранять все равно было нужно. Пусть это будет «Одинокий».

Но трех кораблей, к тому же сильно пострадавших и проходящих в данные часы ремонтные работы, по мнению Ивана Федоровича, было недостаточно, чтобы надежно защитить стратегический переход. А если Корделли разделил авангард и где-нибудь поблизости ждет своего часа? И как только русские дивизии уйдут, решит захватить переход. Тогда не только Белов со своими тремя дивизиями, которого все здесь ждут, может попасть в ловушку, но и сам командующий также окажется в западе…

Поэтому переход должен быть надежно защищен, решил Самсонов и оставил четвертым кораблем охранения «врат» гвардейский линкор «Афина» – самый боеспособный корабль Семеновской дивизии.

— Капитан-командор, в ваши обязанности входит – защита кольца перехода, — объявил Самсонов на встрече с командиром «Афины» Таисией Романовой. — Уходя к Тире-7, я не хочу беспокоиться о прикрытии тыла, поэтому вы остаетесь здесь…

— Господин адмирал, я считаю более разумным использовать мощь моего корабля в наступательной операции, а не в качестве охранения, — недовольно произнесла Таисия Константиновна, которая рвалась в бой и уже планировала свои действия в предстоящем бою с Корделли и Озканом. — Вы прекрасно знаете о характеристиках и возможностях «Афины». Я бы даже сказала наоборот, не знаете всех ее возможностей… Поэтому настаиваю, чтобы меня включили в боевой состав вашей группы! Оставьте охранять переход кого-нибудь другого…

— За последние несколько суток я начинаю уставать от невыносимого поведения некоторых из моих подчиненных, — нахмурился Самсонов. — Они почему-то считают, что могут указывать главнокомандующему, как ему нужно поступать! Подобное поведение терпимо в мирной жизни, но никак не на флоте, к тому же ведущему боевые действия… Капитан-командор, вам понятно, о ком я веду речь?

— Конечно, на меня намекаете…

— Не только на вас, — вскинул брови Иван Федорович, — но и на вашего дружка-товарища Василькова… Вы оба ведете себя как маленькие избалованные дети, которые абсолютно неуправляемые, и от этого страдают все остальные…

— Хоть убейте, не вижу страдания остальных от действий адмирала Василькова, — пожала плечами Таисия, — пока только одна польза…

— Рассказывайте подобные истории кому-нибудь другому, но не мне, — отмахнулся Самсонов, не желая продолжать неприятную для него тему. — Еже раз повторяю, не переходите черту, за которой вас могут ждать последствия…

— Да за какую черту я захожу, пытаясь убедить вас взять меня в сражение?! — возмущенно воскликнула капитан-командор, топнув ногой.

— Уже за подобный тон и манеру общения я могу вас наказать, — пригрозил командующий. — Я решаю, кого посылать в сражение, а кого оставлять в тылу, и не собираюсь отчитываться перед вами в своих действиях. Понятно?!

— Зачем же вы тогда меня пригласили на свой корабль?! — спросила Таисия, которая решила ударить из тяжелых орудий. — Распоряжение о том, что «Афина» остается у перехода, можно было выслать по каналу связи, в этом распоряжении нет никакой секретности и необходимости личной встречи. Вы каждого командира корабля приглашаете в кабинет или это только для меня такая честь?

— Я… Я просто, — Иван Федорович был явно застигнут врасплох. — Мне необходимо было обсудить…

— Все с вами понятно, можете не продолжать придумывать на ходу, — остановила его великая княжна, конечно сразу раскусившая этого неудачника-ловеласа. — Если это все, что вы хотели сказать, то разрешите идти?

Девушка, не дожидаясь ответа, щелкнула каблуками и направилась к двери.

— Я был уверен, что вы не согласитесь с данным приказом и мне придется с вами воевать, — адмирал наконец придумал оправдание личной встречи, но Таисия его уже не слушала.

— Начинайте лучше воевать с настоящими врагами, — бросила она через плечо, выходя из кабинета командующего. — И постарайтесь не проиграть им, оставляя не у дел два лучших своих корабля…

Итак, русская эскадра, оставив охранение у перехода, вышла в открытое пространство и взяла курс на столичную планету системы. Именно на орбите Тиры Самсонов и предполагал обнаружить объединенную вражескую группировку Корделли. А где ей еще было находиться, как не в самом эффективном месте с точки зрения контроля «Бессарабии». Раскидай повсюду свои разведывательные зонды, а после сиди и жди, куда двинется враг. А когда замысел этого врага будет понятен, действуй быстро на опережение…

Самсонов хоть лично и не встречался в бою с американским вице-адмиралом, но слышал о нем, как об одном из самых талантливых дивизионных командиров флота Дрейка. Иван Федорович в расчетах исходил из того, что Корделли в очередной раз докажет свой талант флотоводца. По крайней мере, Самсонов на месте американца стоял бы сейчас именно у Тиры-7 и ждал, что предпримет противная сторона.

— Я знаю, ты там вместе со всеми кораблями, — вполголоса говорил Иван Федорович, склонившись над мини-картой системы, и как бы заочно обращаясь к своему противнику. — Сидишь и ждешь подкреплений из «Мадьярского пояса». И они несомненно придут, ты и я это понимаем. Дрейк наверно уже самолично спешит в «Бессарабию», чтобы разрезать Черноморский флот пополам! Но этого я вам сделать не позволю…

Самсонов, пользуясь данными с «Одинокого» об общей численности вторгшегося авангарда противника, правильно оценил мощь эскадры под руководством Корделли. Гулю и великому князю Михаилу нечего было сказать, только развести руками, когда подойдя на расстояние действия сканеров дальнего обнаружения, они собственными глазами увидели весь американо-османский флот, стоящий на дальней орбите Тиры-7.

Наши подсчитали – на орбите находилось ровно тридцать вымпелов врага. По тем же данным от Василькова, Самсонов не увидел среди этих тридцати, нескольких легких османских кораблей. Видимо слуги султана вовсю продолжали охоту за гражданскими караванами и брали под контроль ближайшие к планете промышленные объекты, то есть попросту грабили систему.

— Что ж, эти несколько галер, которые мы сейчас не наблюдаем и не знаем, где они, в любом случае не смогут изменить ход сражения, — кивнул Самсонов, перепроверяя данные по названиям и характеристикам кораблей. — В общем, диспозиция врага видна и понятна – Корделли решил не играть со мной в прятки и догонялки, он будет вести сражение непосредственно вблизи Тиры. Если конечно на него решится…

Иван Федорович, видя, что союзники продолжают оставаться на месте, начал уверенное сближение. Но по мере того, как русская эскадра подходила все ближе к сектору планеты, для командующего Черноморским флотам стали видны новые обстоятельства, существенно нарушившие его первоначальные планы

Как только позволило расстояние, на сканерах и картах появилась еще одна группа кораблей. Нет, это не была вражеская эскадра, это были несколько сотен больших и малых гражданских судов, согнанные со всей системы на дальнюю орбиту планеты и скученно стоящие в определенных координатах. Самсонов сначала не хотел даже верить в подобную подлость со стороны американцев, либо османов, он не знал, кто являлся инициатором этого. Но затем нашему командующему стало очевидно, что Корделли и Озкан попросту прикрываются гражданскими кораблями…

И действительно если приблизить и посмотреть на трехмерной карте на расположение боевых кораблей союзников и огромного гражданского флота, то хитрость, а верее подлость со стороны Корделли будет видна очень четко. Американские и османские корабли стояли в самом центре построения, а по периметру все оно было заполнено сотнями гражданских судов – транспортами, лайнерами, даже частными малыми судами и яхтами.

Все было сделано так, чтобы пресечь любую попытку для русской эскадры атаковать. Несмотря на то, что численность противоборствующих сторон была примерно равной, Корделли, по-видимому, сильно опасался гвардейской дивизии Самсонова. Для него лично, да и для всех остальных командиров союзной эскадры стало полной неожиданностью появление в «Бессарабии» 2-ой Семеновской дивизии.

Это ударное соединение, которое, как понимал Корделли, способно прорвать строй любого флота мощью своих дредноутов. Русскую гвардию в открытом сражении, будь-то сами корабли, их палубная авиация или штурмовые команды, боялись самые прославленные американские адмиралы. Благо, что гвардейских соединений в России было не много, но то, что могли сотворить эти корабли в секторе боя, хорошо известно было всем.

Первую такую атаку американо-османская эскадра почувствовала на себе у погибшей русской крепости, и Корделли этого урока хватило, чтобы все для себя уяснить. Он понял, что одного его авангарда явно не достаточно, чтобы остановить 2-ю дивизию русских. А тут еще на радарах Фрэнк замечает идущую рядом с гвардией – 27-ю линейную дивизию Черноморского Императорского флота! Нет, здесь у американцев не существовало шансов на победу…

И долго не думая, вице-адмирал Корделли отдал приказ собрать все находящиеся рядом гражданские корабли в одном месте. Фрэнк гнал от себя мысли, что ему придется стрелять по ним, и старался не думать, как выглядит его дивизия со стороны, прикрываясь от огня русской эскадры мирными людьми. Но страх потерять собственные корабли и провалить всю операцию, для американского адмирала был куда сильней позора…

Он поделился своими сомнениями с адмиралом-пашой Озканом и тот, не столь щепетильный в вопросе сохранения лица и чести, сразу поддержал Корделли и приказал своим галерам и истребителям сгонять на дальнюю орбиту Тиры все гражданские суда, какие только можно было отыскать в округе. В итоге рядом с каждым боевым кораблем союзников сейчас располагалось до десятка мирных транспортов, заполненных людьми…

Самсонов скрепя зубами, приказал на время прекратить сближение.

— У нас великолепная позиция, господин адмирал, — воскликнул обрадовано Гуль, появляясь на экране перед командующим. — Враг сам загнал себя в ловушку и потерял инициативу…

— И вы свою инициативу поберегите, а то таким разгоряченным я вас давно не видел, — нехотя отозвался Самсонов, настроение которого было полностью противоположным его комдиву. — Что вы аж подпрыгиваете в кресле?

— А как мне реагировать, если противник настолько глуп, что сам отказывается от маневра, — ответил Аркадий Эдуардович. — Расставив вокруг себя все эти баржи и лайнеры, Корделли уже не сможет выстроиться в боевой порядок и быстро менять его, когда мы атакуем.

— А мы атакуем, вы в этом уверены?

— Разве нет, — Гуль изумленно уставился на Ивана Федоровича. — Господин адмирал, другой такой возможности просто не будет, когда с малыми потерями у нас есть шанс одним ударом уничтожить весь авангард противника!

В словах комдива была доля истины. Самсонов задумался. Действительно, смешавшись с гражданскими судами, Корделли потерял маневренность и уже не сможет среагировать, если наши дивизии ударят сразу с нескольких углов. Но как быть с мирными гражданами? Американцы и в самом деле решили ими прикрываться или это все маскарад?

— Ладно, давайте попробуем их прощупать, — нехотя кивнул Иван Федорович, которому все равно нужно было что-то предпринимать. — Дивизиям разделиться на бригады и начать сближение с четырех направлений…

Русские корабли, рассредоточившись по периметру орбитального роя из сотен кораблей, начали медленно подходить ближе.

— Огонь открывать только наверняка, — предупредил своих капитанов, командующий, хотя сам не знал, как это можно осуществить без того, чтобы плазмой не зацепить мирные суда.

В отличие от русских, американцы и османы открыли бешенный заградительный огонь из всех орудий. Они не могли сосредоточить его на одном или нескольких наших кораблях, так как находились не в построении, а были рассеяны и стояли каждый по отдельности. Но и этого оказалось для атакующей стороны достаточным, чтобы Самсонов дал команду на отход на безопасное расстояние. Ни один русский крейсер и линкор так и не сумел произвести ни одного выстрела в сторону врага, боясь зацепить гражданских. Эти утлые, абсолютно не приспособленные транспортники и лайнеры, могли разрушиться от единственного попадания из палубного орудия, поэтому аккуратность здесь была необходима чрезвычайная.

— Ну и как их теперь оттуда выкуривать? — ударил по приборной доске Самсонов. — Корделли так до второго пришествия может сидеть… Черт, а я ведь еще и своих разделил, чтобы окружить американцев со всех сторон.

Иван Федорович ударил себя по лбу. Он же собственными руками захлопнул для противника возможность отхода…

— Всем бригадам немедленно собраться, — исправил положение Самсонов, в тайне надеясь, что Корделли не выдержит напряжения и начнет отступать…

— Освободите направление на «Мадьярский пояс» — приказал командующий. — Повторяю, маршрут к переходу в систему «Мадьярский пояс» для американцев должен оставаться открытым все это время. Никто в этот сектор не заходит! Гуль, вы что меня не поняли?! А ну убирайте оттуда свои корабли!

— Господин адмирал, но ведь если мы позволим им выскользнуть…

— Именно этого я и желаю, больше всего на свете, — не дал договорить Аркадию Эдуардовичу, Самсонов. — Только так можно надеяться, что они оставят в покое мирное население. Вы сами видите, какими бессовестными методами пользуются наши враги… Сохранение жизней колонистов – наша прямая обязанность…

— Это неразумно и недальновидно, — Гуль не хотел ссориться со своим командиром, но и сдержать собственных эмоций тоже не мог. — Приоритетом является победа над вражеской эскадрой, господин адмирал, а все остальное не существенно. Если гражданское население пострадает, вся вина за это ляжет на американцев и их союзников…

— Да ты что! — рассвирепел Самсонов. — Ты мне будешь рассказывать о приоритетах!

Иван Федорович хотел было уже окрестить своего комдива по матушке, но вовремя опомнился, видя на себе удивленные взгляды офицеров на мостике.

— Успокойтесь, — продолжал Гуль как заправский военный психотерапевт, — Потери среди мирного населения, это неизбежная правда любой войны. Так называемые сопутствующие потери…

— Если сейчас не замолчите, господин контр-адмирал, то войдете в список этих самых сопутствующих потерь одним из первых, — прошипел на Гуля, командующий. — Повторять больше не буду, немедленно убирайте корабли из сектора!

Гуль был вынужден подчиниться, ибо не хотел попасть под горячую руку адмирала. Самсонов в запале мог натворить дел, о чем Аркадий Эдуардович был в курсе, поэтому он благоразумно отвел свою дивизию в общий строй.

— Попытаемся вытеснить их из роя гражданских судов, — Самсонов сообщил новый план действий своим командирам. — Наступаем сомкнутым строем, впереди линкоры и тяжелые крейсеры, в кильватере все корабли поддержки… Пошли…

Русские дивизии плотным построением, прикрывая друг друга энергетическими полями, снова попытались приблизиться к кораблям противника. Однако Корделли и Озкан все это время следили за маневрированием противника и были готовы к атаке Самсонова. Американцы, в ситуации немыслимого столпотворения кораблей различных классов, как могли сгруппировались для противодействия наступающим и открыли по ним огонь.

Две русские дивизии продолжали приближаться, несмотря на то, что защитные поля шедших в авангарде нашего строя кораблей, уже «трещали» по швам. Но даже приблизившись на достаточное для ответной стрельбы расстояние, мы так и не смогли эффективно это использовать. Прицельный огонь это не массированный залп из всех платформ. На один наш выверенный, чтобы не задеть гражданских, выстрел, американцы и османы отвечали несколькими десятками. Самсонов понимал, что долго так продолжаться не может и пока энергополя его линкоров и тяжелых крейсеров не обнулились, снова «протрубил» отход…

В эскадре союзников праздновали победу – уже две безрезультатные атаки предпринимали русские, и каждый раз ни с чем откатывались назад. Корделли даже перестал стыдиться своего бессовестного поступка, когда по сути взял в заложники десятки тысяч мирных людей и спрятался за из спинами. Сейчас на это американцу было плевать. Он сохранил свои корабли и выиграл время. Скоро в системе появятся дивизии поддержки из 6-го ударного флота и тогда русским конец…

— Господин адмирал, Самсонов опять что-то затевает, — старший помощник вывел Фрэнка из приятной задумчивости. — Его эскадра разделилась…

Корделли впялился в экран и через несколько секунд изучения изменившейся обстановки, грязно выругался, в отличие от русского командующего, не особо переживая, присутствуют ли его подчиненные в этот момент рядом или нет.

— Штурманам немедленно рассчитать кратчайший маршрут до межзвездного перехода в «Мадьярский пояс», — тут же приказал он.

Фрэнк отчетливо видел, как одна из дивизий русских, а именно – 27-я линейная, покинула общий строй и начала движение в направлении искомого перехода. Было очевидно, что данная дивизия идет именно к кольцу перехода, а не просто меняет позицию. И что будет со всем американо-османским авангардом, если русские первыми возьмут его под контроль, Корделли объяснять было не нужно. С одной стороны, Самсонов заблокирует его 13-ю дивизию и эскадру адмирала-паши Озкана внутри «Бессарабии», а с другой, контролируя портал, попросту не допустит сюда остальной американский флот. Вот поэтому Фрэнк сейчас так засуетился…

— Дивизию в походное построение! — продолжал отдавать приказы Корделли своим командорам. — Истребители, которые контролируют гражданские суда, пусть возвращаются на свои корабли… Через десять минут доложить о выполнении моих распоряжений…

— Как я понял, мы сматываем удочки, так? — уточнил старший помощник у Корделли.

— Да, Мэт, именно это мы и делаем, — кивнул тот, — К черту эту планету, контроль над ней не так важен… Главное, нужно опередить 27-ю дивизию и первыми прибыть в сектор Мадьярского перехода. Если мы этого сделать не сможем – нам конец!

— Адмирал-паша на связи, — сообщил дежурный.

— Соединяй…

— Что у вас происходит? — Озкан видел, как начала группироваться 13-я дивизия американцев, и сильно забеспокоился. — У русских, напротив нас осталась только гвардия, они не смогут победить…

Похоже, старик Озкан совсем не понимал, что происходит. Фрэнк даже на мгновение пожалел, что Яман Каракурт проследовал в мир иной, он бы сейчас соображал куд а быстрей…

— Господин Озкан, нашему авангарду необходимо как можно скорей покинуть орбиту планеты и проследовать в сектор перехода, через который мы с вами сюда попали…

Американцу потребовались как раз те десять минут, которые он дал своим людям, на то чтобы разъяснить адмиралу-паше сложившуюся очень нехорошую для их всех ситуацию.

— И бросить все то, что мы захватили?! — Озкан больше думал о награбленном, чем о сохранении собственной эскадры.

— Можете тащить данное барахло в виде каравана за собой, — усмехнулся Корделли. — Но тогда я не гарантирую, что русская гвардия вас не догонит и не отберет все это назад, а заодно Самсонов с удовольствием лично отделит вашу седую голову от тела.

Американец почему-то решил, что это норма, когда русский адмирал собственноручно отрезает голову своему врагу. Корделли вообще видел мало различий между османами и русскими, все они были для него варварами, с похожими друг на друга повадками. Единственно, что за русскими Фрэнк признавал – это ум и смекалку, а так – такие же дикари…

— Вы американцы думаете, что все османы идиоты, — прищурился Озкан. — Я не собираюсь ничего отдавать Самсонову, и для того, чтобы он на меня не напал, прихвачу с собой несколько десятков лайнеров с пассажирами… Я прикрою свои корабли живым щитом, если русские такие слабые, что не стреляют, когда рядом женщины и дети.

— Вы истинный сын своего отечества, адмирал-паша, — вставил слово Мэт Рискин, являясь свидетелем разговора двух командующих.

— Благодарю, — слегка наклонил голову старик, решив, что это комплимент.

— Делайте, что хотите, моя же 13-я пойдет налегке, без всякого балласта, — решил Корделли. — И если быть до конца честным…

— Господин вице-адмирал, вызов с русского флагмана, — не дал ему договорить один из офицеров на мостике. — На связи – командующий Черноморским флотом…

Глава 34

— Думаю, что говорить с вами вице-адмирал о том, почему американские военные корабли находятся в суверенной системе Российской Империи, особого смысла не имеет, — Самсонов хмуро посмотрел с экрана на Корделли.

— Я тоже считаю эту тему несущественной в данную минуту, — попытался вести диалог в подобной же манере, Фрэнк. — Что вы хотели? Я был удивлен, когда мне сообщили о запросе с вашего корабля…

— А мне кажется, что вы даже немного обрадованы этому запросу, — Ивана Федоровича начинала раздражать эта, присущая многим адмиралам и командирам АСР, высокомерная манера общения с представителями других государств.

Ладно умник, сейчас я сотру твою ухмылочку, — решил Самсонов и перешел в наступление.

— Вы прекрасно поняли цель моего вызова, Корделли, — начал он. — Потому как видите, что происходит. Мне, нужно пояснять ситуацию, в которой вы оказались, или пропустить этот момент и перейти к сути?

Фрэнк понимал, что имеет в виду русский командующий, говоря о ситуации, в которой оказалась эскадра союзников. Все очень просто, несколько часов бездействия и стояния на орбите Тиры-7 для кораблей Корделли вероятнее всего окажутся фатальными. Конечно, он и дальше может прикрываться гражданским населением, но в условиях полной блокады и скорого прихода в систему русских резервов, 13-я дивизия АСР и эскадра Озкана обречены. Надо срочно выбираться из западни, в которую Фрэнк сам себя загнал. Но как это сделать, ведь русская гвардия только и ждет момента, чтобы атаковать?

Поэтому Корделли все-таки стер с лица ухмылку и ответил:

— Диспозицию я вижу превосходно, так что опустим лишние объяснения…

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Самсонов, переходя к сути, — как я понимаю, вы готовитесь идти ускоренным маршем ко, всеми нами известному переходу на «Мадьярский пояс»…

— С чего вы взяли?

— С того, что хоть вы и наглец, но далеко не дурак, — грубо осек американца наш командующий. — Итак, вы собираетесь именно туда, потому как только из «Мадьярского пояса» вам может помочь Итан Дрейк… Но вот незадача, я тоже желаю попасть к данному переходу, и планирую сделать это первым. Вы это прекрасно можете видеть, наблюдая за одной из моих дивизий, которая в данный момент уже выстроилась в походную колонну и набирает скорость в направлении на «Мадьяр»…

Корделли промолчал, так как спорить об очевидных вещах не имело смысла, русский адмирал знал, о чем говорит.

— Думаете, зачем я повторяю очевидное, — продолжил Самсонов. — Вот зачем. В моей власти приказать 27-ой дивизии, либо увеличить скорость движения к переходу, либо остановиться и пропустить ваши корабли туда, первыми…

Фрэнк удивленно вскинул брови. Во что играет с ним этот хитрец?

— И мой приказ будет зависеть не от собственного желания, а от ваших дальнейших действий, Корделли, — теперь настал черед улыбаться Самсонову.

— Чего же вы от меня хотите? — Фрэнк терялся в догадках.

— Сущей мелочи. Вы вместе со своими союзниками выйдите из скопления гражданских судов и проследуете без каких-либо попыток атаковать меня, в нужном вам направлении. Ни вы, ни османы, не возьмете с собой ни одного корабля, вам не принадлежащего. То есть все гражданские суда, находящиеся на орбите планеты должны остаться в своих координатах. Соответственно, также вашей стороне нельзя переводить на борт боевых кораблей гражданское население в качестве заложников и военнопленных…

— Вы меня оскорбляете? — нахмурил брови Корделли. — Думаете, американцы такие трусы, что будут прикрываться мирными гражданами, боясь ваших орудий?!

— А что вы делаете в данный момент? — парировал Самсонов. — Разве сейчас бравые американские космоморяки не спрятались за гражданскими? Хватит строить из себя святош, вы показали кто есть на самом деле, а мы это увидели… Итак, вам понятны условия?

— Они звучат как ультиматум, — сказал Фрэнк, следя краем глаза, как его корабли уже готовятся к выходу. — Разве моя дивизия разгромлена, чтобы вы, админал, разговаривали таким тоном?

— Пока не разгромлена, но я обещаю, это произойдет очень скоро, если ваш ответ на мой, как вы правильно выразились «ультиматум», будет отрицательным, — резко отреагировал командующий Черноморским флотом. — В общем, у вас пятнадцать минут на совещание со своими союзниками и окончательный ответ. Если он будет положительным, то я со своей стороны обещаю вам безопасный проход до межзвездного перехода…

— А если ответ вас не устроит?

— Вы не такой глупый, как делаете вид, — хмыкнул Самсонов, — и знаете, что будет…

Корделли ненадолго задумался, а потом снова обратился к русскому адмиралу:

— Если предположить, что мы договорились…, — Фрэнк испытывающее посмотрел на Самсонова. — Ведь я могу гарантировать соблюдение нашего с вами договора, только в отношении своих экипажей. Как будут себя вести османские командиры, этого я сказать не могу. Что касается кораблей 13-ой дивизии, я лично обещаю, что они не возьмут с собой ни одного мирного колониста, либо судна…

— Так не пойдет, Корделли, — замотал головой Иван Федорович, которого трудно было обмануть. — Вы являетесь командующим авангарда вторжения и несете ответственность за всех своих подчиненных! Нарушение договора любым из ваших кораблей развязывает мне руки. Мы атакуем вас и не дадим прохода, если подобное случится…

— Но, как я могу поручиться за Озкана?! — воскликнул Фрэнк.

— Это ваши проблемы… Напоминаю, у вас пятнадцать минут, — отрезал Самсонов, отключая канал связи.

— Ну и что нам прикажешь делать, Мэт? — Корделли обернулся к Рискину.

— Плевать на этих османов, пусть русские сами с ними разбираются, — ответил тот, пожав плечами. — Почему мы должны страдать? Мы четко выполняем условия Самсонова, не открываем огонь и ведем себя как невинные дети. Какие к нам претензии?

Корделли почесал голову. Ему уже доложили, что все корабли дивизии сгруппированы и готовы начать движение, но вот османы… Фрэнк четко видел на карте, что Озкан начинает формировать целый караван из гражданских транспортов, очевидно для того, чтобы взять их с собой. Американец еще раз связался с османским адмиралом и постарался переубедить его, не брать русские корабли, но все было бесполезно. Корделли махнул рукой и начал запись обращения к Самсонову. Он не желал больше вести пустых диалогов, поэтому просто переслал на русский флагман следующие слова:

— Вице-адмирал Корделли – командующему Самсонову: «13-я дивизия, принимает условия договора и не намерена первой предпринимать враждебные действия в отношении российских кораблей. Мы покидаем орбиту. Надеемся на добросовестное выполнение вашей стороной всех договоренностей»…

— Теперь ко мне не подкопаешься, — решил Фрэнк и отдал приказание на выход дивизии…

Странную картину можно было наблюдать на больших тактических картах вот уже несколько часов к ряду. Если такое сравнение уместно, то картина была похожа на погоню двух волкодавов за двумя волками, причем в зубах одного из волков находился ягненок, которого он украл из отары. Да сравнение не очень, особенно в отношении ягненка, ну да ладно. В общем, один волк, бежавший налегке, все время соревновался в скорости с одним из волкодавов, кто из них первым добежит до леса. А второй волкодав, наступая на пятки несущего ягненка, волка, пытался его задрать, но никак не мог уцепить того за шею, боясь этого самого ягненка задеть.

А теперь понятными словами. Самсонов во главе гвардии, искусно маневрируя, все время пытался отсечь османов от американцев и отбить у них караван из гражданских судов. Но как только «семеновцы» обходили Озкана и пытались перерезать маршрут его следования, Фрэнк Корделли останавливал свою дивизию, разворачивал ее в боевой порядок и возвращался назад к союзникам, демонстративно заходя при этом в тыл Самсонова.

Русские гвардейские корабли вынужденно прекращали атаку на османов и снова отходили на безопасное расстояние. В свою очередь 27-я дивизия Гуля, шедшая параллельно американцам, также разворачивалась, угрожая теперь самому Корделли заходом ему во фланг. Иван Федорович уже давно бы дал отмашку на общую атаку, но рядом с Озканом до сих пор находились гражданские корабли. Старый османский лис умело прикрывался мирными людьми и не желал расставаться с десятками транспортов, полных награбленного в «Бессарабии».

Такие догонялки продолжались вплоть до самого перехода в «Мадьярский пояс». Наконей Корделли видя, что спасение близко, сделал выбор в пользу себя и своих людей. Он дал распоряжение 13-ой дивизии – включить форсаж и на максимальной скорости двигаться к порталу. Ему крайне необходимо было первым достичь перехода и взять его под контроль.

Видя, что американцы увеличили скорость, контр-адмирал Гуль приказал своим кораблям сделать то же самое. Однако 27-я дивизия не успела разогнаться, потому, как от командующего Самсонова поступил приказ не обращать внимания на Корделли и возвращаться.

— Как же так?! — возмущенно воскликнул Аркадий Эдуардович, выходя на связь с Самсоновым. — Я успеваю перехватить американцев прямо у таможенной станции, до того как они активируют «врата»! А вы приказываете мне возвращаться!

— В данной ситуации важней спасти соотечественников, — ответил тот. — Американцы на полной скорости удаляются от своих союзников, а жадный старик Озкан не может поспеть за ними. У нас появляется реальный шансосвободить заложников…

Самсонов оказался прав. Османский адмирал-паша, как только увидел удаляющуюся с радаров его кораблей, американскую дивизию, сильно запаниковал. Он понимал, что в случае очередного нападения русских, его эскадра остается без поддержки 13-ой дивизии, а значит, будет обречена. Корделли уходил к координатам перехода и уже ничем не мог помочь османским кораблям.

Прошло несколько минут тягостных размышления капудана-паши, и на карте он теперь отчетливо видел начавшиеся опасные маневры русских. Две дивизии Самсонова, не боясь нападения американцев, начинали сжимать кольцо окружения вокруг Озкана. Еще двадцать минут и вырваться из него будет попросту невозможно! Адмирал-паша выругавшись, приказал немедленно бросать конвоирование каравана и всем боевым кораблям выходить из опасного сектора. Это было самым правильным решением османского флотоводца…

Эскадра Озкана, бросив на полпути «ягненка», побежала вслед за исчезающими с экранов американцами. Гражданские суда были теперь в безопасности…

Оставив рядом с караваном небольшое охранение, Самсонов погнался вслед за османами. Теперь уже ничто не сдерживало нашего командующего. Все пункты договора в отношении американцев были им выполнены, Корделли был дан зеленый свет и возможность достичь перехода. Но не отбивать переход у американцев, такого уговора не было, и Иван Федорович повел две свои дивизии в данный сектор пространства с намерением это сделать.

Более того, по мере движения наши попытались навязать бой отступающей османской эскадре, договора о ненападении с которой у Самсонова изначально не существовало. Самые быстроходные русские крейсера вышли вперед и начали приближаться к Озкану, медленно миллион за миллионом километров, сокращая дистанцию до возможности открыть огонь. Как только это стало реальным, дальнобойные батареи русских кораблей заработали на полную мощность.

Однако расстояние до османов было еще слишком большим, чтобы говорить о каких-либо серьезных повреждениях в эскадре Озкана. Корабли адмирала-паши умело маневрировали, затрудняя работу русским канонирам, и в итоге почти без потерь добрались до сектора перехода. Только в самом конце пути, когда радостный паша Озкан уже было праздновал свое спасение, сразу две силовые установки на одном из кораблей его группы прекратили работу.

— Что происходит с «Геке»? — недоуменно воскликнул адмирал-паша.

— Прямое попадание русских, их канонирам сильно повезло, — был ответ дежурного офицера.

— Русским не повезло, если бы «Геке» не плелся в самом хвосте нашей колонны, задерживая всех остальных, — нахмурился Озкан.

— «Геке» получил серьезные повреждения в бою за крепость «Измаил» от крейсера «Одинокий», поэтому и не мог развить скорость, как остальные, — напомнил офицер.

— Не нужно думать, если я старый, то уже забыл, что было двое суток назад, — резко отреагировал Озкан, раздраженный тем, что не знал, как ему сейчас поступить.

Продолжить движение к переходу и бросить «Геке», или развернуть эскадру навстречу русским и начать буксировку своего подбитого крейсера. Потерять один, либо возможно потерять все свои корабли. Старик крепко задумался, ни один, ни второй варианты не оставляли голову адмирала-паши на плечах. Султан Селим в при любом исходе останется недоволен действиями старого адмирала, что бы сейчас тот не предпринял.

Озкан отчетливо видел, как к «Геке», замеревшему на месте, чьи технические команды пытались вновь запустить двигатели, приближаются русские гвардейские крейсера.

— Коч, что происходит? — адмирал-паша связался с командиром своего крейсера. — Почему ты стоишь, ведь повреждены только две силовые установки, но еще-то две целые…

— Я не могу их запустить, срабатывает предохранительная система, — немного нервно ответил тот, показываясь на экране. — Возникает цепная реакция, которая может вывести из строя все сопла. Пока техники не изолируют повреждения, запустить двигатели не могу…

Последняя надежда Озкана на то, что «Геке» выберется самостоятельно, разрушились. Теперь крейсер нужно было буксировать, а значит возвращаться за ним под огнем русских батарей. И ведь Самсонов после этого уже не даст османской эскадре уйти…

Грустные размышления адмирала-паши были прерваны сообщением от американцев, находящихся уже у перехода. В нем Корделли сообщал, что идет на помощь. Озкан запросил данные со сканеров дальнего обнаружения, и действительно 13-я дивизия, неожиданно для всех, разворачивалась и летела назад на поддержку союзникам.

— Похоже, у «янки» проснулась совесть, — засмеялся обрадованный Озкан и тут же приказал своим кораблям строиться для отражения атаки русского флота.

На другой стороне Самсонов был не менее удивлен, что Корделли, бросив охранять переход, идет на соединение с османской эскадрой.

— Очень не умно, — покачал головой наш адмирал, — Я же могу теперь в любую секунду перекрыть всем вам кислород. Странно это все…

Тем не менее, главнокомандующий отдал распоряжение о начале атаки османской эскадры, пользуясь тем, что американцам лететь до искомого сектора нужно было еще около часа. Самсонов развернул широким строем две свои дивизии и стал медленно охватывать османские корабли. 25 против 16 хорошее соотношение, даже если учесть, что Корделли подоспеет вовремя, наши уже сумеют пощипать Озкана…

— Черт побери! — выругался Иван Федорович. — Не сметь разрывать построение! Кто там, вперед полетел?

Он посмотрел на карту и увидел как один из кораблей 27-й дивизии, существенно обогнав остальных, идет на сближение с находящимся между двумя противоборствующими флотами, крейсером «Геке». Обездвиженный «Геке» являлся самой легкой мишенью для наших канониров, но сейчас главное было не нарушать общее построение и ударить по врагу одновременно.

— Это крейсер «Меркурий» на котором держит флаг контр-адмирал Гуль, — сообщил дежурный, данные о нарушителе.

— Вот глупец, решил заработать себе быстрый орден за подбитого османа, — стукнул кулаком Самсонов. — Гуль, черт вас раздери, снизьте скорость и дождитесь остальных!

Но Аркадий Эдуардович похоже и в самом деле рассчитывал на получение награды из рук императора, поэтому проигнорировал приказ главкома и продолжил движение в сторону «Геке». Его «Меркурий» открыл огонь по османскому тяжелому крейсеру и начал планомерно выжигать его энергетическое поле.

— Давайте, давайте ребята! — подгонял своих канониров Гуль, приказывая тем максимально усилить огонь, чтобы успеть разделаться с османом до подхода к тому подкрепления. — Нам нужно как можно скорей обнулить его!

Батареи на «Меркурии» работали на максимальных режимах, однако османский тяжелый крейсер пока держался. Более того, его командир сумел с помощью тормозных двигателей развернуться навстречу кораблю Гуля и открыть ответный огонь. Аркадий Эдуардович с тревогой наблюдал, как защитное поле его корабля начинает терять свою мощность. Конечно, это тебе не в одни ворота забивать. На то, что осман развернется, Гуль не рассчитывал. Но все же поле «Геке» по всем показателям должно было обнулиться раньше, чем поле «Меркурия».

Что и произошло буквально через минуту. Аркадий Эдуардович победно закричал и теперь с удовольствием принялся наблюдать, как плазма орудий «Меркурия» начинает прожигать нимидийскую броню вражеского крейсера.

В этот самый момент по кораблю, на котором находился Гуль, ударили первые выстрелы османской эскадры. Озкан уже был на подходе и открыл огонь из своих дальнобойных пушек, стремясь защитить «Геке».

— Ничего страшного, я все равно успею разделаться с ним, — успокаивал сам себя Гуль, понимая, что не только османы, но и адмирал Самсонов совсем скоро будет в этой точке пространства и прикроет его общим наступлением. Аркадий Эдуардович посмотрел на карту и изменился в лице, оказывается русская эскадра не только не шла следом, но сначала замедлила ход, а затем и вовсе остановилась…

— Этого не может быть, — прошептал Гуль, пытаясь лично найти канал связи с командующим. — Почему они не атакуют?!

Контр-адмирал пробежал по кнопкам и только теперь увидел и вспомнил, что самолично выключил связь с остальными нашими кораблями, чтобы Самсонов ненароком не приказал ему возвращаться. Гуль с ужасом посмотрел на количество посланных ему сообщений. Причем с «Меркурием» пытались связаться практически все. Колонка вызовов была на весь экран, а Аркадий Эдуардович об этом понятия не имел.

Он трясущимися пальцами нажал на крайнее из сообщений. Голос одного из каперангов Семеновской дивизии сообщал:

— «Меркурий» немедленно возвращайтесь… Атака отменена… Немедленно возвращайтесь…

Даже не успев понять, что же случилось, Аркадий Эдуардович во все легкие закричал:

— Разворот!

Что же такого произошло, что в корне поменяло планы Самсонова? Адмирал все верно просчитал, и у него была хорошая возможность нанести серьезный урон османам, до подхода к ним американцев. По крайней мере сорок минут превосходящего боя с Озканом, пока Корделли не ввяжется в драку, у наших в наличие имелось. Но и после этого у русской эскадры оставались все шансы одержать победу в этом сражении. Расклад сил был в пользу Самсонова. Противник имел небольшое превосходство в истребительной авиации, но в данной обстановке это особой роли не играло…

Иван Федорович уже просчитал дальнейшие действия, вплоть до того, на какой из кораблей будет направлен огонь того или иного нашего крейсера или линкора. За долгие годы, прошедшие в битвах и стычках, у командующего подобный план складывался в голове в автоматическом режиме, практически как у боевого андроида.

Кстати, надо поближе посмотреть на эту искусственную помощницу Василькова, — вспомнил Самсонов, — Ну не может она быть так хороша, как это описывала Таисия Константиновна. Это же обычный кусок железа…

В этот самый момент Самсонов забыл обо всем. На трехмерной карте командующий хорошо видел несколько хаотично развернутый строй адмирала-паши, мчащуюся к нему 13-ю легкую дивизию Корделли, который на своем «Салеме» шел сейчас в авангарде… И тут глазам Самсонова предстало то, от чего он немедленно приказал остановить наступление…

Через портал межзвездного перехода из системы «Мадьярский пояс» выходили один за другим новые американские корабли. Вскоре перед «вратами» уже стояла целая эскадра противника…

— Это 10-я дивизия 6-го ударного флота, — доложил Самсонову дежурный офицер. — По штату пятнадцать вымпелов, командующий – вице-адмирал Ловато, флагман – дивизионный авианосец «Саратога»…

«Саратога» это не просто дивизионный авианосец, это сверхавианосец, у которого на борту находилось почти двести истребителей! Самсонов взялся за голову. Адмирал был подавлен, он опоздал и теперь «Бессарабию» уже не отстоять…

— Всем кораблям – назад, — машинально приказал он. — Атаку отменить, мы уходим к Тире.

— Там наш «Меркурий» остался, господин командующий, — напомнил дежурный. — Османские корабли сосредотачивают по нему огонь. Контр-адмирал Гуль по-прежнему не выходит на связь. Что прикажете делать?

— Будь ты неладен, Аркадий Эдуардович, — покачал головой Самсонов. — Зачем ты вообще полез вперед? Атаковать османский строй всем вместе нельзя – втянемся в сражение, а там американцы подоспеют и тогда мы плотно здесь засядем… Но вытаскивать «Меркурий» из переделки, тоже как-то надо…

— Османы начинают охват нашего крейсера, — продолжал докладывать офицер.

— Выводи «Громобой» из строя, — Самсонов решил на своем линкоре идти на выручку Гулю. — Остальным в бой не вступать, приготовиться покинуть сектор… Попытайтесь еще раз связаться с крейсером. Сообщите: «Меркурий» держитесь, иду на выручку…

Глава 35

— Аристарх Петрович, оставляю «Афину» под вашим чутким руководством, — Таисия шла по направлению к офицерскому шаттлу, на ходу связавшись по видеосвязи со своим старпомом. — Я хочу совершить визит на соседний крейсер. Думаю, меня не будет около двух часов. Надеюсь по прибытии назад услышать от вас отчет по технической диагностике и исправлении всех неполадок…

Технические команды «Афины» в данный момент были загружены полной проверкой систем и модулей корабля, недавно побывавшего в бою. И пусть сражение было скоротечным и линкор Таисии не получил ни одного повреждения, капитан-командор всегда следила, без сбоев ли работает аппаратура на корабле, нет ли каких-либо проблем и все в этом духе. Сама чересчур пунктуальная и можно сказать дотошная, она требовала и от своей команды такого же профессионального отношения к делу.

Никогда не повредит перепроверить работоспособность систем, от четкого функционирования которых, зависит жизнь всего экипажа. Да, гвардейский линкор, командиром которого великая княжна стала недавно, являлся одним из самых защищенных и боеспособных кораблей Империи, если не сказать самым защищенным. Мало кто из известных дредноутов мог поспорить в огневой мощи и прочности корпуса с «Афиной». Но Таисия очень хорошо понимала, что это война, и уповать на техническое совершенство корабля, как на панацею, не правильно. И ее линкор может так же легко, как и любой другой, погибнуть в мясорубке очередного сражения.

Поэтому княжна старалась всеми доступными способами увеличить шансы на выживание своего, ставшего ей родным, корабля. И именно поэтому техникам на «Афине» жилось не вольготно, и времени у них на кофе и сигареты было в обрез даже сейчас, когда линкор стоял в охранении у перехода на «Тавриду»…

Таисия до сих пор злилась на Самсонова, за то, что тот оставил ее в тылу, как командира какого-то второсортного ржавого суденышка, которое не годится ни на что большее, кроме как нести охранную вспомогательную функцию. И это же надо было, самый боеспособный линкор гвардии оставить у перехода?! Таисия сжала кулачки и резко выдохнула, вспоминая слова командующего при их последней встрече. То, что в действиях Самсонова в отношении ее «Афины» был некий смысл, девушку сейчас не интересовало.

Ладно, Бог с ним, с этим Иваном Федоровичем, не хочу даже о нем думать, — Таисия силой заставила выкинуть адмирала из головы. — Если уж случилось так, что мне приходится сидеть в глубоком тылу, то хотя бы навещу экипаж старого доброго «Одинокого»…

— Понял вас, Таисия Константиновна, не волнуйтесь, проверка систем будет окончена к вашему прилету, — пробасил старший помощник – кавторанг Жила. — Счастливого пути, дочка…

Таисия улыбнулась и отключила связь. Она могла бы и не отдавать всех этих распоряжений в отношении корабля, потому как знала, что Аристарх Петрович и так держит все под контролем. Не обиделась и не оскорбилась она и на такое к себе обращение со стороны своего старшего помощника…

Таисия любила и уважала этого убеленного сединами старого вояку. Аристарх Петрович стал для княжны действительно, как второй отец, всегда беспокоился о ней и был ей самым верным не только помощником, но и старшим товарищем…

Первая встреча Таисии, тогда еще совсем юной девчонки, с капитаном Жилой состоялась во время того самого легендарного приключения шесть лет назад, когда княжна вместе со своим новым другом Александром Васильковым гонялись по всему космосу в поисках похищенного императора. Эта история требует отдельного внимания, но именно тогда одним из тех людей, кто пришел на помощь Таисии как раз был Аристарх Петрович.

Уже в те годы он выглядел как старый седой морской волк, с огромной бородой и усами и с руками как две кувалды. На своем повидавшем виды, но невероятно прочном каперском фрегате, Жила смело бросился в водоворот событий и очень сильно помог тогда княжне и Василькову. После всех приключений и погонь, когда Таисия уже стала командиром боевого корабля, она вспомнила своего верного товарища и по достоинству его наградила, вернув старика на действительную службу во флот и сделав его своим первым помощником

Я что, и в этом похожа на Василькова? Ведь это именно его любимая тема – собирать на корабль всех, кого любишь, ценишь и уважаешь, — поймала себя на мысли Таисия Константиновна, садясь в шаттл.

Челнок покинул широкие полупустые ангары линкора и взял курс на соседний крейсер. Подлетая к «Одинокому» Таисия улыбнулась, увидев из кабины пилотов знакомый до боли силуэт. Она провела на «Одиноком» не так много времени, но эти воспоминания остались в ее голове настолько яркими, что корабль девушке стал, как родной. Правда прошло много лет, и вероятно мало кто остался на нем из той старой команды… Но все равно для Таси этот визит был будто путешествием в прекрасное прошлое – восхитительное и опасное одновременно.

Княжна летела на крейсер не только в порыве ностальгии, она должна была убедиться, все ли в порядке на его палубах в отсутствии Александра Василькова. К тому же она знала, что и старшего помощника капитана – этого андроида, противный Самсонов тоже отстранил от командования, а новый капитан так и не был назначен. Данный непорядок не устраивал Таисию Константиновну, которая всегда отличалась педантизмом и разумностью. Кто возьмет на себя управление кораблем, если например, в данную минуту произойдет нападение на переход, у которого остались всего четыре наших корабля в качестве охранения. Два из них ремонтируются, «Одинокий» – бесхозный… Что, одна «Афина» будет сражаться?

Когда шаттл вошел в ангар центральной взлетной палубы, и Таисия вышла из него, она с тут же поняла, что оказалась права в своих опасениях. Из старших офицеров «Одинокого» капитана-командора встречала неизвестная ей майор из палубной эскадрильи, которая вообще не должна была этим заниматься.

— Похоже, сегодня я ваш гид по кораблю, ваше высочество, — немного стушевавшись, в несвойственной для себя манере, произнесла Наэма Белло, щелкая каблуками и отдавая честь. — Здравия желаю, добро пожаловать на крейсер…

— Здравствуйте, Наэма, — очаровательно улыбнулась ей в ответ, Таисия. — Нет необходимости в таком официозе… Ни какое я здесь не – высочество, а такой же офицер флота, как и вы.

Наэма удивленно уставилась на княжну. Как это – не высочество? На планере Агра, где Белло родилась и прожила большую часть жизни, почитание правителя и его семьи было делом обычным. Более того, не просто почитание, а обожествление правящей династии, которое впитывалось в каждого колониста с молоком матери. Такова была традиция на планете, и нарушение ее было делом практически невозможным. Соответственно подобное уважительное отношение к правителям, либо членам их семей, распространялось в понимании Наэмы и на другие правящие дома. Сейчас перед ней стояла дочь самого императора Константина Александровича, и наш отважный майор действительно растерялась.

— Я не могу, госпожа, обращаться к вам, как к простому офицеру, — покачала Белло головой, опуская глаза.

Это точно была наша беспардонная и дерзкая до неприличия майор?

— Боже, «госпожа»?! — Таисия быстро подошла к Наэме и обняла ее за плечи, — Никогда так не говорите. Я понимаю, что на вашей родине принято употреблять подобное слово отдельно, но сейчас вы в суверенных системах России и такое обращение является, очень-очень странным… Я слышала о вас, майор, тысячу комплиментов из уст вашего командира, и давно желала с вами познакомиться…

— Тысячу комплиментов от контр-адмирала Василькова? — сомнение в Наэме перебороло робость перед царственной особой. — Он точно, обо мне, говорил?

— Не знаю, — рассмеялась Таисия, — если есть на «Одиноком» еще одна красавица кожи цвета кофейного ликера – командир легендарных «соколов», то может и не о вас…

— О, «кофейного ликера»?! — Наэма открыла рот от удивления. — Не догадывалась, что шеф у нас такой выдумщик…

— Еще какой! — поддержала майора, Таисия и по-дружески обняла.— Я много что о нем могу рассказать… Давай перейдем на ты, если не возражаешь, мне так удобней… Можешь называть меня Тасей…

— Я попробую, но не могу ничего обещать, — в манере робота ответила Наэма, которую уже подхватила под руку ее новая подружка и потащила к лифту.

— Ну, рассказывай, как вы здесь живете…

Белло невероятно смущаясь, проследовала за княжной, пытаясь отвечать на бесконечные вопросы той:

— Орудия? Нет, сейчас главный калибр на батарее стоит в виде спарки из двух стволов… Нет, такого не знаю, наверное я позже пришла служить на крейсер… Да, все стандартно, в военное время эскадрилья усилена до четырех каре, вместо трех обычных… Михалыча? Вы, то есть – ты, про нашего главного техника? Конечно, здесь, куда ему с «Одинокого» деться – пропойце! Да я не ругаю его, руки у нашего Михалыча не просто золотые, они бриллиантовые, но сколько раз его можно просить об одном и том же! Сейчас копается с моими истребителями, я его в технический модуль загнала и закрыла там, чтобы не убежал… Ничего не жестко, не выпущу пока он мои МиГи все не залатает… Что если враг нападет, а у меня всего восемь машин в строю!

— А Гинце Густав Адольфович, до сих пор на корабле? — неожиданно вспомнила Таисия еще одного своего старого знакомого.

— Наш профессор? — вздохнула Наэма. — Тоже здесь. Безвылазно сидит у себя в лаборатории и постоянно придумывает что-то… Когда успокоится, не знаю, но чертовски помогает командиру и всем нам… Вот и два дня назад, когда контр-адмирал схлестнулся с «Абдул Кадиром», только изобретение профессора помогло нам справиться с османами…

— Какое изобретение, и каким образом помогло? — сразу заинтересовалась Таисия.

— Слушайте, я не знаю всех деталей, — замахала руками Белло, для которой действительно изобретения Гинце были темным лесом. — Меня это мало волнует… Придумал что-то старик, чтобы нашему кораблю быть незамеченным радарами противника. Вот мы и подошли вплотную к османскому линкору, а его капитан думал, что «Одинокий» – это круизный лайнер… После, вырезали их всех как барашков, в общем тебе наверное не интересно…

— Да, про «вырезали», действительно не очень интересно, — немного покоробило Таисию циничная солдатская простота Наэмы. — А вот про изобретение я бы хотела узнать поподробней… Давай, если мы уже и так направляемся на среднюю палубу, заглянем и в лабораторию. Густав Адольфович же там?

— Так точно… Там он ест, спит и отдыхает. А выползает из своей, забитой микроскопами норы, только когда опять что-то новенькое придумает, — ответила Белло.

Две девушки вскоре оказались в центральном коридоре средней палубы и быстро пошли по направлению к лаборатории. Оказалось, что обе они любят быстро ходить. По пути Наэма с удивлением отметила, что многие встречающиеся им навстречу люди, улыбались и приветственно кивали княжне.

— Да вы тут всех знаете, — удивилась майор, — то есть «ты», всех знаешь…

— Я провела на «Одиноком» месяц, — улыбнулась Таисия, — это было очень давно, задолго до твоего прихода… И это бы самый лучший и незабываемый месяц в моей жизни. Многие из тех, кто сейчас проходил мимо нас, тогда уже были в экипаже и я рада их видеть снова…

— Это все хорошо, но если можно, я хотела бы поговорить о нашем командире, — не зная как начать, замялась Наэма, — Его внезапное исчезновение выглядит очень странным…

— Что было сказано в формулировке причин его отсутствия? — уклончиво спросила Таисия, которая конечно знала всю правду, но говорить ее, ни Белло, ни кому-либо из экипажа «Одинокого» не собиралась.

Во-первых, она дала обещание Василькову, что будет молчать. Контр-адмирал несколько раз повторил, при их последней встрече, просьбу о том, чтобы его экипаж не знал о случившемся. И сделано это было им не без основания. Зная всех этих людей, быстрых на действия, как и их командир, Таисия понимала, что в попытке освободить Василькова они могут наломать много дров. Александр этого не желал и вырвал у своей подруги клятвенное обещание сохранять молчание…

— В официальном разъяснительном послании сообщалось, что адмирал Васильков отбыл на другой космический объект по распоряжению командования, — сообщила Наэма. — Но, это все как-то странно… Даже если учесть, что командир получил какое-то задание, тогда почему он хотя бы ненадолго не вернулся на борт? Куда такая срочность, что человек даже не смог взять личные вещи… А потом приходит второй приказ, в котором наша старпом отстраняется от всех видов управления кораблем. Еще не лучше, теперь что, я да Дорохов, получается, остались за главных? Чушь какая-то!

— Да, непорядок, — кивнула Таисия, кося под дурочку, — и это необходимо срочно исправлять.

— Я вот думаю, — протяжно начала Белло, — не связано ли все это с действиями контр-адмирала Василькова во время сражения…

Наэма подозрительно посмотрела на новую подругу, но та, когда открылась дверь в лабораторию, уже обнималась с Гинце.

— О сдрафстфуй, моя маленькая принцесс, — обрадовано заковеркал старик, исцелованный Таисией. — Как я рад, как я рад!

Наэма даже на время забыла, о чем спрашивала княжну, так удивилась их нежным объятиям. Похоже, ее императорское высочество действительно здесь была своей в доску. Белло заулыбалась, наблюдая, как Гинце оживился. Было видно, что старик очень любит эту девушку и знает ее очень хорошо.

Майор, оставив обнимающихся наедине, прошла в лабораторию и стала с умным видом ее исследовать. Но тут же была остановлена окриком Густава Адольфовича, который зорко охранял свои владения от проникновения чужаков.

— Да, не трогаю я у вас здесь ничего, — ответила Наэма, когда профессор уже начал было ее прогонять. — Было бы что ценного…

— Пойдемте в офицерскую кают-компанию, — предложила выход Таисия. — Густав Адольфович, отвлекитесь немного от своих опытов… К тому же расскажете мне о вашем новом изобретении, которое, как я слышала, так помогло в противостоянии с кораблями противника…

Они все трое направились в офицерский модуль, расположенный совсем рядом, на той же средней палубе. Войдя в кают-компанию, Таисия увидела странную картину. За одним из столов сидели молча друг напротив друга: маленькая рыжеволосая девочка и огромного роста и устрашающего вида морской пехотинец.

— Нашли где играть, — недовольно проворчала Наэма и повернулась к княжне:

— Это дочка коменданта «Измаила», мы вытащили ее в последний момент из крепости, перед самым взрывом. Она единственная кто спасся… Хотя, нет, еще один уцелел…

— Понятно, — грустно кивнула Таисия. — Вот этот?

Она показала на полковника.

— Нет, этот наш местный железный дровосек – Кузьма Кузьмич Дорохов, — улыбнулась Наэма. — Командир штурмовиков «Одинокого», а теперь еще по совместительству – нянька.

— А, я конечно слышала об этом полковнике, — вспомнила княжна, как Васильков упоминал эту фамилию в разговоре и как положительно отзывался о своем новом командире пехоты. — Но удачный ли выбор для присмотра за девочкой?

— После того, что случилось с ее родителями, она не подпускает к себе никого, кроме вот этого великана, — ответила Белло. — Это он забирал ее из Центрального Пункт Управления и все время оберегал… Меня она тоже признает, но я в няньки не нанималась, дел и без малышей хватает. А этот… — майор кивнула в сторону Дорохова, — и так всегда один сидит и молчит… Теперь вдвоем время проводят, нашли друг друга…

— Как ее зовут?

— Варвара…

— Здравствуй Варя, — Таисия подошла к девочке и присела рядом.

Полковник хотел было встать, но княжна остановила его рукой и тоже поздоровалась:

— Кузьма Кузьмич, ваш командир много положительного о вас рассказывал. Рада с вами познакомиться…

— З-зддраввия, жел-ллаю, госспожжа капитан-комманндор, — протянул смущенный полковник, все еще пытаясь встать для приветствия…

Похоже Таисия Константиновна умела привлекать к себе людей, если уже через несколько минут, Гинце рассказывал ей о своих новых изобретениях, Дорохов не знал куда себя деть, раскрасневшись как девица, а Наэма начинала ревновать новую подружку ко всем остальным. Даже маленькая Варя Волынец первый раз за все это время сказала несколько слов…

Такой дружной компанией провели они здесь несколько часов. Таисия была рада, что увиделась и познакомилась со всеми этими людьми, которые показались ей очень близкими и чрезвычайно душевными.

Да, Александр Иванович умел подбирать людей в свою команду, — подумала она, уже собираясь прощаться. Капитан-командор, взглянув на часы, поняла, что ее визит затянулся и пора возвращаться на «Афину». Тем более что и на «Одиноком» скоро будет новая вахта, да и у ее новых знакомых наверное дел предостаточно. Хотя как у них происходят ротации, если старшего на корабле нет?

— Вот так и живем, — пожала плечами Белло, — младшие дежурные офицеры просто сменяют друг друга на мостике, и на этом все…

— А где тот андроид, что была помощницей Василькова? — спросила Таисия.

— Да, Бог ее знает, — пожала плечами Наэма, — я Алексу не видела с тех пор, как пришел приказ о ее отстранении от управления кораблем…

— Алекса? — переспросила Таисия, улыбнувшись, — Не очень оригинально, но в самом деле, подходящее имя для биобота новейшей серии ALX.

— Она в своей каюте, сидит на кровати, и все время молчит, — неожиданно сказала

Варя, которую Таисии все-таки удалось расшевелить.

— Проводишь меня к ней? — попросила она девочку.

Варя кивнула, встала из-за стола и взяла за руку княжну. Таисия обернулась и посмотрела на остальных.

— Я после этого, сразу возвращаюсь на шаттл, поэтому заранее хочу с вами попрощаться, — сказала она. — Густав Адольфович, у меня на «Афине» несколько контейнеров с лабораторным оборудованием, какие-то новые приборы с «Новой Москвы», возможно, вам пригодятся. Я пришлю их на «Одинокий»… Посмотрите, может, что-то нужное найдете…

— О, гут, спасибо большой, — обрадовался тот, как младенец погремушке.

— Кузьма Кузьмич, какие на ваших бойцах скафандры? — Таисия обратилась к Дорохову.

— Рат-тник, ттрехсоттая модель, — ответил полковник.

— Если не возражаете, от моих гвардейцев, после перевооружения, остались несколько десятков «четырехсотых» бронескафандров, — предложила капитан-командор.

— Было бы св… св… своеврем-менно, — кивнул тот.

— Отлично, а то пылятся без дела…

— Пошли, пошли, я покажу, где Алекса, — торопила Варя.

— Идем, — ответила Таисия, и повернулась к майору Белло, — Красавица цвета ликера, для тебя у меня тоже есть небольшой презент…

— Не хочу показаться невежливой, но бронескафандры и микроскопы это точно не мое, — протянула та, улыбаясь своему новому прозвищу.

— А два новеньких МиГа из моего парка? — предложила капитан-командор. — Сколько еще времени пройдет, пока твою эскадрилью полностью доукомплектуют… Пилотов, как я поняла, у тебя хватает, а вот с техникой напряженка… Так что принимай подарок, если не откажешься!

— Откуда у вас, у тебя, они?! — у Наэмы настроение улучшалось на глазах. — Спасибо большое, конечно не откажусь… А можно тогда, вместо ящиков с микроскопами и ржавыми скафандрами, еще плюс два МиГа?

— Нет, к сожалению, нельзя, — рассмеялась Таисия, — у меня лишних истребителей больше нет в наличие…

Когда дверь в каюту с тихим шипением отворилась, и Таисия Константиновна вошла в тускло-освещенное очень маленькое помещение, она увидела, как и говорила Варя, сидящую на кровати девушку. Алекса встала, когда просканировав по чертам лица, поняла, кто стоит перед ней.

— Здравия желаю, госпожа капитан-командор, — поприветствовала она вошедшую. — Чем обязана?

— А ты и в правду необычная, — вместо ответа, произнесла княжна, подходя практически вплотную к андроиду и всматриваясь в черты ее лица. — Я пришла познакомиться с тобой, Алекса…

— Познакомиться? — удивилась та. — Но зачем?

— Затем, что мне всегда хочется узнавать о чем-то, либо о ком-то новом и необычном…

— Значит, в вашем понимании, я необычная?

— Со слов контр-адмирала Василькова – да, — ответил Таисия, улыбнувшись и беря девушку за руку.

— А что произошло с Александром Ивановичем? — тут же спросила Алекса. — Он не вернулся на корабль, и я беспокоюсь…

— Похоже, Сашка прав, ты не такая, как все, — подытожила Таисия. — Ни один из боевых биоботов не стал бы сейчас волноваться и спрашивать меня о своем начальнике, воспринимая все случившееся, как должное, но ты спросила…

— Я переживаю за жизнестойкость вверенного мне корабля, — пояснила Алекса. — Однако, не знаю, мое ли это дело, ведь я приказом командующего отстранена от его управления…

— Поэтому, ты сидишь здесь в темноте и никуда не выходишь?

— Мне запрещено…

— Нет, — перебила андроида, Таисия, загадочно улыбнувшись, — тебе запрещено появляться на мостике и управлять крейсером, но в приказе ничего не сказано о том, что ты не можешь присутствовать в любом другом отсеке «Одинокого» и на месте контролировать жизнедеятельность корабля…

— Значит, я могу помогать? — Алекса широко распахнула глаза, в которых, если бы была встроена функция, точно бы появились слезы счастья.

— Рада была с тобой познакомиться, — попрощалась с роботом, Таисия, выходя в коридор и довольная тем, что хоть какое-то управление кораблем ей удалось восстановить…

Вообще княжна осталась очень довольна визитом. Столько положительных эмоций и воспоминаний она испытала за эти несколько часов. Все эти люди, и не только люди, будто и не были ей незнакомы. Она вдруг ощутила себя, снова как дома, даже не хотелось возвращаться на «Афину».

Еще больше добило Таисию увиденное на взлетной палубе, когда капитан-командор уже подходила к своему шаттлу. Все, с кем княжна сегодня познакомилась, оказывается, пришли ее провожать. Здесь были, и Гинце, и Наэма с Дороховым, и маленькая Варя Волынец. Даже ее новая полиметаллическая подружка успела к вылету и стояла сейчас немного поодаль от остальных. Столько теплоты было в этой картине, что Таисия чуть не расплакалась.

— Вы будто меня в армию провожаете, — рассмеялась она. — Напоминаю, наши корабли находятся в тридцати километрах друг от друга, и я всего лишь лечу на свой флагман…

— Да, к-как-то решил-ли ппорощ-щаться, — неумело выдавил Кузьма Кузьмич.

— А я вообще не сюда шла, — стала оправдываться Наэма, — там вон, технические ангары, где ремонтируются мои истребители. Я туда направлялась…

— Привет, Михалычу, — улыбнулась Таисия.

— Обойдется, пусть работает и не отвлекается, — замотала головой Белло.

— Слушайте, что касаемо вашего командира, — Таисия Константиновна обернулась к своим провожающим, перед тем как взойти на борт челнока. — Я понимаю, что вы беспокоитесь о нем. Я не могу рассказать вам, что произошло, единственное, могу обещать, что сделаю со своей стороны все, чтобы он поскорей оказался снова рядом с вами…

Только бы мне успеть вытащить тебя, Александр Васильков, — пронеслось у нее в голове. — Где ты сейчас?

Глава 36

Кстати, хороший комбинезон – прочный и даже отчасти стильный, — подумал я, примеряя на себе новую арестантскую робу оранжевого цвета. — Зачем нужен такой ядовитый оттенок одежды? Чтобы легче найти твое тело, выброшенное в космос или где-нибудь на свалке?

На «Одинокий» так и не дали слетать, видимо побоялись, что сбегу. Поэтому сейчас из личных вещей, запакованных в герметичную сумку, у меня оставался только военный мундир. Табельное оружие, знаки отличия и идентификационный браслет остались в отделе военной полиции.

Меня вели по коридору нижней палубы флагманского «Громобоя», видимо на погрузку и отправку в колонию, о которой упоминала Таисия. Что это было за учреждение, я понятия не имел. Знал только, что тюрьма располагается на одном из промышленных астероидов в этой же системе «Бессарабия».

Таких астероидов в любой звездной системе было в достатке. Самый легкий и проверенный годами способ добычи полезных ископаемых. Астероиды можно было разрабатывать на месте, можно было транспортировать в нужный сектор, к огромным перерабатывающим модулям, в общем удобные камешки. Отличались они по составу и соответственно, предприятия их разрабатывающие, были различной специализации.

Самой массовой и экономически выгодной являлась на данный момент добыча нимедийской руды, приобретавшей все большую популярность не только у военных, но и в гражданской промышленности. Следующим материалом, по добыче был интарий, из которого делали топливо для космических кораблей. Ну и разные, в прошлом называемые «редкоземельными», металлы тоже являлись предметом интереса промышленных корпораций. В общем, судя по всему, мне предстояло путешествие на одно из таких предприятий…

Корпорации, да и не только они, но даже маленькие фирмы, на упомянутых мною предприятиях частенько использовали труд заключенных. На дворе 23 век, а от дармовой рабочей силы до сих пор никто не отказывается. Вроде же есть огромное число роботизированных систем, достаточно дешевых в покупке и эксплуатации. Но зачем тратить даже небольшие деньги, когда есть закон об обязательной трудовой деятельности заключенных.

Согласно данному закону, все лица, попавшие в места заключения, обязаны работать, так сказать перевоспитываться ударным трудом. Финансирование заключенного прекращалось, если тот отказывался выходить на смену. Вот так сейчас жестко, а вы как думали – космическая эпоха…

Предполагаю, что лоббированием закона занимались представители корпораций, потому как после его принятия в Сенате, труд заключенных принял массовый характер практически моментально. Промышленные компании на перегонки расхватали бедолаг зэков по своим модулям, верфям и астероидам, и теперь ткнув пальцем на очередной из космических булыжников, ты не ошибешься, назвав его маленькой рабочей колонией…

Не возмущайтесь тому, что Российская Империя «опять пожирает своих», нет практика привлечения дешевой рабсилы это обычное явление сегодня. Все самые мощные державы космоса не гнушаются подобным способом получения прибыли, и в той же АСР промышленно-исправительных заводов не меньше, а то и больше, чем у нас…

— Куда вы меня, ребята? — не ожидая услышать ответ, больше по привычке общаться, спросил я своих конвоиров.

Однако те, видимо понимая, что перед ними находится старший офицер флота, хоть и разжалованный, уважительно ответили мне:

— Астероид Т-4413, добывающая компания «АстроМолот»…

— Ого, «АстроМолот» опасно звучит, — усмехнулся я. — Это что означает: Космический отбойный молоток?

— Не знаю, может быть, — так же как и я, ухмыльнулся один из моих сопровождающих. — Но, то, что все попавшие туда не выпускают из рук эти самые отбойные молотки, это точно. Фирма рудодобывающая, поэтому скучать вам не придется…

— А я рассчитывал, что отдохну в тишине несколько дней, — вздохнул я. — Видимо не судьба… Сколько добираться на этот курорт?

— Мы не знаем, господин контр-адмирал, — честно ответил военный полицейский. — Наша задача, лишь отконвоировать вас на частный челнок компании и передать в руки ваших новых рабовладельцев… Однако, не беспокойтесь, скучно в полете вам не будет…

— Что ты имеешь в виду?

— Вы будете лететь не один, — ответил охранник.

— Нашелся еще кто-то из провинившихся флотских, как и я?

— Не совсем из флотских, — уклончиво ответил мой собеседник, — скорее наоборот. Говорун, каких я еще не встречал…

— Заинтриговал, — коротко бросил я, когда мы уже выходили на одну из взлетных палуб «Громобоя», запасную, наверное, чтобы было меньше лишних глаз. — Что ж от веселой компании я никогда не отказывался.

— Не говорите заранее, — усмехнулся полицейский.

У старого видавшего виды челнока, на борту которого красовалась обшарпанная надпись «АстроМолот» нас уже ждали. Здесь были двое таких же полицейских, что и конвоировали меня и один человек в гражданском, видимо пилот этой развалюхи – болезненно худощавого вида тип в изодранных джинсах и клетчатой реднековской рубашке.

— Твоя скорлупа вообще долетит до места назначения? — спросил я его, кивая в сторону челнока.

Корабль действительно выглядел не лучше, чем мои истребители, только что побывавшие в самом пекле сражения. В голову вашего покорного слуги даже закралась мысль, а не хотят ли избавиться от меня мои «мучители»: военный прокурор, Аркадий Эдуардович, да и что уж там, самолично Самсонов, ведь это корыто может в любой момент развалиться в космосе. Нет контр-адмирала Василькова – нет проблем…

— Не радуйся заранее, заключенный, смерть твоя не будет такой легкой, как ты рассчитываешь, — пилот, у которого во рту недоставало половины зубов, весело усмехнулся мне. — На астероид я тебя доставлю в ценности и сохранности. А вот, что будет потом…

Он многозначительно кивнул и подмигнул при этом.

— Мне почему-то расхотелось улетать с вашего замечательного линкора, господа, — вздохнул я, когда охранники заводили меня внутрь.

Пилот в это время взял у конвойных планшет с моими данным, и что-то долго в нем изучал. Я точно становлюсь болезненно подозрительным. Может этот доходяга просто читает по слогам…

— А вот и ваш собрат по несчастью, господин адмирал, — отвлек меня от невеселых размышлений полицейский, заведя в салон, усаживая в одно из кресел и пристегивая к нему наручниками.

Я посмотрел направо от себя и настроение мое сильно улучшилось. Нет, не то чтобы я обрадовался тому, что человека, сидящего рядом со мной везут в тюрьму. Просто удивился, кто сейчас оказался рядом.

— Александр Иванович, друг ты мой любезный, тебя тоже повязали! — толи весело, толи нервно захохотал Айк Пападакис.

Толстенький капитан «Македонии» сидел сейчас в такой же оранжевой робе передо мной и хлопал глазами. Странно, но на голове у него была та же морская капитанская фуражка, в которой я его увидел в нашу первую встречу.

— А, я не дал им ее забрать, — весело ответил Айк.

— Он так вопил, когда мы сняли фуражку, что черт с ним, надели обратно, — пояснил полицейский, напоследок проверяя, надежно ли мы с Пападакисом пристегнуты. — Что ж, приятного путешествия…

Я кивнул ему вслед и снова повернулся к Пападакису.

— Ты каким образом попал под раздачу? — спросил я толстяка. — Почему ты на «Громобое», и где «Македония»?

— Ха-ха, моя бедная малышка «Македония» в руках этого страшного усатого адмирала, как его там зовут – Самсонов, что ли, — закричал Айк, как всегда тут же раскрасневшись от избытка эмоций. — Да-да, у меня ее реквизировали… Видите ли война, господин Пападакис, поэтому ваш транспортник срочно необходим императорскому флоту, будь он неладен, и нашему командующему – чтоб его черти съели!

Я пропустил мимо ушей слова про флот, а про Самсонова, даже отчасти был согласен с Айком.

— Ладно, реквизировали… Но ты то, как здесь оказался в этой робе?!

— А что, я буду стоять и смотреть, как мою кормилицу забирают? — возмущенно воскликнул Пападакис. — Конечно же, я вернулся к себе на корабль, включил двигатели, и рванул куда астронавигаторы глядят…

— И тебя поймали…

— К сожалению, у вашего Черноморского флота очень быстроходные эсминцы, — печально вздохнул Айк. — Ну, затем я еще по морде съездил одному из службы тыла, но это так мелочь… В общем теперь перед вами военный преступник Пападакис, пытавшийся похитить военное судно «Македония». Где я спрашиваю тебя, Александр Иванович, справедливость? А ведь я кровь проливал за Россию!

— Ну не то, чтобы проливал, — напомнил ему, я.

— А кто участвовал в операции по захвату османского линкора?! — возмутился толстяк. — Мне вообще орден полагается…

— Ладно-ладно, участвовал и полагается, — не стал я усугублять и так нестабильное эмоциональное состояние Пападакиса.

Мне действительно стало жаль этого пусть и через чур беспокойного человека, который по воле судьбы оказался в водовороте событий и сейчас страдал практически ни за что. Да, безусловно, нельзя было похищать «Македонию», это глупо и чревато последствиями в условиях военного времени. Но и сажать Айка за решетку не нужно было. Кажется, Самсонов совсем в разнос пошел, если уж гражданских по колониям распихивает. Пнул бы под зад, да отпустил на все четыре стороны…

— А я смотрю, и тебя по достоинству оценили, за все то хорошее, что ты сделал для флота, — Айк продолжал болтать без умолку. — Вот она благодарность Российской Империи! Да будет храним наш досточтимый государь-император Константин Александрович! Ура, господа!

— Что разорался, он тебя не услышит, — прикрикнул на Айка, вошедший в салон пилот.

— Как тебя зовут? — спросил я, его.

— Валера Таран меня зовут, если так интересно, — представился беззубый, склоняясь надо мной и тыкая пальцем в нашивку с именем на своей старой летной куртке.

— И «Таран» похоже не фамилия, — догадался я, видя, что это слово было вышито с кавычками.

— Точно, не фамилия, — он дерзко посмотрел на меня, но продолжать пикировку не стал. — Слушаем внимательно, заключенные… В данную минуту вы находитесь на борту великолепного туристического лайнера под названием… — Валера ненадолго задумался. — Под названием «114»-ый…

— Оригинальное название, привлекательное, — вставил Айк.

— Который совершает экскурсионный рейс по маршруту космический линкор, как его там, «Громобой» – рабочая колония №12, управляющей компании «АстроМолот»…

— Не заморачиваетесь вы с именами собственными, как мы уже поняли, — Пападакис не мог сидеть молча.

— Таких умников, как ты, толстяк, в нашей колонии очень любят, — ухмыльнулся Валера, — во всех значениях этого слова… Понимаешь, о чем я?

— Догадываюсь, — сглотнул Айк.

— Наше путешествие продлиться шесть с половиной часов, — продолжал веселиться Таран, вошедший в роль гида. — На борту из услуг вам будет предложено – заткнуться и молиться… Всем приятного полета, наслаждайтесь видами…

Довольный собой, он вошел в кабину и начал готовить суденышко к вылету. Дверь в салон осталась открытой, видимо Валера ничуть не опасался бунта заключенных. Вообще поведение пилота мне показалось необычным для гражданского…

— Ты же бывший военный, так? — задал я ему вопрос, когда челнок вырвался из ангара «Громобоя» и ловко обогнув одну из его батарей, устремился во мрак космоса.

— Точно, — кивнул Валера, не оборачиваясь. — Как догадался?

— По тому, как ты за десять секунд вывел свой «круизный лайнер» из ангара, — ответил я. — Для обычных пилотов, взлет с запасной полосы линкора чреват столкновением с расположенными прямо перед створками, антеннами ретрансляторов. Если так случается, что гражданский транспорт входит или выходит именно в запасной ангар, он либо делает это слишком медленно, либо его ведут операторы, чтобы не дай Бог, чего не повредил…

— Предположим, я часто посещаю данный корабль, — сказал пилот.

— Можешь напомнить его название…

— Ладно, раскусил, — весело ответил Валера. — Был я когда-то в ваших рядах…

— Ты и не только во флоте успел побывать, — продолжал я с умным видом следователя. — Ты же еще и в тех неотдаленных местах, в одно из которых мы сейчас направляемся, тоже бывал, и явно не в качестве доставщика заключенных…

— Ничего не ускользает от твоего взгляда, адмирал, — усмехнулся пилот, покачав от удивления головой. — Будто не я твое дело читал, а ты мое…

— Нас что, перевозит – зэк? — испуганно переспросил меня, Пападакис.

— Бывший, — ответил я, — скорее всего, после освобождения, оставшийся на работе в колонии…

— А куда мне еще лететь, адмирал? — вопросом подтвердил мою догадку, Валера. — Кому нужен бывший заключенный не имеющий, ни семьи, ни детей, ни профессии? В императорский флот мне дорога была заказана, а я кроме как водить суда не умею ничего… Вот и остался в родной до боли промышленной колонии в качестве доставщика всего необходимого на астероид. Если надо, оборудование, пищу, отвезти смену охраны или привезти новых заключенных, таких как вы, вот этим-то я и занимаюсь… А что, работа не пыльная…

— Как-то ты, Валера Таран, без особой радости в голосе хвастаешься своим положением, — я внимательно посмотрел на этого уже немолодого, видимо далеко не здорового человека. — Так ли все тебя устраивает, или вспоминаешь флот?

Пилот перестал улыбаться и резко повернулся ко мне.

— Ну, все ты знаешь, адмирал, — сказал он. — Как такого проницательного удалось повязать?

— Ты же читал дело…

— Так в нем только краткая информация о тех, кого я перевожу, — ответил Таран. — Кто мне будет сообщать дополнительно о вас… Загрузил – привез – отдыхай…

— Давай так, если нам лететь целых шесть часов и делать особо нечего, я расскажу тебе свою историю, а ты поведаешь свою, — предложил я пилоту. — Расскажешь, кем служил во флоте, в каком, за что изгнан… Идет?

— Давай, — согласился Валера, — Я и так бы вам рассказал, делать то нечего…

В общем, все время полета мы провели в беседах. Валера оказался не меньшим чем Айк Пападакис болтуном, искренне любящим это дело. У меня уши завяли, пока я их обоих синхронно пытался расслышать. Тараторили оба без умолку, единственное, немного помолчали, когда слушали мою историю.

Рассказал я своему новому знакомому Тарану, как и за что попал сюда. Конечно, расписывать все детали не стал, нечего ему подробности знать. Но и истории о сражении моего крейсера и крепости «Измаил» было для Валеры достаточно, чтобы он весь завелся.

Я правильно угадал, когда намекнул Тарану, что тот не забыл флот. Валера аж желваками заиграл, когда слушал мой рассказ о гибели крепости и наших пилотов. Не вытравишь никакой каторгой душу военного моряка, это попросту невозможно. Таран хищно заулыбался, когда я закончил историю о захвате «Абдул Кадира».

— Вот это ты дал, адмирал! — видимо, он так похвалил меня. — Это по-нашему! И что, прям перерезал горло этому османскому капудану?

— Нет, это сделала одна казачка, которая была перед этим взята в плен, и находилась на линкоре в качестве его рабыни, — ответил я, продолжая рассказ.

— Ага, понятно, и что, пустила ему кровь? — повторял Валера, видимо представляя в красках все подробности моего рассказа. — Ну, казачки то спуску никому не дадут, это у них в генетическом коде записано…

— Он перед этим надругался над девчонкой, поэтому заслужил такую судьбу, — сказал я.

— Собаке, собачья смерть, — кивнул пилот. — А что дальше было, ты эту храбрую малышку вообще вытащил оттуда?

— Сейчас у меня корабле в медицинском блоке лежит, — ответил я. — Полина зовут… Боевая до крайности, если морально не сломалась, то с ней будет все в порядке… Дорохов хочет ее даже к себе во второй взвод взять…

Валера не знал кто такой Дорохов и еще много других имен, которые я упоминал, но был сильно увлечен услышанным. Не удивительно, ведь он сам в прошлом служил, причем не простым космопехотинцем, а офицером в должности штурмана на эскадренном миноносце Балтийского Императорского флота.

Хоть это было и давно, более пятнадцати лет тому назад, но как я уже говорил, флот не забыть никому, даже если простоял всего одну вахту. Вот мой новый знакомый Таран хоть и тянул лямку не так долго, зато достаточно насыщено, чтобы полюбить это дело до конца жизни.

Валера поведал мне свою историю. Эсминец, на котором он нес службу в одну из кампаний, попал однажды в самое пекло. Это была наша очередная военная экспедиция, я не помню из курса истории, какая именно, так много случалось стычек в космосе на рубеже веков. Так вот группа российских кораблей была заблокирована в одной из условно нейтральных звездных систем, евроэскадрой.

Такое неопределенное название, как европейская эскадра, давалось тогда, когда подразделение состояло из кораблей различных держав. То ли они прикрывались подобным названием, чтобы потом мы не могли предъявить претензии к определенному государству, то ли по другим причинам.

В общем, противостояла тогда «балтийцам» такая вот сборная солянка из британских, испанских и еще каких-то там кораблей. Они окружили несколько наших легких крейсеров и эсминцев и предложили им сдаться. Причем первоначально криптоевропейцы потребовали от нас передачи всех захваченных кораблей победившей стороне, в качестве военного трофея. Это было отвергнуто русскими, и начались долгие переговоры и торги. Европейцы тоже не сильно рвались в бой, понимая, что понесут большие потери, поэтому переговоры затянулись. И вроде через какое-то время нашему адмиралу удалось договориться на приемлемых условиях о выходе из окружения, но тут случилось непредвиденное.

Все время ожидания наши моряки видели, как эскадра противника подходит ближе и ближе. Европейцы подстраховывались, если переговоры зайдут в тупик и русские упрутся, союзная эскадра сразу же атакует их, не теряя времени на сближение. Наши видели, как сжимается кольцо окружения, знали о первоначальном ультиматуме и не понимали, что происходит. Командование молчит, а противник подлетел уже почти вплотную.

И вот один из штурманов русского эсминца, у которого в это время оказалось управление судном, резко увеличивает скорость и врезается носом своего корабля в борт вражеского крейсера. На том начинается пожар и паника. Видя это, европейские канониры открывают огонь по русским, наши открывают ответный, и в конце, прорывают блокаду и выходят на оперативный простор.

Как вы уже поняли, тем самым штурманом был наш Валера, получивший после этого новое прозвище. По итогу, хоть русской группе и удалось вырваться, однако потери были существенные. И конечно же молодого штурмана за его действия ждал трибунал. От расстрела Валеру спасло лишь то, что в результате его лихого таранного удара был уничтожен целый крейсер врага.

Дали ему тогда десять лет колонии и выперли навсегда из флота. Так закончилась карьера молодого лейтенанта, мечтавшего о боевой славе с ранних лет. Вот почему наш пилот так жадно слушал мою историю о сражении в системе «Бессарабия» и так переживал за судьбу русский космоморяков. Не нужно быть провидцем, чтобы увидеть в этом с виду неказистом человеке, того самого юного офицера.

Теперь Валера Таран водит разваливающийся челнок, подрабатывая в компании, на которую пахал все десять лет заключения… Что ж, и такое бывает…

— Да, адмирал, и не такое бывает, — неунывающе произнес пилот, — Вот ты, золотопогонный и овеянный славой и подвигами, а тоже в клоаку затянуло…

— Но, я то собираюсь из этой клоаки выплыть…

— Да-да, конечно, я тоже пятнадцать лет назад думал, что все это ненадолго, — засмеялся беззубым ртом Валера. — А теперь сам видишь… Оттуда, куда я вас везу, нормальными уже не возвращаются, если вообще возвращаются…

— Валера, друг сердешный, а ты не вези нас туда, — голосом заговорщика пропел Пападакис. — Ты разверни свой прекрасный кораблик в сторону соседней звездной системы, в координаты, которые я тебе укажу… Ты ведь знаешь, что перед тобой сейчас сидят закованные в наручники два героя войны…

— Ха-ха-ха, ну ты сказанул! Это кто герой войны, ты что ли?! — Таран смеялся так долго, что Айк даже обиделся. — Клянусь, не подписал бы я накладную, там на линкоре, отпустил бы адмирала… Тебя бы конечно, толстяк, ни за что не отпустил, потому как ты бесполезный и никчемный болтун…

— На себя посмотри, — огрызнулся Айк.

— А вот Александра Ивановича я бы, если мог, вытащил бы из этой переделки. Но как сами понимаете, я после этого на свободу уже не выйду… Извини, адмирал, — я удивился, но Валера действительно просил в эту минуту прощения, — но не могу. У меня еще есть дела на свободе… Поэтому, приятного полета, тем более, что он уже завершается…

Таран указал пальцем на экран, где буквально на глазах вырастал огромный астероид, весь переплетенный балками и конструкциям. Это и была конечная цель нашего путешествия. Астероид Т-4413 встречал челнок огненными всполохами работающих доменный печей и зловещим внешним видом вгрызшегося в его тело, промышленного модуля.

Глава 37

Челнок №114 прошел сквозь узкие ворота основного купола модуля и, пролетев несколько километров по тоннелям, вырубленным внутри астероида, пришвартовался к одному из пирсов. Напротив взлетной площадки горели тусклые огни центрального жилого модуля, ни людей, ни техники видно не было.

— Здесь всегда не протолкнуться? — невесело пошутил я, когда мы втроем выходили из корабля.

— Странно, по правилам, заключенных сразу при выходе должны встречать сотрудники службы безопасности, — хмыкнул Валера, который вдруг в одночасье превратился из пилота в конвойного. — Мне не доплачивают за охрану… Куда все делись?

— Как давно ты здесь не был? — задал я ему вопрос, оглядываясь по сторонам.

— Я конечно за вами прилетел не отсюда, находился в соседней системе на доставке грузов в колонию. Получил сообщение от начальства, о том, что надо забрать двух доходяг с военного линкора и привезти сюда, — пояснил Валера.

— Что еще привез, кроме доходяг? — улыбнулся я.

— То, что больше всего необходимо в этом болоте, — ответил пилот, еле сдерживая смех, — одноразовое нижнее белье… Полный грузовой отсек им забит в данный момент.

— Что, мы летели вместе с подгузниками?! — брезгливо покосился на него, Пападакис. — Какое неуважение к ветеранам войны!

— Какой именно войны, ты – ветеран? — спросил Таран. — Отечественной войны с лишним весом?!

— Прекрати меня оскорблять! — предупредил Айк. — С весом у меня все в порядке. Конечно в сравнении с тобой, мой глистообразный друг я выгляжу слегка полноватым…

— Слегка?! — Валера даже остановился, когда мы шли по полосе к жилому модулю. — Да из-за тебя на моем корабле, чуть перегруз не случился…

— Поменьше бери подгузников в следующий раз!

— А действительно, почему такой странный груз – одноразовое белье? — задал я вопрос пилоту. — Ты говоришь, это самое необходимое здесь…

— Работа в цехах идет безостановочная, ребята пашут, не отходя от доменных печей, — пояснил Валера, с удовольствием отвернувшись от неприятного ему Айка, в мою сторону. — Регламент такой, что времени на туалетную комнату не остается… Раньше парни пользовались моментом и постоянно покидали рабочие места, прохлаждаясь в курилках туалетов. Администрация прочухала этот момент, а умники из «АстроМолота» придумали надевать на зэков подгузники, чтобы они делали свои дела и не отвлекались от зарабатывания руководству корпорации денег…

— С этим ясно, — кивнул я. — Так, сколько ты в итоге по времени отсутствовал на астероиде.

— Трое суток меня всего не было, — ответил Валера, — а тут уже такие странности…

— Да, очень необычно для исправительной колонии, — согласился я. — Где же охрана?

— Я клянусь здесь что-то неладное, — запаниковал Айк, когда мы уже поднимались по лестнице входа в модуль. — Какое-то существо проникло на территорию колонии и прикончило всех…

— Существо только прибыло, — ткнул пальцем в живот Пападакиса, Валера, — но оно для людей не опасно, хотя очень надоедливое…

— Не говори глупости, Айк, — поддержал я, Тарана, — никто никого не съел, дежурный оператор разрешил нам посадку, значит, кто-то на объекте все же есть…

Двери модуля с шипением, а скорее даже со скрипом, отворились после того как Валера приложил свой браслет к считывающемуся устройству замка. Мы вошли в такое же тусклое, как и снаружи, помещение и, пройдя по длинному пустому коридору, оказались в большом зале, служившем видимо одновременно, и оперативным центром, и комнатой отдыха охраны колонии.

Здесь нас встретил тот самый дежурный, который давал челноку Валеры добро на посадку.

— Борис Палыч, ты один? — удивленно спросил пилот пожилого охранника в черной куртке, сидящего за пультом. — А где все?

— Не знаешь новостей?! — вскинул удивленно брови Борис Павлович, — А, тебя же не было здесь несколько суток…

— Что случилось?

— В курсе вообще, что у нас война началась? — продолжал охранник.

— Не только в курсе, — ответил Таран, — я вам уже двух героев этой войны привез. Вернее одного, а второй так прицепом…

— Вот эти? — недоверчиво переспросил охранник, оценивающе посмотрев на нас с Пападакисом. — Не очень-то похожи… Ну давай документацию, проверим кто такие…

— Палыч, ты будешь рассказывать, что здесь случилось? — Валера устал ждать ответа.

— Что-что, говорю же – война началась, — медленно произнес Борис Павлович, изучая мое дело в планшете. — Как только руководство «АстроМолота» узнало, что по нашей звездной системе шныряют всякие там американцы и османы, то решило свернуть производство на всех местных объектах… Испугались, что хорошенько их общипают новые хозяева «Бессарабии»…

— Это еще нужно посмотреть, кто здесь хозяином останется, — вмешался я в разговор, потому как мне надоело слушать этого умника.

— Так это ты – контр-адмирал Васильков? — ухмыльнулся Палыч. — Что ж ты, адмирал не защитил нас от американцев, а? Вот понаберут таких зеленых, понадевают на них золотые погоны, а потом расхлебывай кашу… Все ваши просчеты жизнями морячков придется исправлять!

— Заткнулся бы ты, Борис Павлович, — пригрозил я охраннику. — Стратег диванный! Зад вон отъел, а мозгов, как не было, так и не прибавилось…

— Что, ты там сказал?! — Палыч было хотел подскочить ко мне и, воспользовавшись тем, что я был в наручниках, хорошенько приложиться к моей физиономии. — Да я тебя…

— Что ты сделаешь?! — я холодным взглядом остановил охранника. — Сиди на посту и решай сканворды, это ведь твое основное занятие. Отвечай, где начальник колонии и все остальные?

Мой приказной тон почему-то подействовал Палыча, тот остановился в нерешительности и обернулся на Тарана.

— Кого ты мне привез?

— Ты же уже прочитал в документах, — усмехнулся Валера, осторожно вставая между нами и пытаясь успокоить охранника. — Это флотские – они такие… Тем более парень только из боя вышел, поэтому сам понимаешь, на нервах…

— Плевал я на то, откуда он вышел, — огрызнулся Борис Павлович, но продолжать конфликт не стал и снова сел в свое кресло. — Если бы воевал как надо, то сюда явно не попал… Ничего, здесь зэки тебя быстро перевоспитают…

— Где наш незабвенный начальник? — Валера задал охраннику тот же вопрос, что и я.

— Во шестом бараке наводит порядок, — бросил тот, — беспорядки снова там. Этот шестой барак нам уже поперек горла… Ну вот я и говорю, корпорация в приказном порядке всех вольнонаемных и, как они считают, «лишний» персонал колонии эвакуировало сутки тому назад. Для этого сюда приходил зафрахтованный транспорт, и в итоге все улетели…

— И охрана тоже?

— Большинство… — кивнул Борис Павлович. — Из сорока двух человек службы безопасности, осталось восемь. Ну и Марк Аврелий конечно остался, как главный. Он первым хотел свалить в безопасную систему, но ребята из «АстроМолота» решили, что место исполнительного директора здесь… В общем наших на астероиде осталось всего девять, ну с тобой – десять человек на всю колонию.

— Меня не причисляй к своему охранному контингенту, — брезгливо открестился Таран. — И как вы справляетесь?

— Ну, вот сутки как-то продержались, вроде до большого шухера пока не дошло, но беспорядки уже начались повсеместно, — ответил Борис Павлович, обреченно мотая головой. — Это еще зэки не в курсе, что в системе появились американцы, и вовсю идет бойня… Если узнают – бунта не избежать…

— Вроде как императорский флот вошел в «Бессарабию», Самсонов должен разобраться, — попытался успокоить охранника, Валера, который хоть немного, но был в курсе событий.

— Надеюсь, — кивнул Борис Павлович, — иначе, за что им деньги платят… Ладно, веди этих вояк в барак и пусть Марк Аврелий с ними лично занимается…

— Это что моя работа? — возмутился Валера.

— А это моя, что ли?! — хлопнул по приборной доске охранник. — Я тоже не нанимался в операторы, но ведь сижу и не воняю… Давай вези…

— На чем везти, машины у входа нет…

— Точно, на ней же уехал директор, — вспомнил Борис Павлович, — Ну, на своем 114-ом долетишь…

— Кто такой этот – Марк Аврелий? — спросил я Валеру, когда мы втроем вышли из модуля и снова направились к челноку.

— Начальник колонии, — ответил тот. — Он здесь главный. В России император Константин Александрович, а у нас императором – Марк Аверьянович. Как понимаешь, «Аврелий» – это он сам придумал, как производное от своего отчества… Рассказывать, что представляет из себя персонаж с таким прозвищем?

— Да, в принципе, все и так понятно, — улыбнулся я. — Человек любит себя сильно…

— Не то слово, — кивнул мой провожатый, — как себя любит, так других презирает. Сейчас сам убедишься…

Мы вновь уселись в челнок и тот, сорвавшись с места, ловко стал маневрировать, огибая здания и ныряя в один тоннель за другим. Похоже, астероид был в промышленной разработке уже не один год, так как весь был изрыт переходами.

К бараку мы летели около двух минут, и хорошо что летели, а то на машине добирались бы час. Модуль, к которому привез нас Валера, представлял собой уродливое здание неправильной формы, притороченное сбоку к отвесной скале и соединенное с такими же модулями единой подвесной дорогой. Далее, от этих бараков в глубину астероида шел просторный тоннель, где по-видимому и шла основная разработка.

— Как с Борисом, с Марком Аврелием так себя не веди, — почти по-приятельски посоветовал Валера, когда мы входили внутрь. — Этот самодур может испортить тебе жизнь. Если вообще жизнью можно назвать существование в колонии… Толстый, — повернулся Таран к Пападакису, — а ты не заржи, когда его увидишь, и когда он начнет говорить, тоже держи себя в руках… Иначе, не поставлю на целостность твоего зада и рубля…

— Не надо только меня учить, — бросил Айк.

— Хотя забудь, что я тебе советовал, и веди себя, как привык, — зло засмеялся Валера, — вот тогда будет на что посмотреть…

— Пошел ты…

Когда мы вошли в барак, вернее в административный его модуль, нам в глаза ударил слепящий свет. Посреди помещения стояли четверо. Трое из них окружили темнокожего гиганта, роста не меньшего чем мой Кузьма Кузьмич Дорохов. Руки великана были закованы за спиной магнитными наручниками, а сам он был одет в такую же, как и на мне сейчас, арестантскую робу. Двое охранников в черных куртках и разгрузочных жилетах стояли по обе стороны от него с шокерными дубинками наперевес.

А прямо перед великаном стоял маленького роста человекс блестящими набриналиниными длинными волосами, убранными в хвост и одетый в стилизованный под древнеримскую тогу, комбинезон. Похоже, Валера был прав, и передо мной сейчас стоял действительно не очень нормальный человек. Я сильно призадумался, как-то ведь здесь нужно было выжить, пока Таисия меня не вытащит. А если у нее не получится? Меня аж передернуло от такой мысли…

— Господин директор, я привез вам новых постояльцев, — нерешительно произнес Валера, было видно, что он сам побаивается того, с кем говорит.

— О, прекрасно, даже в такое нелегкое для страны время, наша правоохранительная системы работает как отлаженный механизм, — улыбнулся Марк Аврелий, поворачиваясь к вошедшим. — Кто эти прекрасные молодые рабы?

— Вот, — Валера протянул директору планшет с данными.

— Великолепно, просто великолепно! — патетически воскликнул тот, когда увидел, кто стоит перед ним. — Господин контр-адмирал собственной персоной!

Он подошел вплотную и чуть ли не обнюхал меня. Только теперь я заметил, что начальник колонии держит в руках какую-то пучеглазую рептилию серо-зеленого цвета с вращающимися в разные стороны глазами, похожую на ящерицу с Земли или деметрианского хамелеона, только более противную на вид.

— Признаюсь, когда на мое имя поступило обращение от флотских, что кого-то надо забрать с военного корабля, я и предположить не мог, что это будет столь высокая персона, — продолжил Марк Аврелий, все так же внимательно меня осматривая. — Я думал, меня ждет знакомство с парочкой дезертиров из космоморяков или десантников, а тут целый адмирал!

— Рад, что улучшил ваше настроение, — сказал я, следя за рептилией, чтобы она меня ненароком не цапнула. — Но какое отношение мое звание имеет ко всему здесь происходящему?

— О, самое что ни на есть прямое, мой юный центурион! — тут же воскликнул Марк Аврелий.

Нет, он точно тронутый!

— Вы, как профессиональный военный поможете организовать мне оборону в случае нападения на колонию вражеской эскадры, — продолжал тот. — Мы будем сражаться и прогоним врага из наших суверенных систем. И когда его императорское величество узнает о нашем подвиге, мы будем награждены по заслугам…

— Понятно… — кивнул я, установив окончательный диагноз пациенту. — Хочу вас разочаровать, но мы никоим образом не сможем противостоять эскадре врага.

— Это почему?! — директор был явно недоволен таким ответом.

— Каким оружием вы собираетесь защищаться? — спросил я.

— В оружейной комнате, от эвакуировавшихся охранников осталось огромное количество оружия…

— Вы из винтовок собираетесь стрелять по кораблям? — я пытался оставаться спокойным, но как всегда мой друг Пападакис все испортил.

— Ясно, Александр Иванович, этот начальник тюрьмы – дебил, — незатейливо и по-простому Айк поставил нас обоих на край гибели. — Нет, я много видел на своем веку конченых, но чтобы такого!

Пилот Валера тяжело вздохнул и потихоньку начал отходить к дверям, в предчувствии большой беды. А стоявший все это время молча, чернокожий заключенный неожиданно громко и злорадно засмеялся словам Айка.

Марк Аврелий, будто не замечая Пападакиса, подскочил к великану и зашипел:

— Нашему нубийскому другу стало весело? Что ж, я тоже люблю повеселиться. Думаю, что тридцати суток в карцере вам будет достаточно, господин Небаба? Вы представляете, контр-адмирал, — директор снова внезапно повернулся ко мне, — вот этого экземпляра зовут – Иван Небаба. Ну, не смешно ли?

Недовольный тем, что я не поддержал его странный юмор, Марк Аврелий снова вперил взгляд в чернокожего.

— Но не это является причиной моего неудовольствия, и даже не реакция на слова этого неумного человечка, — директор ткнул пальцем в Пападакиса. — Недоволен я данным экземпляром потому, как он вместо того, чтобы работать, затеял драку сначала с другими заключенными, а затем и с моими охранниками. И это в тот момент, когда все мы находимся в большой опасности…

Я уже понял, что заключенные знают о вторжении американцев и османов, и это действительно не способствовало сохранению спокойной обстановки в колонии.

— А может дать тебе 60 суток карцера, а? — Марк Аврелий явно изгалялся сейчас над заключенным, желая увидеть в его глазах страх и покорность.

— А может, сразу 90 дашь, — спокойно ответил Небаба, с нескрываемым презрением посмотрев на своего мучителя.

— Почему бы и нет, — пожал плечами тот.

— Господин директор, девяноста суток никто еще не выдерживал, — наклонился к своему шефу, один из охранников. — Я бы не стал…

— Ты недооцениваешь нашего русско-кенийского богатыря, — отмахнулся от охранника, тот. — Не поверю, чтобы он не выдержал. Решено – 90 суток карцера данному экземпляру!

Я стоял и понимал, что парень обречен и уже никогда не выйдет не только на свободу, но и из металлического мешка, в который его собирались посадить. Надо было как-то выручать человека…

— Для начала, я бы посоветовал вам, уважаемый Марк Аверьянович, прекратить называть заключенных – экземплярами, — произнес я, — будто вы находитесь в лаборатории…

— Именно, мой дорогой, — улыбнулся тот, поглаживая своего домашнего питомца по шипам, как по шерсти, — именно в лаборатории мы с вами и находимся. И вы для меня, как маленькие белые мышки, над которыми я ставлю опыты. А если опыт не удался, мышка гибнет, и ее никто не жалеет…

— Вот это то и неправильно, — перебил его, я, решив заканчивать балаган. — Вам сильно повезло, что я оказался рядом, так как правила существовавшие до этого необходимо срочно менять. Для начала отпустите этого малого, но не в карцер, а обратно в барак…

— Почему я должен так поступить? — у Марка Аврелия глаза полезли на лоб, и он отдаленно стал напоминать своего ручного питомца.

— Вы же хотели, чтобы я возглавил оборону…

— Не возглавили, а помогли мне в обороне, — поправил он меня.

— Пусть так, — кивнул я. — Тогда нам в любом случае будут нужны самые сильные и бесстрашные из ваших подопечных. Этот человек, как я могу догадаться, является одним из таковых. Он нужен нам в строю, а не сидящим в карцере.

— Возможно, вы правы, — задумался на минуту начальник колонии, затем обратился к своим помощникам. — Ладно, уведите господина Небабу обратно в барак, решим его судьбу позже. А пока мне нужно обсудить с контр-адмиралом план действий на случай нападения вражеской эскадры.

Один из конвойных толкнул гиганта дубинкой к выходу, а Марк Аврелий взяв меня под руку, отвел в сторону.

— Вы на самом деле адмирал? — почему-то переспросил он меня.

— А вы не доверяете документам, переданным с военного корабля?

— Просто это так необычно, видеть человека столь высокого чина в наших краях, — пояснил тот, продолжая гладить свою пучеглазую зверушку. — Кстати, это Аркадий, — представил он мне питомца.

— Аркадий? — улыбнулся я. — Не Эдуардович, случаем?

— Просто Аркадий…

— Хорошо, — кивнул я, чтобы больше не отвлекаться на всякие глупости. — Вы хотите доказательств, что перед вами флотский офицер? Могу рассказать вам в подробностях последние двое суток боев в системе «Бессарабия». О чем вам поведать? Как сражалась и погибла крепость «Измаил»?

— Было бы крайне интересно, — воскликнул Марк Аверьянович, — видите ли, нам гражданским не сообщают сводки с фронта, ну от слова «вообще». Оказывается крепость, что стояла у Тиры погибла! Невероятно, как же это произошло?

— Я открыл огонь из главного орудия своего крейсера и уничтожил ее, — мой рассказ оказался максимально сжатым, хотя и минимально информативным.

Мне показалось или наш начальник колонии с восхищением посмотрел на меня.

— Тогда понятно, почему вы здесь, — через некоторое время произнес он. — Но почему вас именно ко мне отправили, до сих пор не приложу ума! Ладно, разберемся после, а сейчас нам с вами адмирал нужно сконцентрироваться на действиях по обороне астероида. Что вы предлагаете?

Я тяжело вздохнул. Нет, конечно, хорошо, что Марк Аврелий такой неумный и до сих пор верит, что его колония может защититься от нападения из космоса. Да вообще, зачем она нужна кому-либо? Что здесь брать-то?

— Не вывезенной концентрированной руды здесь на восемьдесят сухогрузов скопилось, — ответил начальник, будто услышав мои мысли. — Это огромное состояние, если учесть что данная руда очищена на 69%. Может вы не в курсе, но это предпоследняя стадия переработки, дальше уже идет чистая нимидийская сталь… До такого высокого процента очистки доводит руду наша главная доменная плазменная печь, которая выжигает все примеси без остатка…

— Допустим, здесь есть, что брать, — согласился я, — но вывезти то, как противник все это добро сможет?

— Османы сумеют, я их хорошо знаю…

— Ладно, сколько стрелкового оружия и боезапаса к нему находится на территории? — я сделал умный вид, окончательно решив, что буду играть роль командующего гарнизона.

Может хоть так удастся выбраться отсюда…

— Надо спрашивать у начальника смены, сколько оружия осталось, — пожал плечами Марк Аврелий.

— Так идемте к нему скорей, времени терять нельзя, — заторопился я все с таким же умным и озабоченным лицом. — Надо в ближайшие несколько часов сформировать первое контрштурмовое подразделение из самых лояльных заключенных… Сколько, кстати, их всего на астероиде?

— Триста двадцать два экземпляра… Сейчас, одну минуту, я только сниму с вас эти кандалы, — Марк Аврелий потянулся к кодовому ключу наручников своим идентификационным браслетом. — А этого в карцер…

Он кивнул охраннику, указывая на Пападакиса.

— Александр Иванович, друг, я в карцер не хочу! — завопил Айк чуть не плача.

— Это же мой помощник, его нельзя в карцер, — покачал я головой. — Он нам также необходим в организации обороны…

В это время запаниковавший Айк стал упираться, не желая никуда уходить. Охранник ткнул его дубинкой, через которую в Пападакиса ударил заряд тока. Возможно, мощность заряда была рассчитана на то, чтобы остановить гиганта Небабу, потому как бедолага Пападакис взвизгнул и задергался в конвульсиях, упав на пол. Я не мог спокойно наблюдать за избиением моего товарища по несчастью и, рванувшись вперед, ударом ноги в живот сложил охранника пополам. К сожалению, я немного поторопился и Марк Аврелий еще не успел деактивировать мои наручники…

Вторым ударом, коленом в лицо, я окончательно отключил конвойного и победно повернулся к начальнику колонии, будто говоря – не будем отвлекаться и давайте займемся по-настоящему важными делами. Однако тот не оценил мой поступок и уже собственным шокером положил меня трясущегося к своим ногам.

— Преступник даже в погонах всегда остается преступником, — глубокомысленно произнес Марк Аврелий, поглаживая пучеглазого Аркадия, — Как жаль, обороной моей родной колонии придется заняться самому… На этих двоих нанести штрихкоды, и в барак к остальным экземплярам!

Глава 38

— Так, что тут у нас… Ээ, временно-заключенный…, преступления против Империи…, — бритоголовый, не аристократической внешности, тип подошел вплотную и пытался прочитать знаки штрихкода на моей шее.

Как он без считывающего устройства понимал, что там зашифровано, я не представляю, но ведь разбирался как-то, видимо была большая практика. Нас с Айком, уже немного отошедших от зарядов тока, охранники отволокли и закинули в тот самый шестой барак. И теперь мы стояли перед целой оравой заключенных, обступивших и с нескрываемым интересом нас обсматривающих. Черт, почему их здесь так много, и разве они не должны находиться на своих рабочих местах?

— О, так это военные! — наконец и эту информацию разглядел бритоголовый. — Братва, да перед нами флотский собственной персоной!

Та самая братва весело загудела и начала присвистывать и прицокивать.

— Я извиняюсь, а флотские – это хорошо или нет? — пролепетал Пападакис, спрятавшись за мою спину.

Не знаю, мне был вопрос или моему глазастому другу, но первым ответил он.

— Флотские это прекрасно, флотских мы здесь любим…

Некоторые из зэков зловеще заухмылялись.

— Они конечно не такие родные нам, как полицейские или казаки, — продолжал зэк.

— Чем же тебе офицеры императорского флота не угодили? — спросил его я, слыша в голосе бритоголового явную угрозу.

— А кто ловит нашего брата по всем звездным системам? — удивленно посмотрел он на меня. — Полиция гоняется за нами в полисах и колониях, а в пространстве только вы да казаки наши главные враги.

— В подобных мероприятиях замечен не был, — отвернулся я от него. — Ты не мой уровень, родной, я больше по боевым кораблям противника специалист…

— А вот этого я не знаю, — зэк кивнул на штрихкод, — тут не указывается, был ты на облавах или нет… Имперец – значит враг нам!

— А что, среди присутствующих здесь, нет людей служивших? — спросил я, понимая, что тучи над нами с Айком начинают быстро сгущаться. — Ставлю на то, что если закатать рукава всем вам, то у многих будут четко различимы флотские татуировки! Что, я не прав?

Мне ничего другого не оставалось, как разговаривать с толпой таким вот образом. А что, здесь пан или пропал… К тому же я где-то краем уха слышал, что космоморяков и бывших армейских среди заключенных чуть ли не четверть. Конечно все они – разжалованные, но ведь шанс то был, что уважение к старшему офицеру флота все еще сохранилось где-то на подсознании этих людей, пример с Валерой-пилотом это подтверждал…

— Что замолчали? — я перешел в наступление. — Я оказался прав и половина из вас военные?! Тогда почему в сторону старшего по званию я слышу угрозы?

— Ты здесь не у себя на корабле, поэтому придержи язык, пока тебе его не отрезали, — засмеялся бритоголовый и повернулся к остальным. — Эта белая офицерская кость на самом деле думает, что мы будем уважать его погоны.

Раздались несколько смешков, но видимо не так много, как рассчитывал мой оппонент.

— Твое звание? — спросили у меня из толпы.

— Контр-адмирал…

— Ого, целый адмирал! Врешь! — присвистнули окружающие. — Ты понимаешь, что здесь врать нельзя… Мы же все равно проверим…

— Доказывать свои слова не намерен, — хмуро отозвался я. — Можете спросить у вашего Марка Аврелия, кто я и в каком звании…

— Узнаем, ты не волнуйся…

Я понимал, что ставка на моряков начинает срабатывать, эти ребята уже не так агрессивно смотрели в мою сторону и были явно смущены тем, что сейчас вдруг перед ними оказался столь высокий командир. Однако ведь не все же здесь служивые, и мое будущее продолжало находиться в подвешенном состоянии.

— Даже если это так, и перед нами адмирал, что из того? — усмехнулся бритый. — Он что, чем-то лучше остального офицерья, которое многих из вас сюда упекло?! Это такой же слащавый и изнеженный отпрыск богатой семьи, которого ведут по карьерной лестнице. И погоны он свои получил не в секторе боя, проливая кровь, а расшаркиваясь на паркетах аудиенц-залов перед сильными мира сего…

Он не успел договорить, как со сломанным носом рухнул к моим ногам. Я потер ушибленный кулак, вроде пальцы целы, хорошо, что охранники не забыли снять с меня наручники. Не то, что бы я оскорбился словам бритоголового, просто надо было держать марку, и уж если назвался крутым, то и вести себя нужно соответственно.

Я не стал отключать моего оппонента, чтобы не спровоцировать остальных, и дождался, пока он поднимется с пола. Утирая окровавленное лицо, зэк вскочил и бросился на меня. В руке его сверкнуло лезвие.

— Давай, Бритва, сделай золотопогонного! — закричали его товарищи, отступая на несколько шагов и делая круг.

— Сейчас я вырежу адмиральские звезды у тебя на плечах! — зашипел бритоголовый, профессионально поигрывая заточкой.

Кажется я понял, почему у него такая кличка…

Однако не дал времени Бритве продемонстрировать все свои умения. Когда ты стоишь напротив человека, у которого в руке нож, ждать нападения и рассчитывать, что сможешь победить, не стоит. Атакуй первым, тогда у тебя еще есть шанс, иначе через две секунды в твоем теле будет несколько лишних отверстий…

Думаю, Бритва не понял, как все произошло, и почему он снова оказался на бетонном полу, уже безоружный и со сломанной рукой. Зэк закричал от дикой боли, я явно перестарался, и чуть ли не оторвал парню руку, наверное, от страха быть зарезанным.

Тут же несколько человек со всех сторон набросились на меня и на Пападакиса. Бедный Айк, попал под раздачу, а ведь стоял поодаль и пытался не отсвечивать. Даже сейчас, когда нас запинывала толпа, толстяк орал что есть мочи:

— Я не флотский, я не флотский, оставьте меня в покое!

Но этим ребятам было все равно, один из новеньких напал на их вожака, и не наказать его было нельзя. А наказание за подобную дерзость – смерть. Сопротивляться я конечно же не мог, слишком много было нападавших и действовали они слаженно. Благо, что у парней не было в руках ничего опасного, поэтому мне осталось только сгруппировавшись, попытаться защитить печень и почки и ждать пока не отключусь.

Но забыться в болевом шоке не удалось, так как в этот момент огромная темная фигура возникла в нашей свалке. Великан с легкостью медведя, сражающегося с шакалами, начал раскидывать наших противников в разные стороны. Кто пытался сопротивляться, получал еще больше. Я уже помутневшим взором, наконец увидел кто стоит передо мной. Моим с Айком спасителем был ни кто иной, как тот самый чернокожий заключенный, который присутствовал при нашей встрече с начальником колонии.

Иван Небаба без особого труда разделавшись с полудюжиной зэков и раскидав их по углам, повернулся в мою сторону. Я, пошатываясь, встал и начал отряхивать свой новеньких оранжевый комбинезон, рядом все еще лежал и постанывал Пападакис.

— Ты действительно адмирал? — спросил меня великан.

— Почему всех так интересует мое звание? — ответил я вопросом на вопрос. — Это так важно сейчас? Что если бы я не носил золотых погон, другое было ко мне отношение?

— Определенно… — кивнул Небаба, продолжая испытывающе смотреть на меня.

— Да, я контр-адмирал, фамилия моя Васильков, зовут Александр Иванович, — смирившись, ответил я. — Должность – командир тяжелого крейсера «Одинокий», 27-й дивизии, Черноморского Императорского космического флота.

— Адмирал без эскадры?

— Да, не только вы здесь неудачники по жизни, — вздохнул я, — Ответом удовлетворен?

— Теперь, да… — усмехнулся великан.

— Тогда и ты представься.

— Старшина первой статьи, Небаба, – Северный Императорский космический флот, — коротко бросил чернокожий, копирую мою манеру общения.

В принципе я так и догадывался, что передо мной бывший военный моряк.

— Что там в пространстве происходит? — сразу же спросил Иван, заодно поднимая за шкирку толстяка Айка и ставя того на ноги. — Нам администрация ничего не говорит. Только знаем, что «янки» зашли в систему… Это война?

Я оглядел окруживших нас. За исключением нескольких отъявленных и тех, кто в данную минуту зализывал раны по углам, большинство людей вокруг с интересом и ожиданием смотрели на меня. Видимо слухи о вторжении сильно будоражили умы местной братвы…

Похоже, война не только забирает, но иногда и спасает жизни.

— Двое суток назад в «Бессарабию» вошел авангард 6-го ударного флота АСР, — сказал я. — Центральная планета захвачена, большинство переходов, в данный момент скорее всего тоже… У «врат» на «Тавриду» мы сумели задержать врага и отогнали его, но это ненадолго… Скоро в систему войдут другие американские дивизии…

— Откуда такая уверенность? — прозвучало из толпы.

— Вот отсюда, — я постучал пальцем себе по голове.

— Самоуверенно.

— Да, в своем умении аналитически мыслить уверенности мне не занимать, — отозвался я, — но сейчас не об этом… Здесь скоро станет тесно от количества боевых кораблей с двух сторон. И это не обычный пограничный конфликт, и не инцидент на спорной территории – это настоящая полномасштабная война, со всеми вытекающими…

— Такая же, как Александрийская?

— Боюсь, что страшней, — ответил я, пытаясь понять, кто все-таки стоит сейчас передо мной.

По лицам, вовлеченности в разговор и манерам, было очевидно, что не меньше половины из окруживших нас заключенных являются бывшими флотскими.

— «Александрийская» случилась внезапно, к ней никто специально не готовился, ни мы, ни американцы, — продолжал я. — Поэтому и долго продолжать ее никто особо не желал. Несмотря на это, вы сами знаете, какие страшные потери были в той войне… Сегодняшнее же столкновение заранее спрогнозировано и спланировано обеими сторонами задолго до своего начала. Так что ждите гораздо больших последствий…

— Ты хочешь сказать, что в Ставке знали о нападении, и в итоге его проспали? — Небаба, мне показалось, даже с некоей угрозой наклонился ко мне с высоты своего роста.

— Не так напористо, старшина, — осадил я, его, разумно решив обращаться к великану сразу по званию, — я не с «Новой Москвы» и не из штаба флота! Поэтому ко мне какие претензии? Все вопросы задашь в видеообращении на имя верховного главнокомандующего…

Небаба выпрямился и широко улыбнулся:

— Их императорскому величеству я бы адресовал парочку хлестких выражений…

Толпа захохотала, понимая, в какой форме будет записано подобное обращение.

— Но займусь я этим в свободное время, — протянул великан, когда в помещении прозвучал протяжный сигнал, — а сейчас пора на работу…

Я даже немного удивился, как безропотно все кто был в этом момент в бараке стали расходиться по своим местам, напяливать на себя спецодежду, и строем выходить из помещения. Будто не было никакой войны и не улетели сутки назад с астероида большинство охранников.

— Откуда такая покорность? — вырвалось у меня, когда мы остались втроем.

— Ты о том, что произошло после гудка на смену? — засмеялся Небаба. — Это как с собаками Павлова, за годы выработался условный рефлекс… Мне кажется, что даже если вся служба безопасности покинула бы колонию, вместе с нашим незабвенным патрицием – Марком Аврелием, то и в этом случае вот эти ребята, — Иван кивнул на заключенных, — продолжали бы выполнять работу…

— Это очень плохо, — кивнул я, — так людей ломать нельзя…

— Где ты здесь увидел людей? — удивился чернокожий. — Большинство из них уже себя к таковым не причисляет. Скорее, прав наш начальник – это экземпляры…

— Но ты ведь не экземпляр… Я слышал твой диалог с Марком…

— Просто я здесь недавно, всего два года, а эти доходяги по десять–пятнадцать лет, — ответил Небаба. — Говорят, ломаются все, но я пока держусь…

Мне стало не по себе от слов старшины, но времени жалеть этих людей не было…

— Сколько все-таки флотских в колонии? — спросил я, желая понять, на скольких смогу в случае чего рассчитывать.

— Ты попал в нужный барак, контр-адмирал, — кивнул Небаба, — в 6-ом блоке военных больше всего, все в колонии кучкуются по группам. Таких же космоморячков как мы с тобой здесь наберется человек тридцать, может чуть больше… В остальных пяти бараках «наших» единицы, в основном обычные зеки – отребье со всех систем Империи… От них не жди ничего хорошего и не рассчитывай на них, если ты что-то у себя в голове планируешь…

— С чего ты взял?

— Вижу активность в твоих глазах, — прищурился великан и пристально посмотрел на меня. — Зрачки бегают в разные стороны, как у вышедшего из строя андроида…

— Вон, у Айка тоже бегают…

— У него со страха, а у тебя зрачки мысли по углам гоняют…

— Вижу, что ты не только силен в руках, — засмеялся я, больше удивившись не наблюдательности моего нового товарища, а его манере выражаться. — Тебе бы старшина на писательском поприще себя попробовать…

— Через одиннадцать лет попробую, — ответил тот.

— Тебе сидеть еще одиннадцать лет?! Ладно, может быть, так долго ждать и не придется…

— Ха-ха, я точно угадал – ты что-то задумал, адмирал! — весело засмеялся Небаба. — Если – да, то я с тобой!

— Тогда старшина, начинай вспоминать субординацию, — я строго посмотрел на него.

Великан перестал ржать и даже немного подтянулся, еще не совсем понимая, как себя вести в этой ситуации.

— Александр Иванович, их бригадир орет что-то, — пропищал Айк, все еще потирая ушибленные места.

— Пора в цех, — ответил Небаба, — пойдемте, я покажу где ваши койки и шкафчики со спецовкой… И кстати, бригадир здесь не тот, что орал, а я…

— Мы только прибыли, даже не отдыхали и не обедали! — возмутился Пападакис. — А нас уже на работу гонят, это что – каторга!

— Тут дело такое, не присутствовал на своем рабочем месте – система это проверит и не выдаст тебе пищи в столовой, — улыбнулся Небаба. — Это лучший способ заставить любого пахать, не нужны никакие уговоры и угрозы. Не хочешь работать – сдохнешь от голода!

— Весомый аргумент, — кивнул я, — Пошли Айк облачаться в специальные одежды…

Иван провел нас в конец барака и указал на положенные места, затем на своем примере показал, как надевать защитный комбинезон и респиратор.

— Будет сразу, и тепло и пыльно, — улыбнулся Небаба, — так что смотрите внимательно, как это надевается, чтобы все молнии были застегнуты…

— А где памперсы? — из своего угла спросил Пападакис, — Я слышал, вы здесь недержанием мучаетесь…

Небаба не понял шутки и повел нас к выходу. Там уже ждали две пассажирские капсулы, рассчитанные на двадцать пять человек каждая. Когда мы забрались внутрь, они с тихим шипением поднялись на несколько сантиметров над монорельсом и поплыли в сторону основного тоннеля, туда, где была слышна работа каких-то мощных невидимых механизмов.

Сплюснутый с двух сторон Небабой и Пападакисом, я сидел и молча смотрел в узкий пыльный иллюминатор. Вдалеке в том же направлении, что и мы, двигались еще две такие же капсулы, видимо бригады из других бараков тоже спешили на смену.

Я вспомнил слова Ивана, о покорности всех находящихся здесь и мне стало так тоскливо и грустно, так что я сразу же начал думать о том, как выбраться из этой помойки поскорей. Но сначала мне не давала покоя мысль – кто же из четырех моих обвинителей, там на «Громобое», упек меня именно сюда?

Ведь сама эвакуация офицера флота в гражданскую колонию являлась незаконной. Причем люди, отдававшие это распоряжение, знали, что звездная система находится под частичным, да практически полным контролем противника, и любой объект может им быть захвачен. Это кто же меня так ненавидит: Аркадий Эдуардович, прокурор флота или великий князь? Если честно, не удивлюсь, что все трое…

А что все это значит? То, что Таисия, сколько бы не старалась, не сможет быстро вытащить меня, как планировалось ранее. Что княжна такого может предпринять, чтобы вдруг за мной прилетели и забрали отсюда? Я пытался поставить себя на ее место, и в итоге забраковал все варианты возможных действий. Оставался один, с освобождением меня из заточения с помощью грубой физической силы… Как бы это выглядело?

Тася сообщает моей команде, что на самом деле случилось с их командиром. Затем «Одинокий» в очередной раз покидает расположение флота и прибывает к астероиду, на котором прохлаждаемся мы с Айком. Наэма и Дорохов достают меня из шахты и мы все поем и радуемся около десяти минут… Затем мой крейсер будет окружен, захвачен, либо уничтожен Самсоновым, как мятежный и вышедший из под контроля… В этом случае лучше сразу погибнуть, ибо альтернативой смерти может оказаться пожизненная каторга, где-нибудь на окраине Ойкумены…

Я если честно пока не собирался покидать службу, тем более в преддверии надвигающейся войны. Думаю, что Таисия тоже не спешит расстаться с погонами капитана-командора, так как после такого демарша, ее карьеру и папа не спасет. Да и не пойдет наша правильная до кончиков пальцев великая княжна на мятеж, это практически невозможно. Я бы, мог в подобную авантюру ввязаться, а вот она, уверен, что нет…

А значит, Тася попытается вытащить меня только законными способами, то есть непосредственным обращением к императору. Возможно, даже у нее это получиться, Константин Александрович любит свою дочь и мало в чем ей отказывает. Однако когда это будет, через сколько дней, а может и недель? Война то уже здесь, и вражеские корабли вовсю шарят по звездной системе в поисках легкой наживы… А если Самсонов проиграет битву за «Бессарабию», тогда вообще конец!

Нет, сидеть в пещере и ожидать своей участи я не желаю, поэтому пора вытаскивать себя самостоятельно…

Мои мысли были прерваны остановившимися капсулами. Заключенные повалили на выход. Выбравшись из салона этой консервной банки, я огляделся по сторонам.

Мы находились на огромной площадке, а вокруг на несколько километров все шумело, копошилось, работало. Десятки механических роботов-грузчиков, с людьми-операторами внутри, возились каждый у своей вагонетки. Руда с помощью транспортных лент одновременно из нескольких тоннелей поступала на центральный погрузочный модуль, на котором мы сейчас оказались.

— На эту большую тележку мы сваливаем все, что добыли за смену, — громко, стараясь перекричать шум работающей техники, произнес Иван. — Далее она движется к главной доменной печи…

Он указал рукой на громадный механизм вдалеке, внутри которого вероятно и происходила реакция очищения нимидийской руды до тех высоких процентов, о которых так восторженно говорил Марк Аврелий.

— Когда домна работает, рядом лучше не находиться, — улыбнулся Небаба, — можно превратиться в ту самую рудную примесь… Плазма с двух сторон, из вон тех шлюзов, заливает погрузочный модуль и выжигает весь шлак из руды…

— Мне все это невероятно интересно, но давай ближе к делу, — прервал я старшину.

— Так как вы флотский, то знаете, как устроен боевой скафандр, — сказал Небаба.

Хм, обращение на «вы», уже кое-что, — удовлетворенно отметил я, — субординация в действии.

— Поэтому вам легко будет освоить погрузочного робота, — продолжал Иван. — Те же самые пневмопоршни, только большие по размеру… И сам остов робота выполнен в виде экзоскелета, а не эндоскелета, как в бронескафандрах… Работать будете рядом со мной, пока не освоитесь и не поймете, что здесь и как… Да и Бритва со своими шакалятами не смогут до вас добраться, пока вы у меня на виду…

— Не так, чтобы это меня беспокоило, — ответил я.

— Ну, всякое бывает, — тут же покачал головой великан.

— И сколько нам так работать? — недовольно спросил Пападакис.

— Сколько судом отмерено…

— Я имею в виду, смена сколько длится…

— Шесть часов…

— Ох, я попал, — уже очень устало вздохнул Айк. — Потом хоть покормят?

— Иван, охранников здесь вообще что-то не видно, — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Что им здесь делать? — пожал плечами тот. — Автоматический контроль ведется и без них…

— А если какая-нибудь потасовка между заключенными?

— В таком случае охрана и сама может под замес попасть, — засмеялся Небаба, залезая внутрь робота погрузчика и начиная размахивать руками-манипуляторами в разные стороны.

Робот четко слушался своего оператора и был похож сейчас на огромного бойца в ринге, который наносил хлесткие удары и достаточно быстро для такой машины двигался по площадке. Видимо одним из развлечений на астероиде были бои на таких вот погрузчиках…

— Охранники долго с вами разговаривать не будут, просто откроют огонь на поражение, — сказал я, залезая в точно такого же робота. — Оператор здесь никак не защищен от пуль…

— Александр Иванович, посмотрите вот на эти светящиеся зеленым цветом агрегаты, — великан кивнул на ближайший из них. — Это ионные аккумуляторы для проходческих работ… Попадешь в один такой случайно реактивной пулей и получишь взрыв мощностью в тонну… Никто из вменяемых людей не пронесет сюда оружие… Даже на самих штурмовых винтовках вблизи такого объекта включаются предохранительные механизмы. Так что справиться конвойные с нами здесь не могут…

— Много нового и увлекательного ты мне поведал, — медленно произнес я, еще раз оглядываясь по сторонам.

Глава 39

— Так, что тут у нас… Ээ, временно-заключенный…, преступления против Империи…, — бритоголовый, не аристократической внешности, тип подошел вплотную и пытался прочитать знаки штрихкода на моей шее.

Как он без считывающего устройства понимал, что там зашифровано, я не представляю, но ведь разбирался как-то, видимо была большая практика. Нас с Айком, уже немного отошедших от зарядов тока, охранники отволокли и закинули в тот самый шестой барак. И теперь мы стояли перед целой оравой заключенных, обступивших и с нескрываемым интересом нас обсматривающих. Черт, почему их здесь так много, и разве они не должны находиться на своих рабочих местах?

— О, так это военные! — наконец и эту информацию разглядел бритоголовый. — Братва, да перед нами флотский собственной персоной!

Та самая братва весело загудела и начала присвистывать и прицокивать.

— Я извиняюсь, а флотские – это хорошо или нет? — пролепетал Пападакис, спрятавшись за мою спину.

Не знаю, мне был вопрос или моему глазастому другу, но первым ответил он.

— Флотские это прекрасно, флотских мы здесь любим…

Некоторые из зэков зловеще заухмылялись.

— Они конечно не такие родные нам, как полицейские или казаки, — продолжал зэк.

— Чем же тебе офицеры императорского флота не угодили? — спросил его я, слыша в голосе бритоголового явную угрозу.

— А кто ловит нашего брата по всем звездным системам? — удивленно посмотрел он на меня. — Полиция гоняется за нами в полисах и колониях, а в пространстве только вы да казаки наши главные враги.

— В подобных мероприятиях замечен не был, — отвернулся я от него. — Ты не мой уровень, родной, я больше по боевым кораблям противника специалист…

— А вот этого я не знаю, — зэк кивнул на штрихкод, — тут не указывается, был ты на облавах или нет… Имперец – значит враг нам!

— А что, среди присутствующих здесь, нет людей служивших? — спросил я, понимая, что тучи над нами с Айком начинают быстро сгущаться. — Ставлю на то, что если закатать рукава всем вам, то у многих будут четко различимы флотские татуировки! Что, я не прав?

Мне ничего другого не оставалось, как разговаривать с толпой таким вот образом. А что, здесь пан или пропал… К тому же я где-то краем уха слышал, что космоморяков и бывших армейских среди заключенных чуть ли не четверть. Конечно все они – разжалованные, но ведь шанс то был, что уважение к старшему офицеру флота все еще сохранилось где-то на подсознании этих людей, пример с Валерой-пилотом это подтверждал…

— Что замолчали? — я перешел в наступление. — Я оказался прав и половина из вас военные?! Тогда почему в сторону старшего по званию я слышу угрозы?

— Ты здесь не у себя на корабле, поэтому придержи язык, пока тебе его не отрезали, — засмеялся бритоголовый и повернулся к остальным. — Эта белая офицерская кость на самом деле думает, что мы будем уважать его погоны.

Раздались несколько смешков, но видимо не так много, как рассчитывал мой оппонент.

— Твое звание? — спросили у меня из толпы.

— Контр-адмирал…

— Ого, целый адмирал! Врешь! — присвистнули окружающие. — Ты понимаешь, что здесь врать нельзя… Мы же все равно проверим…

— Доказывать свои слова не намерен, — хмуро отозвался я. — Можете спросить у вашего Марка Аврелия, кто я и в каком звании…

— Узнаем, ты не волнуйся…

Я понимал, что ставка на моряков начинает срабатывать, эти ребята уже не так агрессивно смотрели в мою сторону и были явно смущены тем, что сейчас вдруг перед ними оказался столь высокий командир. Однако ведь не все же здесь служивые, и мое будущее продолжало находиться в подвешенном состоянии.

— Даже если это так, и перед нами адмирал, что из того? — усмехнулся бритый. — Он что, чем-то лучше остального офицерья, которое многих из вас сюда упекло?! Это такой же слащавый и изнеженный отпрыск богатой семьи, которого ведут по карьерной лестнице. И погоны он свои получил не в секторе боя, проливая кровь, а расшаркиваясь на паркетах аудиенц-залов перед сильными мира сего…

Он не успел договорить, как со сломанным носом рухнул к моим ногам. Я потер ушибленный кулак, вроде пальцы целы, хорошо, что охранники не забыли снять с меня наручники. Не то, что бы я оскорбился словам бритоголового, просто надо было держать марку, и уж если назвался крутым, то и вести себя нужно соответственно.

Я не стал отключать моего оппонента, чтобы не спровоцировать остальных, и дождался, пока он поднимется с пола. Утирая окровавленное лицо, зэк вскочил и бросился на меня. В руке его сверкнуло лезвие.

— Давай, Бритва, сделай золотопогонного! — закричали его товарищи, отступая на несколько шагов и делая круг.

— Сейчас я вырежу адмиральские звезды у тебя на плечах! — зашипел бритоголовый, профессионально поигрывая заточкой.

Кажется я понял, почему у него такая кличка…

Однако не дал времени Бритве продемонстрировать все свои умения. Когда ты стоишь напротив человека, у которого в руке нож, ждать нападения и рассчитывать, что сможешь победить, не стоит. Атакуй первым, тогда у тебя еще есть шанс, иначе через две секунды в твоем теле будет несколько лишних отверстий…

Думаю, Бритва не понял, как все произошло, и почему он снова оказался на бетонном полу, уже безоружный и со сломанной рукой. Зэк закричал от дикой боли, я явно перестарался, и чуть ли не оторвал парню руку, наверное, от страха быть зарезанным.

Тут же несколько человек со всех сторон набросились на меня и на Пападакиса. Бедный Айк, попал под раздачу, а ведь стоял поодаль и пытался не отсвечивать. Даже сейчас, когда нас запинывала толпа, толстяк орал что есть мочи:

— Я не флотский, я не флотский, оставьте меня в покое!

Но этим ребятам было все равно, один из новеньких напал на их вожака, и не наказать его было нельзя. А наказание за подобную дерзость – смерть. Сопротивляться я конечно же не мог, слишком много было нападавших и действовали они слаженно. Благо, что у парней не было в руках ничего опасного, поэтому мне осталось только сгруппировавшись, попытаться защитить печень и почки и ждать пока не отключусь.

Но забыться в болевом шоке не удалось, так как в этот момент огромная темная фигура возникла в нашей свалке. Великан с легкостью медведя, сражающегося с шакалами, начал раскидывать наших противников в разные стороны. Кто пытался сопротивляться, получал еще больше. Я уже помутневшим взором, наконец увидел кто стоит передо мной. Моим с Айком спасителем был ни кто иной, как тот самый чернокожий заключенный, который присутствовал при нашей встрече с начальником колонии.

Иван Небаба без особого труда разделавшись с полудюжиной зэков и раскидав их по углам, повернулся в мою сторону. Я, пошатываясь, встал и начал отряхивать свой новеньких оранжевый комбинезон, рядом все еще лежал и постанывал Пападакис.

— Ты действительно адмирал? — спросил меня великан.

— Почему всех так интересует мое звание? — ответил я вопросом на вопрос. — Это так важно сейчас? Что если бы я не носил золотых погон, другое было ко мне отношение?

— Определенно… — кивнул Небаба, продолжая испытывающе смотреть на меня.

— Да, я контр-адмирал, фамилия моя Васильков, зовут Александр Иванович, — смирившись, ответил я. — Должность – командир тяжелого крейсера «Одинокий», 27-й дивизии, Черноморского Императорского космического флота.

— Адмирал без эскадры?

— Да, не только вы здесь неудачники по жизни, — вздохнул я, — Ответом удовлетворен?

— Теперь, да… — усмехнулся великан.

— Тогда и ты представься.

— Старшина первой статьи, Небаба, – Северный Императорский космический флот, — коротко бросил чернокожий, копирую мою манеру общения.

В принципе я так и догадывался, что передо мной бывший военный моряк.

— Что там в пространстве происходит? — сразу же спросил Иван, заодно поднимая за шкирку толстяка Айка и ставя того на ноги. — Нам администрация ничего не говорит. Только знаем, что «янки» зашли в систему… Это война?

Я оглядел окруживших нас. За исключением нескольких отъявленных и тех, кто в данную минуту зализывал раны по углам, большинство людей вокруг с интересом и ожиданием смотрели на меня. Видимо слухи о вторжении сильно будоражили умы местной братвы…

Похоже, война не только забирает, но иногда и спасает жизни.

— Двое суток назад в «Бессарабию» вошел авангард 6-го ударного флота АСР, — сказал я. — Центральная планета захвачена, большинство переходов, в данный момент скорее всего тоже… У «врат» на «Тавриду» мы сумели задержать врага и отогнали его, но это ненадолго… Скоро в систему войдут другие американские дивизии…

— Откуда такая уверенность? — прозвучало из толпы.

— Вот отсюда, — я постучал пальцем себе по голове.

— Самоуверенно.

— Да, в своем умении аналитически мыслить уверенности мне не занимать, — отозвался я, — но сейчас не об этом… Здесь скоро станет тесно от количества боевых кораблей с двух сторон. И это не обычный пограничный конфликт, и не инцидент на спорной территории – это настоящая полномасштабная война, со всеми вытекающими…

— Такая же, как Александрийская?

— Боюсь, что страшней, — ответил я, пытаясь понять, кто все-таки стоит сейчас передо мной.

По лицам, вовлеченности в разговор и манерам, было очевидно, что не меньше половины из окруживших нас заключенных являются бывшими флотскими.

— «Александрийская» случилась внезапно, к ней никто специально не готовился, ни мы, ни американцы, — продолжал я. — Поэтому и долго продолжать ее никто особо не желал. Несмотря на это, вы сами знаете, какие страшные потери были в той войне… Сегодняшнее же столкновение заранее спрогнозировано и спланировано обеими сторонами задолго до своего начала. Так что ждите гораздо больших последствий…

— Ты хочешь сказать, что в Ставке знали о нападении, и в итоге его проспали? — Небаба, мне показалось, даже с некоей угрозой наклонился ко мне с высоты своего роста.

— Не так напористо, старшина, — осадил я, его, разумно решив обращаться к великану сразу по званию, — я не с «Новой Москвы» и не из штаба флота! Поэтому ко мне какие претензии? Все вопросы задашь в видеообращении на имя верховного главнокомандующего…

Небаба выпрямился и широко улыбнулся:

— Их императорскому величеству я бы адресовал парочку хлестких выражений…

Толпа захохотала, понимая, в какой форме будет записано подобное обращение.

— Но займусь я этим в свободное время, — протянул великан, когда в помещении прозвучал протяжный сигнал, — а сейчас пора на работу…

Я даже немного удивился, как безропотно все кто был в этом момент в бараке стали расходиться по своим местам, напяливать на себя спецодежду, и строем выходить из помещения. Будто не было никакой войны и не улетели сутки назад с астероида большинство охранников.

— Откуда такая покорность? — вырвалось у меня, когда мы остались втроем.

— Ты о том, что произошло после гудка на смену? — засмеялся Небаба. — Это как с собаками Павлова, за годы выработался условный рефлекс… Мне кажется, что даже если вся служба безопасности покинула бы колонию, вместе с нашим незабвенным патрицием – Марком Аврелием, то и в этом случае вот эти ребята, — Иван кивнул на заключенных, — продолжали бы выполнять работу…

— Это очень плохо, — кивнул я, — так людей ломать нельзя…

— Где ты здесь увидел людей? — удивился чернокожий. — Большинство из них уже себя к таковым не причисляет. Скорее, прав наш начальник – это экземпляры…

— Но ты ведь не экземпляр… Я слышал твой диалог с Марком…

— Просто я здесь недавно, всего два года, а эти доходяги по десять–пятнадцать лет, — ответил Небаба. — Говорят, ломаются все, но я пока держусь…

Мне стало не по себе от слов старшины, но времени жалеть этих людей не было…

— Сколько все-таки флотских в колонии? — спросил я, желая понять, на скольких смогу в случае чего рассчитывать.

— Ты попал в нужный барак, контр-адмирал, — кивнул Небаба, — в 6-ом блоке военных больше всего, все в колонии кучкуются по группам. Таких же космоморячков как мы с тобой здесь наберется человек тридцать, может чуть больше… В остальных пяти бараках «наших» единицы, в основном обычные зеки – отребье со всех систем Империи… От них не жди ничего хорошего и не рассчитывай на них, если ты что-то у себя в голове планируешь…

— С чего ты взял?

— Вижу активность в твоих глазах, — прищурился великан и пристально посмотрел на меня. — Зрачки бегают в разные стороны, как у вышедшего из строя андроида…

— Вон, у Айка тоже бегают…

— У него со страха, а у тебя зрачки мысли по углам гоняют…

— Вижу, что ты не только силен в руках, — засмеялся я, больше удивившись не наблюдательности моего нового товарища, а его манере выражаться. — Тебе бы старшина на писательском поприще себя попробовать…

— Через одиннадцать лет попробую, — ответил тот.

— Тебе сидеть еще одиннадцать лет?! Ладно, может быть, так долго ждать и не придется…

— Ха-ха, я точно угадал – ты что-то задумал, адмирал! — весело засмеялся Небаба. — Если – да, то я с тобой!

— Тогда старшина, начинай вспоминать субординацию, — я строго посмотрел на него.

Великан перестал ржать и даже немного подтянулся, еще не совсем понимая, как себя вести в этой ситуации.

— Александр Иванович, их бригадир орет что-то, — пропищал Айк, все еще потирая ушибленные места.

— Пора в цех, — ответил Небаба, — пойдемте, я покажу где ваши койки и шкафчики со спецовкой… И кстати, бригадир здесь не тот, что орал, а я…

— Мы только прибыли, даже не отдыхали и не обедали! — возмутился Пападакис. — А нас уже на работу гонят, это что – каторга!

— Тут дело такое, не присутствовал на своем рабочем месте – система это проверит и не выдаст тебе пищи в столовой, — улыбнулся Небаба. — Это лучший способ заставить любого пахать, не нужны никакие уговоры и угрозы. Не хочешь работать – сдохнешь от голода!

— Весомый аргумент, — кивнул я, — Пошли Айк облачаться в специальные одежды…

Иван провел нас в конец барака и указал на положенные места, затем на своем примере показал, как надевать защитный комбинезон и респиратор.

— Будет сразу, и тепло и пыльно, — улыбнулся Небаба, — так что смотрите внимательно, как это надевается, чтобы все молнии были застегнуты…

— А где памперсы? — из своего угла спросил Пападакис, — Я слышал, вы здесь недержанием мучаетесь…

Небаба не понял шутки и повел нас к выходу. Там уже ждали две пассажирские капсулы, рассчитанные на двадцать пять человек каждая. Когда мы забрались внутрь, они с тихим шипением поднялись на несколько сантиметров над монорельсом и поплыли в сторону основного тоннеля, туда, где была слышна работа каких-то мощных невидимых механизмов.

Сплюснутый с двух сторон Небабой и Пападакисом, я сидел и молча смотрел в узкий пыльный иллюминатор. Вдалеке в том же направлении, что и мы, двигались еще две такие же капсулы, видимо бригады из других бараков тоже спешили на смену.

Я вспомнил слова Ивана, о покорности всех находящихся здесь и мне стало так тоскливо и грустно, так что я сразу же начал думать о том, как выбраться из этой помойки поскорей. Но сначала мне не давала покоя мысль – кто же из четырех моих обвинителей, там на «Громобое», упек меня именно сюда?

Ведь сама эвакуация офицера флота в гражданскую колонию являлась незаконной. Причем люди, отдававшие это распоряжение, знали, что звездная система находится под частичным, да практически полным контролем противника, и любой объект может им быть захвачен. Это кто же меня так ненавидит: Аркадий Эдуардович, прокурор флота или великий князь? Если честно, не удивлюсь, что все трое…

А что все это значит? То, что Таисия, сколько бы не старалась, не сможет быстро вытащить меня, как планировалось ранее. Что княжна такого может предпринять, чтобы вдруг за мной прилетели и забрали отсюда? Я пытался поставить себя на ее место, и в итоге забраковал все варианты возможных действий. Оставался один, с освобождением меня из заточения с помощью грубой физической силы… Как бы это выглядело?

Тася сообщает моей команде, что на самом деле случилось с их командиром. Затем «Одинокий» в очередной раз покидает расположение флота и прибывает к астероиду, на котором прохлаждаемся мы с Айком. Наэма и Дорохов достают меня из шахты и мы все поем и радуемся около десяти минут… Затем мой крейсер будет окружен, захвачен, либо уничтожен Самсоновым, как мятежный и вышедший из под контроля… В этом случае лучше сразу погибнуть, ибо альтернативой смерти может оказаться пожизненная каторга, где-нибудь на окраине Ойкумены…

Я если честно пока не собирался покидать службу, тем более в преддверии надвигающейся войны. Думаю, что Таисия тоже не спешит расстаться с погонами капитана-командора, так как после такого демарша, ее карьеру и папа не спасет. Да и не пойдет наша правильная до кончиков пальцев великая княжна на мятеж, это практически невозможно. Я бы, мог в подобную авантюру ввязаться, а вот она, уверен, что нет…

А значит, Тася попытается вытащить меня только законными способами, то есть непосредственным обращением к императору. Возможно, даже у нее это получиться, Константин Александрович любит свою дочь и мало в чем ей отказывает. Однако когда это будет, через сколько дней, а может и недель? Война то уже здесь, и вражеские корабли вовсю шарят по звездной системе в поисках легкой наживы… А если Самсонов проиграет битву за «Бессарабию», тогда вообще конец!

Нет, сидеть в пещере и ожидать своей участи я не желаю, поэтому пора вытаскивать себя самостоятельно…

Мои мысли были прерваны остановившимися капсулами. Заключенные повалили на выход. Выбравшись из салона этой консервной банки, я огляделся по сторонам.

Мы находились на огромной площадке, а вокруг на несколько километров все шумело, копошилось, работало. Десятки механических роботов-грузчиков, с людьми-операторами внутри, возились каждый у своей вагонетки. Руда с помощью транспортных лент одновременно из нескольких тоннелей поступала на центральный погрузочный модуль, на котором мы сейчас оказались.

— На эту большую тележку мы сваливаем все, что добыли за смену, — громко, стараясь перекричать шум работающей техники, произнес Иван. — Далее она движется к главной доменной печи…

Он указал рукой на громадный механизм вдалеке, внутри которого вероятно и происходила реакция очищения нимидийской руды до тех высоких процентов, о которых так восторженно говорил Марк Аврелий.

— Когда домна работает, рядом лучше не находиться, — улыбнулся Небаба, — можно превратиться в ту самую рудную примесь… Плазма с двух сторон, из вон тех шлюзов, заливает погрузочный модуль и выжигает весь шлак из руды…

— Мне все это невероятно интересно, но давай ближе к делу, — прервал я старшину.

— Так как вы флотский, то знаете, как устроен боевой скафандр, — сказал Небаба.

Хм, обращение на «вы», уже кое-что, — удовлетворенно отметил я, — субординация в действии.

— Поэтому вам легко будет освоить погрузочного робота, — продолжал Иван. — Те же самые пневмопоршни, только большие по размеру… И сам остов робота выполнен в виде экзоскелета, а не эндоскелета, как в бронескафандрах… Работать будете рядом со мной, пока не освоитесь и не поймете, что здесь и как… Да и Бритва со своими шакалятами не смогут до вас добраться, пока вы у меня на виду…

— Не так, чтобы это меня беспокоило, — ответил я.

— Ну, всякое бывает, — тут же покачал головой великан.

— И сколько нам так работать? — недовольно спросил Пападакис.

— Сколько судом отмерено…

— Я имею в виду, смена сколько длится…

— Шесть часов…

— Ох, я попал, — уже очень устало вздохнул Айк. — Потом хоть покормят?

— Иван, охранников здесь вообще что-то не видно, — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Что им здесь делать? — пожал плечами тот. — Автоматический контроль ведется и без них…

— А если какая-нибудь потасовка между заключенными?

— В таком случае охрана и сама может под замес попасть, — засмеялся Небаба, залезая внутрь робота погрузчика и начиная размахивать руками-манипуляторами в разные стороны.

Робот четко слушался своего оператора и был похож сейчас на огромного бойца в ринге, который наносил хлесткие удары и достаточно быстро для такой машины двигался по площадке. Видимо одним из развлечений на астероиде были бои на таких вот погрузчиках…

— Охранники долго с вами разговаривать не будут, просто откроют огонь на поражение, — сказал я, залезая в точно такого же робота. — Оператор здесь никак не защищен от пуль…

— Александр Иванович, посмотрите вот на эти светящиеся зеленым цветом агрегаты, — великан кивнул на ближайший из них. — Это ионные аккумуляторы для проходческих работ… Попадешь в один такой случайно реактивной пулей и получишь взрыв мощностью в тонну… Никто из вменяемых людей не пронесет сюда оружие… Даже на самих штурмовых винтовках вблизи такого объекта включаются предохранительные механизмы. Так что справиться конвойные с нами здесь не могут…

— Много нового и увлекательного ты мне поведал, — медленно произнес я, еще раз оглядываясь по сторонам.

Глава 40

Не прошло и двух часов после того, как Таисия собрала и отправила на «Одинокий» «посылку» с подарками, которые обещала своим новым друзьям, как на ее линкор пришло срочное извещение от командующего. В закодированном послании находился приказ адмирала Самсонова о скорейшем прибытии «Афины» в расположение флота. Конечные координаты указывали на то, что в данный момент наша эскадра находится у Тиры-7.

Княжна не знала, произошло ли сражение между русскими и американцами, его результаты и текущее положение вещей. Иван Федорович не сообщал никаких подробностей, и это наводило на тревожные мысли.

Ладно, что гадать – собираемся в дорогу, — девушка хлопнула по подлокотникам кресла и повернулась к старшему помощнику. — Аристарх Петрович, мы идем к Тире, все ремонтные работы прекратить, экипажу готовиться к походу…

Капитан-командор явно была на взводе, так хотелось ей броситься в гущу сражений, тем более в себе и в своем корабле она была уверена, и просто на каком-то физиологическом уровне чувствовала силу и готовность бороться. Тася отогнала от себя мысль о том, что не дай Бог Самсонов потерпел поражение. Впрочем, если бы это было так, то наши сейчас не стояли у Тиры, а подтянулись бы к переходу «Бессарабия–Таврида»… В любом случае «Афина» наконец сможет показать все то, на что способна…

Послав короткое сообщение на «Одинокий» и два других корабля, ремонтирующихся у перехода о том, что она должна покинуть сектор, Таисия Константиновна повела линкор по направлению к центральной планете. Все мысли девушки сейчас были устремлены к Тире. Что же там все-таки произошло?

Терзаться в догадках княжне пришлось недолго. Буквально на трети пути до планеты на радарах «Афины» появилось огромное скопление кораблей. Идентификационные номера говорили, что перед ней гражданские суда, приписанные к данной системе. Видимо Самсонов все же отогнал американцев и османов, что позволило мирному населению продолжить эвакуацию в безопасные секторы Империи.

— Странно, такой большой караван и практически идет без охранения, — хмыкнула капитан-командор, вглядываясь в данные с экрана. — В этом скоплении я вижу всего несколько казачьих «чаек», курсирующих между судами, но этого явно не достаточно… Почему Иван Федорович не отрядил для конвоя хотя бы пару эсминцев ведь вражеские корабли могут легко перехватить всех этих ребят?

— Один вымпел все же имеется, — Жила, стоящий у трехмерной карты, опытным глазом старого моряка сразу высмотрел военный корабль среди разношерстной толпы из лайнеров и сухогрузов.

Старпом ткнул пальцем в самый центр скопления, и картинка тут же увеличилась в размерах, данные об искомом корабле тут же появились рядом с изображением.

— О, действительно, это наш, — воскликнула Таисия Константиновна, — значит я напрасно ругала Самсонова… Это же «Меркурий»! Стоп, а почему флагман 27-ой дивизии здесь оказался? И что это с ним?

— Идет максимум на одном сопле, — по небольшой скорости «Меркурия» догадался Жила, — и ни одного активированного защитного поля также не наблюдается… Похоже, данный крейсер следует не в качестве защиты каравана, его самого охранять нужно…

— Что за дьявольщина! — нахмурилась Таисия. — Идем на сближение…

Судя по траектории караван двигался в направлении перехода на «Тавриду», поэтому «Афине», чтобы сблизиться с ним, не нужно было менять маршрут, они и так на каком-то из этапов сходились в одной точке пространства. Приблизившись к скоплению кораблей, линкор Таисии замер перед «Меркурием». Княжна сначала хотела просто связаться с его командиром, и узнать, что же произошло, но увидев какие повреждения присутствуют на крейсере, решила лично совершить визит к контр-адмиралу Гулю.

Этот человек ей был противен до глубины души, однако Тася должна была в деталях расспросить Гуля о произошедшем. «Меркурий» выглядел настолько ужасно, что было странно, как он вообще мог идти сейчас своим ходом. От внешней обшивки крейсера практически ничего не осталось, только зияющие пробоины и ошметки бронепластин, разорванные на куски. Почти все башни артиллерийских платформ также оказались разрушены плазмой, только два средних орудия уцелели и еще хоть как-то могли в случае встречи с врагом отогнать максимум эсминец… На флагман страшно было смотреть…

— Господин Гуль, что произошло?! — Таисия, еще не успев выскочить из своего офицерского шаттла, уже засыпала вопросами, встречающего ее на посадочной площадке, контр-адмирала. — Наш флот участвовал в сражении? Чем оно закончилось? За кем остался сектор?

— Я тоже рад вас видеть, ваше высочество, — церемониально поклонился, а после пожал ей руку, Аркадий Эдуардович. — Как поживаете?

— К черту этикет! — выругалась девушка, которой претили все эти расшаркивания. — Вы ответите мне на вопросы, или продолжим обмениваться любезностями?!

— Что вы хотите услышать? — Гуль сделал печальное лицо. — Произошло ли генеральное сражение? Нет, к сожалению, у нашего военного руководства не хватило на это духа!

— Перестаньте?!

— Вы удивлены? — Гуль принял вид оскорбленного в чувствах. — Да-да, не делайте таких глаз… Наш командующий в самый решительный момент спасовал и отступил не приняв боя… Ладно бы это произошло заранее, когда флоты еще не сблизились друг с другом, но нет… Самсонов повернул назад уже после того, как приказ о начале атаки был отдан и головные корабли вошли в зону действия орудий!

— Не может такого быть! — покачала головой Таисия Константиновна.

— Не может?! — брови Аркадия Эдуардовича полезли на лоб. — Вы видели мой корабль? На что он теперь похож! Я был первый в линии атаки, когда пришел предательский приказ об отступлении…

— Следите за словами, контр-адмирал, если вам дороги погоны, — Таисия сурово смерила взглядом своего собеседника.

Она конечно не знала подробностей произошедшего, но и помыслить не могла о том, что Самсонов, этот храбрейший из известных ей командующих, которого самого надо было за уши оттягивать от намечающегося очередного сражения, мог бы так смалодушничать и пуститься наутек, когда твои корабли уже связаны боем. Нет, контр-адмирал, ты что-то важное не договариваешь…

— Не нужно меня пугать, ваше высочество, — Гуль, напустив на себя важный вид, в праведном гневе взял голосом на несколько тонов выше, отчего выглядел еще противней. — Мы пуганные… Военная Комиссия разберется кто – предатель, а кто – герой!

— К последним, как я понимаю, вы именно себя приписали, — иронично усмехнулась Таисия, покачав головой.

— Я слишком скромен, чтобы назваться героем, лишь выполнил свой воинский долг перед страной, — ответил Гуль. — Мой «Меркурий» храбро сражался один против целой эскадры капудана-паши Озкана. Повторяю, один против дюжины вымпелов! Конечно, я не мог победить в том бою, и вы видите результат – мой славный крейсер к сожалению не способен далее продолжать военные действия, и теперь я буду вынужден покинуть систему «Бессарабия» и отвести корабль в ремонтные доки…

— Как вам удалось разорвать дистанцию и вырваться, если вы говорите, что «Меркурий» участвовал в бою один? — прищурилась капитан-командор, которая пыталась представить эту фантастическую ситуацию, и у нее ничего не выходило. — Османы прекратили огонь и выпустили вас? Что молчите?

— Мне удалось умелым маневрированием минимизировать попадания вражеских орудий и выйти из-под огня, — не моргнув глазом, соврал Гуль.

— Маневрированием вы смогли уворачиваться сразу от нескольких десятков орудийных платформ?! — Таисия уткнула руки в бока. — Поздравляю, контр-адмирал, вы и ваш «Меркурий» войдете в учебники космических войн, как единственные, кто смог совершить подобное…

— Смейтесь, — кивнул Аркадий Эдуардович, — ваши издевки и недоверие не смогут принизить подвига «Меркурия». Да, безусловно, нужно дополнить, линкор «Громобой» неким образом тоже посодействовал мне, открыв огонь и пытаясь отвлечь на себя несколько кораблей противника, но все же это не умаляет подвиг моего корабля и экипажа…

— Я хотела бы посмотреть видеоотчеты сражения, — сказала на это Таисия, которой надоело слушать оды Гуля имени самого себя. — У вас же сохранились файлы? Просмотрев их, картина станет понятной…

— Вы прибыли на мой крейсер с проверкой? — возмутился Аркадий Эдуардович. — У вас особый приказ командующего?

— Нет у меня никакого приказа, — покачала головой княжна, — просто увидела изрешеченный «Меркурий» и прилетела…

— Ответьте, почему вы находитесь в данных координатах? — продолжал заговаривать ей зубы, Гуль.

— Выполняю приказ Самсонова – идти на соединение с ним к Тире, — сказала капитан-командор.

— Вот и исполняйте его, а не лезьте туда, куда лезть не положено, — отрезал контр-адмирал, кивая в сторону шаттла и давая понять, что разговор между ними окончен. — Всю информацию, что вас так интересует, сможете получить у Тиры, а пока не смею задерживать…

Таисия поняла, что не добьется от этого человека ничего больше, поэтому отвернулась от него и пошла обратно к челноку.

— Ладно, не хочешь говорить, что произошло на самом деле – узнаю без тебя, но то, что ты врешь, в этом сомнений нет никаких, — вполголоса сказала княжна, открывая люк и оборачиваясь на Гуля. — Надеюсь, что вы быстро почините крейсер и снова продемонстрируете свою отвагу в секторе боя…

— Повреждения «Меркурия» настолько велики, что боюсь, ремонт может затянуться до конца кампании, — ехидно улыбнулся в ответ на это Аркадий Эдуардович.

— Не переживайте, война только началась, а наши ремонтники на военных верфях славятся быстрой и качественной работой, — не менее ехидно парировала Таисия.

— Считаете, что кампания может затянуться? — недоверчиво спросил Гул

— А вы думали, что все это пограничный инцидент – постреляли и разошлись?

— Конечно, я так не думал, — ответил контр-адмирал, — просто у меня, в отличие от вас нет паникерских упаднических настроений, и я уверен, что наш прославленный военно-космический флот с легкостью опрокинет врага и изгонит его из суверенных систем Российской Империи!

— Вам бы в Государсвенной Думе на Новой Москве выступить, чтобы поднять боевой дух наших народных избранников, — усмехнулась Таисия, скрываясь в отсеке челнока.

Сейчас вдруг после слов Гуля она явно повеселела. Почему командующий отослал Аркадия Эдуардовича в тыл на ремонт, ведь тот является действующим командиром дивизии? Он может легко перенести свой флаг на любой другой вымпел… Значит Гуль хорошенько насолил Самсонову и тот его отослал подальше от себя… Но 27-я то осталась без комдива… А кому был срочный приказ – прибыть в расположение флота? Ответ: Командиру линкора «Афина» капитану-командору Романовой Таисии Константиновне, являющейся к тому же по званию первой кандидатурой для того, чтобы возглавить оставшуюся без управления дивизию…

Таисия была почти уверена в своих умозаключениях, и повеселев, озорно подмигнула пилоту:

— Не теряем времени, летим назад на линкор… Похоже, нас ждут великие свершения…

***

Как-то здесь слегка многолюдно, — пронеслось в голове Таисии Константиновны, когда она наконец прибыла в расположение флота и сейчас появилась в центральном коридоре верхней палубы «Громобоя». В холле перед малым залом ее встретила целая толпа знакомых офицеров флота…

Флагман Самсонова находился у причальной стенки одной из гражданских верфей на дальней орбите Тиры-7. Заводские ремонтники совместно с техническими бригадами самого «Громобоя» пытались как можно скорей залатать корпус линкора и хоть как-то привести его в нормальный вид.

Внешне корабль выглядел лучше чем «Меркурий» контр-адмирала Гуля, но было видно, что Самсонову так же хорошо досталось. Половина орудийных платформ на корабле отсутствовала, либо была в недействительном состоянии. По повреждениям княжна поняла, что Аркадий Эдуардович очевидно принизил действия «Громобоя» в прошедшем бою. Тот говорил, что линкор оттянул на себя часть османской эскадры, однако развороченные борта нашего флагмана говорили об обратном. Видимо на каком-то этапе артдуэли, буквально вся огневая мощь вражеских кораблей сосредоточилась именно на линкоре Самсонова…

Капитан-командор начала кивать в разные стороны, отвечая на приветствия толпившихся около дверей офицеров. Большинство из присутствующих Таисия Константиновна хорошо знала. Здесь находились практически все командиры кораблей ее родной Семеновской дивизии, видимо адмирал Самсонов как раз в это время проводил расширенный военный совет. Однако пару странных моментов княжна для себя все же отметила.

Во-первых, если это был общий совет, то почему на линкоре собрались только командиры гвардейских кораблей. Она более внимательно посмотрела по сторонам, действительно рядом не было никого из 27-ой линейной дивизии. И второе, почему их всех так много? Помимо адъютантов, рядом с каждым капитаном корабля в данный момент находился его старший помощник и командир палубной эскадрильи. Таисия лично не была знакома с большинством из летчиков, но тех по нашивкам легко можно было отличить от остальных космоморяков. Зачем эти-то здесь?

Девушка поднесла идентификационный браслет к считывающему устройству в руке одного из охранников и, не задерживаясь в коридоре, быстро прошла внутрь. Краем уха за собой она услышала, как электронный секретарь тут же объявил о начале совещания через десять минут. Значит, все ждали только ее прибытия…

— Племянница, твои опоздания уже входят в недобрую традицию, — покачал головой великий князь Михаил Александрович, скучающий в кресле.

Зачем он это сказал, ведь Таисии не было назначено время, когда она должна появиться на «Громобое». Как только «Афина» подошла к Тире, княжна без промедления поспешила на флагман. Поэтому капитан-командор даже не стала реагировать на неуместное замечание своего недалекого родственника, а сразу отдала честь и посмотрела на Самсонова.

Тот кивнул в ответ и снова уставился на горящую карту.

— Наконец, хоть один толковый командир оказался рядом, — буркнул адмирал, приглашая Таисию к столу.

— Что вы хотели сказать под словосочетанием «хоть один»? — возмутился было Михаил Александрович. — А я, значит, бестолковый по-вашему?!

— Помимо вас, конечно, — немного устало поправился Самсонов, понимая, что сказал это вслух. — Я имел в виду из командиров кораблей…

— А, ясно, — удовлетворенно кивнул князь, — тогда выражайтесь, пожалуйста, в будущем точнее, чтобы это не было расценено двояко…

Самсонов слегка поклонился в сторону Михаила Александровича и понимающе посмотрел при этом на княжну.

— Вы упомянули о будущем, — сказал на это адмирал, — что ж, для того чтобы нам продолжить общаться и мне научиться не двояко выражать мысли, нужно для начала попросту выжить… Это достаточно точная фраза, ваше высочество?

— Определенно, — ответил тот коротко.

— Тогда перейдем к делу, — Самсонов широким взмахом ладони убрал текущую картинку карты, и в воздухе появилось общее изображение системы «Бессарабия». — Времени на раскачку уже не осталось, а враг между тем предпринимает все новые шаги, чтобы мы проиграли… Через сутки три дивизии под командованием вице-адмирала Белова должны будут войти в нашу систему через переход из «Новой Сербии»…

— Отлично, продержимся стандартные сутки, и у нас будет под рукой целых пять дивизий против двух американских и примерно по численности одной османской, — радостно воскликнул Михаил Александрович. — Со свежими силами мы легко сумеем вытеснить противника из «Бессарабии»…

— Однако американцы ведь не дадут нам соединиться с Беловым, так? — Таисия, пропустив мимо ушей умозаключение великого князя, с тревогой посмотрела в глаза адмирала.

— Не дадут, — кивнул тот и ткнул пальцем в искомый сектор перехода.

На карте рядом с порталом не наблюдалось ни одного постороннего объекта, кроме нефункционирующей таможенной станции.

— Пусть пустое пространство не вводит вас в заблуждение, карта проецирует устаревшие данные, — сказал Самсонов. — В искомом секторе работает какое-то невероятное количество РЭБ-зондов противника и из-за этого наши дальние сканеры не могут пробиться туда… Однако, самую свежую информацию неожиданно удалось получить от казаков, несших дежурство у «врат» на «Новую Сербию». Они вместе с сотрудниками таможенного поста эвакуировались из опасного сектора и прибыли буквально несколько часов назад к Тире. Прямо перед уходом казаки зафиксировали приближение к данному переходу крупного соединения кораблей противника… По расшифрованным данным это пресловутая – 10-я дивизия Ловато…

— 10-я уже здесь?! — вырвалось у Таисии, которая еще не была в курсе последних событий.

— Именно появление этой дивизии нарушило планы по вытеснению вражеской эскадры из «Бессарабии», — повернулся к ней Михаил Александрович. — Мы уже хотели атаковать Озкана и Корделли, у нас было явное преимущество, однако как назло Ловато привел свои корабли в самый ответственный момент… Я, кстати, полностью поддерживаю командующего в его решении отменить атаку и отступить к Тире в свете сложившейся ситуации…

Самсонов явно не оценил хвалебную речь князя и был сейчас мрачнее тучи. Таисия, кажется, начинала понимать, что все же произошло за последние сутки в системе. Иван Федорович видимо хотел разделаться с вражеской эскадрой, но появление свежей американской дивизии смешало все его планы. С отмененной атакой была связана и эта неудача с «Меркурием»… Капитану-командору было достаточно услышать несколько обрывочных новостей, чтобы самой додумать остальное…

— Как я понимаю, несмотря на численное превосходство, наш противник не собирается переходить к активным действиям, — Таисия Константиновна снова посмотрела на командующего.

— Точно, — кивнул тот, невесело улыбнувшись и явно довольный, что рядом появился действительно кто-то думающий. — Может, попробуете объяснить такое поведение американцев?

— Легко, — воскликнула девушка, которую сейчас переполнял адреналин.

Таисия еще больше убеждалась, что вызвана не случайно, и намечается нечто серьезное.

— «Янки» не двигаются к нам, потому как главной целью для них является контроль перехода на «Новую Сербию», — ответила она, победоносно глядя на ничего не понимающую физиономию своего дяди. — Конечно, можно попытаться выбить наши две дивизии с орбиты центральной планеты и оттеснить их к переходу на «Тавриду», однако это процесс не быстрый – охват русской эскадры и маневрирование, которое заставит нас отступать, требуют времени. При этом можно самим попасть в капкан, когда в тылу у тебя появится вице-адмирал Белов… Поэтому самым безопасным и правильным решением для Корделли будет – взяв под контроль портал на «Новую Сербию», ждать прямо у кольца перехода корабли Белова…А когда тот войдет в систему, внезапно его атаковать, возможно из засады…

— Браво, ваше высочество, — похвалил Таисию, командующий, — вы будто побывали на секретном совещании на «Салеме»…

— Подождите, я не понял, — замотал головой Михаил Александрович. — Противник не будет штурмовать Тиру-7, а просто займет сектор у перехода на «Новую Сербию»?

— Именно, — кивнул адмирал Самсонов, — и через сутки, не сделав ни одного выстрела в нашу сторону, Корделли станет полноправным хозяином «Бессарабии», а мы, поджав хвосты, вынуждены будем навсегда убраться отсюда…

— Превосходно, — недовольно пробурчал великий князь. — Значит, в атаку идти снова придется нам? Могли бы тогда просто не отходить назад к Тире…

— Да, активные действия вести придется именно нам, и атаковать противника необходимо в кратчайшие сроки, — кивнул Самсонов. — Отступление к центральной планете осуществить было необходимо, ибо, во-первых, после захода в «Бессарабию» 10-й дивизии американцев, оставалось неясным, что предпримет Корделли в следующие несколько часов. Он мог легко начать наше преследование, на что если честно я искренне рассчитывал, но американский вице-адмирал оказался умней и осторожней, чем представлялось мне ранее. Теперь, после занятия одной из его дивизий перехода на «Новую Сербию» планы противной стороны стали очевидны – враг занял глухую оборону и ждет подхода своих резервов.

Вторая причина отхода нашего флота к Тире-7 тоже очевидна, сразу два дредноута – крейсер «Меркурий» и мой флагманский линкор серьезно пострадали в прошедшем бою, поэтому эскадре срочно необходимо подкрепление… В связи с этим в расположение и были вызваны: линкор «Афина» и тяжелый крейсер «Одинокий»…

— В смысле?! — вырвалось у Таисии, обомлевшей и сидящей сейчас с широко открытыми глазами.

— Не понял восклицания, — нахмурился адмирал, — капитан-командор, выражайте ясней ваши мысли, а эмоции оставьте для других случаев…

— Я прошу прощения, — смутилась княжна, — вы сказали, что мой линкор прибыл для усиления группы?

— Так точно, — кивнул Самсонов, непонимающе смотря на девушку, — ваш корабль является одним из самых боеспособных, он станет достойной заменой в строю «Громобоя»… Более того, пока на моем линкоре продолжаются восстановительные работы, и он не может наравне с другими вымпелами участвовать в операции, я принял решение перенести свои флаг на «Афину», сделав ваш линкор временным флагманом Черноморского флота…

Это был окончательный удар по мечте Таисии о командовании собственной дивизией. Оказывается, этот усатый дядька вызвал ее не для того, чтобы капитан-командор приняла командование 27-ой линейной, а лишь за тем, чтобы перенести свой штаб на ее линкор. Теперь вместо того, чтобы отдавать распоряжение дюжине вымпелов в секторе боя, Таисия Константиновна будет вынуждена бегать хвостиком за Самсоновым и под его контролем полностью потеряет инициативу как командир собственного корабля. Вот это было жестоко!

Таисия встала с места и даже слегка покачнулась. В это время в зал по приглашению секретаря начали входить и рассаживаться по местам капитаны кораблей Семеновской дивизии.

— Что с вами, ваше высочество? — озабоченно спросил Иван Федорович, испугавшись побледневшего лица девушки.

— Вы сказали, что и «Одинокий» также как и «Афина» вызван в расположение нашего флота? — переспросила Таисия, не отвечая на вопрос командующего. — Однако такого приказа не поступало…

— Приказ был устным и отдан контр-адмиралу Гулю лично, — пояснил Самсонов. — Комдив так же как и я остался без корабля, поэтому я послал его к переходу у которого находится в данный момент тяжелый крейсер «Одинокий» для того, чтобы Аркадий Эдуардович, оставив «Меркурий», перешел на новый флагман…

Таисия была окончательно добита последней новостью и только и могла, что тяжело безысходно вздохнуть. У нее было припасено в лексиконе несколько хлестких фраз ненормативной лексики, которыми она в совершенстве овладела еще несколько лет назад, когда судьба занесла княжну на тот самый «Одинокий», и очень сильно желала применить их в данный момент по отношению к командующему. Однако, видя, что рядом присутствуют другие офицеры, Таисия взяла себя в руки…

— Что-то мне нехорошо, господин адмирал, — тихо сказала она, — если не возражаете…

— Конечно-конечно, вы можете покинуть совещание, — засуетился вокруг нее Иван Федорович, — сейчас я буду вводить в курс дела капитанов кораблей, чтобы на месте все они знали, как необходимо действовать в предстоящей операции, — адмирал чуть склонился к уху Таисии — Сами понимаете, на нашего великого князя, как на командира дивизии, рассчитывать не приходиться, поэтому-то совещание и расширенное… А, так как мой штаб переносится на «Афину» и мы будем находиться последующие сутки рядом, то я отдельно проинформирую вас о планах кампании… Поэтому разрешаю вам покинуть совет…

— Благодарю, — коротко ответила княжна, пристально смотря на командующего.

А не специально ли вы, господин Самсонов, решили припереться именно на «Афину», чтобы так сказать быть поближе ко мне?! Ведь у вас находится под рукой достаточное количество линкоров той же самой Семеновской дивизии, каждый из которых может стать достойной заменой флагманскому «Громобою». Ну, старый повеса, если это так, то я тебе устрою… — решила Таисия и, отдав честь, вышла из отсека…

Глава 41

Насупившись, как это делала Таисия всегда, когда ее переполняли негативные эмоции, и она не могла их выплеснуть, княжна вышла в холл из зала, в котором продолжалось совещание, и машинально села на ближайшую скамью, не обращая на суету вокруг никакого внимания. Сейчас она была погружена лишь в собственные отнюдь невеселые мысли.

С должностью комдива 27-й дивизии капитан-командор уже попрощалась, в этом сомнений не было никаких. Самсонов четко дал понять, для чего вызвал в расположение линкор «Афина» и что Таисии уготована судьба девочки на побегушках рядом с командующим. Как она сможет выдержать подобное на своем собственном корабле, когда адмирал начнет при всех отчитывать девушку за нерасторопность и кричать на нее, что частенько происходило с Иваном Федоровичем в запале ведущегося сражения. Думая об этом, княжна не заметила, как начала давать себе установку – не пристрелить при подобном нашего бравого командующего. Для этого надо не забыть выложить табельное из кобуры и оставить его в каюте под замком…

Нет, надо же было такое придумать, — проносилось в голове девушки, — устроиться на моей «Афине» (Таисия всегда называла свой корабль в женском роде)! Возможно лучший линкор всего российского флота, который по определению должен находиться в первой линии атаки, стал флагманом… Хотя зная Самсонова, тот явно не пожелает отсиживаться в тылу, контролируя ход сражения, а кинется в самое пекло. Очередным примером безудержной отваги командующего был крайний случай, когда именно Иван Федорович на своем «Громобое» поспешил на выручку погибающему «Меркурию». Это было абсолютно неправильное решение, но в этом был весь Самсонов…

Кстати о «Меркурии», а вернее о его командире! Неохотно вспоминая контр-адмирала Гуля, Таисия Константиновна забыла все остальные свои невзгоды. Как такое могло произойти, что Аркадий Эдуардович, показавший себя в бою явно не с лучшей стороны, своими неумелыми и эгоистичными действиями чуть было не погубивший и собственный корабль и флагман Черноморского флота, до сих пор оставался на хорошем счету у Самсонова. Гнать надо таких горе-флотоводцев с фронта, а не предоставлять вместо изрешеченного «Меркурия» новый корабль!

И какой корабль – «Одинокий»! Как поведет себя Васильков, когда узнает, что на его любимом крейсере хозяйничает контр-адмирал Гуль?! У Таисии глаза полезли на лоб, как только она представила возможное развитие событий. Тогда я точно не смогу спасти своего друга от трибунала, — в ужасе думала она, — ведь Сашка, хоть и обладает нереальным хладнокровием в критической ситуации, но подобное оскорбление не сможет вытерпеть и застрелит к чертям этого противного Аркадия Эдуардовича, как только встретит!

Впрочем, что я волнуюсь, — обреченно вздохнула девушка, — трибунал за это Василькову не угрожает, ибо команда «Одинокого» и в отсутствии своего командира, первой разделается с бедолагой Гулем. Держу пари, Аркадий Эдуардович уже получает заслуженных кренделей от Наэмы и Дорохова…

И ведь как хитро сделали, не сказали мне о том, что Гуль переносит свой штаб на «Одинокий», ни Самсонов, ни он сам. Видимо знали, что я встану на дыбы – тихушники бессовестные! Этот горе комдив загубил собственный корабль, а теперь добрался до следующего. Конечно, губа не дура, пытается отхватить лучший тяжелый крейсер Черноморского флота! Княжну аж подтрясывало от негодования…

— Капитан-командор, разрешите обратиться, — чей-то задорный, чересчур звонкий голос заставил Таисию отвлечься от мрачных мыслей.

Княжна подняла глаза и увидела перед собой нескольких человек, незаметно подошедших к ней. Это оказались командиры эскадрилий с гвардейских крейсеров. Их непосредственные начальники сейчас сидели на совещании, а пилотов на совет не пригласили и они продолжали оставаться в холле.

— Подполковник Зайцева – линкор «Пересвет», — отдала честь и представилась молодая женщина невысоко роста тем самым зычным голосом.

— Обращайтесь, — коротко разрешила Таисия, неохотно возвратившись к действительности.

Княжна хотела было нацепить на себя суровую маску, быстро ответить на вопрос и покинуть линкор, но увидев такое открытое улыбающееся лицо и заинтересованность других подошедших к ней офицеров, сама увлеклась ими. Данные пилоты ей лично были не знакомы, лишь некоторых из них она мельком видела.

— Подполковник Яковлев, — сразу же взял под козырек один из них, высокий статный офицер с выправкой истинного императорского гвардейца, — палубная эскадрилья с «Трех Святителей»

— Подполковник Кобрин-Заруцкий – линкор «Евстафий», к вашим услугам, — представился третий, с тонкими почти женственными чертами лица и выразительным взглядом.

— Подполковник Быков – командир лучшей палубной эскадрильи 2-ой Гвардейской дивизии, располагающейся на линкоре «Баян» — отодвинув Заруцкого в сторону, немного вальяжно пробасил коренастый широкоплечий офицер, по габаритам скорее похожий на бойца штурмового взвода, чем на пилота-истребителя.

Таисия улыбнулась и поднялась со скамьи, которая тут же бесшумно сложилась и исчезла в стене. Перед княжной стояли начальники тех самых легендарных истребительных соединений четырех главных линкоров Семеновской дивизии. Пятым линкором была ее «Афина», но она вошла в состав гвардии не так давно и изначально не была приписана к данному подразделению. На линкоре Таисии тоже имелась собственная эскадрилья далеко не из последних пилотов, однако сравнивать своих ребят со стоящими сейчас перед ней легендарными асами, княжна даже не пыталась. Она прекрасно знала, что в гвардейской истребительной авиации служит настоящая элита, собранная с четырех флотов Империи…

В императорскую гвардию, и в экипажи кораблей, и в отряды морской пехоты, и в те самые палубные эскадрильи набирали лучших из лучших. Моряки и летчики со всех флотов и гарнизонных подразделений мечтали о службе, либо – в 1-ой Преображенской дивизии, либо – во 2-ой Семеновской. Основным способом пополнения Гвардейской Императорской эскадры были общеармейские игры, на которых победителей, прошедших несколько кругов ада во время испытаний, допускали до финальных соревнований. Только по их результатам специальной комиссией принималось индивидуальное решение о зачислении того или иного военнослужащего в данное элитное соединение.

Был еще один способ попасть в гвардию – автоматически брали туда полных георгиевских кавалеров и героев Российской Империи. Как вы понимаете, такой отбор в отличие от первого был куда более безжалостным и кровавым. Получали звезды и ордена в реальных сражениях и боевых операциях, нередко случалось, что посмертно, несмотря на высокий уровень военной медицины, вытаскивающей с того света даже таких, как полковник Дорохов.

Ну и третий способ попасть в число «преображенцев» и «семеновцев» имелся. Сегодняшняя элита Империи – отпрыски влиятельных семей могли быть автоматически зачислены в данные подразделения и конечно же предпочитали делать карьеру именно в гвардии. Служба в военно-космическом флоте России, как в прочем и везде, считалась одной из самых престижных и к тому же являлась отличным трамплином для молодых людей, строивших себе карьеру в любых профессиях и областях. Для политика, управленца, бизнесмена и вообще успешного и узнаваемого человека факт того, что он не служил во флоте или в армии планетарной обороны являлось черной меткой, и окружающие на такого человека всегда смотрели косо.

В связи с этим, практически вся «золотая» молодежь вынуждена была пройти хотя бы трехгодичный этап военной службы. Тянуть лямку большинство из них предпочитало именно в гвардейских подразделениях, более всего подходящих для такой службы. Комфорт и относительная безопасность, ибо гвардия, как правило, не принимала участия в большинстве конфликтов последних десятилетий, за исключением нескольких сражений в польскую и последнюю русско-османскую кампании…

И вот сейчас Таисия внимательно наблюдала за своими новыми знакомыми, пытаясь угадать, кто из них кто. Первым, вторым или третьим способом попали эти бравые подполковники в Семеновскую дивизию и заслуженно ли они носят свои звезды на серебряных погонах. Самой великой княжне не нужно было себя обманывать – она-то лично прошла третьим, самым легким способом, отчего не раз скребли на ее душе большие черные кошки…

— Капитан-командор, скажите, зачем нас сюда притащили? — подполковник Зайцева разговаривала в стиле всех летчиков-истребителей, не особо выбирая выражения. — Я понимаю, командиров кораблей, но нас-то каким боком на флагман занесло? Вы, так скажем, вхожи в высшее командование и все такое, может, поведаете… А то, что-то не уютно я себя здесь, среди постоянно шаркающих адъютантов, чувствую.

— Вы меня знаете? — спросила княжна, улыбнувшись.

— Кто ж не знает дочь императора – прекрасную воительницу и отважную амазонку космоса! — восторженно проговорил Кобрин-Заруцкий, почтительно поклонившись.

— Оооо, опять за свое! — рассмеялись остальные. — Командор, только не подавайте этому кавалеру руку, а то в нарушение уставов он исцелует ее всю до локтя.

— Это лишь выражение почтения и дань красоте стоящей передо мной очаровательной княжне, — не особо смутившись смеху товарищей, ответил Заруцкий. — Не обращайте внимания госпожа, мои друзья просто невоспитанны и не знают манер, принятых в высоком обществе…

— Боюсь вас разочаровать подполковник, — рассмеялась Таисия Константиновна, — но я тоже не знаю этикета. Вернее, знаю, потому как его пришлось изучать, но абсолютно не соблюдаю правил хорошего тона и поэтому не оценю по достоинству ваши слова… Простите…

— Ха, вот это по-нашему, — усмехнулся Быков, — императорская дочка не забывает, что она тоже из низов…

— Не знаю, о чем идет речь, — немного нахмурилась Тася, — но действительно я не забыла в какой семье родилась до того, как эта семья приняла и стала носить фамилию Романовы… Однако, хоть дворцовый этикет мне и не по душе, панибратство я не приветствую. Что вы имели в виду под словом «низы», подполковник?

— Я, ну, что вы из наших – простых…, — не нашелся, что ответить Быков под суровым взглядом княжны.

— Согласна, я из ваших, но только не из «простых», как вы изволили выразиться, а скорее из «сложных», — приятельски похлопала по плечу здоровяка, Таисия.

— Ого, вам удалось смутить самого беспардонного и хамоватого из нашей банды, — зааплодировал Яковлев, который не улыбался, как все остальные, а был сосредоточен и сдержан, — это о многом говорит. Значит я не ошибся, советуя своим товарищам обратиться именно к вам… С вашего позволения я повторю вопрос подполковника Зайцевой. Не могли бы вы пояснить цель нахождения командиров эскадрилий на флагмане командующего…

— Я точно не знаю, господа, — честно ответила на это Таисия Константиновна, — у меня не было времени расспросить об этом адмирала. Но могу предположить, что ваше прибытие на «Громобой» не простой визит вежливости. Видимо Иван Федорович придумал какой-то очередной безумный план, в котором палубные эскадрильи принимают непосредственное участие… В свете того, что к американцам прибыло подкрепление, а мы знаем, что дивизии «янки» отличаются количественным и качественным превосходством именно в истребительной авиации, можно предположить, что в намечающемся сражении именно на вас, друзья мои, ляжет основная тяжесть предстоящей операции…

— Благодарю за честный ответ, — кивнул подполковник Яковлев, — другой бы командир на вашем месте и разговаривать об этом с нами не стал. Думаю вы правы в своих предположениях, единственное о чем бы я поспорил в отношении наших противников – это об их, как вы сказали, превосходстве в качестве… То, что у врага истребителей больше, с этим никто спорить не станет, но вот то, что американцы превосходят эскадрильи Семеновской дивизии в качестве…

Подполковники переглянулись между собой и снисходительно заулыбались. Таисия поняла свою оплошность и тут же поправилась:

— О, я никоим образом не хотела обидеть вас, господа. У меня и в мыслях не было ставить под сомнение ваш профессионализм, как пилотов и командиров, а так же качество наших МиГов в сравнении с американскими F-4. Просто истребителей у противника так много и они так хорошо организованы, что…

— Об этом не переживайте, моя госпожа, — остановил княжну, Кобрин-Заруцкий, видя смущение девушки, — гвардейские эскадрильи еще никому не удавалось опрокинуть. Совсем скоро вы станете свидетелем эпичного сражения и воочию убедитесь, что нет в космосе отважней и сильней истребительных звеньев Семеновской! Может быть тогда, в нашу следующую встречу, вы посмотрите на вашего покорного слугу другими глазами и не будете так холодны с ним, как сейчас…

— О, Господи, Заруцкий даже мне стало противно от вашей нескрываемой лести, — поморщилась Зайцева. — Когда вы перестанете любезничать с каждой увиденной вами девушкой?!

— Пока я жив – такого никогда не произойдет, — уверенно ответил тот, продолжая томно глядеть на княжну, видимо стараясь вогнать ее в краску. — В вас же подполковник Зайцева говорит ни что иное, как банальная женская ревность. Постарайтесь держать себя в руках…

— Что, я не поняла – ревность! — Зайцева округлила глаза…

Таисия Константиновна рассмеялась, она явно была не из тех, кто млеет после откровенных взглядов и слов, скорее подобное поведение ее забавляло. Вообще девушка поймала себя на мысли, что ей было чертовски приятно общаться сейчас с этими четырьмя офицерами, такими разными и от этого особенно интересными. От всех четырех веяло силой, отвагой и безусловно сто процентной уверенностью в собственных возможностях. Да, с такими ассами никому бы не было страшно входить в сектор боя…

— Я не против следующей встречи, подполковник, — обезоруживающе улыбнувшись, ответила Таисия, под присвистывание остальных. — Как впрочем, и со всеми вами, но только после сражения…

Разговор между летчиками и княжной был внезапно прерван голосом секретаря, который объявил о том, что через пятнадцать минут начнется совещание командиров палубных эскадрилий. Одновременно с этим двери зала совещаний разошлись в стороны и в холл начали выходить каперанги и кавторанги Семеновской дивизии во главе с великим князем. Тот, разговаривая со своими подчиненными, с важным видом прошел мимо Таисии и ее собеседников, будто не замечая их. По лицу Михаила Александра стало понятно, что шеф гвардии чем-то серьезно озабочен, либо недоволен.

Пожалуй, я воспользуюсь паузой, — решила Таисия Константиновна.

Она кивком головы попрощалась с подполковниками и быстро прошмыгнула в еще открытые двери отсека.

Самсонов в одиночестве сидел за столом и медленно тер виски. Таисии сразу стало понятно, что командующий не в духе. Он посмотрел на вошедшую и слегка улыбнулся.

— Как ваше самочувствие?

— Отличное!

— О, я рад, хоть у кого-то, — невесело усмехнулся Иван Федорович. — Мне бы ваш боевой задор, но к сожалению…

— Я не узнаю вас, господин адмирал, — покачала головой Таисия. — Где тот легендарный неунывающий флотоводец, которого никогда не смущали: ни численность врага, ни огневая мощь палубных орудий его кораблей!

— Может легенды врут…

— А может, вы начинаете себя жалеть, Иван Федорович? — вскинула брови девушка.

Адмирал хотел было что-то ответить в стиле: «соблюдайте субординацию, капитан-командор», но устало вздохнул и не стал этого делать. Он кивнул на карту…

— Подойдите ближе…

Таисия подошла и внимательно посмотрела на изображение.

— Как вам диспозиция двух противостоящих флотов? — задал вопрос Самсонов. — Только отвечайте объективно, взглядом со стороны… На кого бы вы в этой ситуации поставили?

— Диспозиция ничего не значит, — покачала головой княжна, — более существенны те действия, которые предпримут командующие обоих флотов… Я не могу угадать, что именно вы намерены делать, поэтому ставить в этой ситуации на кого-либо считаю неуместным…

— Я отвечу, как собираюсь поступить, и что за этим последует, — сказал адмирал, одновременно указывая рукой на трехмерную карту и горящие на ней разноцветные изображения боевых кораблей. — Через два-три часа, как только дождемся подхода к Тире крейсера «Одинокий», мы снова всеми силами двинемся к скоплению кораблей противника. Они, как вы уже знаете, разделены на две группы. Одна, основная, состоящая из дивизии Корделли и эскадры капудана-паши Озкана, продолжает находиться у перехода на «Мадьярский пояс», контролируя его и ожидая в скором времени подхода новых соединений 6-го американского флота. Вторая группа, состоящая из кораблей 10-ой дивизии вице-адмирала Ловато, прибыла к порталу, ведущему в систему «Новая Сербия», из которого должна вынырнуть в скором времени группа Белова…

— Здесь все очевидно, — перебила командующего, Таисия, — необходимо как можно скорей деблокировать «врата» на «Новую Сербию»…

— Так точно, — кивнул Самсонов, — но сложность состоит не в том, чтобы отогнать Ловато он кольца перехода, это сделать как раз очень легко…

— Разве…

— Головой ручаюсь, что как только наша эскадра станет приближаться к данному переходу, вся 10-я дивизия начнет плавно отходить, — ответил Самсонов.

— Но именно это нам и нужно! — воскликнула капитан-командор.

— А затем, когда противник поймет сколько нас и где мы сосредоточены, Ловато с одного направления, а Корделли и Озкан с другого, окружат две наши дивизии и одновременно наваляться, — Самсонов машинально чертил рукой по воздуху, а на карте, установленной в режиме «предполагаемых действий», на глазах у княжны разворачивалась имитация сражения, в котором зеленых треугольников русских кораблей с каждой минутой становилось все меньше и меньше.

Атака противника сразу с нескольких углов при его численном перевесе в полтора десятка вымпелов не оставляла русской эскадре шансов, это было очевидно.

— Надо как-то разбить их поодиночке, пока они разделены, — Таисия пыталась на ходу придумать решение.

— Да, и поэтому атаку на Ловато будут производить не все наши корабли, чтобы его не спугнуть, а лишь одна Семеновская дивизия, — ответил командующий.

— Точно, — стукнула себя по лбу девушка, — если американцы будут уверены в победе, то не станут отходить от перехода и примут бой! Вы гений тактики – господин адмирал!

— Спасибо, конечно, за похвалу, — улыбнулся Иван Федорович, — но боюсь вы поспешили в оценке… Как только мы подойдем к переходу, о нашей атаке на Ловато тут же станет известно его союзникам. К большому сожалению для нас, расстояние между переходами, охраняемыми сейчас врагом, не очень большое. Между «вратами» в систему «Мадьярский пояс» и «вратами» на «Новую Сербию» всего четыре часа хода на крейсерской скорости. Соответственно, если противник применит форсаж, время прибытия к тому или иному переходу сократится еще более чем на стандартный час.

Поэтому, как только «семеновцы» атакуют 10-ю американскую дивизию, Корделли со всеми своими кораблями поспешит ей на выручку…

— А помешать Корделли в этом может только наша 27-я линейная, — вставила Таисия Константиновна, немного обреченно посмотрев на командующего.

— Да, 27-я будет все время атаки на Ловато прикрывать Семеновскую с направления «Мадьярского пояса», — кивнул Самсонов. — Однако численности и огневой мощи дивизии контр-адмирала Гуля явно будет недостаточно, чтобы остановить армаду Корделли. Тем более при отсутствии в составе дивизии – крейсера «Меркурий»… Хотя, с «Меркурием» или без него, это все равно не важно, 27-я линейная одна не сможет выстоять в бою с целым вражеским авангардом…

— Силы не равны, — медленно произнесла капитан-командор, кивая, и снова и снова проигрывая на трехмерной карте виртуальное сражение.

Таисия быстрыми движениями меняла в воздухе расположение кораблей 27-й дивизии, даже без спроса добавляла в ее состав дополнительные резервы из Семеновской, в том числе и свою «Афину». Но все равно ничего не помогало, компьютер, моделируя предстоящее сражение, раз за разом выдавал 98% поражение русской дивизии.

— Бесполезно, я провел за тактической игрой уже шесть часов, — обреченно бросил Самсонов, стукнув по столу, — результат один – сначала 27-я погибает под орудиями кораблей Корделли, а затем американцы с нескольких направлений зажимают в клещи Семеновскую дивизию и уничтожают ее… Не хватает буквально нескольких вымпелов, чтобы сдержать совместный натиск американцев и османов, до того момента пока гвардия не расправится с дивизией Ловато и не придет на помощь Гулю. 27-я еще могла бы сдержать непосредственно натиск 13-й дивизии Фрэнсиса Корделли, но присутствие османской эскадры нарушает все планы. Пользуясь численным перевесом, корабли Озкана сразу начнут окружать нашу дивизию…

— Османы не славятся упорством в секторе сражения, — произнесла капитан-командор. — Можем ли мы это как-то использовать? Например, 27-я первой атакует корабли султана и рассеивает их, а уже затем сцепляется с Корделли…

— Я тоже думал об этом, — кивнул Самсонов, — однако, нельзя преуменьшать боевой дух флота султана Селима. Османы будут сражаться, ведь рядом союзники, которые могут оперативно их поддержать в случае чего… Единственное, что может снизить запал османских экипажей – это внезапная гибель адмирала или бегство из сектора сражения флагмана… Тогда у нас появляется шанс быстрым ударом вывести из строя всю эскадру султана. Таковы уж наши давнишние враги – криптотурки, отчаянно атакуют и так же отчаянно убегают, когда их главного флотоводца убивает шальной заряд плазмы…

У меня в прошлую кампанию был такой случай…

— Значит надо уничтожить Озкана, и тогда появляется хоть какой-то шанс на победу?! — перебила командующего, Таисия, в голове которой уже роились мысли, как подобное можно провернуть. — Господин адмирал, я кажется знаю, как нам грохнуть адмирала-пашу…

— Я начинаю вас опасаться, капитан-командор, — весело ответил на это Иван Федорович.

— Не бойтесь, сегодня я на вашей стороне, — подмигнула ему, Таисия. — Клянусь, что план выгорит! Только для его осуществления мне необходим тяжелый крейсер «Одинокий»…

— Не понял…

— Я должна буду на какое-то время принять командование «Одиноким», — стала пояснять княжна, — для выполнения специального задания, которое вы мне дали…

— А я вам дал задание?!

— Конечно, только что – обезглавить командование османской эскадрой, — улыбнулась Таисия.

— Давайте без авантюр в стиле Василькова! — воскликнул Самсонов и тут же пожалел, что произнес эту фамилию.

— Вы хорошо спите, господин адмирал?! — по привычке уткнула руки в бока Таисия Константиновна. — Совесть не мучает?

— Так, опять за старое, — вздохнул Иван Федорович. — Что вы от меня хотите? Чтобы я покаялся? Ладно, признаю, что возможно погорячился с обвинениями в сторону контр-адмирала… Мало вам? Тогда признаюсь и в том, что Василькова мне сейчас рядом не хватает… Но сделанного уже не исправить, обвинительный процесс запущен, поймите…

— Чушь и отговорки! — возмутилась девушка. — Вы, как командующий в условиях военного положения имеете практически неограниченные полномочия в секторе пространства, контролируемом Черноморским флотом. Вы в пограничных системах практически как император!

— Вот такое сравнение не надо применять, хорошо! — запротестовал адмирал, поднимая руки. — А то и я в свою очередь быстро присоединюсь к Василькову в камере!

— Да прекратите уже! — отмахнулась Таисия, которая почувствовала, что командующего можно продавить. — Всем известна ваша храбрость, и не надо делать вид, что вы испугались последствий! Иван Федорович, вы прекрасно понимаете, что действия Василькова, те, что ставят сейчас ему в вину Веригин и Гуль, он совершал исходя из текущего момента и руководствовался при этом лишь интересами флота и Империи… Я не поверю, что вы этого не видите! Поэтому прошу быть выше регламентов и тем более выше доносов… Распорядитесь освободить Василькова, вы имеете на это полномочия…

Самсонов слегка расправил плечи, когда услышал в свой адрес столь хвалебную речь, тем более от девушки, к которой относился с особой нежностью. Добило адмирала то, что Таисия назвала его по имени и отчеству. Самсонов расчувствовался и подумал, что ведь действительно не хватает ему сейчас рядом такого опытного и умелого помощника, коим являлся Александр Васильков, несмотря на весь его несносный характер.

— К тому же план по уничтожению адмирала-паши Озкана, о котором я вам сейчас поведаю, не может состояться без крейсера Василькова, а вернее технологии, которая имеется на данном корабле и с помощью которой контр-адмирал сумел захватить линкор «Абдул Кадир», — теперь уже не отступала Таисия. — Если бы не Васильков…

— Хватит, что вы заладили Васильков, Васильков! — недовольно пробурчал Иван Федорович, — хорошо, уговорили… Освобожу я вашего обожаемого контр-адмирала, черт с ним… Только вот не надо слез радости курсисток…

Самсонов закрыл уши и поморщился когда Тася, радостно взвизгнув, бросилась на плечи адмирала и в благодарность чмокнула его в щеку.

— Оставьте нежности для своего дружка, — недовольно сказал Самсонов, пытаясь высвободиться из крепких объятий девушки, при этом заметно покраснея. — Лучше расскажите, о какой такой технологии идет речь?

— Конечно, сейчас я вам все расскажу, — весело ответила княжна, отпуская несчастного адмирала, — но сначала пообещайте, что позволите мне лично принять командование «Одиноким» в этой секретной операции…

Самсонов выглядел недовольным, он явно рассчитывал видеть Таисию Константиновну рядом с собой, когда перенесет флаг на «Афину», а та хотела тут же убежать на другой корабль.

— Но я уже распорядился передать «Одинокий» контр-адмиралу Гулю, — сказал командующий.

— К бесам этого Гуля! — воскликнула Тася. — «Одинокий» необходим для выполнения задания! Повторяю, на данном крейсере есть новейшая технология, с помощью которой мы сможем незаметно подобраться к Озкану и уничтожить его…

— Ну хорошо-хорошо, получите вы крейсер, — сдался Самсонов. — Только куда я дену Аркадия Эдуардовича, он ведь уже принял командование данным кораблем?

— На вашем месте, я бы отправила контр-адмирала Гуля ровно в то же место, откуда вы пообещали выпустить контр-адмирала Василькова, — посоветовала княжна.

— Слава Богу, вы не на моем месте! — нахмурился Самсонов. — Давайте я уж сам решу, как мне поступать! У меня, как вы могли заметить, не так много командиров дивизий под рукой – ваш дядя, да Гуль…

— Те еще вояки… Ничего, станет легче, как только Васильков прибудет в расположение флота, — подмигнула ему, Тася.

Самсонов снова начинал ревновать.

— Не желаете лично сообщить Аркадию Эдуардовичу о том, что забираете у него корабль? — ехидно улыбнулся Самсонов, рассчитывая, что поставит этим капитана-командора в трудное положение.

— С большим удовольствием, — зажмурилась от счастья княжна, представляя недовольную физиономию Гуля, когда тот узнает, что нужно снова собирать чемоданы и выметаться со своего нового флагмана.

Самсонов так и не понял, почему девушка не испугалась явно конфликтной ситуации, а наоборот была на седьмом небе от счастья. Не поймешь этих взбалмошных бабенок! Тут он краем глаза увидел на карте, снова показывающей картину в реальном времени, что рядом с Тирой и стоящей на ее орбите русской эскадрой, появился и приближается к ней зеленый треугольник боевого корабля. Иван Федорович машинально увеличил изображение и довольно хмыкнул:

— А вот и тот, о ком мы разговаривали…

В это же самое мгновение электронный секретарь сообщил:

— Тяжелый крейсер «Одинокий»… 27-я линейная дивизия… Командир на мостике отсутствует… — робот на секунду замолчал, — старший на мостике – боевой андроид ALX серия 1 (прототип)…

— Что за…, — Самсонов нахмурился. — Где командир дивизии – Гуль?

— Статус контр-адмирала А.Э. Гуля по информации бортового журнала крейсера установлен как – «взят под стражу»…, — сухо ответил робот.

Самсонов и Таисия в недоумении переглянулись.

— Статус тяжелого крейсера «Одинокий» изменен на – «мятежный»…

Глава 42

— Этого еще не хватало! — еле сдерживаясь, проговорил Иван Федорович и посмотрел на княжну. — Капитан-командор, возьмите штурмовую команду с «Громобоя», а также отряд военной полиции… Веригина тоже возьмите… И узнайте, что там за беспредел творится на борту! Я слишком часто стал слышать название «Одинокий» и почти всегда в негативном ключе, это мне перестает нравиться!

— Не желаете лично побывать на месте и разобраться в том, что случилось? — не по уставу обратилась к командующему Таисия, не особо желая становиться цепным псом Самсонова.

— Через две минуты у меня совещание с командирами эскадрилий, — слился адмирал. — Приказы не обсуждаются… Выполняйте…

Романова взяла под козырек и повернулась к выходу.

— Только не забудьте, что мне пообещали, — сказала она уже в проеме дверей.

— Для того чтобы получить командование «Одиноким» сначала с него необходимо снять статус – мятежника, — недовольно пробурчал Самсонов. — Разберитесь с этим недоразумением, и крейсер – ваш… И умоляю, без лишних выкрутасов и категоричности действий… Мне Гуль живой и здоровый нужен…

— Почему вы так беспокоитесь об этом… — Таисия сдержалась, чтобы не назвать контр-адмирала Гуля крепким словом, — человеке… Он же абсолютно некомпетентен и столько бед натворил своими выходками?! И натворит еще больше!

— Повторяю для слабослышащих, у меня из комдивов только ваш достопочтимый дядюшка да Аркадий Эдуардович, — развел руками Самсонов. — Кем я заменю Гуля, если отстраню его от командования? Только не надо снова талдычить про своего Василькова, его сейчас здесь нет… Кто, позвольте узнать, сможет исполнять обязанности командира дивизии в критически важной ситуации, в которой мы находимся в данный момент?! Может, вы возьмете на себя эту функцию? — адмирал усмехнулся. — Что, не желаете? Тогда не задавайте мне больше глупых вопросов…

Таисия сжала кулаки, и в бессилии топнув ногой, буквально выскочила из зала…

Он не только не хотел давать мне дивизию, но даже смеется при мысли об этом! — княжна была вне себя от обиды. Не замечая своих новых знакомых из числа летчиков-истребителей, входивших в это время в зал, она пролетела мимо них, направляясь к ближайшей лифтовой капсуле.

Что еще там, на «Одиноком» могло случиться? Хотя, это же очевидно, Гуль стал хозяйничатьи получил ответочку от Наэмы и Дорохова… Ох, как это все не вовремя!

По приказу Самсонова была поднята по тревоге рота морской пехоты с флагмана и вся местная военная полиция. Таисия Константиновна не ожидала такой оперативности, ни от командующего, ни от его подчиненных – две сотни вооруженных солдат уже ждали ее на палубе, когда княжна прибыла туда к своему челноку. Самсонов конечно славился быстротой решений, но здесь он превзошел самого себя…

— Ладно, все грузимся на модули, — несколько обреченно вздохнула Таисия, отдавая приказание старшему группы.

Если честно, княжна рассчитывала просто слетать на «Одинокий» и по тихому разобраться в случившейся ситуации. А сейчас, когда взвод за взводом вокруг нее грузились в десантные модули вооруженные до зубов бойцы, Таисия невольно почувствовала себя командиром карательного отряда. Самсонов и подумать не мог, что на его флоте возможен мятеж в каком-либо виде, поэтому сейчас действовал так жестко и бескомпромиссно.

Более того, когда группа модулей, в которые погрузились морпехи и полиция, уже была в открытом пространстве и к ней присоединилась эскадрилья МиГов с «Громобоя» для сопровождения, Таисия Константиновна узнала, что не одна она приближается к «Одинокому». По приказу командующего сразу несколько тяжелых крейсеров и линкоров покинули свои прежние координаты и начали движение в сторону корабля Василькова. Капитан-командор знала, зачем эта орава снялась с якорей – корабли шли к мятежному крейсеру с приказом остановить его и если придется – нейтрализовать… Кстати, еще одним доказательством этого было то, что все дредноуты входили в Семеновскую дивизию. Все правильно, ведь на экипажи из 27-ой линейной в данной ситуации надежды было мало…

Как только до Таисии дошло, на что способен Самсонов, она сразу стала связываться с командирами кораблей, шедших сейчас наперерез «Одинокому».

— Всем сохранять спокойствие, — приказным тоном произнесла княжна, — огонь не открывать ни при каких условиях…

— При всем уважении, капитан-командор, но мы будем выполнять приказания адмирала Самсонова, а не ваши, — безэмоционально ответил на это каперанг Дивеев – командир линкора «Пересвет».

— Каковы же его приказания?! — воскликнула Таисия Константиновна.

— Вы хотите это знать?

— А как вы думаете?! Мне поручено решить данный вопрос… — возмутилась Романова. — Не хотелось бы получить от вашего главного калибра заряд, когда я со своими людьми буду находиться на борту «Одинокого»…

— Не волнуйтесь, капитан-командор, — усмехнулся Дивеев, — мы откроем огонь, только если ваша миссия будет провалена и мятежный крейсер продолжит движение к Тире-7…

— Даже не смейте об этом думать! — пригрозила княжна, — Господа, если хоть одно орудие заговорит, на своей военной карьере можете ставить точку! Все меня услышали?!

Как ни противно ей было сейчас говорить подобные слова, намекая на свои так сказать связи и так некрасиво пользоваться своим привилегированным положением, но страх за экипаж ставшего уже родным «Одинокого» был для княжны сильней стыда… Если Таисия кого-то считала близким, то защищала его любыми возможными способами. Она прекрасно понимала, что сейчас ее слышат все командиры кораблей, шедших на перехват тяжелого крейсера. Слышат ее слова и младшие офицеры на капитанских мостиках, но все равно произнесла их, зная, что отношение после подобных угроз в среде этих людей к ней будет совсем иное, чем было прежде…

Расстояние до «Одинокого» оставалось еще достаточно приличным – около часа пути на крейсерской скорости. Самсонов видимо оперативно оценив опасность, решил, что встретить «мятежный» корабль лучше на максимальном отдалении от основных сил эскадры, чтобы если случится драма, то она не происходила бы на глазах остальных экипажей. А так, несколько кораблей ушли в неизвестном направлении по приказу командующего – ничего не обычного…

Странно, но почему-то «Одинокий» находился в режиме радиомолчания.

— Ну, ребята, ответьте мне кто-нибудь, — шептала Таисия, давая бесконечные команды пилотам своего челнока продолжать попытки связаться с крейсером.

Так и не дождавшись ответа, капитан-командор дала приказание пилотам шаттлов увеличить скорость и тем самым существенно обогнала идущие на перехват «Одинокого» остальные корабли Семеновской дивизии. Неизвестно, как себя может повести команда Василькова, когда увидит опасное маневрирование рядом с собой сразу нескольких гвардейских кораблей, — подумала Таисия.

Приблизившись к тяжелому крейсеру, группа десантных модулей прошла вдоль всего его корпуса и беспрепятственно влетела в открытый ангар нижней палубы. Истребительная эскадрилья с «Громобоя» сопровождавшая их, осталась снаружи, кружась поблизости.

Связи с рубкой так и не было, и Таисия все это время сильно переживала, не случилось ли чего-либо страшного на корабле. Но, как только девушка выпрыгнула, опережая всех своих спутников, из шаттла на платформу причальной стенки и увидела улыбающееся лицо Наэмы, тут же с облегчением выдохнула. Не могла же майор оставаться столь безмятежной, если на ее корабле произошла трагедия… Или могла? Черт разберет эту красавицу со взглядом пантеры…

— Скажи мне сразу, он жив и здоров? — Таисия обняла Белло, опуская ее руку, поднесенную к фуражке для приветствия, и с жаром обнимая девушку.

Наэма все еще не могла привыкнуть к своей новой подружке царственных кровей и снова смутилась, но также тепло обняла княжну в ответ. Однако их объятия были недолгими, майор отстранилась и нахмурила брови, когда увидела за спиной Таисии выходящих строем из модуля штурмовиков.

— Ого, какой чудный отряд прибыл с вами, да здесь у нас и полиция! — Наэма с опаской посмотрела на капитана-командора. — Как я понимаю, все эти парни не из личной охраны дочери императора.

— Не ругайся, это приказ Самсонова и люди с его «Громобоя», — сразу ответила Таисия. — Ты же понимаешь, какой статус присвоен «Одинокому», вот и получай гостей…

— Значит те четыре вымпела, о которых мне сообщила Алекса с капитанского мостика, и которые сейчас приближаются к нам – это тоже не почетный эскорт, — вздохнула Наэма.

— Ты услышала мой первый вопрос? — Таисии почему-то сейчас стало так неудобно перед своей подругой, ведь номинально именно княжна возглавляла данный карательную экспедицию.

— Безусловно, я его услышала, — лицо Белло стало каменным и отрешенным. — Если под словом «он» вы имели ввиду контр-адмирала Гуля, то не переживайте, его никчемной жизни ничего в данный момент не угрожает. Жив ваш Гуль и почти здоров…

— Что означает, «почти»? — остановила ее, Таисия. — И прекрати на меня дуться…

— Никто не дуется, что за детский сад, — запротестовала Белло.

— Дуешься…

— Не дуюсь…

— Дуешься, я что не вижу…

— Ай, оставьте меня в покое, ваше высочество!

— И на «вы» снова перешла, — Таисия силой развернула к себе лицом Наэму, которая уже собиралась отойти в сторону. — Послушай меня, я тебе не враг и прибыла сюда, чтобы помочь, а не для того, чтобы наказать… Поняла? Эй, это же я…

Белло глубоко вздохнула, наконец соизволила посмотреть в глаза княжне и увидев в них только искренность, немного успокоилась.

— Только скажите своим «архаровцам» чтобы вели себя здесь прилично, — буркнула майор, — а то я свистну Дорохову, и тот с ними разберется очень-очень быстро и очень-очень жестко…

— Что это за слово такое «архаровцы»? — не поняла княжна.

— Я здесь русская или вы, то есть ты…

— Ладно, а кстати, где полковник Дорохов? — спросила Таисия.

— Охраняет твоего любимчика Гуля и его спутников и следит за тем, чтобы у тех снова не возникло желания почувствовать себя здесь хозяевами, — усмехнулась Белло.

— Только не говори, что Аркадий Эдуардович ранен, — испугалась княжна, — тогда я не смогу защитить вас от гнева Самсонова…

— Да ничего с ним страшного не случилось, — махнула рукой майор, — к сожалению, такие редкостные твари крайне живучи в природе…

— Пошли освобождать нашего нерадивого комдива, — сказала Таисия, — на месте разберемся…

Капинан-командор уже было отдала приказ офицерам штурмовой команды оставаться на месте, и те послушались, но тут как назло рядом с девушками выросла худая сутулая фигура военного прокурора. По его недовольному лицу и недоброму взгляду Таисия Константиновна поняла, что скандал по-тихому замять явно не удастся. Главный военный прокурор обладал редким качеством кровососа, доводящего процесс до конца…

— Майор, доложите, что произошло на корабле и где ваш командир дивизии?! — строго спросил он, подходя вплотную к Белло осматривая ту с ног до головы своим въедливым взглядом.

— Это что за персонаж с плохим зрением и запахом изо рта? — Наэма удивленно посмотрела на Таисию. — А ну-ка отошел от меня на два шага, если хочешь сохранить лицевые кости в прежнем состоянии!

Майор, конечно же, видела по форме, нашивкам и нагрудному жетону, кто находится перед ней, но вероятно, особая брезгливость, кстати, свойственная многим флотским по отношению к представителям военной полиции, заставила Белло так резко отреагировать.

Веригин выпучил глаза и тут же отскочил на безопасное расстояние. Гнев переполнял прокурора, однако он был человеком умеющим скрывать свои эмоции. Ничего не сказав на подобное хамство, он лишь что-то пометил в своем планшете. Таисия догадалась, что ее подруга одним нажатием была занесена в некий черный список.

— Господин прокурор, с контр-адмиралом все в порядке, — как можно мягче произнесла княжна, пытаясь разрядить обстановку. — Майор Белло сейчас проводит нас к нему… Обстановка на крейсере абсолютно штатная, никаких инцидентов нет, экипаж продолжает нести вахту… Поэтому я приняла решение, что пехотинцы и сотрудники вашего отдела пока останутся на своих прежним местах у шаттлов до дальнейших распоряжений…

— Вы действительно можете приказывать штурмовой команде «Громобоя», это ваша прерогатива, — кивнул Веригин, — потому как, к моему сожалению, адмирал Самсонов не отдал отдельного приказа командиру морской пехоты, действовать по обстановке. Однако приказывать офицерам отдела военной полиции вы, хоть и являетесь старшей группы захвата, не имеете ни какого права, ибо полиция напрямую не подчинена флотскому командованию…

— Группа захвата?! — воскликнула Наэма, уязвленная еще тем, что на нее в перепалке вообще не обращали внимания. — Кого ты собрался захватывать?! У нас вся звездная система переполнена американцами и османами, лучше бы их летел захватывать, а не своих же моряков!

Веригин как и в первый раз не соизволил ответить майору, лишь снова что-то отметил в планшете.

— Помечай, помечай! — все больше распалялась Белло, уже готовая наброситься и растерзать прокурора. — Нашего командира видимо тоже также отмечал, а потом он исчез куда-то! Ничего всех не пересажаете!

— Отчего же, пересажаем, — флегматично ответил Веригин, иронично улыбнувшись в ответ.

— Ах, ты падла! — Наэма потянулась к кобуре, но тут же ее рука была перехвачена рукой Таисии.

— Так, всем отставить балаган! — звонким голоском воскликнула княжна о тут же обернулась к старшему своей штурмовой группы. — Капитан, взять в кольцо офицеров полиции. Если кто-либо из них двинется с места – пакуйте в виде дров обратно в модули! Приказ понятен?

— Так точно, — отозвался морпех, кивая своим подчиненным, чтобы те окружили отряд военной полиции стоящий рядом.

— Это произвол! — теперь уже Веригин вышел из себя. — Я буду жаловаться вышестоящему командованию!

— Вышестоящему?! — усмехнулась Белло. — Ну что ж, удачи…

— Все, не раздражайте меня оба, — грозно прервала его, Таисия, смотря на прокурора и победно улыбающуюся Наэму. — Хватит пререканий и взаимных угроз… Майор Белло ведите нас к командиру дивизии…

Наэма хотела было ответить, что Гуль никакой для нее больше не командир, но увидев серьезное лицо подруги, решила ее не провоцировать. Она молча развернулась и указала на лифт:

— Данный персонаж здесь недалеко, прошу…

Все трое: Белло, Таисия и прокурор быстро прошли весь пирс и сели в капсулу. Кабина сорвалась с места, и не прошло и десяти секунд, как снова остановилась. Таисия поняла, что они продолжали находиться на той же нижней палубе, однако ближе к корме крейсера. Как правило, именно в кормовых отсеках на военных кораблях располагалась местная гауптвахта.

Прекрасно, они еще и в кутузку Гуля запрятали, — недовольно подумала княжна, — могли бы просто в каюте запереть… Самсонов если узнает – будет просто в бешенстве…

— Ничего пусть посидит как все военные преступники, — прочитала мысли подруги, Наэма, открывая идентификационным браслетом дверь в помещение.

— Очень скоро военными преступниками будут объявлены совсем другие люди, — намекнул Веригин, входя вслед за остальными в отсек.

— Здесь сейчас хоть и тесно, но для вас господин прокурор я легко могу найти свободное местечко около туалета, если не закроете рот, — пригрозила Белло…

Наэма не преувеличивала, когда сказала о тесноте. Все четыре камеры гауптвахты в данный момент были забиты практически до отказа.

— Это все доходяги из команды «Меркурия», которых Гуль взял с собой и в итоге подставил, пытаясь натравить на нас, — по ходу следования говорила Наэма. — Только совсем бестолковый человек может отдавать приказ своим людям – разоружить команду «Одинокого»… Вот наш железный дровосек со своими пехотинцами и обиделся…

Белло кивнула на великана, вышедшего как раз в эту секунду из дверей кабинета. Подполковник Дорохов смущенно улыбнулся, увидев Таисию, и отдал честь.

— Что ж вы, Кузьма Кузьмич так негостеприимно встретили своего комдива?! — пожурила его, Таисия Константиновна, пока не решив, улыбаться увиденному или злиться на самоуправство офицеров-мятежников.

— Ккк, как-то машин-нально п-получилось, — пожал плечами морпех, казалось, всерьез испугавшись недовольного взгляда княжны.

Та же уже поняла, что ничего страшного на корабле не произошло. Под страшным подразумевалось пролитие крови, перестрелка или что-то подобное. Видимо Гуль со своим штабом с видом большого начальника прибыл на «Одинокий» и начал вести себя на манер восточного господина, за что и огреб по полной. Таисия смотрела на грустные физиономии офицеров с «Меркурия», скучающих за решетками тесных камер, и ей отчего-то захотелось рассмеяться и подшутить над ними. Почти нестерпимым это желание стало, когда в одном из сидельцев княжна узнала самого виновника событий.

Гуль с важным видом сидел посреди своих людей на скамье. Его адмиральский китель был разорван и издалека казался похож на модную жилетку без рукавов. Под глазом Аркадия Эдуардовича отливала синим цветом приличная гематома, а волосы торчали в разные стороны. Усилием воли девушка сдержала улыбку, лишь с укором посмотрела на Наэму и Дорохова:

— Как ни странно это прозвучит, но ваш непосредственный командир сейчас вами был бы доволен…

— Господин Веригин, как я рад вас видеть, друг мой! — радостно вскочил со скамьи и подбежал к решетке двери Гуль. — Вы представляете, что творится на кораблях Черноморского Императорского флота?! Это мятеж, вы понимаете, мятеж чистой воды!

Вцепившийся в прутья решетки Гуль сейчас был настолько жалок и смешон, что даже его собственные люди, стоящие рядом, отворачивались и отходили в сторону.

— Я поражен, что подобная выходка с вышестоящим начальством забавляет вас, — с укоризной покачал головой военный прокурор, видя, как Белло и Таисия еле сдерживаются, чтобы не прыснуть от смеха. — Между тем данный инцидент тянет на тяжкое преступление, наказание за которое – трибунал, лишение звания и увольнение со службы всех причастных к нему… Немедленно освободите господина адмирала!

— Согласна с вами полностью, — кивнула Таисия в ответ, делая знак Дорохову, чтобы тот открыл дверь камеры. — Только в отношении кого мы должны применить все перечисленные меры? В отношении офицеров экипажа, который действовал по уставу, отвечая за свой корабль, и не давая управлять им кому попало, или в отношении самоуправства данного контр-адмирала?

— Что вы такое говорите, какое самоуправство?! — недоуменно воскликнул прокурор, вытаскивая Гуля и обнимая его как родного брата. — И что значит выражение «кому попало»?

— Контр-адмирал Гуль, прибыв на крейсер «Одинокий» у вас на руках был приказ о принятии командования данным кораблем? — не обращая внимания на прокурора, Таисия обратилась напрямую к Аркадию Эдуардовичу.

— Я командир дивизии, к которой приписан «Одинокий», этого что – мало?! — выпучил глаза Гуль в ответ.

— Этого достаточно чтобы отдать приказ экипажу крейсера, но не достаточно, чтобы притащиться со всем своим штабом на его борт и хозяйничать здесь как у себя дома, — парировала княжна. — Как должны были воспринять ваш визит старшие офицеры корабля? Приказа командующего, как я понимаю, при вас не находилось, поэтому у экипажа и возникли вопросы…

— Самсонов лично разрешил мне перейти с «Меркурия» на «Одинокий», — ответил Гуль, разрывая объятия со своим дружком прокурором. — Да это был устный приказ, но он был, и командующий его безусловно подтвердит…

— А что, у команды «Одинокого» выявлены экстрасенсорные способности, и они читаю мысли на расстоянии? — усмехнулась Таисия.

— Это мелочи, капитан-командор, — отмахнулся Веригин, — налицо неподчинение старшему по званию и угроза его жизни и здоровью…

— Это далеко не мелочи, — возразила Таисия Константиновна, — я лишь пытаюсь донести до вас причину начала конфликта…

— По тому, как вы яростно и уже не первый раз защищаете военнослужащих, грубо нарушающих устав и законы, предположу, что ваш выбор в пользу службы на флоте был опрометчивым решением, — съязвил прокурор. — Вам бы дорогая моя не линкором командовать, а адвокатом по уголовным делам быть. Если хотите, могу посодействовать в получении лицензии…

— Если желаете, могу посодействовать в поступлении в Военно-космический учебный центр морской пехоты, — парировала Таисия. — Там таким умникам очень рады… Хотя в условиях начавшихся военных действий, думаю что можно сразу вас зачислить в штурмовую команду, например того же крейсера «Одинокий»… Что Кузьма Кузьмич, возьмете к себе нового бойца?

— Не хот-телось бы такого щ-щуплого, — покривился Дорохов, — но если вы т-так просите, то возьмем…

— Оставьте ваши флотские шуточки, — брезгливо отвернулся прокурор. — Будьте серьезней…

— Тогда и вы соизвольте быть серьезней, — ответила Таисия. — Но согласна, балаган пора прекращать… Майор Белло, у вас сохранились записи происходившего на борту за все это время?

— Обычная видео и аудиофиксация работает штатно, камеры не отключались, все файлы в оперативном центре на капитанском мостике, — ответила Наэма.

— К чему вы клоните, причем тут записи? — недовольно пробурчал Гуль, кажется догадываясь куда клонит княжна.

— Сейчас мы пройдем в рубку и все вместе посмотрим, как проходило прибытие шаттлов с

«Меркурия», как вел себя командир дивизии, не было ли нарушений субординации с его стороны и так далее, — искоса посмотрела на того, Таисия и победно покачала головой, понимая, что попала в цель. — Напоминаю, недостойное поведение старшего офицера по отношению к младшему составу является грубейшим нарушение устава и влечет за собой тяжелые последствия для его дальнейшей карьеры…

Княжна, уже хорошо зная Аркадия Эдуардовича, его высокомерие и надменность в общении с подчиненными, безошибочно угадала, что тот неподобающе своему чину вел себя на «Одиноком». Если бы не хамство и оскорбления со стороны Гуля, Наэма, Дорохов и Алекса не посмели бы пойти на неподчинение, это же очевидно. Таисии не нужно было даже знать конкретных примеров, она угадала главную причину конфликта.

— Ну что, идем смотреть? — княжна демонстративно поправила китель контр-адмиралу.

— Не думаю, что это сейчас так важно, — медленно ответил тот, прожигая ее ненавидящим взглядом, — в условиях, когда нашему флоту в самое ближайшее время предстоит боевая операция по вытеснению кораблей противника из суверенной системы, считаю неразумным заострять внимание на данном инциденте. Предлагаю забыть все случившееся на «Одиноком» и сконцентрироваться на по-настоящему важных вещах…

— Вот слова истинного офицера императорского флота, — похлопала по золотому погону Гуля, Таисия Константиновна…

Глава 43

Гуль в целях самосохранения не стал дальше раздувать скандал, видимо осознав, что его должность и так висит на волоске, поэтому в докладе контр-адмирала командующему не указывались подробности инцидента на «Одиноком». Аркадий Эдуардович по простоте ума решил все свалить на якобы вышедшую из строя связь и аппаратуру идентификации на крейсере, отчего и произошла ошибка в оценке и перевод корабля в статус «мятежный». Однако Самсонова подобными отговорками ввести в заблуждение было практически невозможно, Иван Федорович прекрасно разбирался в технических характеристиках на вверенных ему вымпелах, и понимал, что такого одновременного отказа двух важнейших систем боевого корабля быть не может по определению. К тому же сияющий подбитый глаз Гуля полностью обнулял все остальные отговорки…

— Произошла небольшая потасовка между членами двух экипажей, господин адмирал, — вмешалась в разговор Таисия Константиновна, находившаяся рядом с Гулем в момент видеоконференции с Самсоновым. — Контр-адмирал попытался разнять дерущихся и получил так сказать повреждения…

Капитан-командор специально решила «подкинуть леща» Аркадию Эдуардовичу, чтобы тот не сболтнул в обиде ничего лишнего. Спасала княжна конечно же не его, а прежде всего свою новую команду с «Одинокого». Гуль заметно подбоченился, распрямил плечи и сам практически поверил в ложь Таисии.

— Просто не мог смотреть на подобные неуставные отношения, — важно заявил контр-адмирал. — К несчастью, в какой-то момент я оказался один против шестерых, поэтому, господин командующий, прошу прощения за свой неприглядный вид…

— Черт знает, что происходит на ваших кораблях, Гуль! — нахмурился Иван Федорович. — Какая-то дикая дивизия, а не «линейная»! Действительно вас сейчас в таком виде нельзя показывать людям… Таисия Константиновна вы не могли бы привести контр-адмирала в приличное состояние…

— Не совсем поняла…

— Ну, вы же девушка, — смутился Самсонов, — косметика там и все такое…

— Я, к сожалению или к счастью, не большой специалист по нанесению макияжа, — ответила княжна, также немного опешив, — но хорошо… то есть так точно, господин командующий, что-нибудь придумаем…

— Только прошу, без этих ваших закидонов…

— Снова не поняла, но постараюсь…

— Так, что касается инцидента, — хлопнул ладонью по столу Самсонов, — сейчас разбираться, как подобное произошло у меня времени нет, наша эскадра через час выходит в поход. Однако, как бы вам не хотелось, оставить без внимания драку на боевом корабле я не имею права. Кто из офицеров был в старшим на «Одиноком» в момент прибытия на него штаба во главе с контр-адмиралом?

— Как не печально мне об этом докладывать, но в тот момент, как впрочем и сейчас, крейсер возглавляет андроид – тип ALX, — тут же доложил военный прокурор, стоявший все это время за спинами Таисии и Гуля.

Веригин итак еле сдерживался, чтобы не раскрыть командующему все истинные детали случившегося на борту, однако Гуль, испугавшись последствий для себя, выбил из прокурора обещание молчать.

— Тот же самый андроид, которого я отстранил от управления кораблем в отсутствии Василькова?! — недовольно спросил Самсонов. — Это уже ни в какие рамки! Вышвырнуть жестянку с боевого корабля, чтобы духу ее там не было!

— Но, господин адмирал…, — Таисия попыталась защитить Алексу, но увидев взгляд Ивана Федоровича, осеклась на полуслове.

— Отставить разговоры, — приказал командующий, — на данную тему больше ко мне не обращаться! К тому же новый временный командир на «Одиноком» уже находится…

— Прошу прощения, господин адмирал, но на крейсере я больше не останусь, — замотал головой Гуль. — Здесь отрицательная аура…

— Не переживайте, я не вас имел ввиду, — ухмыльнулся Самсонов. — Новый командир тяжелого крейсера «Одинокий» стоит сейчас рядом…

— Иван Федорович помилуйте, но я всего лишь военный прокурор, а не флотоводец, — ответил Веригин, растерявшись.

— Вы меня не перестаете удивлять, — вздохнул Самсонов, — Господин прокурор прекратите тесно общаться с Аркадием Эдуардовичем, это негативно сказывается на ваших умственных способностях… Новым командиром крейсера мною назначена – капитан-командор Романова. Эту должность она будет занимать вплоть до возвращения в расположение флота контр-адмирала Василькова. По прибытии Александра Ивановича капитан-командор должна будет передать ему командование кораблем и вернуться на свой родной линкор. Вам все ясно, Таисия Константиновна?

— Так значит, вы уже отдали приказ о его освобождении?! — радостно воскликнула княжна.

— К месту нахождения Василькова мною уже направлена команда, — ответил Самсонов. — Рассчитываю, что контр-адмирал будет здесь не позднее, чем через стандартные сутки…

— Спасибо Иван Федорович, — с невероятной теплотой посмотрела на него, Таисия.

— Не благодарите, у меня в данный момент острая нехватка толковых комдивов, — отмахнулся командующий, с одной стороны довольный тем, что сделал приятное княжне, а с другой, опечаленный, что совсем не он является объектом ее мыслей и чаяний. — К сожалению, обожаемый вами Васильков в любом случае не успевает к сегодняшнему наступлению, потому как времени у нас в обрез…

— Я не совсем понимаю! — у Веригина глаза полезли на лоб. — Вы освобождаете из-под стражи контр-адмирала Василькова, несмотря на обвинительное заключение Комиссии?!

Гуль услышав слова командующего, вообще потерял дар речи, только как растерянный ребенок поворачивал голову, то в сторону своего друга прокурора, то в сторону экрана, на котором был Самсонов.

— У вас проблемы со слухом, господин главный военный прокурор?! — командующий прожег того взглядом. — Мне теперь нужно дублировать свои приказы и распоряжения?! Либо я должен совещаться лично с вами, перед тем как принимать решения в данный момент значимые для моего флота?!

Самсонов все больше и больше распалялся, сам себя накручивая, что Веригин благоразумно решил на время оставить эту тему и не накалять обстановку. Прокурор молча склонил голову в знак покорности и промолчал. Командующий еще некоторое время раздувал ноздри, смотря, то на Веригина, то на Гуля и ожидая от них шквала негодования и возмущения. Убедившись, что оба молчат, Самсонов успокоился и продолжил уже ровным голосом:

— Аркадий Эдуардович, вы со своим штабом временно переходите на «Громобой». Линкор существенно пострадал в прошлом боестолкновении, однако основные ходовые и огневые мощности его сохранены, поэтому я решил включить флагман в состав операции. Сам я перехожу на линкор «Афина» – вот такая рокировочка для всех нас получилась…

Как только «мятежный» «Одинокий» и сопровождающая его кавалькада кораблей оказались у орбиты Тиры-7, Самсоновым незамедлительно была дана команда на походное построение. Две дивизии как на учениях за пятнадцать минут выстроились в отдельные колонны и по уже знакомым до боли маршрутным астрокартам снова двинулись в направлении переходов, один из которых – «Бессарабия–Новая Сербия» нужно было во что бы то ни стало отбить у врага.

Таисия, вспоминая крайний разговор с командующим на «Громобое», все больше приходила к выводу, что Иван Федорович был абсолютно прав насчет общей диспозиции и дальнейших действий противоборствующих флотов. Нам критически необходимо было занять сектор портала на «Новую Сербию», откуда в скором времени должен появиться адмирал Белов. Противнику же в свою очередь нужно всеми правдами и неправдами удержать данный переход. И конечно, когда группа охранения увидит, что к «вратам» приближается вся русская эскадра, американцы начнут тактический отход, чтобы буквально через несколько часов зажать нас с нескольких направлений и в итоге уничтожить.

Поэтому Самсонов сразу разделил имеющиеся у него в наличие корабли на два отряда. Первому, состоящему из «семеновцев» ставилась задача – атаковать дивизию Ловато, в то время как группа охранения из кораблей 27-й линейной будет находиться на удалении и контролировать передвижение основных сил противника, располагающихся у перехода на «Мадьярский пояс».

Гвардейская Семеновская дивизия состояла из пятнадцати вымпелов. Да еще каких! Тринадцать из них были, либо линкорами, либо тяжелые крейсерами. Состав всей Гвардейской Императорской эскадры славился наличием именно мощных дредноутов прорыва. Гвардейские дивизии Генеральным Штабом изначально предполагалось использовать в качестве ударных в составе того или иного флота во время военных кампаний, поэтому в составе гвардии вообще не было эсминцев поддержки, эту функцию частично брали на себя несколько легких крейсеров.

Например, в Семеновской дивизии таких легких крейсеров изначально было четыре, однако два из них серьезно пострадали при первом столкновении с американо-османской эскадрой еще у обломков крепости «Измаил» и сейчас ремонтировались у перехода на «Тавриду». Единственными кораблями поддержки в гвардейской дивизии оставались легкие крейсера: «Очаков» и «Светлана»…

Несмотря на отсутствие двух вымпелов, 2-я гвардейская представляла собой сплав невероятной мощи и ударных возможностей. Ни у одного из российских флотоводцев не могло быть сомнений в том, что гвардии не по силам разобраться с любой из «линейных» дивизий врага. Сразу пять новейших, либо модернизированных линкоров и восемь тяжелых крейсеров представляли собой бронированный кулак, способный пробить брешь в любой обороне и разбросать по космосу не один десяток вымпелов.

Видимо поэтому у Самсонова даже не возникло мысли провести ротирование кораблей между своими двумя дивизиями и скомпоновать их более универсально, добавив гвардии малые корабли поддержки, а в 27-ю введя несколько тяжелых дредноутов. К тому же времени на слаживание действий командиров кораблей в результате подобной перестановки у Ивана Федоровича попросту не оставалось, а во время сражения действия дивизии единым механизмом было чуть ли не самым важным компонентом победы…

Кстати то, что Самсонов не уделил этому внимания, казалось очень странным, ведь именно главком Черноморского флота в прошлую русско-османскую кампанию был главным критиком Ставки за отсутствие в гвардейских дивизиях малотоннажных кораблей. Именно эскадренные миноносцы брали на себя функцию по защите тяжелых вымпелов от фланговых атак таких же как они легких вымпелов противника. Правильное соотношение всех видов кораблей повышало жизнестойкость всего подразделения, однако военно-политическое руководство не посчитало этот факт существенным и сделало выбор в сторону пробивной мощи гвардейской эскадры.

Такой перекос в пользу линкоров и тяжелых крейсеров имел одновременно и минусы и плюсы. Во взаимодействии с обычными дивизиями остального имперского флота положительных моментов от подобных бронированных ударных кулаков оказывалось гораздо больше. Когда тебя в секторе сражения поддерживают маневром и огнем сразу несколько «линейных» соединений ты не очень беспокоишься о своих неприкрытых «флангах» и массированном нападении на тебя эскадрилий вражеских истребителей. Однако сейчас у гвардейцев такой поддержки не существовало, кроме единственной 27-й дивизии, которая к тому же все дальше и дальше отдалялась от походной колонны «семеновцев»…

По мере приближения к искомым переходам, занимаемым американцами и османами, расстояние между нашими двумя колоннами увеличивалось. Самсонов решил сразу практически еще у Тиры-7 разделись эскадру, чтобы у противника не возникло опасения в том, что русские соединения могут прийти друг другу на помощь. Пространство между 2-й гвардейской и 27-й «линейной» на тактических картах у Корделли и Ловато на всем протяжении операции должно оставаться солидным. Это делалось прежде всего для того, чтобы второй не начал отступление и принял бой с «семеновцами»…

Дивизия прикрытия, которой по-прежнему командовал контр-адмирал Гуль, состояла на данный момент из 12 вымпелов, как и положено по штату. Единственное, место раскуроченного «Меркурия» занял линкор «Громобой», в остальном все было как и прежде. Новый флагман прикрывали два линкора: «Кагул» и «Императрица Мария», «Одинокий» под командованием княжны снова занял свое место в строю, далее шли три легких крейсера и пять эсминцев. Несмотря на относительно небольшую численность дивизии, она представляла собой существенную силу, способную не только сдержать аналогичное подразделение тех же самых американцев, но и при правильных действиях командира, опрокинуть противника и рассеять его…

Так предполагала Таисия Константиновна, просматривая на своем планшете характеристики кораблей 27-й «линейной». Только бы тот самый командир в очередной раз не подвел, как это уже было. Капитан-командор с неким отвращением подумала об Аркадии Эдуардовиче, который сейчас держал флаг на «Громобое». Однако спустя секунду отвращение сменилось задорным смехом – княжна вспомнила, как выполняла приказ Самсонова и приводила в порядок подпорченную физиономию контр-адмирала Гуля.

Тот не посмел противиться словам командующего и скрепя сердце отдался в руки княжны-визажистки. Майор Белло тоже хотела поучаствовать в процессе нанесения макияжа на лицо Аркадия Эдуардовича, но тот так и не дал прикоснуться к себе Наэме, хорошо помня, что именно эта дама и оформила под его глазом синяк, который сейчас Таисия пыталась скрыть за толстым слоем теней.

— Ничего майор, идите, я сама справлюсь, — подмигнула подруге, Таисия Константиновна. — Господин Гуль присаживайтесь и расслабьтесь…

— Умоляю, ваше высочество, как сказал командующий, без закидонов, — воскликнул контр-адмирал, — мне еще стоять на капитанском мостике и отдавать приказы во время сражения!

— Да какие такие закидоны вы все имеете в виду?! — возмутилась Тася. — Не причитайте и закройте глаза, а то я вам кисточкой туда заеду… Уж извините, опыт у меня в растушевке не большой…

К удивлению княжны после процедуры Аркадий Эдуардович, посмотревшись на себя в зеркало, не только не был разочарован увиденным, но даже заметно приободрился. Похоже, ему понравилось свое новое лицо, на котором действительно практически не осталось и следа от недавнего побоища, за что комдив горячо поблагодарил Тасю и похвалил ее мастерство.

— Ну вот, а вы скромничали и говорили, что не умеете, — довольно осматривая себя со всех сторон, произнес Гуль. — Благодаря вашим легким рукам я стал не несколько лет младше и еще красивее…

Если бы Аркадий Эдуардович хоть немного понимал, как он с подведенными глазами смотрится со стороны…

Однако, главное ведь, чтобы ему самому нравилось, — подумала Таисия и скромно промолчала.

И в данный момент, сидя на капитанском кресле в рубке «Одинокого», она весело и немного злорадно улыбалась, понимая, как на комдива сейчас смотрят его подчиненные с «Громобоя» и стараются не утонуть в его выразительных воловьих очах…

***

Самсонов лишь слегка удовлетворенно кивнул самому себе, когда увидел на карте расположение кораблей противника. Расстояние уже позволяло радарам безошибочно определить количество и точные координаты всех американских и османских вымпелов, плотными построениями стоящих у двух переходов.

Все было, как изначально предполагал Иван Федорович. У «врат» с которых началось вторжение в суверенную систему Российской Империи «Мадьярский пояс–Бессарабия» находился весь авангард Корделли включая османов. По данным сканеров в данный момент времени в строю союзников отсутствовали несколько легких галер адмирала-паши Озкана. Галеры султана – слабые корабли, не играющие особой роли в сегодняшнем сражении, поэтому наш командующий даже не стал волноваться, спрятал ли Корделли их где-нибудь или нет. Вот если бы у перехода не было нескольких крейсеров, то другое дело, а мелочь в виде пары галер не сможет никоим образом навредить, даже если они внезапно появятся в секторе в самый разгар боя.

Итак, у «Мадьярского пояса» сейчас находилась группа из равного количества с русской эскадрой кораблей – 27 единиц. Из них 13 вымпелов были американскими, остальные принадлежали флоту султана Селима. Самсонов с удовлетворением для себя отметил, что нескольких кораблей в составе 13-ой дивизии Корделли не наблюдается. «Галвестон» и «Лима» отсутствовали, и их Иван Федорович также не боялся увидеть внезапно выскакивающими из засады, так как знал, что данные крейсера серьезно пострадали в предыдущих столкновениях. Видимо адмирал Корделли отвел поврежденные корабли в соседнюю систему «Мадьярский пояс» на ремонт и чтобы не мешались под рукой. Данным вымпелам вначале хорошо досталось от батарей «Измаила», а затем и русская гвардейская эскадра, внезапно атаковавшая американский авангард у обломков нашей погибшей крепости, довершила начатое. «Галвестон» после двух боев кое-как еще шел на своем ходу, а вот «Лиму» при отступлении Корделли от Тиры-7, уже тащили на буксире…

Самсонов слегка улыбнулся, — значит и мы хорошо их потрепали…

У Озкана в эскадре потери были еще существенней. Во-первых, в строю не было главной легенды османского флота – линкора «Абдул Кадир». Утрата такого прославленного дредноута являлась невосполнимой даже не в качестве боевой единицы, а в качестве символа непобедимости и мощи Империи султана Селима. Отсутствовал у османов и тяжелый крейсер «Геке», явившийся причиной стычки и яростной перестрелки между нашими: «Громобоем» и «Меркурием» и всей остальной эскадрой адмирала-паши Озкана. Последствия мы все хорошо знаем – оба русских корабля сильно пострадали, но и «Геке» досталось не меньше. Похоже, Озкан отправил данный крейсер на ремонт вместе с американцами.

Ну и наконец, у османов не было крейсера «Хамидие», которого благополучно отправил в преисподнюю наш «Одинокий». Значит, за вычетом этих трех вымпелов и отсутствием еще двух галер у османов оставалось четырнадцать кораблей. В основном это были те же самые галеры разных поколений, но их было достаточное количество, а главное, в строю находился флагман Северных Сил Вторжения – тяжелый крейсер «Седель-Бахр», на котором держал флаг адмирал-паша Озкан. А это означало, что османский флот, даже понесший серьезные потери, нельзя было списывать со счетов, галеры и легкие крейсера, ведомые таким мощным кораблем, являлись грозной силой в секторе боя…

— Как бы мне вас обезглавить? — покривился Иван Федорович, глядя на немного хаотичное построение османской эскадры, стоящей чуть поодаль от 13-й дивизии АСР. — Таисия Константиновна клятвенно обещала разобраться с флагманом Озкана, но как она это сможет сделать, ума не приложу… Так, а что там у второго портала?

Самсонов перевел взгляд в сектор перехода, ведущего в звездную систему «Новая Сербия». Это был внутренний коридор между двумя суверенными провинциями Российской Империи, из которого в скором времени должны появиться три дивизии адмирала Белова – по количеству чуть ли не половина состава всего Черноморского флота. Но эта выскочившая как черт из табакерки – 10-я «линейная» дивизия АСР сейчас в полном составе располагалась в непосредственной близости от «врат» и могла спокойно пресечь любые попытки наших дивизий зайти в «Бессарабию».

Несмотря на то, что у адмирала Белова имелось трехкратное превосходство в количестве кораблей в сравнении с пятнадцатью вымпелами, находящимися под рукой вице-адмирала Ловато, последний оставался явным фаворитом в данном противостоянии. Дело в том, что прыжок из одной системы в другую могут совершить за один раз всего несколько боевых вымпелов, и если по обратную сторону портала их в этот момент будет ожидать целая дивизия врага, с заходом Белова в систему возникнут явные трудности. Более того, в такой мясорубке, когда ты вводишь в бой корабли постепенно и малыми частями, можно легко перемолоть все свои резервы и так и не добиться победы. Это знали наши флотоводцы и хорошо понимали американцы, поэтому их 10-я дивизия и находилась сейчас у самого кольца перехода.

Пятнадцать свежих, еще не участвовавших в боях, кораблей: три линкора, три тяжелых крейсера, два фрегата (американский аналог российских легких крейсеров) и шесть эсминцев представляли грозную силу, с которой не каждая наша дивизия сможет справиться. А если этим кораблям добавить огромный авианосец, стоящий сейчас в самом центре их построения?

Да «Саратога» поражал и явно выделялся своими габаритами, но главное чем он был страшен, скрывалось в глубине его бронированного корпуса. По штату на борту авианосца числилось 198 истребителей F-4 – невероятное количество даже для флота АСР. Вот что было основным козырем данной дивизии, и вот именно чего опасался наш командующий Черноморским флотом – тотального перевеса в истребительной авиации в предстоящем сражении за «врата».

Именно поэтому Иван Федорович назначил дополнительное совещание с командирами палубных эскадрилий 2-ой гвардейской дивизии. Подобные личные встречи между командующим флотом и пилотами были явлением редким, цели и указания своим эскадрильям доносили командиры кораблей, однако то был особый случай. Самсонов понимал, что ключом к победе будет то, за чьими истребителями останется сектор, поэтому адмирал, заглядывая в глаза каждому из подполковников, спрашивал: готовы ли морально наши летчики к сражению, все ли машины исправны, какова слаженность групп, как в отдельном построении, так и в общем дивизионном?

— Мы гвардия, господин адмирал, — широко улыбнулась на это подполковник Зайцева, — а значит, к бою мы готовы всегда…

— Все истребители на ходу, господин адмирал флота, — отрапортовал Яковлев. — Ни единой поломки… Характеристики вооружения и броневой защиты наших МиГов-2 не уступает машинам противника, а в маневренности мы даже их превосходим…

— Не извольте беспокоиться, господин адмирал, — ответил Кобрин-Заруцкий, — слаженность действий отрабатывалась тысячи раз. Все будет четко, как на Параде Победы на орбите столичной планеты…

— То, что вам предстоит, это далеко не парад, подполковник, — покачал головой Самсонов, недовольный показавшейся ему легкомысленной фразой Заруцкого. — Американские ассы ваши фигуры высшего пилотажа, которые вы выписывали на демонстрационных выступлениях, не оценят… «Янки» вертеться в космосе умеют не хуже…

— Посмотрим, как они завертятся под огнем скорострельных пушек моей эскадрильи, — перебил Ивана Федоровича, подполковник Быков. — При всем уважении, господин адмирал, вы привыкли видеть на тактической карте космические бои истребительной авиации лишь своего Черноморского флота… У «черноморцев» отличные пилоты, но сейчас перед вами стоит гвардия…

— И что же это означает? — нахмурился командующий, недовольный тем, как с ним разговаривают.

— Это означает, что гвардия никогда не отступает и всегда выполняет приказ, — ничуть не смутившись, ответил Быков. — Ваш приказ – опрокинуть авиацию американской дивизии и расчистить сектор пространства, так? Значит мы взяли по козырек и выполнили… Вот что это значит и ничего больше…

Командующему тогда понравился смелый ответ подполковника, впрочем, как и ответы остальных его товарищей. Да, с такими орлами грех было не победить…

— Ну что, вот и настало время проверить гвардию в деле, — тихо сказал Самсонов, глядя на трехмерную карту. — Всем кораблям Семеновской дивизии – полный вперед! Цель атаки – 10-я «линейная» дивизия АСР…

Глава 44

— Господин адмирал, противник начал отход, — голос оператора резанул слух Самсонова, отвлекшегося анализом технических характеристик кораблей американской дивизии, стоящей сейчас у перехода. — Пока наблюдаю лишь включение тормозных двигателей и плавное удаление из сектора… Скорость – 2 единицы…

— Неужели Ловато меня раскусил?! — воскликнул Иван Федорович, переведя взгляд на карту.

И действительно 10-я дивизия АСР в полном составе начинала пятиться от «врат», которые она до этого момента охраняла, под давлением приближающихся российских гвардейских кораблей. Адмирал Ловато видимо понимая уровень угрозы исходящей от чертовой дюжины тяжело-бронированных дредноутов идущих прямо на него, решил не испытывать судьбу и не играть в героя войны. Единственно, что во всем этом успокаивало Самсонова было то, что корабли противника именно пятились, а не разворачивались и не убегали на полной скорости.

Все вымпелы 10-й дивизии продолжали смотреть на приближающихся русских носами, а это значило, что Ловато еще колебался – принимать ему бой или нет. Иван Федорович расценил это именно так, поэтому тут же отдал приказ нескольким крейсерам сначала замедлить ход, а затем и вовсе начать отдаляться от основного строя. Сразу пять кораблей – три тяжелых и два легких крейсера выполнили приказ и изменили маршрут следования…

— А при таком соотношении ты решишься на схватку, мой дорогой друг? — спросил Самсонов, заочно обращаясь к американскому командующему. — Или сколько еще вымпелов мне нужно вывести из атакующего строя, чтобы ты снова почувствовал в себе уверенность и отвагу?

Русский адмирал итак сильно рисковал, критически сократив численность гвардейской дивизии, но в данных обстоятельствах этот риск был обоснован. Если «янки» продолжат отход, то вся наша операция закончится провалом, Ловато будет достаточно дождаться помощи Корделли и тогда русской эскадре уже ничего не светит. Именно поэтому Иван Федорович был готов сократить атакующий строй еще как минимум на два крейсера.

Произойди подобное, и соотношение сил поставило бы гвардейскую дивизию в очень сложную ситуацию и привело бы ее к существенным потерям. Но лучше уж принять неравный бой и потерять несколько кораблей, чем прогонявшись за 10-й дивизией и потеряв ценное время, в итоге уйти ни с чем и обречь на истребление три наши дивизий, которые совсем скоро должны были пройти сквозь кольцо перехода из системы «Новая Сербия».

К большому облегчению Самсонова американцы решили принять вызов. Вся дивизия Ловато, как только от основного строя русских отделилась группа из пяти кораблей, остановилась и снова медленно стала возвращаться на свои прежние координаты. Ловато решил, что соотношение 15 к 10 в его пользу достаточное, чтобы попытаться отстоять переход. Самсонов же в свою очередь немного схитрил, отправив в тыл, прежде всего – два легких крейсера, которые в сравнении с остальными кораблями дивизии считались самыми слабо защищенными с точки зрения мощности энергощитов и броневой обшивки.

Еще два из трех тяжелых крейсеров, так же вышедших из общего построения, являлись кораблями предыдущих поколений и пусть и незначительно, но в каких-то аспектах так же уступали новейшим образцам. И наконец, пятым крейсером был «Петропавловск», на котором в даны момент находился шеф гвардейской эскадры – князь Михаил Романов. Как и предполагал Иван Федорович, великий князь не стал хоть как-то противиться приказу сменить маршрут следования и отдалиться от атакующего строя. Михаил Александрович даже не соизволил выйти на связь и уточнить, почему его – командующего гвардией отсылают в тыл, и судя по всему такому раскладу был очень даже рад. Все знавшие великого князя понимали, что этот человек разбирается в тактике боя на уровне курсанта первого года обучения в военно-космической Академии, поэтому Самсонов был счастлив «сбагрить» брата императора подальше, чтобы не мешался и не вычудил чего-либо опасного во время сражения…

Итак, вроде бы по количеству вымпелов гвардейская дивизия сократилась на треть, однако по боевым характеристикам в действительности подразделение потеряло гораздо меньший процент своей мощи. В атакующем построении остались свеох защищенные и обладающие разрушительной палубной артиллерией дредноуты. Они могли дольше других оставаться на ходу и продолжать сражаться в самых неблагоприятных для себя условиях. А если американцам все же улыбнется удача, и они смогут потеснить гвардию, то все те же пять вымпелов, которые Самсонов отправил в резерв, смогут прийти на помощь. Главное – это связать боем дивизию противника и заставить американцев втянуться в артдуэль. Так рассудил командующий Черноморским флотом и решительно повел оставшиеся корабли на врага.

— На какое расстояние отводить резерв?

— Пока я не подцепил на крючок Ловато, пусть уходят как можно дальше и на полной скорости, — ответил Самсонов на вопрос каперанга Жилы, который сидел в капитанском кресле линкора «Афина» рядом с недавно установленным креслом командующего.

Иван Федорович недовольно покосился на Аристарха Петровича, конечно же, желая видеть сейчас перед собой лицо великой княжны, а не эту угрожающую физиономию седовласого бородача, похожего на корсара дальних систем. Если бы командующий знал, что все так обернется и Таисии Константиновны все это время не будет на борту «Афины», он бы конечно сто раз подумал, прежде чем переносить свой флаг с «Громобоя» именно на этот линкор.

Из какого пиратского космополиса вылез подобный персонаж? — подумал Иван Федорович, глядя на смуглое обветренное лицо Жилы, его пышную серебристую бороду, усы не по уставу и странно закатанные по локоть рукава кителя. — Что у нас в Империи с отделом кадров флота происходит? Бардак! То флибустьеров, древних как мумии призывают на действительную службу, как вот этот… То абсолютных болванов, неспособных даже собственным кораблем управлять, а не то что дивизией…

Командующий в этот момент вспомнил о Гуле и тяжело вздохнул. Хорошо, что в данной операции Аркадию Эдуардовичу определялась задача прикрытия атаки гвардии и лишь наблюдение за авангардом Корделли. Самсонов в беседе с Гулем, спустя несколько секунд скорбного молчания при лицезрении растушеванной физиономии контр-адмирала, еще несколько раз напомнил ему о том, как должна действовать 27-я дивизия во время операции.

— Только прикрытие и никакой активности, — говорил командующий. — Наблюдайте за действиями американцев и османов у перехода «Мадьярский пояс–Бессарабия». Подведите корабли в ранее назначенные координаты и не покидайте сектор, чем бы не закончился мой бой с 10-й дивизией… Вы все поняли?

— А если я увижу, что Ловато одерживает верх? — не согласился Аркадий Эдуардович. — Как я буду выглядеть в глазах остальных, если брошу вас и стану со стороны наблюдать за избиением гвардии! Ну, уж нет! Император не простит мне подобного… Гвардейская эскадра – любимое детище Константина Александровича и он точно снимет погоны с меня, если узнает, что 27-я осталась в стороне, в то время, когда его драгоценные корабли погибали в неравной битве…

— Вы что за бред несете, господин контр-адмирал?! —не оценил патетики Гуля, командующий, чувствуя, что снова закипает гневом. — О какой неравной битве вы говорите? Это гвардия, а не ваша сводная дивизия! Каким образом обычное «линейное» подразделение АСР может ее опрокинуть?! Еще раз повторяю, не двигайтесь с места! Ваши корабли все время должны смотреть носами в направлении Корделли, чтобы тот понимал, на кого направлены действия 27-й дивизии. Поймите, мне нужно время разобраться с Ловато. Если вы устремитесь к «семеновцам» на помощь после того, как сражение начнется, то Корделли тут же атакует с тыла нас обоих. Ваша основная задача – как можно дольше сдерживать его, чтобы американо-османский авангард не успел ко мне приблизиться.

Как только увидите движение и выход противника из начальных координат, сразу начинайте опасное маневрирование всем подразделением… Поиграйте с Корделли в выбор лучшей позиции, пусть он за вами погоняется… Сами в бой не ввязывайтесь ни при каких условиях! Если позволите ему подойти на расстояние выстрела и сцепитесь с его кораблями артиллерийской дуэлью – вы пропали!

— Не извольте беспокоиться, 27-я не такая беззащитная, как может показаться, — отмахнулся Гуль. — Если придется сражаться, то мои экипажи покажут умения и выдержку не меньшие, чем у гвардии… К тому же, у меня сейчас новый флагманский линкор, как вы знаете. Даже с повреждениями он гораздо мощней прежнего, следовательно, ударная мощь дивизии еще больше возросла…

— Причем здесь умения и какая-то чертова выдержка?! — рассвирепел Самсонов, уставший от глупости своего нерадивого комдива. — Корделли и Озкан при таком соотношении сил, какие имеются у них и у вас, попросту сметут с дороги 27-ю «линейную», даже пискнуть не успеете! В последний раз повторяю, в бой, ни с Корделли, ни с Ловато, ни даже с Озканом не вступать! Только отвлекающий маневр, чтобы выиграть время… И кстати, если попробуете ухайдокать мой «Громобой» так же как вы это сделали с собственным «Меркурием», я вас в этот же день разжалую в мичманы…

Ивану Федоровичу, несмотря на обещание, пришлось еще несколько раз проговорить Гулю все варианты действий в ситуациях, которые могли возникнуть во время операции. Вроде как тот понял, видимо испугался расправы над собой Самсонова больше, чем гнева императора. Может потому что последний был очень далеко, за несколько десятков звездных систем, а грозный командующий Черноморским флотом совсем рядом…

В данную минуту Самсонов с удовлетворением увидел на трехмерной карте, как 27-я дивизия подошла к нужным координатам и замерла прямо посередине маршрута между двумя переходами. Пока операция шла по плану…

— Всем кораблям, перестроиться в «линию», — отдал приказ командующий, когда до построения американцев оставалось не более двух расстояний выстрела из дальнобойного орудия. — Каждому выбрать индивидуальную цель для атаки…

— Разрешите определить коллективные цели, господин адмирал, — по рации послышался голос каперанга Дивеева с линкора «Пересвет». — Если мы изначально сосредоточим огонь нескольких кораблей на том или ином вымпеле противника, то за счет мощи наших батарей сможем быстро вывести его из дела… Так поодиночке мы планомерно разберемся со всей дивизией Ловато, он даже не поймет, как лишится большей части своих кораблей…

— Если бы было все так просто, — усмехнулся на это Самсонов. — Как только начнем одного за другим выбивать его вымпелы, Ловато сразу сорвется с крючка… Нет, сначала плотно сцепимся с «янки» и вплотную к ним приблизимся, а уже потом начнем сосредоточение огня… Поэтому коллективные цели определять не разрешаю! Повторяю, каждый вымпел выбирает самостоятельно, кого атаковать… Да, гвардия, и не палите сразу из всех батарей, чтобы наши друзья из Сенатской Республики не запаниковали раньше времени…

— Есть, понял вас…

Самсонов прекрасно знал и не раз лично наблюдал, на что способны артбатареи гвардейских линкоров в деле. Как правильно сказал Гуль, Гвардейская эскадра являлась любимым детищем нашего государя-императора и денег он на оснащение и модернизацию кораблей Преображенской и Семеновской дивизий не жалел. Данные соединения состояли из лучших и самых современных дредноутов Империи, постоянно модернизировались и оснащались передовым вооружением и техникой. В частности ударная мощь батарей одной такой дивизии была равна мощи двух «линейных», а броневая и энергетическая защита гвардейских кораблей существенно превышала стандартные линкоры и тяжелые крейсера.

— Такую силищу, которая сосредоточена сейчас у меня в руках, не нужно демонстрировать врагу сразу, пусть постепенно привыкает к температуре, — кивнул, улыбнувшись Самсонов при этом машинально повернувшись направо к командиру своего флагмана.

Довольная улыбка командующего испарилась, когда он снова увидел на себе суровый взгляд каперанга Жилы из-под густых бровей. Иван Федорович вздохнул и отвернулся…

— Выводите «Афину» на двадцать километров вперед общего строя, — приказал он Аристарху Петровичу. — У вашего линкора самая высокая степень защиты энергетическими щитами, пусть некоторое время часть плазмы вражеских батарей будет сосредоточена именно на нас. Это снизит удары по остальным кораблям дивизии и позволит им подойти неповрежденными на максимально близкое расстояние к противнику…

Командующий любил применять подобный прием, находясь на «Громобое», теперь же хотел проверить защитные системы своего нового флагмана, о котором ходили слухи, как о лучшем линкоре гвардии.

Интересно, как отреагирует на мою авантюру этот старый флибустьер? — подумал Иван Федорович, покосившись одним глазом на Жилу, и готовый уже повысить на него голос и поставить на место, если каперанг начнет возражать.

А возмущаться было чему, ведь выход из общего строя при атаке чреват очень быстрым выжиганием защитного поля такого корабля. Знающие боевой азарт Самсонова офицеры, которые давно служили в Черноморском флоте, уже привыкли к его смелости, неординарности и бесшабашности действий во время сражений. Но вот люди, которые сталкивались с эксцентричностью Ивана Федоровича впервые, нередко крутили у виска и не раз жаловались в Штаб флота Империи на подобные выходки адмирала.

Да, потерять корабль при таком опасном маневре, как выход из общего строя, было делом не сложным. Однако Самсонов не был авантюристом чистой воды, все его действия хоть и являлись очень рискованными, но основывались на большом опыте и в них учитывались все тонкие моменты. Во-первых, Иван Федорович «подставлял под пули» самый защищенный во всех отношениях корабль, поля которого не так уж и легко было пробить, тем более дальнобойной артиллерией с большого расстояния. Во-вторых, такой выход длился достаточно недолго, всего несколько минут, после чего линкор должен был отойти в тыл и восстановить свои защитные поля. Огромный опыт артиллерийских дуэлей, как правило, позволял Самсонову уводить корабль из-под обстрела своевременно и без серьезных повреждений…

К удивлению командующего, Жила даже бровью не повел, будто только и ждал подобного приказа. «Афина» тут же нарастила скорость и выскочила вперед остальных кораблей, которые между тем развернули широкое построение в «линию» и неуклонно продолжали приближаться к вражеской дивизии.

— Разрешите увеличить расстояние от общего построения еще на пятьдесят километров, — обратился к Самсонову, Аристарх Петрович невозмутимо глядя на того. — Двадцать километров слишком незначительная величина, чтобы противник выделил нас от остальных и начал сосредотачивать огонь именно по «Афине»… Необходимо чтобы линкор шел намного впереди остальных…

Самсонов не догадывался, что капитан первого ранга, сидящий по правую руку от него, не менее, а может и по более командующего был неудержим в сражениях, за что, кстати, и потерял звание и должность в императорском флоте в первый раз, более двадцати лет тому назад. Если бы Иван Федорович знал, как Жила бесстрашно бросался на превосходящие силы врага, были это: американские корабли, османские галеры или позже корсарские фрегаты, то сто раз бы подумал отдавать ли командиру «Афины» приказ выйти из строя…

Васильков и Таисия, например, очень хорошо знали боевой задор Аристарха Петровича, поэтому оба в один голос сейчас бы попытались отговорить командующего от такого опрометчивого решения, но их рядом не было…

— Сработаемся, — ухмыляясь, кивнул Самсонов, которому слова отважного каперанга пришлись явно по душе. — Разрешаю…

«Афина» сделала еще один рывок на форсаже и сейчас уже отчетливо шла далеко впереди основного строя русских кораблей. На мониторе перед командующим все вымпелы американцев распределились по позициям в ожидании приближения гвардии. В отличие от Самсонова, развернувшего «семеновцев» в одну широкую «линию», Ловато свою 10-ю «линейную» выстроил в два слоя.

В авангарде противника стояли тяжелые крейсера,линкоры и фрегаты – всего восемь единиц, а во второй «линии» поддержки находился флагман «Саратога», с обступившими его со всех сторон шестью эсминцами охранения. Ничего нового и необычного в этом построении Самсонов для себя не отметил, американский адмирал действовал по стандартному шаблону, принятому во флоте АСР и во многих других флотах.

Согласно этой оборонительной концепции первый удар атакующей стороны принимали на себя самые мощные вымпелы, чтобы как можно дольше сдерживать натиск врага. Вторая «линия» предназначалась для затыкания брешей резервами, а так же при появлении возможности могла совершить обходной маневр во время боя…

Иван Федорович снова улыбнулся, отметив для себя, что и с предполагаемым построением противной стороны он безошибочно угадал. Командующий до этого мельком изучил биографию флотоводца, с которым ему предстояло сражаться, из которой понял, что Леонард Ловато никогда не отличался неординарностью действий и излишней инициативностью в секторе сражений. Обычный служака среднего уровня сложности…

Что ж, если все пойдет по плану, то я успеваю разделаться с 10-й до подхода к ней подкреплений, — с удовлетворением заключил Иван Федорович, следя на карте сразу за двумя секторами переходов.

По данным сканеров дальнего обнаружения в эскадре Корделли, стоящей у «врат» на «Мадьярский пояс» уже началось какое-то движение. Видимо американский адмирал оценил расклад сил и понял, что хотят предпринять русские. Корабли АСР и флота султана явно начали перестроение, но пока еще не покидали своих координат. А ведь для того, чтобы прибыть на помощь к вице-адмиралу Ловато им нужно время – не менее двух часов. К тому же на полпути к сектору боя, Корделли уже поджидала наша 27-я «линейная»… А корабли Ловато, вот они совсем близко, рукой можно дотянуться…

— Господин адмирал, противник выпускает истребители, — сообщил дежурный офицер.

— Что-то рано они начали, — прищурился Самсонов. — Видимо опасаются мощи орудийных платформ гвардейских линкоров, поэтому Ловато и высылает свои палубники, чтобы те остановили наше продвижение на дальнем расстоянии, достаточно безопасном для своих кораблей… Логично, если учесть количественное превосходство американской авиации с одной стороны и подавляющую мощь наших орудий с другой…

— Палубные эскадрильи 10-ой дивизии соединяются в «рой» и готовятся к атаке, — продолжал доклад дежурный. — Что прикажете делать?

— Пришло время проверить прославленных гвардейских асов в бою, — уверенно произнес Самсонов. — Приказ по всем вымпелам – вывести истребители!

Наши эскадрильи будто ждали этого распоряжения. Казалось, еще не прозвучали последние слова командующего, а в открытое космическое пространство уже устремились десятки боевых машин. МиГи вереницами выходили из ангаров кораблей и на ходу выстраивались перед их носами. Четкость и быстрота действий пилотов приятно удивила Самсонова, не врали подполковники, когда так высокопарно говорили о своих эскадрильях, выучка пилотов, сидящих за штурвалами истребителей, была видна невооруженным глазом. Иван Федорович даже немного расстроился из-за того, что у него во флоте далеко не каждая эскадрилья была способна так слаженно маневрировать и мгновенно выполнять приказы.

— Палубникам, общее построение и выход вперед основного строя, — отдал распоряжение командующий, сравнивая количество своих истребителей и истребителей противника в намечающемся бою.

Вице-адмирал Ловато вывел в авангард и бросил навстречу приближающимся русским – 174 своих истребителя. F-4 были собраны в огромный «рой», который в данный момент времени вышел глубоко вперед общего построения, и взял курс на перехват кораблей Семеновской дивизии. Наши ответили на приближение противника своим «роем». Четыре гвардейских линкора и пять тяжелых крейсеров выпустили в космос одновременно 196 машин – все, что было в наличии, кроме эскадрильи флагманской «Афины». Самсонов оценил соотношение сил и благоразумно решил приберечь 36 МиГов линкора, оставив тех в качестве оперативного резерва, мало ли что может произойти во время истребительного боя. А может просто не хотел бросать в пекло пилотов корабля его обожаемой Таисии Константиновны, чтобы не получить в свой адрес очередной ее холодный осуждающий взгляд, если эскадрилья понесет существенные потери или не дай Бог погибнет полностью… В любом случае количества гвардейских истребителей хватало, чтобы достойно встретить американцев…

— Командирам эскадрилий, цель – перехват и уничтожение F-4 противника, — сообщил адмирал Самсонов по радиосвязи. — Чтобы я в течение боя не видел ни одного американского пилота перед носом своего корабля! Только, если он будет летать в спасательной капсуле уже подбитый… Здесь становится слишком тесно, расчистите мне сектор! Приказ понятен?

— Более чем, господин адмирал, — в своей обычной манере весело отозвалась подполковник Зайцева. — Вы как всегда лаконичны… Разрешите выполнять?

— С Богом, ребята…

— Гвардия, вперед! — по каналам связи прозвучала общая команда командиров и две сотни МиГов устремились навстречу приближающемуся врагу. Сражение началось…

Глава 45

На тактических картах казалось, что русские и американские истребители сближаются очень медленно, как-то неохотно, будто понимая, что перед ними первый масштабный бой этой войны и после уже не отмотаешь назад, и мир никогда не будет прежним…

В реальности же пилоты неслись навстречу друг другу на максимальной скорости, в режиме форсажа на коротких дистанциях доходившей до 45 единиц. Несмотря на бешеную стремительность ни одна из машин, ни у нас, ни у противника не вывалилась из общего строя, ее не качнуло в «сторону» из-за неисправности навигационной системы или ошибки пилота при наборе маршрута. Слова гвардейского подполковника Самсонову оказались правдой – истребители с обеих сторон шли ровными плотными рядами как на параде, сказывался серьезный опыт и выучка пилотов.

Русские МиГи выскочили вперед флагманского линкора 2-й дивизии ни пошли на перехват «роя» американцев. Те же не стали менять прежний маршрут и продолжили движение по направлению к кораблям Самсонова, будто вовсе не замечая наших палубников, вылетевших им навстречу. Это еще больше подзадорило гвардейских асов.

— Нет, вы посмотрите на «янки», — возмутился Кобрин-Заруцкий, связываясь по отдельному каналу с товарищами, — летят, как ни в чем не бывало, будто нас и нет совсем! Я конечно знал, что АСРовцы любят задирать носы перед другими, но чтобы настолько себя ставить выше остальных!

— Хоть бы для приличия контрманевр начали, — поддержала его, подполковник Зайцева в недоумении смотря на монитор перед собой, где американские F-4 ни одним движением не реагировали на приближающиеся МиГи и продолжали идти прежним маршрутом.

И на самом деле, в любом другом флоте старший офицер группы, видя, что на перехват его истребителей движется равный твоему «рой» противника, срочно бы поменял направление. А сейчас получалось, что русские машины, совершив перед этим частичный обходной маневр, приближаются к врагу с удобного для себя угла атаки, а тот никак не реагирует. В этом были все американцы, которые во многом по праву считались лучшими в противостоянии пилотов истребительной авиации, видимо, поэтому сейчас так вальяжно и беззаботно себя вели.

— Тем хуже для них, — зловеще ухмыльнулся Быков общаясь с остальными на общей частоте, чтобы его слышали остальные пилоты эскадрилий, — с горделиво поднятыми носами «янки» легче будет раскидать по космосу! Сейчас я сотру презрительное выражение с этих англо-саксонских физиономий… Видимо парни не догадываются что перед ними гвардия, думают это палубники с «линейной» дивизии летят с ними повидаться… Ну что, покажем этим зазнавшимся ублюдкам кто мы есть на самом деле?!

Радиоэфир наполнился криками «ура», свистом и нецензурной бранью наших асов после таких забористых слов одного из своих командиров. Пилоты настраивались на бой…

— Эй, полегче ребята, — не поддержал общего веселья подполковник Яковлев, являющийся старшим сводной группы, — перед нами почти две сотни F-4, это вам не османские «спаги» и не польские «гусары»… И за их штурвалами сидят не зеленые юнцы, а ветераны по крайней мере нескольких военных кампаний… Поэтому всем сохранять хладнокровие и отставить балаган!

— Есть, заткнуться…, — ответила Зайцева. — Расстояние до первого огневого контакта – четырнадцать секунд… Всем приготовиться…

Как только она это произнесла, американский «рой» будто очнулся ото сна, мгновенно на глазах поменял направление и перестроился для встречи гостей. Быстрота действий неприятно удивила командиров наших эскадрилий. Умели все-таки «янки» работать, когда это им было нужно…

Сразу после два огромных скопления истребителей вошли в зону действия своих орудий, и пространство заполнилось тысячами коротких вспышек, бесконечными трассами озарившими темноту космоса. Скорострельные плазменные пушки работали очередями зарядов малой мощности, недостаточной, чтобы навредить линейному кораблю и даже легкобронированному эсминцу, но очень даже эффективной в противодействии истребителям.

Как правило, одного или даже нескольких попаданий из такой пушки не хватало, чтобы уничтожить машину врага, поэтому пилоты бесконечно жали на гашетку, стараясь взять в прицел и выпустить в своего соперника как можно больше плазмы за один раз. В данном противостоянии за американскими машинами оставалась более высокая жизнестойкость – броневая обшивка у F-4 была выше, а нашим МиГам отдавалось превосходство в маневрировании. Мощность и скорострельность бортовых пушек считались примерно одинаковыми.

И МиГ-2 и F-4 являлись истребителями шестого поколения, их тактико-технические характеристики признавались равными друг другу. В российском и американском флотах уже существовали образцы более глубокой модернизации данных моделей, но таких истребителей были единицы. Те же, что сейчас сцепились между собой в смертельных объятиях по железу и начинке были как братья близнецы. А значит, залогом победы в бою становились выучка, решительность и хладнокровие людей, сидящих сейчас за штурвалами боевых машин.

Как две большие стаи соколов ворвались в построения друг друга наши и американские истребители. Первый огневой контакт оказался недолгим, всего несколько секунд, из-за высоких скоростей и небольшого расстояния между сблизившимися «роями». Пилоты лишь успели пару-тройку раз выстрелить и вот они уже сшиблись практически лоб в лоб.

Почти четыре сотни машин разбили начальное построение и закружились в танце ближнего боя, продолжая палить из пушек и пытаясь выбрать удобный для себя угол атаки. Форсаж был отключен, ибо на такой бешеной скорости человек вообще не был способен сражаться. Оба «роя» изначально шедшие в более плотном построении, сейчас рассыпались по пространству для удобства маневра. Визуально в космосе возникла сфера в сотню километров в диаметре, внутри которой все кипело, вертелось и взрывалось… Ярость пилотов, граничившая с ненавистью, моментально заполнила эфир. Крики отчаяния, радости от удачного выстрела и боли от потери своих товарищей были слышны и в рубках кораблей обоих флотов…

— До первого огневого контакта – тридцать секунд, — сообщил офицер, повернувшись сразу, и к Самсонову, и к Жиле, не зная кому в данной ситуации докладывать. — Главное орудие линкора готово к ведению огня…

— Цели остальными разобраны? — задал вопрос Иван Федорович.

— Так точно, — ответил каперанг, смотря на свой экран. — Все корабли первой «линии» противника под прицелами наших канониров. Стоят плотно, поэтому до «Саратоги» и эсминцев пока не дотягиваемся…

— Какой из линкоров «янки» обладает самой высокой энергозащитой? — уточнил Самсонов, сам во все глаза, наблюдая за тем, как схлестнулись на полном ходу наши и вражеские истребители.

Именно от этой схватки во многом зависел исход всего сражения, ведь если гвардейские эскадрильи не выдержат, то американские пилоты атакуют основные корабли Семеновской дивизии и как по опыту знал командующий, смогут обнулить защитные поля многих из них. В артиллерийской дуэли, которая вот-вот должна была начаться, каждый процент мощности полей и каждый слой нимидийской брони был на вес золота и дарил дополнительные минуты боя. Поэтому налет вражеской авиации во время сражения был смертельно опасен…

— Из линкоров – «Техас» самый защищенный, — через пару секунд ответил оператор. — Он на мушке у нашего «Баяна»…

— «Техас» значит… Что ж, его и отправим первого к праотцам, — решил Иван Федорович, на секунду отрываясь от монитора. — Сосредоточить по нему огонь «Афины»! Начинаем…

— Главному калибру, цель – линейный корабль «Техас», — заревел Аристарх Петрович, подтверждая и дублируя приказ командующего. — Из обоих орудий – огонь!

Как только позволило расстояние, «Афина» первой из русской эскадры нарушила темноту космоса и из жерл ее спаренной дальнобойной батареи в пространство вырвались тонкие как стилет заряды плазмы, уходя навстречу защитному полю американского корабля.

Импульсные палубные орудия на кораблях последних двух поколений имели возможность менять толщину выпускаемого ими заряда. Орудийный ствол по указанию оператора-канонира мог, как сужаться, так и расширятся. В первом случае плазма обладала большей пробивной способностью и, как правило, применялась на дальней дистанции. В ближнем бою орудия могли бить более объемными зарядами, поражая большую площадь корпуса вражеского корабля.

Практически сразу огонь «спарки» «Афины» поддержали девять наших гвардейских вымпелов. А через секунду и первая «линия» американской дивизии открыла ответный огонь. Заряды, выпущенные одновременно с обеих сторон, растворились, кто в космосе, кто в энергетическом поле кораблей. Это было только начало, работала лишь дальнобойная артиллерия, до основной фазы артдуэли было еще далеко. Самсонов даже не стал интересоваться, каковы повреждения полей у нас и у противника, потому как знал, что они незначительны и не требуют к себе внимания. Сейчас командующий безотрывно смотрел на тактическую трехмерную карту, где в водовороте сражения кружились сотни истребителей…

— Давайте ребята, не подведите…, — прошептал он, вглядываясь в столбцы цифр потерь, мигающих двумя цветами рядом с сектором боя:

Начальное соотношение сил до первого контакта истребителей:

Количественное соотношение сил: МиГ-2 – 196 единиц. F-4 – 174 единицы.

Первый огневой контакт:

Потери: русские: –2 машины, американцы: –0 машин.

1-я минута боя:

Потери: русские: –6 машин (–3 пилота безвозвратные потери), американцы: –4 машины (достоверно: –1 пилот безвозвратные потери, по остальным данных недостаточно)…

Когда на карте или экране сообщалось о безвозвратных потерях, в частности среди летчиков-истребителей, имелось в виду, что командир подбитой, либо уничтоженной машины не сумел катапультироваться и погиб. Как правило, большинству пилотов удавалось спастись, если попадание зарядов плазмы приходилось не в кабину. Система спасения у обеих противоборствующих сторон была на высоком уровне. Причем за российской стороной специалистами признавалось лидерство в этом аспекте. Известны факты где пилоты за свою боевую карьеру меняли более полусотни истребителей, сами ни разу не получив при этом каких-либо серьезных ранений…

2-я минута боя:

Потери: русские –5 машин (–1 пилот безвозвратные потери), американцы: –4 машины (достоверно: –1 пилот безвозвратные потери)…

Системы контроля и слежения не всегда могли со 100% точностью поставлять данные о противнике, поэтому рядом с цифрами потерь американской стороны часто появлялась надпись «достоверно». Это означало, что гибель пилота отчетливо зафиксирована и подтверждена системами наблюдения…

3-я минута боя:

Потери: русские: –9 машин (– 2 пилота безвозвратные потери), американцы: –7 машин (достоверно: –2 пилота безвозвратные потери)…

Самсонов видел, что несмотря на относительный численный перевес, у гвардейских эскадрилий потери были больше. Однако командующий оставался спокоен, как правило, все подобные космические бои между русскими и американскими истребителями проходили по одинаковому сценарию. Практически всегда, где и когда бы они не встречались, в начальной фазе сражения число погибших МиГов оказывалось существенно выше, чем у противника.

Самсонов это связывал с характеристиками боевых машин. Чтобы подбить бронированный американский F-4 нашим пилотам необходимо было выпустить по нему не одну очередь. Жизнестойкость истребителей противника часто позволяла F-4 продолжать сражаться, несмотря на прямые попадания. В отличие от врага, наши машины взрывались чаще и быстрей, но это только в начале сражения.

Затем картина менялась. Когда плотные первоначальные построения разбивались на отдельные сегменты: пары, каре и звенья, которые разлетались в разных направлениях, выбирая себе цель, численные показатели потерь выравнивались. Здесь сказывалось превосходство МиГов в маневрировании. Русские истребители пусть и ненамного превосходили истребители врага в скорости, но этого хватало, чтобы начать завоевывать превосходство в космосе.

И снова главным фактором победы или поражения становились боевой опыт и слаженность летчиков, сидящих за штурвалами машин. Если нашей эскадрилье, состоящей в основном из молодых лейтенантов, шла навстречу группа асов АСР, то исход был очевиден – полное поражение первых. С другой стороны, если русским палубникам – ветеранам османской и польской кампаний попадалось свежее необстрелянное соединение американцев – F-4 очень быстро переставали существовать, несмотря на всю свою броню и численность…

Сейчас же трудно было определить превосходство в классе пилотов у той и другой стороны. Большинство и русских и американских летчиков являлись профессионалами, прошедшими не одну войну и знающими, что такое коллективный бой в сотни машин одновременно. Палубники 10-ой дивизии Ловато до этого участвовали в нескольких экспедиционных кампаниях, а еще раньше сражались со своими же товарищами в Гражданской войне дистриктов. Гвардейские асы Семеновской дивизии отлично показали себя в войне за раздел Венденской Конфедерации, где наш Балтийский Императорский космический флот совместно с эскадрами восставших республик храбро сражался с огромной объединенной коалицией поляков, униатов Вендена и экспедиционного корпуса АСР…

— Вот и выровнялись, — удовлетворенно кивнул Иван Федорович, наблюдая, как колонка цифр потерь пополнилась новыми данными:

4-я минута боя:

Потери: русские: –10 машин (–3 пилота безвозвратные потери), американцы: –14 машин (–4 пилота безвозвратные потери)…

Самсонов перевел взгляд на второй монитор, где была выведена на экран информация о состоянии энергетических защитных полей всех кораблей его эскадры. У обеих сторон продолжали работать лишь дальнобойные орудия, расстояние между дивизиями еще не позволяло присоединиться к бою основным палубным батареям. Пробежав глазами по цифрам командующий остался доволен – защитные поля ни одного его дредноута не получили каких-либо серьезных повреждений, потери их мощностей находились в погрешности 2–3% от первоначальной.

Даже линкор «Афина», по которому сейчас работали одновременно четыре вымпела противника, чувствовал себя отлично. Защитное поле флагмана истончилось менее чем на 10%. Командующий и сидевший рядом каперанг Жила переглянулись и одновременно довольно ухмыльнулись – их план сработал. Американцы сосредоточили огонь именно на «Афине», считая данный корабль для себя самым опасным. Видимо Ловато решил вывести флагман русских из строя первым, как можно раньше начав уничтожать его энергетические поля. В этом был резон, но главное, что американцы тем самым снизили мощь ударов по остальным нашим кораблям…

Командующий перевел взгляд на тактическую карту, горящую посреди капитанского мостика. На ней отчетливо было видно, как объединенная американо-османская эскадра наконец сдвинулась с места и медленно пошла по направлению к переходу на «Новую Сербию», за который сейчас сражались Самсонов и Ловато. И здесь все шло по плану. Странно было бы, если Корделли этого не сделал. Почти три десятка вымпелов противника спешили на помощь своим товарищам, а на пути у них стояла лишь одна 27-я «линейная»…

Сможет ли сводная дивизия неполного состава, да еще с таким командиром, как Гуль, остановить продвижение Корделли? Самсонов боялся дать себе на этот вопрос честный ответ. Единственное, можно только надеяться, что Аркадий Эдуардович выполнит все указания командующего и сумеет опасным маневром задержать американцев и османов. Двух часов на прибытие и времени, пока Корделли и Озкан будут гоняться за 27-ой, должно было хватить Самсонову, чтобы разделаться с 10-ой дивизией и прийти на помощь Гулю.

Тем более что вице-адмирал Ловато, кажется, уже с крючка не сорвется. Времени до полного огневого контакта между ним и русской гвардией оставалось совсем немного, и американцам разворачиваться и убегать, уже не было никакого смысла, да и возможностей. Корабли Семеновской дивизии, шедшие на максимальных скоростях, просто не позволят безнаказанно развернуться американцам и успеют ударить им в двигатели, пока те будут набирать ход. К тому же уходя из сектора, Ловато оставляет и обрекает на полное уничтожение свои палубники, схватившиеся в данную минуту с гвардейскими эскадрильями.

— Нет, «янки» уже не уйдут, — зловеще улыбнулся Иван Федорович, довольный увиденным. — Они обречены сражаться… Даю голову на отсечение, что максимум через два часа 10-я «линейная» дивизия 6-го «ударного» флота Сенатской Республики прекратит свое существование… Аминь… Идем на сближение!

5-я минута боя истребителей:

Потери: русские: –16 машин (–5 пилотов безвозвратные потери), американцы: –17 машин ( –5 пилотов безвозвратные потери)…

— Эскадрилья «Баяна», не выходите за основной сектор! — голос Яковлева охрип, командир группы пытался охватить взглядом все пространство, которое только мог. — Повторяю, за пределы 100-киллометровой зоны действия не выходить! Быков, немедленно возвращайся в строй!

Гвардейцы даже если бы и хотели, не могли продолжать сражаться в плотном построении – американцы, не ожидавшие от русских такой прыти, не выдержали лобового удара и их «рой» начал рассыпаться на мелкие фрагменты. F-4 группами численностью в эскадрилью или несколько звеньев, одна за одной стали уходить из сектора, пытаясь таким нехитрым маневром одновременно обезопасить себя и выйти на удобный угол атаки. Наши пилоты не могли позволить им этого и, нарушив собственный строй, погнались за вражескими машинами. Сражение разбилось на несколько десятков крупных и малых стычек между эскадрильями…

— Все под контролем, не беспокойся Иван, — послышался ответ подполковника Быкова, — сейчас я дюжину «янки» превращу в космическую пыль и снова вернусь в строй…

Большая часть эскадрильи с линкора «Баян» плотно сев на хвост трем «каре» американцев не давала им возможности сбросить себя и постепенно окружала противника. Пилоты зажатых со всех углов F-4 экстренно просили помощи у своих, и одновременно пытались уйти как можно дальше из опасного сектора, стараясь на форсаже оторваться от надоедливых русских. Мольбы о помощи американских летчиков превратились в крики отчаяния, когда один за другим их «фантомы» стали превращаться в огненные шары. За какую-то минуту сразу пять ярких вспышек озарило темноту – вражеские машины разлетались на куски под непрерывным огнем гвардейских МиГов…

— Хэнк, дьявол тебя раздери, вытащи нас отсюда!

— Капитан, мы в ловушке, просим подкрепления!

— Парни, где вы, мать вашу! Мы тут сейчас сдохнем!

Вопли пилотов зажатой несчастной эскадрильи американцев были слышны уже на всех частотах. Сразу несколько групп F-4 бросились на выручку своим товарищам и попытались уже в свою очередь отсечь русских от их основного построения. Быков не успел вовремя среагировать на это и вот уже его машины завертелись в кольце окружения. Сразу несколько десятков американских истребителей атаковали нашу эскадрилью с разных направлений. Подполковник только и мог, что приказать своим ребятам рассыпаться на двойки и самостоятельно выходить из ловушки.

— Быков, что там у тебя?! — Яковлеву снова пришлось отвлекаться от общего сражения.

— Чуть-чуть не успел, зажали суки! — послышался короткий ответ.

Яковлев знал, что если Быков начинал ругаться в эфире, значит дело плохо. Этого подполковника мало что могло смутить и вывести из равновесия. Быков никогда бы не попросил помощи, даже в критической ситуации, поэтому старшему группы нужно было срочно реагировать и самому оценивать сложившуюся ситуацию. Яковлев понимал, что при таком соотношении сил большинство наших обречены на истребление. Но как их вытащить из окружения, свободных резервов у гвардейцев не было, все истребительные группы сражались с противником и не могли просто так покинуть свой сектор.

— Внимание, эскадрилье с «Баяна» срочно требуется поддержка! — произнес подполковник Яковлев по общей связи. — Сообщите, кто более-менее свободен?

— Эскадрилья «Пересвета», иду на помощь, — тут же послышался ответ.

— Эскадрилья «Евстафия» идет на помощь, — эхом отозвалось с другого конца эфира.

(У гвардейских истребительных соединений не существовало практики обзаводиться «боевым никнеймом». Само слово «гвардия» уже этим самым «никнеймом» и являлось. Поэтому эскадрильи назывались, как правило, по именам кораблей, к которым были приписаны.)

Яковлев даже удивился, когда услышал, что сразу две группы МиГов были готовы идти на выручку. Они что уже разобрались со всеми своими врагами? Нет, противник не был рассеян и продолжал сражаться. Несмотря на это, палубники «Пересвета» и «Евстафия» действительно начали постепенно покидать общих строй, бросали преследование собственных целей и спешили на помощь погибающим товарищам. Пилоты американских групп, противостоящие данным эскадрильями, сначала даже не поняли, что происходит, и тоже прекратили огонь. Рассеянные до этого Зайцевой и Кобриным-Заруцким, они лишь воспользовались передышкой для того чтобы перестроиться.

Между тем истребители «Баяна» продолжали отчаянно сражаться. Быков, видя, что поодиночке вырваться из окружения не получается, снова собрал свои машины в единое целое и теперь яростно атаковал то одну, то другую, то третью эскадрильи врага. Однако «фантомов» вокруг было слишком много, и действовали они крайне слаженно. Как только гвардейцы «наскакивали» на одну их группу, та рассыпалась, уходя от лобового столкновения, а остальные набрасывались на русские истребители с «тыла» и «флангов». Теперь уже наши МиГи, несмотря на высокую маневренность, стали озарять космос всполохами взрывов.

Быков только и мог, что гневно рычать в эфире, так нестерпимо больно ему было видеть своих погибающих ребят и девчат, которые один за другим умирают под огнем вражеских пушек. Из более чем двадцати машин, находившихся рядом с подполковником в начале его «славной» погони за американцами, сейчас осталось менее половины состава. Американские истребители так же массово гибли в этом бою, но огневое и тактическое превосходство противника было очевидно. Оставалось лишь вопросом времени, когда эскадрилья с линкора «Баян» исчезнет полностью. Сколько? Минуты три-четыре жизни, не больше…

Глава 46

— Общие данные функционирования защитных полей, и наших, и противника, — отдал распоряжение своему офицеру, адмирал Самсонов.

Командующий и без запроса знал, что его дивизия выйдет победителем из данного противостояния палубной артиллерии и энергетических полей, а колонки цифр лишь показали точный результат. Уже более двадцати минут как шла полномасштабная артдуэль с участием всех корабельных батарей с той и другой стороны. Семеновская подошла на достаточное для этого расстояние, и космос раскалился от количества выброшенной в него плазмы…

Иван Федорович взглянул на выведенные на экран данные и удовлетворенно улыбнулся в усы. По показаниям сканеров наблюдения за спектром полей наших и американских кораблей стало понятно, что последним, в противостоянии с русской гвардией, приходится ой как не сладко. У большинства вымпелов первой «линии» 10-й дивизии защитные лобовые энергощиты истончились до уровня 20–25% от первоначального. В то же время средний показатель таких же щитов у русских был более 50%. Это означало, что американские корабли будут вскоре полностью лишены защитных полей и заряды, выпущенные из наших батарей, начнут прилетать непосредственно в их броневую обшивку, а это для «янки» уже совсем другие ощущения…

Странно, что вице-адмирал Ловато никак не реагирует. Самсонов даже не знал, уважать американца за подобную пассивность или покрутить у виска, за несусветную глупость. В такой критической ситуации, в которой оказалась американская сторона, любой курсант Академии поймет, что нужно делать, компьютерный анализ тебе в помощь. Искусственный интеллект просчитает все возможные варианты и предложит самый оптимальный. Самсонов был уверен, перед Ловато сейчас есть все эти данные и по ним выходило, что 10-я «линейная» дивизия АСР в дуэли проиграет…

Причем, и Ловато, и Самсонов по своему опыту знали, с точностью до нескольких минут, как все закончится. Сначала русская гвардия обнуляет защитные поля первой «линии» американцев, затем сосредотачивает огонь по палубным батареям обороняющейся стороны и постепенно выводит из строя большинство из них. Соответственно с каждой минутой боя интенсивность огня американцев снижается и в итоге, скорее всего, они даже не успеют пробить энергетические щиты русских, до того момента, как их орудия замолчат навсегда. А затем, ухмыляющийся Самсонов еще пока это не решил, можно брать их тепленькими. Либо сосредоточив огонь, раскалывать беззащитные вымпелы врага, как орехи и наблюдать, как они ярко и красочно взрываются, либо брать на буксир и тащить к себе на базу…

Итак, Ловато не мог этого не понимать, а значит, или он самоуверенный дурак, или настолько смел и не может себе представить, что корабли великой и непобедимой Сенатской Республики побегут от каких-то там русских. Хотя и во втором случае Ловато – дурак. Даже Самсонов на его месте, хоть для него и отступление из сектора сражения было чем-то невероятным, сейчас бы приказал немедленно убегать. Так можно хотя бы спасти часть своей дивизии, а если остаться на месте – потеряешь всех…

— Что-то много вокруг меня недалеких людей, причем не только рядом, но и среди противника набирается немало, — самодовольно пошутил Иван Федорович. — А может они все нормальные, а это просто я – гений…

Командующий облегченно вздохнул и отдал следующее распоряжение:

— Линкору «Афина» вернуться в общий строй, наше поле и так уже много «нахватало» плазмы… Остальным кораблям продолжать работать по прежним целям… Если американцы попытаются развернуться – открывайте огонь по двигателям!

Самсонов перевел взгляд на сектор, где уже завершалось сражение истребительной авиации, и снова на его лице играла улыбка. Бой «роев» подходил к концу, и хотя погони и перестрелки между отдельными истребителями продолжались, общая картина произошедшего была уже ясна. Наша гвардейская авиация показала себя с наилучшей стороны, как в действиях в общем строю, так и в индивидуальных дуэлях. Сектор сражения остался за русскими МиГами. В данную минуту они гнались за, убегающими на всех скоростях, остатками американских эскадрилий, которые поодиночке или малыми группами пытались как можно быстрей уйти из зоны поражения и спрятаться за зенитными орудиями своих кораблей…

На пике сражения был острый момент, когда одна из наших эскадрилий – истребители с «Баяна» попали в окружение, но быстрыми и решительными контрударами с разных направлении две другие наши группы выручили своих боевых товарищей из западни и уже потом вместе рассеяли американцев им противостоящих. Гвардия в очередной раз доказала свою непобедимость. Общие потери сторон составляли: у наших – около семидесяти машин, а у АСРовцев – более сотни подбитых F-4. Учитывая то, что американские летчики-истребители считались лучшими среди всех флотов космического пространства, такое соотношение потерь и расчищенный сектор были безусловной победой русских асов…

— Командира сводной эскадрильи на связь, — приказал командующий.

— Подполковник Яковлев, слушаю, господин адмирал, — Иван Федорович услышал знакомы голос в радиоэфире.

— Поздравляю, подполковник, ваши слова не расходятся с делом, это отрадно…

— Обращайтесь если что, Иван Федорович, — не по уставу, как часто это было принято у летчиков, отозвался Яковлев. — Продолжаем преследование противника… «Янки» очень быстро уходят к своим кораблям, но похоже, мы их успеваем перехватить, пока они будут заходить в свои ангары…

— Отставить, к кораблям первой «линии» 10-й дивизии не приближаться! — строго приказал Самсонов. — Ваша группа может понести серьезные потери от огня зенитной артиллерии вымпелов противника, если вы войдете в зону ее поражения…

— Разве мы не должны атаковать трансляторы защитных полей американских крейсеров и линкоров? — был вопрос Яковлева.

— Не переживай, подполковник, не понадобится ваша атака на трансляторы, — довольно улыбнулся командующий, — не только вы молодцы, но и ваши товарищи-канониры тоже не зря хлеб кушают. Скоро от энергетических полей американских кораблей ничего не останется, поэтому нет нужды тебе терять МиГи, сражаясь в ближнем бою с их зенитками…

— Понял вас, — через пару секунд, протяжно ответил Яковлев. — Тогда, какие будут указания?

— Видишь вторую «линию» их обороны?

— Конечно, флагманский авианосец и эсминцы прикрытия, — ответил командир истребителей.

— Корабли первой «линии» 10-й дивизии стоят на большом расстоянии друг от друга, Ловато растянул их, боясь охвата нашими «семеновцами», — пояснил Самсонов. — Поэтому они не смогут достать тебя зенитными батареями, и ты как маленькая рыбка проскочишь между ячейками сетей…

— Вижу данные, действительно расстояние позволяет безопасно пройти сквозь строй врага, — подтвердил Яковлев после недолгого молчания. — Отлично придумано…

— А затем, повторяю, не разворачивайся в сторону АСРовских дреднутов, оставь их мне, а иди сразу на эсминцы, — приказал командующий. — Эти шесть кораблей будут вашей основной целью. В отличие от всех остальных у быстроходных вымпелов есть все шансы убежать, мы не должны их упустить…

— Я понял вас, господин командующий, — послышался ответ гвардейца, — сейчас сделаем эсминцы…

— Яковлев?

— Да, господин адмирал…

— Ко мне во флот пойдешь?

— Ни в коем случае…

— Ну и черт с тобой, — Самсонов махнул рукой, ему действительно хотелось переманить к себе на Черноморский флот всех этих асов из гвардии. — Вот император снова уведет вашу Семеновскую в резерв Ставки, и будете со стороны в выпусках новостей наблюдать за ходом кампании…

— Не уведет, — весело ответил Яковлев, — сейчас такая канитель начнется, что никому в тылу не отсидеться…

— Ладно, выполняй приказание, — командующий расстроился отказом гвардейского летчика и не хотел больше с ним беседовать, тем более, похоже подполковник был прав в своих догадках о том, что в начавшейся войне участвовать придется всем нашим флотам и эскадрам без исключения… Еще устанем воевать…

— Есть выполнять, — Яковлев выключил канал связи с адмиралом и переключился на локальную сеть со своими эскадрильями. — Внимание, всем слушать меня…

Сто двадцать пять МиГ-2 прекратили погоню за отступающими американскими истребителями и, разбившись по прежним эскадрильям, устремились в проходы между кораблями Ловато, пользуясь тем, что зенитки вымпелов не могли их достать. Моментально сблизившись с первой «линией» 10-й дивизии, гвардейцы проскочили ее строй. Тут же навстречу нашим эскадрильям вышли пять из шести американских эсминцев, один остался в непосредственной близости от «Саратоги», защищать двигатели флагмана.

Летчики боевой авиации не любили экипажи эсминцев противоборствующей стороны, а те платили асам той же монетой. В космических сражениях именно между истребителями и эсминцами врага, если не считать таких же истребителей, только вражеских, существовала взаимная неприязнь. Эсминцы были первыми, кто противодействовал пилотам в бою, и на счету у их зенитчиков сбитых машин было огромное количество. Летчики же очень любили атаковать именно малые корабли – корветы и эсминцы, потому как имели возможность существенно их повредить.

Ни наши МиГи, ни американские F-4 ничего не могли поделать с крейсерами и тем более с линейными кораблями, кроме как уничтожить трансляторы защитных полей и некоторые из тех же самых зенитных гнезд. В остальном функциональность тяжелого боевого корабля от налетов авиации не страдала. Что не скажешь о легких кораблях поддержки флота, на которых пилоты бывало живого места не оставляли. Некоторые даже умудрялись вывести из строя двигатели эсминца и иногда, очень редко, полностью уничтожить корабль такого класса.

Вот и сейчас наши машины, даже не стали вновь собираться в единый «рой», а неполными эскадрильями с лета атаковали, идущие им на перехват эсминцы врага. Пять легких американских кораблей ответили шквалом заградительного огня из малых, но скорострельных орудий и зенитных батарей. На каждый вымпел противника пришлось по двадцать–двадцать пять наших машин, что было достаточно для успешного выполнения операции. Таким количеством наши асы не боялись атаковать даже линкоры, а не то, что малые корабли поддержки.

Налет истребители на такой корабль совершали со всех углов атаки одновременно, чтобы зенитчики врага не смогли работать синхронно между собой и не сумели зажать перекрестным огнем одну или несколько атакующих машин. В такой ситуации и при таком соотношении сил у АСРовцев на пяти вымпелах не было ни единого шанса против наших гвардейских эскадрилий. Не более десяти минут боя потребовалось, чтобы четыре из пяти эсминцев противника повернули назад под прикрытие более мощных зенитных батарей «Саратоги». Один миноносец под названием «Барни» продолжал отчаянно биться в одиночку…

Сразу несколько десятков МиГов кружили вокруг него, добивая последние гнезда орудий и выводя на внешней обшивке из строя все, до чего могли добраться.

— Ты посмотри, какой настырный, — хмыкнула Зайцева, которая самой первой во главе своих ребят набросилась на несчастный кораблик. — Не сдается ведь паразит…

— Его командир, либо глупец, либо отчаянно храбр, — ответил Кобрин-Заруцкий, отдавая приказ своей эскадрилье присоединиться к общей атаке на «Барни»…

— Даже если он храбрый, это не отменяет первого пункта, — усмехнулся Быков.

— Быков, он упорством чем-то на тебя похож, — пошутила подполковник Зайцева.

— Не мели чушь! — огрызнулся тот. — Хотя возможно предки командира эсминца, были родом из нашей Империи… Тогда это все объясняет. Как там его фамилия по военному справочнику?

— Джонсон…

— Ну вот, я же вам говорил, — кивнул Быков, — а Джонсон – это по-русски кто? Иванов…

— А то, что он темнокожий тебя не смущает? — засмеялась Зайцева.

Похоже, эсминец «Барни» был обречен, вся наша сводная эскадрилья более чем в сотню машин кружилась сейчас вокруг него.

— Господин адмирал, ваш приказ выполнен, — подполковник Яковлев вновь связался с флагманской «Афиной». — Какие будут дальнейшие указания?

Самсонов был крайне доволен картиной происходящего. Его корабли дожигали плазмой последние проценты защитных полей американцев. Еще минута и энергетические щиты на вымпелах первой «линии» вице-адмирала Ловато обнулятся и можно приниматься за уничтожение их орудийных платформ. Ничего не было более приятного для глаз Ивана Федоровича, как расстреливать врага понимая, что сам находишься в безопасности, ведь защитные поля гвардейских дредноутов в отличие от американцев, функционировали отлично и запас их прочности был не менее трети от первоначальной.

Командующий Черноморским императорским флотом даже немного позволил себе помечтать, как сможет использовать Семеновскую дивизию в дальнейшей кампании.

Нет, надо что-то такое придумать, чтобы заполучить себе на флот этих гвардейцев, — решил Самсонов, — нельзя просто так отдавать их в резерв или чего хуже – в подчинение адмиралу Юзефовичу и его «балтийцам». Старику и одной Преображенской дивизии хватит, а «семеновцев» я себе, кровь из носа, должен оставить… Может как-то через Таисию Константиновну попробовать?

Радужные мечты адмирала внезапно начали рушиться… Только он хотел отдать распоряжение подполковнику Яковлеву, но тут увидел нечто, что повергло его в шок…

На трехмерной карте, в максимальном увеличении изображения сектора боя, из ангаров американского флагманского авианосца двумя бесконечными вереницами начали выходить новые истребители. Через две минуты перед «Саратогой» выстроился «рой» из 162 свежих, еще не участвовавших в бою F-4…

— Сколько машин выпустил «Саратога» в начале сражения? — машинально задал вопрос командующий своим подчиненным, не отрывая взгляда от этой картины.

— Изначально с авианосца вышла группа, состоящая их тридцати шесть истребителей, — дал информацию дежурный. — Сейчас в космическое пространство вышли все остальные…

Самсонов нервно сглотнул и закрыл глаза. Как он мог выбросить из головы общую численность боевой авиации 10-й дивизии врага? Ведь командующий знал, что американцы, имея в своем составе авианосец таких размеров, будут превосходить наших в количестве машин! Ловато выпустил навстречу с гвардейскими эскадрильями, лишь первую часть своих истребителей – в основном палубников с остальных вымпелов. А более чем полторы сотни F-4 оставил в резерве…

И ведь хитрость американца сработала, Самсонов же краем глаза видел информацию о том, что истребители с «Саратоги» покинули ангары и присоединились к общему построению еще в самом начале боя. Но русский адмирал не обратил внимания, какое именно количество машин покинуло тогда авианосец…

И вот теперь перед обескровленными русскими гвардейскими эскадрильями, оставившими в покое разбитый и развороченный «Барни» и пытающимися собраться воедино, возникли более чем в полтора раза превосходящие их силы врага, которые, не дожидаясь приказа своего командующего, уже рванулись в атаку…

Иван Яковлев молча смотрел на экран бортового компьютера и лицо его оставалось напряженным, а взгляд был таким грустным и тоскливым, что если бы сейчас подполковника увидели его товарищи, то наверное не узнали его. Командир быстрее всех остальных из тех, кто сейчас находился рядом, осознал всю трагичность произошедшего. Он понимал, что в сложившейся ситуации для него и его людей просто не существует варианта спасения. Времени на то, чтобы развернуться и оторваться от своих преследователей не оставалось – эскадрильи с «Саратоги» уже не сбросить с хвоста, и они просто как в тире расстреляют гвардейцев, если те повернут назад. К тому же еще в довесок дредноуты первой «линии» американской дивизии начали сближаться между собой, то ли пытаясь прикрыть друг друга под непрекращающимся огнем семеновцев, то ли Ловато специально захлопывал мышеловку, чтобы наши МиГи не могли проскочить сквозь ряды врага, как это было несколько минут тому назад…

Яковлев устало вздохнул и включил видеоэкран. На командиров эскадрилий смотрел сейчас уже совсем другой человек:

— Ребята, времени у нас не осталось, поэтому буду краток. Мы до конца исполнили долг и сделали все, на что были способны. Но, как видите, врага оказалось больше, и сейчас произойдет наш с вами последний истребительный бой. От него нам не уклониться, да и предназначена разве гвардия для отступления…

Лица его друзей: всегда добродушное и улыбающееся – Кати Яковлевой, изящное с тонкими аристократическими чертами – Станислава Кобрина-Заруцкого, немного хмурое – Жени Быкова сейчас были такими родными и безмерно любимыми. С этими офицерами, которые давно уже не были зелеными курсантами, Иван не учился в Академии и познакомился, только придя служить в Семеновскую дивизию. Почти со всеми из них в той или иной степени у него были недопонимания и даже соперничество, поэтому друзьями всех четверых назвать было нельзя. Однако так бывает в минуту смертельной опасности, когда ты уже понимаешь, что все конец, самым дорогим становится тот, кто стоит и умирает рядом…

— Поэтому, вот мой вам последний приказ, в качестве командира сводной эскадрильи, — выдавил Иван, стараясь говорить так, чтобы голос не выдал его чувств. — Атакуйте врага и заберите с собой на тот свет, как можно больше «янки»! Гвардия, вперед!

Чуть больше сотни наших юрких МиГов только и успели собраться воедино, как рванули на форсаже прямо в лоб приближающемуся «рою» американских истребителей. Под яростной отчаянной атакой русской гвардии те не рассыпались в разные стороны, а таким же плотным строем встретили наших асов. Командиры эскадрилий с «Саратоги» понимали свое полное превосходство и были уверены в победе. На маленьком пятачке огромного космоса разыгралась скоротечная ожесточенная схватка, где никто не жалел ни себя и тем более своего врага…

Самсонов не отрываясь смотрел на карту, где, как он понимал, сцепились в своем последнем бою его пилоты с превосходящими силами врага. Командующий ничем не мог помочь сейчас нашим МиГам, и от этого ему было стократно тяжелей смотреть, как они погибают, но не бегут и не сдаются. Какой-то маленький лучик надежды заиграл в глазах Ивана Федоровича, когда он увидел, что гвардейцы не собираются просто так отдавать сектор, и пачками выводят из строя истребители врага.

Однако чудес в космических сражениях не бывает. К полутора сотням F-4 с «Саратоги» уже спешили на помощь ранее разбитые палубные эскадрильи 10-й дивизии, которые сначала ушли под прикрытие своих кораблей, а теперь снова собрались и контратаковали русские МиГи с «тыла». Гвардейская истребительная авиация Семеновской дивизии перестала существовать…

— Господин адмирал, разрешите моих палубников послать на выручку, — скрипел зубами каперанг Жила, не менее командующего переживающий сейчас за судьбу пилотов. — На «Афине» находятся тридцать шесть машин, пилоты рвутся в бой и боюсь, что даже я не удержу их от нарушения устава!

— Отставить! — резко отреагировал Иван Федорович. — Если даже каким-то волшебным образом вашим истребителям удастся прорваться через первую «линию» врага, то кому они к этому моменту уже смогут помочь?

Адмирал молча кивнул на карту и цифры потерь, горящие рядом с координатами сражения. Колонка с идентификационными номерами МиГов с нашей стороны была практически вся красная…

— Однако я разрешаю эскадрилье с «Афины» выйти из ангаров, — продолжал Самсонов, — чтобы подобрать уцелевшие спасательные капсулы в секторе первого боя… Они до сих пор болтаются там… Хоть кого-то из состава сохраним…

— Но и во втором секторе, где сейчас погибают наши товарищи, тоже останутся капсулы! — воскликнул Аристарх Петрович, еще размышляя, выполнять приказ командующего или послать того ко всем чертям, ведь это по сути тот послал гвардейцев на убой…

— Для этого нужно к ним пробиться, — ответил Самсонов. — Вот сейчас раскатаем по бревнышку дредноуты «янки» и тогда подберем выживших…

Жила, сжав кулаки, но понимая, что адмирал говорит разумные вещи, справился с переполнявшими его эмоциями, отвернулся и отдал распоряжение своим истребителям на эвакуацию капсул пилотов…

Самсонов отошел от карты и устало опустился в кресло, закрыв глаза. Ему не нужно было следить за данными, так как он прекрасно понимал, что первой «линии» американцев жить осталось недолго. Адмирал слышал, как операторы на мостике сообщали об обнулении защитных полей АСРовских кораблей одного за другим, а это значит, что совсем скоро у 10-й дивизии Ловато будут выведены из строя все основные палубные батареи…

— Господин командующий, атака вражеских истребителей на наши корабли! — как громом поразила слух Самсонова фраза дежурного офицера.

Адмирал вскочил и подбежал к трехмерной карте. На ней было четко видно огромное скопление F-4, почти в две сотни машин, которые в данную минуту выныривали из-под «линии» своих кораблей и направлялись в сторону приближающейся Семеновской дивизии. Все имеющиеся истребители 10-ой дивизии, расстреляв в упор последние гвардейские МиГи, собрались воедино, и пошли в направлении десяти кораблей Самсонова, оставшихся в одночасье без защиты от налета авиации противника.

Приближающихся истребителей врага было более чем достаточно, чтобы их массированный налет на наши дредноуты увенчался успехом. Самсоноввидел, что его план по разгрому дивизии американцев полностью провален и надо срочно отходить. Командующий вдруг понял, что вся эта операция, которая на первом этапе так хорошо для нас начиналась, была ничем иным, как полнейшей авантюрой. Ведь Иван Федорович изначально знал о тотальном численном перевесе американской авиации над своей, и все же отмел сомнения и понадеялся на гвардейские палубные эскадрильи. Неважно, что у русских, машин было в два раза меньше, ведь на нашей стороне – непобедимая гвардия! И что в итоге? Абсолютное большинство МиГов погибло, а основным кораблям Семеновской дивизии сейчас угрожает полное истребление…

— Всем вымпелам, — выдавил из себя Самсонов, который не решался сейчас смотреть в глаза присутствующих на мостике офицеров, — прекратить атаку, немедленный разворот и выход из сектора сражения!

Иван Федорович гнал от себя мысль, что Леонард Ловато обыграл его вчистую. Командующий полностью возложил просчеты операции лично на себя, однако американский адмирал напоминал о своем присутствии все больше и больше. Как только корабли Семеновской остановились, развернулись и начали отход, вся 10-я дивизия противника рванула вслед за русскими. Причем Ловато явно не боялся наполучать плазмы себе в борта и вцепился мертвой хваткой в Самсонова, начиная планомерно выжигать защитные поля гвардейских кораблей в районе двигателей. Энергощиты здесь были самыми слабыми и долго противостоять палубным батареям американцев не могли.

Наш командующий это прекрасно понимал, но рассчитывал, что враг, уже сильно потрепанный не решится на преследование, и гвардия сумеет через какое-то время выйти из-под обстрела. Однако этого не случилось, АСРовские корабли как привязанные пошли вслед за отступающими русскими на полном ходу. Так что Самсонову снова пришлось разворачиваться к ним носами, чтобы сохранить свои двигатели.

— Неужели он меня поимел?! — Иван Федорович скрежетал зубами, мысленно обращаясь к американскому вице-адмиралу, которого явно до этого недооценивал. — Всем развернуться! Открыть огонь по батареям противника! Отходим только на тормозных двигателях…

Теперь десять русских дредноутов поливали огнем наседающую дивизию противника, пятясь на малой скорости всего от восьми вымпелов. Со стороны это было наблюдать очень странно, настолько огромными и мощными казались наши корабли в сравнении с уступающими им в тоннаже и количестве, американцами, но это было реальностью. Ведь перед строем кораблей Ловато уже показались почти двести F-4, именно они то и пугали своим присутствием русского адмирала…

— Давайте ребята, поднажмите на гашетки! — Самсонов прикрикнул на своих канониров по связи. — Если мы не успеем обнулить хотя бы дальнобойную палубную артиллерию врага до того момента, когда их истребители набросятся на нас, мы с вами покойники!

А «фантомы», выстроившись широким клином, уже набирали скорость, чтобы догнать и атаковать отступающие русские корабли…

— Группу великого князя Михаила срочно вернуть назад! — видя, как вражеская авиация готовится к массированному налету, приказал Самсонов. — Пять вымпелов, которые в начале операции отошли на дальнее расстояние, «фланговым» ударом смогут помочь нам остановить наступление Ловато…

— Господин адмирал флота, корабли, которые увел с собой князь Романов, не могут выполнить такой маневр, — голос офицера заставил Ивана Федоровича обернуться.

— Что?!

— Данная боевая группа уже ведет бой с противником…

Самсонов подлетел к карте и жестом руки уменьшил ее масштаб, чтобы видеть перед собой весь ближний сектор космоса. Глаза командующего расширились от ужаса, когда он понял, что произошло.

В это самое время в двадцати миллионах километров от него разыгрывался второй акт трагедии, которую Самсонов первоначально называл операцией по деблокаде межзвездного перехода на «Новую Сербию». 27-я «линейная» дивизия в данный момент времени сражалась с 13-й «легкой» дивизией вице-адмирала Корделли! Как такое могло произойти, ведь Иван Федорович, как ему казалось, лишь на мгновение оставил ее и ее командира без внимания?!

Тем не менее, обе дивизии уже сблизились на расстояние выстрела и поливали сейчас друг друга огнем. Причем в данном сражении американцы были одни, османской эскадры рядом не наблюдалось. Османов командующий вообще не увидел на карте, а это значило, что старик Озкан ушел в режим радио и электронного молчания и двигался под защитой своих РЭБ-зондов. Вот почему этот бестолковый Гуль так яростно атаковал Корделли!

Более того, с одного из направлений в сектор боя мчалась и уже почти прибыла туда, как раз та самая группа князя Романова, которая была сейчас так нужна командующему. Иван Федорович понял все. Видимо Гуль и князь Михаил Александрович связались друг с другом, ведь похожее всегда притягивается, и решили вместе атаковать дивизию Корделли. А что, ведь османы куда-то убежали, численность сторон позволяет, почему не одержать легкую победу?! План этих гениев был таков – 27-я связывает американцев ближним боем, чтобы те не могли развернуться, а князь во главе пяти вымпелов через некоторое время атакует врага с «фланга»…

Романов уже был в непосредственной близости от ведущегося сражения и даже если бы захотел, не смог сейчас прийти на помощь Семеновской дивизии из-за большого расстояния между секторами. Да и похоже не пожелал бы этого делать, так как уже видел на своей груди орден за уничтожение целой дивизии АСР…

Самсонов был в бешенстве и не только от того, что в одночасье лишился поддержки своего тактического резерва. Больше, как ни странно, Иван Федорович переживал не за свои десять вымпелов, которые хоть и сильно пострадают, но имея огромный потенциал живучести, смогут выстоять и отойти. А вот 27-я «линейная» сейчас была на волоске от гибели! Ведь даже полоумный понял бы, что османская эскадра не случайно отделилась от Корделли. Самсонову не нужно было видеть ее корабли на трехмерной карте, чтобы понимать, какое действие совершит Озкан совсем скоро.

Аркадий Эдуардович и великий князь решили, что заманили американцев в ловушку, а на самом деле именно они и являются той дичью, на которую расставили силки Корделли и адмирал-паша. Это не дивизия Гуля связывает боем АСРовцев, это 13-я дивизия связывает боем сразу два русских соединения. А османы, выйдя в нужный момент из режима тишины, довершат разгром, атакуя наших с «тыла»…

Иван Федорович осознал, что никак не сможет повлиять на своих болванов в адмиральских погонах – Гуля и князя Михаила. Переговоры с ними по каналу связи ни к чему не приведут, только время потеряешь на доказывание их глупости. Эти упертые бараны уже видят себя победителями и не отдадут приказ на прекращение атаки… Поэтому Самсонов решил принять кардинальные меры. В его голове моментально появилось решение, которое обезоружит того же Аркадия Эдуардовича и не позволит ему саботировать приказы командующего…

— Свяжите меня с крейсером «Одинокий», — распорядился Самсонов, — капитана-командора Романову на связь…

Иван Федорович знал, как моментально восстановить порядок в своем подразделении и принял для этого меры экстраординарного плана – назначить командующей 27-й «линейной» дивизией Таисию Константиновну. Она то, в отличие от некоторых, оценит сложившуюся ситуацию более разумно и сразу начнет выход из сражения. А Гуль после назначения княжны на должность командира дивизии уже не сможет прикрыться сложившимися обстоятельствами или чем-то подобным, чем он решит в дальнейшем оправдать свои действия. Теперь его непосредственным начальником в секторе станет командор Романова, а неподчинение ее приказам в время сражения может лишить Аркадия Эдуардовича не только золотых адмиральских погон, но и головы… Да, Таисия Константиновна безусловно справится…

— Господин адмирал, тяжелый крейсер «Одинокий» на связь не выходит, — снова и снова добивал докладами Самсонова, дежурный. — Я вообще его не вижу, ни в составе 27-й дивизии, ни на карте!

Командующий до максимума приблизил трехмерное изображение к своему лицу и лично, будто не доверяя данным со сканеров, пересчитал по пальцам состав 27-ой. С американцами в ближнем бою сражались одиннадцать кораблей во главе с его «Громобоем». Двенадцатого штатного вымпела нигде не было – «Одинокий» исчез с карты и с радаров, как будто его и вовсе не существовало…

Самсонов потер виски и рухнул в командирское кресло. А между тем на Семеновскую дивизию уже налетал смерч из двухсот вражеских истребителей…

Глава 47

Адмирал-паша Озкан находился в прекрасном расположении духа, что не случалось с ним вот уже целую неделю. И беспокоиться старому флотоводцу было о чем. Эскадра флота Северных Сил Вторжения, которую вверил адмиралу-паше сам султан Селим, всего за несколько стандартных суток потеряла почти половину своей совокупной боевой мощи. Эти потери слабо отражались на численности эскадры, в данный момент в ней отсутствовали всего три вымпела, однако качественно османский авангард пострадал очень сильно.

Прежде всего, в составе группы паши Озкана уже не было легендарного линкора «Абдул Кадир», легкий крейсер «Хамидие» уничтожен, а крейсер «Геке» так сильно изуродован русскими канонирами, что мало чем отличался от погибшего в бою…

Ладно, если бы все эти потери давали конкретный результат в виде новых звездных систем, отобранных у Российской Империи, которые Озкан клятвенно пообещал положить к ногам своего повелителя! Но нет, не было ни систем, ни промышленных модулей и кораблей, ни военных трофеев.

Крепость «Измаил» взорвана этими проклятыми русскими варварами, гражданские транспорты пришлось бросить при отступлении от Тиры-7, да и вообще, контроль османского флота над системой «Бессарабия», которая по договору между Селимом и сенаторами АСР должна была перейти под суверенитет Османской Империи, оставался лишь номинальным. Битва за систему еще не была выиграна…

Все неудачи в совокупности с гибелью внебрачного сына султана – Ямана Каракурта, не прибавляли османскому адмиралу уверенности в завтрашнем дне. Селим, обладая крутым нравом и скорый на расправу над своими провинившимися подданными, лишал головы и за куда меньшие проступки…

Однако сегодня, а вернее в этот самый момент у паши Озкана забрезжила надежда свою седую голову на плечах сохранить. Адмирал находился на капитанском мостике своего флагманского крейсера «Седель-Барх» – самого боеспособного дредноута эскадры. Данный тяжелый крейсер одновременно сочетал в себе мощное вооружение, защиту класса линейных кораблей и высокую скорость, схожую с быстроходными галерами и эсминцами. Вся османская эскадра осторожно крадучись, невидимая для противника, двигалась сейчас по широкой дуге, охватывая ничего не подозревающие корабли вражеской дивизии.

Американцы уже связали 27-ю «линейную» ближним артиллерийским боем и Озкану теперь нужно было только нанести решающий удар по русским.

Во втором секторе, у перехода на «Новую Сербию», другая американская дивизия так же успешно теснила корабли самого адмирала Самсонова. Истребители с флагмана 10-й дивизии Ловато, как стая разъяренных гиен, набрасывались на огромные дредноуты русской гвардии и после каждого такого налета, по крайней мере, один из линкоров или тяжелых крейсеров Семеновской дивизии оставался с полностью обнуленными энергетическими полями. Асы с «Саратоги» знали свое дело и не оставляли на внешней обшивке корабля противника ни одного транслятора энергощитов…

Да, у вице-адмирала Ловато были выведены из строя почти все легкие корабли поддержки, о чем американец беспрестанно сообщал по рации своим союзникам. Видимо сильно боялся за свой авианосец, который именно эсминцы главным образом и охраняли. Корделли конечно же не мог ему помочь, да и похоже не очень этого хотел, Озкан знал что между американскими комдивами существует серьезная вражда.

Адмиралу-паше не очень нравился суровый и принципиальный Фрэнсис Корделли, с которым нелегко было договориться, с другой стороны Леонард Ловато вроде бы представлялся более гибким и дружелюбным в беседе с османским командующим. Поэтому Озкан подумав, решил сделать Ловато небольшой презент в виде пары своих галер…

— Пусть «Микадем Хаир» и «Берк-и Сатвет», когда вернутся с операции, присоединятся к 10-й дивизии наших союзников, — распорядился Озкан, подумав что лучше разложить яйца по разным корзинам. — Мне они не очень то и нужны в данных обстоятельствах, но будут хорошим охранением для «Саратоги»…

Османский адмирал знал, что оба упомянутых им корабля должны были вскоре появиться в секторе переходов. Это были последние две галеры, которые ушли в рейды после отступления от столичной планеты. Озкан отрядил часть своих быстроходных кораблей, чтобы те рыскали по системе в поисках, чем поживиться…

Однако, главным сюрпризом, так вдохновившим старого командующего было не то, что совсем скоро он ворвется во главе своей эскадры в строй русских и рассеет их корабли. Главной радостью стало внезапное обнаружение на собственных радарах, того самого линкора «Абдул Кадир», который османы думали что уже потеряли безвозвратно.

По данным с кораблей, которые нырнули вслед за «Абдул Кадиром» в звездную систему «Таврида», когда гнались за крейсером «Одинокий», Озкан знал, что линкор Ямана Каракурта был захвачен в результате абордажной атаки русскими морскими пехотинцами. Как такое могло случиться, адмирал-паша не понимал в принципе, но, тем не менее, это произошло. И вот сейчас внезапно «Абдул Кадир» возникает всего в двух миллионах километров от османской эскадры…

Озкан понимал, что это невероятная удача и стечение обстоятельств. По всем данным на борту линкора могла находиться призовая команда с «Одинокого» числом не большим, чем в двадцать–тридцать человек. А значит, захватить и снова вернуть себе «Абдул Кадир» можно будет очень легко, ведь у русских просто не хватит состава экипажа, чтобы противостоять такому захвату. Сколько может ответить на действия Озкана, орудийных расчетов линкора? Одна–две батареи не больше…Только бы не упустить его и догнать…

Адмирал-паша посмотрел на список своих кораблей, идущих сейчас рядом плотным построением. Помимо его личного флагмана, с «Абдул Кадиром» мог справиться тяжелый крейсер «Эрин», но этот не догонит линкор, если русские решат убегать из опасного сектора. Есть еще легкий крейсер «Месудие», но у того нет на борту истребителей. Остальными кораблями эскадры были хоть и быстроходные, но слабозащищенные галеры различных поколений, которые не смогут противостоять даже одному орудийному расчету «Абдул Кадира». Остается только флагман. «Седель-Бахр» был способен, и догнать трофейный линкор, и захватить его.

В том, что «Абдул Кадир» нужно именно захватывать Озкан не сомневался, от султана Селима можно ждать награду, только если снова отбить и вернуть в состав флота этот легендарный линкор. Если его просто уничтожить, голову адмирал-паша точно потеряет…

— Всех оставшихся янычар с других вымпелов, ко мне на борт! — распорядился Озкан, понимая, что штурмовые подразделения в этой операции будут выполнять основную роль.

Большинство янычарского корпуса погибло при взрыве крепости «Измаил» и теперь в эскадре османов, штурмовиков явно не хватало.

— Капитан крейсера «Эрин» остается в группе за главного, — продолжал Озкан. — Движение по охвату дивизии русских продолжать… Выход из режима молчания – по приказу вице-адмирала Корделли… Я ненадолго покину строй, пора вернуть то, что по праву принадлежит нам…

Тяжелый крейсер «Седель-Бахр» необычно резво для своих габаритов рванулся в сторону от общего движения колонны и помчался по направлению к «Абдул Кадиру»…

Озкан понял, что сделал абсолютно правильное решение, выведя флагман из строя и начав преследование беглеца. «Седель-Барх» в данный момент шел со скоростью пятнадцать единиц – максимальной без включения форсажа. Этого было достаточно, чтобы постепенно сокращать расстояние до «Абдул Кадира», экипаж которого видимо уже понял, что за ними началась погоня и так же увеличил скорость до полных оборотов. Только силовые установки громоздкого линкора могли выдать лишь двенадцать единиц, поэтому было очевидно, чем и когда закончится погоня, у русских не было шансов оторваться от корабля адмирала-паши…

Тем не менее, прошло немало времени пока «Седель-Бахр» смог приблизиться к убегающему дредноуту на расстояние выстрела. Три часа Озкану понадобилось на эту операцию. С экранов радаров уже давно исчезли все корабли, продолжающие сражение у переходов, так далеко отдалился османский флагман от первоначального сектора. На трехмерной тактической карте перед адмиралом-пашой продолжала гореть старая информация, без обновления вот уже как целый час. По ней было видно, что произошло за это время.

Одними из последних данных, выведенных на карту, была внезапная атака османской эскадры в «тыл» русского контр-адмирала Гуля, как раз в назначенное для этого время. Озкан не успел увидеть ее результатов, перед тем как карта зависла, но по опыту понимал, что вражеским кораблям уже не выбраться из переделки и храбрые османские капитаны довершат разгром 27-ой дивизии русских. Во втором секторе сражения дредноуты Семеновской дивизии продолжали пятиться назад под непрекращающимися налетами авиации вице-адмирала Ловато. Адмирал-паша потер руки, похоже, русских сегодня ждет кровавая баня и этот усач Самсонов наконец потерпит поражение, что станет заслуженной местью за все те беды, которые командующий Черноморским флотом принес в прошлой войне Османской Империи…

— Пусть я и не участвовал лично в разгроме русских дивизий, однако в любом случае был бы обделен наградой за этот бой, — успокаивал сам себя Озкан. — Корделли и Ловато будут делить победу на двоих и грызся между собой, как безродные дворняги… Османскую эскадру эти выскочки американцы считают второстепенной группой поддержки, командира которой не стоит даже упоминать в отчетах, дабы не принизить собственную значимость в сражении… Ладно, зато я приведу назад «Абдул Кадир» и наш султан, которому перед этим безусловно сообщат о потере его любимого линкора, будет счастлив узнать, что его отважный адмирал лично провел операцию и отбил символ непобедимости нашего имперского флота…

— «Абдул Кадир» открыл огонь, — прервал сладостные мысли старика дежурный оператор.

— Сколько орудий работают по нам? — тут же забеспокоился Озкан.

— Два расчета…

— Отлично, — старик опять расслабился и опустился в кресло, — как я и предполагал, у призовой команды русских нет на борту достаточного количества людей, чтобы вести бой наравне с нами… Открыть ответный огонь по защитному полю, только смотрите не попадите в двигатели! «Абдул Кадир» мне нужен целым и невредимым, мы его возьмем штурмом. Поэтому только обнулите энергетические экраны, чтобы в случае чего можно было вывести из строя стреляющие по нам батареи, но не более того…

План адмирала-паши был прост – подойти на близкое расстояние, нейтрализовать те орудия, которые могут помешать штурмовой операции, и несколькими десятками десантных модулей с янычарами на борту, завершить операцию. Все по этому плану и шло. «Седель-Бахр» почти догнал еще пытающийся оторваться от него линкор и своим дальнобойным орудием практически сразу выжег его кормовой энергетических щит. После этого «Абдул Кадир» был вынужден включить тормозные двигатели и развернуться к своему преследователю носом, чтобы уберечь основные силовые установки, ведь русские не догадывались, что Озкан не собирается по ним бить.

Линкор замер, продолжая огрызаться двумя орудиями. Погоня подходила к концу.

— Весь огонь артиллерии по лобовому полю, — приказал Озкан, — выведите из строя две эти действующие по нам батареи…

После указания командующего вся палубная артиллерия тяжелого османского крейсера начала работу по нейтрализации защитного поля «Абдул Кадира». Для канониров «Седель-Бахра» потребовалось немало времени, чтобы его обнулить, все-таки энергозащита линкора была на высоте. В это время две батареи русских в свою очередь продолжали методично истончать поле османского флагмана, это было менее эффективно, чем у атакующей стороны, но все же адмирал-паша заметил, что повреждение энергощитов его крейсера достаточно серьезное.

— Они что задействовали еще одну батарею? — недоуменно спросил Озкан, отчетливо видя, как от «Абдул Кадира» одновременно отходят сразу три трассирующих линии зарядов плазмы.

— Нет, господин, у русских продолжают работать только две, — был ответ офицера на мостике.

— Я разве слепой и не вижу, как стреляют три орудийных расчета?! — взбесился Озкан, обеспокоенный тем, что поле его крейсера уже истончилось почти наполовину. — Они наращивают огонь! Русских, что на борту больше, чем я предполагал?

— Да, нет же, господин адмирал, — возразил дежурный, — уверяю вас, работают две батареи, а не три… Просто одна батарея у них спаренная, поэтому…

— Что ты несешь, болван! — сорвался на своего подчиненного, старик, — Ты не знаешь, что на «Абдул Кадире», как и на любом из наших кораблей, нет орудийных спарок! На всех кораблях флота султана стоят только одинарные артиллерийские орудия, это знают даже курсанты!

Испуганный дежурный молча хлопал ресницами, с одной стороны боясь, что-либо возразить своему взбешенному командиру, а с другой, собственными глазами видевший на экране работу по «Седель-Бахру» именно спаренной батареи. Он конечно же знал что адмирал-паша был абсолютно прав и на во всем османском флоте сдвоенных крупнокалиберных орудий не существовало, но с фактами ведь не поспоришь. Вот изображение и идентификационный номер «Абдул Кадира», а вот работающая батарея явно ему не принадлежащая! Русские что, такие мастера, что смогли быстро установить собственные батареи на трофейном корабле?!

— Десантные модули на выход! — приказал Озкан, сам ничего не понимая, но решив продолжать действовать по первоначальному плану и захватить «Абдул Кадир» абордажной атакой. — Истребители так же, на выход… Мы не будем ждать, у кого из нас быстрее обнулится поле, поэтому штурмом решим исход дела. Спаги прикроют подход модулей к линкору и отвлекут на себя орудия русских…

Шестнадцать тяжелых османских истребителей покинули ангары и, взяв в кольцо охранения два десятка модулей полных янычар, все вместе взяли курс на линкор.

Против такой массированной одновременной атаки малочисленный экипаж «Абдул Кадира» просто бессилен, — был уверен адмирал-паша. — Даже если несколько машин и модулей пострадают при абордаже, это будут незначительные потери… Но вот откуда у линкора на борту «спарка», да еще и главного калибра? Я вообще не знаю кораблей первого класса, у которых бы сдвоенная орудийная платформа была главной батареей!

Адмирал в недоумении пробежал пальцами по клавиатуре, ища информацию об подобных кораблях. Выскочило несколько изображений линкоров и крейсеров иностранных государств, на которых действительно были установлены подобные орудия. Однако почти все они были, либо кораблями прошлых поколений и уже не существовали, либо это были вымпелы которых попросту не могло быть в данном секторе пространства по определению… Кроме одного…

Озкан отогнал от себя тревожные мысли, увидев на экране знакомое до боли изображение тяжелого крейсера Российской Империи под названием «Одинокий»… Как неприятно было видеть на экране этот проклятый русский крейсер, который принес так много бед османскому флоту, но ведь в данной ситуации речь идет не о нем…

— Господин, я не понимаю, что происходит! — голос дежурного вывел адмирала-пашу из тяжелых размышлений. — Видимо, какой-то сбой аппаратуры… Электронное поле «Абдул Кадира» меняется!

— Что это значит?!

— Если правильнее сказать, перед нами уже не «Абдул Кадир», — выдавил оператор.

— Говори!

— Прямо перед нами находится русский тяжелый крейсер «Одинокий»! — растерянный офицер смотрел, то на своего командующего, то на своих товарищей, сидящих рядом. — Идентификационные номера изменились, все это время мы преследовали и вели бой не с «Абдул Кадиром»! А я еще думал, почему габариты не совпадают…

— О, Аллах, за что ты посылаешь мне эти испытания! — в отчаянии воскликнул Озкан, хватаясь за седые волосы и стараясь их вырвать. — Перепроверить данные с помощью визуальных оптических сканеров…

— Информация оптикой подтверждена, — через несколько секунд ответил второй оператор, — перед нами крейсер «Одинокий» из состава 27-ой дивизии Черноморского космического флота Российской Империи…

— Как такое возможно?! — непонимающе закричал адмирал-паша.

— Господин, русский крейсер ввел в действие все свои палубные батареи, — продолжал доклад дежурный офицер. — Наше защитное поле под плотным огнем и быстро истончается…

— Господин адмирал, крейсер «Одинокий» ввел в действие зенитные батареи, — докладывал уже третий офицер, — наши штурмовые модули под обстрелом!

— Назад, назад, уводите янычар назад! — что есть мочи завопил Озкан, совершенно забывший, что лично отправил на абордаж всех своих штурмовиков. — Это не беззащитный трофейный линкор с малочисленной командой, это лучший вражеский крейсер с полным экипажем и самым отчаянным гяуром, которого я только видел! Уводите модули быстрей! Истребителям, прикрывать отход и оттянуть зенитки противника на себя!

Озкан несмотря на то, что был обескуражен случившимся, на автомате пытался исправить положение. Однако к несчастию для него и его экипажа, было уже поздно что-либо предпринимать. Вся штурмовая группа из нескольких десятков модулей и истребителей, подошедшая практически вплотную к кораблю противника, оказалась как на ладони для наших зенитчиков. Скорострельные пушки малой дальности (кстати, тоже спаренные) открыли ураганный заградительный огонь по приближающемуся врагу, не давая шанса неповоротливым десантным модулям уйти от возмездия.

Большинство «спаги» удалось маневром уклонения выйти из-под обстрела, а вот шаттлам со штурмовыми командами на борту повезло меньше. Один за другим взрывались они в темноте космоса, хороня в своих тесных отсеках последних янычар из 1-го Корпуса султана Селима. Те, кто не испарился на атомы во время взрыва космической крепости «Измаил», сейчас последовали за своими товарищами. Из двадцати модулей, шедших плотным строем к «Одинокому», выбралось из-под огня всего пять.

Однако и этим пяти была уготована печальная судьба, потому как в этот самый момент из ангаров русского крейсера выскочили десять МиГ-2 и рассыпным строем, невзирая на кружащиеся вокруг «спаги», налетели на шаттлы янычар. Радиоэфир ожил недовольным голосом майора Белло:

— Это что, на мне проклятье какое-то лежит? — возмущалась она. — Мы уже неделю воюем с Сенатской Республикой, а я еще ни одного F-4 в прицеле не видела! Опять только «спаги» под ногами мешаются! Когда они закончатся уже?

— Майор, ваша ставка…, — в наушниках раздался чей-то непривычный слуху Наэмы голос. — Через сколько минут османские истребители перестанут существовать?

— Кто это там возник? — недовольно пробурчала Белло, которая в принципе не разрешала своим людям вести беседы на отвлеченные темы во время боя.

— Это я – лейтенант Байбакулов…

— Аааа, — майор вспомнила, что у нее в эскадрильи новый пилот, — только ты уже не Байбакулов, а пятый номер… Так вот, «пятый», если будешь болтать, как привык в своей 155-ой, то очень скоро разделишь ее участь! Ты меня хорошо услышал Байбакулов?

Наэма никогда не отличалась излишней сентиментальностью и часто рубила с плеча. Вот и сейчас она не церемонилась с новичком, хоть и понимала, что упоминание о его прошлой эскадрилье, которая полностью погибла во время сражения за «Измаил», может больно резануть слух лейтенанта. Однако тот видимо и не собирался обижаться…

— Да понял я, понял, — был ответ пилота. — А почему у вас в подразделении только номера, без обычных позывных или фамилий? Мне не очень нравится называться номером пять…

— Ну, извини, — пожала плечами Наэма, — придется привыкать. А номера, потому что гибнут вот такие дурни, как ты, очень часто, и я не успеваю всех запомнить…

Десять МиГов, (одиннадцатую машину совсем разбитую Наэма оставила в ремонтном ангаре), без особых усилий разобрались с превосходящими их в количестве тяжелыми и неповоротливыми «спаги». Несколько османских истребителей решили не испытывать судьбу и на полном ходу бросились под защиту своего крейсера. Белло оставила их в покое и направила всю свою злобу на беззащитные десантные модули, которые не могли убежать от русских машин так же быстро, как это делали «спаги», поэтому участь их была предрешена.

Не более пяти минут понадобилось неполной эскадрильи «соколов» чтобы уничтожить пять последних шаттлов с янычарами. Командир крейсера «Одинокий» отдала приказ Наэме – во что бы то ни стало, обезвредить именно десантные модули, чтобы ни один из них не добрался и не пристыковался к нашему кораблю. Ведь именно лишь атака янычар могла в этом скоротечном бою хоть как-то нам навредить, в остальном новый командир русского крейсера была полностью уверена в победе…

— Густав Адольфович, я лично буду ходатайствовать за вас перед императором, — улыбнулась Таисия Константиновна профессору, стоящему рядом с ней в рубке, перед картой. — Ваше изобретение, помимо того, что второй раз помогает «Одинокому» выполнить задание, оно может совершенно изменить ход всей начавшейся кампании с американцами! Это поистине великолепно и достойно высочайшей награды! Изменение электронного поля корабля было не возможно до этого момента!

— Благодарю, — скромно отозвался старик, — но самой большой наградой для меня во всем этом является то, что я помог спасти мой любимый крейсер…

— И не только его, — Таисия приобняла профессора, — этим изобретением вы спасаете огромное количество наших кораблей и их экипажи…

Княжна была в восторге от того, что наблюдала собственными глазами. Сначала она не очень-то доверяла словам Гинце и остальных старших офицеров своего нового корабля, о том, насколько эффективен прием с полным изменением полей «Одинокого». Поэтому Таисия сильно рисковала, когда решила самовольно покинуть расположение 27-ой дивизии и исчезла в неизвестном направлении, оставив Гуля в недоумении.

Аркадий Эдуардович даже не попытался связаться с княжной, когда ее «Одинокий» внезапно на высокой скорости начал отдаляться от остальных кораблей дивизии. И это происходило в момент, когда 27-я «линейная» уже начала сближение с американской эскадрой Корделли. Ничем иным, как дезертирством, подобное действие было назвать нельзя, так подумал Гуль и решил не подыгрывать дочери императора, пусть улетает, а потом доказывает Следственной Комиссии, что сделала это не из-за трусости…

Таисия же, видя, как пропала с радаров османская эскадра, сразу смекнула, что американский вице-адмирал готовит Гулю ловушку. Помня разговор с Самсоновым, что не плохо бы обезглавить эскадру султана и тем самым сильно ослабить ее, капитан-командор решилась на дерзкую операцию. Она просчитала все возможные направления, по которым может в данный момент двигаться адмирал-паша Озкан, во главе своих кораблей, безошибочно выбрала оптимальный и отдала приказ идти в искомый сектор…

Больше всего девушка боялась, что ловушка с изменением поля не сработает и противник сразу идентифицирует «Одинокий». Вот поэтому, когда Гинце с помощью своих манипуляций изменил электронное поле крейсера и превратил его на экранах сканеров в копию линкора «Абдул Кадир», а операторы на вражеском «Седель-Бахре» не разглядели этого, восторг девушки не возможно было описать. Таисия, обладая хорошим воображением, сразу представила, как русский флот благодаря такому своевременному изобретению очень быстро одержит победу над врагом и выкинет американцев из суверенных звездных систем Империи.

Однако нужно было возвращаться к реальности. Тяжелый османский крейсер шел на сближение, поливая защитные поля «Одинокого» изо всех орудий. Таисия в какой-то момент приказала отключить искажение электронного поля, и это явилось для Озкана и его команды настоящим шоком. Османы до конца думали, что перед ними слабозащищенный «Абдул Кадир» с маленьким экипажем, поэтому шли на него смело. А сейчас в действиях адмирала-паши была явно видна растерянность.

В одночасье все десантные модули с янычарами превратились в космический мусор, большинство «спаги» были так же уничтожены, русский крейсер теперь вел огонь из всех своих батарей, а к «Седель-Бахру» уже приближались десять МиГов, готовые вывести из строя трансляторы его защитных полей. И Озкан не выдержал такого напряжения.

Если бы он трезво посмотрел на ситуацию, то увидел, что бой далеко не проигран, ведь характеристики его крейсера и крейсера русских были практически схожими. Поля и броневая обшивка тоже примерно на одном уровне. То, что русские разогнали османские истребители и завоевали превосходство в космосе, еще ничего не значило. Десяти машинам, даже таким совершенным, как МиГ-2, будет очень сложно атаковать «Седель-Бахр». Даже полная эскадрилья противника может потерпеть в таком противостоянии неудачу и погибнуть под перекрестным огнем зенитных батарей тяжелого крейсера. Озкан не знал, но в подтверждение этого факта, Таисия отдельно приказала Наэме Белло – не подходить близко к османскому флагману и лишь маневрировать и создавать видимость налета то с одного, то с другого направления…

Но адмирал-паша уже не мог совладать со своими эмоциями. Сначала он был шокирован увиденным на экране, внезапно появившимся «Одиноким», затем выбит из колеи гибелью остатков корпуса янычар. В один миг мечты о возвращении «Абдул Кадира» испарились и сейчас перед глазами старого османского флотоводца стояли лишь цифры уменьшающегося процента мощности полей собственного корабля. Еще мгновение и Озкан закричал:

— Разворачивайтесь, уходим к нашей эскадре!

Офицеры, находящиеся в этом момент в рубке, удивленно переглянулись между собой. Они тоже были обескуражены появлением русских не меньше своего командующего, но разве сражение уже было проиграно? Однако никто из них не решился перечить адмиралу. «Седель-Бахр» замедлил ход, остановился и с помощью тормозных двигателей стал разворачиваться. Османский крейсер делал это достаточно уверенно и быстро, видимо сказывался опыт, да и «Одинокий» не сильно этому противодействовал, практически полностью прекратив обстрел.

Таисия Константиновна снова не поверила своей удаче и отдала приказ не стрелять, чтобы не спугнуть противника и тот продолжил совершать ошибки. Если во время разворота в «Седель-Бахр» начала прилетать плазма в том же количестве, что и раньше, адмирал-паша мог бы передумать и снова повернуться к приближающемуся «Одинокому» носом. Поэтому русские батареи на время замолчали, и только когда флагман османской эскадры показал свою корму, снова открыли по нему бешеный огонь.

«Седель-Бахр» включил форсаж и маневрируя, вроде как стал удаляться, пытаясь разорвать опасное для себя расстояние. Какое-то время у Озкана это получалось, его крейсер потихоньку начал отрываться от преследователя. Но радость старика была недолгой, уже менее чем через десять минут погони слабое защитное поле в районе силовых установок «Седель-Бахра» было обнулено и в его двигатели полетели первые заряды плазмы. Сразу два из четырех сопел османского корабля погасли, затем удачным попаданием из той же спарки «Одинокого» в стабилизатор, наши канониры заставили вражеский вымпел завертеться вокруг своей оси.

Чтобы выровнять положение Озкану пришлось полностью погасить мощность силовых установок, работая лишь тормозными двигателями. Все это время русские батареи продолжали вгрызаться уже в бортовые защитные поля и в конце концов сожгли их без остатка вслед за кормовым. После этого огонь нашей артиллерии начал планомерно уничтожать главные и средние калибры вражеского крейсера. Османы же так и не успели пробить энергозащиту «Одинокого». Теперь адмиралу-паше из-за своей минутной слабости и растерянности уже ничего не могло помочь…

— Сосредоточить огонь на силовых установках, — приказала Таисия Константиновна, когда последняя батарея вражеского корабля замолчала, полностью разбитая и выжженная плазмой ее главного калибра. — «Соколам» вернуться на базу…

— Непрерывный огонь по двигателям могут привести к полному разрушению корабля, — решила напомнить своему временному командиру, старший помощник Алекса, повернувшись к княжне.

— Спасибо за информацию, но я это знаю, — сухо ответила Таисия.

— Детонация топливных резервуаров не позволит экипажу вовремя покинуть корабль, что чревато гибелью всего личного состава, — продолжала монотонно говорить девушка-андроид.

— И это, я знаю, — тихо произнесла капитан-командор. — Видеосканерам записывать все происходящее…

— Госпожа, капитан-командор, с «Седель-Бахра» поступил сигнал о готовности сдаться, — повернулся к княжне один из операторов.

Таисия закрыла глаза:

— Огонь не прекращать…

Глава 48

— От командующего адмирала-паши Озкана поступил приказ прибыть в расположение 10-ой дивизии неверных, — задумчиво произнес Санжар Кая – капитан галеры «Микадем Хаир». — Что бы это значило, моя любовь?

Он и его верная подруга Рабах – командир взвода янычар на корабле, находились вдвоем в капитанской рубке. Только здесь ненадолго можно было остаться наедине в этой вечной тесноте галеры. Султан Селим распихал свой любимый 1-ый Корпус янычар по всем кораблям Северных Сил Вторжения, даже на малые корабли поддержки прибыло по взводу в сорок человек.

С одной стороны это существенно усиливало османов, в сравнении с флотами других государств. Ни у русских, ни у ханьцев, ни у американцев не было такого большого количества штурмовиков на кораблях, как это было у Селима. В ближнем бою, который в любой момент мог закончиться абордажной атакой, такое превосходство в космической пехоте было на руку османским флотоводцам. Причем галеры участвовали в штурме наравне с десантными модулями. Корабли несравнимо лучше защищены, чем шаттлы, а значит у них было куда больше шансов достигнуть невредимыми противника и высадить на его палубы штурмовую команду.

Огромным минусом являлась большая скученность, на вымпелах султана было не протолкнуться из-за вечно снующих без дела янычар, которые никак не желали проявлять себя в делах корабля, на котором они находились, а только лишь мусорили, затевали драки с членами экипажа и вечно мешались под ногами.

В не очень большую по габаритам галеру капитана Кая в начале кампании запихнули сорок таких вот головорезов. Если учесть, что на «Микадем Хаире» до этого несли службу девяносто человек, которые и до этого часто сталкивались лбами, то сейчас корабль и вовсе напоминал консервную банку с набитыми до отказа селедками.

Единственным утешением во всем сумасшествии для командира «Микадем Хаира» было то, что он неожиданно для себя он без ума влюбился в темноокую смуглую девушку лейтенанта этих самых воинственных янычар, по имени Рабах. Хотя Рабах, обладая крутым нравом и решительностью, скорее сама выбрала для себя мужчину, а не он ее, этим славились все османские девушки…

Вначале их страстных отношений было все прекрасно, но сейчас Санжар уже стал подумывать, не поторопился ли он. Рабах особо не церемонилась со своим избранником и говорила все, что думает в глаза. Черноокой красавице было наплевать обижают ее слова собеседника или нет. После того злосчастного скоротечного боя с эскадрильей русских МиГов – палубников того самого «Одинокого», лейтенант янычар не переставала ворчать на своего любовника. Дело заключалось в том, что капитан Кая в упомянутом бою спраздновал труса и убежал, испугавшись за свою галеру.

Конечно, Санжар прежде всего думал о корабле, который под непрекращающимися атаками русских истребителей превратился в груду искореженной брони. Отступление в сражении было самым оптимальным решением, ведь «Соколы Белло» могли добраться до силовых установок «Микадем Хаира», и тогда весь экипаж галеры был бы обречен на уничтожение или плен. Но разве объяснишь это своей воинственно настроенной даме сердца, для которой погибнуть в бою с именем султана на устах было, по ее словам, высшей честью…

И Рабах все свое недовольство выплеснула на бедного Санжара, что тот уже и не рад был своему малодушию. Более того, после инцидента, командующий эскадрой – адмирал Озкан не доверял больше капитану Кая каких-либо серьезных операций. И не только по причине того, что его галера сильно пострадала, командиры кораблей бежавших из сектора боя не могли рассчитывать на уважение остальных своих товарищей по оружию…

Рабах, которая думала, что она нашла себе достойного мужа и помимо этого офицера с карьерным ростом, была очень раздосадована случившимся. Она любила Санжара, это было видно, но как можно связать себя с человеком без будущего? Вот уже почти неделя прошла, а корабль капитана Кая не то, что не участвует в сражениях, его используют как вспомогательное судно в незначительных операциях! В то время пока эскадра Северных Сил Вторжения билась с русским адмиралом Самсоновым, командиру галеры «Микадем Хаир» было приказано выйти в дальний рейд и сновать по просторам системы «Бессарабия» в поисках наживы…

А чем можно было поживиться в пограничной звездной провинции после недели военных действий? Все колонии «Бессарабии» пустели на глазах, люди бежали от войны, забирая с собой все самое ценное. Так же поступали крупные и средние компании и корпорации, они первым делом вывозили свои промышленные модули и дорогостоящее оборудование… Главные трофеи османам пришлось бросить на орбите Тиры-7, и сейчас в секторе пространства где рыскала «Микадем Хаир» найти что-либо ценное оказалось практически невозможно…

Может я поторопилась с выбором? — поморщилась Рабах, глядя на кислое лицо своего избранника, а в слух произнесла:

— Это означает, что все они, и наши корабли, и американцы сейчас ведут сражение за межзвездные переходы… Озкан передает нас в 10-ю дивизию видимо потому, что та понесла потери…

— Может под предводительством вице-адмирала неверных по фамилии – Ловато у меня появится возможность проявить себя? — с надеждой в голосе сказал Санжар.

— Не говори ерунды, — отмахнулась девушка, отстраняясь от молодого человека, который хотел ее обнять. — Ты думаешь, американец даст тебе шанс? Твоя маленькая галера станет разменной монетой и пушечным мясом не более того!

— Как ты жестока!

— Санжар, я думаю о нас и о нашем будущем! — воскликнула Рабах. — Но в этих условиях я его не вижу!

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?! — в свою очередь вскипел капитан. — Скажи и я так и поступлю!

— Ты уже наделал столько глупостей, что куда больше…

— О, Аллах… Я уже проклял тот день, но ничего не изменишь!

— Вот, что исправит твое положение! — радостно воскликнула Рабах, перепроверяя информацию со сканеров дальнего обнаружения.

— Что там такое? — недовольно вздохнул капитан, подходя ближе.

— То, что вернет тебе доверие адмирала-паши, который просто будет обязан после этого дать тебе под командование как минимум крейсер!

На экране горели координаты какого-то одинокого промышленного астероида в активной разработке. По инфракрасному изображению было понятно, что станция, внедренная на космическую глыбу, продолжает работать.

— Обычная горная колония, что в ней особенного? — разочарованно махнул рукой Санжар Кая.

— Не обычная, а добывающая нимидийскую руду, — улыбнулась лейтенант, уже стучавшая по клавиатуре в поисках дополнительных данных об обнаруженном объекте.

— Так я и знала, — Рабах победно откинулась в кресле, — исправительная колония Т-4413, российская промышленная компания «АстроМолот». Осуществляет добычу и очистку нимидийской руды до уровня… внимание в 69%!

— И что?

— Не разочаровывай меня еще больше, — ударила кулаком в плечо молодому человеку, Рабах. — Такой чистой руды ты не отыщешь на миллиарды километров вокруг. Знаешь ее стоимость? Это же практически готовая броня для боевых кораблей. Доменная печь работает, а значит, если даже основной запас очищенной руды был данной корпорацией вывезен с астероида, то, что в данный момент там находится, хватит нам с лихвой!

— Заполним все пустые отсеки «Микадем Хаира» болванками из нимидийской руды и привезем их Озкану, — подумал и улыбнулся в ответ капитан Кая, — А затем, сообщим координаты астероида и сюда прибудет целый караван сухогрузов и вывезет остальное… Это действительно очень ценный груз, практически такой же ценный, как золото…

— Стоимость даже той руды, что мы сейчас возьмем на борт, будет равна стоимости строительства на наших верфях целого линкора, — кивнула Рабах. — Озкан будет доволен…

— Что ж, Ловато несколько часов подождет, — обнял свою подругу Санжар и та уже не сопротивлялась…

***

— Это, что за клоун? — Рабах недоуменно уставилась на экран, с которого на нее и Санжара смотрел человек в военном кителе с адмиральскими погонами на плечах. — Он точно не флотский…

— Я, как командующий гарнизоном колонии, приказываю вам деактивировать орудия, погасить двигатели и сдаться, — говорил с экрана странный адмирал.

— Откуда у него форма русского офицера? — капитан Кая повернулся к Рабах. — Ладно, не важно…

«Микадем Хаир» открыла огонь из главного калибра и магнитные ворота, преграждавшие путь галере, разлетелись на куски. Османский корабль медленно вошел внутрь купола и начал стыковку с главным причальным пирсом.

— Быстро зачисть всех этих ряженых, — сказал капитан своей девушке, которая уже была облачена в боевой эндоскафандр, а на голове ее красовался стилизованный янычарский шлем, — сообщи, когда ты со своими ребятами закончишь, и тогда мы начнем погрузку руды…

— Дай мне полчаса, — кивнула Рабах, выходя из рубки и собирая вокруг себя своих преданных солдат. — Шута в золотых адмиральских погонах не трогать, он хоть и сумасшедший, но видимо здесь главный… Остальных, кто дернется, расстреливать на месте…

Сорок тяжело-бронированных штурмовиков выскочили из открытых люков палубы «Микадем Хаира» и длинными прыжками на пневнопоршнях практически мгновенно достигли ближайшего здания – центра управления колонией. Еще через несколько минут модуль, янычарами был зачищен, несколько тел несчастных охранников лежали бездыханными в его коридорах, а тот самый отважный «адмирал», стоя на коленях перед ухмыляющейся Рабах, молил о пощаде…

— Госпожа лейтенант, простите меня, я не хотел вас оскорбить, — плакал Марк Аверьянович, не выпуская из рук своего любимого Аркадия, которому по выражению морды, было абсолютно наплевать на происходящее. — Я сделаю все, что вы прикажете…

Боевой запал Марка Аврелия испарился очень быстро, последние его всплески пропали когда последний его охранник – Борис Павлович опустился рядом с ним на пол, с перерезанным от уха до уха горлом. Янычары четко выполняли указания своего командира и не оставляли в живых никого, кто был хоть чем-то вооружен…

— Ты хозяин этой колонии? — поморщилась Рабах.

— Да…

— Зачем надел форму, которая тебе не положена? Я хоть и презираю всех вас русских собак, но ваших флотских уважаю, как врагов. А ты ничтожество оскверняешь эти погоны!

— Это не мое, я взял мундир у настоящего адмирала, который находится здесь, — залепетал Марк.

— У тебя в колонии содержится боевой контр-адмирал? — удивленно воскликнула лейтенант, глядя на внушительную планку военных орденов, красующуюся на кителе.

— Да, это некто Александр Иванович Васильков – командир русского крейсера «Одинокий», если желаете, я укажу, где он в данный момент находится и приведу его вам, — у начальника колонии забрезжила надежда на сохранение своей подлой душенки.

— Командир «Одинокого» здесь у тебя?! — рассмеялась Рабах. — Не шути со мной так!

— Я клянусь вам госпожа, вот его данные, — Марк Аврелий подскочил к компьютеру и набрал код доступа.

— Ха, вот это удача! — всплеснула руками девушка. — Аллах все видит и сам наказывает тех, кто этого заслужил! — лейтенант связалась с командиром «Микадем Хаира» — Дорогой, совсем скоро я приведу тебе подарок на нашу свадьбу…

— Много там руды? — послышался вопрос Санжара, который не понимал, о чем говорит его возлюбленная.

— Еще не знаю, но это уже и не так важно…, — Рабах снова повернулась к Марку Аврелию, — Есть очищенная руда на станции?

— Конечно, — ответил тот, — только необходимы рабочие, чтобы погрузить ее на ваш корабль. Не извольте беспокоится, госпожа янычар, мои люди все сделают быстро… Только не убивайте меня пожалуйста…

— Заключенные уже знают о нашем визите?

— Нет, я не успел им сообщить…

— Хорошо, — довольно кивнула лейтенант. — Где они сейчас находятся?

— Все на рабочих местах в главном карьере у домны, — отрапортовал Марк. — Я могу вызвать челнок, и он мигом доставит ваших солдат на место…

— Молодец, адмирал, соображаешь, — ухмыльнулась лейтенант, связываясь со своими людьми…

***

Говорил же мне старшина не отходить от него ни на шаг. Нет, не послушался и вот получай. Не знаю, откуда они появились, как из воздуха выросли, но сопротивления я оказать не успел. Только одного из нападавших сумел выключить, однако остальные четверо не предоставили мне возможности помахать кулаками. Двое из друзей моего смертельного врага Бритвы крепко держали меня за руки, а из вожак победно ухмылялся, доставая из кармана свою знаменитую заточку…

— Вот и все морячок, отплавал, — сказал Бритва, поднося лезвие к моему лицу. — За былые заслуги перед Отечеством разрешаю тебе сказать последнее слово…

— Пожалуй, откажусь, — выдавил я из себя, бегая взглядом по окружающим нас отвалам шлака, не покажется ли рядом Иван Небаба.

Но нет, старшины поблизости не наблюдалось, ведь он в отличие от меня сейчас был на своем рабочем месте…

— Твое право, — ухмыльнулся головорез и уже было отвел руку назад, чтобы нанести мне последний удар, однако не успел этого сделать.

Бритва отлетел в сторону и схватился за окровавленную голову, когда в него полетел камень, пущенный рукой моего дружка и подельника Айка Пападакиса. Тот в отличие от Небабы всегда следовал за мной хвостиком и в этот критический момент оказался рядом. Толстяк Айк ничего не мог сделать, чтобы помешать зэкам меня обезвредить, но и просто так не стал стоять в стороне. Я чуть не прослезился, понимая, что даже такой трусишка, каким являлся Пападакис, пытается меня спасти.

Конечно, бросок куска шлака в голову Бритве ни чем бы не помог, кроме как еще больше разозлил моего врага, но и за это большое тебе спасибо старина Аякс. Однако я оказался неправ, потому как именно эта пара минут, пока Бритва и его ребята отвлеклись на моего толстого товарища, в итоге и спасли наши с ним никчемные жизни.

Когда взбешенный Бритва вместе еще с одним бандитом гонялись за Пападакисом, пустившимся после своего меткого попадания наутек, а затем притащили его упирающегося и поставили на колени рядом со мной, прошли те самые две минуты. И вот прямо рядом с нашей милой кампанией приземляется челнок Валеры Тарана, разбрасывая вокруг себя ударной волной от двигателей пыль и куски руды. Из него высыпают несколько десятков облаченных в красно-черные боевые скафандры штурмовиков и рассыпаются по всему периметру.

Несколько из них, во главе с черноволосой девушкой-лейтенантом, оказываются в двух шагах от меня и Айка. Без лишних слов лейтенант янычар (этих-то я сразу узнал), направила штурмовую винтовку в голову Бритве и нажала на спусковой крючок. Однако выстрела не последовало, и девушка немного смущенно посмотрела на свое оружие. Поняв, что предохранитель сработал автоматически и не по ее вине, лейтенант осмотрелась по сторонам. Увидев контейнеры ионных аккумуляторов, стоящие рядом, она все поняла без лишних слов – считывающая система ее винтовки сама заблокировала работу оружия, чтобы не произошло попадания заряда в одну из таких батарей…

Это не особо смутило лейтенанта, она отбросила винтовку к себе назад за спину, и голыми руками, как котенка отшвырнула от меня бедолагу Бритву. Через пару секунд за ним последовали остальные его дружки. Не сказать, что это она сделала именно «голыми» руками, ведь на девушке в данный момент был надет боевой скафандр и удар руки, облаченной в бронированную рукавицу, был схож с ударом профессионального боксера-тяжеловеса.

— Итак, передо мной тот самый легендарный гяур Васильков? — ухмыльнулась Рабах, посмотрев на подбежавшего к ней Марка Аврелия со своим Аркадием

— Это он, госпожа, — закивал начальник колонии.

— Ты зачем надел мой мундир? — возмутился я, совершенно не обращая внимания на присутствующих рядом янычар. — Совсем с ума сошел?!

Мне не нужно было объяснять, как и почему оказались здесь штурмовики османского флота. Единственное, я сначала грешным делом подумал, что они специально прилетели за мной на астероид.

— Не сильно задавайся, — усмехнулась девушка в янычарских доспехах, — никто за тобой не охотился. Мы здесь за нимидийской броней… Но и отказываться от такого жирного трофея тоже не станем…

— Слышишь Айк, они и тебя заберут с собой, — неудачно пошутил я, уцепившись за слово «жирный».

— Я то, им зачем? — обомлел тот.

— Вот этот упитанный, был с Васильковым и участвовал в боевых действиях, — продолжал докладывать Марк Аврелий своей новой хозяйке. — Это бывший капитан транспорта Македония…

— О, и это название гражданского корабля я уже слышала в отчетах о сражении у перехода на «Тавриду», — кивнула Рабах. — Однако толстяк в сравнении с русским контр-адмиралом, захватившим наш «Абдул Кадир», ничего не значит, как военнопленный…

— Как это «ничего не значит»?! — возмущенно заорал Айк, трусливость которого пропадала, как только его значимость в этом мире ставилась под сомнение. — Вы и вправду думаете, что адмирал, у которого молоко на губах не обсохло, мог без Пападакиса в одиночку справиться с «Абдул Кадиром»?! Вы недоумки, без меня, Сашка и все его дружки давно бы мертвыми летали по разгерметизированным отсекам своего «Одинокого»! Кто помог перехитрить капитана османского линкора и заманить того в ловушку, а?! Александр Иванович, не молчи, подтверди, что без меня и моей «Македонии» у тебя бы ничего не получилось…

Айк начал трясти меня за плечо.

— Не думаю, что подтверждение этого факта тебе как-то поможет, — покривился я, исподлобья посмотрев на суровое выражение лица Рабах, — но если это так принципиально, то да, я сумел захватить «Абдул Кадир» в том числе с помощью капитана Пападакиса…

Айк победно уставился на янычар, вроде, ну что я вам говорил.

— Хорошо, тогда толстого в расход, — решила лейтенант долго не думая.

— Почему в расход?! — побелел Пападакис. — Возьмите меня в плен, как и Василькова!

— Ты слишком незначительная фигура, — пояснила Рабах. — Контр-адмирала я приволоку к нашему султану на веревке – это смертельный враг Османской Империи и он достоин умереть лично от рук моего господина. А ты, — девушка посмотрела на Айка, и носком бронированного ботинка чиркнула по земле, — не дороже вот этой пыли под ногами, а так как участвовал в боях с нами, просто сдохнешь здесь…

— Да что за вселенская несправедливость! — запищал Айк, оборачиваясь ко мне. — Кто тебя Александр Иванович за язык тянул? Теперь вот расстреляют…

— Ты же сам попросил подтвердить, — я возмутился тем, что Пападакис в итоге хочет меня сделать крайним. — Определись сначала в своих желаниях, а потом верещи…

— Я жить хочу, — прикрикнул Айк, — и по возможности, жить хорошо…

— Ну, извини, не всегда происходит то, что нам хочется…

— Вы закончили выяснять отношения? — прервала нас Рабах. — Хорошо…

Лейтенант включила локальный канал связи с янычарами.

— Всех находящихся в карьере работников собрать и построить у челнока, — приказала она.

Штурмовики бросились выполнять распоряжение и сгонять всех заключенных на пятачок перед шаттлом. Вскоре здесь выстроилась огромная толпа людей в оранжевых рабочих комбинезонах более чем в триста человек. Янычары в своей манере, долго не уговаривая, а выбивая зубы и ломая руки всем нежелающим подчиняться, построили зэков в несколько шеренг перед своим командиром.

Нас с Айком лейтенант держала рядом с собой, подобно вип персонам. Я посмотрел на нестройные ряды заключенных, большинство лиц смотрящих на меня были хмурыми и сосредоточенными. Я сначала не обратил на это внимание, ибо голову мою занимали мысли о том, как спасти Айка от расстрела, а самому избежать позорного пленения. Но чем дольше я наблюдал за людьми вокруг, тем очевидней вырисовывался план моих дальнейших действий.

Странно, а может, это только для меня необычно было наблюдать, как вроде бы лишенные свободы, отрицающие систему и ненавидящие государственную машину люди, сейчас, когда чужаки их согнали, подобно скоту в стадо, смотрели на них такими ненавидящими глазами, будто на своих кровных врагов. Похоже, у русских ненависть к захватчикам в генетическом коде прописана, а своих собственных можно и потерпеть…

Я видел Ивана Небабу, который стоял с окровавленным лицом и руками, видимо сопротивлялся янычарам. Видел Валеру Тарана, который находился чуть в стороне от остальных, также держась за поломанную руку. Заметил даже злой и презрительный взгляд моего старого знакомца – Бритвы, только прожигал он этим взглядом не меня, а ту самую османку, которая не дала ему со мной расправиться. План созрел в моей голове моментально, да и ничего другого не возможно сейчас было придумать…

Между тем Рабах толкнула вперед себя Марка Аврелия, разрешая ему говорить.

— Заключенные, сегодня наша колония была освобождена воинами великого султана, — пафосно начал тот. — Всем, кто не станет противодействовать новым властям и продолжит усердно работать, будет подарена жизнь. Те, кто не захочет выполнять распоряжение госпожи лейтенанта, понесут серьезное наказание…

— Меньше лирики, — поторопила его, Рабах.

— Нам с вами необходимо в кратчайшие сроки загрузить на военный корабль госпожи лейтенанта максимум очищенной руды, — продолжал начальник колонии. — Работать будем без перерыва и смен, всем надеть экзоскелеты и выстроиться по бригадам… Я лично распределю вас по местам…

Толпа молча слушала Марка Аврелия и продолжала стоять,не двигаясь с места. Я к своему удивлению заметил, что многие в этот момент смотрят не на своего начальника, а именно на меня. Или это мне показалось? На всякий случай я слегка кивнул в сторону толпы, как бы давая добро на это действие. Может они совсем и не спрашивали у меня разрешения, тогда типа просто кивнул головой…

Заключенные по одиночке начали выходить из строя и залезать в штатные экзопогрузчики, переглядываясь между собой и косясь на янычар.

Рабах тоже заметила, что рабочие постоянно смотрят на меня и кажется начала об этом беспокоиться.

— Адмирал, даже не думайте что-либо предпринимать, — улыбнулась она мне холодной улыбкой кобры.

— Да я, поначалу и сам этого не хотел, — пожал я плечами и вздохнул. — Но против воли народа разве пойдешь?

Я поймал взгляд Ивана Небабы, который уже залез в своего робота и дал отмашку. В ту же секунду экзопогрузчик старшины схватил руками-манипуляторами ближайшего к себе янычара и как в страшном фильме разорвал его пополам, будто тряпичную куклу.

— Извините лейтенант, несмотря на то, что вы дама, но я вынужден это сделать, — сказал я и со всего размаха лбом заехал в, незащищенное забралом шлема, лицо Рабах.

От такого удара девушка упала без сознания, а я тут же получил ответный удар в лицо от одного из ее солдат. Бронированная перчатка янычара выбила из моей головы лишние мысли и эмоции. Падая на землю за секунду до того как отключиться я помутневшим взглядом увидел, как Таран и Пападакис сразу с двух сторон набрасываются на стоящего у челнока османского солдата, как старшина Небаба бьется сразу с тремя, налетевшими на него янычарами, размахивая своими огромными манипуляторами. Как триста человек голыми руками разрывают османских солдат, несмотря на надетые на тех боевые доспехи…

Мой обидчик продолжал опускать мне на голову удар за ударом, видимо мстя за разбитый нос своего командира. Последним кадром, перед тем как окончательно потерять сознание, был приближающийся ко мне и моему противнику, этот вездесущий Бритва, у которого в руке тускло блестело лезвие ножа. Эх, жаль погибать от заточки зэка в разгар такой эпической битвы, но похоже ничего не поделаешь…

Глава 49

Адмирал Самсонов, сидя перед большим экраном в ожидании видеоконференции, поймал себя на мысли, что ему, помимо всего остального, почему-то невероятно стыдно, что линкор «Афина», на котором он держал флаг, практически единственный из кораблей кто серьезно не пострадал в прошедшем бою. Вся 2-я гвардейская дивизия сейчас представляла собой жалкое зрелище. Хотя количественные потери у Семеновской в сравнении с первоначальными цифрами были не велики, всего минус один вымпел, однако большинство сумевших выбраться из сектора сражения дредноутов мало чем отличались от погибших. Броневая обшивка линкоров и тяжелых крейсеров гвардии, не так давно красовавшихся на парадах и военных походах, сейчас представляла решето с разорванными и оплавленными пробоинами. У многих отсутствовало до половины артиллерийских батарей, что уж говорить о палубной авиации, которой не осталось и вовсе.

Только у «Афины» была на ходу еще пара десятков истребителей, они то кстати, по большей части и уберегли трансляторы защитных полей линкора от налетов вражеских F-4. Несколько раз эскадрилья флагмана останавливала «навалы» истребителей Сенатской Республики, а так же сумела защитить от обнуления энергощитов отступающий рядом линкор «Пересвет», который в результате пострадал менее остальных. Но МиГов у Самсонова под рукой оставалось слишком мало и они не смогли прикрыть остальные корабли.

В итоге восемь российских дредноутов из десяти, начавших атаку на дивизию Ловато, получили серьезнейшие повреждения после обнуления своих энергощитов в результате налета американских пилотов. Единственным погибшим кораблем Семеновской дивизии был тяжелый крейсер «Красный Кавказ», который находился в группе великого князя Михаила, и который собственной гибелью позволил остальным четырем вымпелам спастись из мышеловки, расставленной князю и контр-адмиралу Гулю, американо-османской эскадрой во втором секторе сражения…

Здесь у нас потери были вообще катастрофическими. Самсонову хотя бы удалось сохранить свои вымпелы, пусть даже в таком жалком виде, а вот Гулю повезло куда меньше. Да и разве может Фортуна поворачиваться лицом к такому горе-флотоводцу как Аркадий Эдуардович?

Из-за глупости и близорукости Гуль умудрился попасть в детскую ловушку, расставленную вице-адмиралом Корделли, который видимо и сам не мог поверить, что русские на нее клюнут. Когда с экранов радаров пропала османская эскадра, ребенку было очевидно, что она скоро появиться у нас за спиной. Но «отважный» комдив Гуль вместе со своим подельничком – великим князем, решили поиграть в великих тактиков и в итоге попались на крючок американскому адмиралу.

27-ю «линейную» теперь сложно было назвать дивизией, скорей это была уже бригада. Она и до войны не дотягивала до полного состава и являлась в Черноморском флоте самой малочисленной, так как была прислана на усиление к Самсонову менее года назад, имея статус – «сводной». Теперь же после сражения с Корделли и османской эскадрой, в 27-ой дивизии из двенадцати вымпелов осталось в строю всего восемь, и это если считать бывший флагман Самсонова, который временно находился в ее составе, а так же неизвестно куда подевавшийся крейсер «Одинокий».

«Одинокий» самовольно покинул расположение дивизии незадолго до боя и исчез с экранов. Иван Федорович надеялся, что корабль цел и невредим, любые мысли о его гибели и гибели его нового командира командующий гнал от себя нещадно. Поэтому в списке вымпелов тяжелый крейсер по-прежнему считался действующим в составе дивизии.

Погибшими же числились целых четыре корабля. В секторе сражения навсегда остались: легкие крейсера – «Фрунзе» и «Владимир Мономах», а также эсминцы – «Забайкалец» и «Стерегущий». Их экипажи сражались до конца, никто из вымпелов окруженной дивизии не повернул назад и не покинул своего места в строю, но враг числом и умением сумел нанести нашим корабля поражение и почти полтысячи космоморяков и летчиков истребителей заплатили своими жизнями за это…

Гуль и князь Михаил довольно удачно для себя начали тот бой, и сумели даже несколько потеснить 13-ю «легкую» американскую дивизию. Однако довершить разгром противника они конечно не успели, так как вслед за этим в секторе появились полтора десятка крейсеров и галер султана, которые налетели на русские корабли и атаковали их со стороны двигателей. Гуль, связанный фронтальным боем с Корделли не мог выделить для противодействия османам достаточного количества вымпелов, и исход скоротечного боя был предрешен.

Тут либо сражайся до конца, с погасшими навсегда силовыми установками и обстреливаемый сразу со всех сторон батареями противника, либо отдавай приказ на общее отступление. Как не презирал сейчас Самсонов нерадивого комдива, но по-другому в тот момент было просто не поступить. И корабли 27-ой и гвардейские корабли боевой группы великого князя Михаила, после команды своих командиров, разрушили строй и каждый самостоятельно стали выходить из окружения.

Кому то повезло и мощности его силовых установок и защитных полей хватило, чтобы вырваться на оперативный простор, но четырем вымпелам дивизии и одному из группы князя сделать этого не удалось, и они навсегда остались в секторе в качестве немого укора нашим флотоводцам…

Самсонов стеклянным взглядом глядел на цифры потерь и на текущее состояние выбравшихся из бойни остальных своих кораблей. В начале сражения у командующего под рукой была эскадра в двадцать семь вымпелов, теперь оставалось двадцать два, если считать пропавший «Одинокий». Истребителей в обеих поредевших дивизиях с трудом набиралось около сотни, большая часть МиГов погибла в неравном бою с американскими асами.

К тому же, все двадцать два вымпела были уже не той боеспособности, что несколько часов назад, совокупная мощь русской эскадры в результате потерь снизилась более чем в два раза от первоначальной. Но даже не это страшило Самсонова, корабли можно отремонтировать и доукомплектовать новыми палубниками из резерва Ставки. Самое страшное для командующего было то, что операция по деблокаде межзвездного перехода на «Новую Сербию» оказалась провалена. А это значит, что попытка трех дивизий Белова, спешащих на соединение со своими товарищами, и буквально через несколько часов готовых появиться в системе «Бессарабия», будет пресечена американцами и две части Черноморского флота так и не смогут соединиться!

И если Ивану Федоровичу не удалось отбросить противника от данного перехода, когда у него было гораздо больше сил и возможностей, то, как ему это сделать сейчас, когда рядом осталось так мало боеспособных вымпелов?! Самсонов честно себе признался, что не сможет помочь эскадре Белова, которая попала в ловушку и зажатая с двух направлений флотами Дрейка и Парсона, будет со стопроцентной вероятностью уничтожена. Русский адмирал не понимал, как предотвратить гибель трех своих дивизий, но с обреченностью смертника знал, что будет делать дальше…

— Командиров кораблей, на связь, — приказал он операторам. — Общее видеосовещание через пятнадцать минут…

Поредевшие русские дивизии сгрудились в единое построение в тридцати пяти миллионах километров от недавнего сектора сражения. Самсонов не стал отдавать приказа об отходе на прежние позиции к планете Тира-7…

— Защищенный канал настроен, господин адмирал, — сообщил оператор, — офицеры на экране…

Большой монитор загорелся, и перед командующим появилось два десятка посеревших от боли и напряжения лиц. Несколько капитанов и вовсе были с ссадинами и перевязанными ранами, корабли хорошенько болтает от прямых попаданий плазмы после того, как твое энергополе обнулено…

— Мы не будем тратить время на подведение итогов и подсчеты потерь, — Самсонов с трудом попытался говорить безэмоционально и не отводить взгляд от этих глаз, смотрящих на него, кто с укоризной, кто с неимоверной грустью и обреченностью. — Разборами полетов займутся чуть позже те, кто выживет…

На лицах каперангов и кавторангов появилась тень заинтересованности и надежды, после загадочных слов командующего.

— Что вы имеете в виду, Иван Федорович? — осторожно спросил великий князь, намекая на последнюю фразу Самсонова.

— То, что наше задание до сих пор не выполнено, — ответил тот, — и то, что сегодня, хотим мы этого или нет, можем это сделать физически или нет, но мы обязаны отбросить врага от перехода!

Большинство офицеров довольно заулыбались, Самсонов угадал настрой своих капитанов, ибо и сам сейчас кипел злостью не меньшей, чем они. Ни в одном из командиров кораблей, смотрящих сейчас на него с экрана, Иван Федорович не увидел ни толики страха за свою жизнь, а лишь огромное желание реванша. Ни в одном из капитанов, но сразу в двух его адмиралах этот страх был заметен невооруженным глазом. Гуль и великий князь Михаил явно выделялись своими вытянутыми физиономиями среди остальных…

— Я не совсем понял, мы что, снова атакуем?! — вырвалось у Аркадия Эдуардовича. — Если да, то это фатальная ошибка!

Гуль только успел отойти от шока поражения и снова начать радоваться жизни, выйдя невредимым из окружения. А тут снова намекают на бой?!

— Фатальной ошибкой правильней назвать ваше назначение на должность командира дивизии! — вскипел Самсонов, которого уже ничего не могло сдержать. — Будь я проклят, если после того, что вы натворили, оставлю вам дивизию! Убирайтесь ко всем чертям в свою столицу и продолжайте там расшаркиваться перед вышестоящим начальством, а в Черноморском флоте вы больше не появитесь ни в каком качестве!

— Что?! Что вы такое говорите, господин адмирал?! — Аркадий Эдуардович не мог подобрать слова. — Я буду жаловаться на вас императору! Это непростительное оскорбление! Я буду вынужден вызвать вас на поединок…

Гуль явно переборщил с угрозами и понял это, когда увидел, как наливаются кровью глаза командующего.

— Поединка захотел?! — Самсонов полностью слетел с катушек. — Я устрою тебе поединок… После окончания совещания я лично прибуду на «Громобой» и с удовольствием выпотрошу тебя!

— Михаил Александрович, вы хоть вступитесь за меня, — проклиная свой длинный язык, Гуль обратился за помощью к своему подельнику. — Видите, что происходит!

— Иван Федорович, прошу вас, успокойтесь, — великий князь хотел было отсидеться за спинами других и переждать бурю, но мольбы Гуля заставили и его выйти из тени. — Аркадий Эдуардович не хотел вас обижать и конечно, как законопослушный человек, который не нарушает законы, в частности запрет на офицерские дуэли во время войны, не имел в виду настоящий поединок. Просто он пытается защитить свою честь и указать вам на то, что негоже обращаться подобным тоном к адмиралу, тем более при подчиненных…

— Да, что вы?! — Самсонов выпучил глаза. — А мне кажется, что именно о дуэли речь и шла, или я снова нет так его понял?

— Я не отказываюсь от поединка с вами, несмотря на все запреты и на последствия данного нарушения, — Гуль сделал максимально невинно оскорбленное лицо. — Но дуэль состоится, только после окончания войны. Это будет более разумно… По крайней мере, последствия ее не так серьезно скажутся на карьере победившего в нем…

— Как благородно и как удобно! — хмыкнул Иван Федорович. — Что ж, вы сами отказались. Но все равно ждите меня на свидание. Я все же намерен прибыть на «Громобой» и выкинуть вас оттуда к чертовой матери, если потребуется, то и через технических шлюз! Почему я, перед началом операции сказавший вам, господин контр-адмирал, не вступать в сражение, вижу, как вы все равно нарушаете мои распоряжения?!

— Сложилась, как нам с Михаилом Александровичем показалось, очень выгодная для нашей стороны диспозиция, — попытался оправдаться комдив, заодно приплетая к этому великого князя, который уже пожалел, что бросился на защиту Гуля. — Однако, внезапное нападение османской эскадры…

— Внезапное нападение?! — прервал его, Самсонов, стукнув кулаком по подлокотнику своего кресла и ломая его. — Кому вы рассказываете о внезапном нападении?! Последний мичман понял бы, что Озкан исчез с радаров, чтобы появиться у вас в тылу! Я как командующий флотом Российской Империи заявляю, что у меня в подчинении за все эти годы не было более неспособного и бесполезного командира дивизии, чем вы…

— Позвольте, не вам это решать…

— А кому?! — снова выпучил глаза Иван Федорович.

— Военная Комиссия на Новой Москве разберется с фактами произошедшего и вынесет свой вердикт, — уверенно кивнул Гуль, для себя уже решивший, что именно, он напишет в докладе по разбору сегодняшней операции. — И поверьте, к вам – как к главнокомандующему у членов Комиссии найдется вопросов куда больше, чем ко мне…

— Ах, ты…, — Самсонов хотел было уже приложиться по матушке, но одернул себя, понимая, что его слышат не только старшие офицеры флота, но и младший состав на капитанском мостике «Афины». — Хорошо, тогда делаем все по закону. Ведь вы у нас чтите устав? Как главнокомандующий я приказываю офицерам, находящимся в данный момент рядом с контр-адмиралом Гулем, обезоружить его и взять под стражу! Контр-адмирал Гуль, как было сказано мной ранее, отстраняется от занимаемой должности вплоть до завершения расследования его действий Военной Комиссией. На время проведения следственных процедур он должен находиться на гауптвахте линейного корабля «Громобой»! Приказ привести в исполнение немедленно!

По ту сторону экрана произошла небольшая потасовка, и Аркадий Эдуардович благополучно исчез с монитора. Через секунду на экране появилось лицо кавторанга Иванцова – помощника Самсонова и командира «Громобоя».

— Приказ выполнен, господин адмирал, — сказал он.

— Благодарю, Ярослав Петрович, присаживайтесь на кресло Гуля, если он его не намочил, пора этот балаган заканчивать и переходить к главному, — устало кивнул командующий, беря себя в руки. — Господа, наша эскадра находится в критическом состоянии после сегодняшнего сражения. Мне нет необходимости рассказывать вам, из-за чего и из-за кого этот бой стал для нас поражением… Не буду и себя выгораживать, основная вина всегда лежит на командующем. После завершения нашей миссия я лично попрошу у императора отставки…

С экрана раздался недовольный ропот сразу нескольких офицеров.

— Оставьте, — бросил Самсонов, — это никакое не малодушие с моей стороны. Однако такие ошибки, которые я сегодня совершил не простительны… Но сейчас не об этом… Задача нами не выполнена и три черноморские дивизии, идущие сейчас к переходу «Новая Сербия–Бессарабия» на соединение с нами, продолжают находиться в смертельной опасности. Они непременно попадут в ловушку, когда первые их корабли совершат прыжок в нашу систему. Ловато и Корделли атакуют и уничтожат их по частям. Все, во имя чего мы с вами сражались и погибали, окажется напрасным…

Иван Федорович говорил медленно, пытаясь найти нужные слова.

— И вот перед нами стоит выбор: отступить к центральной планете, привести в порядок эскадру и отойти в систему «Таврида» на соединение со второй половиной Черноморского флота. Это есть самый благоразумный вариант, в свете сложившихся раскладов сил. Но существует и второй – смертельно-опасный в прямом смысле. Если мы выберем его, то скорее всего абсолютное большинство вымпелов не вернутся назад. Этот вариант прост – мы всеми имеющимися силами снова атакуем врага, но уже не разделяясь по дивизиям, а единым построением и, либо погибнем, либо победим…

Вот теперь все командиры точно повеселели, за исключением все того же князя Михаила, однако он, боясь получить по первое число, как только что получил Гуль, решил благоразумно промолчать. Самсонов хотел и Михаила Александровича отправить на гауптвахту вслед за бывшим комдивом 27-ой, но пока не пожелал дразнить родственника императора, лишь решил, что негласно отстранит его от какого-либо активного командования… На остальных же офицеров командующий смотрел сейчас с восхищением и отеческой нежностью.

Среди капитанов кораблей его эскадры были, как совсем молодые офицеры – в основном командиры эсминцев, так и седовласые ветераны, которые полжизни провели на своих линкорах и тяжелых крейсерах. И все они сейчас горели желанием драться, понимая, что именно от них зависят жизни экипажей трех русских дивизий, спешащих сюда и не знающих о смертельной ловушке, которая на них готовится.

Все смотрящие сейчас на командующего понимали, что не вернутся из этого боя, но никто даже бровью не повел, наоборот офицеры выглядели счастливыми и благодарными Ивану Федоровичу за эту возможность – смыть позор поражения и ценой собственной жизни спасти своих боевых товарищей.

Самсонов и сам расчувствовался в эту минуту, как мальчишка, и невероятным усилием воли контролировал сейчас слезные железы, не дай Бог глаз заблестит и это увидят остальные. Он как никто другой понимал, что настает последний бой для всех этих ребят, поэтому жалко их таких храбрых и безмятежный стало неимоверно…

— Как ваш главнокомандующий я могу единолично принять то или иное решение, — продолжил говорить он, когда немного успокоился. — Однако не хочу этого делать. Каждый из вас лично выскажется, какой из вариантов он выбирает. Каждый из вариантов имеет свои плюсы и минусы. Если победит первый – сохраним большую часть двух наших дивизий, корабли которых еще понадобятся Империи в предстоящих сражениях. Но тогда вместо нас погибнут три полнокровные дивизии… Если решимся на второй вариант – погибнем мы, но оставим шанс кораблям адмирала Белова прорвать оборону врага и соединиться с остальным Черноморским флотом…

Времени на раздумье нет, поэтому каждый ответит на вопрос здесь и сейчас: «Отходим» или «Деремся»?

Самсонов обвел взглядом всех на мониторе и тут же обомлел от первых ответов.

— В сложившихся обстоятельствах, разумнее отойти, — немного робко произнес один из кавторангов – командир гвардейского линейного корабля «Ослябя».

— Не понимаю, почему младшие по званию начинают голосовать впереди старших? — якобы немного пожурил кавторанга, князь Михаил, а на самом деле очень довольный услышанным. — Но я лишь могу поддержать первого высказавшегося и так же голосую за отход к планете Тира. Это самое благоразумное решение, которое только может быть…

Ивану Федоровичу как ножом по сердцу резанули. Он конечно понимал, что большинство смотрящих на него сейчас офицеров не были его «черноморцами» – то были капитаны Семеновской императорской дивизии, коих адмирал не знал и они его знали лишь поверхностно. Да и командирский состав 27-ой «линейной», которая всего как год была сформирована и введена в состав Черноморского флота, так же имел право слепо не верить и не идти за своим командующим, тем более после такого страшного поражения. Поэтому Самсонов лишь горько усмехнулся и кивнул, опустив голову…

Однако он рано начал разочаровываться в себе и в людях, ибо никто из присутствующих на военном совещании не поддержал двух первых высказавшихся.

— Капитан первого ранга Дивеев, — представился командир «Пересвета». — Кроме как «драться» мой экипаж не согласен ни на что другое…

— Капитан первого ранга Пальчинский – линкор «Баян» — взял слово следующий. — Только «драться» другого варианта не рассматриваю…

— Капитан второго ранга Злобина – линейный корабль «Евстафий». Если кто-либо из моих людей заикнется об отступлении, я лично расстреляю его перед строем. Но таких у меня на борту нет… Мы будем «драться»!

— Капитан второго ранга Истомин… Линкор «Три Святителя» готов вступить в сражение…

— Капитан второго ранга… «Драться»…

— Командир крейсера «Олег»… «Деремся»…

— Капитан… крейсер «Не тронь меня»… Не плохо бы «Подраться»…

— Крейсер… «Деремся»…

— Капитан… «Деремся»…

— «Деремся»…

— «Деремся»…

Шквал голосов заполнил эфир и Самсонов улыбнулся первый раз за все это время…

Еще большей радости добавило командующему неожиданно появившееся изображение Таисии Константиновны, крейсер которой появился в видимости сканеров эскадры, и операторы, связавшись с «Одиноким», доложили его командиру, что в данные минуты проходит совещание общего командного состава. Тася прошла идентификацию и в последний момент присоединилась к трансляции.

— Капитан-командор Романова, — весело поддержала она остальных, — тяжелый крейсер «Одинокий». Я вообще не понимаю, почему вы все до сих пор находитесь в данных координатах, а не на полпути к переходам?

— Знаете что, не очень-то распоряжайтесь здесь, — улыбнувшись, построжился на девушку усатый адмирал.

— Экипаж моего крейсера принимает решение «Драться», — улыбнулась ему в ответ, Таисия.

— Тогда займите место в походной колонне, — кивнул Самсонов и снова принял свой обычный грозный вид. — По результатам голосования утверждаю окончательное решение – атаковать противника всеми имеющимися силами и отбросить его от межзвездных переходов! А главное, я приказываю вам, господа – победить и выжить в этой мясорубке…

Глава 50

— Так, а теперь расскажите, госпожа капитан-командор, где вы, черт побери, отсутствовали все время пока шло сражение?! — Самсонов напустил на себя важный вид, и хотел уже пожурить княжну, хотя в душе понимал, что не может Таисия Константиновна струсить и убежать из сектора битвы без веской причины.

— Не забывайтесь, Иван Федорович, — Тася не была настроена кокетничать со старым ловеласом, совсем другие мысли занимали ее голову. — Чертыхаться будете со своими каперангами… Я что вам боевой дружок?!

— Не обижайтесь, — смутился адмирал, заметно краснея, — просто я хотел немного… Впрочем, тем не менее, где вы пропадали? Я конечно рад, что вы появились целой и невредимой, да и в нужное время, но все-таки объяснитесь…

— Я уже передала на «Афину» видеофайл боя «Одинокого» с османским флагманом, — ответила на это Таисия. — Посмотрите у себя на компьютере…

— Да, вижу, — Самсонов открыл папку и мельком пробежался по кадрам. Затем снова удивленно уставился на княжну и широко улыбнулся:

— Не может быть! А я думаю, куда в этой кутерьме запропастился наш «Седель-Бахр»? А он уже на том свете летает! Браво Таисия Константиновна, вы не представляете, как помогли всем нам сейчас!

— Примерно представляю, ведь мы уже говорили на тему обезглавливания османской эскадры, — ответила княжна, оставаясь при этом грустной и какой-то отрешенной. — Мне все равно не по себе, от того, как я поступила…

— Вы о гибели адмирала-паши? — махнул рукой Самсонов. — Не берите в голову и оставьте сантименты, на войне они только мешают. Озкан – наш давний смертельный враг. Думаете, этот старик печалился, когда отдавал приказы на уничтожение русских дивизий во время прошлой войны?! Нашли, кого пожалеть…

— Да не адмирала мне жалко, а людей с погибшего крейсера! — в отчаянии воскликнула девушка, и в правду чуть не плача. — Ведь они уже послали код о сдаче, а я…

— Вы все сделали правильно, и сделали это во имя спасения наших экипажей, — попытался успокоить ее, Самсонов, осознав, что княжна впервые за свою военную карьеру уничтожила целый корабль со всей его командой, да еще уже после того, как османы выкинули белый флаг. — Флагман Озкана должен был погибнуть вместе со своим адмиралом, это часть нашего с вами плана. Подумайте, сколько русских моряков вы спасли этим действием, и вам станет легче…

— Думаю, но почему-то не становится, — грустно произнесла Таисия и мотнула головой, будто отгоняя от себя нехорошие мысли. — Скажите, Иван Федорович, у вас есть план или мы сейчас просто идем на убой? Только не подумайте, во мне нет страха за собственную жизнь. Просто если нам сегодня суждено умереть, то хотелось бы умереть не зря…

— Вот после того, что я вижу сейчас на экране, — улыбнулся Самсонов, в очередной раз просматривая запись гибели «Седель-Бахра», — могу сказать с уверенностью, что если и погибнем, то задачу выполним… Без адмирала-паши османская эскадра представляет собой не более, чем стадо овец без пастуха. Сначала я хотел снова ударить по дивизии Ловато, ведь именно она преграждает Белову возможность войти в систему. Но после ваших хороших новостей, мой план поменялся. Взгляните на карту. Что, вы видите?

— Расположение американских дивизий и османской эскадры не изменилось, — задумчиво ответила Таисия, рассматривая трехмерное изображение ближнего сектора пространства, к которому в данный момент на полных скоростях приближались двадцать два русских корабля. — Корделли со своими союзниками по-прежнему остается у перехода на «Мадьярский Пояс», а 10-я дивизия вице-адмирала Ловато стоит отдельно, все у тех же врат на «Новую Сербию». У противника диспозиция прежняя. И правильно, ведь если мы в первую атаку не смогли ничего им противопоставить, обладая при этом гораздо большими силами, чем в данный момент, то и менять ничего не надо. Я думаю, хоть они и удивятся, увидев российские вымпелы снова, но это не будет для американцев проблемой… Корделли и Ловато опять разыграют все ту же схему, что и в первый раз…

— Определенно, — кивнул, соглашаясь Самсонов, — только мы сейчас будем действовать по-другому…

Таисия внимательно посмотрела на командующего, он точно задумал что-то интересное…

— Наши дивизии не будут атаковать Леонарда Ловато, пытаясь последними силами оттеснить его от пресловутого перехода на «Новую Сербию», — продолжал Иван Федорович, чуть подмигнув при этом княжне. — Вместо этого мы атакуем союзную американо-османскую эскадру!

— Не переломаем ли при этом мы себе зубы? — с сомнением в голосе спросила капитан-командор. — У Корделли вымпелов в данный момент больше чем у нас, и повреждены они куда меньше… Не раскидает ли он наши корабли, даже до подхода к нему подмоги от Ловато?

— Не раскидает, — уверенно ответил командующий, — потому, как после вашей победы над флагманом эскадры султана, моральный дух экипажей оставшихся османских кораблей будет крайне низок. Именно на криптотурок мы и ударим в первую очередь! Поверьте опыту старого космического волка, как только видеозапись уничтожения «Седель-Бахра» появится на экранах перед капитанами османских галер, моральный дух эскадры султана Селима уменьшится на порядок!

— Если я вас правильно поняла, — уточнила ТаисияКонстантиновна, — мы сначала рассеиваем османов, затем набрасываемся на 13-ю дивизию американцев и надеемся на то, что уничтожим ее до подхода Ловато, так?

— Именно, — кивнул Самсонов, — времени у нас будет в обрез, но все-таки этих двух часов на путь между переходами должно хватить, чтобы разобраться с Корделли…

— Хорошо, с оговорками, но возможно у нас это получится, — сказала капитан-командор. — Но вы и в правду думаете, что справившись с Корделли, мы обескровленные, сможем на равных противостоять, относительно свежей дивизии Ловато?

— Конечно нет, — по-простому ответил командующий, которого после просмотра видеозаписи уже ничто не могло выбить из седла, — в противостоянии с 10-ой американской дивизией и его флагманским авианосцем мы проиграем со стопроцентной вероятностью… Однако это будет уже не важно, Ловато отойдет от портала межзвездного перехода и путь для дивизий адмирала Белова останется открытым…

— Ну, хоть так, — немного успокоившись, вздохнула Таисия. — А что насчет наших командиров высшего звена? Кто будет управлять дивизиями во время сражения? Вы же, надеюсь, не отдадите Семеновскую обратно под управление моему дядюшке?

— Кораблей у нас так мало, что вся эскадра больше походит на линейную дивизию, — ответил Самсонов. — Я лично приму командование всеми вымпелами, благо действовать мы будем как единое подразделение. Никакого смысла разделяться нет, эскадра и так критически слаба…

— Я просто хотела уточнить…

— Да понял я уже, что вы снова о своем Василькове заводите песню, — отмахнулся Иван Федорович, опять начиная ревновать. — Ну что я могу сделать, если казаки еще не привезли вашего драгоценного контр-адмирала с этого астероида, как его там… Кстати, — Самсонов отвернулся от экрана, с которого на него смотрела Таисия, и о чем-то перебросился парой фраз с дежурным офицером, — в данный момент пришло сообщение от командира казачьей «чайки», которую я посылал за Васильковым. Сейчас выясним, что там с ним…

Командующий ненадолго отошел от экрана, а Таисия все это время терпеливо ждала новостей. Через минуту Иван Федорович снова появился перед ее глазами, только сейчас от улыбки и приподнятого настроения адмирала не осталось следа.

— Таисия Константиновна, не знаю, как вам сказать, — смущаясь, начал он. — Пришло сообщение от казаков, которые побывали в той самой колонии… На ней произошел бой местных с экипажем османской галеры, неизвестно откуда взявшейся… Весь астероид в итоге завален телами заключенных и османов…

Таисия замерла.

— В общем, одним из погибших оказался Александр Иванович Васильков…

— Нет, это не может быть правдой, — замотала головой Тася, слезы которой градом катились по лицу. — Это не правда! Это не он!

— Обнаружено тело в адмиральском мундире, — выдавил Самсонов, который был не менее шокирован услышанным. — Орденская планка была снята с тела убитого и сейчас находится у казаков. Мы безусловно перепроверим всю информацию, но как вы понимаете, адмиралов в Империи не так много и сразу двух в одной захудалой колонии их быть не могло по определению… Я очень сожалею…

***

Фрэнсис Корделли заметил за собой, что начал регулярно прикладываться к бутылке с виски с тех пор, как началась эта война с русскими. Каждая боевая вахта американского вице-адмирала проходила с таким перенапряжением сил и эмоций, что личный бар его каюты заметно опустел. Не так представлял себе Фрэнк операцию по захвату российской звездной системы. По планам его и его командования, «Бессарабия» уже как несколько суток должна быть зачищена от кораблей императорского флота, а сам Корделли во главе своей 13-ой дивизии должен был штурмовать «Тавриду» – главную базу Черноморского флота.

Но проходило время, а этот неугомонный Самсонов все еще пытается доказать свою значимость и портит кровь американцам и их союзникам. Вроде бы несколько часов назад в этих попытках была поставлена жирная точка – русские понесли серьезные потери и вынуждены были бежать из сектора переходов. Корделли и Ловато устроили им настоящую баню и хорошенько проучили. Скоро все должно закончиться и основные дивизии 6-го «ударного» флота АСР появятся в «Бессарабии» и довершат операцию. Но нет, этим проклятым «раски» снова не сидится на месте…

Фрэнк продолжал потягивать бурбон и уныло смотрел на карту, на которой к его эскадре на максимально возможной скорости приближались две русские дивизии. Американец даже бровью не повел, увидя эту картину, ведь он прекрасно понимал, что вражеская атака есть ни что иное, как жест отчаяния. С такими кораблями, которые шли сейчас на американо-османскую эскадру, адмиралу Самсонову победы не видать. Практически все вымпелы русских были лишены защитных полей, артиллерия многих из них оказалась тоже не в лучшем состоянии, численность меньше чем у Корделли.

Нет, я определенно никогда не смогу понять этот народ, — покачал головой Фрэнк. — Ты же видишь, что обречен, и все равно лезешь под мои орудийные батареи. На что ты рассчитываешь, Иван Самсонов? И почему движешься на меня, а не на Леонарда? Ведь именно переход, которой охраняет Ловато, так тебе нужен. Но нет, ты идешь именно ко мне… Ладно, это даже лучше, сейчас я зафиналю наши с тобой бессарабские качели и перебью всю твою хваленую гвардию, как деметрианских перепелок…

Корделли немного смущало отсутствие адмирала-паши Озкана в составе эскадры союзников. Да и ладно, османы и без командующего проявили себя несколько часов тому назад очень даже неплохо. Их легкие галеры, внезапно появившиеся «за спиной» 27-ой дивизии русских, тех сильно напугали и заставили нарушить построение. Дальше было лишь делом техники, чтобы контр-адмирал Гуль отдал приказ на общее отступление…

А Озкан на своем тяжелом крейсере так и не появился. Ну что ж, не велика потеря, и без «Седель-Бахра» у объединенной эскадры Корделли сил на противодействие русским предостаточно. Кстати, чтобы не подвергать лишней опасности свою итак уже изрядно потрепанную 13-ю «легкую» дивизию, Фрэнк решил эти самые галеры вывести в первую «линию»…

— Свяжите меня с османской эскадрой, — отдал распоряжение Корделли, после того, как вышел из каюты, осушив бокал виски. — Настройте общий канал связи со всеми капитанами их кораблей…

Фрэнк не знал к кому обращаться за отсутствием Озкана, поэтому решил, что будет говорить со всеми сразу.

— Господа, вы показали себя отважными воинами в только что прошедшем бою, — Корделли даже не дошел до капитанского мостика, а разговаривал сейчас с османами по личному переговорному устройству, следуя неровной походкой коридопами палубы своего «Салема» и кивая на приветствия проходящим мимо офицеров. — Русские моряки позорно бежали, завидев ваши боевые галеры. Но враг еще не разбит, и они снова летят к нам на свидание. Воины султана, вам предоставляется возможность уничтожить корабли адмирала Самсонова и отомстить русским за поражение в последней войне! Вперед, храбрецы!

Корделли отключил связь и довольно ухмыльнулся, сейчас сам султан Селим не сказал бы лучше. Фрэнк немного знал османскую манеру общения и менталитет и решил сыграть на их эмоциональности и горячности. А может просто был немного навеселе и таким образом развлекался…

Тем не менее, речь американского адмирала возымела действие, и османы отчаянно ринулись в атаку. Именно в атаку пошли галеры и крейсера султана, а не выстроились в оборонительную линию, Корделли видимо был слишком красноречив. Однако американец, уже сидя в своем кресле в командном отсеке, не стал возвращать назад, помчавшуюся на русских, эскадру союзников. В данном соотношении сил не обязательно было встречать корабли Самсонова именно в оборонительной позиции, можно было и самим атаковать на встречных курсах.

Пусть отчаянные османские капитаны своим напором погасят энергию первого самого опасного удара русских, а затем 13-я дивизия возьмет Самсонова и его гвардейцев тепленькими. Так решил Корделли, наблюдая за тем, как двенадцать османских вымпелов разворачиваются широкой дугой и мчатся по направлению к приближающемуся врагу.

Хотя большинство кораблей у османов были галерами, они смело шли на строй русских, осознавая свое временное техническое превосходство. У галер в отличие от русских дредноутов защитные энергетические поля были в рабочем состоянии, поэтому их капитаны не сильно беспокоились о своей безопасности, а вот противник сразу начнет получать заряды плазмы непосредственно в броневую обшивку. Да и американская дивизия уже начала движение и если что-то пойдет не так, сможет в любую минуту прийти на помощь и поддержать огнем…

Так думали османы, на полной скорости, несущиеся навстречу своим заклятым врагам. Однако маленький файл, высланный с русского корабля, сильно охладил настой воинов султана. На экранах мониторов они увидели запись гибели своего славного «Седель-Бахра», услышали крики своих товарищей о помощи, из плавящихся под огнем артиллерии «Одинокого» отсеков флагманского крейсера, услышали последние слова своего адмирала, сгорающем заживо на капитанском мостике. И слова эти были не героические и не напутственные, это были стоны мольбы о пощаде, когда Озкан в очередной раз пытался лично связаться с командиром русского крейсера, но тот ему не отвечал и продолжал вести огонь…

Одновременно, и ярость, призывающая к возмездию, с одной стороны, и опустошение и страх с другой, поселились в сердцах османов, увидевших эту страшную запись. Взвыв от горя и отчаяния, командиры галер вошли в огневое соприкосновение с приближающимися русским кораблями. Крики проклятий в сторону неверных заполнили эфирное пространство, османы будто старались своей праведной ненавистью опрокинуть вражескую эскадру.

Но одной ненависти для этого явно было мало. В авангарде своего атакующего построения адмирал Самсонов поставил самые защищенные дредноуты, менее всего пострадавшие на прошлом этапе сражения. Впереди шли: линкор «Афина», на котором Иван Федорович продолжал находиться.

Он предлагал княжне перейти на свой прежний корабль, а самому снова вывесить флаг на «Громобое», перед этим выкинув оттуда Гуля. Но Таисия Константиновна наотрез отказалась, сославшись на то, что командующий в бою должен сражаться на самом защищенном корабле эскадры, коим считалась «Афина». Сама же капитан-командор пожелала остаться, и видимо решила погибнуть на родном ей «Одиноком». Глупая девченка!

Самсонов сделал бы все, чтобы не допустить ее смерти и гнал от себя мысли, что Таисия после сообщения о гибели Василькова сама будет искать в бою эту старуху с косой. Однако не вывести сейчас вперед тот самый «Одинокий» командующий тоже не мог. Данный тяжелый крейсер был так же невредим и сейчас шел вторым номером в авангарде. Еще одним кораблем «первой» линии атаки был линкор «Пересвет», сохранивший свои защитные энергетические щиты от налета американской авиации с помощью эскадрильи с «Афины».

Эти три великолепных дредноута вылетели далеко вперед от основного строя и первыми встретили османскую эскадру. Будто соколы схватились со стаей испуганных голубей, так «Афина», «Одинокий» и «Пересвет», невзирая на заградительный огонь, бросились на дюжину османских кораблей и открыли по ним огонь. Несколько дольше в этом плазменном аду смогли продержаться лишь два крейсера флота султана: «Эрин» и «Месудие», остальные нарушив собственный строй, разбегались кто куда, спасаясь от русских канониров.

Османы не рассчитывали на такой отпор, причем всего от трех кораблей, и боевой задор воинов султана куда-то подевался. Галеры разлетались в разные стороны, уходя от трассирующих лучей плазмы наших главных калибров. И не нашлось рядом никого, кто бы своим авторитетом сдержал начавшуюся панику. Не было в их рядах, ни легендарного «Абдул Кадира», ни прославленного «Седель-Бахра», оба этих дредноута были побеждены русскими варварами, и если уж такие мощные корабли не смогли противостоять разъяренным гяурам, то, что могут сделать остальные.

Так думали капитаны османских галер, разворачиваясь и убегая из сектора обстрела, пока еще были целы собственные защитные поля. Однако защита не помогала и несколько кораблей поддержки османской эскадры навсегда остались в данных координатах в виде космического мусора – русские канониры знали свое дело и умели вовремя сосредоточить огонь…

Все о чем говорили и на что надеялись Самсонов и Романова, когда планировали дерзкую операцию по уничтожению адмирала-паши Озкана, стало явью. Османы действительно не могли долго сопротивляться в открытом бою, не имея над собой авторитетного флотоводца, который бы личным мужеством и стойкостью придавал бы остальным сил сражаться дальше. Бой авангардов окончился, даже не успев толком начаться.

Фрэнк Корделли вмиг протрезвел, когда чуть отвлекшись на бездействие своего напарника Леонарда Ловато, он снова посмотрел на карту. Ловато продолжал по-прежнему стоять на месте у перехода «Бессарабия–Новая Сербия» и наблюдать со стороны, чем закончится это столкновение. Командир 10-ой дивизии все равно не успел бы поучаствовать в разгроме русских, когда стало понятно, что Самсонов решил всеми оставшимися силами наброситься именно на Корделли. Поэтому вице-адмирал Ловато подумал, что не будет помогать Фрэнку и пусть тот, хоть очевидно и победит русских, однако потеряет при этом еще несколько вымпелов своей «легкой» дивизии. А командующий Итан Дрейк навряд ли восполнит потери вице-адмирала Корделли из собственного резерва, так как сам недолюбливает последнего…

Однако Ловато, так же как и Фрэнк, смотревшему на тактическую карту, пришлось срочно менять план действий. Османская эскадра в дюжину кораблей в одночасье перестала существовать в качестве боевого подразделения. Сейчас корабли султана Селима оказались каждый сам за себя, и собрать их воедино было нереально, да и некому. А это значит, что буквально через десять-пятнадцать минут русские войдут в соприкосновение с 13-ой дивизией Корделли, которая после бегства союзников, оказалась в опасном меньшинстве.

Леонард Ловато еще раз посмотрел на монитор, где светилась общая информация о его дивизии. Большинство крейсеров 10-ой «линейной» уже провели частичный ремонт и восстановили трансляторы полей, а значит, были готовы к новому сражению. Да много истребителей забрали с собой на тот свет эти отчаянные русские гвардейские МиГи. Но все же большая часть эскадрилий F-4 на «Саратоге» осталась цела, а летчики рвались в бой. К сожалению, серьезно пострадали целых пять эсминцев его дивизии, «Барни» вообще мало чем отличался от куска разорванного плазмой железа, летающего в космическом пространстве, но адмирал-паша Озкан сделал подарок Ловато и прислал ему в охранение авианосца две галеры из своей эскадры – существенная поддержка…

В общем, как расценил американский вице-адмирал, его 10-я «линейная» в принципе готова снова вступить с диалог с Самсоновым. Леонард понимал, что Дрейк не простит ему гибель большей части 13-ой дивизии, если тот будет в сложившихся обстоятельствах продолжать оставаться на прежних координатах и пассивно наблюдать за происходящим, поэтому Ловато отдал приказ «сниматься с якоря» и идти к переходу на «Мадьярский Пояс»…

Чтобы достигнуть сектора «врат», в непосредственной близости от которых, в данный момент времени происходил бой между Корделли и Самсоновым, дивизии Ловато необходимо было преодолеть расстояние равное двум часам пути на крейсерской скорости. Можно было периодически включать форсаж и тем самым сократить время на прибытие, но командующий 10-ой дивизией даже сейчас не мог представить, что Корделли, как бы он к нему не относился, способен проиграть дуэль с разбитыми и искореженными кораблями Самсонова. Поэтому Ловато решил не испытывать на прочность силовые установки своих вымпелов и пошел к искомому сектору на обычной скорости…

Между тем, битва, которая разыгрывалась между Семеновской дивизией и 13-ой дивизией американцев набирала обороты. Остатки 27-ой «линейной» за исключением крейсера «Одинокий» Иван Федорович бросил в преследование за отступающими османами. Командующий не хотел сюрпризов. А вдруг в воинах султана вновь зажжется огонь мщения неверным, и они сумеют объединиться и контратаковать? Нет, пусть уж наши легкие корабли и эсминцы продолжают преследование и не дадут противнику такой возможности. Тем более что корабли 27-ой совсем не имели защитных полей, поэтому стали бы легкой мишенью для американских канониров…

Командующий Черноморским флотом находясь на «Афине» лично повел гвардейские дредноуты Семеновской в лобовую атаку на корабли Корделли. Самсонову жизненно необходимо было рассеять американцев до подхода дивизии Ловато, которая уже шла на подмогу своим товарищам. Если Иван Федорович не успеет, то русская гвардия будет зажата в клещи и полностью перебита. Но как опрокинуть 13-ю, ведь кроме пары вымпелов гвардейские корабли выглядели не лучше кораблей 27-ой «линейной»?!

Защитные поля у наших дредноутов также по большей части отсутствовали, уж лобовые энергощиты точно. Если у кого-то и сохранилась часть трансляторов, то те могли выдать не более 10-15% от первоначальной мощности, а это практически ничто в артдуэли – около двух-трех минут интенсивного обстрела. Истребителей тоже под рукой не было, сотня последних МиГов шла сейчас впереди строя «семеновцев», готовясь к бою с палубниками дивизии Корделли.

Пожалуй, единственным пилотом из всех оставшихся в живых русских истребителей, находившимся в приподнятом расположении духа, была майор Белло. Наэма наконец-то дождалась встречи со своими кровниками – американцами, и сейчас вся прямо горела от желания с ними поквитаться. Таисия не сказала ей, Дорохову и остальным членам команды «Одинокого» о гибели их командира. Все равно умирать, так уж зачем им страдать в последние минуты жизни, — подумала княжна, которая до сих пор была в прострации и все время молчала…

Потому Наэма, заряженная на предстоящий бой, была на седьмом небе от счастья. И ее не смущало численное превосходство истребителей врага и тактическое превосходство американских дивизий над русскими. Об этом пусть болят головы адмиралов, а она совсем уже скоро соберет свой первый кровавый урожайамериканских «фантомов» и наконец, отмстит за все, что Сенатская Республика сотворила с ее родной планетой…

— Что мы видим перед собой на экранах радаров? — спросила она своих пилотов, летящих в общем строю рядом с МиГом командира.

— Лично я наблюдаю полторы сотни «янки» на новеньких F-4, и это меня сильно смущает, — ответил за всех лейтенант Байбакулов.

— Неправильно, — покачала головой Наэма, — мы видим полторы сотни трупов «янки» в новеньких гробах… «Соколы», вперед!

Глава 51

— Кто-нибудь, кто еще в состоянии, прикройте «Монтерей», его сейчас расколют пополам! — сорвался на крик Фрэнк Корделли. — Держать прежнее построение, никому не менять координат! «Корри» вернись на место! Куда ты черт возьми направился?! Держать строй!

— Пошел ты, Корделли, к такой-то матери! — орал ему в ответ командир эсминца «Корри». — Я сейчас расплавлюсь под этими зарядами! Что мне прикажешь, сдохнуть здесь?!

Американский адмирал видел, как его дивизия держится из последних сил. Он не мог поверить в то, что русские корабли будут сражаться так стойко без своих защитных полей. Сколько зарядов плазмы было выпущено по вымпелам Самсонова американцами, но «раски» как заговоренные продолжали вести бой и тысячу за тысячей километров сокращали дистанцию. Ничего не могло их остановить, ни плотный заградительный огонь батарей, ни палубные эскадрильи 13-ой дивизии.

F-4, которых до начала сражения у Корделли было почти сто шестьдесят единиц, через час не осталось почти никого. Около сорока или пятидесяти машин с перепуганными пилотами еще продолжали носиться между корпусов кораблей, но как единое целое они уже не существовали, лишь боролись за свою жизнь. И это сотворила всего сотня каких-то русских МиГов?! Фрэнк не мог прийти в себя от шока.

Сначала разбежались как зайцы по кустам эти бравые союзники – капитаны османских галер. Да так глубоко разлетелись по космосу, что до сих пор, вот уже более часа как шел бой, не сумели собраться воедино, преследуемые русскими эсминцами и легкими крейсерами 27-ой дивизии. Потом произошло это страшное и необъяснимое поражение палубников Корделли от русских пилотов. А между тем Самсонов все напирает и напирает во главе своих гвардейских дредноутов на трещащую по швам АСРовскую дивизию.

Они точно живые или это атака мертвецов и их уже невозможно убить? Задавали себе вопросы канониры американских кораблей, пытающиеся остановить упрямо идущие на них тяжелые крейсера и линкоры, с развороченными бортами и практически отсутствующей обшивкой лобовой брони. Хотя ответ они все же получали. То один, то другой вымпелы русских, не выдерживая потока плазмы, раскалывались на куски и превращались в огромные пылающие костры…

— Крейсер «Сталинград» уничтожен… Тяжелый крейсер «Олег» – уничтожен…, — докладывали Фрэнку дежурные операторы. — Эсминец «Громкий» – 27-я «линейная» – уничтожен… Легкий крейсер «Светлана» – 2-я гвардейская – уничтожен…

Однако эти доклады почему-то не приносили облегчения американскому командующему. Может потому, что параллельно он слышал вторую сводку:

— Господин вице-адмирал, фрегат «Елена» получил критические повреждения – уничтожен, экипаж погиб… Эсминец «Стронг» – уничожен… Сэр, легкий авианосец «Монтерей» получил критические повреждения – начата эвакуация экипажа…

Что происходит?! Неужели Самсонов со своими камикадзе меня все же продавил?! — нехорошие мысли вертелись в протрезвевшей голове Корделли.

Его флагманский «Салем», схватившийся с линкором «Пересвет», трясло и мотало из стороны в сторону под ударами палубной артиллерии русских. На «Пересвете» защитные поля обнулились практически сразу после начала дуэли, а «Салем» еще около получаса после этого был подобными полями защищен. Только лишь поэтому Фрэнк решился на поединок с целым линейным кораблем. Однако преимущество в защите не помогло американскому тяжелому крейсеру – «Пересвет» не хотел погибать и каким-то чудом держался.

Большинство его орудийных расчетов уже перестали существовать, но главный калибр продолжал работать по врагу и планомерно выжег все защитные поля «Салема». Теперь оба корабля просто выпускали друг по другу максимум плазмы – кто быстрей сгорит…

Фрэнка хорошо мотало в кресле, на нем и на офицерах, находящихся рядом, уже были одеты защитные скафандры на случай разгерметизации капитанского отсека.

Корделли попытался отогнать от себя нехорошие мысли, что может в скором времени произойти с ним и его кораблем, и сосредоточиться на общей картине сражения. А она сейчас была явно разрисована в кроваво-красные тона…

Помимо «Салема» из всей 13-ой дивизии еще как-то держались линкоры: «Техас» и «Камден», ведя артдуэли соответственно с линкором «Афина» и тяжелым крейсером «Одинокий» у русских. Крейсер «Канберра» и фрегат «Фресно» тоже пока находились в строю, но долго продолжать бои они не могли, начисто лишенные защитных полей и под огнем превосходящих сил противника. Об эсминцах, как о существенной поддержке, вообще речи не шло. Они бедняги не знали куда деться и за какой из своих дредноутов спрятаться от разрушительной плазмы вражеских кораблей…

Вот злополучный «Корри» доигрался в прятки и был найден зарядом главного калибра русского линейного корабля «Евстафий». Еще минус один…

Корделли с надеждой посмотрел на карту. Где ты Леонард, черти тебя раздери?! 10-я «линейная» дивизия, шедшая на подмогу, была еще в получасе лета от сектора сражения.

— Клянусь, ты с умыслом не включаешь форсаж! — воскликнул Фрэнк. — Если я выберусь из этого ада, то ты за все ответишь!

— Главный калибр «Пересвета» уничтожен, — радостно повернулся к адмиралу, его помощник – Мэт Рискин. — Теперь русскому линкору конец. Дай мне десять минут я расколю его, как орех…

— Нет у нас с тобой десяти минут, — покачал головой Корделли. — Оставь в покое этот «Пересвет», переключай огонь батарей на следующего…

Рискин, которому очень хотелось увидеть, как линкор врага превратится в пыль, выругался, но вынужден был подчиниться.

— Командирам кораблей, всем слушать меня! — Корделли связался со своими капитанами. — Эсминцам и фрегату «Фресно» отойти во вторую «линию» и начать подготовку к прыжку через портал перехода… Мы отступаем… Кораблям первого класса – прикрывать отход… Следующим прыжком уходят все крейсера. А арьергарде остаются: «Камден», «Техас» и «Салем»… Выполнять!

Фрэнк в бешенстве ударил кулаком по приборной панели, так ему не хотелось проигрывать, тем более что еще пару часов назад ничего не предвещало беды. Он, обладая опытом, понимал, что русские на последнем издыхании, но у них все же хватит сил, а главное нервов, чтобы одолеть Корделли, а вот со свежей дивизией Ловато Самсонову не справиться. Этот хитрюга Леонард хочет снять все сливки и надеть на свою лысеющую голову лавровый венец победителя.

Корделли мог еще продержаться эти полчаса, но каких потерь это бы ему стоило? К тому времени, как прибудет Ловато, из 13-ой «легкой» останутся в строю в лучшем случае линкоры, на уничтожение которых у врага уйдет просто больше времени и сил, остальные корабли Фрэнсиса Корделли обречены. Нет, лучше уж сохранить те, что остались, а Леонард пусть забирает себе победу, главное спасти людей…

13-я дивизия поочередно начала пятиться к переходу в систему «Мадьярский Пояс», портал которого уже активировался ярким всполохом энергии…

***

— Ну и пусть уходит, — пожал плечами улыбающийся Леонард Ловато, когда ему доложили, что дивизия Корделли, под натиском русских гвардейских вымпелов, начала покидать систему «Бессарабия». — Это даже лучше, чем я мог себе представить. Я думал, что наградой за победу придется делиться с этим недоумком Фрэнком, а теперь, после того, как он убежал, поджав хвост, только мне достанется вся слава победы над великим Самсоновым…

Ловато еще раз пробежал глазами по характеристикам кораблей собственной дивизии и остался доволен увиденным. Вымпелы были готовы к предстоящему поединку. 10-я «линейная» шла навстречу русским все теми же двумя «линиями». В авангарде сгруппировались тяжелые корабли, чуть поодаль замыкали построение: его любимый флагманский «Саратога» в окружении эсминцев и галер султана.

Единственное, чем американский вице-адмирал был недоволен, это оставлением перехода, который он охранял и через который в системе должны были появиться дивизии Белова. Однако Ловато успокоил себя тем, что на разгром Самсонова ему потребуется минимум времени, и он спокойно успеет вернуться в исходные координаты буквально через пару-тройку часов. Вид русских кораблей, у которых к тому же совсем не осталось истребительной авиации, способствовал уверенности Леонарда.

Оставшиеся в строю дредноуты императорской гвардии и остатки 27-ой дивизии, которые только что сумели прогнать из системы последние вымпелы Корделли, сейчас пытались принять какое-то подобие оборонительного построения, чтобы встретить корабли вице-адмирала Ловато. Русских было чуть больше десятка, они сгрудились рядом друг с другом, выставив вперед пару своих самых защищенных кораблей. Впереди стояли: «Афина» с практически выжженным энергополем и «Одинокий» уже давно сражающийся без какой-либо защиты. Остальные корабли, на которых не то, что защиты не было, орудийных расчетов оставалось по две-три батареи, встали за этими двумя, чтобы не сгореть в потоке плазмы в первые минуты огневого контакта…

Ловато победно ухмыльнулся, а затем с видом первосвященника перекрестил русские корабли, провожая их в последний путь и снисходительно заранее отпуская грехи их экипажам…

— Выпускайте истребители «Саратоги», — приказал Леонард Ловато, — пора заканчивать этот затянувшийся спектакль…

Краем уха вице-адмирал услышал голос второго оператора, сидевшего недалеко от него. Леонард поморщился, по интонации офицера, пытающегося с кем-то связаться, стало понятно, что происходит нечто незапланированное.

— Что там у тебя, Зак? — спросил адмирал.

— Сэр, я не могу достучаться до одной из этих чертовых галер, которые османы прислали нам в охранение, — нервно ответил лейтенант и снова попытался выйти на связь с кораблем. — «Микадем Хаир», займите положенное вам место в строю. Вы опасно близко подходите к флагману…

Ловато с помощью пульта управления увеличил масштаб трехмерной карты и увидел, как к «Саратоге» приближается один из кораблей союзников. Действительно галера вела себя странно, она практически вплотную подошла к борту авианосца.

— Эти идиоты не только воевать не умеют, они еще и штурманы никакие, — пошутил Леонард, — Соедини меня с их капитаном…

— Сэр, «Микадем Хаир» на связь не выходит, — пожал плечами оператор. — Слышны только внутренние переговоры по незашифрованному каналу…

— И что слышно из этих разговоров?

— Сейчас включу переводчик, сэр, — лейтенант выполнил указание.

В эфире сначала зазвучала иностранная речь, которая практически моментально стала преобразовываться во фразы на американском английском.

— Это не османы, сэр, — растерялся оператор, посмотрев на своего командира.

— …Давай, Валера, вспомни молодость и то, за какие заслуги ты получил свое прозвище, — успел услышать Ловато отрывок перевода до того, как удар невероятной силы сотряс корпус «Саратоги».

Это был не просто удар, волна скрежета и тряски продолжалась, казалось бесконечно. После наступила тишина.

— Дьявол, что произошло?! — воскликнул Ловато, отцепляясь от подлокотников кресла.

— «Микадем Хаир» протаранила нас, господин адмирал! — послышался ответ офицера.

— Это что такое?! — не мог сообразить американец. — Проанализировать повреждения!

— «Правый» борт практически всмятку, сэр! Галера прошлась носом по всей обшивке средней палубы… Уничтожены две орудийные батареи и как минимум один транслятор, заблокированы выходы из ангаров истребителей с одной из сторон…

— Этот поганец «Микадем Хаир» совершил диверсию! — догадался Ловато. — Но, что он делает? Неееет!

До вице-адмирала наконец дошло, что же на самом деле происходит.

— Открыть огонь по галере! — закричал он. — Поворот, я сказал, отворачивайте от нее в сторону. Истребители с «левого» борта немедленно на выход!

Однако приказы американского командующего опоздали. Раздался скрежет металла о металл, подобный первому, и по «Саратоге» опять прошла кинетическая волна, только уже с другой стороны авианосца. «Микадем Хаир» за пару минут прочертила две длинные полукилометровые полосы по корпусу дредноута и на полном ходу помчалась прочь от американской дивизии.

— Повреждения?! — снова заорал Ловато.

— Все выходы из ангаров истребителей заблокированы, — был ответ лейтенанта. — Ни одна из эскадрилий «Саратоги» не может в данный момент покинуть корабль.

Леонард вскочил с места, свершилось именно то, о чем он секундой ранее догадался. Османская галера своим бронированным носом заперла сто пятьдесят F-4 – всю авиацию дивизии, внутри «Саратоги», как закатала в консервную банку. И это произошло перед самым столкновением с остатками русской эскадры! Случилась катастрофа, Самсонов безусловно все это видит сейчас на карте и конечно же не может поверить в свою удачу.

— Ремонтным бригадам дивизии, прибыть к «Саратоге» и начать восстановительные работы! — сжал кулаки американец. — Приостановить атаку… Эсминцам: «Эллис» и «Кларк» догнать и уничтожить «Микадем Хаир»! Эсминцам: «МакКук» и «Ирвин» атаковать вторую галеру!

— Сэр, навряд ли это османы, — осторожно предположил лейтенант. — Переводчик синхронизировал не турецкий язык. Это была русская речь…

— Я не могу сейчас быть ни в ком уверен, — воскликнул Ловато. — Галеру «Берк-и Сатвет» – уничтожить, галеру «Микадем Хаир» – догнать и уничтожить! Разбираться будем после…

Корабли 10-ой дивизии погасили скорость и замерли в полумиллионе километров от русской эскадры. Эсминцы американцев принялись выполнять приказание командующего. Два из них, а так же малые орудия «Саратоги» в одно мгновение испепелили защитное поле бедной «Берк-и Сатвет», а ошеломленные османы на ее борту даже не поняли, что происходит. Еще минута огневого контакта и галера осветила ближнее пространство всполохом мощного взрыва, исчезнув в нем полностью.

«Кларк» и «Эллис» на полной скорости помчались за «Микадем Хаир», пытаясь на ходу вывести из строя ее силовые установки. Скорость эсминцев на форсаже ненамного, но все же превосходила ход османской галеры, поэтому расстояние между беглянкой и ее преследователями стало постепенно сокращаться. Однако командир «Микадем Хаир» оказался прекрасным штурманом, галера бесконечно маневрировала, ловко уворачиваясь от огня орудий эсминцев и незаметно уводя их за собой в сектор, простреливаемый русскими канонирами дальнобойных пушек из эскадры Самсонова…

— Смотри, Василий, «янки» не просто нам на мушку лезут, они еще и турка гонят на убой, — ухмыльнулся один из операторов батареи на тяжелом крейсере «Одинокий», связываясь по локальной сети со своим товарищем на втором расчете. — Вот так подарок судьбы, хоть перед смертью натешимся… Ты кого выбираешь, американцев или османов?

— Только попробуй открыть по нам огонь, падла! — откуда-то из эфира раздался писклявый голос. — Я тебя самого поджарю, только доберусь!

— Вась, это кто говорит? — не понял канонир.

— Это говорит капитан Аякс Пападакис, исправительная трудовая колония 44-13… Глаза разуй артиллерия…

Я отогнал Айка от пульта и сам сел за рацию. Благо, что мой родной крейсер стоял к приближающейся «Микадем Хаир» ближе всех, а у меня как у командира сохранились в голове коды доступа к каналам связи. С первыми я решил связаться именно с канонирами своей дальнобойной спаренной установки, так как отлично знал, что эти ребята могут пальнуть, не дожидаясь приказа начальства с мостика.

— Сермягин, Никишов, огонь по приближающейся османской галере не открывать, — приказал я. — Вы меня услышали?

— Ты что за хрен? — после секундного молчания был вопрос канониров. — И откуда знаешь наши фамилии? Слышь Вася, они нас уже пробили по спискам!

— Сермяга я тебя сука на гауптвахте сгною за подобное обращение! Совсем координаты перепутал?!

— Господин контр-адмирал?!

— Ну а кто б…, еще кроме меня и ваших жен вас по фамилиям знает?!

— Твою дивизию, Господи… — обрадовался канонир. — Вы где пропадали?!

— На зоне чалился, но об этом после, — ответил я. — Снимите лучше у меня с хвоста двух красавчиков…

— Сейчас сделаем, Александр Иванович, — воскликнул Сермягин. — Батарея, цель – эсминец «Кларк», мощность заряда 40%, беглым – огонь…

***

Леонард Ловато нервно ходил из угла в угол, меряя шагами капитанский мостик в ожидании когда наконец его истребители смогут покинуть «Саратогу». Эта проклятая галера, нанесшая удар в спину, смешала все планы американского адмирала. Инженерные модули снаружи и бригады техников изнутри, пытались разблокировать смятые в лепешку выходы из ангаров средней палубы авианосца. Работы продолжались уже почти час, а результатов так и не было – нимидийская броня это вам не сталь и она явно не хотела поддаваться лазерным резакам…

Ничего, русские все равно никуда не денутся, — успокаивал себя американец. — Вон, так и продолжают стоять на прежних координатах в ожидании моей атаки. Странно только, почему они не воспользовались нашим замешательством и не удрали? Но это уже их проблемы…

— Сэр, сообщение от техников, — доложили Ловато, — выходы из ангаров по «правому» борту практически свободны…

— Отлично, но мне нужны все истребители сразу, — ответил адмирал, — пусть продолжают работу и ускоряться…

— Сэр, возмущение поля перехода, — последовал очередной доклад.

— Нет, Фрэнсис, ты не украдешь у меня победу! — воскликнул Ловато, готовый из-за опасения того, что 13-я дивизия Корделли вернется в сектор и снова вступит в бой с Самсоновым, отдать приказ немедленно атаковать русских, даже без прикрытия истребителей с «Саратоги», только бы не делить лавры со своим старым неприятелем.

— Господин вице-адмирал, я имел в виду не ближайший к нам портал, — пояснил офицер. — Возмущение поля происходит у «врат» ведущих в систему «Новая Сербия»…

Ловато подскочил к карте. Из огромного кольца перехода малыми группами появлялись и выстраивались в боевые порядки незнакомые ему вымпелы. Энергетическое поле перехода работало без остановки, продолжая выбрасывать в пространство все новые и новые боевые корабли. Сканеры дальнего обнаружения, установленные на «Саратоге», идентифицировали первые из них…

— Сэр, по данным военных справочников перед нами – 2-я «ударная» дивизия Черноморского флота, командующий адмирал Кондратий Белов, — повернулся к Ловато один из лейтенантов, смотря на своего командира расширенными от ужаса глазами. — Полный состав – 17 вымпелов, головным – флагманский линкор «Рюрик»… Вход в систему продолжается…

— Нет, не может этого быть! — Леонард ухватился руками в свои последние волосы на голове.

— В «Бессарабию» входит 3-я «линейная» дивизия Черноморского флота, командующий вице-адмирал Козицын, — продолжал докладывать лейтенант. — 15 вымпелов по штату… В системе появились корабли 15-ой «линейной» дивизии русских, командующий вице-адмирал Хиляев…

Ловато понял, что заигравшись с Самсоновым, он проморгал прибытие тех самых русских кораблей, заблокировать которые должна была именно его 10-я дивизия. Итан Дрейк послал Ловато в «Бессарабию» только лишь с этой задачей, и вот она полностью провалена. К черту бы не сдались эти полуразбитые гвардейские дредноуты! В качестве трофеев с возможностью восстановления их все равно не взять, русские скорее бы совершили самоподрыв, чем оставили бы свои корабли врагу. А свежие дивизии противника – вот они, беспрепятственно вошли в систему и…

— Господин вице-адмирал, эскадра Белова в полном составе начала движение в нашем направлении, — произнес лейтенант. — Их корабли включили форсаж… Скорость прибытия, с учетом применения усиления мощности силовых установок, составляет – один час двадцать две минуты…

— Вот и все, антракт, — понурил голову Леонард. — Только где цветы и овации?

Американец осознавал, что если атакует остатки эскадры Самсонова и разобьет их, то в любом случае не успеет уйти от возмездия трех свежих русских дивизий. Они первым делом перекроют американцам путь к спасительному порталу, ведущему в «Мадьярский Пояс», а потом зажмут Ловато сразу с трех направлений и перебьют его корабли, как в тире. Леонард не был храбрецом и тем более безумцем…

— Всем кораблям 10-ой, взять курс на переход в систему «Мадьярский Пояс», мы уходим… Но это только первый акт, спектакль еще не окончен…

Американские вымпелы вереницей потянулись к спасительным «вратам», покидая эту зловещую пограничную русскую звездную систему, казавшуюся такой незначительной, но на деле забравшую у непобедимого флота Сенатской Республики невероятное количество жизней ее моряков и огромное количество времени…

***

— Я ни на секунду не поверила Самсонову, когда он сказал, что тебя нет в живых, — заплаканное лицо Таисия смотрело на меня, максимально приблизившись к экрану.

Княжна вытирала рукавом кителя катящиеся слезы и смеялась от счастья, что видит меня живым.

— Привет плакса, соскучилась? — я не ожидал, что тоже расчувствуюсь, поэтому решил перевести наш разговор в шутку. — Тебе Самсонов такую чушь сказал?

— Да, казаки нашли мертвое тело в твоем кителе, там на астероиде…

— А понял, это один патриций играл в переодевание и доигрался, — ответил я. — Меня же хоронить рано, ведь война только началась, а я не могу себе позволить пропустить такое зрелище… Кстати, что ты делаешь на моем крейсере?

— Я его временный командир, — Таисия подмигнула мне.

— Ничего себе, — присвистнул я, — только отвернулся, уже место занято!

— Ты еще не знаешь, кто был командиром твоего «Одинокого» до меня, — загадочно улыбнулась княжна.

— Ну, и кто же этот самоубийца?

***

— Контр-адмирал Гуль, Военной следственной комиссией вам вынесено обвинение по следующим статьям…, — голос главного прокурора снова разносился по просторному полупустому отсеку линкора «Громобой».

В аудиенц-зале стоящего на ремонте корабля в данный момент находилось шесть человек: прокурор флота Веригин, Иван Федорович Самсонов, командующий 2-ой «ударной» дивизией – адмирал Белов, великий князь и капитан-командор Таисия Романова. Перед ними стоял на ватных ногах Аркадий Эдуардович, который с нескрываемой надеждой смотрел, то на Веригина, то на князя Михаила. Однако как он ни старался, лица его бывших друзей оставались отрешенными и максимально безэмоциональными.

— Контр-адмирал Гуль, — монотонно продолжал прокурор, прокашлявшись, — вы обвиняетесь в:

1. В неоднократном невыполнении приказов вышестоящего начальства, которое привело к тяжелому поражению и гибели более пятисот российских моряков…

2. Попытке незаконного захвата боевого корабля и провоцировании беспорядков на его борту…

3. Попытке очернить имя контр-адмирала Василькова и старших офицеров крейсера «Одинокий», являющихся вашими непосредственными подчиненными…

4. Трусости, проявленной в бою…

По всем вышеперечисленным пунктам членами комиссии вы признаны виновным и понесёте суровое наказание...

Глава 52

— Прекрати со мной нянчиться, — я пытался убрать лицо от рук Таси, которая настойчиво прикладывала к нему тампон с пахучим регенерирующим раствором для быстрого заживления ран. — Может тебя взять к себе в медотсек сестрой милосердия на полставки? Ай, больно…

Мы находились вдвоем в том самом медицинском модуле «Одинокого», на который я предложил пойти работать моем мучительнице. Янычары во время последней с ними встречи хорошенько прошлись по моей физиономии бронированными перчатками, поэтому я выглядел сейчас, как боксер после боя за титул. Таисия решила срочно заняться моим лечением и притащила сюда, как только я появился на борту крейсера.

— Терпи, контр-адмирал, а то вице-адмиралом не станешь, — моя подруга безжалостно продолжала мучить меня процедурой.

— Ты точно знаешь, что делаешь? После такой первой помощи мне не понадобиться обращение к настоящим медикам? Что это за раствор? Мне не нравится его запах…

— Спокойно, все под контролем, — Таисия Константиновна была полностью уверена в том, что делает, и поэтому противиться процедуре было бесполезно. — После недавних событий у меня появился большой опыт в плане приведения в порядок битых лиц…

— Да, и кого же ты еще лечила, кроме меня?

— Нашего общего знакомого – Аркадия Эдуардовича, — рассмеялась девушка, вспомнив, как от души размалевала лицо Гуля тенями и пудрой после того, как того радушно встретил экипаж «Одинокого». — Кстати, он остался доволен работой…

— Рад за тебя и за Аркадия Эдуардовича, — покривился я, не желая даже вспоминать об этом человеке. — Похоже, я многое пропустил, во время своей недолгой, но бодрящей отсидки в трудовой колонии.

— Довольно много, — загадочно улыбнулась княжна, которой не терпелось рассказать все подробности и о попытке Гуля завладеть крейсером, и о своей операции по уничтожению «Седель-Бахра» – флагмана османской эскадры, да и о тяжелых боях наших дивизий в попытках освободить межзвездные переходы. — Ты непростительно долго отсутствовал…

— Ну, извини, был немного занят, — пожал я плечами. — Если помнишь я все это время сидел в тюрьме.

— Ничего себе не отсидел?

— Не было времени, работал на компанию «АстроМолот» как проклятый, — усмехнулся я, вспоминая бесконечную погрузку и разгрузку вагонеток с нимидийской рудой. И у меня возникла пара ненормативных предложений, которые я обязательно озвучу лично руководителям этой компании при встрече…

— Может, перед тем как разбираться с директорами «АстроМолота» сначала выиграем войну? — Таисия посмотрела на меня, как на мальчишку, которого кто-то обидел на улице и он грозится отомстить.

— Хорошо, давай выиграем, — согласился я. — Есть предложения, как будем это делать?

— Ха-ха-ха, — покривилась капитан-командор, — а ведь я не шучу. Положение у нас незавидное. Все то время, как началась кампания с американцами я ловлю себя на мысли, что нам постоянно везет. Ты оказываешься в нужном месте, сначала у «Измаила», потом рядом с «Саратогой»… Самсонову тоже повезло уже несколько раз в попытках отстоять систему «Бессарабия». И вот в самый последний момент нам снова сопутствует удача и в систему входят три дивизии Белова…

— Удача – это разве плохо? — я пожал плечами и улыбнулся, видя, что моя подружка снова начинает загружаться сама и загружать тяжелыми мыслями меня, поэтому попытался снова перевести разговор в шутку. — Кстати, богиня Фортуна – моя покровительница. Ты об этом знаешь?

— Не знакома с этой богиней, — бросила Таисия в ответ, — я православная и в мифологических божков не верю… Безусловно удача в войне и в бою, это совсем не плохо, но когда на нее делают ставку адмиралы, значит что-то во флоте не в порядке. Твоя обожаемая Фортуна – как мне известно из учебников истории, девица капризная и непостоянная, поэтому жди от нее беды… Черноморский флот не может сражаться на «авось», нужны резервы посерьезней…

— Нет у нас резервов, — вздохнул я, окончательно осознав, что Тася не намерена продолжать мило беседовать, а ее светлую голову занимают более важные вещи. — И в ближайшее время, как мне кажется, не появится. Ты пытаешься объять необъятное, и размышляешь над тем, как остановить врага и отбросить его назад. Я же предлагаю расслабиться и просто выполнять свою работу. Мы не более чем капитаны кораблей, у нас с тобой нет под рукой флотов в сотню вымпелов, чтобы решить вопрос с американцами. У нас даже нет собственных дивизий… Поэтому пусть Самсонов, великий князь Михаил и адмирал Белов решают, что делать, а мы будем выполнять их приказы.

— Знаю, как ты намерен выполнять приказы командования, тем более, когда с ними не согласен, — недоверчиво покачала головой княжна, уверенная, что все сказанное мной неправда, и попытка отстраниться от дел является лишь ширмой, за которой контр-адмирал Васильков прячет свои настоящие мысли. — Кстати о дивизиях, я бы не была так пессимистично настроена в отношении тебя, как нового комдива… Напоминаю, после ареста Гуля, 27-я «линейная» осталась без управления…

— Не смеши, Самсонов никогда не доверит мне дивизию, после того, что по его словам, я натворил…

— Ты ничего не натворил! — возмутилась княжна, будто снова стояла сейчас перед командующим и защищала меня от нападок недоброжелателей. — Более того, именно благодаря тебе Черноморский флот и гвардия пресекли попытку вторжения в систему, да и вообще все мы живы, потому что именно ты в нужное время принимал правильные решения… Самсонов не просто так вытащил тебя из колонии, вернее попытался вытащить, но ты это сделал быстрее…

— А перед этим посадил меня туда…

— Ладно, не вспоминай былое…

— Былое? Это случилось четверо суток назад!

— Я о том, что у Ивана Федоровича рядом не так много людей, на которых он может положиться и которые не подведут, — Таисия прекратила медицинские процедуры и по-отечески сжала мне плечи руками. — Не сердись на адмирала и прости ему ошибки. Сейчас надо думать не о том, кто кого обидел, а о том, как вместе выжить в этой страшной войне.

— В мое отсутствие ты слишком много общалась с командующим и попала под его «обаяние», — о ком, о ком, а о Самсонове мне точно не хотелось вспоминать.

Иван Федорович был из тех, кто упек меня в колонию. И хотя не он был инициатором этого беззакония, но в итоге пошел на поводу у Гуля и прокурора и не отменил приговора. А ведь адмирал, как и я флотский до мозга костей и должен понимать, кто чего стоит. Но нет, выкинул меня с флота, как безродную дворнягу. А что в итоге? Понадеялся на свой флотоводческий талант и на горе помощников! Похоже, я сильно был зол на командующего и эта инфантильная обидчивость мне самому не нравилась. Таисия, несмотря на свой юный возраст, сейчас вела себя гораздо разумней, чем я…

Ладно, на одном Иване Федоровиче свет клином не сошелся. В Черноморском флоте есть, по крайней мере, еще один адмирал, с авторитетом не меньшим, чем у нашего главкома. Кондратия Витальевича Белова я знал мельком и больше по рассказам моего крестного, тоже адмирала российского флота. Белов был одного возраста с Самсоновым, и начинали они службу практически в одно время, молодыми капитан-лейтенантами, окунувшись сразу после учебы в Первую Александрийскую войну.

В отличии от Ивана Федоровича, с молодых лет заявившем о себе, как об инициативном, делающим карьеру офицере, Белов никогда не стремился вылезти вперед, просто без попыток как-либо выделиться, делал свою работу. И надо сказать, делал ее хорошо. Именно Кондратию Витальевичу пророчили первому адмиральские погоны, настолько он достойно показал себя и в боях и на маневрах. Однако продвижению по службе Белова мешала опасная привычка этого офицера говорить все, что думаешь в глаза, невзирая на чины, звания и целесообразность.

Прямолинейность и решительность адмирала вошли в поговорку, что кстати нашло свое отражение и в его боевом никнейме. Белова за глаза и открыто величали не иначе, как «Бычий глаз». Своим грозным взором и упрямостью он действительно чем-то напоминал буйвола – бесстрашного и безэмоционального. Сколько благодаря этим качествам адмирал нажил себе врагов, но еще больше своим профессионализмом спас жизней своих моряков.

В общем, с карьерой у Белова было не все радужно, многие его сверстники ушли далеко вперед, а он отмечал свой пятидесятилетний юбилей до сих пор в должности всего лишь командира дивизии, хотя по три больших звезды на погонах имел по праву. Вот и сейчас Кондратий Витальевич находился во главе своей уже родной – 2-ой «ударной» дивизии в составе флота Самсонова, хотя опытом и мастерством флотоводца обладал не меньшим, чем у сегодняшнего командующего Черноморским флотом.

Я запомнил слова крестного о Белове: «этот командир не знает, что такое субординация, но это мелочь, в сравнении с тем, на что он способен в бою»… Поэтому, когда я услышал, что Кондратий Белов будет рядом с Самсоновым, мне стало легче. Теперь возле командующего находится человек, который если увидит ошибку, то тут же скажет о ней, и плевал он на то, кто стоит напротив, хоть сам государь-император. Мне очень нравился этот адмирал, хотя близко мы не были знакомы, встречаясь лишь несколько раз на общих совещаниях…

К чему это я говорю. Конечно, не только у Таси голова была забита мыслями о том, как сложится судьба нашего флота и всей этой войны, лишь просто хотел, чтобы она хоть ненадолго отвлеклась и больше улыбалась. Кстати улыбка ее действительно стала редкостью…

— Не могу прийти в себя после уничтожения «Седель-Бахра» и всего его экипажа, — призналась она мне на это. — Я все понимаю, и для чего это нужно было сделать, и вот перед глазами только что погибли наши корабли… Но все равно стоят в ушах крики тех несчастных, которых я сожгла плазмой своих орудий…

— Скоро привыкнешь, — коротко ответил я, решив, что не буду придумывать успокоительные речи, а сразу поставлю ее перед реальностью.

— Не привыкну, — мотнула княжна головой.

— Привыкнешь…

— Нет…

— Не спорь, мне лучше знать…

— Ты говоришь, как мой отец, — недовольно поморщилась Тася. — Он тоже любит выдать эдакое бездоказательное, сославшись на мой возраст и отсутствие опыта…

— Он просто больше знает, чем ты.

— Ой, хватит! — воскликнула девушка. — Как снова домой попала…

— Давай мириться, предлагаю сегодня в честь моего возвращения из мест лишения свободы, а также победы российского флота мы не говорим и не думаем о ближайшем будущем, — сказал я, приобнимая мою подружку. — А с завтрашнего утра начинаем усердно думать, о том, как уничтожить страшных американцев и противных османов. Договорились?

— Договорились, — Тася хлопнула ладонью по моей ладони. — Но не обмани…

— Когда такое было?

— Да, постоянно…

В это время в медицинский отсек с криками и шумом ворвалась целая орава моих товарищей и знакомых, узнавших, что я на корабле и пришедших справиться о моем здоровье.

— Нет, шеф, я прибью «стекляшку»! — воскликнула Наэма, когда увидела меня. — Со слов этой куклы вы лежите практически при смерти, а на самом деле у вас только мордашка помята. Мы то уже на венок складывались, а тут все отлично… Ну я устрою Алексе!

— Во-первых, здравствуй Наэма, — начал я, пытаясь сделать строгое лицо. — Я, конечно, растроган заботой обо мне, но куда, черт возьми, делась субординация!

Однако мои приятели меня сразу раскусили и кинулись обниматься. Ладно бы только Белло и Гинце, сам великан Дорохов тоже полез с объятиями, чуть меня не задушив при этом. А впереди всех летела целоваться маленькая рыженькая Варя Волынец. Я поплыл от такой милоты, как приятно и даже немного неожиданно было видеть искренние теплые чувства по отношению к себе.

— Меня не было всего несколько суток, — изумился я, пытаясь выбраться из-под завалов друзей. — Когда вы успели соскучиться? Лично я о вас вообще в это время не вспоминал…

— Неправда, неправда, вспоминал! — закричала Варя, пытаясь меня поцеловать, а я в шутку сопротивлялся этому.

Я был очень рад, что девочка не замкнулась в себе после того, что произошло с ее родителями, детский разум иногда способен невероятно быстро восстанавливаться, несмотря на любые пережитые кошмары. От замкнутости и нелюдимости Вари не осталось и следа, а значит, с ней все будет хорошо.

— Оч-ч-чень рад видеть вас, госс-споддин адмирал, — выдавил Кузьма Кузьмич, пытаясь изобразить на своем полуметаллическом лице подобие улыбки.

Гинце верный себе, пожал мне руку и скромно отошел в сторону о чем-то перекинувшиь парой фраз с Таисией.

— Я тоже рад всех вас видеть, — ответил я. — Но главной радостью для меня явилось то, что наш «Одинокий» выжил и выстоял в этом аду, а значит, еще повоюем.

— Ох, повоюем, — хлопнула в ладоши Наэма, которая казалась веселей и заряженней всех остальных вместе взятых.

— Видно что отвела ты наконец свою душеньку, — улыбнулся я, майору, — и добралась до своих ненаглядных американцев…

— Дождалась, шеф, — кивнула Наэму, ее действительно в прямом смысле трясло от возбуждения. — Только чувствую, что недостаточно. Всего четверых удалось отослать к праотцам…

— Не н-надо, при реб-бенке, — попросил Дорохов.

— Оставь нянька, — бросила майор, — девченка видела крови больше, чем ты за все свои абордажи… Ничего с ней не случиться…

— Теперь серьезно, — остановил я назревающий конфликт двух своих офицеров. — Во-первых, майор, если я правильно понял, в космических боях вы делаете упор на истребление живой силы, так?

— А как иначе? — пожала плечами Наэма. — В ад им проклятым и дорога…

— Вот поэтому, если я еще раз услышу или увижу, что вы акцентируете свои действия на убийстве американских пилотов, а не на победе в схватке,выгоню с крейсера, — я умел быстро переходить из одного состояния в другое.

Перед Белло в одно мгновение уже находился не ее друг и товарищ, а строгий командир, который может так спросить за грехи, что век не отмолишься. Я понимал, что Наэма горит ненавистью и желанием убийства в отношении «янки», но позволять упиваться этим чувством в укор выполнению задачи я ей позволить не мог. Так, забывшись и наслаждаясь местью можно проиграть бой и послать на гибель всю эскадрилью…

— Сколько у нас осталось на борту МиГов и сколько пилотов? — задал я вопрос майору, не давая времени на защиту. — Чувствую, что не много…

— Пять машин на ходу, — нехотя призналась Белло, — что касаемо «соколов», то минус три номера из состава эскадрильи…

— Что и следовало ожидать, — кивнул я. — Поэтому игры в возмездие с этого момента прекратить немедленно!

— Господин контр-адмирал, — Наэма сначала посмотрела на Таисию, ища поддержки у своей новой подруги, — я никогда не ставила свои интересы выше задач, которые должна выполнить эскадрилья!

Все окружающие видели как, несмотря на смуглый цвет кожи, ее лицо покраснело от моих обвинений. Сейчас Белло стало не по себе – командир обвинял ее в непрофессионализме, а это было страшной обидой для этой боевой дамочки.

— Если вы имеете претензии ко мне, как к командиру палубников, так и скажите, — продолжала майор, уже не способная остановиться и чуть не плача. — Но не нужно меня обвинять в том, чего нет и быть не может! Вы думаете, я ради мести забуду, что рядом со мной находятся другие пилоты?! Машин действительно крайне мало осталось на «Одиноком», но мы же не сидели все это время в тылу, а сражались с превосходящими силами врага, от этого и потери в личном составе! А не потому, что мои «соколы» сражаются отдельно, а я гоняюсь в это время за «янки» в желании их убить!

— Ты сказала, что отправила на тот свет четырех американских пилотов? — задал я ей вопрос.

— Да…

— Хорошо, а сколько F-4 ты уничтожила во время последнего боестолкновения?

— Ну, соответственно те же четыре машины, — пожала плечами Белло.

— Сколько из этих пилотов успели катапультироваться из своих погибающих истребителей? — продолжал я.

— Все успели это сделать…

— Из этого следует, что ты, уничтожив истребитель, потратила ценное время на то, чтобы не атаковать следующего, а остаться в данных координатах, развернуться, найти на сканерах и уничтожить спасательную капсулу с пилотом, — заключил я. — Что это, как не месть и упоение этой местью в самый разгар боя?! Так должны поступать командиры эскадрилий? Они должны наплевав на продолжающееся сражение, гоняться и истреблять спасательные капсулы, в то время как остальные пилоты ведут неравный бой?! Я уже молчу о том, что само это действие, когда ты расстреливаешь беззащитных людей, даже если они являются твоими врагами, отвратительно…

С последней фразой я погорячился, увидев, как взгляд Таисии потух после этих слов, видимо княжна вспомнила свой недавний случай с уничтожением «Седель-Бахра». Обе мои боевые подруги стояли сейчас молча и насупившись, контр-адмирал Васильков явно был для них в данный момент не ценней тех самых американцев и османов. Но если уж поднял такой разговор, то надо идти до конца, нечего потакать «капризам» некоторых членов экипажа, от этого зависит очень многое…

— В общем, повторюсь, чтобы я больше не наблюдал подобного, — заключил я. — Никаких убийств, мести или чего-либо в этом духе, что бы могло ослабить эскадрилью. Наэма, ты отличный пилот и командир, оставайся такой и не превращайся в берсерка – воина одиночку, которому главное с честью погибнуть и отрубить побольше голов перед смертью… Ты меня услышала?

— Да, господин адмирал, — Наэма продолжала волчонком смотреть на меня.

— Похоже, не услышала, — по ее интонации и по тому, как официально майор ко мне обращается, догадался я. — Спрошу еще раз, подумай хорошенько. Ты все поняла?

— Да поняла я, шеф! — воскликнула Белло. — Никаких лишних трупов «янки»…

— Вот и отлично, — ударил я в ладоши, поворачиваясь к Кузьме Кузьмичу, — закрыли одну тему. Теперь, ко второму вопросу. Почему до сих пор «рядовой» Волынец находится на корабле? «Одинокий» ведет бои, а по палубам бегает ребенок…

— И у меня такой же вопрос, — неожиданный голос со стороны дверей отсека заставил всех нас обернуться и на время забыть о разногласиях. — Итак, господа и дамы, почему я наблюдаю на боевом корабле человеческого детеныша?

Иван Федорович Самсонов собственной персоной стоял перед нами. По его лицу было видно, что командующий не особо намерен журить меня, но видимо удивление от присутствия на «Одиноком» Вари немного его смутило и выбило их привычного состояния.

— Здравия желаю, господин адмирал, — поприветствовал я его, отцепляя от себя маленькое рыжее существо, которое сразу же спряталось от глаз командующего за мою спину.

— Сиди, сиди, — махнул рукой Самсонов, видя, как я пытаюсь подняться с кушетки. — Отставить ритуалы, я здесь ненадолго и забежал лишь передать тебе вот это…

Иван Федорович протянул мне нагрудный жетон и табельное оружие, которые были изъяты у меня во время ареста, а так же планку боевых орденов, что ему доставили казаки с астероида.

— Это означает, что обвинения сняты? — спросила Таисия у командующего за меня.

— Ну, пока нет, — честно признался тот, — ведь дело открыто и требует прохождения всех процедур… Однако ход ему никто не даст, я вас уверяю…

— Как можно быть в этом уверенным, если документы уже отправлены на «Новую Москву» в главное Управление военной прокуратуры? — княжна с некоторого времени не доверяла словам Самсонова и остальных и старалась заручиться более весомыми аргументами, не зря же она потратила так много сил на защиту своего друга. — Вы гарантируете, что обвинения против Александра Ивановича будут сняты?

— Все, что смогу, сделаю, — поднял руки вверх командующий, видя на себе сразу несколько пар внимательных глаз и не очень довольных лиц. — Я конечно не всесилен, но… Конечно, есть там одна сложность с османским линкором…

— Выкладывайте все, — уперла руки в бока Таисия Константиновна.

— Передача «Абдул Кадира» после его захвата в качестве трофейного корабля неизвестным лицам может не понравиться Следственной Комиссии, — пожал плечами Иван Федорович. — Такой линейный корабль пригодился бы нам в продолжающейся войне…

— Напоминаю, что «Абдул Кадир» невозможно было захватить иначе, как…, — Таисия снова включила моего адвоката.

— Да, знаю я факты, — перебил ее командующий, — вы это столичным прокурорам расскажите…

— И скажу, и не только прокурору, но и кое-кому рангом повыше, — пригрозила княжна, намекая на родственные связи. — Только пока не могу, ибо идет война, и покидать флот я в ближайшее время не намерена.

— Вот и продолжайте служить, как ваш Васильков, — подытожил Самсонов, — и выбросьте из головы эти судебные процедуры, сейчас не до этого… Ну что, Александр Иванович, — командующий повернулся ко мне, — готов послужить Отечеству или обиду на меня затаил?

— Обижаются только маленькие дети, а я из этого возраста вышел, — ответил я, искоса посмотрев при этом на насупившуюся Наэму, которая демонстративно после моих слов мотнула головой, мол, не надо грязи. — Готов, конечно, господин адмирал, но при одном условии…

— Так, что опять за условие? — Самсонов насторожился.

— Пустяк, вы можете выполнить его в один клик, — ответил я, загадочно улыбнувшись. — Вы же, как главнокомандующий с соответствующими функциями генерал-губернатора всего ближнего сектора пространства можете выдавать патенты на каперство?

— Ты решил заняться пиратской деятельностью под шумок? — удивленно спросил Иван Федорович. — Если так, то никуда я тебя не отпущу. Мне и «Одинокий» нужен в строю, да и ты пригодишься…

— Патент не для меня, — покачал я головой. — Вы же знаете о галере, которую мне удалось захватить?

— Конечно, я лично видел на экране, как эта малышка разворотила борта «Саратоги»! — воскликнул командующий, заметно повеселев. — Если бы не твой таран, то истребители с американского авианосца обнулили бы все оставшиеся поля моих кораблей…

— Не просто обнулили, — поправила его, Таисия Константиновна, —атака 10-ой дивизии Ловато началась бы на час раньше, до известия о прибытии в систему группы адмирала Белова, поэтому эта задержка спасла всю нашу эскадру…

— Ну, вы уж так не преувеличивайте, — возмутился Самсонов, который неохотно желал признавать правоту слов капитана-командора.

— Хотите это обсудить? — удивилась Таисия, которую знала, что говорит очевидную правду, а адмирал почему-то начинает вилять хвостом, хотя понятно почему…

— Ладно… Что там ты говорил про патент? — соскочил с вопроса княжны, Иван Федорович, снова поворачиваясь ко мне.

— Так вот, патент на каперскую деятельность, то есть разрешение на ведение боевых действий и нападение на вражеские суда и транспорты необходим моим новым друзьям, которые сейчас находятся на борту «Микадем Хаир», — ответил я.

— Что за друзья? Кто, такие?

— Аякс Пападакис, Иван Небаба, Валера Таран и зэк, по кличке «Бритва», — начал я перечислять всех своих «корешей», с которыми «чалился на нарах» на астероиде-колонии несколько дней к ряду, и которые помогли мне захватить османский корабль. — На борту еще около сотни человек… Все они отчаянно сражались с вооруженными янычарами и своей кровью заслужили свободу…

— То есть ты хочешь сказать, что я должен отпустить сотню головорезов, сбежавших из колонии, причем отдав в их распоряжение боевой корабль и снабдив при этом патентом на каперскую деятельность?! — у Самсонова глаза на лоб полезли. — Я конечно наслышан о твоей наглости Васильков, но не перестаю ей удивляться. Ты хочешь, чтобы командующий вместо тебя предстал перед Следственной Комиссией на «Новой Москве»? Не выйдет…

— Господин адмирал, вы же понимаете, что предстоит тяжелая война, и когда и чем она закончится для Империи мы не знаем, — сказал на это я. — Каперские патенты и вы и другие адмиралы флотов будут раздавать гражданским лицам пачками, ибо партизанские действия в тылу захваченных российских звездных систем начнут разворачиваться по нарастающей…

— Не хочешь ли ты сказать, что мы будем отступать? — неуверенно усмехнулся командующий. — Где захваченные суверенные системы в руках врагов? Я пока таких не наблюдаю, поэтому о партизанских действиях говорить преждевременно…

— Вы лучше меня знаете, что мы будем отступать и отступать далеко и долго, — я пристально посмотрел на Самсонова, не может же он быть таким недальновидным.

— Хорошо, патенты появятся у добровольцев, — снова уклонился от диалога, Иван Федорович. — Но каперские разрешения даются, как правило, капитанам гражданских судов, переделанных в военные и поставившие себе батарейные расчеты. А здесь речь идет о боевой галере…Ты уже один раз отличился тем, что неизвестно кому с барского плеча подарил ценнейший трофейный линкор, а тут еще один корабль хочешь отдать, тем более какому-то разбойничьему сброду из трудовой колонии!

— Это не сброд, половина из заключенных отдала свои жизни, сражаясь голыми руками с врагом, — нахмурился я, готовый на серьезный разговор с адмиралом.

— Иван Федорович, — со своей стороны немым укором посмотрела на Самсонова, Таисия.

— Ладно, атаковали с двух углов, — махнул рукой тот, — получишь ты патент, только смотри, отвечаешь за своих архаровцев головой. Я плодить местных корсаров не намерен, так что предупреди этих ребят, что если галера будет замечена в мародерстве и других беззакониях, весь ее экипаж быстро вернется на свой родной астероид, только уже навсегда… А еще лучше, поставь во главе экипажа своего человека из кадровых офицеров, пусть контролирует…

— Я разберусь, — кивнул я, довольный тем, что патент у меня в кармане и причем без сломанных копий с адмиралом, видимо наш Иван Федорович не хочет ссориться с княжной или пытается за что-то реабилитироваться.

Да это не важно, главное я получу индульгенцию для моих новых «боевых» товарищей, судьба свободных каперов гораздо больше им подходит, чем половину жизни корячиться на разгрузке руды.

— Спасибо, господин адмирал, — поблагодарил я, Самсонова, — обещаю, что вы еще услышите имя «Микадем Хаир» в боевых сводках. Хотя нет, название необходимосрочно поменять…

— Надеюсь, что услышу о твоих зэках только с лучшей стороны, — кивнул адмирал, покосившись на Таисию Константиновну в ожидании ее теплого благодарного взгляда.

Однако та и не собиралась награждать своего пожилого ухажера никаким таким взглядом, а вместо этого начала играть в догонялки с маленькой Варей.

— Не флот, а балаган какой-то, — недовольно пробурчал Иван Федорович, — бандиты становятся моряками, дети бегают по боевому кораблю, никакого порядка… Ладно, поиграли и хватит, пора приниматься за дело. Контр-адмирал Васильков, капитан-командор Романова, ожидаю вас на военном совете через два с четвертью часа, который будет проходить на борту линкора «Афина». С разбойниками своими разбирайся, — повернулся он ко мне, — детеныша отправляй в тыл, приводи себя в порядок… Будем думать, как дальше воевать…

С этими словами Самсонов вышел из медицинского отсека…

Глава 53

До совещания на «Афине» оставалось около двух часов, поэтому я решил вернуться на «Микадем Хаир» и обрадовать своих новых боевых товарищей с приобретением ими нового статуса. Теперь бывшие заключенные будут носить более привилегированное, но в то же время и более опасное имя – каперы. Согласятся ли они на такой обмен? Я еще не знал, одно дело в порыве эмоций вступить в бой с врагом, другое – посвятить этому огромное количество времени и сил, не зная, останешься ли в живых…

Я с горем пополам распрощался с моими офицерами и друзьями в медотсеке. Таисия официально сдала мне мой же корабль и отбыла на «Афину» готовиться к военному совету. Наэма, Гинце и Дорохов, прихватив Варю, растворились на палубах «Одинокого», каждый заниматься своим делом: Белло пошла подгонять техников Палыча, чтобы поскорей ввели в строй два истребителя, серьезно пострадавшие в прошлых боях и находящиеся в ремонтном ангаре крейсера. Гинце по привычке заперся у себя в лаборатории, его, кстати, Самсонов тоже пригласил на совещание, видимо хочет больше узнать о новом изобретении профессора с изменением электронных полей. Дорохову нечего было делать в казарме со своими морскими пехотинцами, там все было по уставу, попробуй не подчиниться этому киборгу. Поэтому полковник все свободное время проводил, как сказала Наэма, «нянчась» с малышкой Варей.

Кузьма Кузьмич и Варя были неразлучны с того самого момента, когда морпех нес ее на руках, спасая из разрушенной крепости «Измаил». Девочка настолько привыкла к этим рукам, что уже не представляла рядом с собой кого-либо, кроме своего нового друга, и восставала, когда за ней помимо Дорохова приглядывал кто-либо другой. Полковник тоже изменился, это не сильно было заметно по его мимике, Кузьма Кузьмич славился своим полуметаллическим «покерфейсом», однако во взгляде старого вояки появилось что-то новое, я видел это отчетливо. Скорее всего, это была теплота воспоминаний о собственной, погибшей дочери, которую он теперь пытался подарить Варе. Очень забавно было наблюдать за двумя абсолютно разными людьми со стороны, и очень это смотрелось радостно и душевно…

Ладно, хватит об одуванчиках… Я приказал Дорохову позаботиться о том, чтобы при первой возможности отправить девочку в тыл. Однако сам пока не знал, как это сделать. Наш флот стоял далеко от Тиры-7 и хотя можно было посадить Варю на один из транспортов или казачью «чайку», курсирующих до столичной планеты, но стоило ли это делать. Я, как уже открыто сказал командующему, не верил, что мы закрепимся в пограничных системах и не пропустим врага вглубь территории. «Бессарабию» мы вынуждены будем оставить рано или поздно. Я примерно знал соотношение сил российского и американских флотов в этом секторе, и понимал, что с неполной сотней вымпелов Самсонов и Белов, какими бы опытными флотоводцами они не были, не смогут удержать местные системы сразу от двух флотов Дрейка и Парсона, а также приписанных к ним османских эскадр султана Селима.

Иван Федорович не хочет себе в этом признаваться, но от реальности не уйдешь. Нам придется оставить, и «Бессарабию», и главную базу Черноморского императорского флота – систему «Таврида», и еще возможно много соседних звездных провинций, пока мы не растянем американцев по коммуникациям и тем самым хоть немного сократим их численный перевес над нами.

Поэтому отсылать маленькую Варю Волынец на Тиру, которая по моим расчетам уже через пару суток снова достанется противнику, не имело смысла. Если и отправлять девочку в тыл, то необходимо найти транспорт, идущий во внутренние суверенные системы Империи, расположенные далеко от ведущихся военных действий, а такого корабля рядом пока не наблюдалось. Что же касается безопасности ребенка на моем крейсере, то я успокаивал себя тем, что даже при возможных столкновениях с противником и не дай Бог, гибели «Одинокого», его система спасения экипажа имеет довольно высокий уровень и позволит сохранить жизнь и здоровье не только Вари, но и абсолютного большинства моих моряков.

Гибель всего экипажа военного корабля во время сражения было не менее редким явлением, чем гибель пилота истребителя. Система спасения и эвакуации команды, как правило, позволяла вовремя покинуть корабль до его полного разрушения. Например, экипаж крейсера «Хамидие», который я раскатал в космическую пыль за то, что его командир расстрелял беззащитное гражданское судно «Фортуна», не погиб полностью, хотя я практически не дал время османам на эвакуацию. Тем не менее, большинство челноков и спасательных лодок сумели покинуть «Хамидие» до взрыва и были впоследствии подобраны своими же товарищами с других кораблей. Единственное, в чем я был уверен точно, так это в том, что капитан Демир – командир данного легкого крейсера погиб на мостике, не успев покинуть корабль…

Что касается системы эвакуации моего «Одинокого», то она была куда надежней и эффективней, чем на многих других кораблях. Я специально посвятил этому вопросу уйму времени, и мы с Густавом Афольфовичем улучшили в ней все, что только было можно. Например, я к чертям выкинул с крейсера все гиперракеты, которыми до последнего времени оснащались все тяжелые корабли российского флота.

Ну не были ракеты нужны в современной войне! Те же американцы уже как с десять лет не устанавливают их на своих вымпелах, а у нас все еще действует концепция массированного ракетного залпа, которую продвигают старые адмиралы в Штабе Флота. Старики мыслят прошлыми войнами, когда броня была нечета сегодняшней нимидийской, а зенитная артиллерия не славилась эффективностью в противодействии залпу ракетами одновременно с нескольких кораблей. Однако времена изменились и ракеты уступили свое первенство в разрушении корпусов вымпелов врага импульсным палубным орудиям…

Так вот, все освободившееся от ракетных установок место я забил дополнительными шаттлами для эвакуации. Хотя это были не штурмовые модули и не офицерские челноки, а простые малые транспорты, однако когда твой корабль гибнет, главное чтобы можно было на чем его покинуть. Если по честному, то на стандартном боевом корабле средств спасения на весь экипаж никогда не хватало, слишком много служило например на линкоре или крейсере народа, и на всех челноков и капсул не напасешься. Поэтому иногда происходили катастрофы с массовой гибелью моряков именно из-за отсутствия средств спасения, а не из-за нехватки времени на эвакуацию с гибнущего судна.

Я как всегда получил нагоняй от членов проверочной комиссии, периодически посещающих с инспекцией каждый вымпел флота. Однако жалобы инспекторов меня мало волновали, предписания в которых приказывалось выбросить дополнительные транспорты и снова заполнить ангары ракетами я регулярно манкировал, зная, что в случае санкций подниму хорошую волну в свою защиту и выскажу в лицо все, что думаю по этому поводу нашим убеленным сединами адмиралам. Кстати, Самсонов знал об этом моем самоуправстве, но делу хода не давал, так как имел мнение схожее с моим. Ничего с Варей не случится, на «Одиноком» в данный момент находиться гораздо более безопасней, чем где бы то ни было…

Челноку потребовалось больше времени на выход из шлюза и стыковку с «Микадем Хаир», чем на сам полет к кораблю, галера стояла практически вплотную к «Одинокому», чуть ли не касаясь его борта своим помятым носом.

Я не мог сдержать злорадной ухмылки, когда вспомнил, как мы с ребятами этим самым бронированным носом прочертили две хорошие борозды по палубе американского авианосца. Вот Ловато наверное расстроился, что все его планы пошли по одному месту, да еще в довесок мои канониры расстреляли эсминец 10-ой дивизии, шедший с нами поквитаться. Второму повезло, и он сумел маневрированием выйти из зоны обстрела и избежал гибели. Так вам паразиты и надо, нечего лезть в чужие суверенные системы.

А ведь встреча с экипажем «Микадем Хаир» начиналась для меня не очень радостно. Это для наших выживших моряков, Таисии и даже Самсонова я был кем-то вроде героя, когда заблокировал в самый ответственный момент американские истребители внутри «Саратоги». А на самом деле всю основную работу выполнили те самые заключенные, которых командующий назвал сбродом.

Во-первых, я вообще не ожидал, что колония может поднять мятеж против османов. Ну какая вроде бы разница для изгоя общества, который получал от государства только палкой по голове, сражаться с иноземными захватчиками. А нет, видимо я недооценил этих людей, когда они так яростно и бесстрашно набросились на янычар, там на астероиде. Потом я вовсе отключился, когда получил серию ударов в голову от одного из османских солдат.

А когда очнулся, побоище было уже закончено. Заключенные взяли верх в рукопашной с целым взводом янычар, повезло что на руднике у солдат с галеры не было возможности применить огнестрельное оружие и им пришлось противостоять разъяренным зэкам голыми руками, а тут перед нашим братом уже никто не устоит.

В общем, когда я очнулся, рядом лежала связанная девушка лейтенант янычар, тут же валялись трупы ее подчиненных в том числе и перебежчиков. Я имею в виду нашего незабвенного начальника – Марка Аврелия. Он распластался в моем ворованном кителе с перерезанным горлом.

Оказывается тот самый Бритва, имени зэка я до сих пор не знаю, которого увидел приближающимся к себе за секунду перед тем, как отключиться, подскочил сначала к солдату, меня избивавшему, и ударил своей заточкой прямо тому в шею. А я грешным делом подумал, что по мою душу, вот еще одно удивительное и необъяснимое происшествие – смертельный враг тебя не добивает, а наоборот спасает.

Уже после всего этого было обнаружено тело Марка Аверьяновича. Точно никто не мог сказать, как и от чьей руки погиб начальник колонии, подумали что янычары в пылу боя не разбирали кого отправлять на тот свет. Но мне почему-то кажется по характеру смертельной раны на шее покойного, что это дело нашего Бритвы. Видимо зэк решил по шумок расплатиться с тем, за все чудесные годы, проведенные на данном курорте. Я не стал поднимать этот вопрос, потому что не имел доказательств, да и не хотел отвечать злом на великодушие, которое проявил Бритва по отношению ко мне.

Когда я окончательно пришел в себя, вокруг собралась толпа заключенных, смотревших на меня с немым вопросом, что делать дальше, после того, как победили янычар. В принципе ничего сложного, нужно просто захватить галеру, из которой эти янычары на астероид и вылезли. У меня крутилась в голове пара вариантов, как это сделать, но все они приводили к большому количеству жертв среди моих людей.

Однако помог случай. Переговорное устройство, вмонтированное в доспехи девушки лейтенанта, ожило, и я услышал далеко не уставное к ней обращение. Короче из разговора капитана галеры, я понял, что лейтенант, оказывается, его невеста и соответственно мой план по захвату османского корабля быстро поменялся.

Я и еще пара десятков заключенных, возглавляемых Иваном Небабой, нацепили на себя бронескафандры убитых янычар и тем самым смогли неопознанными приблизиться к «Микадем Хаир». Кстати только когда прочитав на борту галеры ее название, я вспомнил, что это именно та несчастная галера, которую гоняла по космосу Наэма со своими «соколами» в нашу первую встречу у погибшего эсминца «Зоркий». Вот это судьба злодейка…

Мы проникли на ее борт и стали планомерно уничтожать всех, до кого могли добраться. Я не мог управлять своими новыми подчиненными и лишь с сожалением наблюдал, как безжалостно заключенные расправляются с экипажем «Микадем Хаир». Капитана галеры, с остатками своих людей запершегося в рубке корабля, мне удалось выкурить оттуда благодаря всепоглощающей силе любви последнего.

Когда бедный юноша увидел на экране свою пассию с приставленным к ее горлу ножом, он не мог долго сопротивляться и открыл двери в командный отсек. Галера оказалась в нашем полном распоряжении. Конечно, этот захват и мои приказы и поступки были далеки от благородных, но это война и места доброте и высоким порывам на ней с каждым днем оставалось все меньше и меньше. Хотя это меня не оправдывает и я согласен, что недостойно угрожать смертью беззащитной женщине…

Кстати, эту сладкую парочку мы взяли в плен, и капитан Кая и его дама сердца Рабах, сидели сейчас в одной из кают под охраной. На каторге свадьбу сыграют…

Ладно, проехали… Сначала я хотел тут же отправиться на «Микадем Хаир» в расположение флота Самсонова, который как я думал должен стоять где-то поблизости от Тиры-7. Однако просмотрев последние сообщения от адмирала-паши Озкана, изменил свои планы. В последнем приказе Санжару Кая, его командующий распорядился передать «Микадем Хаир» и еще одну галеру во временное пользование вице-адмиралу Ловато. Обе галеры должны были прибыть в определенное время к переходу на «Новую Сербию» и встать в охранение флагманского авианосца 10-ой дивизии американцев.

Дерзость и опасность задуманного мной зашкаливали, но выхода не было. Я узнал о том, как происходил бой Самсонова с американо-османской эскадрой и понял, что нашим будет очень тяжело. А поэтому если у «Микадем Хаир» получится приблизиться к «Саратоге» я уже решил, как смогу помочь своим. После откровенного разговора с капитаном Кая, где мы договорились, что ему и его девушке будут сохранены жизни, а взамен он подыграет мне в моей операции, галера вышла в открытый космос и примерно через восемь стандартных часов прибыла в расположение дивизии Ловато.

Дальше вы уже знаете. Кая выполнил свою часть договора, отлично сыграв и усыпив бдительность американцев, да те и представить не могли, что галера уже давно не османская, а русская, к тому же забитая до отказа бандитами разных мастей. Ну а что, не оставлять же этих храбрецов в колонии, пусть повоюют и если и погибнут, то хотя бы вольными людьми…

Потом был этот внезапный таран на «Саратогу», благо носы османских галер действительно имеют усиленную конструкцию и отлично подходят для такого действия…

После тоже повезло, что ни один выстрел по нам из орудий американских кораблей не попал в цель, вертел я штурвалом в разные стороны, только бы убраться поскорей из зоны поражения. И теперь вся моя гопкоманда в полном составе сидит на «Микадем Хаир» и ждет своей судьбы и моего возвращения с «Одинокого».

Я был рад, что могу хоть чем-то отплатить этим людям, спасшим собственной храбростью и меня и многих наших моряков. Будучи в шаттле уже на причальном пирсе галеры, я послал запрос на получение патента в кабинет командующего и через несколько секунд данный документ действительно появился на экране, Самсонов сдержал слово…

— Александр Иванович, друг, я тебя заждался, — бросился ко мне чуть ли не в объятия Айк Пападакис. — Представляешь, они меня не слушаются!

— Кто, люди из твоего экипажа? — улыбнувшись, спросил я, когда появился на мостике «Микадем Хаир» и снова поздоровался со всеми находящимися в отсеке.

— При всем уважении, господин адмирал, — нехотя протянул Небаба, — мы не экипаж этого толстяка и ему не подчиняемся. Хотя вы и оставили его за главного…

— Неправда, вы и есть его экипаж, — покачал я головой и похлопал Айка по плечу. — Теперь, прямым моим распоряжением Аякс Пападакис назначается капитаном данной галеры и вашим непосредственным командиром…

— Что?! — Небаба, Бритва и Валера Таран удивленно уставились на меня. — Это не смешно…

— А никто и не смеется, — строго посмотрел я на своих товарищей. — С этого момента «Микадем Хаир» внесена в реестр каперского флота Российской Империи и его капитаном назначается господин Пападакис…

Я пробежал пальцами по кнопкам клавиатуры и на экране возник документ в электронном виде – патент на партизанские действия с именем командира судна. Бывшие зэки неуверенно поморщились, они явно не желали признавать Айка своим вожаком.

— Видите подпись командующего Черноморским флотом, который лично доверяет капитану Пападкису, а это кое-что да значит, — немного приукрасил я, желая поднять авторитет Айка в глазах остальных. — Вы же не желаете оспаривать приказы адмирала Самсонова…

Конечно, Иван Федорович и духом не ведал ни о каком Айке, а если бы знал его лично, то уж точно никогда не доверил этому человеку боевую галеру. Я же был не столь категоричен и считал, что Пападакис будет хорошим командиром. Во-первых, у него огромный опыт по управлению космическими судами, недаром он столько лет был капитаном «Македонии» – самого большого транспортника в Империи. Во-вторых, Айк был храбрецом, да не смейтесь, несмотря на всю его неуклюжесть и трусоватость, он отчаянно бросался в бой, несмотря на то, кто стоит перед ним. Да и девать полюбившегося мне товарища было если честно некуда.

Если оставить его рядовым членом экипажа, толстяка точно заклюют местные ребята. А должность капитана совсем другая история. Я всегда верил в людей и в то, что они могут принести много хорошего, вот и в Аякса я верил также. Однако бездумным прожектером меня было трудно назвать и, зная все недостатки нового капитана галеры, ваш покорный слуга поставил рядом с ним надежных людей…

— Старшина первой статьи, Небаба, — повернулся я к темнокожему великану, — вы назначаетесь старшим помощником капитана… Валера, на тебе должность штурмана и первого пилота «Микадем Хаир», Бритва с его умением обращаться с оружием возьмет на себя командование штурмовой группой корабля… Все вы становитесь моряками-каперами на службе Его Имперского Величества и получаете амнистию и списание всех своих прежних преступлений. Тоже касается членов остальной команды…

Мои друзья заметно повеселели и заулыбались, даже не стали спорить с назначением Айка на должность командира.

— Те из бывших заключенных, кто не пожелает вступить в команду каперского судна, могут об этом заявить тут же на месте и будут отправлены в одну из колоний досиживать свой срок, — продолжал я. — Бой с янычарами на астероиде будет учтен для них и комиссия скорее всего несколько сократит время их пребывания в местах заключения. Я не знаю насколько, но думаю существенно…

— Мы поговорим с каждым, и пусть уже они решают сами, — ответил на это Иван Небаба. — Что касается меня, то я и представить не мог, что когда-либо еще в жизни мне представится возможность снова сражаться во флоте, и я ее не упущу…

— Сражайся достойно, и обещаю, что лично позабочусь о тебе и о всех вас в будущем, если вы захотите продолжить военную карьеру, — сказал я, растроганный словами великана.

— Ну, это если выживем, — усмехнулся Валера Таран. — Лично я не желаю ничего другого, как снова сесть за штурвал боевого корабля. Тем более, оснащенного таким пробивным носом… Вы же знаете, адмирал, тараны – это моя маленькая слабость.

— Мне сидеть оставалось всего-то ничего, двадцать три годка, — хмыкнул Бритва, в руках которого сидел тот самый Аркадий – ящерица Марка Аврелия. — поэтому я хоть и не прыгаю от радости, как вы флотские, однако за амнистию готов вырезать половину османского и американского флота. Короче, я в деле…

— Отлично, — довольно кивнул я, — однако теперь вы не просто свободные каперы, вы на службе. Субординация, дисциплина и выполнение приказов начальства должны стать для всех вас неотъемлемой частью жизни. Никаких пререканий с капитаном, никакого саботажа и тем более преступных намерений в отношении кого-либо. Любой, кто нарушит устав и Кодекс Империи будет наказан по законам военного времени. Вы все уяснили?!

— Да, я тоже хотел задать подобный вопрос! — Айк подбоченившись, уставился на своих новых старших офицеров. — Уяснили, что с вами станет, если не будете меня слушаться?!

— Старшина, присматривайте за своим капитаном, — сказал на это я, — и если он слетит с катушек и начнет устанавливать на корабле свои личные порядки, противоречащие флотскому уставу, разрешаю вам принять командование на себя. А в случае если капитан Пападакис спразднует труса или предателя, выкиньте его через технический шлюз… После спишем это на несчастный случай…

— Слушаюсь, господин адмирал, — кивнул Небаба, видя, как я ему подмигиваю втайне от Айка. — Выполню, все как вы сказали.

— Эй, эй, какой шлюз! — запротестовал новоявленный капитан. — А что, такое тоже есть в ваших кодексах?

— Наказание за трусость, саботаж и неправомерные действия очень суровы во время войны, — подтвердил мои слова, Таран. — За подобное, либо расстрел, либо десять лет плюсом к прежнему сроку…

— Я и не собирался ничего из вышеперечисленного предпринимать, — пожал плечами Аякс, — что за беспочвенные обвинения. Трусить вообще не мое. Помнишь Александр Иванович, как я тебя спас от Бритвы?

— Зарядив ему в голову камнем и еще больше разозлив, конечно помню, — засмеялся я.

— А что нам делать с влюбленной парочкой османов? — спросил Небаба, имея в виду прежнего капитана галеры и лейтенанта его янычар.

— Отправьте на «Громобой» челноком, контрразведка пусть с ними побеседует, — ответил я. — Уговор с капитаном Кая выполнен и жизнь им мы сохранили, дальше уже не наше дело… Кстати, подумайте, как переименовать ваш корабль. «Микадем Хаир» не лучшее название для российского каперского судна.

— Предлагаю назвать его – «Македония» — тут же оживился Айк, вспоминая свою «малышку», которую пришлось отдать флоту.

— Что за гражданское мышление, еще «Ласточкой» давай назовем, — замотал головой Иван Небаба. — Тогда все враги сразу без боя сдаваться начнут… Нет, название должно соответствовать нашей деятельности, носить гордое имя ипо-настоящему вселять ужас в сердца врагов.

— Мое предложение – «Бешеная мама Люда», — подал голос Бритва, поглаживая Аркадия. — По-моему очень даже подходит…

— Очень странное название!

— Мама Люда на самом деле не жалела ни себя ни того, кто оказывался рядом, когда она того не хотела, — невесело усмехнулся Бритва, будто знал, о ком говорит. — Точно гордилась своей кличкой, да и вообще ужас, что была за женщина…

— Только не говори, что это твоя настоящая мать, — изумился Айк. — Хотя, тогда все становиться на свои места…

— Что ж, если никто не возражает, пусть будет «Бешеная мама Люда», — улыбнулся я. — Надеюсь, что в реестре флота зарегистрируют такое необычное название для боевого корабля.

Глава 54

Я немного задержался на «Микадем Хаир», теперь называющейся более подходяще – «Бешеная мама Люда», отдавая последние распоряжения ее старшим офицерам. Подумав, что незачем галере в расположении флота мозолить глаза Самсонову, а то мало ли, командующий узнает лишнего или мои корсары отличаться. Пусть «Мама Луда» скроется пока с экранов радаров и начинает патрулирование ближнего пространства.

— Самсонов разогнал османскую эскадру, но большинство ее вымпелов остались невредимыми и до сих пор дрейфуют где-то поблизости от переходов, — сказал я Айку Пападакису и Ивану Небабе. — Среди них такие же корабли, как и ваш, и все они находятся в режиме радиомолчания, боясь попасть на глаза российским патрулям из 27-ой «линейной!». Вот что я думаю, покрейсируйте в разных направлениях по ближнему сектору, будто вы из эскадры султана. Глядишь, наткнетесь на кого-нибудь из оставшихся османов. Если это такая же галера, подходите ближе и, либо тараньте, либо захватывайте с помощью абордажа. Связь не включайте, несмотря ни на что, иначе будете сразу же рассекречены. Османы хоть и начнут ругаться на вас, но все равно подпустят ближе и стрелять не решатся, потому как не поверят, что бывшая «Микадем Хаир» уже им не принадлежит…

— Все понял, Александр Иванович, не беспокойся, я тебе к концу недели таким манером всю султанскую эскадру на буксире перетаскаю, — самоуверенно ответил Айк, все больше и больше входя в роль главного на корабле. — Можно парочку трофейных галер продать на черном рынке местным пиратам?

— Перебьешься, — осек его, я, — это тебе что, игрушки?

— А как же каперское право?! — стал возмущаться Айк.

— Что внутри захваченного судна, бери, если это не награбленное в системе, а сам корабль тащи в расположение флота…

— Ладно, может, тогда я за неделю наберу себе целую дивизию и тогда сам стану адмиралом? — размечтался Пападакис.

— Наберешь, наберешь, — покачал я головой, — с первой галеры начни… А вообще, через неделю нас здесь уже не будет…

— Почему?! — удивился Небаба. — Мы же вроде как победили!

— Победили, да не всех, — вздохнул я, уже покидая рубку, — это только начало, Иван, только первые разведчики были, а дальше даже страшно представить, кто сюда явится…

Я посмотрел на часы, понял, что слишком заговорился и опоздал на несколько минут на военный совет. Прибыв на «Афину» я чуть ли не бегом пронесся по всем палубам и, запыхавшись, влетел в малый зал линкора, где уже собрались командиры дивизий Черноморского флота во главе с командующим.

— Похоже колония на тебя плохо повлияла, Александр Иванович, — неудачно пошутил Самсонов, наблюдая меня в дверях. — Вроде бы в условиях тюремного заключения наоборот приобретаешь навык послушания и дисциплины, а ты, каким отбыл, таким и прибыл…

— Мало срока отмотал, господин адмирал, — ответил я, пытаясь в свою очередь уколоть Ивана Федоровича, — не успел привыкнуть. Вы в следующий раз пожестче статью мне пришейте, чтобы уж наверняка…

— Ладно, шутник, садись, — буркнул командующий, понимая, что именно благодаря ему я безвинно оказался в тюрьме.

Я прошел в зал и сел рядом с Таисией Константиновной, на правах великой княжны Империи с флотским званием, имеющей право находиться на любом военном совещании.

— Что я пропустил? — спросил я у Таси.

— Ничего особенного, Иван Федорович просто так для вида на тебя строжится, — шепнула та. — Говорили о новом изобретении профессора Гинце, которое сильно нам помогло… Комдивы не очень верят, а Самсонов доказывает им обратное, видимо перед этим уже поговорил с Густавом Адольфовичем… А ты почему опоздал?

— У братвы был, смотрящего назначал на галеру, — в шутку ответил я, но Таисия похоже половину слов вовсе не поняла.

— На тебя плохо повлияла тюрьма, — осуждающе покачала она головой.

— Если вы все обсудили, дамы и господа, то с вашего разрешения я продолжу, — со своего места произнес Иван Федорович, смотревший на меня как на врага, видимо ревнуя, что я занимаю внимание его тайной избранницы. — Спасибо…

Самсонов поднялся с кресла и подошел к тактической карте.

— В любом случае, эффективна эта новая технология или нет, покажет ближайшее будущее, — Иван Федорович решил закрыть пока тему изменений электронных полей и перейти к основной повестке. — Пусть ученые разбираются, что там и как действует, и что флот от этого выиграет. А пока, господа, нам предстоит сражаться старым добрым методом – навалом на строй врага, либо попытками отбросить от себя такой же навал уже с их стороны…

Командующий приблизил нужный ему сектор пространства на карте и перед глазами присутствующих четко стали видны все наши корабли, собранные сейчас в районе двух отвоеванных переходов.

— Итак, что мы имеем на данный момент времени, — продолжал Самсонов. — У нас в распоряжении три полнокровные дивизии группы адмирала Белова. Кстати, хочу при всех сказать вам огромное спасибо, Кондратий Витальевич, — командующий посмотрел на своего комдива, — за то, что вы в целости и сохранности, без потери единого вымпела, сумели привести корабли. В условиях, когда за тобой идет по пятам 4-ый флот американцев, это большой успех…

— Ничего сложного, — отмахнулся Белов, которого даже несколько покоробила похвала Самсонова, — главное побыстрей смотаться со своей прежней базы и чтобы силовые установки твоих кораблей работали исправно… Как только авангард адмирала Парсона появился в моей системе, я поджав хвост, так рванул, что американцы, даже если бы и захотели сражения, не смогли бы навязать его нам…

Жилистый, сухой с большой седой бородой, только подстриженной не в стиле флотских, с бакенбардами и выбритым подбородком, какую носил Самсонов, а с простой бородой и усами, как у древнерусского богатыря, Кондратий Белов излучал уверенность, надежность и отвагу, даже не произнося ни слова, только лишь своим видом и манерой держаться.

— Не приуменьшайте собственные возможности и боевые навыки, — усмехнулся Иван Федорович. — Что это вы такое говорите? Ни от кого «черноморцы» не убегали и убегать не намерены. Ваш поход через три звездные системы был примером тактического отступления для соединения с остальными дивизиями флота. Вы все сделали правильно и даже не думайте о какой-то неудаче. Мы, объединившись, победили, а не проиграли на этом этапе кампании.

— Как адмирал, я это понимаю, — ответил Кондратий Витальевич, — но как русскому человеку мне претит, как вы сказали, «отступать», поэтому я и говорю, что это никакое не тактическое отступление, а чертово бегство! Я мог бы сдерживать Грегори Парсона и весь его «вспомогательный» 4-ый флот бесконечно долго у пограничного перехода, а теперь сразу три звездные системы находятся под его контролем!

— Но, тем не менее, вы выполнили свою миссию, — сказал на это командующий, — и прибыли сюда, потому как это было самым правильным решением…

— Надеюсь, что это было не напрасно, — пробурчал Белов.

— Очень даже не напрасно, и вот почему, — Иван Федорович указал на горящую карту. — В ключевой звездной системе, коей является «Бессарабия» на данный момент у нас сосредоточена серьезная группировка. Если считать все наши корабли, которые имеются в наличии, то это – 66 вымпелов. Конечно это с учетом гвардии и остатков 27-ой «линейной», корабли которых в большинстве своем нельзя назвать полноценными боевыми единицами. Но это только пока, работы на крейсерах и линкорах, пострадавших в последнем бою ведутся безостановочно и вскоре многие из них снова войдут в строй…

Тем не менее, даже без гвардейских дредноутов, у Черноморского флота появилась реальная возможность удержать данную систему, которая является во многом ключевой для нашей обороны. Дело в том, что не взяв «Бессарабию», противник не сможет продвинуться дальше вглубь территории Империи. Конечно, Грегори Парсон на своем направлении получает некий оперативный простор, так как соседние звездные провинции защищать от его кораблей некому, но это в стратегическом плане американцам ничего не дает.

Из тех звездных систем, которые потенциально может захватить 4-ый «вспомогательный» флот Парсона, нет критически важных, и все они находятся на существенном отдалении от центрального сектора Империи, в котором сосредоточена основная часть нашей военной промышленности, а также столица. Идти к «Туле» и «Москве» старина Грегори будет ой как долго…

— Вы думаете, что задача Парсона заключалась именно в проникновении вглубь российских суверенных систем, по направлению к «Новой Москве» и сектору ТПР( Тульский промышленный район)? — Самсонов слишком был оптимистичен и я решил немного попить у него крови, чтобы жизнь медом не казалась. — Мне же видится, что перед 4-ым флотом Коннор Дэвис ставил совершенно иные задачи…

— О, контр-адмирал Васильков, несмотря на опоздание, очень быстро включился в работу! — удивленно вскинул брови командующий, которого покоробили мои слова. — Ну что, просвети нас, что же хотел адмирал Дэвис от флота Парсона, ведь ты видимо лично присутствовал на их совещании…

— Лично не присутствовал, но этого и не требуется, чтобы ответить на ваш вопрос, — ничуть не смутившись, я поднялся с места и подошел к карте. — Позвольте…

Я отодвинул в сторону своего усатого начальника и взмахом руки уменьшил масштаб трехмерного изображения, чтобы присутствующим стали видны сразу десятки ближних систем Империи с направления вторжения американских флотов и их союзников.

— Примерное расположение и численность группировок противника мы уже знаем, — я начал быстро перечислять известные данные, чтобы не тратить драгоценное время, а то командующий воспользуется моментом и посадит меня на место и не даст больше возможности высказаться. — Против Балтийского флота действуют сам Дэвис со своим 1-ым «ударным», а так же 3-й флот адмирала Хейза, о них мы пока не думаем, здесь вотчина Юзефовича и «черноморцам» пока не до них…

Нам же противостоит адмирал Дрейк с 6-ым «ударным» и тот самый упомянутый выше – Грегори Парсон…

— Еще раз повторю, откуда вы взяли, что Парсон действует именно против нас? — Самсонов начинал быстро терять терпение. — Белов ушел и теперь 4-му флоту ничего не мешает постепенно захватывать одну за другой российские суверенные системы…

— Вы сами только что сказали, что это не имеет смысла, — удивленно посмотрел на него, я, — а значит, не пойдет он вглубь Империи, а станет параллельно с Итаном Дрейком пытаться блокировать Черноморский флот. Поэтому уже скоро, если это еще не произошло, большая часть его дивизий будет стоять по ту сторону портала, в системе «Новая Сербия» и ждать отмашки Дрейка на совместный вход в «Бессарабию» и одновременную атаку нашей эскадры с двух направлений…

Что касаемо задумок Дэвиса на свой 4-ый флот, то мне кажется, Парсон глобально нужен затем, чтобы помешать Черноморскому и Балтийскому космическим флотам в ближайшем будущем соединиться между собой. Если мы внимательно посмотрим на карту и систему межзвездных переходов в искомом районе, то отчетливо увидим, что данный американский флот постепенно как бы вклинивается между нами и Юзефовичем, не давая возможности взаимодействовать друг с другом.

С учетом тотального численного превосходства американских флотов вторжения над российскими флотами в этом секторе пространства, мы по отдельностиничего не сможем им противопоставить, а объединиться нам не позволит тот самый Парсон. Поэтому хотим мы этого или нет, для того чтобы реально противостоять врагу мы должны идти на соединение с адмиралом Юзефовичем, а значит уходить из пограничных систем вглубь территории Российской Империи.

Не нужно Парсону сейчас занимать свободные системы, при этом боясь, что мы можем атаковать его с тыла. Американцы просто подождут, пока мы сами уйдем из этого сектора, и только потом примутся захватывать провинции одну за другой…

— То есть 4-ый флот, по вашему мнению, не намерен устанавливать контроль над системами, за которые я беспокоился? — спросил Кондратий Белов, внимательно посмотрев на меня.

— Только те, которые логистически могут связать нас с Юзефовичем, — ответил я, — в остальные даже не заглянут. Я уже сказал, все дивизии Парсона скоро будут собраны в «Новой Сербии» и ждать часа икс…

— Допустим, случится именно так, как ты говоришь, — покривился Самсонов, не очень довольный логикой моего доклада, с которой ему было трудно спорить. — Но Парсон, даже если приведет все свои дивизии к упомянутому тобой переходу, не сможет собственными силами захватить «Бессарабию». Напоминаю, его флот является «вспомогательным» и не такой мощный, как например, у того же Дрейка. Сколько в 4-м вымпелов? Сколько вы видели, Кондратий Витальевич?

— Я слишком резво убегал, чтобы досконально подсчитать количество кораблей противника, — буркнул с места Белов. — Нашими дальними сканерами было замечено не менее семидесяти вымпелов врага. Скорее всего, у Парсона больше, но думаю, что ненамного…

— Вот видите, даже если эти семьдесят кораблей попробуют войти в «Бессарабию», имеющимися у нас силами, мы без труда отбросим их назад, — улыбнулся Самсонов, теперь уже меня отодвигая от карты. — Для сдерживания американского флота у перехода на «Новую Сербию» необходимо не более двух полных дивизий. Если американцы попробуют сунуться, они ничего не добьются и только потеряют существенное количество кораблей… Присаживайся Александр Иванович, что ты вскочил, как на докладе а Военной Академии, мы и так тебя хорошо слышим…

Командующий окончательно оттеснил своим богатырским телом меня от трехмерной карты.

— Не будет Парсон действовать наобум, он войдет одновременно с дивизиями из «Мадьярского пояса», — недовольно пробубнил я, вынужденно садясь на место.

— Что? — удивился Самсонов. — Какими дивизиями, Корделли и Ловато? Ты думаешь эти подразделения, после того что наполучали в «Бессарабии» могут на равных сражаться с нами? Очень вы, господин контр-адмирал, высокого мнения о противнике…

— Эти две не смогут, а остальные, — я снова попытался взять инициативу в свои руки, видя, что большинство сидящих на совещании комдивов внимательно меня слушали.— Кто сказал, что боевая группа противника, которая несколько дней назад вошла в систему, была единственной… Если рассматривать американо-османскую эскадру вице-адмирала Корделли и адмирала-паши Озкана авангардом, а 10-ю дивизию Ловато, его оперативным резервом, то значит где-то поблизости должна находиться основная часть флота…

— Это вам сказал капитан османской галеры, которого вы пленили на колонии-астероиде? — усмехнулся командующий. — Нет. Тогда откуда такая уверенность? По последним данным разведки главные силы 6-го «ударного» флота противника по-прежнему сосредоточены у перехода «Тарс–Таврида», там, где мы их готовы встретить…

— Сколько суток этой информации? — спросил я, не желая сдаваться.

— Сколько, сколько, не важно, — немного смутился Иван Федорович, — данные достаточно оперативные.

— Вас не было в системе «Таврида» более недели, — начал я свой подсчет, то есть вы оперируете показаниями с разведывательных зондов этого периода, когда вторжение только готовилось и еще не началось, так? Как можно всерьез относиться к настоль устаревшей информации?

— А что, за неделю ты можешь себе представить, чтобы флот Дрейка вдруг оказался в системе «Мадьярский Пояс? — начал багроветь Самсонов, готовый броситься на меня, как разъяренный бык. — Учи матчасть по астронавигации Васильков, и не говори глупостей!

— Мне помнится, наша разведка не так давно уже давала сведения, по которым все четыре флота вторжения Сенатской Республики находились в секторе, рядом с провинциями Тысячезвездной! — я тоже повысил голос, готовый продолжать битву до последнего. — И вот незадача, несколько сотен американских кораблей оказываются неожиданно у наших границ и сейчас мы не знаем, как от них отбиться! Почему вы не можете предположить, что подобный быстрый переход не повторится?! Да, мы до сих пор не понимаем, как противнику удалось так молниеносно преодолеть расстояние в тридцать звездных систем, но не учитывать данного факта нельзя! Поэтому учи не учи астронавигацию, а сюрпризы можно получить в любой момент…

— Здесь я согласен с контр-адмиралом, — подал голос, молчавший до сих пор Кондратий Белов, — внезапный марш-бросок флотов АСР к российским пограничным системам демонстрирует появившиеся новые возможности наших врагов, очень опасные возможности. И если такие секретные технологии у американцев имеются, то Дрейк не будет сидеть на месте и точно ими воспользуется снова. Зачем терять время у портала перехода в нашу «Тавриду» со стороны османского «Тарса», зная, что по ту сторону тебя ждет одна из лучших оборонительных систем противника. Лучше поддержать остальными дивизиями свой авангард и через «Бессарабию» зайти к нам в тыл…

— Вы оба насмотрелись фантастических сериалов, — отмахнулся Самсонов. — Какие секретные технологии? Просто Дэвис знает свое дело в логистике и сумел скрытно подвести свои флоты к территории Империи. Технологии, скажете тоже… Если бы такие разработки существовали, наши специалисты и ученые давно знали бы о них и работали параллельно в этом направлении…

— Вот вам пример, — произнес я, — вы только что доказывали господам адмиралам в этом помещении, о наличии у нас технологии по изменению электронного поля корабля, которая была открыта моим товарищем – профессором Гинце. Знают американцы про подобную, есть у них такая же? Не думаю… Также и мы можем не знать об их новейших разработках!

— Хорошо, чтобы успокоить вас и снять тему присутствия флота Дрейка в «Мадьярском поясе» я немедленно, сразу после нашего совещания, одам приказ запустить в данную систему разведывательные аппараты, которые прочешут ближний сектор и передадут полную картину увиденного, — поднял руки вверх командующий, готовый спорить со мной, но явно не желающий того же в отношении Белова. — Через несколько часов узнаем, кто из нас прав. Однако я уверен, что зонды не найдут у «Мадьяр» ничего нового, кроме наших старых потрепанных знакомых – Корделли и Ловато. А их дивизии, даже если и войдут в «Бессарабию» одновременно с попыткой Грегори Парсона и его 4-го флота, ничем адмиралу не помогут, ибо численности моих кораблей в этом секторе достаточно и для противодействия и им тоже.

Как я уже сказал, двух полных дивизий, сосредоточенных у портала на «Новую Сербию» хватит, для сдерживания Парсона, соответственно одной дивизии у «врат» на «Мадьярский Пояс» с лихвой достаточно для того, чтобы добить 13-ю и 10-ю американские дивизии…

— А мы что, все это время будем ожидать нападения и ничего не делать? — возмущенно спросила Таисия Константиновна, которую в отличие от меня, Самсонову видимо удалось убедить в тотальном превосходстве нашего флота над противником.

— Вот, хоть одна светлая голова! — радостно воскликнул Иван Федорович, приободренный боевым настроем княжны. — Конечно, нет, капитан-командор, мы не станем пассивно наблюдать за происходящим, вы же знаете, это не мой метод…

Командующий снова увеличил масштаб карты и ткнул пальцем в район перехода «Бессарабия–Таврида».

— Отсюда по расчетам в течение суток в систему прибудет еще одна наша дивизия, — уверенно сказал Иван Федорович. — Это 9-я «линейная» вице-адмирала Козлова, с флагманским авианосцем «Александр Первый». Я послал за ней сразу после того, как мы с Семеновской прибыли в «Бессарабию» и вступили в бой у обломков крепости «Измаил». В усиление дивизии с ней идут два полковых казачьих легких авианосца, так что с истребительной авиацией в скором времени у нас тоже все будет не так плохо, как сейчас…

— Этого все равно не достаточно, после тех потерь, что понесли палубные эскадрильи моей дивизии, — покачал головой великий князь Михаил – шеф гвардейской эскадры. — Кто заменит мне пилотов? Семеновская теперь абсолютно беззащитна перед нападением истребителей врага!

— Хорошо, что вы подняли этот вопрос, — Самсонов сдержавшись, чтобы не нагрубить, неожиданно тепло улыбнулся Михаилу Александровичу. — Князь, вы показали себя отважным командиром в секторе битвы и доказали всем, что по праву носите адмиральские погоны…

Шеф гвардейцев подрос сразу на несколько сантиметров, услышав о себе такие медовые речи. Остальные находящиеся на совещании командиры недоуменно переглянулись между собой, не понимая, к чему клонит командующий, ибо говорит он абсолютную неправду. Великий князь наделал так много бед, что его не хвалить в пору, а выкинуть с флота с волчьим билетом…

— Однако вы видите, в каком состоянии находится 2-я гвардейская дивизия на сегодняшний момент, — продолжал Самсонов, не обращая внимания на осуждающие взгляды остальных. — Как командир Гвардейской императорской эскадры вы ведь радеете за нее…

— Безусловно, господин адмирал, это мое детище и гибель каждого корабля эскадры отдается болью у меня в сердце! — в порыве чувств воскликнул Михаил Александрович, на глазах которого уже наворачивались слезы.

— Вы можете не говорить, это видно невооруженным взглядом, — поддержал его порыв хитрый командующий. — Пообещайте мне одну вещь…

— Какую? Просите, если это в моих силах, я обязательно окажу вам любезность…

— Вы должны до конца исполнить свой долг, — сказал Самсонов. — На одном из кораблей Семеновской дивизии, том, что получил самые серьезные повреждения во время битвы, вы должны будете прибыть в систему «Новая Москва» и лично предстать перед императором и двором…

— Но как я могу в такой ответственный момент бросить свои экипажи?! — воскликнул Романов, втайне уже прыгающий от радости. — Уйти, когда вы будете сдерживать превосходящие силы врага?! Это невозможно!

— Михаил Александрович, дорогой, — Самсонов понимал, что князь играет на публику и тоже продолжил исполнять роль в этой комедии, — иногда мы должны быть выше наших желаний. Никто не сомневается в вашей отваге и преданности долгу, но в данный момент вы нужны не здесь. Как видите, рядом со мной есть комдивы, но мало вымпелов. Ваша главная задача в беседах с братом, и в докладах Ставке выбить Черноморскому флоту все возможные резервы, прежде всего в истребительной авиации…

— Но я…

— Не перебивайте… Вы прибудете в столичную систему на корабле Семеновской дивизии, по виду которого многие поймут, что здесь творилось. Вы явитесь как посланник победы – первой победы в этой войне, и сообщите, что вражеский авангард полностью выбит из российской суверенной системы. Пусть люди увидят, что мы умеем сражаться и никому не позволим нарушать границы Империи. А потом сразу же просите резервы! Вам как никому другому видевшему всю мощь американцев поверит император, а значит, у всего Черноморского флота появится шанс. На вас единственном лежит великая миссия спасения целого флота!

— Ну, если так на это смотреть, — ненадолго задумался Михаил Александрович, — хорошо, я все понял, господин командующий, и постараюсь изо всех сил…

— Приведите мне пополнение!

— Я обещаю…

Самсонов по-отечески обнял великого князя и даже смахнул слезу.

— Так, что там у нас далее? Нелегко снова переходить к повестке дня после таких эмоциональных всплесков, — вздохнул Иван Федорович, все еще косясь на расчувствовавшегося князя, который глазами преданного слуги смотрел сейчас на него. — Однако долг велит… Продолжим господа…

Мы с Таисией переглянулись и еле сдержали улыбки. Самсонов все-таки недаром слыл опытным царедворцем, как он ловко сбагрил с флота этого неумеху Михаила Александровича, чтобы тот не мешался под ногами. Пусть летит в столицу и принимает поздравления с победой, а здесь останутся люди, которые кое-что понимают в военном деле. Понимают, например то, что никакой победы над авангардом не было и это лишь временная передышка перед настоящим космическим рубиловом. Однако в целях пропаганды да и немного в корыстных, Иван Федорович в своем докладе и с помощью такого представителя, как великий князь, повышает свой авторитет и значимость. Ладно, это их подковерные дела, главное чтобы была польза.

Навряд ли кто-то из присутствующих всерьез верил, что князю Михаилу удастся отвоевать у Ставки какие-либо существенные резервы, которых к тому же было очень ограниченное количество. Но, во-первых, попытаться стоило, а во-вторых, удаляя из флота шефа гвардии, Самсонов эту самую гвардию оставлял себе. А в условиях военных действий вообще могло так произойти, что Семеновская дивизия будет теперь находиться в составе Черноморского космического флота на постоянной основе. На это очень надеялся командующий, ибо гвардейские дредноуты серьезным образом повышали боеспособность всего его подразделения.

Пусть они сейчас не в лучшей форме, но пройдет время и Самсонов усилиями собственных ремонтных бригад сумеет привести пострадавшие корабли в порядок и те невероятно усилят своим присутствием его флот. Это было главной причиной отправки великого князя на «Новую Москву» в качестве посланца победы. Иван Федорович, как и я, и Таисия, не верили в то, что после всего пережитого за последние несколько суток, князь Михаил снова будет рваться на передовую, а значит, что мы его не увидим до окончания войны. Что ж, у командующего все получилось, как нельзя лучше, осталось только назначить нового командира Семеновской дивизии.

Я посмотрел при этом на свою боевую подругу. А что, девченка хоть и молодая, но боевого опыта, а главное, умения мыслить и принимать решения у нее в избытке. Под чутким руководством моим и Ивана Федоровича, она вполне может справиться с должностью комдива…

Самсонов своим баритоном снова отвлек меня от размышлений:

— После прибытия в наше расположение 9-ой дивизии вместе с казачьими полками и авианосцем, мы можем переходить к более активным действиям, — продолжал доклад Иван Федорович, обращаясь, прежде всего к капитану-командору Романовой, как к своему верному союзнику. — После того, как разведкой будет прочесан сектор системы «Мадьярский Пояс». И несмотря на опасения некоторых здесь присутствующих, я уверен, что зонды так и не обнаружат никого, кроме хорошо известных нам двух американских дивизий, мы немедленно атакуем их не давая возможности восстановиться после сражения…

— Отличный план, Иван Федорович! — Таисии аж на месте не сиделось, так хотелось снова в бой. — Разобьем их первыми, и не будем ждать, пока они нападут на нас совместно…

— Точно, — кивнул Самсонов, приободренный радостным восклицанием девушки, — пора показать «янки» на что по-настоящему способен Черноморский императорский флот! А теперь все смотрим на карту…

Глава 55

— Я все понимаю, боевой азарт и желание реванша, но так не сдерживать эмоции во время военного совещания?! — я покачал головой, пытаясь в шутку подначить Тасю. — Ты же находишься не на семинаре по лайф-коучингу, да и Самсонов явно не тянет на успешного бизнес тренера…

— Ой, ладно, — отмахнулась капитан-командор, парируя, — ничего страшного, пусть совет прошел немного ярче, чем обычно. Это лучше, чем вы с Беловым и остальным комдивами, сидеть как старые сычи, с недовольными и важными минами!

Сразу после окончания встречи командного состава в малом зале мы с моей венценосной подружкой решили посетить офицерскую столовую корабля, чтобы немного подкрепиться, отдохнуть и обсудить наши дела. Таисия Константиновна на правах «хозяйки заведения», так как мы находились на ее родной «Афине», затащила меня именно сюда, хотя я предлагал уединиться в ее каюте.

— Поверь это не обычная офицерская столовая, — сказала она тогда, и оказалась права.

Помещение только имело официальное название «Столовая», а на самом деле отсек был превращен командиром корабля в уютный бар-ресторан с музыкой и приятной атмосферой. Видимо, не только Артемий Романов – брат Таси, слыл ценителем прекрасного и украсил свой «Цесаревич», как дворец, княжна тоже грешила подобными роскошествами…

Хотя сравнивать было не корректно, если Таисия и переделала обычную столовую в ресторан, то скорее из прагматичных целей, совместив в одном помещении прием пищи и офицерскую комнату отдыха. Это никак не сказывалось на боеспособности экипажа, скорее наоборот, место, где офицерский состав мог с комфортом отдохнуть от тяжелой вахты, было необходимым на корабле. Я кстати после того, как посетил данную столовую, задумался, а не устроить ли на «Одиноком» что-то подобное. Единственная проблема в свободном пространстве, на линкоре его было несравнимо больше, чем на крейсере…

— Ты перепутала, не с унылым, а умным видом мы сидели и слушали нашего отважного командующего, — поправил Таисию, я, наполняя ее и свой бокал безалкогольным пивом. — А того было просто не остановить в желании поквитаться с американцами. Видимо сильно надавали по самомнению Ивана Федоровича, Ловато и Фрэнсис Корделли.

— Нет, нужно торчать в одних координатах и ждать, что в очередной раз предпримут американцы и османы?! — возмущенно затараторила княжна. — Правильно говорит Самсонов, надо бить врага пока тот не очухался…

— С этим никто не спорит, — ответил я, — однако атаковать можно только тогда, когда у нас будет хотя бы преимущество в количестве вымпелов.

— Ты что не слышал из доклада, сколько у Самсонова под рукой кораблей?! — Тася стукнула бокалом по столу, будто уже хорошенько набравшись и начав буянить. — Больше полусотни свежих крейсеров и линкоров, а через сутки придет ещедивизия с целым авианосцем! Только я бы на месте Ивана Федоровича сначала напала на 4-ый флот Парсона и разгромила его, а уже потом разобралась с Корделли…

Я посмотрел на свою грозную подругу и уже стал сомневаться, можно ли ей гипотетически доверять командование Семеновской дивизией.

— Оно точно безалкогольное? — я посмотрел на этикетку пивной бутылки.

— Ха-ха, не смешно, — княжна теперь уже стукнула меня кулаком в плечо. — Будь серьезней, пожалуйста, я говорю важные вещи, а ты постоянно смеешься!

— Мне ничего другого не остается, как, либо юморить, либо плакать, — пожал я плечами. — Как правило, стараюсь выбирать первое…

— Хочешь меня обидеть своим сарказмом? Не получится, — покачала головой капитан-командор. — Вот увидишь, завтра разведчики проверят «Мадьярский Пояс» на наличие непрошенных гостей, затем мы войдем туда и не оставим от двух американских дивизий ни одного вымпела! Тебе еще придется просить прощения…

— Это у кого же?

— У меня и у Ивана Федоровича, за то, что ты нам не верил…

— Хотелось, чтобы это было именно так, — вздохнул я, — и в системе действительно никого бы лишнего не обнаружилось. Но боюсь, окажется совсем иначе…

— Да какой же ты твердолобый!

— Кто бы говорил…

— Ясно же, что Дрейк никак не успевает подойти в этот сектор пространства из системы «Тарс»! — закипела Таисия как чайник. — Даже с учетом того, если бы вышел оттуда неделю назад! Ну, это невозможно по законам физики!

— Помнишь «Немезиду»? — задал я подруге короткий вопрос и она тут же замолчала.

«Немезидой» звался линкор, за которым мы гонялись еще в те времена, когда я только познакомился с Тасей. Случилось это пять лет назад, а «Немезида» тогда считалась лучшим пиратским кораблем во всей освоенной части космоса. Точнее даже не пиратским, а мятежным, ибо еще раньше, во времена Первой Александрийской войны этот легендарный линейный корабль – близнец Таисиной «Афины», был гордостью российского императорского флота.

После окончания войны и подписания позорного для нашей стороны мирного договора, команда «Немезиды» восстала против центральной власти, а вернее не захотела подчиняться условиям ультиматума американцев. Дело в том, что этот самый корабль должен был быть в качестве трофея вместе с несколькими другими кораблями, отдан американской стороне в уплату репарации. Экипаж «Немезиды» имел другое мнение на этот счет и не стал подчиняться подобному преступному приказу.

В общем, русские военные моряки в какой-то момент превратились из флотских в пиратов, отступников и ренегатов. Так вот, уже много лет спустя этот самый линкор появился вновь и наделал очень много шума. Как бы так сказать, чтобы не раскрывать всех тайн. Я обещаю, что в подробностях поведаю вам эту захватывающую историю, с которой и началась наша дружба с сидящей напротив меня воинственной дамочкой. Могу лишь сказать только, что «Немезида» обладала фантастическими по современным меркам технологиями, позволяющими ей необычным способом перемещаться в пространстве.

Хотел бы ошибиться, но именно с похожей технологией я связываю сегодня такое быстрое передвижение флотов Сенатской Республики к нашим границам. У меня нет доказательств, но это было первой мыслью в моей голове, когда я узнал, что четыре флота вторжения адмирала Коннора Дэвиса уже стоят «под парами» вблизи российского сектора…

Таисия также была свидетелем возможностей «Немезиды» и поэтому сейчас внезапно замолчала.

— Ты на самом деле думаешь, что американцам доступны подобные прыжки?! — обреченно спросила она.

— Если такая технология есть на одном корабле, то почему бы ей не появиться на остальных, — пожал я плечами и с видом повидавшего жизнь моряка начал медленно потягивать пиво.

— Не дай Бог! — коротко ответила на это княжна…

Мы оба надолго замолчали… А прервали наше безмолвие несколько шумных посетителей, внезапно появившихся в этот момент в заведении.

— Хорошо умеют отдыхать гвардейские экипажи! — воскликнула Наэма, удивленно озираясь по сторонам. — Вот бы нам так же!

Мужчины, шедшие рядом с ней, не так ярко воспринимали действительность, но тоже с любопытством осматривали убранство столовой, больше напоминающей дорогой ресторан. Позади майора Белло шли: Дорохов, профессор Гинце и старший помощник командира «Афины» – кавторанг Жила.

— Как вы здесь оказались? — Таисия не ожидала увидеть у себя на корабле всю эту компанию и немного опешила. — Аристарх Петрович и вы здесь?

— Это моя затея, — признался я, кивая в знак приветствия своему старому знакомому Жиле. — Когда еще придется всем вместе отдохнуть и пообщаться, а твоя «Афина» располагает к этому в полной мере…

Я действительно позвал всех знакомых моих и Таси, чтобы, во-первых, отвлечь ее от ненужных в данный момент мрачных мыслей о нашем ближайшем будущем, а во-вторых отметить свое возвращение на службу. Долго уговаривать моих товарищей не пришлось, Жила на правах капитана всех встретил и сопроводил сюда.

— Здравствуй Аристарх Петрович, — мы обнялись с кавторангом, так как уже давно не виделись. — Как служится? Не достает ли командир корабля своими нудными рассказами о том, как правильно поступать, что по уставу, а что нет, и так далее? Ведь, именно качествами зануды славна наш капитан-командор…

— Скорее я ее достаю, — признался старый космический волк, — Таисия Константиновна терпелива не по годам и лучшего командира не найти. Поэтому мой ответ – служится отлично с учетом того, что мы, наконец, занялись непосредственными своими обязанностями – сражаться с врагами Империи!

— Ого, сказал, как подготовился, — усмехнулся я. — К тебе точно Таисия не применяет насилие? Уж больно складно говоришь…

— В отличие от некоторых, у меня с моим старшим помощником идеальное взаимопонимание, — хмыкнула княжна, вероятно пытаясь меня задеть. — Да, Аристарх Петрович?

— Так точно, — кивнул тот, усаживаясь в кресло рядом со мной.

Тася по-дружески обняла Наэму, Дорохова и профессора, как своих старых приятелей, рассаживая каждого за столом.

— Я смотрю у тебя не только с собственным экипажем взаимопонимание, ты еще и на чужой заришься, — недовольно пробурчал я. — Хватит переманивать моих офицеров, ты уже один раз лисой пробралась на «Одинокий»…

— И осталась очень довольна знакомством с этими замечательным людьми, — Таисия улыбнулась Наэме и снова обняла ее, как давнюю подружку, заставляя майора снова раскраснеться от смущения. — Надеюсь, что и они испытывают ко мне те же теплые чувства…

— Вы оч-чень хх-хор-рошо прояв-вили себбя в кач-честве командира, — слегка поклонился Кузьма Кузьмич, Таисии в ответ на ее слова. — Лучшего н-нельзя и пожжел-лать…

— О, и моего командира морской пехоты ты околдовала, ведьма! — шутливо воскликнул я. — Больше не пущу тебя на «Одинокий», а то в один прекрасный момент проснусь на гауптвахте, как Гуль, а мне объявят, что собранием экипажа решено сменить командира Василькова на командира Романову… Мне такого счастья не надо…

— Но, согласись, я гораздо лучший кандидат возглавить «Одинокий», чем тот же, упомянутый тобой Аркадий Эдуардович, — засмеялась капитан-командор.

— Определенно, если уж выбирать, то тебя, — хмыкнул я. — Ну что, друзья, давайте поднимем бокалы этого вкусного безалкогольного пива за очередную минуту отдыха…

— А почему только безалкогольного? — возмутилась Наэма, озираясь по сторонам в поисках робота-официанта. — Мы кто – флотские офицеры или столичные курсистки? Лично я не на дежурстве и не собираюсь накачивать себя солодовым компотом. Железный дровосек, ты что молчишь? — майор повернулась к Дорохову. — Только не говори, что тоже любитель этой мочи? Извините, шеф, но я говорю по факту…

— Я бы в-в-воддчки х-х-хапнул, — кивнул Кузьма Кузьмич, опасливо посмотрев на меня, не буду ли я недоволен.

Однако, не увидев в моем взгляде ничего предосудительного, полковник попытался даже улыбнуться Наэме. Та, почувствовав, что не одна такая,щелкнула пальцами как гусар, и рядом тут же возник официант.

— Организуй нам милок стол, чтобы душа распахнулась! — выдала майор очередную фразу, которая заставила всех сидящих за столом рассмеяться, а андроида ненадолго зависнуть.

— Нет, ты точно наврала в анкете, что родилась на Акре, — покачал я головой, глядя на Белло. — Не может иностранец знать подобные выражения, даже мы русские так не говорим уже как три века. Я точно сдам тебя контрразведке, чтобы они проверили, не шпионка ли майор Белло!

— Лучше говорить «не шпионка», а «не засланный ли казачок», — подлила масла Наэма. — Сдавайте, шеф, сдавайте, я им выдам пару-тройку фраз на родном…

— Ну, а если честно, как ты в совершенстве смогла освоить наш язык? — продолжил я мучить командира эскадрильи, пока робот-официант принимал бесконечные заказы от моих товарищей. — Как я понимаю, ты вообще до скольки-то лет не разговаривала по-русски!

— До, одиннадцати, — кивнула Белло, и взгляд ее устремился в пустоту, — пока в нашу систему не пожаловал Коннор Дэвис со своим 1-ым «ударным», а точнее сказать «карательным» флотом и не стер с лица планеты большинство полисов моей Акры.

— Историю с уничтожением твоего дома знают многие – это было бесчеловечно, — согласился я, вспоминая, как еще в Военной Академии нам рассказывали об участи несчастной планеты Акра-3, жители которой не подчинились диктату Сенатской Республики и почти все погибли под огнем палубных орудий флота Дэвиса, стоявшего на низкой орбите планеты и один за другим стирающего беззащитные города.

— Вы спрашиваете, почему я так хорошо владею русским? — пожала плечами Наэма, — да просто у меня была цель – поступить на военную службу в лучший флот, который противостоял американцам. Для этого необходимо знать язык, а изучала я его не только по учебникам, но главным образом по историческим романам, которые любила и люблю до сих пор. Вот и весь секрет применения мной разных немного странных для сегодняшнего дня выражений и идиом…

— Ты действительно прекрасно разговариваешь на нашем языке, — похвалила майора, Таисия, — намного лучше, чем многие его носители. Хотя я сказала «на нашем» и это в отношении тебя неправильно, русский язык по праву и твой…

— Ладно, хватит меня смущать, — отмахнулась Наэма, — нашли, за что хвалить… Я не на лингвиста училась все эти годы, а на летчика истребительной авиации…

— И здесь ты снова оказалась среди лучших, — кивнула Таисия, — я видела отчеты и записи боев «соколов», каждое столкновение – пример высокого мастерства твоих подчиненных и тебя, как командира.

— Ой, сижу, будто именинница, — вздохнула Белло, не зная, куда себя деть от похвальбы со всех сторон. — Почему водку до сих пор не принесли?

— А у меня в отличие великой княжны, имеется пара вопросов к моему командиру эскадрильи, — построжился я для порядка, чтобы Наэма слишком не зазнавалась.

— Только задавать их будете, господин контр-адмирал, не здесь и не сейчас, — перебила меня Таисия, поднеся к моему лицу кулак. — На «Афине» я командир и приказываю всем отмечать первую победу в войне!

— Вот так, — поддакнула своей подруге Наэма, отворачиваясь от меня.

Алкоголь, появившийся на столе через некоторое время, дал о себе знать, оба моих офицера и даже профессор Гинце порядком понабрались. Жила был крепок в этом плане невероятно, это я знал и раньше. Кавторанга подобными мензурками, из которых пили мои товарищи, было не напугать. Таисия, вроде поначалу сопротивлялась, косясь на меня и видя, что я не пью, но потом соблазненная майором Белло, тоже потихоньку подключилась к битве с зеленым змием. В общем, обычный ужин сподругой у меня закончился веселым застольем в большой, и как оказалось, весьма шумной компании…

— О, смотри, кто нас посетил, — Таисия Константиновна подмигнула мне, указывая на только что вошедшего в заведение седобородого адмирала.

Я обернулся. За пару столиков от нас сидел сам Кондратий Витальевич Белов – адмирал, с которым я как раз хотел познакомиться поближе. После окончания совещания у Самсонова, Белов еще некоторое время оставался с командующим наедине, видимо обсуждали тонкости завтрашней планируемой операции, а сейчас, когда беседа была закончена, комдив решил перекусить на «Афине» и зашел в офицерскую столовую.

По взгляду Кондратия Витальевича я понял, что тот тоже пребывал в некотором шоке от увиденного вместо столового отсека – ресторана чуть ли не люксового класса. Тем не менее, он молча прошел и сел за столик в углу и, взяв меню, стал его внимательно изучать. Я воспользовался моментом, пока адмирал не начал прием пищи, чтобы не смущать его в этот момент и решил подойти перекинутся парой фраз. Памятуя, как Белов поддержал меня на военном совете, когда я сцепился с Самсоновым, мне показалось, что комдив не откажется от легкой беседы.

— Здравствуйте еще раз, Кондратий Витальевич, — я покинул своих веселых товарищей и приблизился к столику адмирала.

Белов обладал тяжелым взглядом, по которому трудно понять, что он о тебе думает в этот момент.

— Добрый вечер…

— Разрешите? — я кивнул на стул, с шипением показавшийся из-за столешницы, как только я подошел ближе.

— Извольте, — Белов был явно не в духе.

Я это понял, уже садясь за стол, и решил, что просто ограничусь парой фраз и не буду мешать человеку.

— Хотел лишь сказать спасибо за то, что поддержали меня…

Кондратий Витальевич недоуменно поднял глаза.

— Там, на совещании, — пояснил я, попытавшись непринужденно улыбнуться.

— На совещании я вас поддержал? — непонимающе переспросил адмирал. — Не помню такого.

— Вы высказались в том плане, что согласны со мной в оценке возможности появления американцев в нашем секторе, — я уже начал беспокоиться все ли в порядке с моим собеседником, не помнящим, что было два часа назад. — Нашего Ивана Федоровича сложно переубедить, если он уже уперся…

— Я не собирался вас поддерживать, — холодно посмотрел на меня комдив, и только сейчас я почувствовал откровенную враждебность по отношению к себе, — лишь высказал свое мнение. То, что оно совпадает с чьим-то другим, тем более с вашим, меня мало беспокоит… Я действительно считаю, что Дрейк теоретически может появиться в «Мадьярском Поясе», поэтому…

— Простите, что перебиваю, — я остановил адмирала, смерив его не менее холодным взглядом, и чувствуя, что начинаю закипать. — Вы произнесли фразу мне не понятную…

Белов не смутился и даже не соизволил спросить какую, только вопросительно продолжал смотреть, казалось, сквозь меня.

— Меня в принципе удовлетворил ответ, который вы дали, хоть он был и далек от деликатного, — продолжал я. — Однако словосочетание «тем более ваше» обратило на себя внимание…

— Что же в нем странного?

— Эти слова кажутся именно странными, — я поднялся со стула. — Подобное выражение произносят, когда хотят откровенно оскорбить…

Белов продолжал снова безмолвно задавать мне вопрос «Ну и»?

— Сколько не силюсь, не могу вспомнить, где я вам мог перейти дорогу, чтобы услышать в свой адрес такое, — я уже начал думать, как будет выглядеть со стороны мой вызов на поединок адмиралу.

Я конечно не собирался драться с ним на саблях, все-таки возраст Белова не позволял ему противостоять мне на равных, но есть же другие виды оружия, где физическая сила и ловкость ничего не значат. Еще меня очень смущала начавшаяся война, время, когда все виды дуэлей запрещены, однако и это можно было каким-либо образом решить. Да, меня действительно сильно зацепили слова этого человека, резанувшие слух похлеще прямых оскорблений…

— Кондратий Витальевич, добрый вечер, — Таисия слегка заплетающимся языком поприветствовала Белова. — Как вам моя столовая?

Умная девушка, несмотря на веселую компанию рядом, следила взглядом за мной и моим собеседником и почуяв неладное, решила вмешаться и разрядить обстановку.

— Это не обычно, так скажем, — протянул Белов, вставая с места и слегка кланяясь княжне. — Добрый вечер, ваше высочество…

— О чем вы беседовали? — Тася приняла вид супруги хозяина дома, взяв меня под руку и мило улыбаясь нам обоим.

— Господину адмиралу мной был задан один вопрос, — я тяжело вздохнул и попытался взять себя в руки, не хотелось портить настроение Тасе и остальным, — но у него видимо нет настроения на него отвечать. Что ж, договорим в следующий раз…

— Отчего же, — остановил меня Белов, продолжая стоять напротив. — Отвечу, если это так вам важно.

— Мне его повторить?

— Я не так стар, чтобы не помнить вопроса, молодой человек, — глаза Кондратия Витальевича стали наливаться гневом. — Вы мне действительно неприятны…

— Причина?! — я сжал кулаки, а Тася еще сильней ухватилась за мою руку, пытаясь удержать в случае чего своего начинающего терять контроль друга.

— Причина – та легкость, с которой вы господин контр-адмирал, решаете, кому оставаться в живых, а кому сегодня умереть! — слова Белова ввели меня в ступор. — Я имею в виду расстрел крепости «Измаил» из палубных орудий, который вы произвели несколько дней тому назад, и который унес жизни двух тысяч ее защитников! Вы не просто противны мне, я вас презираю! Желаете получить сатисфакцию? Извольте в любое время…

Меня аж покачнуло, будто это я выпил весь алкоголь за нашим столиком, настолько неожиданным и беспочвенным стало брошенное мне в лицо обвинение. Я несколько секунд не мог ничего ответить, просто смотрел на Белова как в тумане. Зато моя подруга ждать не стала.

— Знаете ли вы, господин адмирал, что Александр Иванович единственный командир корабля из всего вашего хваленого Черноморского флота, кто поспешил на помощь «Измаилу»?! — на Таисию Константиновну в этот момент было опасно смотреть, как на медузу Горгону. — Знаете ли вы, что рискуя собственной жизнью и жизнью экипажа своего крейсера, он до конца пытался спасти гарнизон крепости и в том числе его гражданский персонал?! Известно ли вам, господин Белов, что когда крейсер «Одинокий» произвел тот роковой выстрел, на «Измаиле» уже не было двух тысяч солдат гарнизона, а в живых оставались лишь считанные единицы, остальные были к этому моменту мертвы?! Если вы всего этого не знали, тогда знайте! Если же знали, то, по какому праву сейчас произносите подобные оскорбления?!

— По единственному праву, которое у меня еще осталось, — ответил Кондратий Витальевич, — по праву отца, потерявшего на «Измаиле» сына… — затем адмирал посмотрел на меня. — Мои слова остаются в силе, если пожелаете послать вызов на поединок, я готов в любое время на него ответить… Но от слов своих не откажусь, прощайте…

Белов вышел из-за стола и в полной тишине, воцарившейся после громкой речи Таисии, покинул отсек…

Вот так отдохнули…

Глава 56

Не стал я посылать Белову никакого вызова, к черту эту гордость. Пытая представить, что чувствовал адмирал, когда получил известие о гибели своего сына на «Измаиле», а потом еще узнал, в результате чего крепость погибла. Я бы тоже не питал симпатии к тому, кто нанес последний выстрел по «Измаилу», в результате чего многомиллионная громадина перестала существовать и разлетелась на бесчисленные обломки, хороня в отсеках и своих защитников и штурмующих.

Ладно, с Кондратием Витальевичем мне детей не крестить, поэтому проехали. Хотя звучит, как-то не по-человечески…

— Представляешь, а ведь у него не один сын погиб! — Таисия в тот же вечер, когда мы сидели за столом, набрала в поисковике имя Кондратия Белова. — У адмирала четыре сына, и трех уже нет в живых!

— Как ты добралась до закрытых файлов? — менее всего сейчас мне хотелось изучать чью-то биографию. — Что, снова у отца ключи доступа свистнула?

— Не важно, — отмахнулась Таисия, — слушай. У нашего адмирала действительно было четыре сына…

— Как в сказке…

— Не паясничай, пожалуйста! Все они, как и их отец выбрали профессию военных. Двое служили на флоте, еще двое в гарнизонах, — продолжала читать княжна. — Первый погиб во время войны за Венденскую Конфедерацию, второй – капитаном эсминца в крайнюю кампанию с османами… И вот сейчас погибает третий сын – он служил офицером артиллерийской батареи на 1-ом бастионе «Измаила»…

— 1-ый бастион был разрушен практически в самом начале сражения, — сказал я, вспоминая тот бой. — Как правило, если батареи форта замолкают, значит, он полностью разгерметизирован и в живых не оставалось никого…

— Передо мной можешь не оправдываться, я как никто другой знаю, что твоей вины в смерти этого молодого человека нет никакой, — Тася положила мне руку на плечо.

— Да не оправдываюсь, просто не по себе, — вздохнул я и стал коситься на недопитую моими офицерами бутылку водки…

— Ну, вот как-то так, — Тася автоматически пробежала глазами по остальной информации о семье Белова. — Остался последний и кстати самый младший… Представь, он тоже в данный момент служит в крепости «Азов». Где она сейчас?

— «Азов», как и «Севастополь», Самсонов пригнал в «Тавриду» поближе к переходу на османский «Тарс», — ответил я. — Там командующий до сих пор ждет основную попытку прорыва 6-го «ударного» флота Дрейка и поэтому серьезно подготовился…

— А если Иван Федорович все же прав и американцы начнут вторжение именно через «Тарс»? — Таисия видя, что настроение у меня не к черту, решила окончательно сменить тему с Беловым и немного расшевелить своего друга вопросами о тактике и стратегии начавшейся войны.

Княжна знала на что давить, и что меня хлебом не корми, дай только потрепаться о расположении флотов и диспозициях. Однако в данный момент желания у меня даже на это не нашлось. Я ограничился лишь парой сухих фраз.

— У перехода на «Тарс» ведь, как я понимаю, у нас осталась всего одна дивизия поддержки, — продолжала настаивать Таисия.

— Ее и одной с лихвой достаточно, чтобы не пустить в «Тавриду» американцев, — нехотя ответил я, окончательно отвернувшись от бутылки, чтобы не соблазниться. — Две крепости и бесконечные минные поля, выставленные в непосредственной близости от самого портала «врат» не дадут атакующей стороне ни единого шанса закрепиться и расширить плацдарм. Там по сути и одной нашей дивизии много будет…

— Хорошо, — покачала головой Тася, которая постоянно училась чему-то, мотая на ус и внимательно слушая старших товарищей. — Будем надеяться, что командующий прав, и Дрейк до сих пор стоит у того перехода в ожидании вестей от Корделли…

— Не начинай, — махнул я рукой.

— В смысле?

— Сколько раз тебе говорить, не будет Итан Дрейк пассивно наблюдать за происходящим!

— А я и Самсонов другого мнения, — заупрямилась княжна.

— Ну, если «ты и Самсонов», то конечно, это меняет дело…

Мы последними выходили из столовой-ресторана «Афины»…

Когда на следующее утро я проснулся, то уже немного отошел от неприятных ощущений после диалога с Беловым. Если старику так будет легче, пусть продолжает винить именно меня в смерти сына, мне же посыпать голову пеплом не за что. Я сам близких боевых друзей похоронил на «Измаиле», поэтому идите к черту Кондратий Витальевич со своими обидами…

Еще в каюте я бегло просмотрел сводку ближнего сектора за последние несколько часов. Сразу же увидел одну неприятную новость и две очень даже хорошие.

Неприятным известием я посчитал поступившие данные с наших зондов-разведчиков, которые в огромном количестве Самсонов, как и обещал, запустил на вражескую территорию – в портал, ведущий в «Мадьярский Пояс». Конечно, большинство зондов погибло сразу же после выхода из кольца – американцы понимали, что малые разведывательные аппараты могут появиться в их секторе и предприняли меры безопасности.

Как только кольцо перехода озарилось светом, автоматические спутники-убийцы активировали режим огня и направили ракеты на вошедший рой наших зондов. Основная часть разведчиков была разрушена вакуумными взрывами практически сразу, однако нескольким аппаратам удалось выжить, и они успели собрать необходимую информацию.

По полученным данным выходило, что усач Самсонов оказался абсолютно прав и в системе «Мадьярский Пояс», кроме уже нам известных двух американских дивизий Корделли и Леонарда Ловато, не было никого другого. Более того, сами эти дивизии располагались на существенном расстоянии друг от друга. С военной точки зрения это было крайне легкомысленно, ведь ни 13-я «легкая», ни 10-я «линейная», понесшие серьезный урон в прошедших боях не могли поодиночке достойно противостоять нашим полнокровным дивизиям, если те появятся в данном секторе.

Видимо разногласия между американскими адмиралами были настолько сильны, что они решились разделиться, даже несмотря на опасность нападения со стороны русских. Причем в непосредственной близости от перехода осталась 13-я дивизия Корделли, наиболее пострадавшая и менее боеспособная, чем 10-я. Ловато же отвел свое подразделение на десять миллионов километров от перехода и стоял там на ремонте.

После получения такой информации я был уверен, что Самсонов буквально через пару часов уже начнет операцию по входу в «Мадьярский Пояс» и уничтожению американцев. Тем более что упомянутая командующим 9-я дивизия во главе с авианосцем и казачьими полками уже появилась на экранах радаров дальнего обнаружения.

Это как раз оказались первая и вторая из хороших новостей. Первой соответственно было известие о приближении к нам новых резервов в виде группы вице-адмирала Козлова. А второй, то, что одним из двух казачьих полков числился, приписанных к ней, числился – 4-й Кубанский…

Это было подразделение мне отлично знакомое по прошлой войне с османами, а возглавлял его мой старый бесшабашный друг – подполковник Яким Наливайко. Этот казак был воплощением удали в сражении, безудержного веселья во время пьянки и оптимистичного настроения вне зависимости, застолье происходит или разгар боя…

С Якимом я познакомился и подружился как раз в то время, когда наш Черноморский флот драпал от кораблей Северных Сил Вторжения султана Селима V в первую фазу кампании с османами. Тогда еще «черноморцев» не возглавлял Самсонов, и криптотурки хорошо нас прижали, что аж остовы кораблей трещали по швам от напряжения. И вот в этот нелегкий момент мое внимание привлек один отважный до безумия командир казачьей эскадрильи.

Яким Наливайко во главе 4-го Кубанского полка бросался на врага с таким остервенением и так бесстрашно, будто не понимал, что его легкие «есаулы» и единственный авианосец не бессмертные и не могут одни остановить бесчисленные вражеские корабли и истребители. Однако подполковник Наливайко обладал невероятной удачей, и если Волынец говорил о себе, что он заговоренный, то Якима Наливайко не только плазма лично не брала, но эта самая удача хранила и всех его «кубанцев».

Вроде пошел полк из более чем сорока истребителей в атаку вместе с другими эскадрильями. После окончания боя остальные группы наших палубников возвращаются с четвертью потерь в личном составе, в 4-ом же Кубанском отсутствуют всего одна-две машины. И так происходило на протяжении всей кампании. Я даже стал перепроверять данные о сражениях, не отводит ли под шумок хитрый казак своих ребят с линии атаки во время стычек. Ну, только так я грешным делом мог объяснить столь малые потери у «кубанцев» Наливайко.

Однако ничего подобного. Казаки из 4-го полка были чуть ли не впереди остальных в тех боях, а самым первым в строю шел командирский «есаул» самого Якима. Этот рыжебородый, кучерявый, богатырского роста казак излучал какую-то дикую энергию, точно с нечистью связанную. И глаза, кстати, у него были зеленого цвета…

В ожидании скорой встречи я улыбнулся, зная, что Яким уж точно не позволит мне загрустить во время, пока мой крейсер проходит восстановление…

Когда я вошел в командный отсек, то встретил там как всегда приветливую, свою незаменимую помощницу Алексу, которая мило улыбнулась и пожелала доброго утра командиру.

— Какие будут распоряжения, господин контр-адмирал? — спросила она, когда ее начальник плюхнулся в свое любимое кресло.

— Что на корабле твориться? — я прекрасно понимал, что на «Одиноком» не случилось ничего того, о чем бы стоило беспокоиться лично капитану, и задал вопрос просто на автомате, ведь надо было что-то сказать.

— Без происшествий, — коротко ответила девушка-андроид. — Могу рассказать о действиях экипажа за время вашего отсутствия по минутам вахты…

— Нет, нет, не надо! — остановил ее, я, уже как-то по простоте душевной или из любопытства разрешивший подобное и потом замучавшийся слушать монотонный доклад о том, кто из матросов на боевом посту находится с температурой, а кто с похмелья…

— Я пошутила, — снова улыбнулась Алекса. — Разве вы не поняли?

— Что? Конечно, понял, — возмутился я. — Отличная шутка от искусственного интеллекта. Только предупреждай заранее, когда смеяться…

— Я еще поработаю над подачей, — подмигнула мне помощница.

— Не флот, а юмористическое шоу, — проворчал я, осознавая, что все больше похожу на того же Самсонова в его возрастном брюзжании.

Кстати о Самсонове. Наверное, уже ухмыляется и представляет, как ткнет мне в лицо тем фактом, что разведчики никого постороннего в системе «Мадьярский Пояс» не нашли. Я посмотрел на карту, постоянно горящую на мостике, и удивленно хмыкнул.

— О, а наш командующий проснулся видимо раньше всех…

На трехмерном изображении было видно, что к переходу в искомую звездную систему уже подходила 3-я «линейная» дивизия в полном составе. Значит, приказы отданы, и операция начата. Иван Федорович ободренный данными разведки, не стал дожидаться подхода вице-адмирала Козлова и решил не тянуть резину. Пятнадцать вымпелов дивизии Козицына уже находились в непосредственной близости от портала и скоро должны были разделиться, по крайней мере на три группы, для прыжков.

Сразу из-за своей численности и ширины кольца перехода дивизия проникнуть в соседнюю систему не могла, поэтому ее командиру необходимо было для начала сформировать авангард. Первая группа кораблей, как правило, состояла из самых высокозащищенных вымпелов – линкоров и тяжелых крейсеров. Именно сверхпрочные дредноуты с мощными защитными полями и двойным слоем нимидийской брони могли в случае чего продержаться на той стороне портала, пока к ним на помощь не подоспеет вторая группа поддержки.

Интервал между прыжками составлял примерно сорок-сорок пять минут. Это время требовалось для энергетических установок кольца, чтобы вновь накопить мощности для следующей активации. И если нас в «Мадьярском Поясе» встречали бы серьезные силы врага, то авангарду Козицына пришлось бы не сладко, однако если учитывать то, что рядом с кольцом по ту сторону находились только корабли 13-ой американской дивизии, сильно поредевшей не так давно, за первую группу входа Козицыну можно было не беспокоиться, она безусловно выдержит удар…

Блин, а как так получилось, что разведка не обнаружила ни одной свежей дивизии из 6-го флота Дрейка? — я не мог поверить в то, что абсолютно ошибся в своих расчетах.

Меня не сильно беспокоили подколы по этому поводу от адмирала Самсонова, пусть изгаляется. Скорее контр-адмирал Васильков был уязвлен собственной недальновидностью и самоуверенностью. Может, и вправду я переигрываю самого себя, и Итан Дрейк до сих пор стоит у перехода «Тарс–Таврида»? Странно это все и пока необъяснимо…

Так, а что там у второго портала? — я посмотрел на сектор в районе «врат» на «Новую Сербию». Здесь картина оставалась прежней, такой, какой я ее оставил, когда уходил к себе в каюту. Вплотную к порталу прилепились сразу две русские дивизии: 2-я «ударная» моего, не знаю теперь даже как назвать, наверное, заклятого врага – Кондратия Белова, и 15-я «линейная» вице-адмирала Дамира Хиляева.

Более тридцати кораблей сгрудились у самого обода кольца, только бы не дать возможности американским дивизиям 4-го флота войти и закрепиться в «Бессарабии». Сразу был виден профессионализм наших комдивов, как бы враждебно я не относился к одному из них, но не признавать его опыт было нельзя. Тяжелые корабли первого класса обеих дивизий борт к борту стояли, развернувшись носами к порталу, с уже работающими на полную мощность защитными энергощитами. Другой бы на месте Белова не был бы столь щепетилен в подготовке котражению атаки. Но Кондратий Витальевич прошел не одну кампанию и знал, что если позволить такому противнику, как американцы, хоть на час закрепиться в системе, его уже отсюда не выколупаешь, а дальше к вражескому авангарду будут подходить все новые и новые резервы.

Я пробежал по клавишам, просматривая информацию от разведывательных зондов 2-й дивизии, посланных в соседнюю систему. Точно, вот последние данные – к переходу «Новая Сербия–Бессарабия» на полном ходу скученно приближалось сразу несколько дивизий адмирала Грегори Парсона. Значит, вскоре американцы попытаются войти на нашу территорию. Что ж, здесь я с Самсоновым был полностью согласен – двух российских дивизий с опытными комдивами более чем достаточно для пресечения любой попытки Парсона проникнуть в «Бессарабию». У АСРовцев здесь никаких шансов на победу, огнем дредноутов Белов и Хиляев сметут любой авангард противника, до прихода к нему подмоги…

Моя же родная 27-я «линейная», или вернее то, что от нее осталось, вместе с искореженными вымпелами Семеновской дивизии находились в паре миллионов километров от дивизии Козицына, скорее всего для подстраховки операции, которую он начал.

Очень печальную картину представляла моя сводная дивизия, состоявшая на данный момент всего из трех боевых единиц. Да, да не смейтесь рядом с «Одиноким» из 27-ой находились только линкоры: «Кагул» и «Императрица Мария» – и это все! Два выживших в мясорубке эсминца: «Разящий» и «Забияка» вместе с единственным легким крейсером «Адмирал Грейг» сейчас были на патрулировании ближнего сектора, пытаясь отыскать разбежавшиеся по норам османские галеры. Вот все что осталось. Был правда еще крейсер «Меркурий» – наш некогда флагман, но он несколько дней как ушел в тыл на восстановление и скорого его возвращения в строй ожидать не приходилось в связи с серьезностью повреждений, полученных крейсером в первом столкновении с османской эскадрой.

Если считать стандартную численность российской дивизии кораблей в пятнадцать-семнадцать вымпелов, что, кстати, случалось не всегда, то моя 27-я представляла скорее бригаду. В связи с тем, что Самсонову негде было взять резервы, я начал опасаться, как бы командующий снова не рубанул с плеча, как он это умеет, и не расформировал мое подразделение! А что, за усачем не заржавеет, он подобные фортели уже выкидывал в прошлую кампанию с османами. Тогда Иван Федорович так же нещадно тасовал корабли, как карты, пока лично император не сделал ему замечание. Сейчас государя-императора рядом не было, да и к тому же командира у моей дивизии тоже не стало, бедолага Гуль отправился на «Новую Москву» под конвоем…

А что это вы господин Васильков так распереживались за судьбу 27-ой? Уж не имеете ли на нее виды? Я честно признаюсь, что думал об этом. Почему бы нет? В самом деле, я адмирал или кто? Разве мне не хватит опыта для руководства несколькими вымпелами во время боя? Если я уже ловил себя на мысли, что даже Таисия может возглавить Семеновскую, то чем ваш покорный слуга не комдив? Так незаметно я все больше и больше погружался в сладостные мысли о новой должности. Ну не просто же так Самсонов вытащил меня из колонии, вернее отдал приказ на мое освобождение? Только лишь для того, чтобы снова поставить капитаном тяжелого крейсера? У него что, адмиралы под ногами валяются?!

Я нехотя отвлекся от своих розовых фантазий, когда снова увидел на экране хорошо мне знакомую галеру.

— Так, а почему «Мама Люда» до сих пор болтается у нашего правого борта? — спросил я Алексу. — Она должна была уйти в рейд еще несколько часов тому назад.

— Это я распорядилась, — ответила моя помощница.

— То есть отменила приказ старшего по званию? — я нахмурился. — Но больше меня задевает то, что команда «Мамы Люды» тебя послушалась! А они ведь и мне-то подчиняются только из-под палки.

— Главное уметь убеждать, — загадочно улыбнулась Алекса.

— Так, у тебя минута, чтобы оправдаться, иначе – расстрел за саботаж…

— К роботам не применяют наказание в виде расстрела, — Алекса хмыкнула, — поэтому я делаю вывод, что вы меня разыгрываете…

— Я бы на твоем месте не был так уверен, а ну отвечай быстро! — я постарался сделать максимально серьезное лицо, не знаю, получилось ли…

— На галере «Бешеная мама Люда» в данный момент проводятся работы по установке дополнительной артиллерийской батареи, — доложила Алекса. — После окончания сражения в секторе осталось несколько уничтоженных остовов наших кораблей. Определенное количество орудийных платформ на погибших кораблях уцелело, и я приказала технической команде демонтировать одну их них и внешним модулем установить на корпус галеры. Зачем терять ценный ресурс просто так?

Хорошая идея, подумал я. Как эта мысль меня самого не посетила? Артбатарея среднего калибра, установленная на галеру, существенно повысит ее боевые характеристики. Конечно, в бою такое орудие легко можно вывести из строя, так как внешняя подвеска модуля, это вам не встроенная в корпус батарея и слетит она с крепежей после первого же прямого попадания. Но попадания из мощного орудия, установленного например, на линкоре или тяжелом крейсере. Однако «Мама Люда» ведь не собиралась сражаться с кораблями первого класса, против нее должны действовать такие же галеры, как и она сама, поэтому подвесная батарея явится отличным бонусов в таком бою. Молодец, Алекса!

— Ладно, допустим, ты умней меня, — свою радость я помощнице так и не показал. — Но почему ты не обратилась лично ко мне с этим вопросом?

— Когда вы вернулись с линкора «Афина» у вас было такое странное выражение лица, что я не посчитала нужным отвлекать своего командира подобной мелочью, — призналась девушка-андроид, которая, то ли делала вид, то ли на самом деле казалась сейчас смущенной и расстроенной. — Я совершила ошибку?

— Действия по усилению галеры – абсолютно правильные с твоей стороны, — нехотя ответил я, удивившись такой ее реакции, — однако, повторюсь, нужно о подобных вещах меня ставить в известность…

— Я вас поняла…

— Кто устанавливает батарею?

— Две технические бригады, — ответила Алекса, снова улыбнувшись, будто ничего не произошло. — Одна наша, вторая с «Афины»…

— О, отлично! — взмахнул я руками. — Все, все делают за моей спиной! Даже Таисия знала об этом?!

— Капитан-командор Романова откликнулась на мою просьбу предоставить в наше распоряжение ремонтный модуль и специалистов с линкора, — пояснила моя помощница.

— Капитан-командор Романова, как и старший помощник командира – Алекса, могут получить хороший нагоняй от контр-адмирала Василькова Александра Ивановича за излишнюю инициативность и самовольство! — недовольно пробубнил я и для вида надулся. — Сколько времени они уже там возятся?

— Через полтора-два стандартных часа, работы по установке должны быть окончены, — ответила Алекса. — Затем необходимо откалибровать орудие на что уйдет еще около получаса… Разрешите продолжать работы по монтажу или их нужно прекратить?

— Разрешаю, — театрально поклонился я, — спасибо, что спросили… А вообще если честно, твоя идея отличная…

Алекса снова заулыбалась и заметно приободрилась.

— Возможно, позже я тоже кое-что придумаю для усиления боеспособности «Мамы Люды», не менее эффективное, чем придумала ты, — подмигнул я своей помощнице.

— Можно вопрос, господин адмирал? — Алекса выглядела слегка удивленной. — Почему такое нестандартное название для боевого корабля? Что оно означает и что должно символизировать?

— Означает, что у нашего нового товарища по оружию – Бритвы, хорошее чувство юмора и видимо детская травма от отношений с одним их своих родителей, — весело ответил я. — Символизм только в одном – бойся враг, зэки вырвались на свободу!

— Ничего не поняла из ваших слов, — пожала плечами Алекса и отвернулась к экрану.

— Слава Богу, что не поняла, а то, я уже думал ты и здесь хомо сапиенс переиграешь, — я победно откинулся в кресле, как ребенок радуясь, что собственной болтовней ввел в ступор совершенный искусственный интеллект.

— Господин адмирал, портал в систему «Мадьярский Пояс» активирован, — в этот момент сообщила Алекса, указывая на карту.

Я взглянул на увеличенное изображение. Кольцо перехода уже горело холодным белым цветом, втягивая внутрь себя пять тяжелых дредноутов 3-ей дивизии. Операция по уничтожению Корделли и Ловато началась…

Глава 57

Следующие несколько часов я провел на своем боевом посту, из кресла наблюдая, то на карте, то на мониторах перед собой сразу несколько увлекательных сериалов.

Первой историей стал просмотр фильма «Козицын идет в атаку» где я следил за планомерным уходом 3-ей дивизии в систему «Мадьярский Пояс» для окончательной разборки с Корделли и Ловато. Всего за два с половиной часа было совершено три прыжка, в результате которых все пятнадцать наших кораблей благополучно вошли в данную, считающуюся нейтральной, систему.

Сражение, которое планировал дать вице-адмирал Козицын, нарушало все возможные договоренности – не проводить военных операций вне национальных систем воюющих сторон. Однако американцы первыми нарушили договор, использовав не только «Мадьярский Пояс», но и несколько десятков других систем, чтобы подобраться вплотную к секторам, контролируемым флотом Российской Империи. В связи с этим, наши адмиралы посчитали, что в подобных обстоятельствах они также освобождены от условий прежних соглашений, и Самсонов долго не думая, дал приказ на вторжение…

После того, как первая группа дивизии Козицына исчезла в кольце перехода, а через сорок минут за ней последовала вторая, я совершенно успокоился. Это означало, что нашему авангарду удалось закрепиться по ту сторону портала и начать расширять сектор контроля. Если бы этого не произошло, первая группа, либо сама вернулась назад, либо если не смогла, ведя бой, то послала бы разведзонд или истребитель с информацией о происходящем. Ничего подобного не произошло, поэтому в светящийся портал последовала сначала вторая, а затем и замыкающая группы.

Первая серия подошла к концу, и всем нам оставалось только ждать информации от Василия Ивановича Козицына, которая вскоре должна была поступить обратным прыжком кого-нибудь из 3-ей дивизии. Пока я ждал, неожиданно на моем личном видеохостинге появился новый захватывающий космический боевик, в котором принимали участие сразу две российские дивизии.

Второй из двух переходов, которые мы контролировали» ожил свечением и в «Бессарабию» влетел целый рой американских зондов-разведчиков. Похоже, Грегори Парсон уже сосредоточил свои дивизии с противоположной стороны и теперь пытался узнать, что происходит в системе, в которую он собирался войти. Это было правильное решение американского адмирала, потому как только зонды появились, их тут же все до одного уничтожили наши спутники-убийцы – малые аппараты, созданные специально для борьбы с зондами шпионами врага.

Сотня ракет устремилась к порталу, и весь американский рой перестал существовать менее чем за минуту. Технике, которая только что произвела прыжок из одной звездной системы в другую, требовалось время на перезагрузку систем и восстановление работоспособности. Этих самых минут российские спутники и не дали разведчикам противника. Не получит Парсон никакой информации! И даже если бы часть его зондов уцелела и начала запись со сканеров, оставшиеся все равно были бы выявлены и уничтожены нашими. Конечно, американцы поймут, так как ни один из аппаратов не вернулся, значит, русские их уничтожили и перед порталом с противоположной стороны находятся их корабли. Но сколько и какие для, Парсона это до последней минуты останется загадкой, разгадать которую он сможет, только если введет в «Бессарабию» свой авангард…

Что в скором времени и произошло… Я даже в столовую не пошел, так мне стало интересно, чем это противостояние закончится. Я понимал, что бесконечно ждать не придется, навряд ли Грегори Парсон будет прохлаждаться по ту сторону перехода, ведь он знает что в «Бессарабии» до входа в нее группы Белова, уже находились, по крайней мере, две американские дивизии из состава 6-го флота Итана Дрейка, а также османская эскадра поддержки. Парсон не мог знать последних новостей о том, что авангард Корделли был вынужден покинуть систему, а поэтому всему 4-му флоту следовало как можно быстрей войти в данную провинцию для координации действий с вице-адмиралом Корделли и окружения дивизий Белова.

Так и случилось. Американцы не стали долго сидеть без дела. Не получив известий от своих разведывательных аппаратов, Грегори Парсон сформировал бронированный кулак из четырех дредноутов и запустил их в нашу систему. Как только силуэты американских кораблей появились в кольце перехода и на холостом ходу выплыли из него, по ним со всех возможных направлений ударили десятки орудийных платформ, раскаляя безжизненное пространство ливнем плазменных зарядов.

По несчастным американцам открыли огонь сразу все тридцать два вымпела дивизий Белова и Хиляева. Даже маленькие эсминцы, храбро выйдя в первую «линию» атаки, поливали из своих слабеньких пушек четыре вражеских корабля. Храбрость командиров эсминцев – это было конечно с моей стороны преувеличение, потому как ни одному нашему кораблю опасность погибнуть от ответного вражеского огня не угрожала.

Дело в том, что количество и мощность выпускаемых по только что прибывшим кораблям противника была настолько подавляющей, что у дредноутов 4-го флота просто не было шансов и времени на достойный ответ. Буквально пятнадцати минут хватило нашим канонирам, чтобы полностью обнулить энергетические поля всех четырех вражеских вымпелов. После этого плазма русских батарей начала планомерно выжигать на них слои броневой обшивки и постепенно подбираться к жилым отсекам.

Янки для вида пытались отстреливаться, но это мало помогло, огонь их орудий был не сконцентрирован на каком-либо одном российском корабле, они просто в панике хаотично палили по всему, что движется. А двигалось ой как много! Поставьте себя на место капитанов американских кораблей, на которые движутся силы, превосходящие вас практически на порядок. Тут любой запаникует, тем более что деться тебе некуда. Ты не развернешься сразу и не прыгнешь в спасительный портал, ведь его аккумуляторные батареи должны перезарядиться в течение этих невероятно долгих трех четвертей часа.

Весь спектр противоречивых чувств сейчас испытывал на себе вице-адмирал Дорси – командующий 22-ой «линейной» дивизией, четыре вымпела которой во главе с флагманским линкором «Пенсакола» попали под плазменный душ.

— Сэр, лобовые энергощиты перестали генерировать защитное поле! — скороговоркой сообщал все более и более печальные известия дежурный оператор, обращаясь с Дорси, мерявшему рубку широкими шагами. — Первые попадания по броне…

Дорси и сам это прекрасно понимал, чувствуя как под ногами от ударов русских канониров по «Пенсаколе» вибрирует пол.

— Как там дела у остальных? — коротко спросил адмирал.

— У «Олбани» вообще никаких щитов не осталось, кроме как кормового, — ответил офицер. — Тяжелый крейсер «Трентон» потерял главное орудие… «Висконсин» пока держится лучше остальных, но мощностей его полей хватит не более чем на пять-семь минут перестрелки…

— Сколько времени осталось до зарядки батарей кольца перехода? — Дорси мог и сам посмотреть на таймер портала, горящий перед изображением «врат» на трехмерной карте, и спрашивал скорее на автомате.

— Четырнадцать минут, — был ответ. — После того, как кольцо будет активировано, наши действия сэр?

— Лейтенант, вы идиот! — Дорси даже ненадолго отвлекся от лицезрения сражения и повернулся к молодому оператору.

— Нет, сэр… Не знаю…, — растерялся тот. — Просто изначально был план послать в соседнюю систему зонд с информацией для остального нашего флота… Поэтому я подумал…

— Какой к черту зонд! — заорал адмирал. — Зонд мы бы запустили, если все было нормально и нас бы сейчас не поливали огнем сразу тридцать русских кораблей! Вы хотите, чтобы мы расплавились и навсегда остались в этой проклятой «Бессарабии»?! Здесь нет ни одного корабля из авангарда адмирала Дрейка, который поклялся Парсону, что когда мы придем, эта система уже будет захвачена дивизиями 6-го флота и османами. Вы хоть один американский вымпел видите на сканерах, лейтенант Хендриксон?!

— Нет, сэр, кроме нас и огромной кучи русских кораблей здесь больше никого нет, сэр! —отрапортовал дежурный.

— Вот именно, поэтому не зонд полетит обратно в «Новую Сербию», а мы с вами и как можно быстрей, пока не расплавился последний слой нимидийской брони на нашей любимой «Пенсаколе»! — воздел руки к воображаемому небу Дорси. — Мы убираемся отсюда, только бы хватило времени!

Между тем Белов и Хиляев ни на секунду не прекращали обстрел американского авангарда, со своей стороны понимая, что времени у них в обрез и портал скоро заработает. Опытные командиры в неизвестную систему, где возможна была встреча с противником, посылали свои самые защищенные корабли, именно для того, чтобы в случае неудачи у них было больше шансов продержаться до обратного прыжка. Если бы вместо дредноутов первого класса Дорси ввел в «Бессарабию» эсминцы или фрегаты – их бы уже не существовало под огнем русской артиллерии. А «Пенсакола» и остальные все еще держались, хотя и из последних сил.

Прошло еще несколько минут ожесточенного обстрела и орудийные платформы крейсера «Трентон» полностью замолчали. Вся артиллерия американского корабля была выбита канонирами дивизии Кондратия Белова, одно орудие еще работало, но это уже было не серьезно. Вот уже линейный корабль «Висконсин» с обнуленным лобовым защитным полем самовольно начал разворот носом к еще не заработавшему порталу, подставляя под обстрел свои основные силовые установки…

— Что он делает?! — взбесился Дорси, видя как «Висконсин» трусливо ломает строй.

— Видимо, когда вспыхнет кольцо, хочет побыстрей уйти в подпространство, — предположил лейтенант.

— Сейчас его двигатели русские превратят в металлолом, и он уже ни в какое подпространство попасть не сможет, кроме как в подпространство того света! — вице-адмирал понимал, что постепенно теряет контроль над боевой группой. — Сколько осталось до активации?

— Шесть минуть двенадцать секунд, — услышал он ответ.

— Черт, как долго! — Дорси судорожно сложил руки в замок и стал молиться на глазах у всех присутствующих. — Господь Всемогущий, прошу, сохрани жизнь мне и моим морякам! Пусть милость Твоя снизойдет на нас и пусть архангелы своими крыльями укроют наши корабли от адского пламени! Господи, если Ты поможешь и мы выживем, то обещаю, что брошу пить и никогда больше не ударю Марту(видимо жену)! Даже на лейтенанта Хендриксона я не буду больше никогда кричать по утрам! Вверяю Тебе, Господь Вседержащий свою грешную душу и души моих парней…

— Аминь, — тихо произнес лейтенант Хендриксон, в глазах которого начинала теплиться надежда, что жизнь его может кардинально измениться, и он больше не будет отгребать от своего сурового шефа.

Не знаю, Господь ли смилостивился над бедолагой Дорси или другие высшие силы, но как не старались Белов и Хиляев, они так и не смогли уничтожить ни одного из четырех кораблей американцев. Линкоры и тяжелые крейсера авангарда Дорси сумели выдержать сорокаминутный обстрел и, несмотря на то, что были сейчас похожи на дырявые корыта, сумели дотянуть до активации кольца перехода.

Как и предполагал Дорси, «Висконсин» ранее всех развернувшийся и побежавший к «вратам» пришлось утаскивать в портал с помощью магнитных тросов, так как силовые установки линкора русские успели обнулить. «Олбани» и «Трентон» несмотря на собственные страшные повреждения, смогли взять «Висконсин» на буксир и затянули его в энергетическое кольцо. Последним, пятясь назад на тормозных двигателях и прикрывая огнем остальных, в переходе исчез флагман. Можно сколь угодно смеяться над «янки», но не признавать их в качестве достойного противника было нельзя. Когда надо и когда прижмет, они умели показать характер, не запаниковать и в итоге выбраться из западни…

Кондратий Белов был крайне недоволен тем, что ни одного дредноута уничтожить не удалось. Однако поздравления он и вице-адмирал Хиляев от командующего все же получили. Самсонов даже такому исходу скоротечного боя был рад неимоверно. Еще бы, Парсон в одночасье лишался сразу четырех лучших вымпелов своего флота – «Пенсакола» и остальные еще долго не смогут участвовать в дальнейших боевых действиях и после таких повреждений вынуждены будут отойти в глубокий тыл на ремонт и восстановление систем. У нас же ни один вымпел не получил сколько-нибудь серьезного урона, даже малыши-эсминцы остались целыми и невредимыми.

— Отлично сработано, господин адмирал, — Иван Федорович по видеосвязи решил лично поблагодарить Белова за службу. — Такое соотношение потерь меня полностью устраивает. Дорси еле унес ноги или что там у него…

— Оставьте, Иван Федорович, — Белов был зол на себя и никакие похвалы не могли улучшить настроение адмирала. — Я мечтал о том, как расквитаюсь с Парсоном за те трое суток непрерывного бегства от него, и вот ничего не вышло… Да, да, я знаю, что вы на это скажите, но поверьте мне от ваших слов легче не будет, потому как не так много у нашего флота стопроцентных возможностей, чтобы сыграть в одну калитку.

— Даже не думайте корить себя, господин адмирал, вы за полчаса выключили из кампании на целый месяц сразу четыре корабля первого класса, сами не потеряв ни единого вымпела, — ухмыльнулся Самсонов. — Даже мне такое не удавалось сделать, по крайне мере с американцами… Что касаемо стопроцентных возможностей, то их у нас не убавилось. Через пару часов адмирал Козицын релирует о разгроме сразу двух дивизий врага – этим мы с вами и с «янки» и поквитаемся…

— Не жалко отдавать победу над теми, с кем так долго сражался? — задал вопрос Белов, внимательно посмотрев на своего командира. — Ведь Козицыну достанутся все лавры…

— Было бы нескромно отстранять от командования дивизией ее начальника и самому возглавлять операцию, — ответил командующий. — Война только началась, Кондратий Витальевич, так что славы хватит на каждого…

— Или крестов на похоронных гробах, — не поддержал позитивный настрой Самсонова его комдив.

— Бросьте, адмирал, — усмехнулся Иван Федорович, — нам ли с вами бояться смерти… Все уйдем по направлению к звездам… (По традиции, как российского, так и американского флотов, с адмиралами и старшими офицерами, погибшими в сражении, прощались, запуская специальные гробы с их останками с кораблей в направлении ближайшей звезды, до полного их сгорания по мере приближения к светилу).

— Значит, кроме Ловато и Корделли разведчики никого в «Мадьярском Поясе» не обнаружила? — задумчиво переспросил Белов командующего, решив сменить тему. — Странно, очень странно…

— Говорил я вам, не слушайте Василькова, у него в голове постоянно рождаются всякого рода фантазии и прожекты, имеющие мало общего с действительностью, — махнул рукой Самсонов, который вроде как на первый взгляд не хотел поднимать данную тему, однако внутри весь светился от осознания своей правоты.

Ивану Федоровичу все это время было не по себе от того, что именно по собственной глупости он по сути проворонил вторжение в «Бессарабию», в результате чего погибла крепость «Измаил», а потом еще и несколько вымпелов российского флота, пытавшиеся выбить врага из данной системы. В то же самое время ни кто иной, как Александр Васильков за неделю до вторжения прожужжал командующему все уши о слабом месте в обороне, которое находится именно в «Бессарабии». Своя недальновидность и еще обидней, чужая правота, все это время давили на Ивана Федоровича незримой перегрузкой. Боевой адмирал не умел и не желал проигрывать ни в чем, поэтому как мальчишка сейчас радовался внутри, что хоть здесь оказался выше остальных флотоводцев, а кое-кому даже утер нос…

— Эти молодые золотопогонники, у которых молоко на губах не обсохло, всегда любят вставить свои две копейки, — продолжал Самсонов. — А Васильков тем более, еще та заноза в заднице!

— Иван Федорович, вы были на месте гибели «Измаила» практически сразу после трагедии? — уточнил вместо этого Белов.

— Я с гвардией не успели совсем малость, — обреченно покачал головой командующий, — еще несколько часов, и нам бы удалось спасти крепость. Но не судьба… Я, кстати, так и не выразил слов сочувствия вашему горю в связи с гибелью сына…

— Благодарю, — Белов пытался как можно сдержанней отреагировать на реплику Самсонова, так как больше всего на свете не любил, когда его жалеют. — Но оставим церемониал… Я до сих пор знаю об этом бое лишь со слов некоторых капитанов кораблей и не обладаю достоверной информацией. Скажите, верен ли тот факт, что гарнизон «Измаила» погиб в большинстве своем задолго до рокового взрыва, вызванного огнем с «Одинокого»?

— Ах, вот вы о чем, — вздохнул Иван Федорович, понимая, что Белов ищет виновника гибели сына. — Если думаете на Василькова?

— Иван Федорович давайте не будем…

— Я повторюсь, — Самсонов, нужно отдать ему должное, давать в обиду своего подчиненного не собирался. — Александр Иванович хоть и регулярно пьет мою кровь литрами, но как мне неприятно это говорить, он достойный человек и храбрый адмирал. Если у вас возникли какие-либо сомнения в правильности его действий во время упомянутых событий, вы можете не сомневаться в моих словах – Васильков сделал все, чтобы «Измаил» не погиб, но…

— Вы перешлете мне данные об этом бое? — Белов не дал Ивану Федоровичу договорить, прожигая того отрешенным взглядом и давая понять, что беседа на данную тему окончена.

***

— Калибровка орудийной батареи на каперской галере «Бешеная мама Люда» завершена, испытания прошли успешно, — доложила Алекса. — Разрешите дать команду экипажу на вылет?

— Не спеши, — ответил я, ненадолго отвлекшись от просмотра боя между Беловым и Дорси, — перед этим я хочу еще раз поговорить с Айком… Свяжи меня с мостиком галеры.

— Александр Иванович, друг дорогой, — по физиономии Пападакиса было понятно, что новоявленный капитан был в очередной раз чем-то недоволен. — Они совсем от рук отбились и снова меня не слушают…

— Кто они, конкретней скажи? — устало вздохнул я, уже жалея, что назначил на должность капитана галеры – Аякса, а не того же Небабу, хотя у Ивана действительно недостаточно опыта в управлении судном…

— Бритва, Таран и остальные, — Пападакис начал вспоминать все возможные клички, которые знал, стараясь «заложить» всех членов команды.

Кстати все до одного, те, кто полетел со мной на трофейной галере в расположение флота Самсонова, решили продолжить служить в качестве каперов, никто не захотел возвращаться на колонию-астероид. Я был этому очень рад, у ребят появился реальный шанс вылезти из той грязи, в которую они вляпались, если конечно останутся в живых…

— Нет у меня желания и времени заниматься воспитанием членов твоего экипажа, — спрыгнул я с темы. — Злостных нарушителей сажай в карцер до окончания патрулирования, после отправятся досиживать срок в колонии. Но поступай так, если это действительно открытое неповиновение или саботаж, способные привести к серьезным последствиям. Сам не попади под статью о самовольстве…

— У вас на флоте запретов больше, чем в тюрьме, — покривился Айк. — Ладно, постараюсь пройти по лезвию…

— Главной будет не война внутри экипажа, который должен еще сложиться как единый коллектив, — сказал на это я, — главное – это выжить и победить. Сейчас я говорю не пафосные слова для поддержания духа. Айк, ты должен понимать, что оттуда, куда вы отправляетесь можно не вернуться и тебе как командиру нужно приложить все усилия и все свои знания, для того чтобы остаться в живых. Это не компьютерная игра – это война… Ты меня услышал?

— Кажется да, — кивнул тот, немного грустно посмотрев на меня. — Александр Иванович если я погибну смертью храбрых…

— Ой, началось, оставь немедленно эти сопли, — перебил его, я, решив, что Пападакис снова принялся за старое, однако по взгляду капитана понял, что тот в данный момент очень серьезен.

— У меня в системе «Лида» дочка, — продолжал Айк, — с женой мы в разводе… В общем, ты навести ее пожалуйста и расскажи, что папка погиб как… Я тебе в личку скинул адрес…

Мне и смеяться хотелось, ибо на рыдающего навзрыд Пападакиса не улыбаясь, смотреть было невозможно, он видите ли уже представил, что погибает в схватке с врагом, оставшись последним выжившим на корабле, и подрывает себя и «Маму Люду» вместе с вражескими штурмовиками. С другой стороны это было так мило, я даже не догадывался, что у толстяка есть дочь, и сейчас смотрел на своего товарища совсем другими глазами.

— Сам расскажешь в подробностях о своих геройствах, не хорони себя раньше срока, — ответил я, стараясь казаться, как можно серьезней. — Кто лучше чем ты сможет красочно описать все подвиги Аякса Пападакиса – отважного капитана «Бешеной мамы Люды» и грозы османов…

— Мне не до шуток…

— Не переживай, найду я твою дочку…

— Спасибо…

— Так, все достаточно влаги, ты командир на службе Империи или кто? — усилием воли я решил завершить эту тему. — Все указания по ведению патрулирования и действий на случай встречи с врагом у тебя в бортовом планшете. Изучи и перечитай снова… Слушай Ивана и Валеру, у обоих военного опыта в достатке и они помогут советом и делом, если что-то пойдет не так… Все, вылет разрешаю… Удачной охоты капитан Пападакис!

Я выключил связь раньше, чем Айк что-то мне успел ответить. Знаю я его, сейчас снова бы затянул прощальную песню и продолжил бесконечно ныть, хватит…

— Галера включила двигатели и начала маневр, — отозвалась из своего угла отсека, моя помощница. — Только почему-то идет не по ранее намеченному маршруту в предварительно указанный квадрат…

Я посмотрел на карту, действительно «Мама Люба» отклонилась от курса и сейчас забирала сразу на несколько градусов в сторону. А, вот и причина! На карте четко стали вырисовываться новоприбывшие корабли резервной дивизии Козлова, во главе с флагманским авианосцем «Александр Первый». Видимо Валера Таран – штурман галеры решил не рисковать и обойти данное подразделение подальше. Хотя на «Бешеной маме Люде» уже стояли транспондеры, идентифицирующие корабль как «свой», но все же внешне это по-прежнему была османская галера и канониры Козлова могли с непривычки не разобрав, пальнуть по ней из всех своих калибров. Так что на всякий случай лучше немного отклониться в сторону, молодец Валера с таким штурманом не пропадешь…

— Так, а вот и наш 4-ый Кубанский на карте вырисовался, — улыбнулся я, увидев в походной колонне 9-ой «линейной» легкий казачий авианосец с названием «Атаман №12», вокруг которого охранением шли сразу несколько каре из МиГ-1… Привет, Яким…

Глава 58

— Шеф, ответьте, какого дьявола, именно сюда тащится эта уродливая каракатица?! – не скрывая своего недовольства, задала мне вопрос майор Белло. — Неужели не нашлось другого места для стыковки? Она же мне здесь всё разрушит!

Мы с Наэмой находились на палубе второго ангара эскадрильи, в который через открытый люк, медленно, стараясь ничего не задеть, пыталась пробраться огромная по меркам маленьких истребителей, казачья «чайка». Размеры истребительного ангара вообще-то не предназначались для захода такого большого корабля, поэтому всем присутствующим при этом действии было немного волнительно, сумеет ли пилот протиснуться внутрь.

— Не ругайтесь, майор, – ответил я, сам не отрываясь, следя за стыковкой, — просто хочу, кое-что проверить…

— Что проверить? Например, сколько моих машин эта громадина раздавит при посадке? – не успокаивалась Наэма. — Для таких патрульных катеров специально существует грузовой док…

— Во-первых, Алекса вместе с твоей новоиспеченной подругой – великой княжной, подключили к сбору «металлолома» обе наши команды техников…

— Ничего не понимаю, это здесь причем? — покачала головой майор. — И вообще, о каком «металлоломе» речь?

— Все что можно было найти из вооружения и аппаратуры с наших погибших кораблей, — пояснил я, — эти две дамочки, решили собрать и складировать в грузовые ангары нашего с тобой любимого крейсера. Пусть бы свою «Афину» захламляла, так нет же, все ко мне…

— К чему вы это говорите? — начала нервничать Наэма, которая думала, что я специально заговариваю тему.

— Завалены пирсы грузового отсека всяким хламов, даже места нет пристыковаться «чайке», — ответил я.

— И вы решили, что мои причальные стойки уже не понадобятся, позволив войти внутрь вот этому, — девушка кивнула в сторону казачьего корабля, только что соприкоснувшегося с платформой своими шасси. — Я, конечно, понимаю, что истребителей у нас сейчас далеко не полный состав, но последние то не обязательно давить!

— Не ругайся, ничего с твоими МиГами не случиться, вон они все целехонькие стоят, — улыбнулся я и пошел по направлению к патрульному кораблю. — К тому же я хочу тебя кое с кем познакомить…

— После всего увиденного, не горю желанием, — пробурчала Наэма, но все же поплелась вслед за мной, женское любопытство в очередной раз взяло верх.

В это время из «чайки» в окружении десятка казаков буквально выскочил огромного роста рыжебородый зеленоглазый подполковник с нашивкой Кубанского войска на боевом скафандре.

— Ничего здесь не воровать! — зычно прикрикнул он на своих людей, пока те весёлой толпой растекались по ангару, — Я хорошо знаю адмирала этого корабля. Он выбросит вас в открытый космос раньше, чем что-либо успеет прилипнуть к вашим шаловливым ручонкам…

— За своих подчинённых, прежде всего, отвечает их командир, – хитро улыбаясь, сказал я, подходя к подполковнику. – Так что по уставу, первого в открытый космос я должен выкинуть именно тебя…

— Ну, здравствуй, Александр Иванович! — воскликнул бородач, раскрывая объятия. — Наконец-то, свиделись!

— Здравствуй, Яким! Рад тебе…

Мы с Наливайко пожали друг другу руки и крепко надолго обнялись.

— Сколько же времени прошло с нашей последней встречи, год-два? — казак отступил на шаг назад. — Дайка полюбуюсь на твои золотые адмиральские погоны! Ничего не скажешь – хорош! За что получил?

— По совокупности грехов,— отмахнулся я.

— А я, как видишь, всё ещё в подполковниках хожу, — беззлобно рассмеялся Яким. —Судьба у нас такая нелёгкая. В казачьих войсках чинов раз-два и обчёлся. Это не как у вас флотских – только адмиралов четыре вида… Чёрт разберёт, как к вам ко всем обращаться!? У нас же полковника получил, так до пенсии полковником и останешься. Если конечно доживешь, и если не разжалуют…

Яким осёкся на полуслове, неожиданно увидев позади меня стоящую чернокожую девушку в летном комбинезоне.

— Мать моя – звездная земля кубанская! — воскликнул здоровяк. — Вот так красавица! Где ж ты их всех находишь, Александр Иванович? Знакомь нас быстрей!

— Наэма Белло – командир палубной эскадрильи «Одинокого», – представил я их друг другу. — Яким Наливайко – подполковник 4-го Кубанского полка, мой боевой товарищ по прошлой османской войне.

— Наэма Белло? «Соколы Белло» – это же твои ребята, да? – попытался что-то вспомнить, из далёкой кампании, Яким. — Я слышал это название… Но тебя «чернявенькая» до этого не встречал. Поверь, такую я бы запомнил… Ну, здравствуй! Поцелуемся по-товарищески?

От такой наглости девушка не сразу нашлась что ответить. Не решив окончательно, как реагировать на подобного индивидуума, она обернулась ко мне:

— Шеф, это что за клоун?!

— Только не бей его сразу, — рассмеялся я ее реакции. – Он хороший человек и не хотел тебя обидеть, просто у господина казачьего атамана странная манера общения.

— Мне не нравится подобная манера…

— Что, обидеть ее?! – воскликнул Наливайко, услышав обрывок фразы. – Как я могу обидеть свою будущую жену? Это в принципе не возможно…

— Какую к дьяволу, жену?! – совсем растерялась Наэма, округлив глаза. – Господин контр-адмирал, оградите меня от своего друга, или я пристрелю его, как бешеную собаку тут же на месте!

Девушка резко развернулась на каблуках и быстро пошла в сторону своих пилотов, что-то на родном языке выкрикивая на ходу.

— Какая женщина! — окончательно обомлел Яким, провожая её хищным взглядом. — Ух, какая женщина!

— С женитьбой немного перегнул… — покачал я головой. — Поверь, сейчас ты был на миллиметр от выстрела в ногу.

— А что, я серьёзно! — не успокаивался казак, — на такой, как она – женюсь, не задумываясь! Есть у тебя на корабле полковой священник?

— Прекрати…

— Я же не шучу, Александр Иванович… Мне уже полных 36 лет… Матушка в каждом видео-обращении напоминает, что у неё до сих пор нет внуков…

— Ладно, о делах семейных после, — я еще раз обнял своего товарища. — А пока пойдем, посидим, перекусим, нам есть о чем поговорить…

«Атаман №12» – штатный авианосец 4-го Кубанского казачьего полка продолжал вместе с дивизией, с которой он был в данный момент приписан, находиться возле наших, проходящих ремонт кораблей. А подполковник Наливайко решил на «чайке» – патрульном сторожевике прибыть ко мне и повидаться со своим товарищем, первый раз за многое время…

Самсонов был занят планированием операции. Командующий принял доклад и тепло поприветствовал только что прибывшего адмирала Козлова, и теперь с нетерпением ожидал ответа от Козицына, что там у него в «Мадьярском Поясе» творится. Белов с Хиляевым готовились снова отражать возможный вход в систему кораблей Парсона, хотя американец навряд ли на такое пойдет после того что случилось с дредноутами Дорси. Скорее всего, 4-ый флот АСР будет продолжать пассивно стоять по ту сторону перехода и ждать более благоприятного момента для входа…

В общем, все были заняты делами, а значит у нас с Якимом, как у офицеров среднего звена, свободное время имелось…

— Давно я здесь не был, — оглядывался по сторонам шумный казак, когда мы шли по главному коридору верхней палубы по направлению к моей каюте. — А ничего не изменилось, все также минимум комфорта. Ты бы Александр Иванович о людях подумал, как им служится без маленьких радостей жизни…

— Что ты имеешь в виду? — не понял я, к чему клонит мой товарищ.

— Ну, там комнаты отдыха, бар, спортивные площадки, — стал перечислять Наливайко, вспоминая, что у него на собственном авианосце имеется в разнообразном виде. — А у тебя гляжу, все свободное пространство забито, каким-то военным барахлом, даже вон в коридорах стоят контейнеры…

— Вы казаки привыкли жить и служить на широкую ногу, — усмехнулся я. — Не нужно сравнивать мой «Одинокий» и твой «Атаман»… У тебя на авианосце, хоть он и имеет класс «легкий» может разместиться две моих команды, благо пространство позволяет. Сравни даже количество мест для истребительной авиации. Если я кое-как впихиваю в военное время шестнадцать машин, то на «Атамане» у тебя их более сорока, а еще несколько патрульных «чаек». Конечно, при желании ты можешь и в футбол у себя на борту сыграть. А у меня все отсеки наперечет и люди толкаются и жмутся по углам…

— Так убери вот эти ящики, и они не будут жаться! — воскликнул Яким, тыча пальцев в ближайший контейнер. — Что ты там хранишь, награбленное?!

— Это твои архаровцы из 4-го Кубанского могут быть уличены в подобном, — усмехнулся я, хорошо зная нрав казаков Наливайко, к рукам которых прилипало все, что плохо лежит и на собственных кораблях и тем более на захваченных кораблях противника.

Все во флоте знали, что если казаки первыми побывали на борту трофейного вымпела, все, делать там было уже нечего, растащили суденышко по винтику. Причем Яким даже не думал обижаться на мои слова, зачем, если я говорю правду…

— А в этих самых ящиках, распределенных по всем отсекам и палубам равномерно, находятся запасные защитные скафандры на случай разгерметизации, — продолжал я, указывая одновременно моему другу куда следовать.

— Зачем они тебе? — пожал плечами рыжебородый казак. — Запасные говоришь… Какой смысл если у каждого члена экипажа есть штатных комплект?

— В том и дело, что штатный, как правило, находится в одном месте, рядом с боевым постом, — пояснил я, открывая дверь в капитанскую каюту. — А во время сражения или, тем более, внезапного нападения противника, многие моряки не находятся на своих номерах… Разгерметизация того или иного отсека во время артдуэли происходит постоянно, и большинство жертв среди членов команды связано с тем, что на людях нет в этот момент защитного снаряжения. Либо его не хватает на всех, когда нужно немедленно облачиться в скафандры… Но, я нашел выход…

— Не знаю, — недоверчиво покривился Яким, входя в мои личные покои. — Вроде бы вещь нужная, но…

— Поверь, когда в обшивке рядом с тобой зияет дыра метр в диаметре и через нее в открытый космос вылетает все, что только можно, ты по другому будешь воспринимать такое нововведение, — улыбнулся я, лично веривший, что все мои старания по улучшению обеспечения жизнестойкости корабля не напрасны, и когда-нибудь сохранят десятки жизней моих ребят.

— На деле проверял свою теорию? — хмыкнул подполковник, плюхаясь на кушетку. — А то уж очень складно говоришь…

— Слава Богу, пока не довелось, — честно признался я. — Ввел я новые порядки совсем недавно, а сквозного пробития борта у «Одинокого» еще не было… Но думаю, в связи с тем, что творится вокруг, скоро такие пробоины появятся и в изрядном количестве…

— Ну, расскажешь, чем дело кончилось, когда начнут твой крейсер дырявить, — засмеялся Яким, посчитав, что это хорошая шутка. — Может действительно, кого-то и выручат твои запасные скафандры. Только есть ли смысл спасать несколько человек, когда весь корабль гибнет?

— У вас на планетах Войска Кубанского бабы казаков пачками рожают что ли? — усмехнулся я. — Жизнь каждого моряка важна в этой войне! Это же не космодесант, которых как тараканов на планету запускают. Каждый моряк сегодня на вес золота, на кораблях служат по полжизни и все эти ребята и девчата являются профессионалами высочайшего класса. Не так обидно потерять «железо» в виде истребителя или корабля, как потерять целый экипаж. Новый вымпел можно ввести в строй в течение трех-четырех месяцев, только принтеры на верфях успевай наполнять нимидийской рудой. А вот команду на этот новый корабль ты будешь обучать несколько лет. А после еще лет пять нужно потратить на окончательное слаживание экипажа. При этом моряки должны пройти не одну военную кампанию и стать настоящими ветеранами… Вот почему я говорю, что жизнь каждого флотского так важна…

— Я аж заслушался, — похлопал в ладоши Яким, — тебе бы, Александр Иванович в Государственную Думу наш флот представлять…

— Обязательно этим займусь, только вот врага победим, — кивнул я.

— А мы победим? — Наливайко решил сменить наскучившую ему тему сохранения чьих-то жизней, к тому же в таких незначительных количествах. — Точно победим, или?

— Слушай, вот здесь я тебе не отвечу однозначно, — грустно покачал я головой, понимая, что Яким неспроста задает мне этот вопрос.

Казакам особо не докладывали о положении дел на фронтах, да они в большинстве своем и не очень-то этим интересовались. Командование отдало приказ на выход в патруль или на атаку, и казачьи «есаулы» и «чайки» бросились этот приказ выполнять. А что там в глубине космоса творится, это пусть умные адмиралы с золотыми погонами разбираются.

Однако Яким, несмотря на всю свою бесшабашность, отличался ясным умом, недаром же он дожил до подполковничьего звания. Вот и сейчас кубанец смотрел на меня с хитрым прищуром, вроде как спросил между прочим, но слушал при этом внимательно, ведь другого адмирала у него в друзьях не было. Остальные, и Козлов и тем более Самсонов, даже общаться не станут с простым казачьим атаманом, мне же скрывать от товарища было нечего…

— Плохи наши дела, Яким, — честно признался я, не боясь в глазах отважного казака прослыть паникером, мы очень давно знали друг друга, и у Наливайко ни на мгновение не возникло бы подозрений в моей трусости. — Все говорит о том, что скоро весь Черноморский императорский флот побежит в направлении внутренних звездных систем. Помнишь, как бегали когда-то от флота Северных Сил Вторжения? Только сейчас уйти придется не в соседние провинции, а гораздо-гораздо глубже…

— К ТПР что ли? — спросил Наливайко, имея в виду систему «Тульского Промышленного Района», где были расположены основные базы снабжения двух российских флотов, а также главные строительные военные и гражданские верфи, выпускающие больше половины всех новых космических кораблей и судов в Империи.

— Боюсь, что и у «Тулы» мы их тоже не остановим, — я отрицательно покачал головой.

— Ого, неужели до «Новой Москвы» драпанем? — присвистнул казак, почесав бороду. — Такого даже не было в Первую Александрийскую!

— Не хочу быть кликушей, — уклонился я от прямого ответа, может потому, что в моей голове он уже прозвучал утвердительно, — но во Вторую Александрийскую войну мы это увидим собственными глазами, если конечно доживем…

— Да ты уже и так напророчил выше крыши! — усмехнулся Наливайко и после крепко задумался.

— У меня недостаточно информации, а та, что имеется, не совсем точная и ее еще нужно будет перепроверять, — продолжил я. — Однако могу предположить, что наступление американцев и их союзников в пограничных провинциях нам остановить не удастся. Причем, ни Черноморскому флоту, ни Балтийскому – Юзефовича…

— Там, я слышал, против Карлуши (пренебрежительное прозвище адмирала Карла Карловича Юзефовича в среде флотского офицерства) действует сам Коннор, мать его, Дэвис. А тот видный флотоводец, и долго возиться с нашими не будет – раскатает в космическую пыль «балтийцев» и даже не заметит…

— У Дэвиса в секторе, где ему противостоит Балтийский императорский флот, собрано огромное количество боевых кораблей. Возможно, даже большее, чем действует сейчас против Самсонова. Повторюсь, я не знаю точных цифр, но могу предположить это, исходя из того, что направление, которое прикрывает Юзефович более важное в стратегическом смысле, чем наше… Поэтому Коннор Дэвис просто обязан сосредоточить именно там свои главные силы. Дрейк же с его 6-м «ударным» флотом и конечно Парсон с ним в связке, выполняют второстепенные задачи, отвлекая на себя наши резервы и один из имперских флотов…

— Да, ладно! — не поверил Яким, махнув рукой. — Скажешь тоже – второстепенные задачи! Два флота АСР и флот Селима вдобавок – это не шутки. И если ты окажешься прав, и они нас погонят, то очень скоро прибудут к «Туле». Разве захват большинства российских военных верфей не есть залог скорой победы? А говоришь – не основное направление…

— Не пойму, ты больше обиделся на то, что удар американцев по Черноморскому флоту является не главным? — рассмеялся я.

— А как же! — кивнул Наливайко. — Лично я не хочу болтаться где-то на отшибе, в стороне от ключевых сражений этой кампании!

— Будут у тебя сражения даже на второстепенном фронте, — похлопал я по плечу моего отважного товарища. — Столько будет сражений и стычек, что ты даже засомневаешься – точно ли удар Дрейка по Самсонову является отвлекающим…

— Вот и я говорю, никакое наше направление не второстепенное…

— Захват американцами Тульского промышленного района, подход к которому, так или иначе прикрывает Черноморский флот, безусловно явится серьезной утратой для нас и одним из стратегических успехов наших противников, — продолжал я. — Но, во-первых, «Тула» не единственная система, в которой находятся верфи и оборонные предприятия, хотя там их действительно сконцентрировано больше всего. Такие же верфи есть, и в «Новой Москве», и в системе «Ингерманландия» и много еще где. Занятие «Тулы» не обнуляет промышленный потенциал Российской Империи, а значит, не заканчивает для американцев войну.

А вот выход на оперативный простор с возможностью проведения атаки на столичную систему является во многом ключевым фактором всей кампании. Да, не удивляйся, именно оккупация звездной системы «Новая Москва» и ее центральной экзопланеты нанесет нам удар несоизмеримо больший, чем взятие под контроль той же «Тулы»…

— Я понимаю, что это столица и все такое, — недоверчиво посмотрел на меня, Яким. — Конечно с моральной точки зрения потеря «Москвы» скажется на боевом духе флота и армий планетарной обороны… Но чтобы это стало причиной поражения и капитуляции? Мне кажется, ты преувеличиваешь масштаб возможной трагедии. Может в космических войнах мы столиц еще не сдавали, но в земных, это происходило… И ничего, выбили оттуда врага и пошли дальше воевать…

— В том-то и дело, что сегодняшние войны в космическом пространстве – это не кампании прошлого, — ответил я. — Выбить врага из занятой им системы, когда тот понимает, что она для него является ключом к победе, будет крайне сложно, если вообще возможно. Ты обладаешь огромным опытом и не можешь не знать, что защитить уже занятую тобой систему от нападения противника через ограниченное число межзвездных переходов можно даже серьезно уступая в численности…

Доказательством моих слов будет только что прошедший бой Белова и Хиляева с авангардом американцев. А ведь у Грегори Парсона на том конце перехода стоит кораблей по крайней мере в два раза больше, и он все равно ничего не может сделать. Я к тому говорю, что если Коннор Дэвис захватит «Новую Москву», с сегодняшним соотношением сил между американским и российским флотами, нам не удастся вернуть ее назад…

— Да и Бог с ней, с этой «Москвой» — махнул рукой Наливайко. — В Империи еще сто тридцать звездных систем помимо столичной. Чтобы их все контролировать даже у Дэвиса со всеми его флотами кораблей не хватит. А все, что у «янки» имеются, мы за пару лет партизанской войны перещелкаем в мелких стычках…

— Ох, казаки-казаки, вам бы только в мелких стычках и участвовать, — покачал я головой, — только кампании выигрываются в масштабных сражениях, а не в налетах на караваны и патрули. Помнишь Адрианопольскую битву, ведь только после нее султан Селим запросил мира…

— Да, ты прав, не люблю я больших скоплений кораблей, — согласился казачий подполковник, — развернуться моему 4-му Кубанскому при такой концентрации ваших дивизий и бригад негде… Я оперативный простор уважаю… Но, мы отдалились от вопроса, почему «Новая Москва» так принципиально важна? Обычная экзопланета, особых залежей нимидийская руды, интария и другие стратегических ресурсов там не имеется…

— Тобой произнесено ключевое слово – «экзопланета», — ответил я, Якиму. — Сколько ты знаешь в Российской Империи экзопланет первого класса?

— Ну, там Москва-3, Деметра, кажется тоже под третьим номером, и…, — подполковник надолго задумался.

— Вот именно, — кивнул я и победно улыбнулся, — можешь не скрипеть мозгами. Только эти две названные тобой и являются экзопланетами первого класса – то есть атмосферой, силой притяжения и климатом максимально похожими на Землю. Другие планеты Империи, даже если и имеют кислородную атмосферу, но условия обитания на них куда суровее. Москва и Деметра это два огромных бриллианта в короне Российской Империи, а остальные звездные системы не более чем маленькие жемчужины.

Сколько проживает колонистов на столичной планете?

— Да я не помню уже…

— Я помню – тридцать миллионов, — был мой ответ, — и на Деметре – двенадцать. А во всех оставшихся звездных провинциях наберется не более двадцати миллионов человек… Понимаешь к чему я веду? Потеряв «Новую Москву» мы не просто теряем символ, мы теряем половину своих людей… Помнишь из уроков истории, сколько было «сломано копий» и сколько мы заплатили жизней моряков за то, чтобы только удержать еще одну, такую же как и две предыдущие, планету?

— Ты об Александрии? — уточнил Яким, который в истории тоже был не силен.

— Да, я сейчас говорю еще об одной экзопланете первого класса – Алексанрия-4, за которую разгорелась самая жестокая война, когда-либо случавшаяся между нами и американцами. Дрались мы тогда не за престиж великой державы, дрались мы тупо за обладание еще одним бриллиантом. И если бы сохранили над ней контроль тридцать лет тому назад, сейчас бы никакая Сенатская Республика или кто-либо другой рядом с нами не стояли… А вот для американцев трофей в виде экзопланеты оказался тогда самой большой наградой. До Первой Александрийской у «янки» из планет первого класса была только Посейдон, которая к тому же на девяносто пять процентов представляет собой сплошной океан. И только Александрия-4 смогла дать новый импульс американцам для наращивания мощи и проведения дальнейшей экспансии космоса…

Вот почему я считаю, что целью главного удара адмирала Дэвиса станет именно система «Новая Москва»…

— И как я понимаю из твоего рассказа, американцы будут стараться ее захватить не для того, чтобы выторговать мир на своих условиях и убраться к себе домой, — озарило вдруг подполковника, и он с тревогой во взгляде посмотрел на меня.

— Правильно понимаешь, — печально кивнул я. — Если они захватят «Москву», то уже никогда не уйдут из данной системы. Иначе через некоторое время им снова и снова нужно будет захватывать ее и постоянно воевать с Российской Империей, каждый раз возрождающейся из пепла. АСРовцы не могут себе этого позволить в мире, где рядом с ними постоянно вырастают все новые и новые конкуренты…

— Я уже пожалел, что начал эту тему, — мотнул головой казак. — Умеешь ты, Александр Иванович, настроение испортить… Ладно, будь что будет, в любом случае повоюем на славу, а даст Бог, так и победим! Не обижайся дружище, плохой из меня собеседник когда речь идет о всех этих стратегиях и хитроумных планах. Мне славу подавай и ордена!

— Не переживай, славы на всех хватит, — печально улыбнулся я. — А о наградах… Зачем тебе новые побрякушки? Вон на кителе места не осталось от звезд и крестов…

— Это никакие не побрякушки, — обиделся подполковник, который явно гордился орденами и медалями, позвякивающими на его широкой груди. — Знаков отличия много не бывает… К тому же, чем я еще произведу впечатление на твою чернявенькую красавицу, как не блеском крестов?

— Ну, если ты только этим собрался обращать на себя внимание майора Белло, то навряд ли мой друг у тебя что-либо получится, — рассмеялся я, также решив закончить тяжелую тему будущей войны. — У Наэмы таких вот медалек на груди не меньше, чем на твоей, несмотря на то, что девченке всего двадцать с небольшим лет…

— Чернявенькой всего двадцать годков? — удивился казак.

— Не думаю, что для тебя безопасно уточнять это лично у нее, — откинулся я на кресле. — А так же продолжать называть ее «чернявенькой»…

Идентификационный браслет на моей руке завибрировал и окрасился красным цветом срочного вызова…

— Что случилось, Алекса?

— Господин, контр-адмирал, возмущение поля перехода из «Мадьярского Пояса», — послышался голос моей помощницы.

Я посмотрел на часы. По времени все шло по плану, от Козицына действительно должна была поступить информация о начале атаки на Корделли, ее ходе, а возможно и результатах.

— Могу предположить, что уже известны новости от 3-ей дивизии? — спросил я. — Как проходит операция?

— Пришли не просто новости, господин контр-адмирал, — ответила Алекса. — Из кольца перехода появилась сама 3-я «линейная» дивизия, вернее то, что от нее осталось…

Глава 59

— Я тебя даже на дуэль вызывать не буду, — Корделли смотрел на вице-адмирала Ловато на своего кровного врага, — просто пристрелю, как бездомную дворнягу где-нибудь, где никто не увидит!

Фрэнк действительно мог бы это сделать прямо сейчас, благо табельное оружие всегда было при нем. Однако офицеры находящиеся рядом с ним и Леонардом в одном помещении останавливали вице-адмирала от расправы над своим, так называемым боевым товарищем. Он и Ловато стояли прямо перед дверью в главный аудиенц-зал авианосца «Банкер Хилл» – флагмана 6-го «ударного» флота Сенатской Республики.

Рядом с адмиралами суетились младшие офицеры и адъютанты из штаба Дрейка. За закрытыми дверями в данную минуту проходило внеплановое военное совещание командиров дивизий флота. Фрэнк же и Леонард Ловато только что прибыли офицерскими шаттлами на флагман командующего по срочному вызову и сейчаспереминались с ноги на ногу, в ожидании, когда их пригласят внутрь и всеми силами стараясь не наброситься друг на друга.

— Чего ты от меня хочешь?! — возмущался Ловато, поглядывая на сжатые кулаки Фрэнка, которые тот уже в отношении Леонарда применял. — Чтобы я извинился? Так не дождешься! Мне не за что извиняться, сценарий сражения полностью прошел под диктовку Самсонова, он обыграл нас, как маленьких слепых котят, признай это… Я здесь причем?!

— Мне даром не нужны извинения! — прошипел Корделли. — Я же сказал, что прибью тебя, как только появится возможность… А если не получиться, то когда-нибудь обещаю, что подставлю твою 10-ю дивизию во время очередного сражения, так же, как ты поступил с моей!

— Эти слова попахивают трибуналом! — усмехнулся Ловато. — Ты только что сознался в том, что в будущем подвергнешь опасности целое подразделение Американской Сенатской Республики! Это расстрельная статья, Фрэнсис…

— Я хотя бы только намереваюсь это сделать, — парировал Корделли, повышая голос, — а вот ты, ублюдок, уже так поступил. За что ответишь сначала перед командующим, а затем, если он не даст делу ход, то и перед Военной Комиссией на Вашингтоне-8…

— Господа адмиралы, — повернулся к ним дежурный офицер штаба, сидящий у входа, — прошу соблюдать тишину и нормы приличия. На вас обращают внимание.

— Заткнись! — одновременно прокричали на него, и Корделли, и Ловато.

Накал страстей и ненависти у этих двух был настолько силен, что еще минута другая и действительно пролилась бы кровь. Но внезапно открывшиеся створки дверей остановили уже было начавшуюся драку, и голос электронного секретаря пригласил адмиралов внутрь помещения.

Фрэнк и Леонард одернули мундиры и одновременно вошли в аудиенц-зал, встретивший их гробовой тишиной и полумраком. В центре его на небольшом возвышении сидели в креслах несколько человек, а напротив них стоял адмирал невысокого роста и щуплого телосложения – это и был Итан Дрейк, знаменитый флотоводец Гражданской войны Дистриктов и победитель Арабского Халифата.

Дрейку было за шестьдесят, тонкие черты его лица обрамляли усики и острая бородка серебристого цвета, а из-под широкополой шляпы-конфедератки на вошедших смотрели холодные, будто стеклянные, светло-голубые глаза. На адмирале была надета не только необычный для современного моряка головной убор, вся его форма напоминала стилизованный мундир времен Гражданской войны Штатов на планете Земля несколько веков назад. Для видевшего Итана Дрейка впервые, это могло показаться странным, но люди, служившие с ним рядом, давно перестали удивляться и обращать внимания на причуды старика.

Любому другому офицеру или адмиралу Республики было бы сделано замечание в связи с несоответствием формы надетой на Дрейке с современным образцом. Но командующему 6-м флотом, во-первых, было все равно на подобные замечания, а во-вторых, его авторитет среди флотских был таков, что никто бы не осмелился на подобное высказывание. Пожалуй, даже Коннор Дэвис промолчал бы, хотя только из-за того, что главнокомандующему было на такую мелочь просто плевать.

Заслуги и авторитет Дрейка оказались настолько высоки, что после Гражданской войны адмирал умудрился сохранить не только жизнь, но и погоны, и должность. Хотя сторона, за которую он сражался, потерпела в той войне полное поражение. Итан Дрейк же своими прошлыми победами принес флоту американской нации столько славы, что ему простили все прегрешения перед Сенатом. Недавно исполнилось сорок лет, как Дрейк поступил на службу в республиканский флот. На данный момент времени этот прославленный адмирал носил титулы: покорителя Халифата, одного из победителей Лиги и второго по авторитету флотоводца Республики.

Никнейм, который носил Итан Дрейк, как ни странно не отображал его боевых заслуг, старика за глаза, а иногда и в официальных документах звали «Короткая нога». Не очень славное прозвище, но правая нога адмирала действительно была намного короче левой, что заставляло Дрейка носить один ботинок с двойной подошвой. Однако это не помогало, и старик постоянно прихрамывал при ходьбе…

Когда был моложе, Итан обижался на свое прозвище, будучи по натуре самовлюбленным и эгоцентричным человеком. Почему меня не назвали, например, «железный хромец», как Тамерлана? — печалился он. Однако с годами привык к прозвищу «Короткая нога» и даже стал им гордиться… Адмирал представлял из себя сгусток энергии, эпатажа и неординарного поведения, несвойственного флотскому офицеру. Недоброжелатели говорили же просто, что старик спятил…

— Вот и вы, господа! — воскликнул командующий, когда Корделли и Ловато приблизились. — Дайте я на вас посмотрю… О, какие бравые моряки стоят передо мной, не налюбуешься…

По саркастическим фразам всем присутствующим стало понятно, что «Короткая нога» сейчас что-нибудь этакое выдаст…

— Что же вы молчите мои отважные комдивы? — Дрейк театрально захлопал глазами, поворачиваясь то к одному, то ко второму.

Ах, вот в чем причина жеманства Леонарда Ловато! Вице-адмирал любил во всем копировать своего патрона – Итана Дрейка, в том числе в абсолютно бесполезном для флотских офицеров актерстве во время общения. Кстати Ловато и своим флагманом сделал авианесущий крейсер, копируя начальника, в свою очередь державшего флаг на «Банкер Хилл»…

— Расскажите, как вам удалось с двумя полными дивизиями и вспомогательной эскадрой союзников полностью проиграть русским в такой нужной для нас провинции, как «Бессарабия» и позволить двум частям Черноморского флота объединиться?! — адмирал Дрейк был показательно вежлив, но за этой холодной улыбкой и обходительным обращением скрывалась буря. — Нет, я не шучу, мне действительно, как человеку, прошедшему не один десяток военных кампаний, интересно узнать, как можно умудриться потерять инициативу, когда у тебя на руках все козыри?! Это, и превосходство в количестве вымпелов, и фактор неожиданности, и, дьявол вас раздери, опыт наших экипажей! Все это вы не использовали, подарив систему Самсонову!

Фрэнк покосился на Ловато, мол, что не отвечаешь, тебя-то покровитель не съест на завтрак, в отличие от меня. Но хитрый Леонард продолжал хранить молчание, выжидая когда любимый шеф немного остынет, после того как все выскажет в своей своеобразной манере. Корделли же не собирался выслушивать этот бред и молча обтекать после обвинительных слов Дрейка, поэтому открыто перешел в контратаку:

— Желаете объяснений, извольте, сэр, — Фрэнк немного снисходительно посмотрел на командующего и всех остальных, мол, что можете поставить мне в укор, когдавас в «Бессарабии» не было. — Вы сказали о превосходстве в количестве? Слетайте туда и посчитайте, сколько вымпелов находится у Самсонова под рукой, и сколько у него их было изначально, когда я только вошел в систему. Я не знаю, по какой причине у русских вдруг в захолустной системе оказалась целая гвардейская дивизия… Адмирал вы испытывали на броне собственных кораблей огонь «семеновских» батарей?! А я прочувствовал это очень хорошо!

— И он вас, как я вижу, сильно этим огнем напугал, — ухмыльнулся Дрейк, готовый в любую минуту подловить Фрэнка и снова броситься в атаку с очередным обвинением.

— Напугал?! — Корделли удивленно округлил глаза. — Он не просто меня напугал, я чуть не обосрался!

Находящиеся в зале комдивы дружно прыснули со смеха, для них пока это были лишь забавные препирательства между двумя адмиралами. Но, ни у Корделли, ни у Ловато, ни даже у Дрейка желания посмеяться не оказалось.

— Одно небольшое отличие, — продолжал Фрэнк, все более и более распаляясь, — я то просто наделал в штаны, а несколько моих экипажей сходили «по большому» последний раз в своей жизни! И это мне не очень нравится, господин командующий. Я не желаю терять своих парней лишь потому, что, во-первых, русские оказываются там, где по данным разведки их быть не должно, а во-вторых, потому что некоторые мои так сказать «товарищи» стоят и наблюдают со стороны, как погибает 13-я «легкая»!

При этом Корделли демонстративно перевел взгляд на Леонарда. Все посмотрели на опешившего Ловато, который не ожидал такого быстрого перенаправления атаки на себя и заметно растерялся.

— Вице-адмирал Корделли в последнее время очень часто стал бросаться обвинениями в государственной измене, — Леонард глубоко вздохнул и попытался собраться. — Это серьезные обвинения, за которые предполагается минимум пожизненный срок, а то и электрический стул…

— Можешь выбрать более простой способ покинуть нас! — зло посмотрел на него, Корделли. — Это кстати часто делают русские офицеры, уличенные в недопустимом поведении… Вышиби себе мозги из табельного и делу конец. Хотя нет, для этого же необходимо мужество… Тогда пистолет отпадает…

— Даже здесь адмирал Корделли, вы не можете не восхищаться своими непосредственными врагами, — покачал головой Леонард.

— Я не собираюсь с Самсоновым целоваться взасос, — ответил на это Фрэнк, — но не уважать русских за их смелость и непоколебимость в бою я не могу, это правда…

— Вы отклонились от основной темы, джентльмены, — напомнил адмиралам, Итан Дрейк, — личными разборками между собой будете заниматься после того, как выйдете в отставку, но не раньше. Кстати, с увольнением с действительной службы я могу вам помочь обоим, ибо мне не очень хочется иметь рядом с собой командиров, готовых в ненависти друг другу загубить по-настоящему важное дело!

— Сэр, этот человек только что обвинил меня в трусости! — воскликнул Ловато, оправившись от первого шока. — Я видимо что-то позабыл?! Наверное, я проявил эту самую трусость, когда своим появлением в «Бессарабии» спас от поражения наш авангард, благополучно в это время драпающий от гвардейцев Самсонова?! Да, Фрэнсис, тогда я поступил как трус?! Или тогда, когда один на один сдерживал натиск Семеновской дивизии, а потом, самостоятельно без чьей-либо поддержки, уничтожив все гвардейские МиГи, прогнал Самсонова из сектора?! Наверное, именно так поступают трусы…

— Не надо сейчас перечислять свои подвиги, к большинству которых лично вы, как командующий дивизией, отношения не имеете, — ответил на это Корделли. — Так любой матрос из 10-ой дивизии может приписать себе эти победы. А вот что действительно зависело от тебя – это лишь подойти вовремя на помощь, когда русские всеми своими вымпелами рассеяли сначала галеры султана, а затем набросились на меня! Именно тогда Леонард ты и спраздновал труса, и в этом я тебя обвиняю открыто, готовый данными со сканеров и показаниями свидетелей доказать правоту своих слов…

— Это ложь и попытка переложить ответственность на другого, когда сам сел в лужу! — воскликнул Ловато, чувствуя на себе тяжелые взгляды остальных комдивов. — Я не успевал к сектору сражения…

— Врешь, таймеры все зафиксировали, — ухмыльнулся Фрэнк. — По их данным скорость движения твоей дивизии говорила о том, что ее командир намеренно не включает форсаж и идет на обычной крейсерской скорости… Только не говори, что испугался за свои двигатели и специально берег их от возможной поломки во время частого переключения на сверхскоростной режим!

— Это тоже немаловажный фактор, который опытному флотоводцу всегда следует учитывать, — кивнул Ловато. — Однако страх за внезапную поломку силовых установок своих кораблей был не основной причиной моего, так скажем, опоздания к месту событий. Все мы, господа, лично планируем время вступления в сражение на основании тех или иных факторов. В тот момент я был стопроцентно уверен, что вице-адмирал Корделли сумеет как минимум еще стандартный час вести артиллерийский бой с русской эскадрой. По данным, которые я передам, вы сможете сами убедиться в том, что у меня были основания так думать. Когда вы увидите, с какими боевыми характеристиками кораблей русские начали атаку на наш авангард, то поймете и поддержите меня. Я вообще подумал, что Фрэнсис Корделли самостоятельно разберется с Самсоновым, настолько жалкими выглядели все эти хваленые гвардейские дредноуты Семеновской, после моей первой с ними встречи…

Да, сознаюсь, я допустил просчет, понадеявшись на стойкость командира 13-ой «легкой» дивизии, и соответственно не успел попасть в сектор сражения, так как вице-адмирал Корделли благополучно покинул систему «Бессарабия», оставив меня один на один с противником…

— Я смеюсь тебе в лицо! — не выдержал Фрэнк. — Как складно ты рассказываешь! Хочешь меня сделать крайним?! Я увел дивизию в портал, понимая, что если задержусь в «Бессарабии» еще хоть на пятнадцать минут, то 13-я «легкая» перестанет существовать!

— Ну-ну, держите себя в руках, господин Корделли, — остановил Фрэнка, Итан Дрейк, когда тот хотел было уже наброситься на Ловато. — Мы не в салуне на Диком Западе, ведите себя подобающе офицеру флота Республики…

— Прошу прощения, сэр, — Корделли выдохнул и попытался сосредоточиться. — Разрешите продолжить?

— Нет, я уже достаточно выслушал, — отрицательно покачал головой командующий. — Позже я просмотрю отчеты о боевых действиях и приму окончательное решение по вашей дальнейшей судьбе…

— Я не совсем понял, господин адмирал, — Фрэнк недоуменно посмотрел на старика в ковбойской шляпе. Он что, пытается мне угрожать последствиями?! — Объяснитесь…

— Поясняю более доходчиво, — Дрейк смерил неугомонного комдива холодным взглядом бледно-голубых глаз. — Если я, просмотрев архивные записи сражений, увижу нарушение моих приказов, данных вам перед началом операции, я больше не буду задерживать вас в своем флоте… Никаких разбирательств военных комиссий, ни открытых, ни закрытых, не будет! Я не намерен выносить сор из избы и выставлять на посмешище целый флот, из-за чье-то некомпетентности. Мы просто с вами распрощаемся, и вы пойдете искать должности где-нибудь еще, но в 6-ой флот дорога вам будет заказана! Теперь я доходчиво объяснил?!

— Определенно, — кивнул Корделли, сначала было пожелавший высказать все, что думает о подобном самоуправстве командующему прямо тому в лицо, но потом, услышав слова «невыполнение прямых приказов» неожиданно успокоился и даже слегка улыбнулся.

Фрэнк понимал, что если Дрейк сдержит слово, то первым из 6-го «ударного» ему придется дать пинка своему любимчику – Ловато, так как именно Леонард не выполнил главную задачу, поставленную перед 10-ой дивизией – а именно, не пресек вход в систему «Бессарабия» трех дивизий адмирала Белова. В сравнении с этой неудачей все остальное казалось сейчас таким незначительным, что Корделли ничуть не испугался последствий лично для себя. В сложившихся обстоятельствах Фрэнк сделал все, что мог. Если Итан Дрейк будет объективен, что за ним числилось, когда речь шла о войне, то главным козлом отпущения станет этот дурачок Леонард…

Корделли покосился на, стоящего по правую руку от себя Ловато, и победно ухмыльнулся. Кажется, оба опальных комдива сейчас хорошо друг друга поняли. Главное, что Дрейк это сказал при всех, — решил Фрэнк, — теперь он не сможет не выполнить обещания и прикрыть своего протеже-неудачника…

— Все предельно понятно, сэр, — кивнул Корделли, поднеся ладонь к виску и отдавая честь.

— Да, сэр, мне тоже все ясно, — эхом отозвался Леонард, который в данную минуту переживал не лучший момент в своей жизни.

— Хорошо, тогда пока присаживайтесь, — Дрейк кивком головы указал места обоим комдивам рядом с остальными адмиралами. — Пора приступать к делу… Вот вы говорите, русские нас к чертям собачьим выгнали из «Бессарабии»…

— Адмирал, сэр, никто из нас такого не произносил, — сказал с места вице-адмирал Джонс – командир 21-ой «линейной» дивизии.

— Нет? — удивился Дрейк, в его то голове точно прозвучала эта фраза, и он по привычке приписал ее кому-то из сидящих напротив. — Значит, думали… Неважно, не сбивай меня с мысли Нейтен… Однако мы же не какой-нибудь вспомогательный флот или гарнизонная эскадра – мы с вами, если кто забыл, мать его 6-ой «ударный», а значит проигрыш для нас не возможен по определению!

Командующий возможно снова представил себя во времена Войны Дистриктов, когда он с подобными словами обращался к боевым товарищам перед последней битвой Республиканцев и Федератов. Кстати многие из этих ветеранов Гражданской сейчас находились перед ним…

— Самсонов и Белов думают, что являются хозяевами положения и, объединившись, сумеют сдержать наше наступление, — весело воскликнул старик, зажигая перед комдивами голографическую карту с изображением «Бессарабии» и несколькими соседствующими с ней звездными системами.

На изображении были видны зеленые фигурки российских кораблей, сосредоточенные у двух переходов, а так же две группы синих фигурок, размещавшихся соответственно в системах «Новая Сербия» и «Мадьярский Пояс». Невооруженным взглядом было понятно, что кораблей синего цвета у переходов скопилось гораздо больше. Дрейк победно улыбался…

Корделли невольно вскинул брови, он не ожидал увидеть перед собой сразу два американских флота практически в полном составе. Он видел, что в «Новой Сербии» рядом с порталом стояла группировка Грегори Парсона. Это Фрэнк предположить мог, ведь именно 4-ый «вспомогательный» флот должен был поддержать его и Ловато в «Бессарабии», следуя по пятам отступающих дивизий Белова. Но вот весь свой родной – 6-ой «ударный» флот Корделли представить вблизи себя никак не ожидал!

Более ста боевых вымпелов свежих и еще не участвовавших в боях находились сейчас в «Мадьярском Поясе» в нескольких десятках миллионах километров от ,его изуродованных огнем русских канониров, кораблей. Фрэнк глазами пробежал по названиям и номерам прибывших дивизий: 5-я «ударная» – «Тандерберд», 7-я – «Ирокезы», 20-я и 21-я «линейные», и наконец, 39-я «легкая» – все, кроме одной 40-ой находились сейчас перед его глазами.

Это было невероятно, Корделли и не догадывался, что кроме его 13-ой и дивизии поддержки Леонарда Ловато рядом окажется весь флот Дрейка! Старик снова доказал свое флотоводческое умение. «Короткая нога» не стал ожидать развития событий, стоя у перехода «Тарс–Таврида», а лично привел 6-й «ударный» в подбрюшье русских. Вот это да! И ведь ни словом не промолвился о возможности такого маневра, когда они вдвоем разрабатывали план вторжения авангарда Корделли в «Бессарабию» две недели тому назад! Или старик просто не доверяет мне? – покривился Фрэнк и стал внимательно слушать, что далее скажет Дрейк.

— Господа, мы прибыли в данный сектор, чтобы окончательно решить вопрос с Черноморским императорским флотом русских именно здесь и сейчас, — Итан Дрейк просто светился от счастья. — Наш авангард, состоящий из 13-ой «легкой» дивизии и союзной османской эскадры вынужден был оставить «Бессарабию» и даже группа поддержки вице-адмирала Ловато не смогла исправить положения. Что ж, я предполагал такой исход…

Леонард и Фрэнк недоуменно переглянулись, не поверив словам старика. Какого черта? Как ты мог это предполагать?

— Сэр, при всем уважении…, — здесь даже Ловато не выдержал и попытался вставить слово, но Дрейк остановил его жестом руки.

— Не продолжай, Леонард, — командующий предупреждающе посмотрел на своего комдива, как бы говоря – «хоть ты и мой ставленник и я люблю тебя как сына, но не смей сейчас мешаться мне под ногами». А вслух произнес:

— Я знаю, что ты и вице-адмирал Корделли хотите мне сказать. Как я мог знать о появлении русской гвардии и о том, что «Измаил» сможет оказать нам серьезное сопротивление, так? Однако мне для этого не нужна разведывательная информация, для таких предположений достаточно хорошо работающей черепной коробки, — улыбнулся Дрейк, не упустив возможности тыкнуть своих горе-адмиралов снова носом в дерьмо. — Да, от Самсонова я изначально ожидал серьезного противодействия своему авангарду, иначе сейчас бы не стоял здесь во главе сотни вымпелов. Вы думали русские просто так убегут из ключевой для себя системы?! Это вам не фрегаты Халифа гонять по бескрайним просторам Желтого сектора и не с эскадрами Лиги сражаться…

Императорский флот – есть самый опасный и непримиримый наш враг. Русские военные моряки стойкостью не уступают нашим ребятам, а русская офицерская школа сравнима с американской. Если у меня спросят, какой из иностранных флотов ты хотел бы возглавить, например, будучи наемным адмиралом на «свободной службе»? Я не задумываясь, назвал любой из четырех флотов Российской Империи. Эти суровые «раски» оставят далеко позади всех остальных вояк в космическом пространстве, поверьте мне…

Конечно, в первоначальные планы входил расчет на то, что Корделли, пользуясь фактором внезапности, сумеет продавить русских в искомом секторе. Но шанс на это был невелик, поэтому я решил подстраховаться и не ошибся. Сейчас мы имеем следующую картину…

Командующий Дрейк взмахнул сухой ладонью, и перед глазами сидящих, на карте высветились общие цифры количества кораблей обеих сторон.

— Итак, у нас 98 вымпелов, — адмирал начал быстро перечислять данные по флотам. — если присовокупить к ним оставшиеся корабли вице-адмиралов: Ловато и Корделли, то образуется внушительная цифра в 116 единиц… Я, просмотрев информацию по состоянию кораблей 13-ой и 10-ой дивизий, изначально уже исключил из этого списка серьезно пострадавшие и соответственно погибшие корабли. Сто шестнадцать – это те, кто в состоянии вести полнокровное сражение…

Далее, в соседней с «Бессарабией» системе – «Новая Сербия» по нашим данным уже сосредоточен весь 4-ый флот адмирала Парсона. Не могу сказать точную цифру, но думаю, что старина Грегори скопил перед порталом не менее шестидесяти кораблей, скорее всего больше, но будем исходить из минимальных цифр… Если Парсон не совсем дурак, а на это имеется небольшой расчет, то он не полезет первым в систему к русским, иначе получит от Самсонова по голове. Поэтому дивизии 4-го «вспомогательного» флота будут некоторое время бездействовать и ждать развития событий.

У нас к сожалению нет прямой линии связи с Парсоном, слишком мы далеко друг от друга… Но, это и не обязательно, Грегори все равно будет ждать, что предпримем мы и уже потом поддержит наши действия со своего направления. Так изначально мы с ним договаривались при подготовке к вторжению еще на совещаниях у Дэвиса…

Тем не менее, Самсонов и Белов, зная о присутствии в «Новой Сербии» целого американского флота, вынуждены будут на это отреагировать и сосредоточить у искомого портала серьезную группировку для противодействия возможному вторжению Парсона.

По предварительным данным у Ивана Самсонова в «Бессарабии» находится сейчас около шестидесяти кораблей. Сколько вымпелов из гвардии и 27-ой «линейной» дивизии русские смогут привести в порядок и снова поставить в строй нам неизвестно, повреждения их кораблей, участвовавших в боях с Корделли и Ловато, по моей информации разняться и очень неточные. Но с учетом всех погрешностей при анализе, не думаю, что цифра в шестьдесят боеготовых вымпелов как-то существенно разойдется с реальной. А значит, несмотря на то, что частям Черноморского флота удалось соединиться между собой, русские все еще тотально уступают нам в численности, и этим я желаю воспользоваться немедленно…

— Даже шестьдесят кораблей могут легко перемолоть почти двести наших, просто защищая плотным строем два перехода и не давая возможности нам закрепиться по ту сторону порталов, — заметил Фрэнк, который хоть как-то хотел уколоть командующего и стереть с его лица эту победную ухмылочку.

— Ты прав, Фрэнсис, — повернулся к Корделли, Дрейк (Фрэнк ненавидел, когда его называют полным именем), — Самсонов может сколь угодно долго с таким количеством кораблей держать оборону «Бессарабии». Но мы сделаем так, чтобы он о глухой обороне даже не помышлял…

Корделли понял, что старик все досконально продумал.

— Поэтому, вот мои первые приказы по флоту, — Дрейк повысил голос. — 10-й дивизии вице-адмирала Ловато – покинуть район перехода на «Бессарабию» и отойти на расстояние в десять миллионов километров от кораблей 13-ой дивизии… Вице-адмирал Корделли со штатными вымпелами остается на своих прежних координатах, создавая видимость защиты кольца перехода… Остальным дивизиям – сосредоточиться в среднем секторе пространства и задействовать режим «полной тишины». Все РЭБ-зонды имеющиеся в наличии запустить в сектор и настроить на полную мощность. Русские разведчики не должны увидеть того, чего мы не желаем, чтобы они увидели…

Сколько мы будем находиться в таком положении, не знаю, но в чем я уверен точно, что если получится остаться незамеченными, то Самсонов не сможет устоять и непременно соблазнится напасть сам. И вот тогда…

Командующий тихо рассмеялся…

— Совет окончен, джентльмены… Карты розданы!

Дрейк приложил пальцы к краю своей широкополой шляпы и слегка поклонился…

Глава 60

— Всю информацию мне на экран, — вице-адмирал Козицын сразу взялся за дело, обращаясь к своим офицерам-операторам.

Флагманский тяжелый крейсер «Аврора» в окружении двух крейсеров и двух эсминцев только что появился в кольце портала. Вторая группа вторжения 3-ей «линейной» дивизии вошла в систему «Мадьярский Пояс», присоединяясь к авангарду.

— Соколову на связь, — продолжал отдавать распоряжение за распоряжением комдив. — Проанализировать все системы корабля после прыжка… Истребители всей группы на вылет…

Козицын подстраховывался, опасаясь возможного нападения со стороны американцев, поэтому хотел быть во всеоружии, если Корделли или Ловато решат выбросить его дивизию из системы. Однако меры предосторожности оказались напрасными, никто не собирался атаковать русские корабли, вот уже десять из которых стояли рядом и полностью контролировали портал перехода. Оставалось дождаться третьей группы и можно атаковать врага…

— Командир линкора «Бородино» на связи, господин вице-адмирал, — сообщил оператор.

На комдива с экрана смотрела белокурая женщина лет тридцати пяти с голубыми глазами и в погонах капитана первого ранга.

— Как у тебя, Елена Николаевна? — коротко спросил Козицын, понимая, что каперангу нет необходимости расшифровывать данный вопрос.

— Тихо, господин адмирал, — пожала плечами женщина, видимо сама не ожидавшая этой самой тишины…

Действительно очень было странно видеть бездействие американских кораблей на фоне того, как русская дивизия постепенно заполняла ближайшее пространство у перехода, который те же самые американцы должны были сторожить как зеницу ока. Может и в самом деле, ни Корделли, ни Ловато не могли себе представить, что русские осмелятся в нарушение договора атаковать их в нейтральной системе? Если это так, то эти ребята полные дураки!

Голова комдива Козицына работала как кипящий котел. Что только не передумал адмирал, за время когда ожидал известий от первой группы, которую увела в портал каперанг Соколова, ведь та ушла по сути в неизвестность. Как там его ребята? Комдив хотел ввести свой флагман в передовую группу вторжения, но «Аврора» являлась всего лишь крейсером и не обладала такой сильной защитой, которая была на линкорах авангарда.

Василий Иванович в очередной раз проклял себя за то, что именно «Аврору» выбрал кораблем, на котором держал флаг. Вернее, не он сделал этот выбор, а император настойчиво попросил – все-таки легендарное имя и оно должно украшать своими золотыми буквами не корпус рядового крейсера, а по крайней мере флагман дивизии. Что ж, против желания Константина Александровича не пойдешь, и пришлось старому грузному адмиралу перебираться со своим штабом на данный крейсер. Нет, «Аврора» была отличным кораблем своего класса, современным и в высшей степени боеспособным, но все же это не линкор и на ней не ворвешься во вражеский строй, не боясь расплавиться под огнем неприятеля.

Успокаивало в ситуации только то, что его родной «Сисой Великий» достался в командование не кому-то постороннему.

Капитан первого ранга Артем Васильевич Козицын, как многие дети космоофицеров, пошел по стопам отца и к тридцати четырем годам выслужился до высокого чина и заслуженно получил назначение командиром отцовского линкора. Здесь тоже правда постарался император, желая сделать приятное своему отважному адмиралу и показав, что уважает преемственность поколений…

Но вернемся к Козицыну. Вице-адмирал любил лобовую атаку, может потому, что когда-то давно в молодости начинал службу в казачьем полку, командиром обычного каре. После на своем любимом линкоре «Сисой Великий» Василий Иванович залихватски крутя свои большие пышные усы, много раз врывался в боевые порядки врага, неожиданно быстро сокращая дистанцию между построениями противоборствующий флотов и не задерживаясь на артиллерийских дуэлях. А после каждого такого сближения дело обязательно заканчивалось абордажной атакой очередного вражеского линкора или крейсера.

В этом был весь адмирал Козицын, слава о котором, как о бесстрашном комдиве шла далеко впереди адмирала. Османы, натерпевшиеся от Василия Ивановича в последнюю кампанию, называли его «ятаган-паша» за страшные рукопашные схватки на палубах своих кораблей, когда Козицын нередко сам возглавлял абордажную команду своих морпехов где собственноручно рубил головы бедных янычар…

Поэтому Василий Иванович не находил себе места, меряя широкими шагами капитанский мостик «Авроры» и отсчитывая минуты до прыжка во главе второй группы в систему «Мадьярский Пояс». Конечно, это была прихоть не самого Козицына – быть в группе поддержки, а не впереди. Командующий Черноморским флотом – адмирал Самсонов лично запретил командиру 3-й дивизии возглавлять авангард, зная его боевой характер. Иван Федорович не мог гарантировать, что комдив не сорвется в бой на врага, даже во главе всего нескольких линкоров, поэтому строжайше запретил ему входить в систему первым…

Но теперь-то можно, — по привычке перед боем закрутил ус Козицын, пробежав глазами по информации со сканеров.

Соколова была права, американцы вели себя паиньками. Все данные разведывательных зондов подтверждались. 13-я «легкая» дивизия Корделли по-прежнему в одиночестве замерла невдалеке от перехода, но не на том расстоянии, чтобы успешно противодействовать появившимся русским кораблям. А 10-я «линейная» дивизия вице-адмирала Ловато все также виднелась на удалении свыше десяти миллионов километров от портала, и значит не могла вовремя прийти на выручку Корделли, если корабли того подвергнуться «кавалерийскому» наскоку Козицына.

А в том, что атака будет, мог сомневаться только умалишенный. Зачем бы вообще российская дивизия появилась в «Мадьярском Поясе» как не с намерением уничтожить находящихся здесь американцев. Василий Иванович еще раз все перепроверил, просчитал в голове различные варианты действий противника в той или иной ситуации, и утвердительно кивнул. Все выходило как нельзя лучше.

Две американские дивизии неполного состава, в которых вымпелы в большинстве своем имели серьезные повреждения защитных экранов и палубной артиллерии, не могли достойно противостоять его 3-ей «линейной». К тому же Корделли и Ловато стоят друг от друга на большом расстоянии, вот неумехи, и второй, как бы не старался, не сможет вовремя подоспеть на помощь своему товарищу. А когда корабли Корделли будут уничтожены, оставшейся 10-ой, не поможет даже ее великолепный флагманский авианосец «Саратога» с «непобедимыми» истребителями. Линкоры и крейсера дивизии Козицына своими дальнобойными пушками разделаются с американцами раньше, чем «рой» F-4 достигнет построения русских…

Василий Иванович удовлетворенно хмыкнул, и в его буйной голове началось сражение. А не ударить ли по Фрэнсису Корделли прямо сейчас, не дожидаясь подхода из кольца перехода моей третьей группы? Ее придется ждать еще более получаса, а потом еще время тратить, пока новоприбывшие корабли проведут проверку и восстановление систем после прыжка… Время пока играет на нас, но если его не использовать, можно хорошенько сесть в лужу, причем лично сделанную.

Если долго прохлаждаться у портала в ожидании своих, либо Корделли сорвется с прежних координат и начнет убегать, либо Ловато проснется и пойдет на сближение с 13-ой «легкой». Американцы же не совсем кретины и должны разобраться, что в данных обстоятельствах поодиночке им не выжить. Поэтому действовать надо немедленно. К тому же чем может помочь Козицыну эта третья замыкающая группа. Она состоит из одного легкого крейсера и четырех эсминцев и является самой слабой из всех остальных.

А сейчас под рукой Василия Ивановича собрано два линейных корабля, целых шесть крейсеров и два эсминца поддержки. Даже с такой неполной русской дивизией противнику не справиться. Козицын принял решение:

— Всем вымпелам, третью группу не ждем, начинаем движение в координаты сосредоточения 13-ой дивизии АСР, — распорядился тучный адмирал, обращаясь по общей связи к командирам вымпелов. — Скорость увеличивать постепенно, пока идем на восьми единицах, чтобы не спугнуть птичку. По мере приближения увеличить до максимальной крейсерской… Истребители из ангаров не выпускайте, и здесь не будем напрасно заставлять нервничать американцев… Одной моей эскадрильи хватит для охранения… Остальным, повторяю, до моего личного распоряжения ангары не покидать!

— Да они и не понадобятся, батя, — весело отозвался Артем Васильевич, выйдя по личному каналу на связь с вице-адмиралом. — Беру на себя сразу два вымпела Корделли… Еще до расстояния основного огневого контакта, я уничтожу их из дальнобойной артиллерии…

— Еще раз услышу слово «батя», разжалую в мичманы! — сурово посмотрел на сына, Козицын, но было понятно, что адмирал не очень-то и сердится, слишком хорошее было у старого флотоводца настроение.

— Никто же не слышит, — удивленно произнес Артем Васильевич, зная, что он говорит по локальной сети. — Лучше скажи, будем идти в «рукопашную» или нет?

— Я бы сходил с удовольствием, — кивнул, заулыбавшийся, Козицын–старший, — засиделся без дела, руки чешутся. Но, похоже, ты прав, мы ребят Корделли раскидаем по космосу только лишь огнем дальнобойных батарей. Его корабли настолько повреждены, что просто не доживут до ближнего боя… А вот со второй дивизией можно попробовать. Там вымпелы в большинстве своем уже с защитными полями, хотя и работающими не на полную мощность. Поэтому Ловато может дотерпеть до непосредственного сближения…

— Согласен, — кивнул Артем Васильевич, — на Ловато отыграемся… Чур, я беру на абордаж «Саратогу»!

Козицын–младший был точной копией Василия Ивановича, и это касалось не только внешности. Артем Васильевич с лейтенантских погон служил рядом с адмиралом и участвовал во всех абордажных атаках своего отца, был всегда рядом и впитал в себя любовь к дерзким штурмам вражеских кораблей во время сражений…

— Я тебе дам «чур»! — прикрикнул на сына, адмирал. — Это тебе что – игра?! Станешь брать «Саратогу», если условия позволят. Если же на пути попадется другой корабль первого класса, будешь захватывать его. Сейчас не время капризничать и выбирать что лучше!

— Ну, бать…

— Не батькай, я все сказал!

— Да ты сам, похоже, глаз навострил на «Саратогу», — обиделся отважный каперанг, хорошо зная своего отца и его жадность до побед и славы. — Да-да, можешь не отнекиваться! Я этот хитрый прищур ни с чем не спутаю. «Саратога», если его захватить, является самым ценным призом в сражении, остальные корабли сильно проигрывают в сравнении с огромным авианосцем. Вот ты и собираешься на своей «Авроре» лично взять на абордаж американский флагман и преподнести его на тарелочке нашему императору! Все, я тебя разгадал…

— Не мели чушь! — возмутился вице-адмирал, понимая, что сынок-то его раскусил. — Специально никого захватывать не собираюсь, какой вымпел будет по траектории движения, тот и буду штурмовать!

— Рассказывай, сейчас лапшу только сниму, — рассмеялся Артем Васильевич.

— Так, все замолчи! — насупился грузный адмирал. — Вот сейчас после твоих усмешек возьму и специально устрою абордаж авианосца, чтобы неповадно было над отцом издеваться…

— Что и следовало доказать, — кивнул каперанг Козицын, окончательно убеждаясь в своей правоте, папаша сам хочет заграбастать «Саратогу». — Что ты собрался просить у Константина Александровича в подарок за трофейный авианосец такого класса, а? У тебя же все есть… Дай другим отличиться…

— Мне некогда, не занимай время командующего дивизией, — заторопился Василий Иванович, отключая канал с сыном и уходя от неудобных вопросов. — Вырастил на свою голову! Будут на твоем пути трофейные авианосцы и легендарные линкоры. А у меня времени особо не осталось, поэтому отвали… Да, и полезешь вперед отца – «Сисой» получит заряд плазмы в силовые установки от «Авроры», я не шучу!

Так весело переговаривались отец с сыном, а в это время десять вымпелов 3-ей «линейной» дивизии Черноморского императорского флота неуклонно приближались к замеревшим в своих координатах кораблям дивизии Фрэнка Корделли. Прошло уже около получаса и расстояние до 13-ой «легкой» сократилось почти на две трети – до первого огневого контакта, производимого дальнобойными батареями, оставалось несколько минут…

— Господин адмирал, возмущение кольца перехода, — доложил Козицыну оператор.

Василий Иванович довольно кивнул, наблюдая, как на карте из портала ровно в назначенное время появилась его третья замыкающая группа.

— Добро, пусть восстанавливают системы после прыжка, а после начинают движение вслед за нами, — кивнул вице-адмирал. — К первому столкновению с Корделли они, скорее всего, уже не успеют, но с Ловато повидаются точно…

Козицын отметил начавшееся движение вымпелов в изначальном построении 10-ой американской дивизии, Леонард Ловато видимо совершал перестроение в походную колонну.

— Разобрался, наконец, что происходит, — хмыкнул в усы русский адмирал. — Лучше поздно, чем никогда, а то я уже стал сомневаться в умственных способностях «янки»! Только это вам уже не поможет, друзья мои, потому как ни один из вас не успеет сделать то, что задумал…

Расстояние действительно не позволяло 10-ой «линейной» дивизии противника вовремя подоспеть на подмогу к Корделли, даже если Ловато прикажет бесконечно включать форсаж. А 13-я дивизия к тому же своим бездействием усугубляла ситуацию. Ну, хотя бы попытайся уйти максимально дальше вглубь системы – какое-то время выиграешь! Нет, корабли Корделли по-прежнему стояли на прежних координатах, будто заговоренные…

Козицын подсчитал численность врага – 11 вымпелов против его 10. Это ничуть не смутило адмирала, боевые характеристики кораблей противника были настолько низкими, что будь их не одиннадцать, а двадцать или больше, наша 3-я дивизия очень быстро уничтожит и такое количество. У Корделли не было уже собственного авианосца – «Монтерей» погиб в последнем бою в системе «Бессарабия», не было также в составе одного фрегата и трех эсминцев. Из оставшихся кораблей абсолютное большинство вообще не имело защитных полей – их трансляторы были выведены из строя гвардейцами Семеновской.

А значит плазма канониров Козицына буквально через пару-тройку минут начнет ложиться на уже изрядно продырявленные корпуса американских линкоров и крейсеров, не оставляя тем шансов на долгую артдуэль…

— Расчетам дальнобойных батарей приготовиться! — начал отдавать приказания Козицын по общему каналу связи. — Огонь открывать сразу по достижении рубежа в 200 000 километров…

— Господин, адмирал… Василий Иванович, смотрите! — один из лейтенантов дрожащей рукой указывал на трехмерную карту. — Что это?!

Голографическое изображение в командном зале линкора сейчас представляло собой мигающую десятками ярких объектов, неожиданно появившимися в пустом секторе космоса, огромную сферу. Как светлячки загорались внутри нее все новые и новые звездочки холодного синего цвета, но с кроваво-красными цифровыми данными рядом собой. Козицын несколько секунд не мог вымолвить и слова, думая, что зрение его подводит или это адмиралу чудится.

— Немедленно идентифицировать! — наконец, выдавил из себя Василий Иванович.

Комдив мог бы и не отдавать этот приказ, так как всем было очевидно, кто сейчас возникал из темноты космоса.

— Все объекты идентифицированы, — доложил вахтенный. — Перед нами 6-ой «ударный» флот Американской Сенатской Республики, практически в полном составе, без одной дивизии… Девяносто восемь боевых вымпелов… Расстояние до нас от шестнадцати до двадцати двух минут хода на крейсерской скорости… Какие будут приказания, господин вице-адмирал?

Все офицеры на мостике повернулись к своему командиру, и у каждого в глазах стоял тот же самый вопрос – что будем делать? Критичность ситуации никому из присутствующих доказывать не было смысла. Моряки от капитана до младшего матроса понимали, что попали в западню, и выскочить из нее уже не представлялось возможности.

И лучше всех это понимал седовласый адмирал Козицын, на которого сейчас без сожаления смотреть было нельзя, столько тоски и тревоги виднелось в его глазах. Василий Иванович тяжело вздохнул, казалось, негласно прощаясь со всеми и с самим собой, затем орлиным взором обвел присутствующих и традиционно скрестил руки на груди.

— Связь с третьей группой, немедленно, — приказал он оператору, и как только тот нажал на соответствующие кнопки и настроил частоту, посмотрел на экран. — Вадим Михайлович, сдавай назад и готовься к обратному прыжку… Ты меня понял? Движение по направлению к основной группе прекратить, разворачивайся и уходи…

— Не разобрал приказа, господин адмирал, — с того конца экрана на Козицына смотрел кавторанг Дубов – командир легкого крейсера «Адмирал Нахимов», идущего в окружении четырех эсминцев на соединение с кораблями 3-ей дивизии. — Связь не работает, видимо американцы включили глушилки…

— Какие к чертям глушилки?! — поначалу не понял командующий. — Дубов, повторяю… Слышишь меня? Поворачивай обратно к переходу и готовь группу к прыжку!

— Все еще не слышно, — спокойно отвечал кавторанг, и по его лицу до Козицына дошло, что связь работает прекрасно…

— Не надо, Вадим, — покачал головой адмирал, который осознал, что и третья группа обречена. — Не делай этого, спаси хоть часть дивизии…

— Тут кроме меня, четверо молодых капитан-лейтенантов на своих эсминцах и все четверо не желают уходить в переход, — обреченно улыбнулся Дубов, решив отшутиться. — Я бы и рад смотаться, но оказался в меньшинстве, а у нас на флоте демократия…

— На флоте демократии нет априори! — чуть не плача, произнес Козицын. — Поворачивай назад, Вадим, я тебе приказываю! Иначе код-сигналом пошлю запись нашего разговора Самсонову, и он тебя расстреляет перед строем за саботаж и неподчинение приказам вышестоящего начальника!

— И в первом случает умирать, и во втором, — пожал плечами отважный кавторанг, — отличие только с каким сердцем уходить на тот свет. С легким сейчас, или с тяжелым через пару суток… Вот и весь мой ответ, Василий Иванович…

— Если выберемся, я тебя собственноручно…, — адмирал устало махнул рукой, понимая, что командира третьей группы ему убедить совершить обратный прыжок в «Бессарабию» не удастся.

— Вот здесь, я спокоен, — снова улыбнулся Дубов, — до вашей надо мной расправы дела не дойдет…

— Шутник, б…, — выругался старик. — Ладно, тогда слушай новый приказ…

***

— Адмирал, сэр, дивизия противника в зоне стопроцентного перехвата, — доложил один из помощников Дрейка на мостике. — Русские идут двумя группами к нашей 13-ой «легкой»…

— Хорошо, — кивнул командующий и победно сложил руки за спиной, — это будет моим первым ударом по самолюбию Ивана Самсонова…

— Приказания, сэр?

— Активировать силовые установки, выйти из режима «тишины», — отдал распоряжение адмирал 6-го флота. — Всем дивизиям, максимальное рассредоточение! Идем на сближение со всех возможных направлений…

Пять свежих дивизий флота Дрейка озарили светом двигателей своих кораблей космическое пространство, выстроились в широкие «линии» и начали сближение с русским подразделением.

— 21-я, изменить курс, следуйте на перехват второй малой группы дивизии Козицына! — Итан Дрейк как искусный охотник игрался со своей жертвой, заманивая ее в расставленные силки. — «Ирокезам», увеличить скорость, идти на пересечение курса с основной группой русских, чтобы у этих парней даже не возникло желания налететь на Корделли…

Командующий с жалостью к себе и своему флоту снова посмотрел на убогие, изувеченные вымпелы 13-ой «легкой». Дьявол, этот сумасшедший Самсонов хорошо отделал Фрэнсиса! Если русские и дальше также яростно будут защищать каждую свою суверенную систему, то мой 6-ой флот вскоре превратится в эскадру поддержки…

Дрейк был жаден до славы, это было известно всем. Свое имя этот неординарный старик хотел слышать только в победных реляциях, зачитываемых в Сенате Республики. Оттого больней было адмиралу, когда на звездном небосклоне довольно неожиданно появилась фигура этого выскочки – Коннора Дэвиса.

Имя Дэвиса вплоть до Гражданской войны Дистриктов мало где звучало, обычный однозвездный адмирал, никаких тебе выдающихся способностей. А потом, Дрейк не мог себе этого объяснить, «Мясник» Дэвис вдруг начинает одерживать одну победу за другой сначала, ставя на колени флоты федератов, а затем, все более и более увеличивая славу американского оружия в экспансионных кампаниях по всему космосу. Зависть Дрейка к темнокожему адмиралу была схожего цвета, весь почет и славу первого флотоводца Республики Дэвис в одночасье забрал себе и после уже не отдавал никому.

И вот сейчас заполыхала очередная война, да еще какая, ведь противником АСР стала Российская Империя с ее непобежденным флотом. И у Итана Дрейка появился реальный шанс вернуть себе былую славу величайшего адмирала Ойкумены. У него имелся под рукой один из лучших «ударных» флотов, во многом равный 1-му флоту Дэвиса. У Дрейка были отличные дивизионные адмиралы (несмотря на то, что пара из них делала все возможное, чтобы переубедить старика в этом). У Дрейка были опытные команды из ветеранов нескольких кампаний и неограниченный материальный ресурс.

Для победы нужно было только сломать шею Ивану Самсонову и после разгрома его Черноморского флота, выйти на оперативный простор и первым захватить столичную звездную систему русских. Итан Дрейк понимал, что Дэвис со своего направления будет стараться сделать тоже самое в отношении Балтийского императорского флота. Но кто из этих двоих возьмет «Новую Москву» первым?

Поэтому «Короткая нога» был очень недоволен Корделли, да и своим любимчиком – Леонардом Ловато, за их грызню между собой, которая в итоге привела к серьезным потерям, прежде всего в этой самой 13-ой «легкой» дивизии…

Дрейк еще раз нехотя взглянул на боевые характеристики кораблей Фрэнсиса Корделли и вздохнув, отвернулся, чтобы не портить себе настроение.

Ладно, хоть столько осталось, — подумал командующий, — в любом случае, дивизия своим бездействием и беспомощностью сыграла хорошую роль приманки для русских. Козицын, конечно же, не станет атаковать Корделли, после того, как увидел все мои корабли, спешащие на расправу с его дивизией. Однако на всякий случай пусть 7-я «линейная» прикроет собой этого неудачника Фрэнка…

— Сэр, «Ирокезы» сменили курс и идут в заданные координаты…

— Сэр, 21-я «линейная» вышла на перехват второй группы русских кораблей…

Доклады дежурных сыпались один за другим:

— Сэр, командующий 13-ой дивизии срочно запрашивает разрешение на отход из сектора…

— Это еще зачем? — не понял Дрейк и вновь посмотрел на карту. — Какого черта Фрэнсис решил смотаться?! Вот и вся его хваленая бравада…

Старик не договорил, так как увидел то, чего абсолютно не ожидал…

— Отход 13-ой разрешаю! — сорвался на крик командующий. — Корделли немедленно разворачивай корабли и уходи оттуда!

Глава 61

Однако Корделли уходить было уже поздно, ибо десять крейсеров адмирала Козицына, за одну минуту сократив расстояние до его дивизии, схода открыли по ней ураганный огонь своих дальнобойных батарей. Более того, русские, не дожидаясь результатов обстрела, на форсаже сократили расстояние до 13-ой и уже еще через три с половиной минуты вошли в зону действия основных палубных орудий.

Космос ожил сотнями плазменных трасс, с двух сторон устремившихся навстречу друг другу. Фрэнк Корделли, впрочем, как и Итан Дрейк, абсолютно не ожидали такого развития событий. По логике вещей Василий Козицын, как только увидел на карте лишнюю сотню американских вымпелов, должен был запаниковать, развернуться и начать стремительное отступление к спасительному кольцу перехода назад в «Бессарабию». Это был единственный шанс для русских хотя бы попытаться выскользнуть из западни. Навряд ли им это бы удалось сделать, слишком близко подобрались корабли Дрейка, не позволяя 3-ей «линейной» дивизии «черноморцев» покинуть «Мадьярский Пояс». Но достоверно Козицын этого не мог знать, а поэтому должен сейчас «на всех парах» мчаться в обратном направлении.

Но, к ужасу Корделли, произошло непредвиденное. Боевая группа, преимущественно состоящая из тяжелых дредноутов первого класса, обрушилась всей огневой мощью на несчастную дивизию Фрэнка. Русские моряки тем самым подписывали себе смертный приговор, теперь со стопроцентной точностью, лишая себя какой-либо возможности выйти из окружения. Зачем они это делали?! Американскому вице-адмиралу видеть подобное оказалось в диковинку. Но к черту ненужные разборы и попытки понять чокнутых «раски», главным для Фрэнка сейчас было то, что его любимая дивизия в результате отчаянного поступка адмирала Козицына скоро перестанет существовать!

— «Техасу», «Камдену», «Салему» – выйти на «первую» линию и прикрыть корпусами легкие вымпелы! — заорал Корделли, пытаясь сделать все, чтобы как можно дольше продержаться в схватке канониров с приближающимися русскими кораблями. — Разворот для отхода прекратить! Всем назад! Отступать уже поздно и не имеет смысла… Развернуться носами к противнику, открыть ответный огонь! У кого остались хоть какие-то защитные экраны – включить на полную мощность…

Корделли, если честно, сам не верил, что его приказы могут помочь. Адмирал посмотрел на таймер. До подхода к координатам, в которых сейчас начинался его бой с Козицыным, той же 7-ой дивизии вице-адмирала Догэрти требовалось не менее пятнадцати минут хода на форсаже, а русские корабли уже вот они!

— Держитесь парни, заклинаю! — прокричал Фрэнсис, сознавая, что в данный момент с каждой минутой и каждым погибшим кораблем дивизии лишается будущего.

Ведь этот противный до невозможности Итан Дрейк ни за что не восстановит 13-ю в прежнем составе после потерь, если вообще не психанет и полностью ее не расформирует… А другой свободной дивизии Фрэнку уже никто не предоставит. Может, отправят бывшего комдива служить в захудалую звездную систему, управляя парой старых эсминцев территориальной обороны, а в регулярный флот, Корделли, если тот потеряет подразделение, ход будет закрыт навсегда. Сенатская Республика не прощает поражений,и по традиции американской нации неудачникам никто руки не подает. Добить упавшего могут, по старинке, а вот снова дать шанс – это не про АСР…

***

Между тем на кораблях российской дивизии наоборот происходило оживление. Командный и рядовой составы экипажей, понимая, что пришел их час, с хладнокровием приняли злодейку судьбу и с азартом пошли в последний бой. В том, что сражение для наших моряков должно стать именно последним не сомневался никто. Соотношение и расстановка противоборствующих сил говорила – пятнадцать вымпелов Черноморского флота все до одного останутся в системе «Мадьярский Пояс». Сдаваться никто из наших не собирался, поэтому итог очевиден – гибель после полного разрушения судна…

— Давайте, ребятушки, поднажмите! — подбадривал канониров 3-ей дивизии ее командующий. — Разберите на запчасти 13-ю, пока на это есть время…

Козицын внимательно следил за приближением к его группе остальных дивизий американского флота. До огневого контакта с первой из них оставалось не более десяти минут. Более сотни вымпелов 6-го «ударного» «на всех парах» неслись к русским кораблям, пытаясь спасти несчастную дивизию вице-адмирала Корделли. Американцы понимали, что счет идет на минуты, ибо корабли 13-ой абсолютно не имели энергетических щитов, а собственная артиллерия после существенного урона в прошлых боях, не могла на равных противостоять палубным орудиям «черноморцев».

И наши канониры тоже это прекрасно знали. По, сбившимся в кучу и пытающимся загородиться корпусами нескольких самых крупных дредноутов, кораблям 13-ой дивизии, русские открыли ураганный огонь из всех имеющихся в наличии орудийных платформ. По врагу стреляли сейчас даже малокалиберные скорострельные пушки эсминцев, благо расстояние позволяло это делать. Бесчисленные плазменные трассы выстрелов были направлены в одну точку пространства, раскаляя ее до температуры звезды.

— «Техас» получил критические повреждения, господин адмирал, — сообщил Козицыну, офицер на мостике. — С американского линкора начата срочная эвакуация экипажа…

— Первый готов, — удовлетворенно кивнул Василий Иванович, снова посмотрев на часы.

До соприкосновения с флотом Дрейка оставалось не более шести минут. Неужели не успеем? А ведь вывести из строя линейный корабль противника, за которым укрываются еще несколько вымпелов, это половина дела. «Техас» уже не мог сопротивляться, все его орудийные платформы, за исключением двух, были разрушены и молчали, а двигатели не работали. Однако нашим артиллеристам еще нужно было время, чтобы расколоть корпус дредноута, чтобы выкурить из-за него спрятавшиеся крейсера и эсминцы Корделли.

Нет, все же американец не растерялся и принял в этой критической для себя ситуации, самое правильное решение, — про себя похвалил Козицын, Фрэнка, — спрятал остальную дивизию за широкими бортами «Техаса» и «Камдена». Теперь его корабли имеют дополнительную броневую защиту, а это и есть те спасительные минуты, чтобы продержаться до подхода подмоги. У кораблей же Козицына нет этого самого времени, чтобы совершить обходной маневр и атаковать американцев под другим углом.

— Расщепите на атомы «Техас»! — взмолился Василий Иванович, видя, как сокращается расстояние до него, флота Дрейка. — То же самое делайте с «Камденом», иначе…

— Три минуты тридцать секунд до первого огневого контакта с 5-ой «ударной», — планово сообщал нашему адмиралу первый оператор.

— Линейный корабль «Камден» выведен из строя, американцами с его палуб также начата эвакуация, — тут же говорил второй дежурный оператор.

— Корабли капитана второго ранга Дубова не успевают на соединение с основной группой! — повысил голос третий офицер. — Им на пересечение курса движется одна из американских дивизий. Перехват группы Дубова неизбежен… Помощь оказать не получится, мы слишком далеко…

— Техас уничтожен! — послышался возглас дежурного. — Господин адмирал, на линкоре «Техас» произошла детонация, его корпус раскололся на несколько частей!

— Весь огонь на «Камден» и «Салем»! — закричал Козицын, видя, что малые корабли Корделли, как стая испуганных голубей, стали разлетаться прочь от взорвавшегося «Техаса» и попытались укрыться за следующим стоящим дредноутом.

Однако места всем не хватало и в рядах 13-ой «легкой» возникла паника…

— К черту «Салем», — решил Василий Иванович, — он все равно не прикроет собой больше двух эсминцев… Отменить огонь по флагману! Всем батареям – работать по «Камдену»!

— До огневого контакта с 5-ой дивизией – «Тандерберд» осталась одна минута, — услышал адмирал. — До первого огневого контакта с остальными – от четырех до шести минут… Господин вице-адмирал, командиры крейсеров просят разрешения развернуться носами к приближающемуся врагу…

— Разворот не разрешаю, — бросил командующий, — продолжать огонь по «Камдену»…

Козицын понимал, что если его вымпелы не повернутся к приближающейся 5-ой «ударной», то очень скоро начнут получать плазму в корму и борта от ее орудий. Русский адмирал решил сделать ставку на уничтожение Корделли, так хоть как-то он сможет обнулить победу над собой Итана Дрейка и уравнять количество потерь. Сейчас главное забрать с собой на тот свет побольше кораблей врага! Ну, давайте ребята, еще немного!

— «Камден» отворачивает в сторону! — неожиданно раздался голос дежурного офицера. — Американский линкор уходит с линии огня!

Непонятно по какой причине, но «Камден» действительно решил не повторять участи «Техаса» и, нарушив строй, на еще работающих силовых установках быстро начал уходить из координат, по которым был сосредоточен огонь нашей артиллерии. В одно мгновение остальные корабли 13-ой дивизии Корделли оказались неприкрытыми и не знали куда деваться. Похоже, нам повезло и Козицыну хватит времени, чтобы уничтожить их всех!

Однако радость, появившаяся в глазах старого адмирала, была связана не только с бегством «Камдена» и возможностью расквитаться с Корделли. Василий Иванович в какой-то момент понял, что у его дивизии появился шанс на спасение… Но здесь речь шла на секунды…

— Немедленный запрос на переговоры с Дрейком! — воскликнул командующий 3-ей дивизии. — Соедините меня с американцем как можно быстрей!

— Запрос послан, ожидаем ответа, — тут же отреагировал оператор.

Несколько секунд показались вечностью…

— Ответ положительный, капитанский мостик авианосца «Банкер Хилл» на связи…

Перед Козицыным появились холодно-голубые глаза американского адмирала.

— Господин Дрейк, нужно ли объяснять, зачем нужен этот диалог? — Василий Иванович сурово посмотрел на собеседника.

— Возможно, мой дорогой, вы желаете сдаться, — улыбнулся тот.

— Не угадали, — замотал головой Козицын, — думайте еще…

— Вы ходите по острию, сэр, — Дрейк пронзил русского адмирала ледяным взглядом, — у вас тридцать секунд на объяснение причин вызова…

— Постараюсь уложиться, — кивнул Василий Иванович, почувствовав, что голос Итана Дрейка дрогнул.

А это значит, американский флотоводец все же кое-чего боится, но пока в этом не сознается.

— Будем прагматиками, у меня нет шансов выстоять против вашей сотни, — начал Козицын, продолжая периферическим зрением следить за таймером приближения к нему дивизий 6-го флота. — Однако, времени на уничтожение кораблей вице-адмирала Корделли, после того, как я нейтрализовал оба линкора его дивизии, у меня предостаточно…

— Вы в этом уверены? — улыбнулся Дрейк.

— Абсолютно, — Козицын был непоколебим. — Можете один за другим уничтожать мои корабли, они даже не развернутся в вашу сторону, но успеют разделаться с 13-ой. Я не собираюсь никого в этом убеждать, ваш личный боевой опыт подскажет, прав я или нет…

— Допустим, — через несколько секунд тяжелых раздумий, согласился Дрейк. — Что вы предлагаете?

— Сами знаете, что, — ответил Василий Иванович. — Я предлагаю обмен дивизиями. Мной будет отдан приказ немедленно окончить атаку на Корделли, а вы останавливаете свои дивизии и даете возможность моим кораблям беспрепятственно покинуть систему «Мадьярский Пояс».

— По-моему это не совсем равноценный обмен, — поморщился Итан Дрейк. — Если говорить об уцелевших в результате такой договоренности, у вас спасенных вымпелов окажется больше…

— Бросьте, — махнул рукой Козицын, — всего на несколько единиц, это не существенно! Тем более, вы как истинный американец, не считаете же нас русских равными себе?

— Кстати, очень даже считаю, — обиделся Дрейк, который совсем недавно на совещании так положительно высказывался о моряках Империи, как о достойнейших противниках. — Однако это сейчас не важно…

— Итак, ваш ответ адмирал? — поторопил Дрейка, Василий Иванович, понимая, что вот-вот по его кораблям заговорят дальнобойные орудия дивизии «Тандерберд».

— Вы не только храбрый человек, но еще и прекрасный переговорщик, — сделал кивок Итан Дрейк и по привычке приложил пальцы к своей широкополой шляпе. — Я согласен на обмен… Действительно, 13-я дивизия для меня куда важней этой маленькой победы, поэтому вы и ваши люди могут покинуть данную систему, мы вам мешать не будем…

— Я рад, что встретил умного флотоводца, — стараясь не показывать радости, проговорил Козицын, — признаюсь, что до этого был худшего мнения об американских адмиралах… Я сейчас же отдам приказ канонирам – не стрелять…

Это был один шанс на тысячу, и он оказался реализован. Русская дивизия, благодаря находчивости своего командира, выходила сухой из такого болота, что не никому не пожелаешь.

— Рано прощаться друг с другом, — подмигнул своим офицерам, старый адмирал, — еще повоюем… Огонь прекратить, разворачиваемся и идем на соединение с Дубовым, затем к переходу…

3-я дивизия выполнила приказ адмирала и, перестроившись в «походное колонну», пошла по направлению к спасительным «вратам» в систему «Бессарабия». Наши корабли неторопливо проплывали мимо, замеревших в непосредственной близости американских дивизий, канониры которых только и могли, что посылать, и русским, и еще больше своему командующему все возможные проклятия. Артиллеристы были явно расстроены, прощаясь с новыми орденами за подбитые вражеские корабли, а тут такой финал…

Дрейк понимал, что в сложившихся условиях поступил правильно. Упустить русскую дивизию, можно было себе позволить, а вот похоронить несколько собственных экипажей, которые даже эвакуироваться не успели, если артиллеристы Козицына открыли бы огонь по их кораблям, это дело могло закончиться разбирательством сенатской комиссии. Итан Дрейк, как один из самых ярких представителей бывших федератов, и так был не на лучшем счету у сенаторов, поэтому лишний раз раздражать их не хотел. Да и как командир и флотоводец не желал напрасно жертвовать людьми и кораблями, ведь война только началась…

Однако кошки скребли на душе американского адмирала, когда он на экране наблюдал, как Козицын, так хитро его обыгравший, все ближе и ближе подходит к порталу перехода и буквально через каких-то полчаса вовсе покинет систему «Мадьярский Пояс». Наверно русские сейчас веселятся и смеются над неумехой Дрейком, — нашептывала командующему темная сторона его личности. Но адмирал дал слово и не хотел от него отказываться.

Картина ближнего космоса была поистине феерична. Пятнадцать российских вымпелов (две группы дивизии уже соединились) шли походным построением, а со всех возможных направлений их сопровождали сто двадцать кораблей противника, идущие параллельно и зорко следящие за каждым нашим шагом. Здесь были собраны все подразделения 6-го «ударного» флота, даже Леонард Ловато, который с началом операции по перехвату не сильно торопился в сектор сражения, видимо не желая спасать Корделли, но теперь и его 10-я дивизия присоединилась к почетному эскорту кораблей Козицына.

— Сэр, вы действительно решили отпустить целую дивизию противника?! — Леонард связался с командующим и выпучил на него глаза. — Это очень и очень недальновидно! Вы знаете это?

— Не береди мне душу, Лео, — отозвался «Короткая нога». — Но, я не самоубийца, чтобы давать козыри в руки моих недоброжелателей в Сенате. А как только на Вашингтоне-8 прознали бы о гибели целой американской дивизии. Понимаешь, что бы тогда началось…

— Но, хочу напомнить, если вы перестали смотреть на карту, что кораблям Корделли уже ничего не угрожает, — заговорщически посмотрел на адмирала, Ловато. — О каком недовольстве сенаторов вы сейчас говорите. Однако недовольство вами действительно может возникнуть у некоторых политических деятелей на столичной планете, когда они узнают, что вы просто так даете пятнадцати русским кораблям уйти к своим!

— Ты же понимаешь, что я дал слово, — обреченно ответил Дрейк, а сам при этом вопросительно посмотрел на подчиненного, чего тот добивается. — Я офицер и не могу нарушить обещание…

— Даже, если оно дано врагу, который вынудил вас, его дать?! — усмехнулся Леонард, готовый первый раз в своей жизни разочароваться в Дрейке. — Насколько я помню, у вас, сэр, совесть не просыпалась по отношению к тем же арабам или поверженным адмиралам Лиги… А здесь, что изменилось?

— Зачем ты продолжаешь меня искушать, посланник сатаны?! — Итан Дрейк уже хотел было отключить связь со своим назойливым комдивом, но на мгновение задержался, чтобы дать ему ответить.

— Может потому, что я то этого самого офицерского слова русскому адмиралу не давал, — зловеще улыбнулся Леонард, негласно выпрашивая у командующего разрешение на атаку.

Дрейк долго и внимательно смотрел на Ловато, а вернее сквозь него. Сейчас внутри адмирала происходила схватка, итог которой в любом случае не понравится, и самому Дрейку, и многим другим со стороны. Спустя минуту молчания Итан Дрейк произнес:

— Сделаем так, этого разговора между нами не было…

— Понял, сэр…

— Действия, которые ты предпримешь, для общественности будут преподнесены как самовольные, скажем, в ответ на провокацию русских…

— Да, сэр, один из кораблей Козицына начал опасное сближение с моим вымпелом и нам пришлось открыть огонь, — продолжал говорить за командующего, Ловато, теперь уже не сомневающийся, что все его прошлые недочеты и поражения в «Бессарабии» от Самсонова будут благополучно Дрейком прощены.

За это Леонард готов был не только осуществить провокацию. Границ, которых бы не перешел Ловато, вообще не существовало, когда речь шла о его карьере и «добром» имени.

— Для видеофиксации пусть один из твоих кораблей повертится вокруг русских и спровоцирует драку, — продолжал Дрейк, полностью перейдя на темную сторону. — Потом смонтируем так, будто это капитаны Козицына начали вести себя неадекватно… Затем атакуй, а я уже по факту произошедшего отдам распоряжение остальным дивизиям тебя поддержать…

— Вот теперь я снова узнаю моего старого учителя, — улыбнулся Ловато, исчезая с экрана.

***

— Господин капитан третьего ранга, посмотрите! — молодой лейтенант штурман в недоумении повернулся к командиру легкого крейсера «Нарва». — Что он делает?!

Капитан Линевич нахмурился, когда прямо перед носом его корабля увидел идущий пересекающимся курсом американский фрегат.

— «Гурон» говорит «Нарва», вы опасно сблизились! Немедленно вернитесь на прежний курс и покиньте расположение построения нашей дивизии!

Одновременно с Линевичем и другие командиры российских кораблей, шедших в непосредственной близости от «Нарвы» стали забрасывать рубку «Гурона» гневными предупреждениями.

— Какого черта ты лезешь не в свою колонну?!

— Отваливай к своим, «Гурон»!

— Видимо его капитан решил под шумок к нам переметнуться, пока Ловато не заметил…

Однако с фрегата не отвечали и более того «Гурон» нагло встроился в построение дивизии Козицына и начал замедлять ход прямо перед «Нарвой», подрезая наш крейсер. Линевич вовремя сориентировался и успел отвернуть, покрывая последними словами «янки». Тогда американский фрегат повторил попытку и уже сам чуть ли не налетел кормой на русский легкий крейсер.

Сильного столкновения не последовало, «Нарва» снова успела совершить маневр уклонения, но часть обшивки фрегата-нарушителя все же осталась на ее носу – корабли слегка чиркнули друг о друга. Затем «Гурон» сразу отвалил в сторону, сбавил ход и теперь начал пристраиваться к Линевичу со стороны силовых установок.

— Он точно не ровно дышит к нашей «Нарве», — постарался пошутить в этой ситуации вахтенный на флагманской «Авроре», своими словами обращая на инцидент внимание командующего дивизией.

Козицын повернулся к монитору, затем к карте.

— Увеличить масштаб, — тут же приказал он после секундного замешательства. — Дрейк же дал слово офицера!

На изображении адмирал четко видел, что не только фрегат противника ведет себя неадекватно, вся американская дивизия – а это была 10-я «линейная», слишком сблизилась с русской колонной и начинает разворачиваться в нашем направлении носами.

Козицын не поверил, что такое возможно, ведь слово офицера для любого моряка любого государства было выше закона! Последней каплей, после чего Василий Иванович понял, что Дрейк его обманул, был приказ Ловато – выпустить из «Саратоги» истребители. Когда полторы сотни F-4 появились прямо перед строем русских кораблей, Козицын все понял.

— Немедленный разворот на шестьдесят градусов, носами в направлении 10-ой! — крикнул наш комдив по общей связи. — Это нападение, повторяю это нападение! Приготовиться к отражению атаки!

Но было уже поздно, орудия кораблей дивизии Леонарда Ловато первыми открыли огонь. Расположение американцев относительно русских было крайне выгодным. Практически все корабли противника находились чуть позади нашей колонны, так что первый удар орудий вымпелы 3-ей «линейной» получили в корму и бортовые энергетические щиты, менее защищенные части корпуса в сравнении с лобовыми полями. Наши линкоры и крейсера тут же начали разворот, чтобы сравнять шансы, а эсминцы заметались между ними, пытаясь уйти с линий огня и спрятаться за дредноуты…

— Ты же дал честное слово?! — кричал в пустой экран Козицын, когда оператор в очередной раз делал запрос на вызов флагману 6-го «ударного» флота.

Ответом была тишина. Бойня началась…

Глава 62

— Что там происходит?! — задал я вопрос Алексе, когда мы с Якимом ворвались на капитанский мостик, благо бежать до него от моей личной каюты было недолго.

— Даю данные со сканеров, — как всегда спокойно в любой критической ситуации ответила моя помощница. — В систему зашла первая группа кораблей 3-ей «линейной» дивизии вице-адмирала Козицына. В группе находится шесть вымпелов – два легких крейсера и четыре эсминца. По внешним повреждениям корпусов видно – корабли только что вышли из боя…

— Связь, настрой мне связь с кем-нибудь из группы, — немедленно попросил я.

— Соединяю с командиром «Сестрорецка», — ответила Алекса, а затем на пару секунд замолчала, слушая разговоры в наушнике. — К сожалению, канал связи с «Сестрорецком» занят, его командир уже ведет доклад непосредственно главнокомандующему. Канал зашифрован, присоединиться не могу…

— Да, соединяй ты уже с любым! — в нетерпении воскликнул я.

— Ответ из рубки легкого крейсера «Хивинец», — послышался ответ Алексы, — капитан Батюшкин на связи…

— Капитан, говорите. Что там у вас случилось?! — я не стал тратить время на приветствие Батюшкину, по выражению его лица в лишнем политесе необходимости не было.

— Засада, господин контр-адмирал, — ответил он. — Засада и обман… Затем, полный разгром дивизии…

Следующие тридцать минут мы с подполковником Наливайко и моими офицерами на мостике слушали рассказ капитана и не могли поверить его словам. Батюшкин поведал нам о первой фазе операции Козицына, так хорошо для нашей стороны начинавшейся. Затем капитан рассказал о шоке, который испытал он и все остальные, когда увидели на экранах радаров 6-ой американский флот.

После этих слов я, признаюсь честно, немного подрос в собственных глазах и думаю в глазах моего командующего. Все-таки ваш покорный слуга оказался прав, когда спорил с Самсоновым, что не может быть, чтобы в «Мадьярском Поясе» не было подкреплений от Дрейка. И вуаля, там не только оказались дивизии поддержки авангарда, в системе был спрятан целый ударный флот. РЭБ-зонды и технологии подавления сигналов у американцев в высшей степени заслуживают уважения, наши разведчики были ими обмануты вчистую. Хотя ничего необычного, ведь у Дрейка работала на это вся аппаратура 6-го флота, а той противостояли всего несколько спутников-разведчиков. Итог закономерен, в системе «Мадьярский Пояс» мы ничего не увидели, кроме того, что должны были.

А должны были увидеть две трясущиеся от страха дивизии врага, которые грех не добить. Вот Козицын с Самсоновым и попались на крючок…

По мере того как капитан Батюшкин продолжал повествование, я все больше и больше начинал уважать комдива 3-ей «линейной» за его находчивость и хладнокровие. Как тот сумел вывернуться и выскользнуть из ловушки, расставленной Дрейком. Отличный ход с разменом кораблей, не думаю, что я бы в той критической ситуации додумался до чего-либо подобного. А Козицын сумел убедить американца пойти на сделку, за это Василий Иванович получил от меня, да и не только от меня, огромное уважение и поздравления.

Однако после того как Батюшкин сообщил о том, как наши отходили к переходу и что случилось непосредственно возле «врат», настроение мое с воодушевленного понизилось до минимальных значений. Страшные и в тоже время героические картины описывал капитан, который сам чудом остался в живых…

— Они ударили одновременно, — продолжал говорить командир «Хивинца», — первой открыла огонь 10-я дивизия. Мы подумали, что это провокация вице-адмирала Ловато, который самовольно атаковал нашу колонну. Но совсем скоро стало понятно, что Дрейк собственноручно стоит за подлым нападением. Я не знаю, о чем американский командующий беседовал со своим комдивом, но после этого пять остальных дивизий Дрейка вслед за Ловато ударили по нам со всех направлений. Если бы это не была изначальная задумка «Короткой ноги», то он бы лично урезонил своего командира, позволив Козицыну уйти в портал. Но этого не произошло, и поэтому Дрейк покрыл себя неизгладимым позором, нарушив собственное слово…

— Несомненно, адмирал Итан Дрейк совершил бесчестие, — согласился я с капитаном. — Однако за американскими флотоводцами числятся подобные выходки. Я по крайней мере знаю несколько фактов, где «янки» цинично нарушали ранние договоренности и не испытывали при этом никаких угрызений совести. Ментальность наша и их, очень отличны. Если для русского офицера данное слово – это закон, то для американского – смотря, кому ты это слово дал. Наверное, в своих кругах договор между офицерами АСР имеет вес, но дать слово своему врагу и не выполнить, для Дрейка и подобных ему в этом нет ничего зазорного. Это ужасно, но это к сожалению правда жизни…

— Это «янки», капитан, — кивнул Яким, поддерживая мои слова и обращаясь к Батюшкину. — Больше нечего добавить. Козицын хоть он и старый космический волк, но тоже попался на своем благородстве…

— Я все же надеюсь, что не все американские офицеры и адмиралы похожи на Итана Дрейка, — сказал я.

— Не все, это точно, — кивнул Батюшкин, — из дивизий, которые на нас навалились, одна не принимала в этом участия.

— Чья? — мне стало интересно.

— 13-я «легкая», — был ответ.

— Корделли?! — удивился я. — Странно… Может быть просто он хорошенько до этого получил, сначала от Самсонова, а потом от Козицына и не желал больше терять корабли?

— Не знаю, господин контр-адмирал, — пожал плечами Батюшкин, — просто говорю то, что видел на своем мониторе. 13-я отошла в сторону, и ни один ее корабль не принимал участия в нападении на нас…

— Что ж, это надо запомнить, — произнес я. — Но, не отвлекайтесь, капитан, продолжайте…

— «Нарва» и «Святополк» практически сразу получили серьезные повреждения двигателей, — снова заговорил Батюшкин. — Затем эсминец «Кореец» взорвался, не сумев уйти от перекрестного огня сразу двух дредноутов 10-ой дивизии. Все это произошло в первую минуту нападения на наш строй, кораблями адмирала Ловато. Главными снайперами и разрушителями в его дивизии стали линкоры-близнецы «Саут Дакота» и «Норт Дакота». Именно их артиллерия нанесла нам самый существенный урон…

— Неужели Козицын ничего не предпринял против них? — я не мог не перебивать, ибо весь был в том сражении и негодовал от подлого нападения американцев не меньше самого Батюшкина.

— Еще как предпринял, — закивал капитан, — только поэтому мой «Хивинец» и остальные пять кораблей, стоящие рядом, спаслись! Как только стало ясно, что это не провокация отдельного адмирала, а спланированная атака всего 6-го флота, наш Василий Иванович отдал приказ на массовый навал…

— Массовый навал? — переспросил я. — Не слышал о таком термине. Знаю обычный навал, когда один корабль корпусом совершает нечто похожее на таран, но это не классический таран, а попытка, либо вытеснить корабль противника, либо…

— Да, что-то подобное ты совершил на маленькой галере, когда помял бока «Саратоги» того самого Ловато, — воскликнул Наливайко, вспомнив недавний случай о котором сейчас говорили все во флоте.

— Типа того, — согласился я, чтобы не терять времени на обсуждение тонкостей.

— В общем, это и есть одновременная атака и максимальное сближение с кораблями противника, — пояснил капитан Батюшкин. — Мы частенько подобное совершали под руководством Василия Ивановича в прошлые кампании…

— И насколько такой метод действенен? — я не отпускал эту тему, потому как мне было очень интересно узнать о всех необычных ходах, применяемых в сражениях, может в будущем и понадобится.

— По-разному, — ответил капитан, — когда противник далеко и готов к этому, то подобное сближение не приводит к существенным результатам, но если получается, то…

— А в этот раз?

— В этот раз получилось, — первый раз за все время улыбнулся Батюшкин. — Василий Иванович мастер ближнего боя, как на кораблях, так и в абордажных схватках на палубах. Понимая, что дела ой как плохи, командующий приказал максимально быстро сократить дистанцию до кораблей адмирала Ловато и войти с ними в соприкосновение…

— Пошли на таран?! — теперь уже не выдержал Яким, увлеченный рассказом капитана не менее моего.

— Кто пошел на таран, кто на абордаж, — подтвердил Батюшкин, — здесь как карта ляжет. Сумеешь подобраться к вражескому вымпелу с борта, либо со стороны силовых установок, значит включаешь форсаж и бьешь туда носом, предварительно предупредив свой экипаж, чтобы держались за все, за что только смогут… Если после таранного удара повреждения у противника незначительные, то тут же высаживаешь на его борт морскую пехоту, усиленную добровольцами из числа команды…

Здесь получилось так, наши линкоры и тяжелые крейсера, слишком неповоротливые, чтобы выбирать удобный угол для атаки, поэтому били вымпелы 10-ой дивизии куда придется, а скорее даже не били, а с размаха пристыковывались. После в дело шли штурмовые группы. Корабли поменьше, такие как эсминцы или мой «Хивинец» уже выбирали, куда ударить… Благо «янки» так растерялись и запаниковали, что некоторое время не могли понять наших действий, поэтому и не знали что делать.

Лично я сумел протаранить, а затем сцепиться с их фрегатом, который первым затеял провокацию. «Гурон» перед этим ударил главным калибром в двигатели нашей «Нарве» и повредил стабилизаторы, отчего та завертелась юлой вокруг своей оси и была тем самым выключена из боя. Но я отомстил, «Хивинец» в походном построении как раз шел за кораблем капитана Линевича, и я лично наблюдал за опасным сближением американского фрегата. Когда тот продолжал расстреливать беззащитную «Нарву», я выбрал удачные угол атаки и с разгона налетел на его «правый» борт. Пробить двойную обшивку не удалось, легкий крейсер не предназначен для таранных действий, но все же фрегат мы хорошо помяли. Так что с американца слетели все бортовые орудийные платформы.

— Молодец, капитан, хорошая работа! — похвалил его я, в это время, гладя на мониторе на повреждения крейсера «Хивинец».

Не знаю, что из себя сейчас представляет «Гурон», но на корабль Батюшкина страшно было смотреть. Развороченные нос и часть борта, несколько десятков пробоин в корпусе, почти нет артиллерии…

— Как же тебе со всеми этими повреждениями удалось выжить?

— Вот я и говорю, — снова усмехнулся командир «Хивинца», — что тот самый «Гурон», которого я желал больше жизни отправить на тот свет, в итоге меня и спас. После удара я не стал отходить от американца и тут же набросил на него магнитные тросы, чтобы он не убежал…

— Загарпунил! — рассмеялся Наливайко.

— Точно, поймал рыбку, — поддержал его, Батюшкин. — Так мы какое-то время мерялись мощностью силовых установок, пока американцы не поняли, что держу я их крепко. Однако кроме как загарпунить, большего я сделать ничего не мог. Так сказать приказ Козицына выполнил, навал произвел, а что дальше делать, не знаю.

— Ну как же?! Высаживай штурмовиков, — удивился я.

— Да в том то и дело, что на борту «Хивинца» не было в этот момент ни одного взвода морской пехоты, — удрученно ответил Батюшкин. — Перед самой операцией командующий собрал все штурмовые группы морпехов с легких крейсеров и пополнил ими линкоры и свою «Афину». Это нормально для Козицына, — махнул рукой капитан, видя наши с Якимом удивленные лица, — комдив так часто поступал, когда готовился к большой заварушке…

— Поясни, нам интересно…

— Как правило, в ближний бой с противником из всей нашей дивизии вступали линейные корабли, реже тяжелые крейсера, — начал терпеливо объяснять Батюшкин. — Остальные вымпелы даже не входили в непосредственное соприкосновение и брали на себя роль огневого прикрытия. В этом был смысл, линкоры, такие как тот же «Сисой Великий», обладая сильной энергозащитой и броней, были способнынесравнимо долго находиться в построении врага под обстрелом. Во время которого наши штурмовые подразделения могли свободно захватить любое вражеское судно, малым же кораблям такая роскошь непозволима, они и десяти минут не продержались бы в окружении.

Поэтому именно на «Сисое» и «Афине» были сосредоточены все штатные подразделения морской пехоты. Сверх нормы никто же не даст нам штурмовиков, вот Козицын и собирал вокруг себя огромное пехотное подразделение, которому враг просто физически ничего не мог противопоставить…

— И это разумно, — кивнул я, в очередной раз, восхищаясь действиями командира 3-ей дивизии.

— Так вот, сцепиться то с «Гуроном» я сцепился, а что дальше делать не знаю, — продолжал Батюшкин. — Захватить американца собственными силами конечно можно, но для этого мне почти весь экипаж нужно снимать с боевых постов, поэтому – не вариант…

Посмотрел «по сторонам», то есть на карту… Навал удался на славу. Почти вся дивизия вице-адмирала Ловато, либо разбежалась, либо была заблокирована таким нехитрым способом, как применил и я. Один американский эсминец расплющило, когда его в сутолоке зажало между бортами двух наших дредноутов…

— Нехорошая смерть, — покачал головой Наливайко.

— А какая хорошая? — ответил ему, я.

— Тяжелому крейсеру «Йорктаун» досталось от «Сисоя» Козицына–младшего, фрегат «Рочестер» и крейсер «Цинциннати» были связаны такими же магнитными тросами с нашими «Баязетом» и «Бородино», на борту американских кораблей уже шла рукопашная. «Аврора» сначала навалилась, а после заарканила «Саратогу», Василий Иванович знает на кого охотиться… Вот на американский флагман и был выброшен наш десант в виде полутора сотен морских пехотинцев, в том числе и с «Хивинца»…

— Ох, жалко меня там не было, — я аж кулаки сжал от злости, так хотелось лично принять участие в этом невероятном по накалу и ожесточению бое.

— Да, помощь нам была нужна, — кивнул Батюшкин. — Потому как хоть навал и получился, но коренным образом ход битвы изменить не смог. Буквально через несколько минут на нас со всех направлений набросились пять дивизий Дрейка.

— Как же вы выбрались оттуда?!

— В третий раз говорю, лично меня спас «Гурон», — воскликнул капитан. — Вернее, не сам фрегат, а нахождение «Хивинца» с ним в соприкосновении. Мы так плотно слепились, что канониры «янки» прекратили по мне огонь, боясь задеть в суматохе свой же корабль. Тоже самое случилось со многими нашими, близость к вымпелам дивизии Ловато, спасло их от огня артиллерии этих самых пяти полнокровных дивизий, которые, будь мы на открытом пространстве, давно бы не оставили он нас и мокрого места. А здесь свои же корабли под прицелами вертятся, поэтому очередями не постреляешь…

— А истребители, американский авианосец успел выпустить? — спрашивал я, надеясь что как и в первом случае с тараном «Саратоги» трофейной галерой «Микадем Хаир», получилось нечто подобное.

— К сожалению, в этот раз успел, — отрицательно покачал головой Батюшкин, — Ловато вывел палубные эскадрильи в открытый космос заранее, за несколько минут до нападения на Козицына. И кстати, эти полторы сотни проклятых F-4 очень сильно нам навредили.

— Так, а где были в этот момент МиГи?! — возмутился подполковник Наливайко, которому тема космических боев между истребителями была куда ближе всех остальных. — По моим подсчетам, их у 3-ей «линейной» если и меньше, чем у Ловато, то ненамного. Где эти лодыри из палубных прохлаждались?

Казаки не очень любили корабельные эскадрильи, считая лишь себя первыми в космосе и первыми в бою. Палубники же называли казачьи полки анахронизмом, летчиков-казаков – неорганизованными и недисциплинированными, а МиГ-1М «есаул» на которых те летали и сражались – устаревшей моделью, уступающей практически по всем параметрам более новым МиГ-2.

Отчасти это было правдой. Многие флотоводцы и военные эксперты не раз говорили, что казачьи формирования в виде полков во многом устарели, как тактические единицы и не соответствовали сегодняшним реалиям. Слабым местом в казачьем полку был его легкий авианосец класса «Атаман», на котором располагались более сорока истребителей и до восьми патрульных «чаек» – весь состав полка. «Атаман» являлся для казаков: домом, базой, тыловым складом и ремонтным доком одновременно. И гибель такого авианосца становилось трагедией и проблемой всего подразделения…

В бою же действительно казачьи группы вели себя далеко не всегда адекватно ситуации, сказывались традиции и нехватка дисциплины. МиГ-1 и вправду несколько уступал своему более новому собрату второй модели, но скорее только в броневой защите и больше ни в чем. Остальные возражения по поводу несовершенства «есаулов» были не более чем домыслами самих пилотов. МиГ-1М (модернизированный) был отличным истребителем и не раз доказывал это в сражениях с теми же F-4, легкими османскими «шахинами», даже тяжелыми «спаги» султана и еще более тяжело-бронированными «гусарами» флота Речи Посполитой…

— Где были, где были – рядом с нами и были, — пожал плечами Батюшкин, удивляясь вопросу казачьего подполковника. — Только не успели они собраться в единый «рой», так как атака кораблей вице-адмирала Ловато произошла внезапно, а его истребители уже налетели на нас спустя минуту. Так каждая палубная эскадрилья например с того же «Сисоя Великого» или «Бородино» сразу на выходе из ангаров столкнулась с превосходящими их в несколько раз машинами врага. Шансов у наших асов не было никаких, их всех рассеяли по космосу очень быстро – пилоты с «Саратоги» знают свое дело и работают слаженно и без лишних эмоций – окружили, расчленили на малые группы и расстреляли со всех углов. Потом переместились к следующей, только что показавшейся их ангаров, палубной эскадрилье.

Более того, когда такая орава более чем в сотню F-4 налетала на очередной корабль, то часть из них работала с МиГами, а другая часть сразу налетала на трансляторы защитных полей, благо расстояние и внезапность атаки это делать позволяли.

— Неужели полный разгром?! — возмутился Яким.

— Не сказать, чтобы полный, — отрицательно покачал головой Батюшкин, — я точных цифр не знаю, но так визуально на глаз могу предположить, что более половины истребительного парка дивизии полегло в первые минуты схватки. Оставшимся Козицын видимо приказал вернуться в ангары под прикрытие собственных кораблей… У американцев тоже были потери и существенные, потому как помимо МиГов им противостояли еще и зенитные батареи, которые неплохо себя зарекомендовали…

— Еще бы, когда противник налетает на скопление твоих кораблей таким плотным «роем» в полтораста машин, можно даже не целясь палить, в кого-нибудь да попадешь, — кивнул Наливайко. — Но в общем, и здесь «янки», несмотря на потери, вышли победителями, печально…

— Как же в итоге тебе и остальным пяти кораблям, которые сейчас только что выпрыгнули из «Мадьярского Пояса», удалось это сделать?! — недоумевал я. — Ситуация у Козицына была проигрышная без вариантов…

— Бой, который начался после внезапного нападения Ловато, проходил в уже непосредственной близости от портала, — начал пояснять капитан «Хивинца». — Код-сигналом с флагмана кольцо перехода удалось активировать, хотя американцы пытались своими системами радиоэлектронной борьбы помешать это сделать, но им не удалось. Вот, а когда наступила минутная пауза, вызванная тем, что большинство американских кораблей не могли стрелять по нам, боясь зацепить вымпелы Ловато, Козицын приказал капитанам легких судов немедленно прыгать в портал.

Таких оказалось всего шесть, в том числе и мой «Хивинец»…

— Что с остальными?

— Эсминцы: «Кореец» и «Меткий» погибли, легкий крейсер «Святополк» погиб, крейсер «Нарва», которому «Гурон» повредил стабилизатор и силовые установки, так и не смог покинуть начальные координаты и был расстрелян сразу несколькими десятками вымпелов врага…

— А дредноуты? — я затаил дыхание, судьба именно тяжелых кораблей первого класса интересовала меня в первую очередь. — Что стало с ними?

— Козицын понимал, у кораблей поддержки, если те останутся и не прыгнут, не будет никаких шансов, — ответил капитан Батюшкин. — Поэтому приказал нам уходить первыми… Дредноуты же остались и продолжили сражаться, ожидая восполнения заряда батарей кольца перехода для следующего прыжка…

— Еще сорок минут в этом аду?! — я покачал головой, понимая, что оставшиеся по ту сторону портала русские корабли практически обречены.

— Последнее, что я видел на экране, прежде чем провалиться в подпространство, была картина, когда: «Сисой Великий», «Бородино», «Баязет» и «Афина» сгрудились в непосредственной близости от кольца, своими корпусами и защитными полями хоть как-то стараясь прикрыть прыжок эсминцев и легких крейсеров, — грустно ответил капитан, голос которого в этот момент дрогнул и глаза молодого офицера заблестели от слез. — «Сисой» по-прежнему тащил за собой уже трофейный «Йорктаун», «Саратогу» «Афине» уволочь за собой к переходу не хватило мощностей двигателей… В некотором отдалении сражался из последних сил крейсер «Адмирал Нахимов»… Вот, что я увидел последним, а теперь остается только ждать следующей активации портала…

Батюшкин надолго замолчал, пытаясь совладать с эмоциями и не показывать их нам. А я посмотрел на часы. После первого прыжка, когда «Хивинец» и остальные прибыли в «Бессарабию», прошло тридцать пять минут. Значит, еще примерно через пять стандартных минут кольцо портала должно было осветиться и…

Нет, активируется оно, только если кто-то из наших остался в живых и смог это сделать. Поэтому если холодное свечение появится в центре кольца, значит можно будет надеяться, что по крайней мере один российский вымпел продержался все это время. О, как же хотелось, чтобы это была именно «Аврора», столько уважения было у меня после рассказа Батюшкина к командиру 3-ей дивизии. Как будто я Козицына не знал до этого момента и открыл для себя адмирала с другой стороны…

Нет, конечно же, я хотел, чтобы все наши корабли показались в кольце, но подсознательно понимал, что такое в принципе невозможно. Появления именно в этот момент в «Бессарабии» американцев я не ждал, Дрейк не настолько дурак, чтобы без подготовки прыгать вслед за отступающей дивизией противника в неизвестность. Он знал, что Самсонов держит руку на пульсе и поэтому не решится на такую авантюру. Значит, если портал активируется, то в нем появятся только наши…

Все мы замолчали и в тишине смотрели лишь на цифры, отсчитывающие секунды на табло. Весь Черноморский флот погрузился в тишину, его адмиралы, офицеры и простые моряки были потрясены случившимся. Ожидание легкой победы над потрепанными и обескровленными дивизиями адмиралов Ловато и Корделли обернулось шокирующим известием о появлении всего 6-го «ударного» флота Сенатской Республики и страшным поражением нашей передовой дивизии…

— Ну, давай же загорайся, — молил я, не отрываясь, глядя на «врата».

На таймере оставались считанные секунды обратного отсчета и вот, наконец, холодный белый свет из центра портала осветил ближнее пространство космоса, показывая размытые очертание боевых кораблей…

Глава 63

Потрясающая картина звездного боя происходила в системе «Мадьярский Пояс». Сто боевых вымпелов американского 6-го флота, сгрудившись у кольца перехода, беспрестанно палили из всех орудий в одну точку пространства. Эта точка находилась как раз в самом центре портала, где сбившись в маленькую кучку, стояли четыре русских корабля Черноморского флота, и еще один трофейный крейсер болтался на магнитных тросах поблизости.

Из всей 3-ей «линейной» дивизии у вице-адмирала Козицына рядом остались только четыре дредноута. Остальные крейсера, либо погибли, как это произошло с «Нарвой», «Святополком» и «Адмиралом Нахимовым», либо успели прыгнуть в спасительную «Бессарабию» во время первой активации портала, этими счастливчиками оказались легкие: «Хивинец» и «Сестрорецк». Козицын в таком раскладе эсминцы вообще не считал, причисляя их к малым кораблям поддержки и относясь к «собачкам» довольно пренебрежительно…

Линкоры «Сисой Великий» и «Бородино» еще имели несколько процентов мощности своих энергетических полей на носу и бортах, поэтому им было полегче. А вот у флагманской «Афины» и тяжелого крейсера «Баязет» таких полей уже давно не наблюдалось, поэтому они были вынуждены спрятаться за своих более защищенных товарищей, иначе жизнь этих кораблей оказалось бы очень короткой.

Сколько плазмы летело в этот момент на русскую боевую группу, сложно себе было представить. То что вытворял Василий Иванович Козицын, час назад проделывавший нечто подобное в отношении 13-ой «легкой» дивизии вице-адмирала Френсиса Корделли, казалось цветочками в сравнении какой ливень разрушительной энергии сейчас был направлен в сторону русских. Дрейк понимал, что эти чертовые четыре дредноута он должен уничтожить как можно скорей, прежде чем кольцо портала снова не активируется.

Американский командующий уже упустил одну группу 3-ей дивизии Козицына, пусть она и состояла из легких крейсеров и эсминцев, но все же это было обидно, Дрейк хотел полной победы и всех пятнадцати выведенных из строя, либо захваченных вымпелов русских. С захватом «раски» было совсем плохо, ни одного корабля противника и близко американцы не смогли взять в виде приза, а уничтоженных наблюдалось пока всего пять единиц, и то все они были малыми кораблями второго и третьего рангов.

А вот четыре дредноута, расколотые на части и уничтоженные взрывами, стали бы хоть какой-то наградой «Короткой ноге» за все те нервы, которые Дрейк потратил в последние часы, а так же за предательство слову, данному русскому адмиралу. Итан Дрейк нещадно гнал от себя совестливые мысли и полностью погрузился в командование операцией. Он вывел на переднюю «линию» все линейные корабли, имеющиеся в наличии в его флоте, и приказал планомерно выжигать у русских броню слой за слоем.

Сложностью для американских канониров стало нахождение кораблей Козицына в непосредственной близости от портала. Массивные сегменты кольца перехода мешали подобраться к русским с «флангов», слишком глубоко корабли противника вошли в сам портал. Действительно Козицын стоял прямо у координат, где начиналась граница с подпространством, буквально в нескольких десятках километров от того места где должно возникнуть энергетическое поле.

Очень опасно находиться так близко к окну портала, потому как любой корабль мог быть поврежден при активации перехода, но у русских не было выбора. Если бы они не вошли вглубь кольца, то несомненно были бы уже уничтожены батареями Дрейка. А теперь американцам остается атаковать только в лоб…

Другую проблему для артиллерийских расчетов кораблей 6-го «ударного» флота создавало наличие рядом с русскими одного своего же корабля. Бедный «Йорктаун» – тяжелый крейсер дивизии вице-адмирала Ловато был благополучно протаранен, а затем, взят на абордаж суровыми космическими морскими пехотинцами с «Сисоя Великого». Козицын–младший был достойным продолжателем дела отца и потратил а захват призового корабля неприлично мало времени…

В данную минуту американский крейсер, намертво привязанный магнитными тросами к своему победителю, и зачищенный морпехами, болтался как раз между «Сисоем Великим» и батареями «янки», направленными в сторону русских. Артем Васильевич не стал благородно открывать свои борта для получения в них порций плазмы, а недолго думая, прикрыл линкор трофейным «Йорктауном». Пусть габариты американского крейсера и уступали линкору, прикрывая своим корпусом лишь его часть. Но все равно это действие оказалось очень эффективно в обороне.

Вообще вся дивизия Леонарда Ловато, подло напавшего на нашу походную колонну, стала отличной защитой от огня остальных дивизий 6-го флота. Не знаю, насколько это смотрелось достойно с нашей стороны, прикрываться бортами американских кораблей, но в такой критической ситуации не думаю, что у кого-либо повернется язык обвинить Козицына и его капитанов в подлом поступке. Адмирал всеми возможными способами пытался спасти своих людей, и во многом сделать ему это удалось.

Одна группа кораблей уже вырвалась из, казалось абсолютно-безвыходной ситуации. Оставалась еще одна, которая до сих пор невероятным везением и стойкостью брони и экипажей за этой броней, продолжала держаться…

— К чертовой матери «Йорктаун»! — наконец не выдержал сам Итан Дрейк, уставший ждать от своих канониров точных попаданий именно по русским кораблям. — Этот крейсер сам виноват в том, что его захватили! Сотрите его с лица космоса, чтобы он больше не мешал разделаться с Козицыным! Прицельный огонь прекратить, всю мощь артиллерии по данным координатам! Сожгите там все металлическое!

Операторы осторожно переглянулись между собой. Приказ командующего уничтожить свой же корабль, чтобы добраться до вымпелов врага был очень странным, если не считать – преступным. Однако перечить «Короткой ноге» в этот момент никто не решился, зная крутой нрав Дрейка во время сражений. Пусть потом сам разбирается со Следственными Комиссиями, если те найдут в его действиях нарушения, а мы люди подневольные…

Один молодой лейтенант правда не выдержал:

— Адмирал, сэр, но ведь на борту наверняка остались наши, — выдавил он дрожащим голосом. — Отменяя прицельный огонь, мы обрекаем «Йорктаун» на гибель. Он первым стоит на пути плазмы орудий!

— Я это прекрасно вижу и не просил говорить мне очевидное! — Дрейк подскочил к бедняге лейтенанту на своей хромой ноге и уставился на того, выпучив глаза. — Выполнять приказ, лейтенант! Вы меня услышали?!

— Да, сэр…

— Тогда закройте рот и делайте то, что от вас требует командующий!

— Есть, сэр… Прицельный огонь прекратить…

— Нет на борту «Йорктауна» наших парней, — сказал, немного успокоившись, адмирал Дрейк. — Русские морские пехотинцы никого не жалеют во время абордажа… Поэтому не переживайте, крейсер сейчас представляет из себя пустую консервную банку, которая лишь мешает разделаться с «раски»…

«Короткая нога» бессовестно лгал юному лейтенанту, потому как, во-первых, точно не знал, остались ли на борту «Йорктауна» люди из экипажа, а во-вторых, говорил абсолютную неправду о российских морских пехотинцах, сравнивая их с головорезами. Наши морпехи ни разу не запятнали себя подобными действиями, такими как – тотальная зачистка корабля противника…

В рукопашной схватке во время захвата вражеского корабля случалось всякое, но уничтожались лишь те члены экипажа, кто оказывал сопротивление и не желал сдаваться. Никаких вырезанных поголовно команд за нашими штурмовиками не числилось. Вот за османскими янычарами это водилось, за пехотой других государств это водилось, были случаи, что и американские морпехи и десантники были уличены в подобном, но о русских сейчас Дрейк распространял грязную ложь.

Возможно, он проецировал действие нашей пехоты на себя и своих парней, ничуть не сомневаясь, что русские поступили бы точно так же, как и его «котики». Возможно, командующий просто пытался снова заглушить собственную совесть, а для этого очень подходит метод, когда намеренно принижаешь человеческие качества врага, стоящего перед собой. Согласитесь, гораздо легче убивать и оправдывать убийство, когда ты видишь напротив себя не людей, а звероподобных существ…

Что касается «Йорктауна» то и здесь Дрейк был неправ. На борту захваченного Козицыным тяжелого крейсера в действительности были американцы. Большая часть его экипажа во время штурма предпочла сдаться в плен и сейчас находилась в нескольких закрытых отсеках своего же корабля. Поэтому Итан Дрейк, давая приказ открыть огонь по «Йорктауну», лично подписывал приговор этим людям и был прямым виновником их гибели. Да, командующий точно не знал, находится ли кто-либо на борту крейсера, но думаю, что обладая огромным военным опытом, догадывался, что корабль попросту не мог быть пустым. Это он неопытному зеленому лейтенанту из своего штаба может пудрить мозги и рассказывать небылицы. Всем кто хоть немного нюхал плазмы импульсных пушек и сражался в узких коридорах палуб, было понятно, что по крайней мере часть команды захваченного вымпела продолжает находиться на борту…

Тем не менее, вся мощь артиллерии линкоров 6-го флота, по приказу командующего была направлена на «Йорктаун». Несколько артиллерийских расчетов не решились стрелять, но это было и не важно. Огромный поток плазмы врезался в корпус американского корабля и стал планомерно разрушать его защитную обшивку. Для Дрейка в данный момент «Йорктаун» был уже не кораблем, а препятствием на пути к победе.

Командующий посмотрел на таймер, отсчитывающий минуты до следующей активации генератора поля портала. На табло светилась цифра 7:43. Всего меньше восьми минут и Козицын начнет переход в «Бессарабию»! Этого Дрейк допустить не мог… Каким чудом вообще русские продержались более получаса в этом аду?

***

— Они там что, совсем с ума посходили, уничтожать свой же корабль?! — Василий Иванович недоумевал, переговариваясь с сыном по видеосвязи. — Хотя после того, что вытворил Дрейк, когда нарушив слово, напал на нас, я уже ничему не удивляюсь… Беспринципный ублюдок! Сколько там народа?

Козицын задал вопрос командиру «Сисоя Великого», имея в виду, сколько пленных американских моряков находится в данный момент времени на трофейном «Йорктауне».

— Примерно сто сорок, — ответил Артем Васильевич, — почти три четверти экипажа. Эти ребята не очень-то хотели сражаться за корабль, и моим штурмовикам много времени не понадобилось, чтобы взять американский крейсер на абордаж.

— Не переводил их на «Сисой»? — снова осведомился адмирал о тех же военнопленных.

— Нет, бать, не до них было, — отрицательно покачал головой Козицын–младший, обреченно наблюдая, как плавится на глазах несчастный «Йорктаун». — Все заперты в технических отсеках, а там даже средств индивидуального спасения нет… Хотя будь у них скафандры, они бы тоже не помогли, ведь минуты через две крейсер просто раствориться как в кислоте, от такого потока плазмы!

— Да, здесь скафандр не поможет, — грустно согласился командующий, о чем-то думая и посматривая на таймер активации перехода. — Ну что сынок деваться некуда, давай уводи бедолаг… А то, как-то не по-человечески получается…

— Спасибо, бать, я сам хотел у тебя просить разрешения, но ты меня опередил, — обрадовался каперанг. — Время как раз еще есть…

На глазах американских канониров, ведущих непрерывный огонь по «Йорктауну», произошло необъяснимое. Русский линкор «Сисой Великий» медленно вынырнул из-под трофейного крейсера, деактивировав перед этим магнитные тросы, на которых удерживал его, и встал перед американским кораблем на линии сосредоточения огня. Весь поток разрушительной плазмы сразу был перенаправлен на русский линкор, а полуразрушенный к этому моменту «Йорктаун» получил тем самым по крайней мере несколько минут передышки…

Сразу после этого, линкор «Бородино» присоединил тросами теперь уже к своему корпусу трофейный крейсер…

— Так, ну хоть здесь душа будет спокойна, — устало, но удовлетворенно произнес Василий Иванович, когда ему доложили, что команда с «Йорктауна» не пострадала, и все пленные остались живы, до ангаров, где они находились, плазма добраться не успела. — Елена Николаевна, начинай потихоньку отводить призовой корабль поближе к порталу… Время активации уже подходит…

— Господин вице-адмирал, кольцо перехода не резиновое, — покачала головой каперанг Соколова. — А у нас корабли, как вы знаете, не маленькие. Для прыжка поместятся как раз – два линкора и два крейсера, поэтому американец получается лишним…

— Ничего лишнего здесь нет, — улыбнулся адмирал, — посмотри, хороший корабль, пусть и продырявленный… Но это ничего, наши мастера его подшаманят – будет как новенький. Бывший «Йорктаун» еще послужит верой и правдой государю императору… Вот Дрейк будет рвать на себе волосы, когда увидит свой тяжелый крейсер в рядах Черноморского флота!

— Да к бесам этот крейсер! — нервничала Соколова. — Я же говорю, лишний он, не поместится в кольцо!

— Ты меня совсем за маленького держишь?! — незлобно пожурил свою подчиненную, вице-адмирал Козицын. — Я и без сопливых знаю размеры перехода, и сколько в него проходит кораблей различных габаритов!

— Ну, и?!

— Не нукай! — лицо Василия Ивановича стало каменным. — Через четыре минуты, вернее, уже менее четырех, активируется портал и в него войдут, перечисляю для непонятливых: тяжелые крейсер «Баязет», линейный корабль «Бородино», флагманский тяжелый крейсер «Аврора» и трофейный «Йорктаун»… Это все…

— Как?! А «Сисой Великий»?! — широко открытыми глазами посмотрела на командующего, Елена Николаевна. — Как же он?! Там же ваш…

Каперанг не договорила, успев одернуть себя, даже несмотря на то, что ее переполняли эмоции от непонимания происходящего и вообще от нечеловеческой несправедливости…

— Отставить разговоры, — тут же пресек любую попытку возмущения старый седовласый адмирал, — выполнять приказание!

— Но, Василий Иванович…

— Вы услышали меня, госпожа капитан первого ранга?!

— Да, господин вице-адмирал…

— Тогда рот на замок и исполняйте, — Козицын одновременно повернулся к своему старпому:

— Григорий Александрович, у пирса верхней палубы через две минуты должны стоять наши десантные модули и все имеющиеся в наличии морские пехотинцы…

— Слушаюсь, — без лишних слов кивнул старший помощник и принялся выполнять приказ.

— Вот как надо, — довольно произнес Козицын, наблюдая за четкими действиями своих офицеров, — учись Соколова, пока я жив…

— Василий Иванович, но все же объясните, — Елена Николаевна сделала еще одну уже робкую попытку.

— Некогда беседовать, — отмахнулся Козицын. — Что ты хочешь спросить? Почему «Сисой» остается? Ответ очевиден, только корабль класса линкор может еще несколько минут сдерживать поток плазмы с американских батарей по нам. Сейчас откроется портал и три корабля, чтобы в него войти, вынуждены будут развернуться к нему носами, соответственно показав корму канонирам противника. Если в это время между нами и американцами не будет никакой преграды, мы просто не успеем прыгнуть, как наши силовые установки окажутся уничтожены и тогда все корабли останутся здесь навсегда.

«Сисой» станет нашим своеобразным щитом во время прыжка, кто-то это сделать должен. Так как линкоров у меня всего два, а крейсера на эту роль не подходят из-за своих малых размеров, то вывод очевиден…

— Тогда может мой «Бородино», — Соколова не могла этого не сказать, понимая, что на втором линкоре находится сын адмирала.

— В другой раз, хорошо, — снова усмехнулся Козицын. — Давай сейчас не будем спорить… Судьба сама решила, кому и когда уходить…

— Я серьезно, — не сдавалась Елена Николаевна, видя, что на лице Василия Ивановича сейчас отражена вся отеческая скорбь за сына, которого он вот-вот потеряет навсегда. — Вон на «Сисое» уже живого места не осталось, а мой «Бородино» в сравнении с ним – новенький корабль. Боюсь, что «Сисой Великий» не сможет долго противостоять потоку плазмы и будет разрушен до того момента, когда мы совершим прыжок. Поэтому,прошу заменить линкоры, чтобы операция по выходу из системы прошла удачно…

— Ответ отрицательный, замену не разрешаю, — ожидаемо произнес Козицын. — Ты плохо знаешь характеристик «Сисоя», этот дредноут не расколют все орудия Дрейка, он просто тупо не может сдетонировать. Поэтому не переживай, продержится мой славный линкор не только время нужное вам для прыжка, он бесконечно долго может сражаться, пока на его борту остается в живых хоть один защитник…

— Что вы сказали, господин вице-адмирал, я не расслышала? — Соколова нахмурилась, выхватив отдельное местоимение в речи командующего.

— А что я такого сказал? — включил простака Козицын, сразу куда-то заторопившись и вставая со своего кресла. — Григорий Александрович, что там у нас по модулям и морпехам?

— Модули к причалу верхней палубы прибыли, — ответил старпом, также как и Соколова внезапно уставившийся на своего адмирала с немым вопросом. — Штурмовики ожидают приказов…

— Отлично…

— Так, подождите… — Елена Николаевна не собиралась молча наблюдать за беседой двух офицеров, — Василий Иванович, не отворачивайтесь от экрана, я все таки с вами разговариваю!

— Невелика персона! — недовольно буркнул адмирал, но все же повернулся к Соколовой лицом. — Не время для политесов, скажи еще, что ты дама и с моей стороны это не вежливо…

— Не заговаривайте мне язык, — перебила командующего, каперанг. — Вы только что сказали «вы», когда говорили о прыжке в «Бессарабию»! Только не говорите, что это просто оговорка! Я вас не первый год знаю, и не позволю…

— Лена, лучше не начинай, — вздохнул седовласый адмирал. — Мы все понимаем, как должно быть и как будет. А будет, по-моему, пока я здесь командующий… Ты мой последний приказ услышала, поэтому возглавляй группу и уходи в портал… Григорий Александрович, — Козицын обратился к опешившему и уже догадавшемуся о последующих действиях адмирала, старпому, — принимайте командование «Авророй» и следуйте распоряжениям каперанга Соколовой, как старшей по званию…

— Василий Иванович это же безумие! — командир «Бородино» пыталась подобрать слова. — Вам не нужно этого делать, это неразумно и так не должно быть!

— Именно так и должно, — устало улыбнулся Козицын, — именно так и должно…

***

— Сэр, русские почему-то уводят «Йорктаун» с линии огня, — радостно доложил лейтенант на капитанском мостике «Банкер Хилл». — Теперь мы можем сосредоточить его по «Сисою Великому»!

— Мне бы твою беспечную щенячью радость, — хмуро ответил Итан Дрейк.

— Но, сэр, наш корабль теперь в безопасности…

— Повторяю, к черту этот «Йорктаун»! — вскипел «Короткая нога». — Его мы уже почти распылили на атомы, а сколько времени понадобится на то же самое, в случае с русским линкором?! Не отвечай, я сам знаю – бесконечность!

Лейтенант непонимающе уставился на командующего 6-ым флотом.

— Козицын уйдет от возмездия, ибо портал через три минуты откроется, а перед нами этот проклятый линкор!

И в самом деле, сколько бы плазмы не ложилось на корпус «Сисоя Великого», будто она уходила в пустоту космоса, потому как корабль продолжал вести активный ответный огонь и, казалось, чувствовал себя превосходно. А время до активации портала все сокращалось и сокращалось.

Дрейк не понимал, почему Козицын приказал «Сисою» прикрыть собой «Йорктаун», хотя он бы мог тем самым выиграть еще несколько минут обороны. Но это мало беспокоило «Короткую ногу» – русские очень странно иногда себя вели, и некоторые их действия просто не поддавались логике. Однако даже когда «Сисой Великий» занял место американского крейсера, ситуация для Дрейка не особо улучшилась. Линкор как завороженный стоял и не двигался с места, а за его широкими бортами остальные вымпелы 3-ей «линейной» русской дивизии уже готовились войти в портал…

— Да испепелите же вы, наконец, этот гроб! — закричал Дрейк на своих канониров, которые и так старались это сделать с линкором как можно быстрей, толькоу них никак не получалось.

— Сэр, от «Сисоя Великого» отделилась палубная эскадрилья МиГов и уходит в направлении остальных кораблей дивизии, — сообщал между тем оператор. — Странно, но с другой стороны к русскому линкору от крейсера «Аврора» идет группа десантных модулей…

— Козицын оставляет свой бывший флагман в качестве заградительного отряда! —догадался Итан Дрейк и со всей силы топнул короткой ногой по полу отсека. — Он знает, что линкор, как и космическую крепость, практически невозможно уничтожить извне огнем батарей. Его можно только захватить штурмом, поэтому напоследок решил усилить команду «Сисоя Великого» дополнительным отрядом морской пехоты… «Раски» как всегда решили умереть героями…

В этот момент кольцо перехода уже озарилось белым холодным цветом и в нем постепенно стали растворяться четыре силуэта боевых кораблей.

Глава 64

— Вход в систему четырех единиц… Боевые вымпелы: «Бородино», «Аврора», «Баязет» – 3-я «линейная» дивизия… Замыкающим – идентифицирован тяжелый крейсер «Йорктаун» – 10-я «линейная» 6-го «ударного» флота АСР – статус: «военнопленный», — голос Алексы раздавался в тишине командного отсека, когда все находящиеся в нем смотрели на только что прибывшие корабли на экранах и тактической карте.

— Слава Богу, хоть комдив выбрался, — я облегченно вздохнул и улыбнулся Якиму, когда услышал название флагманского крейсера. — Козицын действительно совершил невероятное. В тех условиях, куда его забросила нелегкая, адмирал сделал больше, чем невозможное. Пока такие флотоводцы, как Василий Иванович, есть в нашем Черноморском флоте, у того существует шанс на победу!

— Наш брат казак, от такой, — прищурился Наливайко, напоминая, что комдив родом из казачьей колонии системы Кавказ, — если уж взялся за дело…

— Не продолжай, — остановил я своего словоохотливого друга, — эту мелодию шарманки я уже слышал… Дай лучше перекинуться хотя бы парой слов с вице-адмиралом, пока командующий снова меня не опередил… Алекса, свяжись с мостиком «Авроры»…

— Выполняю, — отозвалась помощница, — соединение завершено…

Передо мной на экране вместо Василия Ивановича показалось незнакомое лицо.

— Капитан второго ранга Серебров, — представился офицер, хотя я прекрасно эту информацию видел и на его нагрудном жетоне и на мониторе, — командир крейсера «Аврора», слушаю господин контр-адмирал…

— Капитан, мне хотелось бы увидеть вице-адмирала Козицына, — я немного растерялся тому факту, что Василия Ивановича не было в этот момент на мостике.

Неужели ранен?!

— Мне бы тоже хотелось его видеть рядом, — грустно произнес Серебров, —к сожалению это невозможно… Адмирал Козицын остался по ту сторону портала…

Я не ожидал такого ответа, от только что испытанной радости не осталось и следа. Не могло ее вернуть даже осознание, что основные дредноуты 3-ей дивизии уцелели и выскользнули из ловушки. Что же случилось с ее командиром?

— Мы пытались, Александр Иванович, — вроде как старался оправдаться кавторанг, — и я, и командир «Бородино»… Но вы не знаете нашего комдива, если старик что-либо задумал, то на свете нет силы, которая могла бы его остановить…

— Как раз эту самую силу, я и имею в виду… Именно тупую физическую силу нужно было применить в этом случае! — не совладал я с эмоциями, и почему-то повысил голос на Сереброва. — Вы кто, старший офицер или зеленый лейтенант?! Понимая, что командир принимает неадекватное ситуации решение, вы должны были взять командование кораблем и всеми находящимися на нем людьми на себя и силой не давать Козицыну покинуть борт!

— Господин, контр-адмирал, — кавторанг опустил голову, — вы не понимаете…

— Черт бы вас подрал! — я все больше распалялся и вымещал сейчас негодование на бедняге Сереброве, у которого кошки скребли не меньше, а тут еще я в качестве морализатора. — Промолчав и ничего не сделав, вы лишили собственное подразделение лучшего дивизионного адмирала флота!

Может я был не совсем объективен, но в данный момент действительно считал Василия Ивановича – первым комдивом Черноморского флота, Самсонов и Белов даже рядом не стояли после того, что совершил Козицын.

Серебров продолжал молчать, начиная еще больше винить себя в случившемся, а я, наконец, успокоился и попытался адекватно оценить ситуацию.

— Командир был жив, когда вы покидали систему? — задал я вопрос кавторангу.

— Да, челноки с морскими пехотинцами «Авроры», возглавляемые комдивом, как раз в этот момент входили в открытые шлюзы средней палубы «Сисоя Великого», — ответил Серебров. — Прошу прощения, Александр Иванович, не могу продолжать, у меня главнокомандующий на второй линии… Честь имею…

Кавторанг исчез с экрана и тот сразу же потух. Мы переглянулись с Наливайко.

— Нехорошая смерть, — снова повторил подполковник свое полюбившееся выражение, — но славная.

— Не торопись, может рано нашего отважного комдива хоронить, — задумчиво произнес я.

— Да, ладно, — не поверил мне Яким, обреченно махнув рукой, — Козицын родился в рубашке, это факт, но в такой ситуации, какая произошла в «Мадьярском Поясе» она не поможет. Один раз повезло, второй… Третьего шанса судьба не дает даже своим любимчикам…

***

Командующий бешено прогонял в голове один вариант действий за другим и не находил приемлемого решения. Все, что сейчас не предпринимали дивизии Черноморского флота, было бесполезным. Иван Федорович не на шутку испугался. Нет, не численности врага и его внезапного появления, не страшных потерь, которые понесла 3-я дивизия, он страшился нового неведомого до этого дня чувства – чувства тревоги и обреченности от непонимания, что дальше делать.

Конечно, обладая огромным боевым опытом, Самсонов поступит как должно, адмирал знает, как вести себя в той или иной ситуации. Когда нужно отходить и перегруппировываться, когда – стоять насмерть в ключевой точке пространства, это все понятно и все он проходил не раз. Но сейчас Иван Федорович не понимал, как тактические действия, которые в дальнейшем будет совершать его Черноморский флот и остальные флоты и эскадры Российской Империи смогут сдержать всепоглощающую мощь вражеских сил…

Не было до этого момента в истории космоса более масштабного вторжения на территорию суверенного государства, какое происходило сейчас. Самсонов, являясь командующим одного из четырех флотов Империи, знал примерное соотношение сил сторон, возможные резервы Ставки и потенциал ввода в строй новых кораблей и истребителей на верфях. Даже не нужно было задавать отдельную программу компьютеру, чтобы тот смоделировал варианты развития событий, и результате понять, что все, что уже случилось и еще произойдет на фронтах, является лишь отсрочкой неизбежного поражения.

Именно это страшило нашего храброго флотоводца, а уж конечно не собственная смерть, к которой он был готов. Только лишь непонимание как можно выиграть начавшуюся войну прокрадывалось холодком в самое сердце.

Силы, которые подготовил и привел к пограничным российским системам адмирал Коннор Дэвис, поражали своим числом и качеством. Четыре флота вторжения только американских, два из которых «ударные», более чем в сто вымпелов каждый. В качестве союзников рядом с дивизиями АСР шли полнокровные эскадры султана Селима и «легкие» хоругви поляков, а это еще не менее полутораста боевых кораблей. Как такую силу можно остановить всего лишь двумя флотами: Черноморским и Балтийским космическими и одной Гвардейской эскадрой, уже к тому же наполовину выведенной из строя?! Это в лучшем случае – 200 вымпелов с натяжкой…

Да были в Империи еще флоты, но полноценную поддержку они оказать, ни Самсонову, ни Юзефовичу не могли. Северный императорский флот, скорее всего, сумеет выделить всего одну эскадру, а остальные дивизии должен будет держать в секторе, из которого могут появиться ближайшие союзники Сенатской Республики – королевские силы Британской Короны. Такое вторжение пока не произошло, но случиться может в любой неудобный для нашей стороны момент…

Тихоокеанский космический флот, волею судьбы, оказавшийся единственным так сказать «тыловым» и потенциально не участвующим в боевых действиях, становился последним резервом и должен будет распылить имеющиеся в наличии силы по всем оставшимся без прикрытия звездным системам Российской Империи. А таких систем набиралось около сотни, поэтому и от «тихоокеанцев» существенной помощи, кроме как единичных кораблей, ожидать не приходилось.

Пресловутые резервы Ставки, о которых часто говорили адмиралы и на которые все надеялись, на самом деле практически были израсходованы. Да, не удивляйтесь, война еще не успела начаться, а свободных резервов уже нет. Все они давно распределены по тем же самым Балтийскому и Черноморскому флотам, в виде дополнительных дивизий и усиления уже имеющихся. Благодаря этому сейчас врагу противостояли полнокровные русские дивизии в пятнадцать–семнадцать вымпелов каждая, а не окурки, какими они были после Русско-османской и Венденской войн.

Та же 27-я «линейная», недавно вошедшая в состав Черноморского флота, была ничем иным как частью резерва Ставки. Поэтому на дополнительные силы из «Новой Москвы» рассчитывать тоже не приходилось, разве что могли прийти небольшие подкрепления в виде нескольких вымпелов и сотни другой истребителей…

Оставалось правда небольшое число территориальных сил обороны. Практически в каждой национальной звездной системе для ее охраны и контроля находился, как правило, один или два легких вымпела, а так же эскадрилья патрульных истребителей. Однако все это были корабли прежних поколений, списанные с действительной службы и доживающие свой век в тихих уголках космоса. Пугать на таких ржавых корытах можно было в лучшем случае местных пиратов и контрабандистов, но никак не регулярные боевые соединения АСР…

Что касаемо наших верфей на «Новой Москве» и в «Тульском промышленном районе». Действительно еще задолго до войны их мощности отдельным указом императора были существенно увеличены, почти в полтора раза выросло количество эллингов и принтеров, которыми они были оснащены. На данный момент времени на военных верфях Империи одновременно работало 36 основных принтов, каждый из которых создавал либо линейный корабль, либо крейсер. Для мирного времени это было очень много, но для внезапно начавшейся войны – крайне недостаточно…

Дело в том, что на создание одного корабля в эллинге уходило не менее двух месяцев безостановочной работы промышленного принтера. Это что касалось крейсера или эсминца, на линкор же требовалось уже более трех месяцев. Все конечно при условии непрекращающихся поставок к верфям высокообогащенной нимидийской руды и остального технического и военного оборудования.

К счастью пока экипажи для новых кораблей можно было набрать из отставников и резервистов, а также из команд с погибших в сражениях кораблей. С этим проблем возникнуть не должно. Но все же скорость создания новых вымпелов была слишком медленной с учетом того, как будет развиваться начавшаяся кампания. Успеют ли вообще эти тридцать шесть крейсеров и линкоров сойти со стапелей? Не падет ли Российская Империя к ногам Коннора Дэвиса и Итана Дрейка раньше этого срока?

Скорость и напор, с которыми действовали американцы, заставляла Самсонова сомневаться в том, что мы сумеем сдерживать врага установленный срок. Война началась так внезапно и развивалась так быстро, что двух, а тем более, трех месяцев нашим морякам просто не продержаться. Иван Федорович был неприятно удивлен быстротой развертывания сил вторжения АСР, а также постоянно изменяющейся обстановке. Командующий отчасти являлся заложником прошлой Русско-османской войны, из которой когда-то вышел полным победителем и героем Империи.

Однако та кампания против Северный Сил Вторжения султана Селима проходила так сказать в совершенно другом скоростном режиме. Османы не были приучены к быстрым действиям и постоянному напряжению сил. Они по старинке воевали размеренно, тщательно подготавливаясь к очередному сражению за переход или центральную планету системы. Скорость и маневр это было не про криптотурок, и Самсонов, обладая живым умом и реакцией, просто начал постепенно обыгрывать адмиралов султана, опережая их действия и заставляя раз за разом ошибаться.

Но сейчас вся было не так. Американская флотская школа являлась на порядок сильней и профессиональней чем у османов. Теперь русским адмиралам и капитанам противостояли лучшие военные моряки космоса, по крайней мере, сами АСРовцы себя так называли. И во многом это было правдой. Американские военные за десятилетия постоянной экспансии и побед в космосе накопили огромный боевой и практический опыт больших и малых кампаний. Они не боялись никого и были на сто процентов уверены в собственном превосходстве и в гениальности своих легендарных адмиралов. Нет, Иван Федорович, это тебе не криптотурок по пограничным системам гонять…

Самсонов только что выслушал очередной доклад капитана первого ранга Соколовой, линкор которой пятнадцать минут назад вышел из кольца перехода на «Мадьярский Пояс». Радости у командующего тому, что основная часть 3-ей дивизии сумела выбраться из ловушки, устроенной Дрейком, оказалась, во-первых, омрачена гибелью вице-адмирала Козицына. В том, что отважный комдив погиб, Иван Федорович не сомневался. А во-вторых, осознанием собственного ужасного просчета, в результате которого эта самая дивизия представляла сейчас из себя жуткое зрелище.

Половины кораблей штатного состава 3-ей «линейной» просто не существовало, а другая половина ничем не отличалась от первой, за исключением того, что корабли пока еще шли на собственных силовых установках. По уровню повреждений многие вымпелы Козицына оставили далеко позади даже побывавшие недавно в бою дредноуты Семеновской дивизии, поэтому можно было с уверенностью считать, что 3-я дивизия, как полноценное подразделение флота к этому моменту перестала существовать.

Если присовокупить к ней и 27-ю «линейную», вернее то, что от нее осталось, то у Самсонова было уже минус две полнокровные дивизии менее чем за неделю кампании. А ведь война только началась! А если бы не было под рукой в этот момент дредноутов гвардии, невероятно усилившей своим присутствием Черноморский флот, как бы ты тогда запел, Иван Федорович?!

Самсонов, как было уже ранее сказано, что дальше делать не знал. Вернее он понимал, как необходимо поступить в данный момент. Когда перед системой, в которой ты находишься, стоят почти двести кораблей противника, угрожающие тебе сразу с двух направлений, действовать нужно очень и очень быстро. А это означает – бежать со всех ног подальше…

Ни о какой обороне «Бессарабии» в свете открывшихся обстоятельств речи быть не могло. Дрейк, а за ним и Грегори Парсон, обладая критическим превосходством в численности, без особых усилий смогут проникнуть в данную систему и тогда «черноморцам» точно не поздоровится. Чем способен защитить переход с «Мадьярского Пояса» в «Бессарабию» Самсонов? Рассчитывать на гвардию командующий не может, ее корабли еще не восстановили и трети своих потерянных в боях мощностей. Дивизии Козицына и бывшая Гуля также не представляли собой какой-либо серьезной силы, их самих нужно было защищать.

Оставалась свежая 9-я «линейная», вице-адмирала Козлова с его флагманским авианосцем «Александр Первый». Но это всего лишь четырнадцать вымпелов против более ста адмирала Итана Дрейка, которые несомненно уже начали перегруппировку по ту сторону портала и через несколько часов первые их линкоры появятся на нашей стороне. В том, что Дрейк оперативно начнет перебрасывать в «Бессарабию» авангард из тяжелых кораблей первого класса, Самсонов не сомневался.

Американский адмирал не может не воспользоваться моментом замешательства в рядах противника и не атаковать с хода, так сказать войти в систему на спине отступающей 3-ей русской дивизии. В данный момент непосредственно у «врат» на «Мадьярский Пояс» находились лишь остатки кораблей Козицына, только что вышедшие из перехода. Даже дивизии Козлова требовалось около часа, чтобы подойти к переходу и попытаться его удержать.

Конечно, навряд ли Дрейк начнет вторжение уже в следующую активацию портала, — подумал Иван Федорович. — По ту сторону еще оставался недобитый «Сисой Великий», да и американцам нужна была предварительная перегруппировка сил перед входом во враждебную систему. Надо сформировать тяжело-бронированный кулак прорыва, чтобы мы не отбросили атакующих назад. Самсонов так себя успокаивал, и в его размышлениях была логика. Но разве американцы всю эту кампанию действуют по правилам? А если Дрейк войдет в «Бессарабию» уже через полчаса?! Кто его сумеет задержать?

Командующий обреченно посмотрел на характеристики остатков 3-ей дивизии, замеревшей возле перехода и пытающейся своими техническими модулями хоть как-то минимизировать те страшные повреждения, полученные час тому назад в «Мадьярском Поясе».

— Нет, они точно не смогут остановить авангард Дрейка, — обреченно покачал головой Самсонов, — даже корабли первого класса: «Бородино» и «Баязет» по боевым характеристикам сейчас были похожи скорее на эсминцы поддержки… Хотя, один вымпел все же имеет достойный потенциал, — командующий выхватил взглядом цифры мощностей полей и количества активных артиллерийских батарей в колонке цифр. — Это кто у нас?

— Чертов Васильков, ты как среди них затесался?! — Самсонов не знал, ругать своего непослушного адмирала или хвалить в этой ситуации. — Вот не сидится тебе на месте. Но, похоже, ты снова спасаешь мой флот…

***

Все то время, пока мы с Якимом сначала слушали захватывающий рассказ капитана Батюшкина, а потом наблюдали за вошедшими в систему тремя последними дредноутами 3-ей дивизии, «Одинокий» медленно, но неуклонно приближался к кольцу перехода на «Мадьярский Пояс». Я будто плохо слышал из-за большого расстояния, поэтому решил подойти поближе к оставшимся кораблям подразделения Козицына, и сейчас стоял прямо напротив трофейного «Йорктауна», наблюдая на мониторе его внешние характеристики.

Точно такие же габариты, как и у моего крейсера, вплоть до десятков тонн массы, что ж, это сигнал, — подумал я и связался по рации с лабораторией.

— Густав Адольфович, вы там?

— Фсегда, мой друг, фсегда, — послышался ответ.

— Сейчас я передам информацию о некоем корабле. Сможете воссоздать копию его электронного поля? Но это нужно сделать в очень короткие сроки…

— Насколько короткие? — Гинце на экране уже рассматривал данные, полученные из рубки.

— Минуты полторы…

— Шутник…

— По мне заметно, что я намерен веселиться?

— Полторы минуты, — повторил Густав Адольфович, перестав улыбаться и видя мое серьезное выражение лица. — Я фас понял, герр адмирал…

— Хорошо, спасибо, — я пока отключил профессора и повернулся к подполковнику Наливайко. — Яким дружище, приятно было с тобой пообщаться, мы практически не успели ни о чем поговорить, но обязательно сделаем это позже…

Я прямым текстом намекал, что казаку пора возвращаться на свой авианосец, так как у меня возникли дела не терпящие отлагательств.

— Ты будешь так с профессором разговаривать, — усмехнулся Наливайко, хитрым прищуром посмотрев на меня, и кажется полностью раскусив. — От Якима Наливайко тебе так легко не избавится, это во-первых… А во-вторых, что ты задумал Александр Иванович? Хотя можешь не отвечать, я и так понял… Поэтому до конца остаюсь с тобой…

— Не думаю, что казачий подполковник истребительного полка мне сейчас будет полезен, — ответил я. — Дополнительный взвод штурмовиков не помешал бы, а истребители вообще ни к чему. Я даже своих «соколов» сейчас отправлю подальше с корабля, чтобы не мешались. Поэтому извини…

— Ну-ну, ты сильно-то не разгоняйся в представлениях о казаках, — остановил меня, Яким. — Мы такая же космопехота, как и пилоты-истребители. Все казаки, будь они канонирами, летчиками и штурманами проходят серьезную боевую подготовку действиям в рукопашных, не меньшую, чем у специализированных подразделений десанта. Поэтому, повторяю, я и мои ребята с «чайки» остаемся и участвуем в твоей авантюре…

— Черт с тобой, — махнул я рукой, понимая, что уговорить подполковника покинуть «Одинокий» мне все равно не удастся, а выдворять его силой нужно время и все два взвода Кузьмы Кузьмича – казаки отличались упрямством во всем, — оставайся, если решил сегодня умереть… Но твою новоиспеченную невесту я все же в тыл отправлю, нечего ей просто так погибать…

— Ты о чернявенькой? — оживился Наливайко, вспоминая Наэму. — Обязательно отправляй ее подальше, она мне нужна живой и здоровой. Бабе еще детей рожать…

— Господин адмирал, — профессор Гинце снова был на связи, — готофо, ничего сложного, вся информация была в открытом доступе… Карта электрополя «Йорктауна» ничем не отличается от других кораблей, поэтому получайте код-сигнал активации…

— Спасибо дорогой, — поблагодарил я профессора за оперативность и понимание ситуации без лишних слов, — то есть, по введению этого кода, «Одинокий» легким движением пальца превращается…

— Точно, именно в «Йорктаун» и обратно, если код отменить, — улыбнулся Гинце. — Посфольте спросить. Мы что снова учафствуем в операции?

— Дорогой профессор, не беспокойтесь, этим я займусь самостоятельно, — как можно приветливей и дружелюбней я посмотрел на Густава Адольфовича, может, видя его в последний раз. — А для вас у меня совершенно другая миссия…

— Слушаю…

— Сейчас вы в таком же оперативном темпе, в течение нескольких минут соберетесь и покинете «Одинокий», — я старался держаться как можно естественней. — Сядете на шаттл и направитесь с визитом к обожаемой вами капитану-командору Романовой…

— О, очарофательная принцесс, — улыбнулся Гинце, ничего не заподозривший, — с удофольствием… Но, зачем?

— Вам предстоит теперь на линкоре «Афина» провести свой эксперимент по изменению электронных полей и все лично там настроить, — соврал я, хотя это было не лишним. — Пора остальные корабли флота делать такими же «невидимками», как и наш… Таисия Константиновна уже ждет вас на борту…

— Гут, корошо, — кивнул профессор, — сейчас начну собираться…

— Захватите по пути из лаборатории, Варю, — между прочим напомнил я о ребенке, которого точно не должно сейчас быть на «Одиноком», — Тася о ней вспоминала, пусть повидаются…

— Корошая идея, — улыбнулся Густав Адольфович, — я заберу дефочку с собой…

— Что за девчушка? — спросил у меня через плечо Яким, — впрочем, не отвечай, это я так на автомате… Правильно, уводи с корабля всех гражданских…

— Спасибо за разрешение, сам бы не догадался, — сказал я и после повернулся к Алексе. — Старший помощник вы разберетесь с кодом-сигналом, поступившим от профессора?

— Вы спрашиваете, смогу ли я вовремя нажать на единственную кнопку? — улыбнулась та. — Ответ положительный – конечно смогу…

— Тогда готовьте крейсер к боевому походу…

— Не поняла, о каком походе идет речь?! — Алекса сделала серьезное лицо.

— Старший помощник Алекса, молча выполняйте распоряжение капитана, — я не стал тратить время на объяснения. — И вообще берите пример с подполковника Наливайко, когда он говорит «впрочем все равно» или «это не мое дело»…

— Не запрограммирована на неразумные фразы и действия, — буркнула Алекса, но проверку готовности корабля начала.

— Майор Белло, — я отвернулся от помощницы и включил канал с истребителями, — для вас задание…

— Да, шеф, слушаю, — раздался голос Наэмы.

— От меня привет передавай, — шепнул Наливайко, снова мешаясь мне за спиной.

— Майор, вам и «соколам» предстоит небольшое путешествие на линкор «Афина», — продолжал я. — Через две минуты все истребители эскадрильи должны будут покинуть ангары и в качестве эскорта сопроводить шаттл до корабля командора Романовой. Наш профессор летит настраивать аппаратуру на линкоре. Это время у вас свободное, можете мило пообщаться со своей новой подругой и перемыть за глаза мне все косточки…

— Спасибо за разрешение, — ехидно отозвалась Наэма, — мы как-нибудь сами разберемся, о чем нам поговорить…

— В общем, когда Гинце закончит все свои дела, сопроводишь его назад, — сказал я. — Варю возьмите с собой…

— Это зачем? — не поняла Наэма.

— Просто возьмите и все…

В эфире воцарилась тишина на несколько секунд, и я немного испугался, что Наэма может заподозрить нечто неладное, но мои опасения были напрасны.

— Поняла, шеф, сейчас сделаем… Конец связи…

Я не ожидал, что Наэма так быстро отключит рацию, хотел сказать ей еще пару слов на прощание, но ладно, случилось, так как случилось, пусть «конец связи» будут теми самыми последними словами…

— Ну что, дамы и господа…, — я обернулся к Якиму и Алексе, перед этим посмотрев на таймер кольца перехода, — пора и нам вступать в дело. А то как-то несправедливо, что только 3-я «линейная» за весь флот отдувается…

Наливайко азартно улыбался, поглаживая свою рыжую бороду.

— Я на «чайку» за оружием и снаряжением…

— Господин адмирал, вы наконец объясните, что собираетесь делать? — Алекса сделала вид, что она сердится.

— Конечно, моя дорогая полиметаллическая подружка, — пошутил я. — Проверку систем корабля уже провела?

— Так точно, все системы работают штатно, характеристики в норме, — ответила та.

— Тогда включай двигатели на полную мощность, — улыбнулся я, садясь в капитанское кресло.

Таймер начала активации кольца перехода показывал одну минуту.

— Курс на портал…

Глава 65

Палубы «Сисоя Великого» были завалены телами его защитников вперемешку с пытающимися линкор захватить. За каждый отсек, каждую батарею и коридор штурмовая пехота АСР платила огромную цену. Адмирал Дрейк даже стал сомневаться в целесообразности проведения абордажа русского корабля, и со стороны казалось, что вокруг него скопились все десантные модули 6-го «ударного» флота.

Проклятые же «раски» все держались. «Короткая нога» видел, что перед прыжком, с флагманской «Авроры» на «Сисой» прибыло подкрепление, видимо из местных морпехов. Но не так же много?! По обрывочным данным и съемкам с камер, прикрепленных к шлемам своих пехотинцев, адмирал мог примерно подсчитать потери обеих сторон за полчаса, которые шел штурм. Навскидку выходило, что у русских погибшими числилось порядка двухсот человек, если считать, и морпехов, и членов экипажа, взявших в руки стрелковое оружие. У американцев потери исключительно в морской пехоте составляли уже триста двадцать человек! И это профессиональных бойцов, специализирующихся как раз на захвате подобных кораблей, таких как «Сисой Великий»!

А сопротивление русских все не ослабевало, наоборот, по мере приближения штурмовых групп АСР к ключевым отсекам, оно возросло неимоверно. Каждый метр палуб линкора американцам приходилось отвоевывать потом и кровью…

— Хэнк, мать твою! — разносились крики по радиосвязи между штурмовыми подразделениями. — Слышишь меня?! Где боевые роботы?! Я не могу продвинуться под таким плотным огнем!

— Лейтенант, вытащи нас отсюда! — орали с другой палубы. — «Раски» зажали сразу с двух сторон. Мы сейчас все здесь сдохнем…

— Сержант, сержант… Слышите меня? — раздавался очередной вопль. — Необходимы плазменные резаки, мы уперлись в тупик, русские заварили все проходы… И где черт возьми подкрепление?!

Им вторили наши:

— Дорофеев, уводи людей в командный отсек, подбирай у погибших боекомплект…

— Третья группа отзовитесь, третья отвечайте… Почему молчите?

— Нет третьей…

— Кто это говорит? Где капитан Островский?

— Это и есть Островский…

— Капитан, что значит, нет группы? Доложите по форме…

— Докладываю, господин подполковник… Из третьей группы остался только я, остальные мертвы…

— Островский, ты ранен? Сейчас пришлю медиков и отделение поддержки…

— Не переживайте, Николай Семенович, не надо никого… Я тут держу одной рукой половину своих внутренностей… Медики у нас отличные, но они меня уже не соберут…

— Держись Сашка, — кричал в рацию командир, — если силы есть шутить, значит, жить будешь…

— Нет, не буду, — голос капитала слабел на глазах, — потому как в другой руке у меня противодроновая мина… Прощайте командир, 24-ый от противника очищен…

Направленный взрыв разорвал тело последнего защитника 24-го отсека средней палубы вместе с четырьмя морскими «котиками» АСР, оказавшимися на линии ударной волны…

— Сэр, восемьдесят процентов штурмовых подразделений 5-ой дивизии уже находятся на борту «Сисоя Великого», — докладывал Дрейку один из лейтенантов на мостике. — Так же на линкоре противника сконцентрировано тридцать пять процентов личного состава морских пехотинцев «Ирокезов»… Командир «Тандерберда» запрашивает подкрепления. Что прикажете ответить?

— Пусть справляется самостоятельно! — нервно отреагировал Дрейк. — Какой позор! Две американские дивизии не могут захватить единственный русский линкор! Это что – космическая крепость перед вами, или форт оборонительной системы «Константинов вал»?! Примените все тяжелое вооружение против «раски» и выкурите, наконец, забаррикадировавшихся из командного отсека линкора… Пора заканчивать эту оперетку…

— Понял, сэр, передаю приказ…

Более тысячи морских пехотинцев АСР, собранные в сводные дивизионные группы, бросились на последних защитников «Сисоя Великого»…

Первые два взвода «котиков» вошедшие в центральный коридор верхней палубы, ведущий к капитанскому мостику, легли под перекрестным огнем обороняющихся. Николай Семенович Шорохов – командир группы морской пехоты с нашего линкора и каперанг Козицын умело расставили стрелков на самых выгодных для обстрела позициях, это когда мы их видим, причем хорошо защищены, а атакующие как на ладони и не понимают откуда ведется огонь.

Однако американские штурмовики не были мальчиками для битья. Тут же в разные стороны коридора полетели импульсные нейтронные гранаты, которые хоть и не сильно могли навредить пехотинцу, облаченному в боевой скафандр, но на время ослепляли сканеры и датчики его бронескафандра, заставляя на несколько секунд или даже минут прекратить огонь. Либо если боец решал продолжить вести бой, он должен был прежде всего снять шлем или открыть триплексное забрало.

Дальше в ход шли обычные вакуумные гранаты, которые имели уже больший эффект, осколки были направлены в незащищенные лица и головы противника. После, атакующие открывали бешеный огонь по всему что движется и, прикрывая друг друга, плотными порядками, выставив впереди шитоносцев, продвигались вперед. Как правило, таким нехитрым способом происходила зачистка одного за другим отсеков корабля или любого космического объекта.

Но на «Сисое» американцев встретила такая глубокоэшелонированная оборона, что ей бы позавидовала самая защищенная крепость. Русские либо не умирали вовсе, либо возможно мертвые снова вставали в строй и продолжали драться. Только так можно было объяснить то, что количество обороняющих линкор не уменьшалось, несмотря на продолжающийся вот уже почти час рукопашный бой.

На самом деле конечно защитников «Сисоя Великого» с каждой минутой становилось все меньше. Однако те резервы морских пехотинцев, которые изначально имелись на линкоре и плюс которые привел на корабль в последний момент Козицын–старший, были настолько многочисленны, что это позволило экипажу корабля до сих пор сражаться и заставлять нервничать американских адмиралов.

Василий Иванович не мог и не желал бросать, ни сына в этом последнем бою, ни свой любимый корабль, на котором он прослужил почти пятнадцать лет и который для комдива был не менее любим, чем Артем Васильевич…

— Ладно ты – Артемка… — махнул рукой неожиданно развеселившись, наш адмирал, — непутевый и тебя не жалко… А вот корабль неимоверно жаль отдавать Дрейку, поэтому и прилетел…

Козицын–старший таким способом оправдывался перед сыном, отвечая на упреки, зачем он лично возглавил отряд морской пехоты с «Авроры». Артем Васильевич очень расстроился и чуть не расплакался на глазах у своих подчиненных, когда увидел отца, входящего в командный отсек во главе своих моряков…

— Ты совсем из ума выжил старик! — не выдержал тогда каперанг и, наплевав на субординацию, неожиданно странным выражением обратился к отцу. — Зачем приперся?!

— А ну ка, цыц сопля! — незлобно выругался комдив. — Попробуй еще раз подобное сказать, и я тебя до конца боя запру на гауптвахте! После, когда окажешься в плену, будешь так с Дрейком разговаривать…

— Батя, я серьезно… Зачем ты прилетел?!

— И я серьезно, все, закрыли тему, — нахмурился грузный адмирал и посмотрел по сторонам, — давай расставлять бойцов, «янки» через несколько минут пойдут на абордаж… «Сисоя» извне орудиями не разрушить, это факт, но пока у их канониров еще теплится надежда и палубные батареи продолжают по нам стрелять…

Действительно, последние корабли 3-ей дивизии уже полностью исчезли и растворились в кольце портала, а американцы все еще палили из крупнокалиберных орудий по несчастному русскому линкору, одиноко стоящему в самом центре перехода. Видимо не понимали, что плазмой даже самых мощных батарей невозможно пробить все слои обшивки линкора, а может боялись что «Сисой» дождется следующей активации портала для прыжка. В любом случае американцы огонь не прекращали ни на секунду.

На корабле давно молчали его орудия, вернее их просто не существовало – батареи были разрушены до основания. Даже зенитные гнезда все до единого уничтожила артиллерия противника. Также потухли четыре сопла линкора, силовые установки перестали работать навсегда, поэтому Дрейк напрасно боялся того, что русский корабль сможет покинуть систему. На данный момент «Сисой Великий» представлял из себя груду искореженной плавящейся брони и был похож скорее на бесформенный полиметаллический астероид, чем на корабль. Но все же это был боевой вымпел и он продолжал сражаться несмотря ни на что…

Первые десантно-штурмовые модули американцев, пристыковавшиеся к кораблю, были обречены, почти все их команды даже не успели проникнуть на борт. Наши контргруппы уже ждали непрошенных гостей и встретили атакующих прямо у проделанных теми брешей, не давая возможности взойти на палубы линкора. Как только кусок бронированной обшивки, выжженный лазерным резаком, падал на пол отсека и американцы врывались внутрь корабля, их тут же накрывал шквал заградительного огня такой плотности, что бедняги вынуждены были в панике отступать назад на свои же модули и там хоть как-то пытаться выжить…

Но русские не давали им такой возможности, в проделанную брешь летели сразу несколько зарядов из огнеметов, сжигая все на своем пути. А затем на палубу модуля врывалась имперская морская пехота, и в его тесных помещениях завязывалась страшная рукопашная схватка, где на ограниченном пространстве в несколько квадратных метров могли драться до тридцати-сорока человек сразу. «Янки» не выдерживали такого напора и, как правило, бросали оружие и сдавались, но иногда стоило отдать им должное, дрались с отчаянием обреченных. В любом случае исход был один – русские выходили победителями…

Но это было в самую первую фазу абордажа, когда американское командование еще не знало, сколько космопехоты противника сосредоточено на палубах «Сисоя Великого». Когда Итану Дрейку и остальным его комдивам стало понятно, что русских на линкоре не убавляется, они послали на штурм сводные группы сразу двух своих лучших дивизий. Морские пехотинцы с «Тандерберда» и «Ирокезов» на почти пятидесяти десантных модулях одновременно высадились на все палубы линкора сразу. Тем самым наступающие своим подавляющим количеством не давали нам возможности эффективно противодействовать захвату.

Бой за линкор теперь превратился в серию отдельных схваток между разными группами обороняющихся и нападающих. Кто где был из экипажа, тот там забаррикадировался и умирал. Командиры подразделений штурмующих корабль не могли быстро действовать, потому как каждый отсек, каждая лестница и коридор приходилось брать с неимоверным напряжением сил, причем, проклятые «раски» ни в какую не желали сдаваться, несмотря на неоднократные предложения сложить оружие.

То ли русских этому не учили, то ли у них не существовало чувства самосохранения?! — не понимали американцы, почему например несколько молодых лейтенантов и мичманов какого-нибудь технического отсека, которые-то стрелкового оружия в руках не держали, на призыв его сложить и сохранить себе тем самым жизни, отвечали бешеной пальбой и предпочитали самоподрыв гранатой, но только не сдачу в плен!

Мы же не янычары и голов не режем?! — недоумевали американцы такому безумству противника. — А они все равно сражаются до самого конца.

Пленных среди русских оказалось всего несколько человек и то, только тех, кто был ранен или контужен в бою. От них Дрейк и остальные узнали, что на борту «Сисоя» оказывается, помимо изначальной команды в триста восемьдесят человек, находятся еще более двух сотен морских пехотинцев – половина дивизионных штурмовых групп. Тогда американскому командующему стало ясна причина столь упорного сопротивления русских, и он отдал приказ на применение роботов-штурмовиков…

Штурмовые боты как эффективное средство зачистки того или иного объекта, на планетах и спутниках применялись армиями обороны уже достаточно давно. Но в космосе, во время штурма кораблей или крепостей их не использовали, по общей договоренности между странами.

Боты как оружие были под запретом до момента окончания Войны Дистриктов. После восстановления территориальной целостности и начала широкой экспансии в пространстве, АСР решили выйти из соглашения по неприменению данного вида оружия в одностороннем порядке. Сенаторов Республики мало беспокоило возмущение мировой общественности, главное американские адмиралы получали в свое распоряжение совершенное оружие абордажа…

После этого и другие космические сверхдержавы вынуждены были снять запрет на использование роботов-штурмовиков…

Такой штурмовой бот представлял из себя полутораметровую в высоту боевую машину, чем-то напоминающую паука или краба, с бронированным корпусом и с установленными на него, либо автоматической турелью, либо плазменным импульсным излучателем. Такие роботы очень быстро перемещались по коридорам и отсекам вражеского корабля, зачищая все живое на своем пути. Машины в отличие от людей было очень тяжело остановить стрелковым оружием и обезвредить. Боты показали себя с лучшей стороны как способ быстрого захвата корабля противника, и с самой худшей, если говорить о количестве невинных жертв такого штурма. Бездушная железяка не была рассчитана на выявление степени опасности стоящих перед ней людей, просто уничтожала все живое, идентифицируемое как враг…

— Боты на борту! — раздавались команды наших штурмовиков в эфире. — Приготовить огнеметы и мины направленного действия…

Сразу несколько десятков бронированных крабов с огромной скоростью разбежались по палубам русского линкора. Собственные американские морские пехотинцы только и успевали уходить с линии огня этих страшных машин, понимая, что если промедлят, то и сами могут попасть под раздачу. Случаи когда штурмовой бот атаковал всех без разбора в тесном помещении во время рукопашной схватки были нередкими…

Работая по два-три аппарата одновременно, роботы быстро продвигались к своей конечной цели – командному отсеку «Сисоя Великого». Наши морские пехотинцы и офицеры из команды линкора своими телами пытались остановить продвижение машин-убийц. Несколько ботов были выведены из строя прямыми попаданиями тяжелых ручных огнеметов и добиты стрелковым оружием. Еще около десятка подорвались на минахнаправленного действия, установленных на пути возможного следования врага и срабатывающих, как только тот задевал один из многочисленных лучей-активаторов взрыва.

Несмотря на потери, машины быстро продвигались вперед и уже зачистили практически весь центральный и боковые коридоры верхней палубы. Наконец перед капитанской рубкой крабы натолкнулись на поистине огромную баррикаду из подвижных бронированных блоков и щитов, специально применяющихся для создания искусственного заграждения. За щитами находились несколько десятков последних морпехов с «Сисоя» и «Авроры», возглавляемые вице-адмиралом и его сыном.

Сразу около дюжины огнеметов сработали одновременно, разрывая первую волну роботов-пауков, устремившихся на защитников баррикады. Следующая волна ботов еще большая по численности вынырнула из-под огня взрывов и в прямом смысле как стая голодных хищников набросилась на бронещиты, стараясь их пробить и растащить своими мощными ногами-манипуляторами и продолжая непрерывно вести огонь по всему живому.

Морские пехотинцы пустили в ход ручные гранаты и из прорезей в блоках в ответ поливали сталью корпуса роботов. Плоть и железо встретились на маленьком участке пространства, стараясь опрокинуть ряды друг друга. От вспышек очередей и разрывов гранат воздух на палубе раскалился до температуры звезды…

И все же люди победили, своими телами преградив путь холодным машинам. Тридцать защитников баррикады остались лежать на раскуроченных бронированных блоках, но ни один металлический паук не прорвался сквозь заграждение. Все роботы противника были уничтожены, даже они не смогли сломить сопротивление защитников корабля.

Однако тысячу американских штурмовиков, продолжающих находится на борту «Сисоя Великого» никто не отменял. Атакующие воспользовавшись передышкой пока наши бойцы разбирались с ботами, перегруппировались, сконцентрировали силы на главном направлении и снова пошли в атаку. Этот штурм должен был стать последним, ибо русских, способных держать в руках оружие практически не осталось.

Около сотни раненых сейчас находилось в главном командном зале линкора, именно там в самом безопасном и защищенном отсеке корабля вице-адмирал Козицын приказал разбить полевой госпиталь. Не в самом медицинском блоке линкора, который было достаточно просто захватить, а именно на мостике, с возможностью как можно дольше обороняться. Василий Иванович понимал что американцы рано или поздно, но применят роботов, а те, проникнув в палаты медблока, не оставят в живых никого, идентифицируя лежащих на кушетках раненых бойцов, как противника первого уровня опасности.

Поэтому именно рубка сейчас представляла груду лежащих на ее полу израненных тел, стонущих от боли солдат и нескольких сестер и военных медиков, пытающихся им помочь. Из способных держать оружие, большинство из которых тоже были легкоранены, оставалось не более двадцати человек.

— Ну что сынки вот он наш последний бой, — вздохнул седовласый адмирал, стоящий сейчас перед своими офицерами и последними морпехами. — За этими дверями, — Василий Иванович указал на заваренные створки входа в командный зал, — несколько сотен «янки» желающих с нами поквитаться… Соотношение примерно один к тридцати пяти, что ж, не так безнадежно…

— Вообще-то не все здесь – сынки, — недовольно пробурчала юная лейтенант.

Девушка думала, что ее не услышат, но адмирал неожиданно замолчал и повернулся к ней.

— Это еще что за явление? Почему ты девочка перебиваешь старшего по званию? — нахмурился Василий Иванович, который очень не любил пренебрежительное отношение к субординации. — Что ты там пищишь из угла, не слышно…

— Я говорю, что не все сынки, а есть и дочки, — смело ответила лейтенант.

— Да, есть и дочки, точно, — рассмеялся от души старый генерал, поняв причину недовольства девушки. — И отличные дочки, самые отважные…

Козицын обвел взглядом подчиненных и тяжело вздохнул.

— Дети мои, вы поверили мне, и до конца исполнив долг, пошли за мной. Теперь пришло время умирать. Помощь не придет… Простите меня…

— Хватит слушать этого раскисшего старика, — Артем Васильевич подошел ближе и хлопнул отца по плечу, — адмирал сейчас вам еще истории с Первой Александрийской рассказывать начнет. Как он там геройствовал, и с кого всем нам нужно брать пример… Бать, я наслушался этого еще в детстве, хоть своих моряков не мучай перед последним боем…

— Цыц, сопля зеленая! — зыркнул на сына, Василий Иванович. — Я уж сам решу, как говорить и о чем говорить…

Не о какой субординации, не только между каперангом и адмиралом, а и между последними защитниками линкора уже не существовало, все были сейчас равны.

— Нечего болтать, — покачал головой Козицын–младший, — вон уже заработали лазерные горелки, пора встречать наших американских гостей хлебом-солью, как положено…

— Тьфу ты, шельма! — плюнул старик в сторону сына, — такую речь испортил… Ладно, все и так все поняли, поэтому рты закрыли и по местам!

Маленький отряд Козицыных находился сейчас в предкомандном отсеке, за которым находился непосредственно капитанский мостик с ранеными. Это маленькое помещение нашими офицерами решено было превратить в последний оплот обороны. Все что только можно: пульты управления, мебель, несколько бронещитов и блоков было складировано у заваренных дверей в отсек, чтобы хоть как-то задержать штурмующих.

Голубые огоньки сразу двух лазерных резаков появились по эту сторону дверей и начали быстро очерчивать большой квадрат будущей бреши. Защитникинаправили в их сторону штурмовые винтовки и несколько огнеметов и стали напряженно наблюдать за лучами, понимая, что жить им осталось ровно до того момента, как эти огоньки соединяться друг с другом. Минута ожидания растянулась на несколько порядков, показавшись вечностью…

Наконец, лазерные лучи скрестились между собой в одной точке и еще через пару секунд страшной силы направленный взрыв выбил вырезанный кусок обшивки, который с грохотом рухнул к ногам передового строя защитников. Сразу же с двух сторон заработало стрелковое оружие и ударили залпы огнеметов…

Первые ряды и атакующих и обороняющихся были сметены ударной волной взрывов и разбросаны по отсеку и коридору. Вторая волна нападающих заполнила отсек, превращая его в пятьдесят квадратных метров сражающихся в рукопашную бойцов. Винтовки, гранаты и пистолеты теперь только мешались, в дело пошло холодное оружие ближнего боя – горящие тонким синим цветом плазмы абордажные и офицерские сабли и такие же холодно-синие штыки стрелкового оружия.

Плазма на ободе клинков отлично пробивала защитные боевые скафандры, прожигая своим полем любую броню. Холодное оружие в такой ситуации становилось гораздо эффективней стрелкового, в тесноте помещения штык и клинок были просто незаменимы.

Вопли ярости и боли наполнили отсек. Русские в рукопашной по праву считались лучшими, ибо помимо исторических традиций, еще с военных училищ молодым курсантам преподавали ближний рукопашный бой с применением «холодного» плазменного оружия. Такие занятия проходили не только морские пехотинцы и космо-десантники, но и все моряки флота. В армиях других государств, в том числе и Сенатской Республики, подобные уроки ближнего контактного боя считались анахронизмом и были выведены из учебной программы за ненадобностью.

Иностранные стратеги расценили, что рукопашная схватка на сегодняшний момент довольно редкое явление, абордажные бои, как правило, заканчивались на фазе перестрелки. Но сейчас в этом тесном помещении, думаю, что бравые американские «котики» так не считали. Когда всего два десятка русских парней и девчат, как заправские фехтовальщики управлялись с этими ужасными и страшными штыками винтовок и одного за другим отправляли на тот свет своих врагов.

Атакующие в какой-то момент даже попятились назад, несмотря на численный перевес, так безумны и отважны были эти двадцать человек, которые дрались, понимая, что это их последняя битва и все что нашим морякам осталось – это забрать с собой как можно больше «янки»…

То тут, то там срабатывало стрелковое оружие, кто-то успевал им воспользоваться и выстрелить в упор. Несколько минут скоротечного боя и вот уже половины защитников нет в живых, а у ног оставшихся лежат и корчатся от боли тридцать или сорок американских пехотинцев.

Василий Иванович в пробитом в нескольких местах бронескафандре, еле державшийся от полученных колотых ран, обвел помутневшим взглядом своих последних солдат. «Янки», оттаскивая раненых, в какой-то момент практически все оказались за пределами отсека в коридоре, видимо, готовясь к новой волне штурма.

— Дочка, ты как? — Козицын увидел окровавленную, лежащую на полу молодую девушку лейтенанта, которая с ним спорила.

— Все как нельзя лучше, господин адмирал, — вымолвила она, тяжело дыша, — готова к выполнению приказа…

— Тогда вставай, и за мной! — воскликнул Василий Иванович, поднимая ослабевшей рукой именную саблю. — Ребята, не давайте им шанса на передышку…

Последний русский отряд рванулся в рукопашную вслед за отступившим противником в коридор. Штыковой удар действительно был самым разумным в этот момент решением, еще несколько секунд и американцы попросту бы закидали наших импульсными гранатами…

Дюжина защитников линкора вырвалась на открытое пространство, но вместо того, чтобы с хода атаковать врага, встала как вкопанная.

— Куда все эти черти делись?! — недоуменно оглянулся по сторонам Козицын…

Глава 66

— Господин адмирал, сэр, возмущение поля перехода, — слух командующего 6-м флотом резануло сообщение вахтенного.

Итан Дрейк подскочил с кресла и вприпрыжку на своей короткой ноге подлетел к карте. Неужели Самсонов настолько глуп или отважен и послал в «Мадьярский пояс» новые силы? Он же должен понимать, что я уничтожу вражеский авангард в считанные минуты!

Но к счастью или к сожалению для Дрейка опасность оказалась ложной. Однако удивление от одинокого корабля, появившегося в кольце портала, на лице командующего и остальных офицеров на мостике было не меньшим, чем от появления целой дивизии русских. На трехмерной карте отчетливо светился до боли знакомый силуэт…

— Сэр, корабль идентифицирован, — медленно произнес дежурный, сам не веря глазам и еще раз перепроверяя поступившую со сканеров информацию. — Перед нами тяжелый крейсер 10-й дивизии – «Йорктаун»! Они что отпустили его просто так?!

— Ничего Самсонов просто так не делает, — покривился Дрейк, пытаясь понять, что бы это значило.

Зачем русским отпускать трофейный корабль? Может, на нем заложены килотонны взрывчатки, чтобы произвести подрыв вблизи моих кораблей? А может Иван Самсонов пытается таким нехитрым способом совершить обмен «Йорктауна» на «Сисой Великий»? Тогда почему просто не выслать зонд с предложением об обмене, а сразу заводить сюда предмет торга? Я же попросту сейчас могу забрать его себе без каких-либо условий!

— Есть сообщение с мостика? — вслух спросил командующий, просматривая предварительные данные о появившемся крейсере.

«Йорктаун» только совершил прыжок, и в данный момент команда на его борту восстанавливала электронные системы корабля после их временного обнуления, когда корабль находился в подпространстве. Крейсер спокойно стоял прямо у координат портала, не двигаясь и не отвечая на запросы.

— Сэр, связи нет, — сообщил оператор, — вернее, это команда «Йорктауна» молчит…

— Значит, вариант с обменом автоматически отпадает, — решил Дрейк, понимая, что если бы на борту находились русские парламентеры, то они сразу же вышли на связь, боясь получить в борт полсотни плазменных зарядов.

«Йорктаун» хоть у него и работали защитные поля все же был сейчас для канониров Дрейка как на ладони, поэтому лучше русским не играть в молчанку… Или может быть там на самом деле бомба?! Неужели Самсонов думает, что я такой простак и не просканирую крейсер, прежде чем какой-либо из моих кораблей подойдет ближе?

— Кстати, что по сканерам дальнего обнаружения? — Итан Дрейк всмотрелся в колонки цифр. — Так… Защитное поле в рабочем состоянии, все щиты в норме и фронтальные и бортовые трансляторы полей работают великолепно… Странно, а каким образом протараненный перед этим русским линкором наш «Йорктаун» сейчас выглядит как сошедший со стапелей?!

Командующий нахмурился. Он не любил сюрпризы, а русские последние несколько часов сыпали ими будто из рога изобилия. В данный момент времени «котики» до сих пор не могут взять под контроль «Сисой Великий», а теперь еще и эта загадка с «Йорктауном».

— Сэр, только что прибывший крейсер восстановил системы и начал движение от портала, — между тем монотонно сообщал новости один из офицеров за спиной командующего. — Увеличивает скорость, на запросы так и не отвечает…

Дрейк на глаз прочертил траекторию движения новоприбывшего корабля на карте и удивленно посмотрел на своих офицеров.

— Маршрут его следования, быстро!

— Прямо к «Сисою Великому», сэр, — последовал молниеносный ответ, — боюсь, если «Йорктаун» вовремя не затормозит, он может влететь в русский линкор…

Неизвестно по какой причине, видимо чутье сработало, но Итан Дрейк тут же воскликнул:

— Немедленно направить на крейсер видеотелескоп! — заорал командующий, которого как громом пронзило, ведь не может поврежденный «Йорктаун» обладать такими высокими боевыми характеристиками, какие были видны на карте возле его изображения. — Визуальное подтверждение, что это именно наш крейсер!

Прошло несколько секунд, пока операторы проверяли данные, затем сразу трое из них повернулись к командующему:

— Сэр, мы не понимаем что с аппаратурой…

— Господин адмирал, видеотелескопы сразу с нескольких кораблей не подтверждают информацию, что это «Йорктаун»…

— Идентифицировать! — грозно посмотрел на своих подчиненных Дрейк.

— Неизвестный корабль опознан… Перед нами тяжелый крейсер «Одинокий» – 27-я «линейная» дивизии Черноморского Императорского флота…

***

— Вот и снова пригодилась выдумка нашего гениального профессора, — улыбнулся я, Алексе. — Конечно, теперь американцы точно забеспокоятся в связи с новым изобретением во вражеском флоте. Хотя сутками раньше сутками позже это уже не имеет принципиального значения…

— Изменение поля «Одинокого» на поле «Йорктауна» ввело в заблуждение противника и позволило выиграть нам такие важные минуты, — кивнула моя помощница. — Первые несколько минут после прыжка самые опасные с точки зрения невозможности противодействия нападению. Теперь же, когда все системы крейсера восстановлены, маскировка уже не нужна, приборами визуального наблюдения американцы видимо установили, что перед ними не их корабль…

— Может еще не установили, эти ребята не отличаются сообразительностью, — предположил я, подмигивая Алексе.

Однако трасы плазменных зарядов, летящие в нашем направлении на масштабированной максимально карте, опровергли мои слова.

— Поторопился я с предположением…

— Нельзя недооценивать аналитические способности врага, — менторским тоном дала мне совет девушка-андроид.

— Спасибо, буду знать… Но это уже и неважно, мощности полей «Одинокому» хватит чтобы без потерь дойти до «Сисоя»…

— По общим каналам связи и переговорам на борту нашего линкора можно понять, что там разворачивается настоящее сражение за командный отсек, — сообщила Алекса, которая беспрестанно мониторила эфирное пространство ближнего космоса. — Необходимо торопиться, господин контр-адмирал, защитников «Сисоя Великого» становится меньше с каждой минутой боя…

— Можешь предположить по тем же переговорам, сколько там американцев? — спросил я, вставая с кресла и перепроверяя, все ли системы бронескафандра, в который я, как и все члены экипажа «Одинокого», был облачен заранее.

— Для этого, анализ переговоров не нужен, — теперь уже Алекса начала мне подмигивать, видимо не понимая, где и когда применять подобную мимику. — Достаточно подсчитать количество десантных модулей противника, пристыкованных в данный момент времени к корпусу линкора. Челноков обнаружено пятьдесят девять единиц. С учетом того, что на каждом как правило высаживается на борт корабля противника взвод в тридцать человек, это стандартная практика как в российском, так и в американском флоте, поэтому получаем первоначальную цифру в 1770 штурмовиков… По штатным номерам на бортах шаттлов известно, что модули принадлежат двум дивизиям 6-го флота Итана Дрейка – 5-ой и 7-ой… Это почти вся численность морских пехотинцев данных соединений…

— Ого, а как мы их оттуда будем выкуривать?! — присвистнул Яким Наливайко, посмотрев на меня. — У тебя Александр Иванович два взвода пехоты и у меня восемь казаков в броне… Боюсь, что народа нам не хватит…

— 1770 человек – первоначальная численность атакующих, — сказала на это Алекса. — Бой на палубах линкора продолжается уже не менее тридцати минут, поэтому я предполагаю, что на данный момент количество штурмовиков сократилось не менее чем на двести человек, возможно больше…

— Полторы тысячи штыков? Не очень-то ты успокоила, — покривился Яким, который хоть и слыл бесстрашным воякой, однако самоубийцей казачьего подполковника назвать было нельзя, потому Наливайко прекрасно понимал, что у нас нет никаких шансов вытащить из ловушки адмирала Козицына и его людей…

Да, именно о Василии Ивановиче я думал, когда решился на дерзкий прыжок во вражескую систему до отказа забитую американцами. Безумие? Отчасти, но рискнуть было можно, ведь лишившись такого дивизионного адмирала, как Козицын, Черноморский флот действительно терял многое. Поврежденные корабли восстановим, потери экипажей восполним за счет мобилизованных резервистов, а где нам брать светлые адмиральские головы, в этом была проблема.

Я не понаслышке знал о нехватке толковых старших офицеров флота. Постоянно общаясь с высшим командным составом я понимал, что по-настоящему разумных и достойных возглавлять дивизии командиров было не так много… К сожалению имперская флотская система получения званий и должностей не отличалась совершенством. Примером этого могут служить тот же Аркадий Эдуардович Гуль или его дружок и подельник – великий князь Михаил Александрович.

Мог бы навскидку по памяти назвать еще с десяток адмиралов, которым бы лично не доверил даже малую боевую группу. Но не буду этого делать, нет времени перечислять. Звезды на погонах и ордена на груди к сожалению далеко не всегда давались достойным людям, карьеристы и посредственности во флоте – правда жизни. Наверно так было всегда, но не всегда на твоем пороге стоит войнамасштаба всемирного потопа. Поэтому каждый профессионал и отличный тактик, тем более такого высокого ранга как вице-адмирал, был сейчас на вес золота.

Именно по этой причине я рискнул вытащить Василия Ивановича из западни. Конечно, адмирал сам себя туда загнал, немного дав слабины и оставшись на «Сисое» в то время когда был должен немедленно покинуть систему, оставаясь на флагмане дивизии. Но винить старика я не хотел. Не знаю, как бы сам поступил в ситуации, когда твой родной сын остается в «Мадьярском Поясе» навсегда, а ты благополучно прыгаешь в безопасную систему и оставляешь его умирать…

Так или иначе, ставить в вину отеческую любовь Козицына я не желал, но в итоге выручать старика надо…

Не то чтобы мой прыжок в логово врага был чистой авантюрой, я, как и мой товарищ Яким, самоубийцей не являюсь. Поэтому перед тем как пойти на «дело», взвесил все за и против.

Итак, за успех операции отвечали: неожиданное появление «Одинокого», вход в систему которого американцы явно не ожидали, а маскировка под трофейный крейсер дала нам необходимые минуты безопасности. Так же я не собирался лишь своим появлением напугать Дрейка, нужен был план дальнейших действий, и он в моей голове имелся. Во-первых, безопасно добраться до сражающегося «Сисоя» – это практически уже осуществилось…

Американские канониры, наконец, разглядев кто перед ними, попытались открыть огонь по «Одинокому», но тот уже вплывал под защиту громадного корпуса русского линкора, за которым можно было безопасно «отсидеться» какое-то время.

Теперь передо мной стояла задача очистить палубы «Сисоя Великого» от вражеских штурмовиков…

— Алекса, снимай шифрование с внутренних переговоров между командным пунктом и остальными отсеками, — приказал я своей помощнице. — Пусть Итан Дрейк послушает, о чем мы разговариваем…

Та вопросительно посмотрела на меня, но тратить время на уточнение приказа не стала, видимо своими прекрасными глазами-сканерами прочла уверенность на лице командира.

— Шифрование снято…

Я нажал на кнопку вызова попавшегося под руку отсека:

— Полковник, заканчивайте погрузку первого батальона на шаттлы, — я начал нести всякую ахинею. — Второй и третий батальоны морской пехоты должны находиться в этот момент у переходов средней палубы. Они взойдут на «Сисой» непосредственно с нашего борта сразу после стыковки… Доложите о выполнении…

Я отключил переговорное устройство.

— Мне не послышалось? — неуверенно скривился Яким. — Когда мы пропустили погрузку на «Одинокий» целого полка штурмовиков?

— Если бы ты хорошо учился в Академии, то знал, что полк космопехоты в принципе не может поместиться на крейсер моего класса, — улыбнулся я.

— Зачем тогда вся эта комедия? Хочешь взять Дрейка на испуг? Думаешь, он клюнет?

— Сейчас увидим, — я снова обернулся к помощнице. — Алекса, снова включи шифрование и отдай приказ пилотам транспортов покинуть ангары и выстроиться рядом с крейсером…

Вот и пригодились мне те самые гражданские шаттлы, которыми я забил весь «Одинокий» взамен ракетных установок, которые как говорил ранее, выбросил с борта ко всем чертям за ненадобностью. Теперь двенадцать челноков, да еще и плюс два штатных десантных, выйдя в открытый космос, станут демонстрацией нахождения на борту «Одинокого» полка морской пехоты. Продолжающийся маскарад был предназначен, прежде всего, для ушей Дрейка и командиров штурмовых подразделений американского флота, которые сейчас пытались выкурить последних защитников линкора.

Пусть думают, что у меня под тысячу морпехов на борту и через несколько минут они уже будут на «Сисое» и тогда ситуация для «янки» может сильно поменяться. Однако напряжение на уши старины Дрейка снижать нельзя…

— Снова снимай шифрование, — приказал я Алексе, и когда она кивнула в ответ, что все готово, нажал вторую кнопку, связываясь уже с канонирами зенитных орудий. — Ребята, как только подойдем на пятнадцать километров к линкору, открывайте огонь по пристыкованным к его борту десантным модулям американцев. Чтобы ни один не ушел, вы меня поняли?

— Не извольте беспокоиться господин контр-адмирал, — послышался ответ, — соберем урожай до последнего спелого плода…

Я снова отключил связь и опять кивнул своей помощнице, мол вновь шифруй…

— Все четырнадцать шаттлов вышли из ангаров, — сообщила Алекса. — Что им дальше делать?

— Пусть идут рядом с «Одиноким», — ответил я. — За границу защитного поля не выходить, выстроиться как будто для подготовки десантной операции…

— Готово…

— Теперь остается только ждать…

— Ха-ха-ха, а «янки» засуетились! — от души рассмеялся подполковник Наливайко, когда увидел на карте, как один за другим американские шаттлы начали массовую отстыковку от корпуса «Сисоя». — Испугались с…!

***

— Всем штурмовым подразделениям дивизии немедленно вернуться на шаттлы и покинуть зону! — первым забил панику даже не Дрейк, а командующий 7-ой дивизией – вице-адмирал Аарон Догэрти.

Именно его парни, наряду с «котиками» дивизии «Тандерберд», сейчас находились на палубах «Сисоя Великого» и пытались сломить последний оплот его защитников у командного отсека. Когда Догэрти доложили о перехваченных переговорах офицеров на только что появившемся из портала русском корабле, адмирала охватила паника. Полк морской пехоты Черноморского флота, который уже готовился к броску на линкор, это вам не шутки! Неизвестно, смогут ли американские штурмовики выдержать такую атаку, тем более что совсем скоро «Одинокий» откроет огонь из своих зенитных пушек и уничтожит все пристыкованные к «Сисою» десантные модули, после чего парни из «Ирокезов» окажутся в ловушке.

Догэрти видел на экране, как менее чем за час исчезла почти половина личного состава десантников из соседней 5-ой дивизии адмирала Мура, в виде убитых и раненых, и это сделал экипаж русского линкора. Что же будет, если на его палубы высадится целый полк морпехов Ивана Самсонова?! Аарон не хотел невеселой участи для своих парней поэтому, не дожидаясь приказа главнокомандующего, отдал распоряжение на отход всех боевых групп…

— Пока «Одинокий» не приблизился на критическое расстояние, где его зенитки могут работать по вам, немедленно возвращайтесь на модули и улетайте! — закричал американский вице-адмирал своим командирам морской пехоты. — Это приказ, не обсуждать! Мне плевать, что идет бой и группы с «Тандерберда» остаются! Еще раз повторяю, убирайтесь оттуда немедленно! У вас на все не больше пяти минут…

Буквально вслед за Догэрти ожила рубка флагмана 5-ой «ударной» дивизии. Ее командир – адмирал Рональд Мур не будь дураком, продублировал распоряжение комдива 7-ой и отозвал уже своих «котиков», не желая оставлять итак изрядно потрепанные соединения на заклание русским морпехам с «Одинокого».

— Парни, спасайте свои задницы как можно быстрей! Сейчас русский крейсер начнет выжигать шаттлы, и вы навсегда останетесь на палубах проклятого линкора! Быстрей, мать вашу…

Немного необычно было наблюдать со стороны, как почти полторы тысячи американских пехотинцев сматывают удочки, да так быстро, что у большинства из них действительно появился реальный шанс на спасение. Десантные модули один за другим начали отчаливать от корпуса «Сисоя» и уходить под защиту своих кораблей и истребителей. А может это «Одинокий» не сильно торопился приближаться?

***

— Если бы подошли к линкору слишком быстро, а это сделать несложно, ведь «Сисой» от нас менее чем в ста километрах, то открыв огонь по модулям мы собственными руками заперли бы основную часть штурмовых подразделений противника внутри, — я объяснял Якиму Наливайко почему «Одинокий» идет на малой скорости и не спешит разделываться с шаттлами. — Штурмовым группам «янки» необходимо время, чтобы вернуться на свои корабли, линкор ведь не маленький, и покинуть опасную зону…

— Значит, ты не намерен открывать огонь по челнокам?! — удивился подполковник. — А я уже думал, что мы положим под тысячу их бравых пехотинцев…

— Начни стрелять сейчас и остальные, либо останутся на линкоре, а кто уже вылетел, повернут назад, — повторил я. — Поэтому зенитчики если и откроют огонь на поражение, то только по последним шаттлам, раньше нельзя…

Перед тем как покинуть капитанский мостик, я отдал строгие распоряжения Алексе и командирам зенитных батарей, чтобы те не сорвали четко выверенную операцию и не начали палить раньше времени. Врага надо было именно вытеснить с «Сисоя», а не уничтожать, только так появлялся шанс на спасение всех оставшихся в живых членов команды линкора…

— Ты как заправский шахматист, продумываешь все на несколько ходов вперед, — похвалил меня, Яким. — У меня уже башка бы лопнула от всех этих хитрых комбинаций.

— Жизнь заставляет, — отмахнулся я и указал подполковнику на одну из дверей.

Мы вошли в просторное помещение ангара средней палубы, в котором нас ждала группа вооруженных солдат. Здесь находились два полных взвода морских пехотинцев во главе с полковником Дороховым, а также группа «охочих» людей из казаков Наливайко и экипажа моего крейсера, всего в отряде насчитывалось восемьдесят человек.

— Братва, знаете сколько «янки» на корабле, на который мы сейчас высадимся? — весело решил подтрунить над своими казаками, Яким. — Полторы тысячи голов… Поэтому прядется попотеть…

Казаки с «чайки» неуверенно переглянулись между собой. По виду кубанцев стало ясно, что большинству из них расхотелось воевать.

— Господин подполковник, а ну их к бесам! Может, в другой раз навалимся?

— Куда же подевалась ваша храбрость? — засмеялся я, подмигивая Наливайко и подыгрывая ему. — Как поняли что врага полторы тысячи, сразу в кусты?

— Да не то чтобы в кусты, — замялись казаки, искоса поглядывая на морских пехотинцев Дорохова, которые и бровью не повели, когда услышали, сколько врагов их ожидает на борту линкора, — просто считать умеем…

— Что хвостами завиляли? — брезгливо бросила казакам девушка-морпех из первого взвода моих штурмовиков. — Смотреть противно…

— Я ты кто, чтобы нас стыдить?! — возмутились кубанцы.

— О, так это Полина! — воскликнул один из них, пихая соседа локтем. — Это же наша! Ну, с 4-го Кубанского…

— Какая Полина?

— Ай, — молодой казак махнул рукой на своих товарищей и обратился напрямую к командиру. — Господин подполковник, узнаете своего бойца? Вон девица в строю морпехов…

— Точно моя, — недоуменно нахмурился Яким, когда мы с ним подошли вплотную к отряду. — Яценко, а ты как здесь оказалась?! — подполковник посмотрел на меня, — Александр Иванович, ты зачем моих казаков воруешь?! Каким образом боец 4-го Кубанского полка оказывается у тебя на борту, да еще и форме морского пехотинца?

— Полина Николаевна, ты из его полка что ли? — улыбнулся я казачке, увидев ее снова живую и здоровую уже в строю и готовую сражаться.

Когда мы первый раз встретились с Полиной, не думал я, что эта молоденькая девчушка сумеет восстановиться после всего того, что ей пришлось пережить. Казачка служила на одной из патрульных «чаек», охраняя как раз этот самый переход на «Мадьярский Пояс» с которого и началось вторжение противника в нашу суверенную систему. Девушку тогда взял в плен капудан-паша Каракурт и что он с ней вытворял на своем корабле, об этом я даже думать не хочу.

Но справедливость существует и богиней возмездия для Ямана Каракурта стала эта самая казачка, которая в итоге перерезала горло капудану как курице во время штурма «Абдул Кадира». Я взял Полину на «Одинокий» и положил в медицинский отсек. Но раны на теле залечить иногда гораздо легче, чем душевные. Тогда я если честно не верил, что девченка выкарабкается из собственных мыслей, но к счастью недооценил женскую психику, которая по своему потенциалу даст фору мужской. Полина очень быстро восстановилась и пришла в себя, а уже через пару дней готова была идти в бой…

Так как подразделения, в котором она проходила службу, рядом не оказалось, я по просьбе Дорохова определил казачку в отряд морской пехоты, благо стрелковому бою и тем более отваге девушку обучать не пришлось. Кузьма Кузьмич был крайне доволен новым бойцом, которая мало говорила и улыбалась, понятно почему, но упорно тренировалась и была крайне исполнительна. В общем, Полина удачно влилась в новый коллектив.

И сейчас девушка с надеждой посмотрела на меня, вроде как, не желая покидать «Одинокий». Я был уверен, что она так думает, но все же решил уточнитьхочет ли казачка вернуться в свой полк или остаться на корабле.

— Так ты сам разбросал патрульные «чайки» по всем ближним системам, — ответил я на упрек подполковника Наливайко. — Вот и разбежались твои люди по разным местам…

— Не разбросал, а предоставил патрульные корабли в распоряжение местной таможенной станции, — поправил меня, Яким. — Ты же знаешь, что казачьи подразделения постоянно привлекают к охране тех или иных объектов. Так, как ты сюда попала, пигалица? — Наливайко снова строго посмотрел на бывшую подчиненную.

— Я потом тебе сам все расскажу, — тут же ответил я за Полину, — пока не будем об этом…

— Нет, я все-таки командир или кто?! — возмутился было Яким, которому не понравилось, что его казаки самовольно делают, что заблагорассудиться.

— Полина Николаевна говори, где хочешь продолжать службу? — я даже не стал обращать внимания на гневные высказывания моего товарища, а обратился напрямую к девушке.

— У вас, господин контр-адмирал, — ответила та, опасливо косясь на рыжебородого атамана, который имел полное право вытащить казачку из строя и запереть у себя на «чайке», а потом увезти на авианосец в расположение полка.

— Вот и весь разговор, — кивнул я, удовлетворенный ответом. — Извините господин казачий подполковник, но этого бойца я у вас забираю…

— Произвол вышестоящего начальства, — недовольно пробурчал Яким, но не стал продолжать спор, потому как увидел в моих глазах и во взгляде Полины решимость. — К бесам вас флотских, постоянно мешаетесь под ногами… Ладно, забирай негодяйку, мне перебежчики самому не нужны…

— Следите за словами, Яким Семенович, — пригрозила маленькая ростом Полина Николаевна огромному бородачу, который смотрел на нее сейчас сверху вниз.

— Чтоооо?!

— Да, мои морпехи – ребята суровые и словом и делом, — вздохнул я, кивая в сторону еще большего исполина, чем Наливайко.

Кузьма Кузьмич выразительно сверкнул на казака своим красным искусственным глазом, в котором Яким прочитал огромное желание вступить в разговор. Наливайко немного делано, но радушно улыбнулся и развел руками:

— Ну, ладно-ладно, может и погорячился. Сами понимаете статус поддерживать надо… Александр Иванович, но все равно ты мне остаешься должен…

— Сейчас расплачусь, — рассмеялся я, указывая на внешнюю дверь отсека, в котором мы находились. — Удовольствие от рукопашной подойдет в качестве возмещение морального ущерба?

— Вполне, — кивнул казак, щелкая предохранителем своей штурмовой винтовки. — А что, на линкоре еще остались «янки»?

— Большая часть разбежалась, но несколько групп, думаю, не успели этого сделать, — ответил я, предполагая, что штурмовые подразделения американцев в момент начала эвакуации с линкора находились в разных частях огромного корабля, и у пары-тройки взводов точно не хватило времени покинуть его палубы, а значит, бой все же состоится…

По несильному удару борта о борт и своеобразному скрежету по нимидийской броне стало понятно, что «Одинокий» пристыковался к корпусу линкора.

— Алекса попытайся связаться с рубкой «Сисоя Великого», — приказал я своему старпому, — если там есть живые, то пусть откроют створки на средней палубе, чтобы мы не тратили время на проникновение внутрь…

В этот момент внешние створки дверей отворились, выпуская из отсека лишний кислород…

Глава 67

— Господин адмирал флота, 9-я дивизия подошла к переходу, — дежурный доложил командующему о том, что Козлов уже находится у «Мадьярского Пояса» и готов в случае чего отразить вторжение Дрейка.

Самсонов немного успокоился и перевел дух. Итан Дрейк не воспользовался временем, когда переход был практически незащищен, и не ввел в «Бессарабию» свой авангард. А вот если бы подобное произошло, тут точно русские ничего не могли бы сделать так как рядом с порталом в этот момент находились лишь остатки 3-ей «линейной», которые конечно же не в состоянии сейчас дать достойный отпор линкорам АСР.

Может быть, Васильков своим безумным прыжком во вражеское расположение задержал американцев? — подумал Иван Федорович, но потом сразу отогнал крамольную мысль. — Нет, Васильков никак не мог отсрочить вторжение, если оно намечалось на ближайшую активацию портала, поэтому непутевый контр-адмирал только зря погубил один из лучших моих крейсеров…

Что ж, Александр Иванович всеми силами старался найти преждевременную смерть и ему это наконец удалось. Не мог усидеть на месте, все куда-то надо было сунуть нос, вот и получил то, что заслужил. Самсонов поймал себя на мысли, что совсем не расстроился вероятной гибели контр-адмирала. Почему? Скорее здесь на первый план выходила обычная мужская ревность? Так или иначе, но командующий переживал сейчас лишь за потерю «Одинокого», как одного из лучших крейсеров своего флота.

— Это же надо было рвануть в логово Дрейка, видимо, чтобы попытаться спасти Козицына! — не мог успокоиться Самсонов, ходя из угла в угол по просторному мостику «Громобоя». — А в итоге у Черноморского флота еще минус один вымпел! И это в то время когда рядом скопилось двести вражеских кораблей! Вот такие у меня подчиненные и свою жизнь не ценят и на чужие плевать…

Мысли командующего занимал не Васильков и даже не Козицын, которого Ивану Федоровичу действительно было жаль потерять, все размышления адмирала были направлены на то, как суметь удержать сразу два перехода от превосходящих сил врага. А ведь по ту сторону порталов находились не османы, те кто никогда не мог выстоять в бою против русских дивизий, не поляки, которые хоть и отчаянно дрались, но не могли похвастать техническим совершенством и количественным превосходством над нашими флотами. Сейчас готовились войти в «Бессарабию» лучшие корабли Ойкумены – самый грозный враг российского флота и их так просто не остановить…

Вице-адмирал Козлов держал под рукой четырнадцать свежих вымпелов, также у него имелась существенная поддержка в виде собственной авианосной эскадрильи, что давало 9-ой «линейной» бонус в 135 истребителей МиГ-2. Дополнительно к этому рядом с дивизией находились два казачьих легких авианосца с двумя полными полками «есаулов» в ангарах. Это была серьезная группировка, которая способна на многое, в том числе остановить и опрокинуть авангард Дрейка, когда тот появится по нашу сторону портала.

Но было несколько «но». Несомненно, надо учитывать какие из американских кораблей появятся в первой волне. Здесь у Дрейка существовал выбор, либо ввести авангард из максимум трех линкоров, либо использовать стандартную схему два на два – два линкора и два тяжелых крейсера прикрытия. Как правило, большинством адмиралов и русских и американских использовался второй вариант.

Это было связано с тем, что огневая мощь четырех вымпелов несколько превосходила мощь кораблей в первом случае, да и количества линкоров в одной дивизии было ограничено. Однако сейчас у Итана Дрейка недостатка в тяжелых дредноутах точно не наблюдалось, поэтому по какой схеме решится действовать командующий 6-м флотом, Самсонов не знал. Но дело даже не в этом.

Чем остановить линкоры и тяжелые крейсера американцев? Козлов, обладая численным превосходством в истребителях, проигрывал авангарду противника в тяжелом вооружении. У 9-ой «линейной» в строю из дредноутов был лишь один линкор первого ранга – «Чесма» и три тяжелых крейсера. Как правило в каждой дивизии Черноморского флота имелось не менее двух линейных кораблей, но так как у Козлова флагманом служил авианосец «Александр Первый», а авианосцы для русского флота были явлением редким и существенно усиливали совокупную мощь подразделения в котором находился такой корабль, решено было что данной дивизии будет достаточно одного линкора вместо штатных двух.

В этом была правда, 9-я «линейная» несмотря на недостаток в тяжелых вымпелах по совокупным боевым характеристикам даже несколько превосходила другие соединения флота. 135 дополнительных истребителей, это не считая еще нескольких десятков палубников с остальных кораблей, давали в руки Вячеслава Васильевича Козлова серьезный козырь в любом бою. Его дивизия одна из немногих чье количество истребителей было не меньшим, чем у стандартной американской.

Но вот в этом конкретном случае, когда у перехода Козлову в скором времени придется иметь дело с тяжелыми дредноутами Дрейка, дополнительное количество линкоров ему бы не помешало. В артиллерийской дуэли, которая начнется сразу по проникновению американского авангарда на нашу территорию, на первое место выйдут прочность корпусов и мощь палубных батарей противоборствующих сторон. И если у американцев будут вести бой три линкора, а у нас один, плюс три тяжелых крейсера, то результаты перестрелки могут не порадовать, ни Самсонова, ни Козлова.

Главной задачей обороняющего портал соединения в этой дуэли ставится – опрокинуть авангард врага, до появления в системе, следующей за ним группы поддержки. Если ты всей имеющейся артиллерией не сумеешь уничтожить или хотя бы раскидать по космосу первую группу за пресловутые сорок–сорок пять минут боя, то считай, что проиграл сражение за переход. Потому как после появления второй группы вражеских кораблей, вытеснить их из системы становиться куда сложнее.

А уж если ты провозился до подхода третьей группы вторжения, спешащей на помощь своим товарищам, то все можешь собирать «манатки» и сваливать, не забыв придумать отговорки для реляции по итогам сражения начальству, в которых объяснишь свой проигрыш…

Самсонов опасался, что 9-ой дивизии не хватит огневой мощи для уничтожения линкоров врага. Остатки кораблей Козицына, находящиеся в непосредственной близости от перехода ничем не могли помочь своим товарищам, артбатарей на «Бородино», «Баязете» и «Авроре» практически не осталось, а уж защитных полей точно не было. По-хорошему данные дредноуты надо было срочно уводить в тыл на восстановление, о чем в итоге и распорядился командующий Черноморским флотом.

Он отдал приказ оставшимся вымпелам 3-ей «линейной» немедленно покинуть потенциально опасный сектор и начать движение к координатам, где в это время стояли на ремонте гвардейские дредноуты.

— Не переживай Иван Федорович, — по-дружески подбодрил своего начальника Вячеслав Васильевич Козлов,— у меня в наличии столько истребителей, что любая атака «Короткой ноги» захлебнется, не успев начаться. Как только его дредноуты появятся на нашей стороне, я натравлю на них моих ребят и казаков 3-го и 4-го Кубанских полков. Такой массированной атаки МиГов американцам не выдержать. Сколько сможет выставить F-4 против нас американский авангард? Меньше сотни… А я против них пущу почти триста машин и разгоню «янки» за несколько минут. Затем МиГи обнулят защитные поля американских линкоров, а дальше останется делом техники моих канониров завершить операцию…

Поверь моему опыту применения палубников с «Александра Первого», не сможет враг продержаться сорок минут до подхода подкрепления. А после пусть Дрейк посылает следующие и следующие группы, я их всех перекручу, как фарш в мясорубке…

— Может ты и прав, Слава, — согласился Самсонов, прикинув все за и против.

Действительно оптимизм Козлова не был напускным, наше превосходство в истребительной авиации сейчас могло стать ключом к победе. Командующий был рад, что именно 9-ю дивизию с ее авианосцем снял с «Тавриды» и приказал привести в «Бессарабию» – дополнительная сотня другая МиГов в данных обстоятельствах значила очень много.

Если Козлов удержит переход на «Мадьярский Пояс», то не нужно будет ослаблять оборону второго портала, где стоят Белов и Хиляев. А они вдвоем-то уж точно не пропустят Парсона…

— Добро, Вячеслав Васильевич, — кивнул командующий, — готовься к появлению Дрейка, время для открытия портала уже подходит. А я между тем попытаюсь собрать из остатков какое-нибудь подобие группы поддержки для твоей дивизии… Несколько кораблей, побывавших в прошлых сражениях, могут участвовать в боевых действиях поэтому жди подкрепления через час…

Козлов кивнул, отключил канал связи и сыграл костяшками пальцев по подлокотнику кресла ритм боевого марша. Кампания начиналась для русского вице-адмирала, как он считал, превосходно. У Вячеслава Васильевича появился реальный шанс отличиться и, возможно, одержать одну из самых грандиозных побед над противником в этой войне. Пусть в итоге большая часть лавров достанется Самсонову, как главнокомандующему, но и на его храброго комдива, 9-я «линейная» дивизия которого сыграет в сражении за переходы ключевую роль, император не сможет не обратить внимания.

Козлов был на сто процентов уверен в собственных силах, количество истребителей, приписанных к дивизии, ее полная укомплектованность и готовность к боевым действиям, способствовали этому. Ну не смогут американцы, какие бы они не были подготовленные и с имеющимся превосходством в численности, захватить наш портал перехода, когда под рукой вице-адмирала такая мощь.

Вячеслав Васильевич еще раз просмотрел список собственных вымпелов, а так же взглянул на характеристики и данные по численности истребителей двух легких полковых авианосцев.

Казаки станут отличной поддержкой со своими почти девяноста «есаулами», — подумал Козлов, решив как раз один из казачьих полков выставить в авангард построения.

— Свяжите меня с «Атаманом 12», — приказал комдив оператору на мостике, — пусть выдвигается в «первую» линию…

— Господин адмирал, связь установлена, но командира полка в данный момент на флагмане нет, — сообщил лейтенант через некоторое время.

— Как это?! — недоуменно вскинул брови Козлов.

— Мне сообщают, что подполковник Наливайко – командир 4-го Кубанского находился в момент прыжка крейсера «Одинокий» в систему врага, на его борту, — пожал плечами офицер.

— Черт раздери этих непутевых казаков! — возмутился вице-адмирал. — Никой дисциплины и в помине не наблюдается в данных соединениях… Поэтому-то и гибнут целыми полками из-за разгильдяйства и бесшабашности! Ладно, Бог с ним с 4-м Кубанским, пусть остается в прикрытии… Соединяй с 3-м полком… Там то хоть командир на месте?

По приказу комдива сорок два истребителя 3-го Кубанского полка, покинув ангары своего флагмана, встали передовой линией прямо у кольца перехода. «Атаман 10» под прикрытием «чаек» находился несколько в «стороне» от линии возможного огня. Так же рядом с легким авианосцем Козлов выставил охранение из двухэсминцев. Итак, по задумке Вячеслава Васильевича именно эскадрилья с «Атамана» первой атакует трансляторы защитных полей американских кораблей, когда те появятся из перехода. Налет легких МиГ-1 должен будет стать для противника неожиданностью, в этом командующий не сомневался.

Следующую линию атаки, стоявшую практически так же плотно к кольцу, как и казаки, составляли тяжелые дредноуты 9-ой дивизии. Это были: линкор «Чесма» и три тяжелых крейсера: «Москва», «Свеаборг» и «Кинбурн». Они своими главными калибрами сразу же начнут выжигать броню кораблей «янки», когда казаки обнулять их защитные поля. Палубные эскадрильи данных дредноутов станут поддержкой 3-му Кубанскому, если у казаков случатся какие-либо проблемы…

Во второй линии у Козлова стояли оставшиеся корабли, преимущественно легкие крейсера и эсминцы, которые со всех сторон обступили флагманский авианосец «Александр Первый» – мощь и гордость Черноморского флота. Таких авианосцев у Самсонова на целый флот было всего два, поэтому их берегли как зеницу ока…

Последний свой резерв в виде оставшегося без командира 4-го Кубанского полка вице-адмирал Козлов определил в сектор покинутой таможенной станции, которую неделю назад первой захватили янычары Каракурта. ТС-4 с того времени оставалась заброшенной, но ее причальные стойки и модули могли послужить отличным прикрытием для казаков. Их «Атаман 12» пользуясь своими средними размерами, легко скрывался в причальных доках, между гражданскими транспортами, разграбленными и брошенными здесь. И сорок казачьих истребителей, рассредоточенные по периметру объекта, так же были не видны для радаров противника…

Козлов больше машинально сделал 4-ый Кубанский своим засадным полком, ибо точно знал, что соединение в данных условиях даже не придется задействовать, так на всякий случай пусть будет спрятан…

— Господин вице-адмирал, время активации портала, — сообщил Козлову, лейтенант, — кольцо активно…

— Всем приготовиться к атаке! — воскликнул комдив, потирая руки от предвкушения. — Давайте встретим непрошенных гостей как полагается…

— Огонь не открывать, огонь не открывать! — тут же воскликнул один из дежурных офицеров. — Это наши…

***

— Не живется тебе спокойно, Александр Иванович, — улыбнулся вице-адмирал Козлов, когда смотрел на меня с экрана. — Мы уже с тобой успели попрощаться и на венок сброситься, а ты все никак не погибаешь…

— Я тоже рад вас видеть адмирал, — улыбнулся я, оценив шутку Вячеслава Васильевича.

«Одинокий» без защитных экранов и с начисто снесенной главной батареей представлял жалкое зрелище, но это сейчас было не так важно. Главное, корабль вернулся к своим и выполнил миссию. У меня на борту находились почти полторы сотни членов экипажа «Сисоя Великого» вместе со своими командирами. Отец и сын Козицыны сейчас лежали в медицинском отсеке, Василию Ивановичу досталось в последнем бою и хоть старик до конца держался молодцом, но чуть не успей мы, умер бы от потери крови. Но ничего медики сказали, что откачают адмирала, благо богатырского здоровья у Козицына–старшего хватило бы на троих.

Артем Васильевич тоже был ранен, но легко в руку, поэтому за него я вовсе не беспокоился…

— Как?! Просто скажи, как тебе удалось вырваться?! — недоумевал Козлов, уставившись на меня, будто перед ним покойник из ада. — Тебя что, Дрейк отпустил?! По-другому я не вижу способа выбраться из этого пекла!

— Я был бы не прочь договориться с «Короткой ногой», но увы пришлось решатьпроблему самостоятельно, — на моих устах играла улыбка, мне и самому сейчас хотелось радоваться жизни. — Все очень и очень просто. Подошел вплотную к «Сисою» и простоял за ним сорок минут до начала активации…

— И что?!

— И все… Американцы палили из всех орудий, но так и не смогли расколоть линкор, — ответил я. — Поистине нашим кораблестроителям надо памятник поставить при жизни за такие дредноуты. Пять дивизий стреляли, ладно не сорок минут, но почти полчаса, а до этого еще по нему палили, и ничего. Ни какой детонации боезапаса или силовых установок, хотя я сам не поверил в случившееся. Все равно должен же корабль взорваться от такого количества пробитий корпуса! Но нет, этого не произошло, и «Сисой» выполнил боевой долг до конца, своим корпусом прикрывая «Одинокий» от прямых попаданий…

— А как же истребители «янки»? — задал вопрос Козлов. — Они что же, не атаковали?

— Конечно, атаковали и уничтожили все трансляторы полей, — кивнул я. — Но мой крейсер по-прежнему был за щитом и поэтому поля не понадобились…F-4 в бессильной злобе кружились все это время вокруг «Одинокого». Столько истребителей врага рядом с собой я не видел до этого никогда. Но что они могли поделать?

— И ты так продержался, а потом просто прыгнул в портал, — Козлов все еще не мог поверить в случившееся. — А Дрейк позволил это сделать?!

— Вячеслав Васильевич, вы задаете вопросы, будто в чем-то меня подозреваете, — рассмеялся я.

— Бес тебя знает, может, переметнулся на сторону врага, — отмахнулся Козлов, тоже усмехнувшись. — Потому что все как-то невероятно звучит. Ну не может быть столько удачи у одного человека.

— Тогда не только я – засланный казачок Дрейка, но и ваш друг вице-адмирал Козицын, — отшутился я. — Ему тоже предъявите обвинения?

— Василий Иванович с тобой?! — радостно воскликнул Козлов. — Слава Богу! Нет, ему таких слов сказать не рискну. Это ты субтильный если и вмажешь по морде, то как комар укусил, а тот если приложится, меня в медотсеке не откачают…

— Дайте мне лучше парочку вымпелов в качестве буксировщиков, — прервал я шутника. — А то на «Одиноком» силовые установки не работают. Вы спросили, как я выбрался, когда активировал портал? Действительно, чтобы прыгнуть назад в «Бессарабию», крейсеру необходимо было пройти около ста километров открытого простреливаемого пространства. Здесь «Одинокий», лишенный защитных полей, был наиболее уязвим.

Поэтому я развернул корабль носом к порталу и просто включил двигатели на полную мощность. Примерно через пять секунд после старта силовые установки получили критические повреждения и заглохли – американские канониры умеют стрелять, это я почувствовал сразу… Однако, силы инерции заданной кораблю хватило чтобы нырнуть в переход так сказать на холостом ходу… Вот и вся хитрость. Как видите ничего сложного, смотался в стан врага, забрал наших и вернулся…

— Все у тебя так просто получается, — покачал головой комдив явно с завистью в глазах, но очень счастливый от того, что его старый боевой товарищ – адмирал Козицын был жив. — Спасибо тебе, Александр Иванович, за друга… Не знаю сколько ты еще протянешь со своим везением и постоянными попытками поиграть в героя, но я несказанно рад, что ты есть в нашем флоте, искренне рад…

— Готовьтесь к вторжению адмирал, после будем друг друга нахваливать, — отмахнулся я, немного смущенный словами комдива. — Итан Дрейк не будет долго ждать и атакует уже в следующее открытие портала.

— Ты уверен?

— Я бы на его месте сделал именно так…

Два эсминца, находящиеся рядом с авианосцем 3-го Кубанского полка, покинули его и быстро приблизились к «Одинокому». Взяв крейсер на буксир магнитными тросами они медленно но упорно потащили его подальше от намечавшегося сражения. Мой корабль к сожалению в данный момент уже ничем не мог помочь Козлову в отражении атаки американцев, только бы мешался под ногами.

Я посмотрел на карту. Так, сколько времени понадобится эсминцам, чтобы отбуксировать меня на безопасное расстояние? И каково это расстояние? Я понимал, что нужно уводить корабль как можно дальше, по крайней мере, в координаты, где находились все остальные ремонтирующиеся корабли флота. Однако эсминцам на это требовалось как минимум два часа, а значит, они должны будут покинуть дивизию и тем самым ослабят ее.

Бросить «Одинокий» на полпути они тоже не могут. Поэтому я немного подумав, решил вовсе не оставлять сектор. Может быть чем и пригожусь Вячеславу Васильевичу. А на место, где крейсер мог переждать бурю меня натолкнул Яким Наливайко.

Подполковник засуетился, когда мы только появились в «Бессарабии» и тут же решил покинуть борт корабля, так как должен был немедленно возглавить собственный полк, который он благополучно оставил, согласившись на авантюру по спасению Козицына и его людей. Теперь же Яким поспешил обратно в расположение 4-го Кубанского.

— Где мой «Атаман» сейчас стоит? — спросил Наливайко у Алексы. — Черти пусть утащат Козлова в пекло! Зачем он засунул моих ребят на таможенную станцию в резерв?! Я так весь бой пропущу!

— А это хорошая идея, — вполголоса сказал я и повернулся к своей помощнице. — Алекса, отдай распоряжение командирам эсминцев отбуксировать нас на ТС-4. Там, во-первых, можно в относительной безопасности начать ремонт двигателей и защитных полей. А во-вторых, охранением нам послужит полк господина Наливайко…

— Я вообще-то рассчитывал сражаться в первой «линии», а не охранять беззащитные крейсера, — недовольно пробурчал подполковник.

— Вот если не шатался где попало, а находился на своем боевом посту, то не был бы отослан в запас, — усмехнулся я, подначивая товарища. — А теперь будешь со стороны наблюдать, как 3-ий Кубанский получит очередные серебряные трубы за победу над Дрейком.

— Я уже начинаю жалеть, что связался с тобой, — махнул рукой Наливайко, выходя из командного отсека, — выручаю всяких там адмиралов, а здесь карьера мимо проходит…

Подполковник-карьерист с казаками на «чайке» покинул борт крейсера и направился прямиком на свой любимый авианосец, получать нагоняй от Козлова, а после и Самсонова. Я же предварительно отключив все каналы связи с командующим, вызов от которого безусловно должен был произойти с минуты на минуту, откинулся в кресле и закрыл глаза. Мне крайне необходимо было немного отдохнуть и прийти в себя, ведь совсем скоро начнется решающая битва за «Бессарабию»…

Глава 68

— Одна минута до возможной активации портала, — сообщил дежурный.

Вице-адмирал Козлов всмотрелся в изображение межзвездного перехода на тактической карте. Итак, Дрейк, что ты запустишь первым? Линкоры, тяжелые крейсера, которых может войти большее количество или просто рой разведывательных зондов? К любому варианту я готов…

— Активация! — прозвучал доклад. — Объекты в портале!

— Всем вымпелам первой «линии» приготовиться открыть огонь! — повторил свое прежнее распоряжение комдив. — Истребителям 3-го Кубанского: цель – трансляторы на кораблях АСР… Вымпелам второй «линий» быть готовыми поддержать огнем… Поехали…

— Корабли идентифицированы, — оператор повернулся и посмотрел на вице-адмирала. — Четыре единицы – дредноуты первого класса…

Значит, Итан Дрейк решил ничего не выдумывать, а действовать по стандартной схеме «два на два» – два линкора и два тяжелых крейсера поддержки, — пронеслось в голове Вячеслава Васильевича. — Давай посмотрим, сумеют ли они выдержать мою атаку…

— Штатные вымпелы 5-ой и 7-ой дивизий, 6-го «ударного» флота АСР, — продолжал доклад офицер. — Линейный корабль «Невада», линейный корабль «Вест Вирджиния», авианосец «Кирсардж», авианосец «Банкер Хилл»…

Козлова будто пригвоздило к креслу.

— Какие авианосцы, откуда в первой группе могут быть авианосцы?! — воскликнул он, не веря собственным глазам и перепроверяя информацию. — Это невозможно?!

Не только вице-адмирал был шокирован увиденным. Сейчас, и Иван Федорович Самсонов, и все командующие дивизиями Черноморского флота, и капитаны кораблей, все не могли поверить тому, что происходит. В нарушение традиций в первой группе вторжения оказались сразу два авианосца противника, причем один из них являлся флагманом 6-го американского флота. Это было столь неожиданно и в первую минуту необъяснимо, что Козлов даже не отдал немедленного приказа открыть огонь.

Сам Итан Дрейк на штабном корабле шел впереди всего своего флота, будто собственным примером храбрости вел за собой остальных в критический момент сражения. Но ведь оно еще не началось и уж тем более американцы его не проигрывали. Тогда зачем все это?

— Вон оно что?! — протянул я, когда увидел общие цифры боевых характеристик вошедших кораблей и сравнил их с показателями кораблей нашей 9-ой дивизии.

Вернее не все характеристики меня заинтересовали, а только лишь численное соотношение истребительной авиации. На двух авианосцах американцев насчитывалось в этот момент более трехсот пятидесяти F-4, с учетом палубных эскадрилий линкоров сопровождения у Дрейка было под рукой почти четыреста боевых машин. Это полностью обнуляло наше превосходство в истребителях, на которое так надеялся вице-адмирал Козлов. Кто же мог подумать, что «Короткая нога» обыграет комдива и пойдет на такой риск?!

Тем не менее, это произошло и два авианосца, прикрытые корпусами сопровождающих их линкоров, уже начали выпускать из ангаров бесконечные вереницы истребителей.

— Огонь, немедленный огонь из всех орудий по авианосцам противника! — воскликнул Вячеслав Васильевич, вскакивая с места. — Всем кораблям второй «линии», поддержать авангард! Повторяю, всем открыть огонь по авианосцам!

Русские тяжелые дредноуты уже вовсю палили по вошедшей в систему группе противника, стараясь непрекращающимися зарядами плазмы задержать выход F-4 из ангаров. А легкие крейсера и эсминцы 9-ой дивизии спешили поддержать наших канониров огнем собственных орудий. Однако изначальное построение американской группы не позволило батареям кораблей 9-ой дивизии работать непосредственно по авианосцам. Линкоры «Вест Вирджиния» и «Невада» своими корпусами и широкими защитными полями удачно прикрыли собой авианосцы, позволив тем выполнить основную задачу – вывести на оперативный простор несколько сотен истребителей.

И те теперь собирались в несколько «роев» и выходили вперед своих кораблей, готовые к отражению любой атаки.

3-ий Кубанский, выполняя поставленную ранее перед ним задачу, сближался с одним из таких «роев». Отступать казакам уже было нереально из-за непосредственной близости к противнику, а отсюда и невозможности без существенных потерь развернуться и покинуть сектор боя. Да кубанцы и не собирались этого делать, несмотря на то, что скопление вражеских истребителей превышало численность казачьего полка в несколько раз.

Сорок два МиГ-1М с форсажа набросились на ближайший к ним «рой» американцев и между ними завязалась жестокая схватка. Палубные эскадрильи кораблей нашей первой «линии», покинув собственные ангары, поспешили на помощь казакам, видя, что те сражаются в критическом меньшинстве. Командиры американских сводных эскадрилий в свою очередь направили на помощь своим дополнительные силы.

За какую-то минуту-другую в космосе возникла огромная сфера из нескольких сотен боевых машин, кружащихся и стреляющих друг в друга бесконечными очередями. Хаос истребительного боя демонстрировал хаос в головах российскихадмиралов и капитанов, которые не смогли быстро сориентироваться изменившейся обстановке и продолжали пассивно наблюдать за развитием событий.

Козлов помимо того, что изначально недооценил Дрейка его смелость и неординарность действий, продолжал совершать ошибки. Ладно, Вячеслава Васильевича можно было простить за то, что «Короткая нога» перехватил инициативу – никто из наших флотоводцев не мог предположить, что в первой группе вторжения окажутся сразу два авианосца, которые полностью обнулят превосходство «черноморцев» в истребителях. Но сейчас уже пора приходить в себя! Нет, Козлов по-прежнему вел себя крайне странно…

Во-первых, комдив не отозвал приказ кубанцам немедленно прекратить атаку и отходить под прикрытие своего «Атамана» и двух эсминцев, стоящих в непосредственной близости к сектору боя. Теперь весь 3-ий Кубанский полк был связан сражением без возможности покинуть опасную зону. Та же участь постигла палубников с трех тяжелых крейсеров и линкора «Чесма», которые поспешили на помощь казакам и нырнули в смертельный водоворот боя. Боя, который ничем другим как поражением для русской стороны окончиться не мог.

Сколько было русских истребителей в сфере? Около сотни. А F-4 противостоящих им кружилось вокруг в два раза больше и это еще американцы не все свои эскадрильи задействовали. А могли бы, потому как само сражение происходило в непосредственной близости от перехода, практически вплотную к кораблям группы Дрейка. С другой стороны, чтобы той же флагманской эскадрильи с «Александра Первого» прийти на помощь нашим необходимо было время.

В довершение разгрома казаков и палубников с дредноутов один из американских линейных кораблей – «Невада» сделал рывок и, приблизившись на расстояние в двадцать километров к сражающимся, открыл прицельный огонь зенитными батареями с одного из бортов по русским истребителям. Не это конечно стало ключом к нашему первому поражению, но скорострельные малокалиберные орудия «Невады» внесли свой вклад в победу американцев.

За несколько минут 3-ий Кубанский практически перестал существовать. Из сорока двух машин в начале сражения на ходу осталось не больше двадцати единиц, которые потеряв всякое управление, разлетались кто куда, пытаясь как можно быстрей уйти из опасного сектора. Четыре палубные эскадрильи МиГ-2 с дредноутов сражались дольше и эффективней, но и они не выдержали тотального превосходства американцев и тоже побежали под защиту собственных кораблей. Около сотни F-4 пустились за ними вслед, стараясь уничтожить машины русских до того, как те войдут в зону контроля зенитчиков.

Для Козлова же будто истребительного боя не существовало, он продолжал настырно бить из всех орудий по защитным полям двух линкоров Дрейка, стараясь обнулить их как можно быстрей. Безусловно, мощь русской артиллерии была на это способна, о чем свидетельствовали постоянно уменьшающиеся показатели полей на «Неваде» и «Вест Вирджинии». За десять минут артдуэли защитные экраны американских кораблей потеряли более половины мощностей. Но время уходило, а нужно было не только разобраться с полями, но и полностью выключить линкоры из сражения до подхода к противнику группы поддержки из портала!

Ставка на внезапную атаку наших истребителей не сработала, первую их волну американские асы уже разогнали. Более того «янки» теперь сами готовились атаковать. Один «рой» F-4 по-прежнему старался добить палубники с «Чесмы» и тяжелых крейсеров, второй «рой» тоже в почти сотню машин заходил на атаку с «фланга» общего построения 9-ой дивизии, третий – ушел несколько в сторону, и пока Козлову было не понятно, что хотят предпринять его командиры.

— У «Невады» 42% остаточной мощностей поля фронтального щита, — вице-адмирал слушал доклад дежурного, — у «Вест Вирджинии» – 47%. Бортовые защитные поля данных линкоров имеют еще более серьезные потери мощности…

Сколько смогут они еще продержаться? — подумал Вячеслав Васильевич, смотря на таймер, отсчитывающий время до очередной активации портала. — Минут пять-семь, затем поля линкоров обнуляться и потухнут, но еще нужно будет пробить броню этих исполинов.

Времени до следующего прыжка американцев из системы «Мадьярский Пояс» оставалось двадцать пять минут…

— Девяносто четыре истребителя противника движутся на нас, — сообщил второй оператор.

— Эскадрилью с моего флагмана на выход, — отреагировал Козлов. — Перехватить машины противника и уничтожить…

Сто тридцать пять МиГ-2 вырвались из ангаров «Александра Первого» и молниеносно выстроились перед авианосцем. Как только эскадрилья двинулась навстречу американским F-4, «рой» противника замедлил ход, а затем и вовсе погасил скорость и будто в нерешительности замер на полпути к построению русских кораблей.

— Сейчас я с вами гады поквитаюсь за 3-ий Кубанский! — злорадно усмехнулся Вячеслав Васильевич и связался с командиром своих палубников. — Яков Алексеевич, отсеки частью своих ребят эту группу от авианосцев, а после окружай и уничтожай нещадно. Пленных не брать, спасательные капсулы американцев расстреливать! За каждого погибшего казака «янки» заплатят тремя своим жизнями… Выполнять!

Эскадрилья «Александра Первого» рванулась с места, на ходу разделяясь на две группы, одна из которых шла в лоб на американский «рой», а вторая стала заметно забирать в сторону, перекрывая истребителям противника возможность отойти под прикрытие собственных авианосцев. Американцы явно не ожидали встретить на своем пути свежие крупные соединения МиГов и заметно растерялись.

Почти сразу машины противника развернулись и стали быстро убегать, но не в сторону группы кораблей Дрейка, а в противоположном направлении, Козлов напрасно боялся, что они попытаются спрятаться за зенитками собственных авианосцев.

— Куда они уходят? — Вячеслав Васильевич не мог понять действий американских командиров и в итоге махнул на это рукой. — Яков Алексеевич, преследование группы продолжать… Обложи их по всем правилам охоты и уничтожь…

Козлов практически не сомневался, что его командир палубников выполнит задание, поэтому переключил все внимание на остальные сражающиеся группы. Вроде как сражение, по мнению комдива, стало выравниваться.

Один «рой» убегал со всех ног от его эскадрильи, другой – был остановлен зенитчиками русских тяжелых крейсеров, которые не дали подступиться к себе американцам и плотным заградительным огнем батарей заставили более сотни F-4 прекратить преследование наших пилотов и отступить. Зенитки собрали свой первый хороший урожай в виде полутора десятков американских машин. Отлично, а где остальные истребители «янки»? Козлов быстро нашел их глазами на карте и в ужасе замер…

Третий и самый многочисленный «рой» F-4, состоящий из почти двухсот машин, в это самое время накинулся на стоящие в стороне флагманский «Атаман» 3-го Кубанского полка и два эсминца его охранения. Отступающие казаки, нескольким «есаулам» которых удалось за счет маневра вырваться из окружения, привели у себя на спинах к собственному авианосцу две сотни преследователей.

Бесчисленная армада F-4 набросилась на три русских корабля, которым практически нечем было ответить на такой массированный удар. «Атаман», стоящие по его бортам эсминцы и несколько патрульных «чаек» попытались хоть как-то остановить волну американских машин, но это все было безнадежно. Двести истребителей, будто не замечая заградительного огня зенитных батарей, тучей москитов обволокли авианосец и эсминцы и стали нещадно уничтожать все «живое» на их внешней обшивке.

Трансляторы защитных полей на «Атамане 10» перестали работать практически сразу, у зенитчиков легкого авианосца не было шансов отбиться. Через минуту обнулились поля и двух русских эсминцев. После этого практически как по команде «Вест Вирджиния» открыла огонь из главного калибра по казачьему авианосцу, превращая тот в решето, средний калибр американского линкора в это время работал по вертким русским эсминцам.

Силы были неравны, и у трех наших кораблей не было шансов на спасение. Козлов и остальные капитаны 9-ой «линейной» вынуждены были сжав кулаки наблюдать, как за считанные минуты сгорают в пламени взрывов, сначала оба эсминца, а затем раскалывается на части и исчезает в огромном шаре детонации собственной силовой установки легкий казачий авианосец 3-го Кубанского полка. Собственно никакого полка уже не существовало, из этого ада не ушел ни один «есаул» или «чайка» – полк погиб полностью…

Это была очередная ошибка комдива, который знал, что передовая группа его кораблей находится в стороне от основного строя и не может быть быстро прикрыта защитными полями и корпусами остальных кораблей дивизии. Козлов после внезапного появления Дрейка не отдал приказ «Атаману 10» и эсминцам срочно уходить во вторую «линию» и вот он результат – минус три вымпела…

Вячеслав Васильевич чуть ли не заскулил от боли и снова с надеждой посмотрел на таймер. До начала активации портала оставалось девятнадцать с половиной минут… А что с полями американских линкоров?! Черт, как все-таки Дрейк умело укрыл за ними свой «Банкер Хилл» и флагман 7-ой «линейной» – авианосец «Кирсардж»!

— «Невада» – защитное поле уменьшилось до 27%, — последовал доклад вице-адмиралу, — «Вест Вирджиния» – защитное поле 30% мощности…

Слишком медленно…

— Всем вымпелам дивизии – начать движение в направлении группы противника, — отреагировал Вячеслав Васильевич, пробежав глазами по информации о работающих батареях на собственных кораблях.

Адмирал хорошо знал, что на близком расстоянии мощность плазменных зарядов имеет большую пробивную способность, поэтому решил ускорить процесс обнуления полей американских линкоров.

— Огонь не прекращать, малым кораблям держаться защитных экранов дредноутов… Подходим плотную, — продолжал отдавать распоряжения комдив, не отрываясь смотря на уменьшающиеся цифры защитных полей «Невады» и «Вест Вирджинии». — Ну, давайте, испаряйтесь!

Вся 9-я дивизия Черноморского флота тронулась с места и на малом ходу пошла в направлении четырех американских кораблей, пытающихся ответным огнем остановить это приближение. Дрейк видимо тоже прекрасно понимал, что хочет этим действием добиться его противник, поэтому не желал подпускать к себе русские корабли. Козлов предупредил действия «Короткой ноги» приказав эсминцам и легким крейсерам не отходить от кораблей первого ранга, идя с ними чуть ли не вплотную. Защитные экраны русских тяжелых крейсеров и линкора «Чесма» держали сейчас на себе всю мощь артиллерии «янки», которая была направлена как раз на наши легкие корабли, чтобы заставить их остановиться и тем самым нарушить планы вице-адмирала Козлова.

— Фронтальные защитные поля линейных кораблей противника полностью обнулены! — радостный голос лейтенанта вернул надежду Вячеславу Васильевичу.

— Ну, слава Богу, — чуть не перекрестился тот при подчиненных, но вовремя одернул руку ото лба. — Бейте по силовым установкам линкоров, у кого есть возможность и позволяет угол атаки. Остальным – сосредоточить огонь на средних и нижних палубах «Невады» и «Вирджинии», там у них расположены дополнительные топливные баки и «погреба» с боезапасом плазмы…

— Огонь по орудийным расчетам продолжать? — тут же задал вопрос лейтенант, намекая на то, что надо бы сначала вывести из строя палубные орудия линкоров.

— На вражеские батареи внимания не обращать! — отреагировал Козлов. — Они нам не страшны, надо успеть разрушить эти два дредноута как можно быстрей.

Комдив снова перевел взгляд на таймер активации перехода. У кораблей 9-ой «линейной» оставалось всего тринадцать минут, чтобы уничтожить авангард Дрейка.

Тяжелые вымпелы дивизии практически вплотную подошли к обороняющимся изо всех сил американцам. «Чесма», тяжелые крейсера: «Кинбурн», «Свеаборг» и «Москва» разделившись по парам, сосредоточили огонь на «Неваде» и «Вест Вирджинии», стараясь превратить их груду космических обломков непрекращающимся огнем своих батарей. Наступал кульминационный момент противостояния. Выдержит ли группа адмирала Дрейка такой ливень плазмы или раствориться в ее частицах?

«Короткая нога» находясь на борту «Банкер Хилл» тоже смотрел на таймер времени до активации перехода. По ту сторону портала стояла подготовленная им заранее мощная группа поддержки, а за ней еще одна, и еще… Только бы у линкоров хватило слоев брони, чтобы продержаться до их подхода.

Однако по поведению «Невады» командующий понял, что времени может не хватить.

— Что он делает?! — воскликнул Итан Дрейк, когда увидел, как его линкор начал разворачиваться бортом к русским. — Он что собирается самостоятельно активировать портал и смотаться?!

На всякий случай американский адмирал отдал приказ о шифровании код-сигнала активации «врат», чтобы у капитанов его группы не возникло желания удрать из сектора боя в тыл. Но опасения Дрейка были напрасны, командир «Невады» не собирался покидать «Бессарабию», просто решил продлить жизнь своему кораблю, меняя угол обороны. Фронтальный энергетический щит у линкора был несколько минут как обнулен, и его лобовая броня уже вовсю плавилась под зарядами русских батарей. Капитан попытался подставить под плазму один из своих бортов, который пока обладал энергозащитой хотя и не такой серьезной.

Однако желание командира линкора подольше продержаться сыграло с ним злую шутку. Показав борт русским канонирам, американцы по сути обрекли себя на гибель, чего бы скорее всего не произошло, останься «Невада» в прежнем положении – носом к атакующим. Бортовое энергетическое поле, которое не отличалось особой мощностью, было быстро выжжено русскими орудиями и теперь заряды выстрелов ложились по всему корпусу корабля. Артиллеристы четко выполнили приказание комдива и сосредоточили огонь по самому слабому месту «Невады» – отсекам нижней палубы, где у линкора располагались запасные топливные баки.

Две минуты обстрела и американский линкор наполовину исчез в вакуумном взрыве огромной мощности и яркости. После детонации интария от «Невады» осталась только небольшая носовая часть, корму как языком слизало. Ударная волна взрыва оказалась такой мощности, что отбросила в стороны три остальных корабля группы Дрейка, к счастью для американцев они не получили при этом серьезных повреждений.

В одно мгновение авианосец «Кирсаржд» остался без прикрытия. Козлов воспользовался этим и приказал перевести огонь «Чесмы» и «Кинбурна» на него, у командира русской дивизии появился реальный шанс успеть одержать победу над авангардом врага.

— Легким кораблям выйти в первую «линию» и усилить атаку на «Кирсардж»! — воскликнул Вячеслав Васильевич, разрешая эсминцам не прятаться, а на полную вступить в бой и помочь двум нашим дредноутам побыстрей расправиться со слабозащищенным авианосцем.

На флагмане дивизии «Ирокезов» действительно не было серьезного вооружения, лишь пара орудийных батарей среднего калибра, остальная артиллерия состояла из зенитных пушек, предназначенных для противодействия налету на авианосец вражеских истребителей. Защитные поля авианосца так же были слабей, чем у линкора, поэтому Козлов рассчитывал быстро разделаться с дредноутом. «Кирсардж» стал терять один процент мощности полей в секунду под постоянным огнем русских орудий.

Итан Дрейк понимал, что несчастный авианосец обречен, если ничего не предпринять. Командующий уже безвозвратно потерял «Неваду» и почти весь его экипаж, который не успел из-за детонации покинуть линкор. Поэтому Дрейк решился на безумный на первый взгляд поступок. Он, так же как и Козлов, отдал приказ своим капитанам включить форсаж и начать сближение с атакующими его русскими кораблями.

«Янки» от отчаяния рванулись с места и за считанные секунды сблизились с нашей дивизией на расстояние в несколько километров. Форсаж за ненадобностью был отключен и корабли и русские и американские по инерции просто начали таранить друг друга. Тот же самый «Кирсардж» с размаху налетел на эсминец «Проворный». Однако тот, оправдывая название, в последний момент сумел отвернуть в сторону и борта двух кораблей лишь чиркнули по обшивке друг друга, отчего у эсминца срезало слой брони вдоль всего корпуса, но корабль все же уцелел.

Другому нашему вымпелу – легкому крейсеру «Князь Пожарский» повезло меньше, на него на полной скорости налетела скала «Вест Вирджинии», сминая крейсер в лепешку. «Банкер Хилл» самого Дрейка был менее удачлив, встретив на своей траектории тяжелый крейсер «Москва», броня которого с успехом выдержала удар флагманского авианосца, благо тот не мог разогнаться на полную мощность. Оба корабля получив серьезные повреждения отсеков средних палуб с одного из бортов, медленно отплыли друг от друга, продолжая артдуэль. Хаос сражения нарастал. Не было уже никаких построений и «линий», все смешалось в огне и взрывах.

Четыре минуты до активации!

В этот момент на корабли 9-ой «линейной» на полной скорости набросились сразу два «роя» F-4, палубников с «Кирсарджа» и «Банкер Хилл», стараясь защитить собственные корабли от атаки русских. Почти три сотни истребителей сразу с нескольких направлений налетели на русскую дивизию и стали кружиться вокруг, стараясь побыстрей уничтожить основные и запасные трансляторы энергощитов ее кораблей. Пользуясь численностью, американские пилоты обнуляли поля одно за другим, открывая возможность своим артиллеристам вести огонь на подавление…

Практически сразу после этого в бой вошла и флагманская эскадрилья с «Александра Первого», командир которой, понимая степень опасности для кораблей 9-ой дивизии, принял самостоятельное решение и прекратив преследование первоначальной группы врага, вернулся в сектор и контратаковал американские истребители. Его смелую атаку поддержали несколько десятков палубников с «Чесмы», «Кинбурна» и «Свеаборга». К сожалению, большинство истребителей тяжелого крейсера «Москва», получившего удар в борт он вражеского линкора, погибли прямо внутри своих ангаров…

У перехода происходила свалка невероятных масштабов, в которой смешались большие и малые корабли, тараня и расстреливая в упор своих врагов, а между ними носились сотни стреляющих бесконечными трассами зарядов, истребителей…

— Вот и наш черед! — улыбнулся Яким Наливайко, садясь в свой именной «есаул» со странной надписью под фонарем «На Берлин». — «Атаман 12», выход из режима тишины… Истребителям – покинуть ангары… Курс – эскадрилья авианосца «Банкер Хилл»…

4-ый Кубанский полк, вынырнув из заброшенных модулей таможенной станции, окунулся в водоворот сражения…

Глава 69

— Михалыч, делай все возможное, но запусти хотя бы одну установку из четырех! — я сорвал голос, крича в рацию на главного инженера-техника, который в данную минуту со всей своей командой пытался наладить работу двигателей на «Одиноком». — Ты что там уснул?!

— Да, помолчи ты ради Христа, Александр Иванович, не отвлекай! — в ответ повышал голос Савелий Михайлович, огрызаясь в рамках приличия.

Я не знал куда себя деть. Крейсер, до сих пор прячась у центрального причального пирса таможенной станции, без силовых установок выглядел жалко и беспомощно. И это в то время когда 9-я дивизии сражалась из последних сил, стараясь с одной стороны опрокинуть дредноуты адмирала Дрейка, а с другой отбиваясь от бесчисленных истребителей противника.

Вот и полк Якима Наливайко ушел в направлении сектора сражения вместе со своим флагманским «Атаманом», оставив меня в одиночестве на борту одноименного крейсера. Нет, надо было другое название давать кораблю на котором служишь!

Накал битвы за портал перехода на «Мадьярский Пояс» нарастал с каждой минутой. Козлов и Дрейк сцепились в ближнем бою, один стараясь раскидать немногочисленные, но такие стойкие вражеские корабли, второй – считая мгновения, когда к нему на помощь придет группа поддержки…

А времени на то чтобы опрокинуть американцев у капитанов кораблей 9-ой «линейной» дивизии практически не осталось. Наши вымпелы уже сами без защитных полей после налета вражеской авиации, продолжали наседать из всех сил и мощностей. Но надо отдать должное американцам, сейчас они сражались отчаянно, как в последний раз и продолжали держаться не смотря ни на что.

Еще больше меня удивило, что сам Итан Дрейк лично возглавил авангард своего флота. Подобное было в современных войнах делом не частым, тем более в рядах «янки». Нет, в храбрости отдельным адмиралам и капитанам АСР во время сражений отказать было нельзя, но все-таки командующий флотом! Вероятно «Короткая нога» личным примером храбрости решил поднять дух экипажей после относительно неудачного сражения с дивизией вице-адмирала Козицына. А может старина Дрейк просто решил вспомнить молодость, когда он отчаянно бросался на врага на своем флагмане.

Неважно, главное задумка американского адмирала удалась – никто из наших флотоводцев и предположить не мог какие корабли войдут в «Бессарабию» в первой группе. Истребители с двух авианосцев 6-го «ударного» флота отлично справились со своей миссией и полностью нейтрализовали наше превосходство в авиации, тем самым дав шанс авангарду Дрейка продержаться первые сорок минут боя.

И вот практически настал момент когда портал должен вновь озариться холодным светом и в системе появятся свежие силы противника. 9-я Черноморского флота не выполнила поставленную ей задачу и не опрокинула американский авангард. О чем думал Самсонов, когда оставлял здесь лишь одно соединение? Хотя винить Ивана Федоровича в этом пожалуй не стоило, он итак сделал все что мог…

В ожидании ответа от технической команды я беспрестанно смотрел на карту ближнего пространства.

К куче мала, в которую превратились оба построения противоборствующих сторон, уже подходили другие наши подразделения. Остатки дивизии Василия Ивановича Козицына, собравшись вместе и выставив вперед тяжелые дредноуты, спешили на помощь Козлову. Навряд ли корабли 3-ей «линейной» могли чем-то серьезно помочь, слишком уж их боевые характеристики были ослаблены в предыдущем сражении, но просто стоять в стороне и пассивно наблюдать за тем, что происходило, ее капитаны не могли.

Поэтому каперанг Соколова, приняв командование на себя, вывела в первую «линию» линкор «Бородино» и повела дивизию к переходу, понимая, что если из портала появятся свежие силы врага, Козлову позицию не удержать.

С другой конца карты к месту сражения спешила еще одна эскадра, состоящая из таких же израненных и продырявленных линкоров и крейсеров. Это сам Самсонов, собрав самые боеспособные на его взгляд корабли Семеновской дивизии, ринулся на флагманском «Громобое» на подмогу 9-ой дивизии. Среди группы я заметил и Тасину «Афину», ну куда же без княжны, к тому же ее корабль действительно был чуть ли не единственным наименее пострадавшим в предыдущих схватках…

Гвардейские дредноуты хоть и были не в лучшей форме, но все же представляли из себя какую-никакую силу. Может не все так плохо, как я думаю, и нам удастся отстоять переход? Хотя идти до него тому же Самсонову было почти час, а портал откроется уже через минуту!

— Я тебя расстреляю, если не запустишь установку! — снова закричал я в рацию, подгоняя Михалыча, так тяжело было ощущать себя безучастным в этот решающий момент.

— Готово, — будто голосом с небес ответил мне Савелий Михайлович, — запускай и отстань от меня…

— Расстрел отменяю, готовлю приказ о награждении, — радостно воскликнул я, поворачиваясь к Алексе. — Старший помощник – двигатели на полную мощность…

— Лучше деньгами, — пробурчал напоследок Михалыч, перед тем как я его отключил, — медальки уже девать некуда, мне их что солить…

Я не стал больше тратить время на причитания старика и благополучно забыл о нем до следующей поломки.

— Двигатели на полную мощность? — повторила Алекса. — Это сильно сказано, господин адмирал. Работает только одна установка и то не в полную силу…Максимальная скорость разгона крейсера в этом случае будет не более 3-х единиц. Мы сейчас как на круизном лайнере местных линий…

— Ничего, нам бы только добраться до сектора боя, — я был рад и такой скорости. — Запускай…

— Уже, — ответила помощница, — но может благоразумнее воспользоваться моментом и отойти в тыл для продолжения ремонта? Если вы забыли, командир, то у «Одинокого» отсутствует главный калибр, а так же несколько батарей среднего калибра. Чем вы собираетесь воевать, позвольте спросить?

Алекса завела знакомую мелодию шарманки о безопасности корабля, которую она всегда ставила на первое место. На самом деле при таких повреждениях, которые получил крейсер после прыжка в «Мадьярский Пояс» и бегства из него, разумней было не участвовать в сражении и провести полноценный ремонт и восстановление. Но разве я мог усидеть на месте в такую минуту? Конечно, нет…

— Там и без нас вымпелов на кубический километр хватает, — продолжала девушка-андроид, с надеждой в искусственных глазах смотря на меня. — Что изменит появление «Одинокого» в первой «линии»?

— Ты не сгоришь от стыда, когда вместо того, чтобы помощь своим погибающим товарищам, уведешь корабль в тыл? — воскликнул я, не имея весомых аргументов для оправдания своих действий, решив надавить на несуществующие чувства Алексы.

Та, молча, непонимающе уставилась на меня, видимо анализируя и «переваривая» странное обращение адмирала. Ну, по крайней мере, ненадолго отключил робота…

Между тем «Одинокий» вышел из режима тишины, отстыковался от пирса и начал плавное движение по направлению к сектору сражения.

***

— Господин вице-адмирал, одна минута до возможной активации портала, — сообщил оператор, Козлову.

Зачем он говорит «возможной» — пронеслось в голове Вячеслава Васильевича, — правильней сказать «очевидной». Ведь никто не сомневается, что портал загорится светом и как только появится возможность, в ту же секунду американцы запустят в «Бессарабию» следующую боевую группу. А я еще с первой вопроса не решил… Проклятый Дрейк, почему ты до сих пор держишься?!

Комдив обреченно посмотрел на цифры общих потерь и повреждений собственной, некоторое время назад полнокровной и свежей дивизии. 9-я «линейная» представляла сейчас из себя не лучшее для глаз зрелище.

Два эсминца и легкий авианосец, приписанный к дивизии, погибли под огнем американского линкора «Вест Вирджиния». Еще два эсминца и легкий крейсер «Москва» мало чем отличались от мертвых кораблей, настолько сильно они были повреждены. Практически у всех вымпелов Козлова не существовало трансляторов защитных полей – отлично поработали палубники «Кирсарджа» и «Банкер Хилл». Они же уничтожили или рассеяли две трети дивизионных эскадрилий 9-ой «линейной».

То чем гордился Козлов, и что отличало его дивизию от остальных соединений Черноморского флота, а именно превосходство в количестве боевой истребительной авиации, полностью обнулилось в сражении с F-4 врага.

Какая жестокая эта война, пришедшая к нам в дом! — почему-то поймал себя на мысли комдив. — Как быстро она превращает тебя в несчастного страдальца, так же быстро, как новая полнокровная дивизия становится разбитой и обескровленной полубригадой!

Вячеслав Васильевич понимал, что кроме единственной победы в виде разрушенного от взрыва линкора «Невада», он не добился ни одной поставленной перед собой цели. Американцы, несмотря на численное меньшинство, сумели выстоять. Дрейк переиграл его и сейчас мог гордиться собой и своими моряками…

— Активация портала, — как в полусознании услышал Козлов слова оператора на мостике, который уже начал перечислять вымпелы 6-го флота АСР, входящие в систему «Бессарабия». — Пять единиц… Четыре тяжелых крейсера 5-ой и 7-ой дивизий, пятым – авианосец «Тикондерога» из состава 21-ой «линейной»… Все корабли противника выпускают истребители…

— Снова авианосец! — Козлов был полностью раздавлен прибытием очередного дредноута, набитого до отказа вражескими истребителями. — Сколько их уже здесь? Больше полутысячи! Да такую силищу разве может кто-либо остановить?!

Козлов безмолвно смотрел на карту, где вторая американская группа вторжения спустя минуту уже начинала выстраиваться для атаки. Четыре свежих американских крейсера, восстановив системы после прыжка, направили огонь батарей по дредноутам 9-ой дивизии, которые начали принимать бесчисленные заряды плазмы по своей броне. Защитных полей у русских кораблей уже не существовало – истребители с авианосцев полностью контролировали сектор и, разогнав наши эскадрильи, обнулили все энергополя основных кораблей.

И палубники русских дредноутов, и знаменитая флагманская эскадрилья с «Александра Первого», на которую у Козлова была основная ставка, и казачий полк – все они были разбиты, рассеяны, а остатки пытались уйти от преследовавших их бесчисленных F-4.

Все-таки «янки» недаром носят имя – первых асов космоса, — подумал Вячеслав Васильевич, продолжая молча наблюдать за картиной происходящего. — Как же быстро, четко и слаженно действуют их «рои» в открытом пространстве! Где мои истребители, те, кем я гордился и на которые рассчитывал?!

Череда сильных ударов по корпусу авианосца вывела комдива из забытья. Один из американских крейсеров нацелил свой главный калибр по «Александру Первому» и начал планомерно вгрызаться в его броневую обшивку. Полей у нашего флагмана, способных защитить корабль от таких страшных ударов, не существовало, а ответить артдуэлью Козлов противнику не мог – на авианосцах не имелось тяжелых орудийных платформ. Да если бы и были, дуэль все равно бы закончилась для нас плачевно, американец имел стопроцентное активное защитное поле, что давало ему преимущество во времени…

— Доложить о повреждениях, — машинально спросил Вячеслав Васильевич, но почти не слушал доклад, заранее зная, что после на это ответит. — В сложившихся обстоятельствах принимаю решение на отход всей дивизии из сектора…

Офицеры в рубке повернулись на своего командира, и в отсеке на какое-то время воцарилась полная тишина. Комдив не шутит, мы действительно отходим?!

— Я должен повторять приказы?! — рассердился Козлов, видя реакцию остальных. — Всей 9-ой дивизии – отходить от перехода! Легким кораблям полный разворот, тяжелым – не меняя положения, включить тормозные двигатели и на максимальной их скорости кормой отходить назад, прикрывая собой остальных и продолжая вести огонь! Истребителям – покинуть сектор сражения… Уходить, либо на свой корабль, либо в пространство, но подальше от американских эскадрилий… Надо срочно убираться, пока еще целы главные вымпелы. Дивизия понесла существенные потери и нуждается в срочном восстановлении боевых характеристик…

Вице-адмирал сыпал цифрами и как бы уговаривал, то ли себя, то ли собственных подчиненных исполнять его волю. Офицеры, переглянувшись, снова сели за свои места и стали дублировать слова Козлова по остальным вымпелам соединения.

9-я «линейная» словно нехотя начала пятиться назад, не прекращая сражаться и огрызаясь огнем орудий, но все же планомерно покидая сектор перехода. Американцы, увидев что русские отступают, усилили нажим. Истребители «янки» как у себя дома носились между нашими кораблями и атаковали все, до чего могли дотянуться…

Адмирал Дрейк выставил в авангард четыре свежих тяжелых крейсера и изрядно потрепанный, но все же боеспособный линкор «Вест Вирджиния». После начал движение вперед, расширяя пространство для маневра и все дальше отгоняя Козлова от портала. Три американских авианосца шли второй «линией», прикрывая тяжелые дредноуты и являясь своего рода тактическим резервом. Картина боя совершенно поменялась.

Теперь уже русские корабли, неуклюже сбившись в кучу, хаотично отступали под огнем противника.

— Вячеслав Васильевич, немедленно вернись в сектор! — орал на Козлова, командующий Самсонов, с расширенными от ужаса глазами наблюдавший за происходящим. — К тебе уже идет 3-я «линейная», ее корабли будут в искомых координатах через пять минут… Куда ты побежал?! Отставить отход!

— Смотри на цифры Иван, — отвечал ему комдив 9-ой, — ты видишь, сколько попаданий плазмы в бортах тяжелых крейсеров, я уже не говорю об остальных?! Через пять минут, о которых ты говоришь, эти попадания станут критическими и мои вымпелы начнут взрываться один за другим. Это сейчас их пока дюжина, кода 3-я «линейная» подойдет, моя дивизия будет уничтожена! Ты обладаешь опытом сражений и не можешь не видеть очевидного! А у дредноутов Дрейка защитные поля… Как прикажешь его остановить, гибелью моих моряков?! Нет, я принял решение и его не изменю. В сложившейся обстановке единственным вариантом для дивизии остается немедленный отход в тыл…

— Но кем я остановлю американцев, если ты уйдешь?! — Самсонов перестал кричать, он просто с мольбой в голосе обращался сейчас к своему товарищу. — Слава, пойми если не ты, то никто «янки» не остановит и через пару часов они полностью заполонят «Бессарабию». 3-я «линейная» уже рядом, пожалуйста, продержись еще немного. Я через тридцать пять минут буду в секторе перехода и тогда…

— Ты называешь 3-ей дивизией четыре корабля, которые движутся в мою сторону? — горько усмехнулся Вячеслав Васильевич. — Отдав приказ им двигаться на поддержку, ты обрекаешь остатки соединения вице-адмирала Козицына на полное истребление. Васильков, что напрасно вытаскивал Василия Ивановича, чтобы тот увидел, как гибнут его последние вымпелы? Без защитных полей и половины орудийных расчетов Соколова на «Бородино», а так же «Аврора» и «Баязет» обречены… Лучше заранее отзови их назад, пусть уходят скорей, пока не поздно…

— Ты вообще меня слышишь?! — взревел командующий. — Я во главе Семеновской дивизии иду на помощь. Дай мне тридцать минут… Я на форсаже…

— Нет у меня и у тебя этих тридцати минут, — обреченно ответил Козлов, нажимая кнопку отключения канал связи…

***

— Что происходит? — я ошарашенный увиденным на карте сидел и хлопал глазами на Алексу, будто это она давала приказ 9-ой дивизии отступать.

— Вице-адмирал Козлов, просчитав последствия для своего подразделения, принял самое адекватное решение, которое только могло быть, — ответила моя помощница ровным голосом, видимо на его месте поступила бы так же. — В обстоятельствах, где корабли дивизии полностью лишены защитных полей, это самое разумное решение…

— Причем здесь «разумное решение»?! — воскликнул я, окончательно решив отыграться на бедном андроиде и выместить на ней весь негатив от увиденного. — Здесь речь идет о том, чтобы любым возможным способом не допустить главные силы врага в систему. 6-ой «ударный» флот АСР не должен ни при каких обстоятельствах оказаться в «Бессарабии». Не важно сколько мы потеряем при этом кораблей и истребителей… Если Черноморский флот не удержит данный переход, то все – это проигрыш!

— Сравнение боевых характеристик противоборствующих сторон говорит о превосходстве американцев, — продолжала настаивать Алекса, которая в свою очередь не понимала внезапного бешенства своего спокойного до этого командира. — По всем расчетам 9-ой «линейной» дивизии не устоять в сражении с учетом того, что через тридцать минут в системе появится третья группа поддержки 6-го флота АСР. Если не отойти от перехода сейчас, все без исключения корабли вице-адмирала Козлова погибнут с восьмидесятью шестью процентной долей вероятности…

— К черту долю вероятности! — я вскочил с кресла. — Повторяю, дело не в том, сколько наших кораблей погибнет, первостепенная задача – это не допустить входа в систему дивизий Дрейка, цена не важна!

— Цена всегда важна, ибо, если не учитывать соотношение сил и характеристик…

— В том то и дело, что если мы впустим американцев в «Бессарабию», то последствия этого изменят твое пресловутое «соотношение сил» кардинально в пользу врага! — я даже не стал дослушивать аргументы Алексы, а просто отвернулся от нее и махнул рукой, мол, что ты можешь понимать.

Сейчас мой мозг в режиме форсажа начал просчитывать возможные решения проблемы. В голове возникло сразу несколько вариантов, но ужас, ни один из них кардинально не менял расклад сил в нашу пользу. Я еще раз взглянул на карту, максимально приближенную, так что изображения сражающихся кораблей были отлично видны вплоть до мелочей.

Дюжина русских вымпелов пятилась назад под огнем пяти дредноутов Дрейка, легкие корабли Козлова уже развернулись и начали быстро уходить из сектора. В нескольких минутах от сражения неожиданно замерли корабли дивизии Козицына, видимо понимая, что в условиях, когда основная часть твоей эскадры решила отступать, нет никакого смысла бросаться в пекло.

Где-то далеко в сектор спешил сам Самсонов, головным группы которого шла «Афина» капитана-командора Романовой. Данная эскадра скорость не замедляла, а по-прежнему двигалась на максимальной скорости. Но находилась она уж очень далеко, прибытие кораблей Самсонова к переходу по времени совпадало с появлением в системе третьей группы вторжения американцев.

Если Иван Федорович в отличие от адмирала Козлова не повернет назад, то у нас еще есть небольшой шанс удержать «врата», — пронеслось у меня в голове, но было ли это реально или я сам себя заставил поверить в подобное, не знаю.

— Всему экипажу надеть боевые скафандры! — я включил общий канал связи по кораблю. — Силовую установку на полную мощность… Раненых из медблока эвакуировать на спасательные шаттлы…

— Господин контр-адмирал, то, что вы делаете неразумно, — начала былоговорить Алекса, но теперь уже замолчала сама, увидев мое выражение лица.

Мне показалось или она тяжело вздохнула?

— Укажите курс…

Я пробежал глазами по ближайшим возможным целям для атаки. К сожалению «Одинокий», разбитый и без главного калибра, не представлял сейчас какой-либо серьезной угрозы для кораблей противника. В перестрелке с любым из вымпелов Дрейка, даже с авианосцем, мой крейсер, лишенный полей и половины огневой мощи долго не продержится. Хотя есть один вариант действий, в коих я поднаторел…

Таможенная станция, с одного из пирсов которой вынырнул «Одинокий», в данный момент оказалась в тылу и несколько в стороне от наступающих кораблей АСР. Так что передо мной первыми оказались как раз те самые пресловутые три авианосца, появление которых в системе перевернуло ход битвы.

— Курс – флагман 6-го флота, — приказал я своей помощнице. — Максимально возможная скорость, тормозные двигатели при сближении не включать…

— Если я правильно поняла, мы идем на таран? — выразительно посмотрела на меня, Алекса.

— Если уж погибать, так в компании достойного противника, — улыбнулся я.

«Одинокий» достаточно резво для единственной силовой установки устремился к «Банкер Хилл», идущему в своей второй «линии» ближайшим к русскому крейсеру. Похоже, судьба сама решила, кто станет моим последним противником…

— Всем занять места в спасательных креслах, активировать скафандры, пристегнуться, — машинально говорил я по рации, хотя мои моряки прекрасно и сами знали, как нужно действовать в условиях, когда корабль идет на таран.

Кинетическая сила удара будет такой большой, что вне особого кресла человеку даже в защитном скафандре трудно уцелеть. Энергия просто может расплющить тебя о ближайшую переборку.

У меня оставалась примерно минута до столкновения. На «Банкер Хилл» уже засуетились, увидев неожиданно приближающийся к ним со стороны кормы, крейсер противника. Флагман Дрейка начал было разворот в нашу сторону, но явно не успевал отреагировать, облегчив мне задачу и показав носу «Одинокого» свой правый борт. Что ж, туда и получишь удар…

Я огляделся по сторонам рубки и кинул взгляд на мониторы. Вроде все мои люди на боевых местах и пристегнутые. Челноки только что покинули ангары, увозя с собой раненых из экипажа «Сисоя Великого»…

В наушниках по общим каналам связи я выхватил пару фраз из эфира. В нем Яким Наливайко о чем-то весело переговаривался со своими казаками. 4-й Кубанский до сих пор сражался в одном из секторов, пытаясь отогнать от тяжелого крейсера «Свеаборг» очередной «рой» F-4…

— Еще повоюем, Яким, еще повоюем, — улыбнулся и тихо сказал я.

— Тридцать секунд до столкновения, — послышался голос Алексы.

Я хотел перекинуться напоследок со своим старшим помощником парой фраз и повернулся к ней. Слова застыли у меня на устах – девушка-андроид, единственная из всей команды, находилась на ногах, а не сидела сейчас в кресле.

Ох, я дебил! У Алексы ведь и штатного кресла не имелось в командном отсеке! Она же робот и сидеть ей не было нужды, всегда стояла у своего пульта на ногах. «Одинокий» до этого момента всего пару раз участвовал в таранах, но то было давно и Алексы тогда на корабле не было…

А как вообще роботы переносят удар такой силы? На крейсере находились роботы под началом того же Михалыча, но я к своему стыду никогда не спрашивал стармеха, не получали ли они повреждения после ударов. Да и сам Савелий Михайлович первым прожужжал мне уши, если бы его металлические помощники рассыпались на винтики. Значит, все с ботами-техниками было в порядке. Наверное, обладая прочным эндоскелетом роботам подобное столкновение было не опасно…

Это я так себя успокаивал, смотря сейчас на Алексу. Она же из сверхпрочного углеродного сплава… Или нет? И за что мой старпом будет держаться во время столкновения, ведь кроме панели управления и мониторов рядом с ней не было ничего?!

Я одним движением расстегнул ремень безопасности, выпрыгнул со своего места и, подбежав к Алексе, взял ее за руку.

— Быстрей…

Мы помчались с ней обратно к капитанскому креслу, другого варианта, кроме как поместиться в него вдвоем не было. Я плюхнулся в него и рывком усадил ничего непонимающую Алексу к себе на колени. Рука ударила на кнопку активирующую ремень безопасности, но тот не смог обхватить нас обоих у талии и груди. Тогда я вручную схватил ремень и, максимально вжавшись в кресло, с силой всунул ленту в замок.

Только вот успел он щелкнуть или нет? Этого я уже не помнил, так как произошел страшный удар, и сознание мое, а может и душа, покинули бренное тело. Наступила темнота и абсолютная тишина… Тишина, которую я так давно ждал…

Глава 70

Мне очень не нравится недавно появившаяся традиция со страшной головной болью просыпаться в медицинском блоке! Голова звенит, как колокол…

Я с трудом разлепил глаза и пошевелился. Это взгляд мутный или я на небесах в пелене облаков? Надо мной склонилась улыбающаяся Тася. Похоже, и ей не удалось выбраться из переделки и сейчас мы оба в раю. О, нет! Я перевел взгляд в другую сторону. Не в раю, а как минимум в чистилище, потому что рядом с княжной появилась в этот момент красная физиономия Аякса Пападакиса. Ладно мы с Таисией, но этого плута в рай никак не могли взять…

— Привет, Александр Иванович, очнулся дорогой? — толстяк по-свойски потрепал меня по щеке, пользуясь тем, что я не могу дать ему за подобную вольность затрещину. — А мы думали окочурился… Бритва так и сказал – не жилец. Почти двенадцать часов без сознания это не шутки…

Так не только Пападакис здесь, но и остальные архаровцы с «Мамы Люды» рядом! Я обвел взглядом окружающее пространство. Да, к сожалению это далеко не райские кущи, а всего лишь медблок «Одинокого». Причем вокруг собрался целый консилиум, состоящий из княжны, Наэмы, Дорохова, Айка, Небабы и зачем-то притащили Бритву сюда же…

Одно радовало, если я на борту крейсера, значит, тот уцелел при столкновении с «Банкер Хилл» и не только уцелел, но и выбрался из сражения. Вот вам еще одна неприятная традиция – последнее время все веселье проходит мимо меня, то на астероиде сознание отключит какой-нибудь янычар, вот и сейчас бой закончился, а я пропустил самое интересное…

— И, слава Богу, что пропустил, — сказала на это Таисия, которая уже с видом заправской медицинской сестры, благо опыт имелся, начала снова меня чем-то пичкать из лекарств и наносить на лоб растреклятую пахучую мазь. — Ничего хорошего не увидел, поверь… Более того, я рада, что вас, господин адмирал, полностью отключило после удара. Мало ли что вам в голову еще бы взбрело!

— Во-первых, почему вас здесь так много? — недовольно пробурчал я, было неловко ощущать себя беспомощным, за которым как за маленьким ребенком ухаживает девушка на глазах подчиненных. — Откуда вы взялись? Айк, что ты-то здесь делаешь?

Пападакис было раскрыл рот, желая ответить, но я остановил его жестом руки.

— Хотя, подожди… Сначала хочу узнать, что произошло после тарана? И кстати, почему я ничего не помню?

— Неудивительно, — усмехнулся толстяк, — я бы тоже ничего не помнил, если бы меня отскребали от триплекса стекла командного отсека…

— Что это значит? — не понял я и перевел взгляд на Таисию, от которой можно было узнать гораздо больше.

— В принципе капитан Пападакис прав, — согласилась княжна, пряча улыбку, — тебя как муху прибило ударной волной к смотровому иллюминатору рубки. Не то чтобы отскребали, но со стороны смотрелось похоже…

Все стоящие вокруг упали со смеху, благо уже поняли, что со мной будет все в порядке. Однако я не разделял общего веселья, голова раскалывалась, и вообще не любил, когда надо мной насмехаются. Я вам адмирал или кто?!

— Ну-ка закрыли рты! — я повернулся к Небабе и Бритве, с этими-то знал, как разговаривать. — Чего ржете, кони?

Каперы попытались взять себя в руки и сделать серьезные лица, но у них это плохо получалось, слишком забавная оказалась ситуация. Если бы я сам увидел подобное, то тоже не сдержался. Как вообще это могло случиться? Черт, совсем вылетело из головы! А что со старпомом?! Я вспомнил последние секунды до удара, когда отчаянно пытался застегнуть ремень безопасности на своем капитанском кресле…

— Только не говорите, что Алекса погибла! — повернулся я к Тасе с надеждой во взгляде. — Нас выбросило, да?

— Да, — кивнула капитан-командор, — только вот почему у вас, господин контр-адмирал, в момент тарана на коленях находился робот женского пола, это для меня остается загадкой…

— Александр Иванович нашел же ты время клеить андроида! — изумился Аякс, представив слова Таисии на свой лад. — Ну, ты даешь друг! Хотя вкус у тебя есть…

— Отставить грязные домыслы, капитан Пападакис, пока не получил подзатыльник, — я серьезно посмотрел на остальных, показывая, что пора прекращать веселье, и наконец, рассказать командиру, что же все-таки произошло на мостике.

— Да все в порядке с вашей обожаемой «стекляшкой», шеф, — кивнул Наэма, стоявшая за спиной Таисии, — не переживайте так…

— Значит, она не пострадала, — успокоившись, я закрыл глаза.

— Что с ней станется, имеющей сверхпрочный остов, — пожала плечами майор Белло, — Алекса может и не такое выдержать. Вы что не знаете характеристик этой модели роботов?

— Откуда?

— А, так это только мне Густав Адольфович все уши прожужжал про ее техническое совершенство! — возмутилась Наэма. — О том, что прототип серии, к которой принадлежит наша Алекса, является идеальной машиной для убийства, ну соответственно и для выживания. Если не в курсе, то «стекляшке» самое место в десантно-штурмовой группе с такими-то данными, а не в командном центре прохлаждаться…

— А где она сейчас? — задал я вопрос майору, прерывая ее недовольную речь.

— Именно там, где и всегда – на капитанском мостике, — пожала плечами Наэма. — Пытается умничать и делает все, чтобы восстановить боеспособность «Одинокого». После вашего лихого кавалерийского наскока на американский флагман, крейсер представляет из себя не лучшее зрелище, знаете ли… И кстати, у меня к вам, господин контр-адмирал, серьезнейший разговор, — майор уткнула руки в бока, видимо научилась этому деловому жесту у великой княжны. — Не могли бы ответить, почему меня и моих пилотов не оказалось в момент тарана на борту крейсера, а?!

— Голова просто раскалывается, — я включил дурачка и с надеждой посмотрел на Таисию Константиновну, пытаясь воззвать к ее материнскому или какому-нибудь еще инстинкту. — Можно что-нибудь с этим сделать?

Тася конечно сразу раскусила, что я просто пытаюсь избежать неудобного разговора с ее подругой, но не стала меня мучить и посмотрела на Наэму.

— Не сейчас, после поговорите…

Белло не решилась ей перечить и промолчала.

— Кстати, именно та, за жизнь которой ты беспокоился, в результате чего чуть сам не погиб, спасла в итоге твою жизнь, — улыбнулся Таисия.

— Да перестаньте разговаривать загадками, — обиделся я, начиная уставать от большого количества людей вокруг. — Что ты имеешь в виду?

— Я про робота, — ответила княжна. — Если бы не ее молниеносная реакция, боюсь не отскребли бы тебя от стекла… Когда случился удар, тебя выкинуло из кресла… Как понимаешь ты не успел застегнуть ремень безопасности…

— Об этом я уже догадался…

— Но очаровательный андроид, который сидела у тебя в этот момент на коленях, успела среагировать, — подмигнула мне Тася, продолжая рассказ. — Как я поняла со слов Алексы, она одной рукой ухватилась за поручень кресла, а другой успела схватить командира за скафандр… Однако бронированная перчатка, за которую она тебя держала, вернее ее крепежи не выдержали и оторвались. Поэтому-то ты и оказался впечатанным в иллюминатор, расположенный как раз напротив капитанского кресла. Но так как первую секунду Алекса тебя все же удерживала, инерционный удар был погашен и контр-адмирал Васильков остался жив.Бронескафандр защитил тебя, правда не полностью.

Таисия указала глазами на мою правую руку. Я перевел туда взгляд. Действительно рука была до локтя закрыта восстановительной манжетой после перелома. Видимо именно за правую руку меня и держала Алекса.

Какая же все-таки молодец моя помощница! Спасла такого хорошего человека… А еще пытался играть в героя и кавалера, беспокоясь за нее. Забавный случай…

— Понятно, — произнес я вслух, — обо мне закончили. Но что было дальше с «Одиноким» и как нам все же удалось спастись? Что вообще происходит в системе в этот момент?

— Их императорское высочество вытащили наш любимый корабль из пекла, — начала было говорить Наэма, но была остановлена Таисией.

— Перестань Наэма, оставь ненужные титулы…

— Я больше по привычке, — майор немного растерялась. — В общем, «Афина» капитана-командора Романовой взяла на буксир «Одинокий» и буквально выволокла крейсер из окружения американцев. А вокруг, кораблей «янки» было хоть отбавляй! Как раз в это время к адмиралу Дрейку подошла третья группа вторжения из портала, и картина боя совершенно изменилась…

— Значит, переход на «Мадьярский Пояс» достался американцам? — я обреченно вздохнул, понимая, что ничего у Самсонова и Козлова не вышло, да и мой отчаянный рывок на таран «Банкер Хилл» тоже был напрасным.

— Не переход, а переходы, — грустно покачала головой Таисия, подхватывая рассказ Наэмы.

— Что ты хочешь этим сказать? — не сразу сообразил я, видимо голова еще отказывалась быстро анализировать информацию.

— Не только портал на «Мадьярский Пояс» остался за Дрейком, — ответила княжна. — Переход на «Новую Сербию» мы тоже потеряли…

— Не может быть! — в бешенстве воскликнул я. — Ты шутишь?!

— Разве можно с подобным шутить? — не поняла моего вопроса Таисия. — Оба перехода находятся под полным контролем врага. А мы в данный момент отступаем к порталу на «Тавриду» и окончательно оставляем систему «Бессарабия». Тира-7 уже два часа как захвачена кораблями 6-го флота. А прикрывает их параллельным движением адмирал Парсон…

— Значит, и этот здесь! — я продолжал допрос княжны. — Но как 4-ый «вспомогательный» флот очутился в системе, ведь Белов и Хиляев должны были не пускать Парсона и это у них прекрасно получалось?

— Адмирала Белова со 2-ой дивизией, к тому моменту когда Грегори Парсон снова попытался войти в систему, у перехода уже не было, — вздохнула капитан-командор. — Кондратий Витальевич ринулся на помощь Самсонову, оставив охранять «врата» вице-адмиралу Хиляеву.

— И тот их не удержал?

— Удержал, снова без особых потерь удержал, — отрицательно покачала головой Таисия. — Несмотря на все усилия командующего 4-ым флотом и отсутствие кораблей Белова. Но все это было напрасно, ведь как только Дрейк стал полновластным хозяином перехода на «Мадьярский Пояс» контроль остальных порталов в системе стал делом бесполезным.

Американцы, оттеснив нас от «врат», начали каждые сорок минут заводить в «Бессарабию» следующие группы поддержки, так что к этому моменту, когда мы с тобой ведем беседу, половина 6-го флота Дрейка уже стоит по нашу сторону портала…

Самсонов и Козлов не удержали плацдарм перед «вратами», а значит, смысла защищать переход на «Новую Сербию» не было. Если бы Хиляев не оставил собственные позиции, то через несколько часов был бы зажат между, пытающимися войти в систему кораблями Парсона и ударившими ему в «спину» дивизиями Дрейка.

Американцы, пользуясь численным превосходством, попросту вытесняют, а вернее уже вытеснили нас из «Бессарабии». Все – эта система для Черноморского флота потеряна и потеряна надолго…

Таисия замолчала и наконец убрала от моего лица тампон с пахучей мазью.

— Где мы сейчас? — спросил я.

— В двух часах от перехода на «Тавриду», — ответила капитан-командор. — Иван Федорович уводит все имеющиеся корабли из «Бессарабии» на основную базу Черноморского флота. Там у нас есть шанс закрепиться и связать силы Дрейка.

— Это тебе сказал Самсонов? — я иронично улыбнулся княжне. — Что ж, вера тоже важна в войне, когда не осталось других способов победить… Но хочу всех вас расстроить. «Таврида» не станет тем бастионом, о который разобьются американцы.

— Со стороны османского «Тарса» они не зайдут, там у наших самая крутая оборонительная линия, которая только может быть, — вставила слово майор Белло, решившая поддержать подругу в оптимизме насчет «Тавриды». — Это непреложный факт. Значит у «янки», чтобы нас подцепить на крючок, остается единственный способ попасть в систему – это переход из «Бессарабии». Но сейчас мы уж точно их не пропустим…

— Почему ты так уверена?

— Потому как почти весь флот сосредоточен в руках командующего Самсонова в одном месте, — ответила майор. — Иван Федорович не допустит проникновения американцев в «Тавриду»…

— Так же, как не допустил проникновения в «Бессарабию»? — улыбнулся я, разочарованный действиями командующего больше всех остальных.

— Ну, здесь совсем другое…

— Да, конечно, другое…

— Ты слишком предвзято настроен к Ивану Федоровичу, — покачала головой Тася.

— Неужели, а я думаю, что это ты подобным грешишь, — решил я уколоть княжну.

— Оставь свои шуточки, — махнула рукой та, не обращая внимания на мое старческое брюзжание. — Действительно Самсонов потерял систему. Но сколько суток он ее удерживал, несмотря ни на что?! Все было против Черноморского флота и его командира, но Иван Федорович все же сумел связать американцев на рубеже Империи, а главное выиграл время…

— Время на что? — я решил добить уверенность Таси в собственном командующем, как в гении. — Что произошло такого, чтобы говорить о времени, как о спасении в этой войне? К нам идет на подмогу новый флот? Нет. У американцев нехватка этого самого времени? Тоже, нет… Поэтому ничего не дала Россиинеделя качелей битвы за «Бессарабию». Важно было не допустить проникновения врага в систему, а не выиграть время…

— Самсонов сумел объединить две части Черноморского флота, — не сдавалась Тася.

— Перед этим сделав все, чтобы их разъединить и максимально усложнить себе жизнь, — ответил я.

— Ты же знаешь, что никто не мог предположить…

— Да ты что?! — перебил я княжну.

— Ладно-ладно, не надо снова намекать, что гений тактики – контр-адмирал Васильков, раскусил планы злобных американцев и заранее сообщил об этом командованию, — улыбнулась Таисия Константиновна, прекрасно зная, что это было именно так.

— Я не намекаю, а говорю открытым текстом, — воскликнул я. — К черту гениальность адмирала Василькова, не это важно. Надо думать на несколько ходов вперед. Тем более, есливозглавляешь целый флот, а перед тобой стоят несколько сотен готовых уничтожить тебя кораблей врага!

— Не кричи…

— Я не кричу…

— Сейчас поздно об этом говорить, дело сделано, — Таисия включила восточного мудреца. — Необходимо думать, что можно предпринять в сложившихся обстоятельствах и как это исправить.

— Я говорю лишь о том, что исправлять это будут те же люди, что и допустили предыдущие промахи, — мне меньше всего сейчас хотелось втыкать собственному командующему, но накипело. — А значит и с исправлением ошибок у нас будут проблемы. Но даже не это важно. Я не стараюсь принизить флотоводческие таланты твоего обожаемого адмирала Самсонова…

— Да, рассказывай…

— Складывается ситуация, при которой боевой опыт и гениальность командующих имеют минимальное значение, — продолжал я наезд на княжну, силой и напором заставляя ее начать сомневаться и не оставляя шансов на оптимизм. Точно скоро стану старым брюзгой. — Мы не сможем удержать «Тавриду», так же как не удержали перед этим «Бессарабию».

— Но, почему?! — от отчаяния воскликнула Таисия. — Ведь оборонять «Тавриду» нам будет гораздо легче. Во-первых, необходимо защищать от врага всего один переход…

— Не один, а два, — поправил ее, я.

— Наэма же сказала про переход на «Тарс», что тот неприступен…

— Ну, если Наэма сказала, то конечно…

— А что я не права, и у нас там не самая крутая оборона?! — возмутилась командир моих палубников, принимая важный вид. — Знаете что, господин контр-адмирал, не один вы разбираетесь в стратегии и тактике войны…

— В Черноморском флоте тактиков на один кубический километр больше чем где бы то ни было, но пока толка мало, — ответил я.

— В любом случае, главные силы Дрейка и Парсона будут сосредоточены у перехода, к которому мы сейчас движемся, поэтому именно битва за него станет решающей, — остановила нашу с Наэмой пикировку, Таисия Константиновна. — Однако кораблей у Самсонова здесь столько, что эти двое не пройдут, как бы они того не желали. А без взятия «Тавриды» невозможно дальнейшее продвижение американцев вглубь Империи…

— Я согласна, «Таврида» станет для «янки» братской могилой и полностью похоронит планы Дрейка и остальных, — уверенно кивнула майор Белло. — Да, «Бессарабию» мы оставляем, но совсем скоро снова вернем ее. А после того, как выбьем этих ублюдков из суверенных систем, ждите нас «янки» в собственных дистриктах!

— Мне бы ваш оптимизм, дамы, — покачал я головой и снова схватился за нее, из-за пронзившей боли в висках. — Ладно, малый военный совет окончен…

— Давно пора, — Пападакису было некомфортно долго молчать, а в тактике он понимал не больше чем я в балете, поэтому все время пока я спорил с девчатами, Айк стоял в стороне и о чем-то перешептывался с подельничками из команды «Мамы Люды».

Наконец толстяк понял, что можно присоединиться к разговору.

— Александр Иванович, друг, у меня для тебя отличная новость, — радостно воскликнул Айк. — Баб послушаешь, так через какое-то время начнешь вместе с ними плакать и причитать, а еще хуже присядешь на мыльные оперы, а это конец всему…

— Ты кого бабами назвал, недомерок?! — Наэма на подобные выражения реагировала быстро.

— Отстань, стерва, — огрызнулся толстяк, предварительно прячась за широкую спину Ивана Небабы, — дай с адмиралом о по-настоящему важных вещах поговорить…

— Подожди, Айк, — остановил я Пападакиса и снова повернулся к Таисии. — А что случилось с «Банкер Хилл» после удара?

— Отлично ты врезал по флагману, — похвалила меня капитан-командор, — еще бы немного и разрезал авианосец на две равные половинки.

— Я серьезно…

— И я. Говорю же, ты врезался в самую середину правого борта американского корабля, — воскликнула Тася, начав рисовать в воздухе руками картину произошедших событий. — «Одинокий» как нож сквозь масло прошел по бортовым отсекам «Банкер Хилл» и врубился в его сердцевину. Да так глубоко, что потом мне пришлось выковыривать твой крейсер оттуда с помощью магнитных тросов…

— То есть я застрял в авианосце без возможности отплыть?

— Да, зацепился носом, — кивнула Таисия Константиновна, — крейсер изначально не предназначен для подобного вида таранов, поэтому слепились вы с Дрейком как два пельменя в кастрюле, ни туда, ни сюда…

— И так простояли до твоего прибытия? — я не мог поверить, что «Одинокий» уцелел в сражении.

— Ну, на «Афине» в отличие от некоторых, работающими силовыми установками оказались все шесть штук, — покровительственно улыбнулась капитан-командор. — Поэтому мой линкор был на месте событий уже через двадцать минут. Американцы не успели сориентироваться и разобраться с твоим крейсером за это время. Стрелять они по нему не могли, потому как не хотели задеть собственный флагман, а штурмовые команды видимо попросту не успели высадить. Вот и все…

— Какой позор, — опустил я голову на подушку, — мой корабль вытаскивают из боя на тросах, а его командир находится в отключке…

— Позор, где ты увидел хоть одно позорное действие? — изумилась моя подруга. — Скорее наоборот, благодаря твоему отчаянному поступку, который я конечно так же как и Алекса не поддерживаю и осуждаю, но именно таран флагмана Итана Дрейка остановил продвижение вражеских кораблей против нашей 9-ой дивизии.

— Это-то, каким образом? — с надеждой в голосе спросил я.

— Американцы прилично запаниковали, когда увидели столкновение, — ответила Таисия Константиновна. — Конечно не от того, что «Банкер Хилл» подвергся тарану, ничего страшного, несмотря на серьезные повреждения, самому кораблю не грозило. А вот его команде и адмиралу на борту…

Она не договорила и многозначительно мне подмигнула.

— Неужели я расплющил о переборку самого старика Дрейка?! — я от удивления раскрыл глаза. — Не могло же мне так повезти?!

— Точно не известно погиб ли командующий 6-ым флотом, — ответила княжна, — но, по всей видимости, ответ утвердительный. Во-первых, по прослушиваемому эфиру было понятно, что экипаж «Банкер Хилл» не был готов к столкновению, и большинство моряков на его борту находилось вне спасательных кресел. Так что в любом случае ты нанес огромный ущерб американскому флагману, уничтожив не один десяток членов экипажа…

— Как говорит мой товарищ Яким Наливайко – «нехорошая смерть», — меня передернуло, когда представил, как погибали все эти люди.

— Однако быстрая, — тут же отреагировала Наэма Белло, которой в отличие от некоторых претворяющихся пацифистами адмиралов, врага было жаль не более чем прихлопнутого деметрийского таракана. — В пекло «янки»!

— Вторым фактом того, что «Короткая нога» не выбрался из заварушки, послужила невероятная паника между командирами американских дредноутов в том же самом эфире, — продолжала рассказ Таисия, не отреагировав на слова подруги. — По их переговорам и суете нам стало понятно, что командующий Дрейк уже не управляет боевой группой, приказы отдавались другими офицерами. Это значит, либо адмирал отправился к праотцам, либо ранен и находится без сознания…

— Хоть какой-то результат, — сказал я, после недолгого молчания.

— Прекрати преуменьшать свои заслуги, — похлопала меня по плечу здоровой руки, Тася. — Мне начинает не нравиться твоя скромность. «Одинокий» тараном сделал больше для спасения 9-ой дивизии, чем все корабли поддержки Самсонова. Американцы после несчастия с «Банкер Хилл» на какое-то время ослабили атаку на вице-адмирала Козлова и остановились. А пока они приходили в себя, дредноуты 9-ой дивизии смогли развернуться и быстро покинули сектор. Иван Федорович подойдя с Семеновской на выручку Козлову, прикрыл отход последнего и заградительным огнем заставил АСРовских капитанов отказаться от преследования.

Противник, несмотря на прибытие третьей группы вторжения, в итоге решил не испытывать судьбу на прочность и оставил соединение Козлова в покое, дав возможность нашим корабля уйти. Американцы просто расширили плацдарм вокруг перехода и стали дожидаться подхода следующих групп 6-го флота.

— Я рад, что большинство кораблей Вячеслава Васильевича выбрались, — мне действительно стало намного легче от услышанного. — Но все же отступление от перехода считаю ошибкой, за которую мы еще будем долго расплачиваться. Козлов не имел права уводить корабли из сектора контроля «врат». Своими действиями он обнулил все наши прежние победы, хотя победами их назвать можно только с натяжкой…

— Не бери в голову, — улыбнулась Таисия, — сейчас тебе нужен покой, а о стратегии следующей фазы войны пусть думают наши многозвездные адмиралы.

— Не забыла, что я тоже к ним принадлежу, — напомнил я, — только звезда на погоне пока лишь одна…

— Стала забывать, по твоим гусарским действиям в секторе боя, — призналась княжна. — Так безрассудно могут поступать лишь молодые капитан-лейтенанты на своих эсминцах, но никак не адмирал…

— Не могу понять, то хвалишь меня, то ругаешь, — пожал я плечами. — Определись, пожалуйста…

— Мне страшно тебя потерять, — честно призналась Таисия, грустно при этом посмотрев на меня, — но в тоже время вижу, как твое безрассудство раз за разом спасает огромное количество жизней русских моряков. Теперь уже счет на дивизии пошел… Вот так и мечусь между страхом и восхищением…

— Не волнуйся, твой друг заговоренный, — улыбнулся я, немного смущенный словами княжны. — Могла бы уже привыкнуть за столько-то лет…

— Не могу…

Глава 71

После Таисия Константиновна приказным тоном разогнала всех посетителей из медицинского блока, в котором я прохлаждался.

— Контр-адмиралу нужен покой, поэтому – все на выход, — строго сказала она, выталкивая из отсека упирающегося Пападакиса и его офицеров.

Айк о чем-то хотел со мной переговорить, но ему не дали этого сделать, и капитан был очень расстроен, отчего еще долго кричал и возмущался в коридоре медблока. Но Таисия и Наэма, которую Пападакис побаивался, так и не пустили его обратно, окончателно и бесповоротно выгнав из отсека.

Мои протесты, дамы, неожиданно взявшие главенство на корабле, тоже не учитывали и приказали медикам не пускать никого постороннего в палату. Точно говорил Айк – нет ничего хуже женского засилья. Успокаивало то, что скоро регенерирующие и восстанавливающие препараты подействуют, и я буду снова огурцом. Черт, даже идентификационный браслет со встроенным переговорным устройством не оставили – полный произвол!

Под действием лекарств я на какое-то время отключился, а когда очнулся, почувствовал куда больший прилив сил. Несмотря на возражения медперсонала, я самовольно покинул регенерирующую капсулу и, вкинув в себя горсть выписанных таблеток, надев китель, нетвердой походкой покинул медблок. Немного построжился на бедного военврача, так для порядка и чтобы у того не возникло мысли пожаловаться на меня и сообщить в рубку.

Вырвавшись на «свободу», я с передышками добрался до собственной каюты, где смог сменить помятый мундир на свежий и вообще привести себя в порядок. Если не считать бледности лица и фиксирующей манжеты на запястье правой руки, контр-адмирала Василькова можно было снова отправлять в бой.

Через силу впихнув в себя порцию еды, я вышел в коридор и, стараясь держаться ровно и безмятежно, направился в командный отсек. Я опасался, что Таисия Константиновна по-прежнему находится на корабле, но мои страхи оказались напрасными, капитан-командор, отдав распоряжения старшим офицерам «Одинокого», покинула его еще несколько часов назад. Видимо наша потрепанная эскадра уже подошла к переходу и готовилась к прыжку в систему «Таврида».

Я вручную набрал код замка дверей капитанского мостика, ведь браслет у меня благополучно изъяли, и вошел внутрь. Как только я появился в рубке, меня встретил шквал аплодисментов и свиста, будто толпа фанатов приветствовала своего кумира. Было немного странно видеть, как офицеры флота ведут себя не по уставу, но мне это на мгновение даже понравилось…

— Отставить щенячье веселье, — я напустил на себя деловой вид, не знаю, по-моему, получилось плохо, потому как свист и овации не прекратились. — Хватит, я вам говорю! Вы на флоте или где? Что за балаган?!

— Занять боевые места! — прозвучал звонкий голос старшего помощника, и офицеры стали потихоньку успокаиваться и снова расселись по креслам, но улыбаться не перестали.

Все эти ребята были свидетелями того, как их командир некоторое время назад впечатался в стекло иллюминатора и как его откачивали после этого медики. Поэтому видеть адмирала живым и почти здоровым стало для офицеров радостной новостью. По-крайней мере я так предположил, поэтому не стал на них сильно строжиться.

Сейчас мое внимание занимала та, которая как ни в чем не бывало, продолжала нести службу, стоя у своего пульта управления.

— Похоже, я теряю контроль над командой в отличие от тебя, — я широко улыбнулся Алексе и подошел ближе. — Почему они слушаются не командира, а его старшего офицера, позвольте узнать?

— Скорее всего, по той причине, что командир слишком балует экипаж и вступает с младшим звеном в панибратские неуставные отношения, — ответила девушка-андроид, так же искренне улыбаясь в ответ. — В отличие от вас, господин контр-адмирал, я не позволяю себе подобного, поэтому меня они слушаются беспрекословно, боясь получить наряды…

— Вот оно что, ты, оказывается, держишь моих людей в ежовых рукавицах, — хмыкнул я, приобнимая старпома.

Та от неожиданности не знала как себя вести. Теперь сам командир нарушал субординацию да еще таким странным способом, что вокруг стали присвистывать и прицокивать. Девушка стояла как истукан, не смея пошевелиться, в то время как я максимально нежно постарался ее обнять.

— Слышал, что ты всеми силами пыталась меня спасти, — немного отстранился я, но продолжал держать Алексу за плечи. — И у тебя это получилось… Спасибо что ли, старший помощник…

— На здоровье, — широко улыбнулась она, наконец, осознав причину моего радушия. — Обращайтесь в будущем…

— Не хотелось бы повторения, но буду иметь в виду, — ответил я, а сам машинально пальцами, обхватывающими плечи девушки, пытался понять, как такой хрупкой конструкции удалось удержать здорового кабана да еще в двадцатикилограммовом скафандре во время удара.

На ощупь Алекса ничем не отличалась от обычного человека, как бы странно это сейчас не звучало. Такое же теплое тело, хрупкие девичьи формы, ничего не выдавало той огромной силы, спрятанной где-то внутри. А я еще переживал за нее! Посмотрев в глаза Алексы, я понял, что наши объятия затянулись и очень странно выглядят мои действия. Быстро одернул руки и еле сдержался, чтобы не рассмеяться от вида робота в ступоре. Еще бы, какой-то сапиенс ощупывает и осматривает ее с ног до головы! Это выглядело очень и очень странно…

— Не могу понять, как тебе удалось меня удержать, — пояснил я, опережая вопрос моей помощницы: «Что вы только что со мной делали»?

Вместо этого Алекса очаровательно улыбнулась и произнесла:

— Будет правильней сказать вам, спасибо…

— За что?

— Ведь это вы пытались спасти меня во время тарана, — прозвучал ответ. — Как это необычно!

Девушка действительно выглядела сейчас очень удивленной, такое естественной, что мне показалось будто это незапрограммированная реакция.

— Меня еще никто не спасал… Это очень… Это очень приятно…

— Ну, кто кого спас в итоге, все мы знаем, — немного покривился я, хотелось бы до конца оставаться кавалером, даже по отношению к искусственнойбарышне.

— Это не так важно…

— Смотря для кого. Мне например не очень приятно…

— Почему?

— Ну, как тебе объяснить, — замялся я, — у мужчин есть такая тема – показать себя героем перед девушкой. Защитить ее и все такое… Тебе не понять, это у нас людей природное…

— Я понимаю, — серьезно ответила Алекса, — но почему по отношению ко мне?

— Нууу, — я не знал что ответить, — ты вроде как тоже…

— Вы и вправду считаете, что я могу называться «девушкой» в вашем смысле? — Алекса посмотрела на меня совершенно другим взглядом, в котором больше было надежды, чем вопроса.

Ого, а для нее, похоже, это очень важно! — подумал я, видя такую реакцию. — Что-то слишком много человеческих эмоций напихали в прототип ребята из Центра робототехники на «Новой Москве»! Полиметаллическую девченку сейчас аж подтрясывает от переживаний…

— Слушай, конечно, я могу тебя так назвать, ибо ты практически не отличаешься от обычной девушки, ни поведением, ни реакциями, — начал придумывать я на ходу, но в принципе, если разобраться то с некоторыми поправками, так на самом деле и думал. — Если не брать в расчет проявления некоторых сверхспособностей, когда ты меня держала во время удара, то вообще от человека не отличить…

— Спасибо, — у Алексы порозовели щечки и она, черт подери, потупила глаза, как в мелодраме.

Этого мне еще не хватало на боевом корабле!

— Я постараюсь больше не применять, как вы их назвали «сверхспособности» в экстренных ситуациях…

— Эй, эй, отставить – «не применять»! — забеспокоился я. — А кто меня будет спасать в следующий раз! Применяй в полную силу…

Оставив робота анализировать произнесенное, я отпустил ее плечи и наконец доковылял до своего любимого кресла. Один из его подлокотников действительно был свернут, видимо это тот самый поручень, за который держалась моя помощница и по совместительству спасительница. Я автоматически посмотрел на триплекс напротив себя. Никакого следа от моего недавнего присутствия на стекле, хорошо умеют делать иллюминаторы наши заводские мастера…

— Ну что, полетали по отсеку, пора и честь знать, — пошутил я громко вслух, и общий смех показал, что мое совокупление со стеклом не осталось незамеченным и произвело на присутствующих должный эффект.

Теперь меня мучил вопрос, сколько времени и что должно произойти такого, что перебьет байки про полет контр-адмирала Василькова через весь мостик. Ладно, это мелочи, скоро всем нам будет не до шуток.

Я посмотрел на карту и глазами пробежался по цифрам, светящихся рядом с изображением кораблей нашего флота. Так, сколько вымпелов у Самсонова было в начале операции по обороне переходов от Дрейка и Парсона? Шестьдесят с чем-то единиц, это из боеготовых… А сколько осталось? Общая численность оставалась не критической – пятьдесят девять вымпелов.

О, так это не мало, после всего того, что происходило с дивизиями Козицына и Козлова! Однако когда я посмотрел на боевые характеристики упомянутых пятидесяти девяти вымпелов, то оптимизма у меня поубавилось…

Две трети кораблей этого количества в данный момент не представляли из себя ничего ценного с точки зрения боеспособности. Причем, в ряду таких вымпелов оказался и мой «Одинокий», который тащила все это время на буксирных тросах Тасина «Афина». Из всего Черноморского флота, более-менее прилично выглядели: 2-я «ударная» дивизия адмирала Белова и 15-я «линейная» вице-адмирала Хиляева. Остальные соединения только назывались дивизиями.

И Семеновская гвардейская, и 3-я «линейная» Козицына… Кстати, а что там с ее комдивом?

— Алекса, как чувствует себя Василий Иванович? — спросил я.

— По последним данным вице-адмирал Козицын продолжает находиться в медицинском блоке в стабильном состоянии, — ответила помощница. — На эту минуту он, как и большинство членов экипажа линкора «Сисой Великий», переведен в медотсеки кораблей 3-ей дивизии…

— Значит старика уже нет на «Одиноком»? — переспросил я. — Жаль, а я так хотел с ним пообщаться… Что ж, как-нибудь после… Пусть поправляется.

Так, на чем я остановился? А, все остальные дивизии, кроме двух были обескровлены. Соединение Козлова и моя собственная 27-я находились не в лучшем своем состоянии. Поэтому хоть кораблей у Ивана Федоровича Самсонова под рукой особо меньше не стало, но жалкое их состояние не позволяло командующему рассчитывать на них и использовать как полноценные боевые единицы.

Успокаивало лишь одно, сейчас «черноморцам» и гвардейцам предстоит защищать от американцев лишь один единственный переход «Бессарабия–Таврида».

По идее Самсонову должно хватить ресурса для недопущения противника в столь важную для нас систему.

«Таврида» помимо того, что являлась основной базой Черноморского флота, в которой была сосредоточена большая часть его ресурсов, система занимала еще и стратегически важное место с точки зрения логистики пространства Империи. Именно через «Тавриду» проходили самые короткие пути следования из пограничного сектора к Тульскому Промышленному Району, а так же с этого направления к столичной системе «Новая Москва».

Без взятия под контроль «Тавриды» американцы будут добираться до данных секторов не одну неделю. Захватив же ее, Дрейк и Парсон сразу окажутся в трех межзвездных переходах от «Тулы» и ее военных верфей, и в шести звездных системах от нашей космической столицы. А это совсем иной расклад сил, который сильно упрощает жизнь американцам и усложняет нам…

Кстати о Дрейке. Может действительно я своим тараном расплющил адмирала? Было бы неплохо оставить врага без главнокомандующего в этот ответственный момент. У него же не было во время удара под рукой такой верной помощницы с молниеносной реакцией, поэтому очень даже возможно, что «Короткая нога» повторил мой трюк с поцелуем об иллюминатор, только уже со всего размаха. Будем надеяться…

Я снова перевел взгляд на карту. В этот момент времени весь наш многострадальный флот сгрудился возле «врат» перехода на «Тавриду». Я посмотрел на таймер. С учетом того, что мы уже как несколько часов стояли по эту сторону портала я не совсем понимал, почему Самсонов тянет с выходом из системы.

— Только что до вашего появления на мостике завершилась эвакуация оставшихся гражданских судов из «Бессарабии», скопившихся до этого у перехода, — пояснила Алекса. — Совершено шесть прыжков в соседнюю провинцию, в итого все гражданские корабли покинули «Бессарабию». В данный момент времени к переходу готовится первая группа боевых кораблей.

— Хорошо хоть мирных колонистов вначале пропустили, — кивнул я на это, — а то совсем уход «черноморцев» выглядит как бегство…

— Оказывается не только вы, Александр Иванович, славитесь неразумностью действий, — с упреком сказала Алекса. — Адмирал Самсонов совершает подобные же ошибки, пропуская вперед гражданских. В сложившихся обстоятельствах такое действие может стать роковой ошибкой…

— Что ты имеешь в виду?

— Если эскадры противника появятся у перехода в момент нашей эвакуации…

— Не продолжай, все понятно, — остановил я старпома. — Действительно риск есть, но спасение мирных жителей, прежде всего…

— Вот я и говорю, неразумно, — ответила Алекса, пожав плечами.

— В любом случае, пока есть чем отбиваться, — вполголоса сказал я, вскользь пробегая глазами по спискам кораблей, способных сражаться. — Десять линейных кораблей, пусть и не в лучшей форме, шестнадцать тяжелых крейсеров, почти столько же легких… В принципе, даже если Дрейк, или кто там вместо него сейчас, рискнет и пойдет на сближение, нам есть чем ответить… Вон даже две галеры…

Галеры? А эти как сюда попали и почему две?

В одном из легких османских кораблей я сразу узнал «Бешеную мама Люду». А вторая откуда? Я посмотрел на название. «Нусрет»: статус – «военный трофей». Эту галеру я видел в списках эскадры Озкана. Так вот о каком сюрпризе хотел рассказать мне Аякс Пападакис! Толстяк все-таки начал выполнять свое обещание о том, что скоро возглавит целый флот из плененных османских галер и сам станет адмиралом…

— Это то, о чем я думаю, — я улыбнулся, показывая пальцем Алексе на трофейный корабль. — Удачная работа команды «Мамы Люды»?

— Несколько часов назад корабль капитана Пападакиса вернулся из рейда, ведя за собой взятую на абордаж османскую галеру, — подтвердила мои догадки, девушка-андроид. — В данный момент оба корабля находятся на ремонте и расположены рядом с «Афиной» в ожидании прыжка…

— Вот вам и трусишка Аякс, — обрадовался я. — Забавно, весь прославленный Черноморский Императорский флот отступает, неся при этом потери, а единственными, кто своими действиями поставляет Самсонову новые корабли, являются простые каперы, бывшие еще несколько дней назад заключенными колонии! Вот это точно можно назвать оплеухой всем нам… Но, какой молодец Пападакис, недаром я в него верил! Алекса, соедини меня с нашим бравым толстяком, хочу поздравить его с первой победой…

— Соединить переговорные устройства? — переспросила та. — Потому как связи с галерой не требуется, ибо капитан Пападакис и его старшие офицеры в данный момент времени по-прежнему находятся на борту «Одинокого»…

— Так они не улетели, когда Таисия выгнала их из медблока? — удивился я. — Где мои герои-уголовники в данный момент?

— Все трое находятся в офицерской кают-компании, причем уже несколько часов, — доложила Алекса. — И звуки музыки, доносящиеся оттуда, меня очень смущают…

— Что именно тебя не устраивает? — спросил я, поднимаясь с кресла и решив лично увидеться с каперами.

— Смущает не сама музыка, а некоторые слова текста песен, — ответила старпом. — Они немного так сказать неуставные…

— Сейчас разберемся, — улыбнулся я, выходя из командного отсека. — Продолжай заниматься тем, чем занималась до моего появления… Кстати, — я остановился и обернулся. — А что ты все это время делала, пока я находился в медицинском блоке?

— Последние двенадцать часов я контролирую восстановительные работы на корабле, — ответила Алекса.

— И как они продвигаются? — сейчас мне почему-то не очень хотелось слушать монотонный доклад о том, на сколько процентов мощности действует то или иное силовое поле, сколько орудийных расчетов готово к бою и какую скорость крейсер способен развить после повреждения силовых установок.

Это было очень странно, потому как меня всегда интересовало, что происходит на корабле. А сейчас внезапно навалилась такое безразличие и апатия, что сам себя не узнавал. С чем это связано? С хорошенько стресенной головой после удара и общим физическим состоянием? Или моральной усталостью от нашего бегства и бесконечных поражений? Я не мог и не хотел отвечать на эти вопросы, просто машинально спросил о делах на корабле, зная, что моя безупречная во всех отношениях помощница беспрерывно держит руку на пульсе и всегда находится на боевом посту.

Нет, все-таки отличное решение я принял, когда взял Алексу на корабль и сделал ее старпомом. Возможно, я просто лентяй и подсознательно нашел подходящего себе заместителя? В любом случае, свою полиметаллическую подружку я уже назад в Главный технический отдел Центра робототехники, из которого мне ее прислали, не верну, даже если на это придет приказ вышестоящего начальства.

Сделаю все возможное вплоть до саботажа, но Алексу назад технарям на доработку не отдам. В том то и дело, что могут не просто забрать, а еще и «перенастроить». Мой старпом являлась прототипом новой серии боевых андроидов и поступила на «Одинокий», проходя заключительный этап испытаний в реальных боевых условиях. Отчеты о действиях робота она сама регулярно посылает в Институт на «Новой Москве». И когда в НИИ решат, что испытания окончены, либо заметят какую-нибудь ошибку, Алексу тут же заберут назад.

Я почему-то до этого случая, со своим спасением, не боялся подобного и вообще не думал, что когда-либо придется с Алексой расставаться. Но теперь осознал это отчетливо и испугался. Поэтому надо заранее продумать, как отстоять моего любимого андроида в случае, если ее создатели потребуют свое изобретение назад…

— Восстановительные работы продолжаются, — Алекса решила, что командир намерен выслушать весь доклад полностью, и уже было его начала. — В данный момент вторая силовая установка завершает…

— Отлично, вы хорошо справляетесь, продолжайте работу, — помахал я старпому здоровой рукой и повернувшись, выскочил из рубки, — если что, я в кают-компании… Но надеюсь, что ты не будешь меня беспокоить напрасными вызовами. Полностью доверяю вам старший помощник руководство крейсером. Командир получил серьезные ранения и должен отдыхать…

Оставив удивленную таким ответом Алексу на мостике, я прошел по коридору, сел в ближайшую лифтовую капсулу и она за несколько секунд домчала меня до блока, в котором располагалась кают-компания.

В голове по-прежнему шумело, хотя препараты сняли болевой синдром. Иногда при резких движениях меня пошатывало, поэтому сейчас шел я медленно, не дай Бог свалюсь еще на глазах подчиненных. Я не хотел показыватьфизическую слабость при моряках, хватило того, что надо мной, вернее над моим полетом смеялись офицеры в рубке. Я поймал себя на мысли, что думаю об этом.

Действительно подобное сильно задевало самолюбие. Командир должен быть безупречен, уважаем и уж точно не служить предметом усмешек членов экипажа. От этого зависит в том числе боеспособность крейсера. А если на меня будут показывать пальцем и прятать улыбки мои же люди? Я не могу такое позволить!

Возможно это честолюбие, но насмешек я не потерплю ни от кого…

С этими невеселыми мыслями я открыл двери в отсек, и тут же в уши ударила громкая блатная музыка из динамиков.

Я стоял на пороге собственной кают-компании с выпученными глазами, а напротив меня веселились Пападакис, Бритва и Небаба, сидя в сигаретном дыму и о чем-то шумно споря между собой.

— О, Александр Иванович, друг ты мой разлюбезный, — начал было говорить заплетающимся языком Айк, вставая и подходя ко мне вплотную, желая обнять и возможно расцеловать.

Однако толстяк не успел договорить, как сбитый с ног ударом ладони наотмашь, полетел назад в кресло. У Бритвы сработала реакция от того, что начался кипишь, он тоже вскочил, но уже от удара кулака грохнулся на пол. Этого я не первый раз успокаивал подобным образом, по-другому с ним никак.

— Господин адмирал, — Иван Небаба нехотя поднялся на ноги, тоже сильно покачиваясь от выпитого, — вы сейчас явно не правы…

Здоровяк не успел договорить, сломанной рукой, на которой была надета прочная манжета, я зарядил старшине прямо в нос, отчего тот покачнулся и рухнул на спину.

— Это что за воровская сходка?! — грозно посмотрел я на нарушителей спокойствия, на которых решил отыграться за свои обиды и с которых решил начать наводить порядок среди подчиненных. — Устроили блатхату на боевом корабле! У ну-ка встали по стойке «смирно» и морды утерли…

Глава 72

В зале ожидания медицинской лаборатории авианосца «Тикондерога» было многолюдно. Помимо рядового и офицерского состава самого корабля здесь сейчас находились и все командующие дивизиями в ожидании известий о состоянии раненого в прошедшем бою адмирала Дрейка.

Они наблюдали как за стеклом над регениририующей капсулой, в которой лежал Итан Дрейк, склонились сразу несколько военных хирургов и о чем-то горячо спорят. Напряженные лица медиков и нервозность действий не давали повода для оптимизма наблюдавших за ними.

— Похоже, «Короткой ноге» не выкарабкаться, — печально покачала головой контр-адмирал Пайпер Райт – командир 39-ой «легкой» дивизии, тридцати пятилетняя женщина, с черными длинными дредами, темнокожая, жилистая, с большой обвивающей ее шею татуировкой. — Этот русский крейсер, не помню его названия, слишком часто встречается у нас пути. Клянусь, это происки дьявола или славянских богов… У них же, по-моему, боги сильно отличаются от наших…

— Боги? — переспросил Фрэнк Корделли, пораженный незнаниям основ религии своей коллеги. — Ты о чем вообще? Бог один…

— В смысле? — не поняла Пайпер, посмотрев на окружающих. — У «раски» ведь главным божеством был мужик с бородой, белый и еще двое каких-то по правую и левую руку от него… Я это видела на их фотографическом деревянном снимке…

— Ты в колледже училась? Это икона, а мужик с бородой – это Иисус, — покачал головой Корделли.

— Фрэнк не в курсе как выглядит Иисус?! — засмеялась Пайпер, толкнув локтем по-товарищески еще одного темнокожего адмирала – Нейтена Джонса – командира 21-ой «линейной» на флагмане которого они все в данную минуту находились…

Командующего Дрейка срочно доставили в оперблок «Тикондероги» потому как собственный медотсек на «Банкер Хилл» сильно пострадал от недавнего столкновения с упомянутым Пайпер Райт русским крейсером. Таранный удар непосредственно медицинский модуль не задел, но от волны, прошедшей через авианосец, все что не было закреплено в отсеке из оборудования, а так же сам медперсонал, разбросало со страшной силой.

Потому вице-адмирал Джонс, корабль которого находился ближе всех к поврежденному «Банкер Хилл» сразу начал эвакуацию пострадавших к себе на борт, благо размеры «Тикондероги» и его просторные палаты позволяли принять до нескольких сотен раненых с других кораблей единовременно.

Американцы являлись лидерами в области военной медицины и спасения пострадавших, процент выживших после ранений в АСР был самым высоким. Вот и просторные отсеки авианосцев были во флотах Республики переоборудованы и дооснащены с расчетом на то, что корабль может совмещать функции флагмана, базы истребительной авиации и главного походного госпитального судна. Это было очень удобно и функционально.

Сейчас в одной из медкапсул боролся за жизнь Итан Дрейк, которого сильно помяло после неожидаемого никем тарана, произведенного «Одиноким». Тяжелое ранение командующего нарушило все планы 6-го «ударного» флота, мощная группировка вторжения которого уже было начала развивать наступление на дрогнувшие русские дивизии. Теперь же в связи с тяжелым ранением командующего наступление было приостановлено. Хотя тот же вице-адмирал Джонс находился в это время рядом на своем флагмане, но он не сумел сориентироваться в изменившихся обстоятельствах и завершить разгром противника.

Именно Дрейк был главным организатором и идейным вдохновителей дерзкой по своей задумке операции. Когда в первой и второй группах вторжения в «Бессарабию» должны были находиться именно авианосцы. Такой смелый тактический прием мало кем использовался, пожалуй, пару раз лишь Коннор Дэвис решался на подобное. Слишком опасным для слабозащищенных авианосцев было входить первыми в неизвестную систему, тем более охраняемую большим количеством кораблей противника. Пойди что-то не так – «Банкер Хилл», «Кирсардж» и «Тикондерога» очень быстро превратились бы в куски космического мусора, тем самым обрекая на гибель более полутысячи собственных истребителей…

Но Дрейк все же этот рискованный шаг сделал, верно определив, что русские могут использовать для обороны существенное количество МиГов и их применением быстро обнулить защитные поля американских дредноутов. Сейчас же F-4 с авианосцев своим подавляющим количеством не позволили этого сделать. Более того они первыми уничтожили все трансляторы полей на вымпелах русской дивизии адмирала Козлова, что вызвало ее бегство из сектора.

Когда Итан Дрейк только планировал операцию и объявил о своих планах насчет применения авианосцев, никто из его храбрых комдивов не поддержал «Короткую ногу». Почти все объявили Дрейку, что не дадут свои единственные ценнейшие корабли и истребители для такого казалось безумного плана.

Во флоте АСР не существовало строгой иерархии подчинения вышестоящему начальству. Любой офицер Республики имел право саботировать приказ своего командира, если посчитает в данной ситуации его опасным и неразумным. Дивизионные адмиралы воспользовались этим пунктом Устава и все как один отказали командующему в предоставлении своих авианосцев. Даже Леонард Ловато – любимый ученик и товарищ Дрейка промолчал и не поддержал его, сославшись на то, что «Саратога» серьезнейшим образом пострадала от столкновения в бою с кораблями дивизии Козицына.

Действительно флагман 10-ой «линейной» находился не в лучшей форме после таранного удара тяжелого крейсера «Аврора», на котором держал флаг сам Василий Козицын. Но Дрейк и не собирался использовать «Саратогу» в данной операции, благо авианосцев в 6-ом флоте хватало.

— Я лично пойду на «Банкер Хилл» в первых рядах и если надо погибну! — воскликнул тогда Дрейк, ловя на себе хмурые взгляды комдивов. — Пусть потом вам будет стыдно, когда остальные узнают, что командующий погиб, а его моряки в это время стояли по ту сторону портала и безучастно наблюдали за этим…

Предположение того, что Дрейк лично пошел в авангарде, показывая собственным примером храбрости, как должен действовать любой флотоводец Республики в ответственный момент, оказалось правдой. Если бы командующий так не поступил, на операции по введению авианосцев можно было ставить крест. Американским адмиралам действительно стало совестно за свое малодушие, а может, испугались последствий травли, которая непременно бы случилась, брось они своего главкома на произвол судьбы…

Но теперь, когда вроде бы все получилось и русские в беспорядке отступили, настроение командиров дивизиями не улучшилось. Эти ребята попросту не знали, как дальше действовать.

Сейчас враг в лице адмирала Самсонова все делал за них. Черноморский Императорский флот отходил и уводил корабли со всех стратегических точек пространства. За последние несколько часов русские без боя оставили оба перехода: на «Мадьярский Пояс» и на «Новую Сербию», а так же центральную планету системы – Тиру-7, после этого начали быстро отступать к «вратам» на «Тавриду». Вроде бы все прекрасно проходило для американцев. Продолжай заводить оставшиеся по ту сторону портала корабли в систему и расширяй жизненное пространство.

Но что делать после? Преследовать противника или дать ему возможность беспрепятственно покинуть «Бессарабию»? Если плотно сесть на хвост «раски» и навязать им сражение прямо здесь, то смогут ли дивизионные адмиралы выдержать дуэль с Иваном Самсоновым, как все знали – лучшим флотоводцем у русских? Был бы Дрейк на ногах, он бы выдержал поединок и безусловно разбил Черноморский флот, а вот без «Короткой ноги» у остальных адмиралов такой уверенности в победе не наблюдалось.

Ведь решившись на бой нужно без промедления начать преследование русских дивизий имеющимися силами. Но большая часть кораблей 6-го «ударного» флота все еще находилась по ту сторону портала – переход почти двухсот вымпелов в «Бессарабию» мог затянуться на несколько суток, «врата» не резиновые и по-прежнему пропускали за раз всего по четыре-пять кораблей каждые сорок минут. Поэтому если и догонять Самсонова то только максимум третью флота, а это не более шестидесяти кораблей.

Да, у русских, боевых вымпелов было примерно столько же. Причем у противника большая их часть шла с обнуленными полями и почти без истребителей. Но все-таки это же Черноморский флот. Это не арабы, не османы, не эскадры Лиги, сейчас перед американцами находились чертовы «раски», которые так отчаянно сражались, что надо было несколько раз подумать, прежде чем бросаться на них в лобовую атаку. Тем более что прижатые и без возможности выйти из системы «Бессарабия» русские моряки будут сражаться как безумные!

Вот и не решались комдивы 6-го флота идти на сближение с противником, и их нерешительность была видна визуально. На трехмерных тактических картах можно было наблюдать, как несколько десятков вымпелов АСР скученно стоят на дальней орбите Тиры-7 и бездействуют в то время, как русские дивизии отходят все дальше и дальше на безопасное расстояние к переходу«Бессарабия–Таврида».

С другого направления, огибая центральную планету, уже начала движение еще одна группа американских кораблей. Это был 4-ый «вспомогательный» флот АСР, который завел в систему адмирал Грегори Парсон, после того как корабли дивизии Хиляева оставили обороняемый ими переход и последовали за Самсоновым. Намерения Парсона комдивам 6-го флота были неизвестны, а сам он на связь пока не выходил…

И вот сейчас все шестеро адмиралов собрались в медлабе «Тикондероги» и ожидали известий о состоянии здоровья командующего, до сих пор не пришедшего в сознание. Комдивы были похожи на малых детей, которые остались без родителя и не знали как им дальше быть. Итан Дрейк обладая огромным боевым опытом и неординарностью мышления все это время думал и решал за них и те привыкли к этому, как к самому собой разумеющемуся факту, что теперь сказывалось на бездействии флота…

— А как выглядит твой Иисус, позволь узнать? — усмехнулся Фрэнк.

— Черный, вот здесь татуировка эмблемы «Нью-Йорк Янкис», — Пайпер ударила себя по плечу, — и не задает глупых вопросов, как ты сейчас…

— Понятно, в разных школах мы учились, — кивнул Корделли, отойдя в сторону от адмирала Райт и прислонившись к стеклу оперблока, где военврачи пытались вытащить с того света адмирала Дрейка.

Адмиралу Корделли не было жаль «Короткую ногу» он даже испытывал некую радость за то, что командующему хорошенько досталось. Но в то же самое время Фрэнк понимал, что без Дрейка, его быстрой реакции и решительных действий, всему флоту придется столкнуться с серьезными трудностями. Напротив стояли русские, которых Корделли после последних событий не только начал уважать, но и явно побаивался. Вроде бы у АСР имелись все шансы на скорейшую победу и перелом в этой войне, но как по опыту знал Фрэнк, подобное чувство было часто обманчивым.

За свою военную карьеру Корделли несколько раз оказывался в ситуации когда обстановка на фронте кардинально менялась буквально за считанные сутки и тотальное превосходство одной стороны над другой нивелировалось из-за какой-нибудь неучтенной мелочи. Что далеко ходить – появление неуловимого крейсера «Одинокий» с самого начала кампании спутало все карты, и у самого Фрэнка, и у союзников османов, а теперь и Итан Дрейк пострадал от того же самого проклятого русского корабля. Что это, как ни происки дьявола?! Может Пайпер права и у русских действительно другой Бог, гораздо более могущественный, чем наш?

Корделли молча, скрестив руки на груди, смотрел через стекло, а остальные комдивы 6-го флота продолжали негромко переговариваться между собой.

— Что будем делать, господа? — спросил Нейтен Джонс. — Вероятнее всего, наш командующий надолго выведен из игры, поэтому принимать решения по дальнейшим действиям придется самостоятельно…

— Дождемся Грегори Парсона? — предложил вице-адмирал Торрес – командир 20-й «линейной». — Через пару часов он выйдет из «мертвой зоны» где работают грушилки русских и тогда сможет возглавить общее наступление…

— Торрес не мелите чушь! — адмирал Рональд Мур – командующий 5-ой дивизией «Тандербедр» перебил своего товарища, даже не дав тому договорить. — Как вы представляете картину, когда командующий «вспомогательным» флотом отдает распоряжение комдивам «ударного»?! У вас осталось хоть немного самоуважения?!

— Я попросил бы вас, сэр, выбирать слова! — Теодор Торрес, обладая горячим нравом, не мог простить такого к себе обращения, и начал было закипать от гнева.

Но тут же был остановлен цыканьем на него других адмиралов, которые полностью поддержали Мура. Каждый офицер и тем более адмирал в Республике, помимо того что чтил историю и традиции собственной дивизии, еще и невероятно ценил флот в котором служил. И уж конечно, ранг «ударный» никогда бы не захотел менять на «вспомогательный». Перевод соединения во «вспомогательный» флот считалось понижением статуса и воспринималось крайне негативно.

— Как посмотрят на Вашингтоне-8 ваши же товарищи, когда узнают, что шесть адмиралов «ударного» флота обратились за помощью к Парсону? — продолжал добивать Торреса, адмирал Мур. — Все назовут нас трусами! Как только командующего ранили мы побежали под крыло другого! Я лично не хочу быть общим посмешищем и точно не обращусь к кому-либо со стороны за помощью. 6-ой флот должен оставаться лидером в этой войне, и нам как его командирам предстоит доказать, что именно мы являемся первым флотом Республики!

— Браво, Рон, поддерживаю полностью, — похлопал в ладоши вице-адмирал Догэрти – комдив «Ирокезов». — Торрес, тебе бы с такими пораженческими настроениями перейти к Парсону, а еще лучше в иностранный корпус султана Селима, там таким самое место.

— Торрес думайте, прежде чем что-либо сказать, — в свою очередь ухмыльнулся Леонард Ловато. — Принимать решения за 6-ой флот должны мы сами, а не кто-то со стороны. Лично я в сложившихся обстоятельствах не намерен слушать никого, включая самого Коннора Дэвиса, и уж точно не собираюсь плясать под дудку Грегори Парсона!

— Согласен, тем более что Парсон, как и Дэвис – наши враги пусть и в прошлом, — добавил вице-адмирал Джонс. — И они уж точно не станут беречь 6-ой флот…

— Что ты имеешь в виду под словом «враги» и «не станут беречь флот»?! — возмущенно воскликнула Пайпер Райт, которая одна из немногих сражалась в Гражданскую войну не на стороне федератов, как большинство присутствующих, а за Республику. — Эй, парни очнитесь, война давно закончена и мы все на одной стороне!

Корделли тоже сражался в рядах Коннора Дэвиса, но сейчас был погружен в собственные мысли и не участвовал в перепалке. Остальные же адмиралы пропустили между ушей возглас Райт, с одной стороны не желая с ней спорить, а с другой прекрасно понимая, что никакой одной стороны в сегодняшней АСР, сплоченной железом и кровью, быть не может и противоречия между победителями и проигравшими никуда не делись. Однако, сейчас не об этом…

— Как бы то ни было, не важно, республиканец Парсон или федерат, он точно лишь использует нас как пушечное мясо, — ответил на слова Райт, адмирал Мур. — В этом, я надеюсь, никто не сомневается?

— Абсолютно, — кивнул Ловато, — нашими руками Грегори Парсон вытащит все каштаны из огня и в итоге разобьет Черноморский флот с минимальными для себя потерями. В то время как наши дивизии будут обескровлены, я вам точно говорю…

— Да, и очень скоро, если мы станем выполнять распоряжения Парсона,его 4-ый «вспомогательный» флот с легкой руки Дэвиса превратится у «ударный», — кивнул вице-адмирал Джонс.

— Поэтому, предлагаю самим выбрать стратегию действий и не делегировать власть кому-либо со стороны, — заключил Рональд Мур.

— Без командующего не обойтись, — покачал головой Корделли, включаясь в разговор. — Мы просто перессоримся между собой, если не будет старшего…

— Ничего нет проще, — ответил Джонс, — Адмирал Мур может временно возглавить 6-ой флот и заменить адмирала Дрейка… Он старший по званию и самый опытный из нас.

— Насчет опыта, ты явно погорячился, Нейтен, — скромно потупив взгляд, сказал на это командир «Ирокезов», намекая на то, что и им пройден не меньший боевой путь, чем адмиралом Муром.

— Ха, теперь понятно почему Рон топит за то, чтобы не переподчинять командование Парсону! — усмехнулась Пайпер. — Он сам хочет управлять 6-ым флотом…

— Чушь, ничего подобного! — возмутился адмирал Мур, заметно краснея.

— Я тоже против назначения временного командующего, — отрицательно покачал головой Леонард Ловато, не желающий подчиняться никому кроме своего прежнего патрона.

— Вот уже и первая грызня пошла, — философски отрешенно произнес Фрэнк Корделли и снова отвернулся к стеклу.

За ним медики продолжали суетиться над маленьким и казалось таким хрупким телом адмирала Дрейка единственного знавшего, что делать…

— Ладно, не очень-то и хотелось возглавлять это сборище, — нервно отреагировал Рональд Мур. — Но решение о дальнейших действиях флота нам все равно придется принимать здесь и сейчас. Русские продолжают откатываться из «Бессарабии». Теперь точно понятно, что систему они оставляют, иначе бы сражались за центральную планету. Возникает главный вопрос, что нам делать в ближайшие сутки. Оставаться у Тиры в ожидании подхода остальных кораблей флота или идти на перехват Ивана Самсонова к переходу на «Тавриду», не давая ему возможности эвакуации… Давайте думать…

— Я считаю, что нужно немедленно атаковать русских, пока они не нырнули в соседнюю систему и не укрепились там, — сказала контр-адмирал Райт. — Нам повезло оттеснить их от переходов в «Бессарабию» и то потери мы понесли существенные… Видели, что канониры «раски» сделали с «Невадой»?! От линкора только носовая часть осталась! Нет, Самсонова нельзя выпускать из системы, иначе потом его из «Тавриды» не выкурить!

— В данном предложении есть смысл, — кивнул Мур, все-таки принимая на себя часть полномочий, хотя бы в плане организации совещания. — Опасность надолго застрять у «Тавриды» существует, если в системе будет находиться практически весь Черноморский флот. В этом случае именно наш 6-ой «ударный» верховное командование оставит для блокады, а тот же самый Грегори Парсон начнет развивать наступление вглубь Российской Империи по другим направлениям. В итоге 4-ый флот захватит русские верфи в звездной системе «Тула» и успеет соединиться с самим Дэвисом для атаки на «Новую Москву», а мы все это время будем связаны осадой «Тавриды»…

— Да, атаковать Самсонова лучше здесь и сейчас, — кивнул, соглашаясь, Леонард Ловато. — Но какими силами вы намерены это осуществить? В «Бессарабии» в полном составе находятся лишь две наши дивизии. Это «Тандерберд» и 20-я «линейная», остальные представлены отдельными кораблями. Прибытие главных сил флота ожидается не раньше чем через тридцать часов. За это время Черноморский флот успеет покинуть систему… Чем мы будем сражаться с Самсоновым?

— Кораблей достаточно, их не меньше, чем у русских, — ответил Корделли, который поддержал контр-адмирала Райт. — А атаковать корабли противника я предлагаю непосредственно во время эвакуации, когда часть русского флотабудет на противоположной стороне портала и не сможет помочь остальным…

— Это хорошая идея, — кивнул Мур, — тогда у нас будут все шансы на победу без существенных потерь. Однако часть вражеских кораблей в этом случае уцелеет…

— Да и черт с ними! — махнул рукой Корделли. — Главное разбить основу Черноморского флота – гвардейские дредноуты и свежие дивизии, пришедшие с адмиралом Беловым из «Валахии». Остальные после этого не смогут оказать серьезного сопротивления и удержать переход на «Тавриду» со своей стороны портала. Только нужно ударить в самый удобный момент…

— Может сработать, — поддержал Корделли, вице-адмирал Догэрти, — атака не целого флота русских, а лишь его части в то время, как остальные вражеские корабли уже покинут систему, с большой долей вероятности увенчается успехом. Мы убиваем сразу несколько куропаток одним выстрелом. Обескровливаем Черноморский флот в количественном плане, расчищаем себе вход в звездную систему «Таврида» и к тому же утираем нос адмиралам из 4-го «вспомогательного», которые видимо думают, что перехватили инициативу и рассчитывают на легкую победу…

— Третий пункт для меня является ключевым, — кивнул, соглашаясь, Нейтен Джонс. — Именно 6-ой флот понес основные потери в сражениях с «черноморцами» и теперь отдавать победу Парсону – преступление…

— Решено, джентльмены, — Рональд Мур хлопнул в ладоши, затем посмотрел на Пайпер, — и леди…

— Оставь свои вестпоинтские аристократические манеры, Рон, для вашингтонских девиц, — поморщилась контр-адмирал Райт, — тошнит уже…

— Итак, решено, — продолжил командир «Тандерберда», — немедленно собираем ударную группировку и начинаем преследование Самсонова… Теперь нужно точно рассчитать время прибытия к искомому переходу…

— Думаю, это не составит труда, — ответил Фрэнк Корделли, — разведывательные зонды, которые я раскидал по всей системе, как только прибыл сюда еще несколько суток назад, будут нашими глазами и ушами. А РЭБ-глушилки позволят нам оставаться незамеченными до самого последнего момента… Если ничего экстраординарного не произойдет, то все должно пройти хорошо…

— Сэр, на связи рубка, — по личному переговорному устройству с Нейтеном Джонсом заговорил один из его дежурных операторов.

— Что там, лейтенант? — Джонс недовольно покривился.

— Оперативная сводка, — ответил тот, — вы приказали сообщать о всех изменениях на карте…

— Ну, и?

— 4-ый «вспомогательный» флот сменил направление, — доложил лейтенант. — Первоначальный маршрут к Тире-7 изменен, дивизии флота движутся к переходу «Бессарабия–Таврида»…

— Сукин сын! — воскликнул Рональд Мур, услышав последние слова оператора. — Этот ублюдок, Грэг Парсон хочет украсть у нас победу! По своим флагманам, джентльмены… и леди…

— Я тебе вмажу, Рональд! — предупредила Пайпер, выходя вслед за остальными из отсека и направляясь к офицерским шаттлам…

Глава 73

— Помогла та башня, которую вы приварили к корпусу «Мамы Люды», — Айк, потирая ушибленный затылок, продолжал рассказ о том, как он и его команда захватили османскую галеру.

Горе-каперы сидели сейчас смирно, видимо окончательно осознав, что воровская сходка на «Одиноком» разогнана и на боевом корабле императорского флота нужно вести себя подобающе. Попробовали бы ответить чем-то иным!

Не знаю откуда появились у меня силы надавать всем троим лещей, видимо, надо почаще выходить из себя, очень благотворно влияет на восстановление после ранений. Хотя пот и катился по моему лицу и в висках били молоточки, но все же чувствовал я себя гораздо лучше и собой был доволен. Поставил на место хотя бы этих троих, начало неплохое…

— Как подошли? — спросил я коротко с деловым видом.

— Как ты, то есть – вы и говорили, — ответил Иван Небаба, — османы с галеры «Нусрет» приняли нас за своих, а уже когда сблизились и «Мама Люда» открыла огонь, воинам султана было поздно метаться…

— Так вот, я и говорю, дополнительная батарея в этом сильно помогла, — Пападакис снова вмешался в разговор, толстяку не нравилось, что кто-то перебивает его рассказ, пытаясь перетянуть одеяло. — Мы первыми открыли пальбу и пользуясь превосходством в огневой мощи очень быстро подавили сопротивление. Трех-четырех минут боя хватило, чтобы вывести из строя все пушки «Нусрет» и враги запаниковали…

— Айк так орал в эфире на бедняг османов, чтобы те послали код-сигнал о сдаче в плен, что и работы наших орудий особо не понадобилось, — усмехнулся Небаба. — Капитан «Нусрет» испугался, что мы вырежем его команду, поэтому благоразумно выкинул белый флаг, то есть код.

— И вырезали, если бы те промедлили с ответом, — важно кивнул Пападакис, напуская на себя деловой вид. — Мои парни долго ждать не будут. При необходимости я лично возглавил бы абордажную атаку…

— А когда только увидел турецкую галеру на радаре предлагал смыться, — напомнил ему Бритва сидевший смирно, но с опаской продолжающий посматривать на меня.

— Ложь и провокация! — возмущенно воскликнул Айк, прожигая своего товарища ненавидящим взглядом. — Никогда я такого не говорил, просто предлагал не сразу нападать, а незаметно проследить за кораблем противника, чтобы он привел нас к остальным… Если вы оба балбесы и не понимаете задумок своего капитана, то не нужно обвинять его в трусости! Александр Иванович, друг, не верь Бритве, он хочет меня дискредитировать в качестве командира и занять мое место…

— Я тебе язык точно отрежу! — Бритва искоса зыркнул на толстяка. — Обоснуй обвинения, иначе…

— Отставить жаргон, — я устало опустился в кресло, долго находиться на ногах было пока тяжеловато. — Хватит, учитесь разговаривать на русском языке, а иначе уже я вам лично обосную, что и как…

Бритва не стал продолжать, понимая, что суровый адмирал сидящий напротив него шутить не намерен.

— Несмотря на поведение вы все молодцы, — я решил спрятать кнут и похвалить моих каперов, ведь было за что. — Если честно я не рассчитывал, что ваша команда так быстро одержит победу и возьмет призовой корабль. Нет, безусловно, я в вас верил, но такой скорой победы не ожидал…

— Так сказать служим России! — весело воскликнул Айк.

— Благодарю за службу, — ответил я. — Что ж господин капитан Пападакис ваши намерения создать свою личную эскадру из трофейных кораблей начинают осуществляться…

— Аякс Пападакис верен своему слову и совсем скоро станет адмиралом! — толстяк свысока посмотрел на нас всех и заметно приосанился.

— Не торопись, пока до адмиральских погон тебе далеко, — улыбнулся я, с одной стороны не желая его расстраивать, но и отнимать веру человека в светлое будущее тоже не хотел. — Еще очень много нужно для этого сделать.

— Александр Иванович, не волнуйся, несколько таких же рейдов как этот и у нас с тобой под рукой будет полдюжины галер, — Айк уже все подсчитал.

— Я конечно поддерживаю твой боевой оптимизм, но в какие ты собрался рейды?

— Как же, — пожал плечами Пападакис, — ведь остатки османской эскадры, которую разогнал адмирал Самсонов, до сих пор где-то прячутся в «Бессарабии»… «Бешеная мама Люда» их всех отыщет и захватит по одному…

— Боюсь, с подобными планами мы опоздали, — отрицательно покачал я головой, — потому как через несколько часов русские корабли надолго покинут данную систему, а значит все галеры адмирала-паши Озкана будут для нас недоступны…

— Как же так! — возмутился Айк от которого уплывали его золотые адмиральские погоны. — Неужели Самсонов бежит! У нас же столько кораблей вокруг, несомненно придут еще…

— Кораблей много, но у противника их в несколько раз больше, — ответил я. — Самсонову и Козлову не удалось защитить переходы на «Мадьярский Пояс» и «Новую Сербию» и теперь нам придется уйти из «Бессарабии»…

— Где же я буду охотиться за галерами султана Селима? — Пападакис был явно расстроен.

— Не переживай мой отважный капитан, — улыбнулся я, похлопав толстяка по плечу. — Сражений и встреч с врагом будет в скором времени много…

— Я не сражений хочу, а трофейных кораблей, — перебил он меня, — в сражениях под пушками какого-нибудь линкора можно и в космическую пыль превратиться…

— А как ты хотел?

— Как-как? Как в этот раз с «Нусрет»…

— Кстати, у данной галеры нам бы тоже название поменять, — сказал я. — Есть предложения? Только не такие кардинальные, как с первым кораблем…

В этот момент заработало мое переговорное устройство, Алекса вызывала из рубки.

— Господин контр-адмирал, командующий Самсонов назначил время селекторного совещания на 11:10, — сообщила она. — Вам следует прибыть на капитанский мостик как можно скорее…

Я посмотрел на часы, было без трех минут одиннадцать.

— Ничего, начнут без меня. Иван Федорович не сильно и заметит моего неприсутствия, — махнул я рукой. — А скорее, даже обрадуется… Подойду как освобожусь…

— Дело в том, что совещание срочное, — сказала Алекса, — обстановка в ближнем космосе изменилась…

— Отплавались, — у меня сразу возникли нехорошие предчувствия. — Сейчас буду…

***

Командующий Черноморским флотом только что имел серьезнейший разговор с одним из своих комдивов, отчего сейчас прибывал в очень нехорошем настроении. Вернее сказать Иван Федорович был в бешенстве, которое он даже не мог скрыть от подчиненных, находящихся рядом на капитанском мостике.

По хорошему Самсонову и Козлову, как старым боевым товарищам, нужно было встретиться лично и поговорить откровенно без свидетелей на одном из кораблей. Но командующий решил что это лишнее и размашисто нажал кнопку вызова флагманского авианосца 9-ой дивизии.

— Ты понимаешь, что именно из-за твоей трусости мы проиграли битву и потеряли не только два важнейших перехода, но и всю систему?! — повысил голос командующий флотом, из-под бровей смотревший на вице-адмирала Козлова. — Подобное недопустимо и преступно…

Вячеслав Васильевич в первые секунды обомлел, не ожидая в свой адрес подобных слов, к тому же от человека, которого он до этого момента считал своим другом. Ошибкой Самсонова стали даже не слова им произнесенные, а то, что он сделал это открыто и при подчиненных… Козлов не мог простить никому подобного к себе обращения.

— Вы, господин адмирал, хоть и являетесь моим командиром и старшим по званию, но следите за речью, если желаете прожить еще какое-то время! — комдив так же был крайне категоричен в ответе. — Ведь я не посмотрю кто передо мной и вызову на поединок за подобные слова! Мне плевать на последствия, которые последуют, но оскорблять себя и выслушивать грязные обвинения в трусости не позволю! Хорошо ли вы меня услышали?!

— Поединка захотел?! Это устроить можно! — сразу же закипел Самсонов, которому обладавшему горячим нравом долго раскачиваться было не нужно. — Только не сегодня, хорошо? Ибо мне необходимо сначала вытащить из западни флот, который чуть не погиб из-за действий одного адмирала! Куда легче будет снести его голову с плеч, нежели смотреть как шестьдесят вымпелов сгорают в огне орудий двух вражеских флотов!

— Как благородно! — усмехнулся Козлов. — Но не волнуйся, о Черноморском флоте есть кому побеспокоиться. Тот же Кондратий Витальевич Белов легко справится с должностью командующего. Да и остальные комдивы не мальчики для битья и легко управятся без нас… Но слова о трусости я тебе не прощу!

— А что, это не так?! — Иван Федорович удивленно заморгал глазами. — Как тогда можно назвать твои действия во время сражения за переход на «Мадьярский Пояс»? Оставалось продержаться совсем недолго, корабли Козицына и я с гвардейскими дредноутами были уже близко. Но нет, ты начал отвод дивизии в самый ключевой момент. Этим отступлением вы вице-адмирал подписали приговор обороне «врат» и именно на вас лежит главная ответственность за потерю системы «Бессарабия»! Нет, я сейчас посмотрел на твое лицо и решил, что даже не буду мараться поединком, а просто составлю правдивый доклад в Ставку, где опишу действия командира моей дивизии. Твои адмиральские погоны слетят с плеч быстрее, чем ты можешь себе представить!

— Не ты надевал мне эти погоны, не тебе их и снимать! — взревел Козлов, до глубины души задетый еще и угрозами со стороны командующего. — Повторяю, либо у тебя, либо у меня на корабле я жду визита с личным холодным оружием. Подобное неуважение смывается только кровью!

— Да, я даже саблю не буду активировать, так надаю тебе по морде! — заревел Самсонов. — Всю дурь выбью из башки, может, поумнеешь после этого!

Было и страшно и в то же самое время забавно наблюдать, как два седовласых уже далеко не молодых адмирала кричат и налетают друг на друга как молодые петушки. Оба раскраснелись и выглядели далеко неподобающе своим должностям. Офицеры на мостиках «Громобоя» и «Александра Первого» молча и удивленно наблюдали за необычной картиной общения своих командиров.

Первым начал приходить в себя Самсонов, краем глаза заметивший удивленное лицо девушки-лейтенанта из своего штаба, которая замерла прямо посреди отсека и не могла пошевелиться, слушая брань адмиралов с открытым ртом. Ивану Федоровичу стало понятно, что он переборщил и ведет себе крайне неуместно. Поэтому он осекся на полуслове и даже на несколько секунд отключил канал связи с Козловым, чтобы перевести дух.

— Так, а ну-ка всем за работу! — рявкнул адмирал на окружающих и те послушно засуетились у своих пультов. — Развесили уши…

Кто-то ему говорил, что чтобы успокоиться в разговоре необходимо выйти на некоторое время и затем войти обратно. Отключение канала связи было таким выходом. Поэтому когда Самсонов снова появился на экране перед комдивом 9-ой дивизии, то уже выглядел более хладнокровным.

— Вызов на дуэль не принимаю в свете военных действий, — начал спокойно Иван Федорович. — Только не нужно ухмыляться и говорить, что я спраздновал труса. Мы знаем друг друга с Академии и ты лично не раз был свидетелем того, что я никогда не отказывался от поединков…

— Я тоже никогда не отказывался, — кивнул на это Вячеслав Васильевич, — но все же трусом назвал меня – ты…

— Хорошо, слова о трусости я беру назад и прошу за них прощения, — устало вздохнул командующий, понимая, что перегнул палку. — Назовем твое поведение в секторе боя – слабостью. Однако от этого нашему флоту легче не стало. Мы отступаем, Слава, и это все благодаря твоим действиям…

— Мы отступаем, Ваня, — передразнил командующего, Козлов, — это действительно так, но отступаем, имея под рукой флот в шестьдесят вымпелов. Чего могло не быть, останься я со своей дивизией у портала… Черноморскому флоту все равно бы пришлось оставить переходы, а затем и «Бессарабию», но только уже с куда гораздо меньшим количеством кораблей…

— Мы бы удержали сектор! — начал спорить Самсонов.

— Нет, шансов на удержание после входа в систему сразу трех авианосцев противника не было никаких, — несогласно покачал головой Вячеслав Васильевич. — Когда ты немного успокоишься и с холодной головой проанализируешь ход битвы и количественные и качественные характеристики сторон, но не сможешь не согласиться со мной. Пока ты на эмоциях, разговаривать нам не о чем… И уж конечно я не собираюсь становиться в этой ситуации козлом отпущения, несмотря на схожую фамилию…

Самсонов усмехнулся от такой шутки и глубоко вздохнул. Ему действительно надо было во всем разобраться на свежую голову и еще раз проиграть варианты действий в той ситуации, а не налетать с обвинениями на своего подчиненного, да еще при свидетелях. Просто нервы у командующего начали сдавать от напряжения последних нескольких суток, когда перед тобой стоит самый сильный и опасный враг, который только может быть в космосе.

Никогда еще в своей жизни и военной карьере адмирал Самсонов не был так растерян и дезорганизован. Иван Федорович это подсознательно понимал, но признавать не хотел, оттого и происходили его попытки переложить ответственность за проигрыш на других. Но ведь именно он – главнокомандующий и если флот отступает и несет потери, то это вина прежде всего командира. С этим не поспоришь…

— Ладно, поздно за чубы друг дружку таскать, — Самсонов окончательно остыл и сейчас ему было даже неудобно перед товарищем. — Забыли…

— Такое не забудешь, — хмуро ответил Козлов, все еще сердясь, но понимая, что их перепалка переходит все границы и тоже решивший не усугублять ситуацию.

— Но в морду я тебе все равно заеду, как только доберусь, — напоследок сказал Иван Федорович.

— Это еще надо посмотреть, кто кому заедет, — невесело усмехнулся комдив, — Забыл, как в Академии я тебя хорошенько отделал?

— Это случилось более тридцати лет назад, — вскинул брови Самсонов, — и к тому же я был не в форме, так сказать…

— А сейчас будто в форме?!

— Ну, по крайне мере превосхожу в весовой категории, — улыбнулся Иван Федорович, ударив себя по выпирающему из-под кителя животу…

Вроде как адмиралы таким образом помирились, но все же командующий, когда уже отключил связь, долго еще не мог прийти в себя и ходил из угла в угол, меряя шагами просторный мостик «Громобоя». К черту этого Козлова, не в нем вообще дело. Как быть дальше с Дрейком и Парсоном – вот головная боль, с которой простой таблеткой не справишься…

Около двухсот пятидесяти вражеских вымпелов быстро заполняли звездную систему «Бессарабия» и не было никакой возможности у Самсонова остановить это движение. Некие сомнительные, но все же победы за «Бессарабию» в течение всей прошедшей недели сменились общим отступлением Черноморского флота. Иван Федорович гнал от себя пораженческие настроения, но они все чаще посещали его голову. А все потому, что командующий умел предугадывать события и как опытный флотоводец видел на несколько ходов вперед.

Эта самая аналитика кричала, что не существовало на данный момент ни одного оптимального решения, которое бы привело к выравниванию фронта и хотя бы ненадолго остановило врага. Все усилия «черноморцев» и гвардейской эскадры помешать американцам в продвижении вглубь Российской Империи по итогу оказались тщетны. Наш флот, поредевший и серьезно пострадавший, отступал под напором в несколько раз превосходящих его сил противника.

Станет ли оборона «Тавриды» более удачной для сдерживания американцев или данную систему тоже придется покинуть? Самсонов посмотрел на карту. Флот в полном составе сгрудился у «врат», готовясь по группам выходить из «Бессарабии». Благо Парсон и Дрейк не стали преследовать дивизии Черноморского флота, ограничившись планомерным захватом ближайших планет системы и ее переходов и ожидая появления здесь всех своих кораблей.

Самсонову тоже требовалось время на то, чтобы перебросить шесть десятков вымпелов в соседнюю провинцию. На это могли уйти стандартные сутки, но врага поблизости не наблюдалось, поэтому командующий решил, что первыми в «Тавриду» будут прыгать скопившиеся у перехода гражданские суда – последние эвакуирующиеся колонисты из пограничной системы. Времени для мирных граждан чтобы покинуть опасный сектор было предостаточно, но всегда в такой ситуации находились люди, которые все делали в последний момент. Вот и сейчас, когда Черноморский флот подошел к искомому переходу, перед порталом все еще находилось около двух десятков больших и малых судов с беженцами…

Командующий разрешил им первыми покинуть систему и боевые корабли еще несколько часов бездействовали у кольца. Безусловно, это время «черноморцами» не было потрачено зря. На вымпелах, пострадавших в прошлых сражениях, безостановочно шли восстановительные работы. Ремонтные технические бригады непрерывно и довольно таки успешно, запускали вновь защитные поля кораблей, залатывали пробоины в их бортах, заново восстанавливали мощности силовых установок и артиллерийских батарей. Боевые характеристики флота повышались с каждым часом, хотя общая боеспособность кораблей была все еще далека от первоначальной…

Самсонов пользуясь ситуацией и появившимся свободным временем, наконец, решился на то, о чем давно мечтал. С этой целью он собрал селекторное совещание командующих дивизиями. В назначенное время перед Иваном Федоровичем на большом экране показались все его комдивы, включая раненого адмирала Козицына. Медики с «Одинокого» подлатали старика, и Василий Иванович уже был в состоянии снова принять управление остатками своей дивизии.

Помимо командира 3-ей «линейной» на совещании присутствовали: Козлов, Кондратий Белов, вице-адмирал Хиляев и капитан-командор Романова, как старший офицер и представитель Семеновской гвардейской дивизии. 27-ю «линейную» представлять по идее должен был контр-адмирал Васильков, но его экран как обычно оказался пуст, чему Иван Федорович не удивился и не очень расстроился…

— Последние гражданские суда покинули «Бессарабию», — заявил Самсонов, оглядывая своих подчиненных. — Настало время и нам последовать вслед за ними. Но перед этим хотел бы сообщить вам о некоторых изменениях в структуре флота, которые, как я считаю, будут очень полезны.

Все командиры внимательно слушали, пока не понимая, что Самсонов задумал.

— В свете сложившихся обстоятельств, в результате которых большинство дивизий Черноморского флота понесли существенные потери, я принял решение – расформировать 2-ю «гвардейскую» Семеновскую дивизию в качестве тактической единицы и перенаправить ее корабли на усиление остальных подразделений…

— Что это значит?! — Таисия Константиновна от удивления открыла рот…

Глава 74

— Я протестую, по какому праву вы расформировываете дивизию?! — Таисия Константиновна вскочила с кресла и приблизилась вплотную к экрану, пытаясь прожечь взглядом командующего. — Господин адмирал, гвардейские корабли не ваша собственность, чтобы распоряжаться ими как заблагорассудиться…

— Сядьте в кресло, капитан-командор, а то я на экране вижу только вашу вздымающуюся грудь вместо лица, — ответил Самсонов, после перепалки с командиром 9-ой дивизии не желавший больше ни ругаться, ни выяснять отношения прилюдно.

В эту минуту он был спокоен и хладнокровен как никогда. Таисия даже удивилась, рассчитывая на бойцовский поединок, но адмирал своим нордическим видом не давал девушке такой возможности. Возмущению великой княжны произволу командующего было объяснение. Никто не мог просто так по своему желанию расформировать флотское подразделение даже в условиях войны. Да еще какое подразделение! Это не «линейная» дивизия – это императорская гвардия – детище отца Таисии и соединение с огромными традициями. Как Иван Федорович смог позволить себе такую вольность?! Княжна сжала кулаки готовая драться с усатым адмиралом до конца. Вот я тебе покажу, а когда о данной выходке узнает сам император, не позавидую я вам господин уже возможно бывший адмирал!

Но вслух конечно она этого не произнесла, а скрестив руки, плюхнулась в кресло.

— Успокоились? Хорошо, тогда если позволите, я попытаюсь объяснить вам и остальным мотивы такого решения, — Самсонов был само спокойствие. — 2-я гвардейская не имеет командира – это раз. Дивизия, обладая превосходными дредноутами первого класса, абсолютно лишена легких кораблей поддержки, что значительно уменьшает мощь подразделения в условиях, в которых мы находимся – это два…

— Что вы имеете в виду? — не поняла капитан-командор. — Семеновская может дать сто очков форы любой другой дивизии в сравнении боевых характеристик кораблей…

— Если данные корабли рассматривать по отдельности, — ответил на это Иван Федорович. — Как ударное соединение в составе большого флота, действительно Семеновская, так же как и Преображенская дивизия могут оказать существенную поддержку в сражении, но это возможно только в тесном взаимодействии с другими более легкими дивизиями. «Линейные» подразделения, обладая универсальной структурой, могут защитить гвардейские эскадры в которых существует сильный перекос в сторону тяжелых кораблей. Однако в сегодняшней ситуации ослабленные и обескровленные подразделения Черноморского флота не сумеют прикрыть собой действия гвардии в секторе боя. А без поддержки легких кораблей дредноуты слишком уязвимы…

— Чушь! — не выдержала Таисия.

— Даже не хочу с вами спорить, — Самсонов пропустил мимо ушей подобное восклицание и продолжил. — Третьим пунктом, позволившим мне принять решение о расформировании Семеновской, является тотальное ослабление остальных дивизий флота после череды сражений в системе «Бессарабия». За редким исключением все соединения «черноморцев» понесли серьезные потери, тактические единицы ослаблены, большое число тяжелых вымпелов в их составе надолго выведены из строя. Для того чтобы восстановить мощь «линейных» дивизий необходимо срочно ввести в их состав гвардейские дредноуты по одному–два корабля на каждое соединение.

Комдивы слушавшие Самсонова заметно оживились и одобрительно закивали головами. Никто из них не отказался бы от такого подарка. Таисия Константиновна по взглядам присутствующих на совещании поняла, что осталась в полном одиночестве. Конечно эти хитрые «черноморцы» с удовольствием растащат по кускам гвардию! Посмотрите, облизываются как коты на сметану. Вот бы Васильков был сейчас рядом, но экран связи с «Одиноким» продолжал тускло отсвечивать черным квадратом. Хотя о чем я говорю, даже мой друг не заступится сейчас за меня. Ведь Сашка тоже считает, что в гвардейских дивизиях страшный перекос с точки зрения соотношений тяжелых и легких кораблей, а значит, и он поддержит произвол командующего Черноморским флотом…Таисия обреченно вздохнула, она поняла, что бессильна отстоять свою дивизию.

— Не переживайте так, Таисия Константиновна, — победно улыбнулся Самсонов, — никто не будет окончательно расформировывать 2-ю гвардейскую. Тем более, как вы сказали, я не имею на это права. В последующем, когда условия позволят, соединение будет снова восстановлено в прежнем составе…

— Когда же это случится? — спросила капитан-командор, не очень-то веря словам Ивана Федоровича. — Когда условия изменяться?

Княжна скорее задавала вопрос о ходе войны, ведь Самсонов намекал именно на это. А если мы постоянно отступаем и проигрываем, то значит, гвардейским кораблям похоже уже не суждено снова соединиться…

— Не могу ответить на ваш вопрос, — честно признался адмирал. — Сегодня никто не может на это ответить. Но уверен, что Ставка и наш верховный главнокомандующий уже работают над этим и вскоре ситуация на фронте изменится…

— Бла-бла-бла, — буркнула себе под нос княжна.

— Итак, решено, — заключил Самсонов, — Семеновская гвардейская дивизия разбивается на двойки и тройки вымпелов, которые будут введены в состав остальных подразделений флота…

— Можете не скрывать своих хищных улыбок, господа! — обиженно воскликнула Таисия Константиновна, обращаясь ко всем присутствующим на совещании адмиралам. — Приятного аппетита, только не подавитесь…

— Понимаю вашу озабоченность, капитан-командор, — улыбнулся Самсонов, — и попытаюсь поднять вам настроение…

— Подадите в отставку? — с надеждой в голосе уколола командующего Таисия.

— Не дождетесь…

— Тогда навряд ли у вас получиться…

— Не торопитесь, — загадочно улыбнулся Иван Федорович и обратился к остальным:

— Господа, вы уже могли убедиться в высоком уровне подготовки капитана-командора Романовой в качестве флотоводца…

— Таисия Константиновна наглядно демонстрирует свой профессионализм в нескольких подряд сражениях, — кивнул, соглашаясь, адмирал Белов.

— Поэтому вторым моим решением станет назначение командора Романовой на должность командира 27-ой «линейной» дивизии, — заключил Самсонов, пряча в усах улыбку от вида удивленного лица девушка.

Таисия была шокирована, не ожидая такого развития. Она в первую минуту даже не знала, радоваться ей или расстраиваться. Девушка давно мечтала возглавить какое-нибудь серьезное тактическое подразделение и была уверена, что готова к этому. Но 27-я – это же родная дивизия Александра Василькова и именно он должен принять над ней командование! И по рангу и по справедливости…

— Я… я не знаю что ответить, — смутилась Тася, заметно краснея.

— Можете ограничиться стандартной в этом случае фразой «Служу Российской Империи», — ответил Самсонов, который сейчас явно был на коне.

— Почему именно я, а не Васильков? — вместо этого спросила Таисия Константиновна. — Вы все прекрасно знаете, что контр-адмирал как никто другой достоин этой должности…

— Позвольте мне как командующему самому решать кадровые вопросы в своем флоте, — Иван Федорович начинал сердиться. — Вы согласны принять командование 27-ой «линейной» дивизией или мне передать ее одному из каперангов?

— Значит, если я откажусь, вы все равно не поставите Александра Ивановича на эту должность? — догадалась Таисия.

Самсонов промолчал, но по виду командующего княжна поняла, что это именно так, и Василькову в любом случае дивизии не видать.

— У нас мало времени, госпожа капитан-командор, необходимо переходить к другим вопросам, — поторопил ее, Самсонов.

— Не сомневайтесь Таисия Константиновна, вы достойны этой должности, а другого случая может еще долго не представится, — в свою очередь поддержал девушку, вице-адмирал Хиляев.

— Я согласна принять командование, — выдавила из себя Таисия, как перед алтарем.

— До чего дожили, уговариваем молодое поколение становиться комдивами, — недовольно хмыкнул Иван Федорович, ожидавший более яркой реакции девушки.

Но все-таки Самсонов оказался доволен произошедшим. Растерявшись, княжна уже не так отчаянно станет защищать свою прежнюю дивизию от расформирования. Великого князя Михаила Александровича рядом не находилось, а признанный лидер среди гвардейских капитанов – Таисия Романова была ловко выведена из равновесия хитрецом Самсоновым. Поэтому командующий не ожидал сильного сопротивления у семеновцев их «временному» новому статусу… Конечно Иван Федорович желал и в будущем оставить гвардейские дредноуты в составе Черноморского флота, благо условия сложившиеся на фронте позволяли на это надеяться…

— Итак, второе решение тоже утверждено – капитан-командор принимайте командование над подразделением, — подытожил Самсонов. — Сейчас я выведу на ваши экраны названия гвардейских кораблей, которые получит каждая дивизия. Пойдем по порядку, во 2-ю «ударную» адмирала Белова зачисляются следующие вымпелы…

Самсонов на секунду замолчал, краем глаза наблюдая, как офицеры на мостике его «Громобоя» оживились и о чем-то совещаются.

— Что случилось? — нахмурился командующий, повернувшись к подчиненным.

— Господин адмирал, на радарах дальнего обнаружения появились неизвестные корабли, — последовал доклад вахтенного. — Из-за большого расстояния пока нет возможности их идентификации…

— Не трудитесь, идентификация не потребуется, — хмыкнул Иван Федорович, — здесь кроме нас и американцев никого нет. Интересно только Парсон это или Дрейк?

— Господин адмирал, первая группа из состава Черноморского флота готова совершить прыжок в систему «Таврида», — тут же доложил второй оператор, принимая у себя на пульте запросы капитанов кораблей на разрешение нырнуть в портал. — Пять вымпелов 27-ой дивизии ждут указаний…

Самсонов задумался. Начинать эвакуацию? Тогда успеют ли все русские вымпелы покинуть «Бессарабию» до подхода американцев или нет?

— Сообщите количество обнаруженных «неизвестных» кораблей, — распорядился Иван Федорович. — А так же мне необходимо знать точное расстояние до приближающихся объектов.

— Расстояние 89 миллионов километров, — доложил офицер, — при той скорости, на которой они сейчас движутся, данные корабли прибудут в наш сектор через шесть с половиной часов…

— Количество неидентифицированных кораблей пока подсчитать не удается, — сообщил второй дежурный. — На сканерах видно только их скопление без разделения на единицы. Примерно через час можно будет говорить о первых цифрах. Но если учитывать общие размеры движущегося объекта, можно утверждать, что перед нами соединение не больше чем в стандартную дивизию…

— Понятно, похоже, это разведчики Грегори Парсона, — уверенно кивнул Самсонов, — либо авангард, далеко ушедший вперед от своих основных сил. Все очевидно и большой опасности это для нас не представляет. Я даже удивился, если бы американцы не послали за нами по крайней мере слежку…

— Что передать группе, готовящейся к прыжку, господин адмирал? — поторопил Самсонова дежурный.

— Переход разрешаю, — кивнул командующий, — подготовиться следующей партии кораблей той же дивизии…

Иван Федорович в голове быстро подсчитал что времени в шесть с половиной часов пока американцы будут подбираться к искомому переходу должно хватить на девять прыжков. Это значит, что почти весть флот успеет к этому моменту покинуть «Бессарабию». Да, на этой стороне портала останутся еще корабли, но Самсонов изначально планировал, что последними будут прыгать самые боеспособные вымпелы, а они-то без особого труда смогут в случае чего отогнать «янки», если те все же решатся каким-либо образом помешать эвакуации.

Командующий первым делом отправлял в соседнюю звездную систему самые пострадавшие в прошлых сражениях корабли. Первой на эвакуацию шла 27-я «линейная», затем очередь принимала 3-я дивизия Козицына и 9-я Козлова. Замыкать операцию по переходу в «Тавриду» должны были подразделения Кондратия Белова и Дамира Хиляева, как самые боеспособные и полнокровные.

По-сути американцам, даже если они успеют прибыть к переходу, ничего не светило, только оставалось на безопасном расстоянии наблюдать за тем, как последние русские корабли покидают «Бессарабию».

— Портал активирован, первая группа кораблей 27-ой дивизии успешно прошла переход, — через минуту доложил оператор. — Аккумуляторные батареи «врат» начали накопление энергии в плановом режиме. Следующий прыжок через сорок две минуты…

— Итак, господа и дамы, — Самсонов снова обратил взор на большой экран перед собой, — давайте продолжим… На чем мы остановились? Ах да, распределение гвардейских дредноутов по дивизиям… Кондратий Витальевич вашему подразделению передаются следующие вымпелы…

— Немедленно остановите эвакуацию! — я плюхнулся в кресло и сразу же подключился к селекторному совещанию, ворвавшись туда как раз в тот момент, когда начался дележ Семеновской дивизии. — Вы что не видите, что происходит?!

— Контр-адмирал Васильков, следите за своим поведением! — Иван Федоровичпокривился и устало отмахнулся, уже начиная привыкать к моей вольной манере обращения к вышестоящему командованию. — Что за привычка, во-первых, опаздывать, а во-вторых, влезать в разговор когда вашего мнения никто не спрашивает… Что вы там истерите? Объяснитесь…

— Господин адмирал остановите эвакуацию флота, — повторил я уже более спокойным тоном, поймав себя на мысли, что действительно кричу как паникер, однако все предпосылки для этого имелись. — Флот полностью не успеет покинуть систему за отведенное время, американцы атакуют нас прежде…

— Неудачный таран флагманского «Банкер Хилл» на вас так подействовал? — усмехнулся командующий. — Согласен, после полета из кресла во время удара, голова может работать не на полную мощность… О какой атаке идет речь? Вы же видите на экране соединение противника численностью не более дивизии. «Янки» какие бы они не были злые на нас, не решатся на атаку числом в полтора десятка кораблей…

— Кто вам сказал про полтора десятка, — я сдержался, чтобы не уколоть усача в ответ за насмешку, а сосредоточился лишь на анализе происходящего. — Противник только что появился на экранах дальних сканеров, это значит, что мы не видим остальных и через некоторое время на радарах могут появиться еще не одна и не две дивизии…

— Да, но пока никаких других групп противника не наблюдается, — парировал Иван Федорович, — а если они и появятся, то никак не поспеют до окончания нашей эвакуации из «Бессарабии». Посмотрите на расстояние и скорость данной эскадры, даже эта одинокая американская дивизия и то кое-как успевает к окончанию эвакуации…

— Вы сами обратили внимание на скорость, — ответил я. — Группа идет на крейсерской скорости не более пятнадцати единиц. Что помешает противнику через некоторое время, когда половина нашего флота уже перейдет в другую систему, включить форсаж и сократить тем самым время до прибытия к переходу почти на треть…

— Теоретически такое возможно, — согласился адмирал Белов, хоть и не испытывающий ко мне теплых чувств, но так же как и я встревоженный появлением кораблей противника. — Однако все-таки пока мы видим слишком незначительное количество вражеских кораблей… С другой стороны эвакуацию наиболее пострадавших вымпелов Черноморского флота все равно необходимо произвести. Они мало чем могут помочь в сражении, только будут помехой в секторе, требуя для себя дополнительной защиты… Поэтому, контр-адмирал, вынужден согласиться с Иваном Федоровичем в том, что переход в «Тавриду» должен быть продолжен.

Я с надеждой посмотрел на остальных, все комдивы молчали, даже Таисия не поддержала меня.

— Вот видите, Александр Иванович, никто кроме вас панику не разводит, — Самсонов спрятал ухмылку в усы. — Поэтому успокойтесь и готовьте «Одинокий» к прыжку. Напоминаю, ваш крейсер числится во второй эвакуационной группе. Вам же лично я предлагаю вернуться в медицинский блок и продолжить восстановительную терапию. Похоже, вы еще не совсем оправились после контузии, поэтому кругом и мерещатся враги, которых нет…

— На экраны перед собой посмотрите, — ответил я, обрадованный тому, что вижу на собственном мониторе.

— Господин адмирал, сканерами дальнего обнаружения зафиксировано еще одно скопление неизвестных кораблей, — в унисон со мной произнес дежурный офицер флагманского «Громобоя». — Движется в «кильватере» первой группы, численность не менее дивизии…

Глава 75

— Можете внятно сказать, кто находится перед нами?! — Самсонов сорвался на дежурных лейтенантов, периферийным зрением чувствуя на себе взгляды командиров дивизий с экрана.

— Информации пока нет, — отрицательно покачал головой оператор, — слишком большое расстояние для работы сканеров.

— Великолепно, — Иван Федорович как обиженный юноша развел руками. — Ладно, я и без ваших сканеров знаю, кто это. По тому из какого квадрата появились неизвестные корабли нетрудно догадаться, что к нам на свидание идет 4-ый «вспомогательный» флот «янки». Грегори Парсон желает поквитаться за первый неудачные вход в систему, когда мы прогнали его авангард. Ну что же, можем повторить! Однако для этого эвакуацию флота в «Тавриду» приостанавливать совсем не обязательно, — командующий посмотрел на адмиралов, будто уговаривая тех с ним согласиться. — Даже если американцы приведут в наш сектор весь флот – они все равно не успеют к окончанию операции по переходу в соседнюю систему.

— Контр-адмирал Васильков абсолютно прав, противник может внезапно увеличить скорость и существенно сократить время для подхода, — Кондратий Белов испытывающее посмотрел на Самсонова. — По крайней мере, их авангард способен вступить в огневой контакт…

— Вот именно, что успевает только авангард, — не сдавался Иван Федорович, то ли своих комдивов уговаривая, то ли самого себя в этом убеждая. — А его мы легко опрокинем, если потребуется…

— Господин адмирал, третья группа на экранах дальних радаров, — голос дежурного снова перебил речь Самсонова. — Направление то же самое, идет в «кильватере» двух первых…

— Так, смотрите, — Иван Федорович быстро проанализировал ситуацию и вновь обратился к комдивам, — дивизии флота противника идут разрозненно и на большом расстоянии друг от друга. Соответственно вступать в сражение, если такое намечается, они тоже будут поочередно. В этом наша победа и мы перемелем все дивизии Парсона по одной. А если американцы решать соединиться в общую эскадру, то авангардные группы, хочешь не хочешь должны остановиться на полпути и дождаться остальных. Если мы увидим намек на подобное, то успеем уйти в «Тавриду». Если же «янки» все же атакуют по отдельности – уничтожим их на марше. Как вам такой расклад?

Комдивы призадумались. Похоже, никто кроме меня не находил в оценках Самсонова слабых мест. План командующего казался неплохим и мог сработать. Неизвестно почему, но американцы действительно шли к переходу отдельными соединениями цепочкой растянувшись на миллионы километров друг от друга. Две наши свежие дивизии: Белова и Хиляева, оставшись в арьергарде, могли спокойно опрокидывать эскадры противника поочередно. В это же время основная часть Черноморского флота, состоявшая из поврежденных кораблей, уйдет в соседнюю звездную систему и укрепится по ту сторону портала.

Все бы ничего, но кое-что лично меня смущало…

— Посмотрите на «туман войны», — я ткнул пальцем в изображение на карте, где мертвая зона работы РЭБ-зондов противника была абсолютно не видна нашим сканерам и отображалась в виде дымчатого пространства, не пропускающего через себя свет и сигналы.

Еще Корделли, когда только зашел в «Бессарабию» с авангардом щедро разбросал данные «глушилки» по всей системе и теперь не менее половины сектора было для нас невидимо. Одна из таких мертвых зон, называемых на жаргоне флотских «туманом войны», практически вплотную подходила к переходу, у которого сейчас и группировался Черноморских флот.

— Мы отлично наблюдаем идущие разрозненно на нас дивизии противника, но абсолютно слепы сразу с нескольких других направлений, — я не сдавался и решил спорить до конца. — Если предположить что американцы атакуют именно из мертвой зоны, когда мы сцепимся с их передовыми группами, то будет очень сложно…

— Бросьте, контр-адмирал, — отмахнулся Самсонов, — ваши домыслы из области конспирологии. Если бы, да кабы… Так можно что угодно напридумывать! Противник не собирается прятаться и идет на сближение открыто и уверенно. Парсон даже не удосужился объединиться перед атакой. Поэтому никакой так называемой засады из мертвой зоны ожидать не стоит. К тому же данную зону еще нужно преодолеть – это во-первых. А второе – сколько кораблей надо для осуществления такого сложноосуществимого замысла дополнительно, а?!

— Я бы ударил именно так, — я уже не смотрел на Самсонова, понимая, что командующего бесполезно переубеждать, поэтому напрямую обращался сейчас к остальным. — А вы, господа, как бы поступили на месте американцев?

Комдивы переглянулись между собой через экраны. Сомнения в их умы мне удалось внести, но что дальше?

— Иван Федорович, а если и вправду «янки» ударять из мертвой зоны? — нерешительно поддержала меня, Таисия. — Ведь когда мы втянемся в сражение, противнику достаточно будет ударить совсем незначительными силами, чтобы отрезать оставшиеся в арьергарде дивизии адмиралов Белова и Хиляева и в итоге те будут уничтожены…

— Васильков я тебя не понимаю! — воскликнул Самсонов, не удостоив княжну ответом. — Ты хочешь оставить Черноморский флот здесь в «Бессарабии», несмотря на повреждения огромного числа вымпелов, или же наоборот, поскорее убраться из системы до подхода американцев?!

— Изначально лучше было бы эвакуироваться, — ответил я. — В сложившихся обстоятельствах это самое правильное решение, хоть и тяжелое с моральной точки зрения. Тем не менее, в «Тавриде» у нас будет возможность и время на перегруппировку и приведение в порядок кораблей, пострадавших в прошлых сражениях. Но вы же видите, как изменилась обстановка!

Так как мы пропустили гражданские суда первым эшелоном и от этого потеряли несколько часов, существенная часть Черноморского флота не успевает покинуть систему до подхода американцев…

— Теперь ты обвиняешь меня в спасении мирных судов, которые были пропущены вперед?! — закипел командующих, краснея от возмущения.

— Нет, не обвиняю и поступил бы на вашем месте точно так же, — перебил его, я. — Просто констатирую сложившуюся обстановку. Повторюсь, мы не успеваем перевести все корабли на другую сторону, поэтому нужно принимать решение – либо оставляем заслон из одной или двух дивизий, а остальные уходят в «Тавриду», либо – остаемся на месте все до единого…

В первом случае арьергард с большой долей вероятности погибнет, не сумев совершить прыжок под огнем противника. При втором варианте, если абсолютно все наши корабли будут участвовать в отражении атаки, шансы на победу или поражение составят пятьдесят на пятьдесят…

— Ты говоришь о процентовке будто уже забил в компьютер исходные данные и тот выдал ответ, — отрицательно покачал головой Самсонов. — Но здесь слишком много неизвестных, поэтому подобный анализ я не принимаю. А сделаем мы вот что…

Командующий еще раз посмотрел на карте расстояние до первой группы неизвестных кораблей.

— Эвакуацию продолжать, это не обсуждается, — уверенно сказал Иван Федорович, — я не хочу в случае непредвиденных обстоятельств потерять весь флот. Так что Васильков – готовься к прыжку, повторяю, твой «Одинокий» во второй группе на эвакуацию… Дивизиям адмиралов Хиляева и Белова – встать заградительной линией на пути следования приближающихся эскадр противника, прямо перед разрушенной крепостью «Измаил». Остальным соединениям – готовиться к переходу в «Тавриду» по ранее намеченному графику… Никакой паники и суеты, все под контролем…

Хотел я обозвать командующего крепким флотским выражением, но благоразумно сдержался, понимая, что по итогу такой выходки могу много лишиться. Поэтому лишь с размаха ударил по клавиатуре, отключаясь от канала связи с «Громобоем» и выходя тем самым из совещания. Испарина покрыла мой лоб, то ли поднялась температура из-за ранения, то ли от бешенства, переполнявшего меня сейчас изнутри.

Как можно быть таким упертым бараном?! Это, как вы поняли, я не про себя, а про Ивана Федоровича! Очевидно же, что американцы заманивают нас в ловушку! Ну не могли они атаковать «черноморцев» и гвардейские дредноуты так беспечно, разделившись на автономные группы. Значит, изначально придумали некую хитрость и сейчас ее осуществляют…

Я сам, как уже говорил, был за то, чтобы поскорей убраться из «Бессарабии». Но в данный момент времени весь флот должен находиться в системе, так у всех нас вместе будет больше шансов спастись, а может даже и одержать значительную победу. Шестьдесят вымпелов пусть и не в полной боевой готовности это лучше чем две дивизии, которые легко окружить и оттеснить от спасительных «врат»! По крайней мере, остальные корабли можно использовать в качестве охранения перехода и тактического резерва для тех же Хиляева и Белова. Отбиться таким образом будет гораздо легче, да если честно и отступать уже надоело так, что край!

Усилием воли я отбросил в сторону мысли о Самсонове и начал бешено прокручивать в голове варианты действий…

В это время совещание командующего с командирами дивизий продолжалось.

— Вот и хорошо, — отреагировал на мое исчезновение с экрана Иван Федорович, — все невротики нас покинули, поэтому можно в тишине и покое начать распределение гвардейских дредноутов. Надеюсь с третьей попытки это удастся. Кондратий Витальевич, — Самсонов обратился к Белову, — в ваше подразделение поступают: линкор «Три Святителя» и тяжелый крейсер «Ослябя»…

— Это отличные корабли, — лицо командира 2-ой «ударной» несколько посветлело, — если учесть что «Три Святителя» являлся какое-то время флагманом…

— Впрочем, такая схема передачи в один линкор и один тяжелый крейсер будет произведена во все дивизии Черноморского флота, — продолжил Самсонов, просматривая списки кораблей. — Всего в Семеновской на данный момент находится тринадцать вымпелов, десять из которых – корабли первого ранга. А так как «черноморских» дивизий, в которые они должны будут распределяться, всего пять, то получается что как раз в каждую будет направлено по два таких дредноута. Это я считаю справедливым решением…

— А что с легкими гвардейскими крейсерами? — перебил командующего, вице-адмирал Козицын. — Кому их отдадите?

— Не спеши, Василий Иванович, все по порядку, — ответил Самсонов. — Итак, по 2-ой «ударной» закончили. Переходим к 15-ой. Дамир Ринатович, — адмирал посмотрел на Хиляева, — принимай пополнение в качестве линкора «Евстафий» и тяжелого крейсера «Чесма»… Дальше, 9-я «линейная» дивизия вице-адмирала Козлова, понесшая потери при обороне перехода из «Мадьярского Пояса». Она получает в состав следующие вымпелы: линейный корабль «Пересвет», тяжелый крейсер «Князь Потемкин-Таврический» и легкий крейсер «Индигирка»…

— Благодарю, господин адмирал, это очень своевременно и значительно усилит соединение, — произнес Вячеслав Васильевич, явно не ожидавший от Самсонова, с которым совсем недавно готов был драться на дуэли, такого щедрого подарка.

— Можете не благодарить, я не рождественская фея и в благотворительности замечен не был, только лишь пытаюсь выровнять боевые характеристики тактических единиц флота, чтобы не было сильного перекоса ни у одной из дивизий, — буркнул Самсонов, не оценив благодарности Козлова и все еще сердясь на того за прошлый разговор. — Идем дальше, 3-я «линейная» дивизия вице-адмирала Козицына, понесшая куда большие потери, чем все упомянутые выше, получает следующие вымпелы: линкор «Баян», тяжелый крейсер «Полтава», легкий крейсер «Князь Суворов».

Василий Иванович, извини, но большего дать не могу…

— И на этом спасибо, — кивнул Козицын, — к тому же у меня в виде трофея находится американский тяжелый крейсер «Йорктаун», который моими ребятами был заарканен в «Мадьярском поясе». Так что вскоре после ремонта данный корабль будет переименован и включен в состав 3-ей дивизии… Вы ведь не возражаете, Иван Федорович?

— Нисколько, имеете полное право распоряжаться призовым кораблем как вам заблагорассудится, — кивнул Самсонов. — После, добавим в дивизию эсминцы из резерва Ставки и будет ваше подразделение сильнее прежнего состава…

— На счет «сильней», после гибели «Сисоя», не уверен, — покачал головой Козицын, — но «злей» точно…

— Переходим к последней дивизии, которую необходимо пополнить, — продолжил командующий, посмотрев на княжну. — 27-я «линейная» изначально была меньшего состава в сравнении с другими, а теперь еще и потеряла почти половину своих кораблей. Флагманский «Меркурий» уведен в тыл на капремонт, два легких крейсера и три эсминца погибли в сражениях за «Бессарабию». Это серьезные потери, поэтому и усиление дивизии должно быть существенным.

Таисия Константиновна, так как вы теперь командир данного соединения,линкор «Афина» соответственно автоматически переходит в него в качестве нового флагманского корабля. Помимо этого в 27-ю отправляются: тяжелый крейсер «Не тронь меня» и легкий крейсер «Очаков». Две османские галеры, взятые как трофеи, также переходят под ваше управление в качестве замены погибших эсминцев и выполнением их функций…

Таисия была явно довольна данным приобретением и не могла сдержать улыбки, как ребенок, которого задарили игрушками. Однако радоваться капитану-командору суждено было недолго.

— Таким образом, в 27-ой «линейной» будет числиться двенадцать вымпелов, — продолжал командующий. — Это все еще существенно меньше стандартной численности подразделения, тем более в условиях боевых действий. Чтобы минимизировать отставание от остальных дивизий Черноморского флота я решил временно ввести в состав 27-ой собственный флагман в качестве усиления…

Улыбка Таисии исчезла. Опять терпеть рядом с собой этого усача, который теперь точно будет контролировать каждый ее шаг.

— Надеюсь, что вы рады «Громобою» в своих рядах, — Иван Федорович в отличие от княжны сиял.

— «Громобою» рада, — отозвалась командир 27-ой, не договаривая, что рада только лишь кораблю, но никак не адмиралу, держащему на нем флаг.

— Вот и отлично, — хлопнул в ладоши Самсонов, заканчивая свою речь, — уверен, что данное распределение только усилит наш флот. Даже несмотря на то, что большинство гвардейских дредноутов сильно пострадали и нуждаются в восстановлении, «черноморские» дивизии теперь обладают повышенными боевыми характеристиками и совсем скоро снова будут готовы биться с врагом…

Сейчас нам нужно только немного времени, чтобы произвести ремонтные работы и диагностику поврежденных систем кораблей. В «Тавриде» у флота появится такая возможность, поэтому эвакуация в соседнюю провинцию должна идти без задержек и в плановом порядке…

Иван Федорович посмотрел на карту. Три группы «неизвестных» кораблей по-прежнему на крейсерской скорости приближались к переходу. Для соприкосновения с русскими им было идти еще не менее шести стандартных часов. Командующий удовлетворенно кивнул. Противник до сих пор не включал форсаж и не увеличивал скорость, также данные группы не пытались соединиться в единое построение. Все шло как и говорил Самсонов. Теперь только не нарушать планы по эвакуации и все российские корабли вскоре окажутся в безопасной «Тавриде»…

— Господин адмирал, аккумуляторные батареи «врат» заполнены на сто процентов мощности, — сообщил дежурный оператор, — переход может быть активирован.

— Хорошо, даю разрешение на вход в портал второй группы кораблей из 27-ой дивизии, — кивнул командующий, — приготовиться следующей партии…

— Господин адмирал, — голос оператора дрогнул, — нештатная ситуация у портала…

— Что там еще такое случилось?! — нахмурился Иван Федорович.

— Авария…

— Не понял! — Самсонов удивленно посмотрел на своего офицера, а затем быстро набрал на клавиатуре запрос на видео с камер наблюдения. — Какая такая авария?! Мы что на трассе мегаполиса на «Новой Москве»?! Какого черта происходит?!

— Корабли не сумели разойтись, — пожал плечами дежурный, сам не понимая, как подобное могло случиться. — Два дредноута столкнулись непосредственно у самих «врат», причем намертво сцепились друг с другом. Ни туда, ни сюда… Застопорили все движение. Прыжок в портал в данную минуту невозможен…

— Кто эти два криворуких дебила?! — рассвирепел Иван Федорович уже раздумывающий над тем, как накажет нерадивых капитанов кораблей, срывающих своими неумелыми действиями весь график эвакуации.

— Корабль, в который влетели – это трофейный «Йорктаун», на нем находится призовая команда с крейсера «Аврора», — ответил дежурный оператор. — А корабль, который не сумел вовремя сманеврировать и врезался в него – никто иной, как – тяжелый крейсер «Одинокий»…

— Почему я не удивлен тому, что это снова Васильков! — Самсонов сжал кулаки…

Глава 76

Не знаю сколь долго я сидел в задумчивости после того, как размашисто хлопнул дверью, то есть кнопкой, и покинул канал связи совещания у командующего. Ничего и без меня справятся, делить Семеновскую дивизию много ума не надо. А вот что делать дальше этим адмиралам, когда на подходе несколько полнокровных свежих дивизий врага плюс добрая половина ближнего сектора пространства не просматривается нашими сканерами и можно ждать оттуда очередного сюрприза в виде пары американских эскадр…

Самое неприятное то, что я вроде как тоже ношу адмиральские погоны и в глазах остальных моряков принадлежу к командному составу, но от меня ровным счетом ничего не зависит и голос контр-адмирала Василькова не громче голоса мичмана на любом из кораблей флота. Коробило меня не по причине неуважения со стороны вышестоящего начальства, а по причине невозможности лично влиять на происходящее.

Хоть Таисия постоянно и твердит, что именно мои действия как минимум несколько раз спасали большое количество жизней и кораблей, но от этого легче на душе не было. Ну не люблю я ждать участи и пассивно наблюдать за тем, как разворачиваются события, тем более что разворачиваются они явно не в нашу пользу.

Все это время пока задумчиво сидел в кресле я не отрываясь следил за изображением, приближающихся к переходу американских кораблей. То, что это высветились именно американцы, я не сомневался, кому еще кроме них находиться в «Бессарабии». Османы не могли так быстро самоорганизоваться да и не набиралось у султана Селима в системе столько кораблей. Не мог быть это и некий другой враг, например новый союзный АСР – флот из тех же государств Лиги, многие из которых находились в подчинении у Республики и теоретически могли привести на подмогу «янки» свои национальные эскадры…

Так что это, либо Парсон, вошедший в систему их соседней «Новой Сербии», либо все те же старые знакомые дивизии 6-го «ударного» флота Итана Дрейка. Да по сути не принципиально кто сейчас из этих двоих приближается к нам. Важно другое, большой битвы по эту сторону перехода не избежать. Как бы не надеялся Самсонов, но успеть эвакуировать весь флот у него не получится. Не такие американцы недалекие, чтобы видя, как «черноморцы» по группам исчезают в портале, стоять в стороне и пассивно наблюдать за процессом.

Янки ударят и ударять ровно в тот момент когда мы будем максимально ослаблены и располовинены порталом перехода. Как я предполагаю, именно поэтому авангард противника до сих пор так и не увеличил скорость хода, а с другой стороны не остановился для соединения с остальными группами. Враг приближается осторожно как хищник и ждет подходящего момента для прыжка, а наш простак Иван Федорович между тем продолжает эвакуацию и прыжок за прыжком ослабляет силы собственного флота на этой стороне «врат».

Мне не очень хотелось погибать в результате недальновидности начальства. Хотя почему погибать? «Одинокий» ведь должен буквально через несколько минут совершить переход в «Тавриду» в составе второй группы эвакуирующихся. Но облегчения на душе этому факту точно не наблюдалось. Осознание того, что на противоположной стороне портала твои товарищи обречены на гибель, либо пленение, давило на нервную систему гораздо сильней, чем осознание скорой смерти в бою. Нет, вы ребята не дождетесь того, чтобы я просто так убежал! Это я мысленно обратился к Самсонову и остальным комдивам…

Хорошо, а как же тогда быть? Во-первых, нужно предпринять нечто, что позволит остаться моему крейсеру в «Бессарабии». Еще лучше не просто остаться, ведь в сражении «Одинокий» после последнего боестолкновения мало чем мог помочь остальным, а сделать кое-что для срыва графика эвакуации, чтобы как можно большее количество кораблей оказалось именно по эту сторону портала. Так у Черноморского флота будет шанс выстоять…

Как самому задержаться в «Бессарабии» мне долго думать не пришлось. Элементарно, отключаешь единственную работающую силовую установку и по связи сообщаешь в штаб флота, что корабль не может двигаться самостоятельно. По крайней мере, на пару-тройку часов от тебя отстанут, приказав произвести восстановительные работы. Однако в это время другие корабли продолжат эвакуацию…

Поэтому необходимо придумать что-то более существенное…

Я внимательно посмотрел на скопление кораблей, «толкающихся» между собой в непосредственной близости от перехода. Облако обломком погибшей крепости «Измаил», разорванной на миллионы кусков у самых «врат», сильно сужало сектор, в котором было безопасно находиться кораблям, желающим прыгнуть в «Тавриду». От этого Черноморский флот и гвардейские дредноуты сгрудились на небольшом квадрате космического пространства. Это не сильно мешало кораблям, но скученность была заметна даже невооруженным глазом.

— Пора создать небольшую пробку на дороге, — зловеще ухмыльнулся я, окончательно решив, как дальше буду действовать. — Алекса, как у нас дела?

— Вторая силовая установка прошла тест и готова к запуску, сообщает технический отдел, — начала было докладывать моя помощница, но была остановлена жестом руки.

— Я имел в виду, куда мы движемся?

— В данный момент крейсер идет на минимальной скорости для соединения с группой 27-ой дивизии, — сообщила Алекса. — Через восемь с половиной минут портал в систему «Таврида» будет открыт и пять наших кораблей совершат прыжок. Мы идем на соединение с ними…

— Почему так медленно? — я включил дурачка, задавая детский вопрос и надеясь, что девушка-андроид, хоть и чертовски умна, но не раскусит меня раньше времени.

— Большая скученность кораблей прямо перед переходом, — пояснила Алекса, ничем не выдавая своего удивления, однако повернулась ко мне и более внимательно стала наблюдать за поведением командира.

— Можем не успеть, — я продолжал спектакль, — времени в обрез. Давай-ка увеличим скорость, чтобы не задерживать эвакуацию…

— «Одинокий» успевает соединиться с группой, — Алекса уже нахмуривала брови, начиная подозревать что-то неладное, — я несколько раз перепроверила данные. Маршрут проложен оптимально…

— А я говорю, не успеваем, — мне бы роль в сериале, — перевести управление крейсером на мой пульт.

Операторы и штурман, присутствующие на мостике, недоуменно переглянулись между собой, но не решились спорить с недавно контуженым командиром и выполнили распоряжение. Почти сразу после этого «Одинокий» быстро набрал максимальную для себя на этот момент скорость и конечно же не успел сманеврировать, с размаху налетев на ближайший дредноут.

Удар был безусловно не такой силы, как прежний о «Банкер Хилл», я даже из кресла не вылетел, хотя навык уже имел. Но все же столкновение оказалось достаточно серьезным, прежде всего с точки зрения повреждений корабля в который пришелся удар.

Этим несчастным вымпелом, вставшим на пути горе-штурмана Василькова, оказался никто иной, как трофейный американский крейсер «Йорктаун», который тянула за собой на магнитных тросах «Аврора» адмирала Козицына. «Одинокий» знал куда втащить вражескому дредноуту. Носом мой корабль протаранил корму американца, сплющив сопла его двигателей. Более того этим самым носом «Одинокий» вошел так глубоко не хочу даже говорить куда, что намертво сцепился с «Йорктауном» без возможности самостоятельно отстыковаться.

Думаю, никому не нужно говорить, что сразу же силовая установка на моем крейсере потухла. А мощности тормозных двигателей конечно же не хватило, чтобы разорвать наши «любовные» объятия с американским кораблем. В таком неприглядном виде оба и застряли, как-то ненароком перекрыв своими корпусами вход в зону действия энергетического поля перехода. Пробка десять балов была мной создана с филигранной точностью…

— Господин контр-адмирал, ваши действия необъяснимы! — было видно что Алекса пытается подобрать слова. — Я не понимаю смысла произошедшего и поэтому расцениваю их как последствия прошлой контузии…

— Точно, видимо переоценил свои силы и не рассчитал пары моментов, — улыбнулся я ей и повернулся к своему штурману. — Капитан-лейтенант берите снова управление кораблем на себя, я допустил грубейшую ошибку…

— А почему вы при этом улыбаетесь и подмигиваете? — у Алексы расширились глаза от удивления, хотя находясь рядом со мной должна была бы уже привыкнуть в закидонам командира.

— Потому что у нас появляется шанс на спасение, — загадочно ответил я, больше довольный тем, что ввел в ступор искусственный интеллект столь высокого уровня.

— Не желаете пояснить?

— Некогда, — отмахнулся я, — пусть твоя операционная система потрудится, а мне пора сливаться с мостика, пока на экранах не появились разгневанные физиономии Самсонова и остальных с вопросами и претензиями… Все, всем пока…

Я будто ничего особого не произошло, по-стариковски кряхтя, поднялся и побрел в сторону выхода.

— Алекса, если будут спрашивать, отвечай что командир в медблоке. Он снова выпал из кресла и повредился головой еще больше, поняла? — я повернулся и посмотрел на свою помощницу уже у дверей.

— Поняла, и в то же время ничего не поняла, — отозвалась та, затем как-то очень по-человечески устало вздохнула, видимо снова у кого-то из команды срисовала реакцию, и после будто ничего не произошло, отвернулась от меня и принялась за монотонную работу. — Двигатели тоже якобы накрылись без возможности быстрого запуска, так?

— Ты меня приятно удивляешь, — улыбнулся я и вышел в коридор.

Неплохо получилось. Я победно улыбнулся и похвалил сам себя. А кто еще оценит? Алекса только похоже догадалась, но от нее добрых слов ожидать не приходится, а остальные сейчас как с цепи сорвутся и накинутся на меня с претензиями и усмешками. Это же надо было влепиться на полкорпуса в трофейный «Йорктаун», не сумев вырулить в элементарной ситуации!

Хорошо еще что в американца долбанул, скажут мне, не так жалко АСРовский «хлам». Но злопыхатели даже не догадываются, что жертва горе-штурмана в виде «Йорктауна» далеко не случайна. Думаете, я врезался без разбора в ближайший дредноут? Как бы не так, именно на трофейный республиканский крейсер у меня были дальнейшие планы. И в данную минуту я ковылял не в медицинский блок, как сказал Алексе, а к ближайшему шаттлу, чтобы покинуть борт «Одинокого» и прибыть на этот самый «Йорктаун».

Еще до того, как я успел сесть в лифтовую капсулу, на идентификационный браслет стали поступать вызовы. Здесь был звонок и лично Самсонова, и Таисия набирала, видимо пытаясь понять, что происходит, и с мостика «Йорктауна» делали бесконечные запросы «Что произошло?». Все ждали ответа, но мне было не до них. Я хотел спокойно отключить вибрацию на браслете, чтобы не отвлекала, но посмотрев на список входящих, не мог не ответить на один из них.

Меня вызывал Василий Иванович Козицын, как раз в бесценный трофей которого «Одинокий» и врезался. Старику я решил ответить, тем более, что мы с ним до сих пор не пообщались, несмотря на прошедший бой.

— Александр Иванович, прекрати вымещать злость на несчастном призовом корабле, — засмеялся Козицын, когда я нажал кнопку связи. — Зачем ты расплющил бедолагу «Йорктаун»? Зарядил бы уж носом сразу в «Громобой», если Самсонов тебе так не мил!

— Здравствуйте, Василий Иванович, — отозвался я, поняв, что адмирал не намерен ссориться и находится в прекрасном расположении духа. — По голосу слышу, что вы уже оправились от ранения. Как себя чувствуете?

— Твоими молитвами, дорогой, твоими молитвами, — ответил старик, — Если бы не ты…

— Не будем об этом, — скромно произнес я, понимая что адмирал хочет поблагодарить меня за собственное спасение а также за спасение сына и команды с «Сисоя Великого». — Дело прошлое, сейчас о следующем сражении думать нужно…

— Если выберемся, приглашаю тебя на «Афину», посидим-пообщаемся, — сказал Козицын. — Мы хоть и на одном флоте служим, но до сих пор близко не знакомы…

— С удовольствием, Василий Иванович, — ответил я, — обязательно посидим, как будет время…

— Слушай, Александр Иванович, ты ведь неспроста врезал по американцу? — Козицын заговорщически намекал, что догадывается о моих намерениях.

— Абсолютная случайность…

— Это ты Самсонову будет лапшу вешать на бакенбарды, — снова захохотал вице-адмирал, — а меня таким дешевым фокусом не проведешь. Выкладывай, что у тебя на уме. И не бойся, я не выдам, тем более что согласен с тобой – делить Черноморский флот в ситуации, которая на данный момент складывается на карте, это большая ошибка. Поэтому давай выкладывай на чистоту, может, помогу чем…

— Если уж вы меня раскусили, то придется признаться, действительно столкновение не случайно, — ответил я, обрадовавшись, что неожиданно приобретаю союзника в лице одного из командиров дивизий.

— Однако боюсь что затор, который ты хотел устроить и сорвать эвакуацию, особо ничего не изменит, — произнес Козицын. — Командующий еще при мне отдал распоряжение ближайшим кораблям немедленно отбуксировать «Одинокий» и «Йорктаун» подальше от перехода и продолжить запланированное… Так что ничего у тебя не вышло, сынок…

Я нахмурился, не рассчитывал, что Самсонов будет так оперативен в устранении «пробки на дороге». Лучше бы так же энергично руководил в секторе сражений! Ладно, будем дальше думать…

— Василий Иванович, команда «Йорктауна» продолжает находиться на своем корабле? — задал я неожиданный вопрос Козицыну.

— Да, до сих пор там, — ответил тот. — Куда мне еще их девать? Запер в технических отсеках, пусть посидят, подумают над своей невеселой участью…

— Вы сказали, что хотите мне помочь…

— Говори, Александр Иванович, я у тебя в неоплаченном долгу, поэтому на меня можешь рассчитывать…

— Киньте призовой команде на «Йорктауне» голосовое сообщение, что они временно поступают под мое командование, — сказал я. — И как бы это странно не звучало, позвольте мне распорядиться судьбой плененного экипажа американского крейсера.

— Не понимаю, зачем тебе сдались эти «янки», — задумчиво произнес комдив, — но не могу отказать. Ты прыжком в «Мадьярский Пояс» вытащил моих ребят с «Сисоя». На это никто бы не решился, а ты взял и сделал… Поэтому, забирай АСРовский экипаж, если имеешь на них какие-то виды. Не приложу ума, что ты с ними собираешься делать, но отказать не могу. Они твои со всеми потрохами… Более того, если пожелаешь, и сам крейсер отдам тебе как трофей…

— Спасибо, но пока хватит только экипажа, — улыбнулся я. — Понимаю, что вашей дивизии, сильно поредевшей, потребуется доукомпектование и данный дредноут отлично усилит 3-ю «линейную»… Поэтому «Йорктаун» я лишь на несколько часов возьму в аренду, а потом верну в целости и сохранности, конечно не считая последствий этой аварии…

— Добро, сейчас предупрежу команду на трофейном крейсере, что они временно переходят под твое руководство, — сказал в заключении нашего диалога, старик. — Но ты не обижайся, я все равно должен выполнить приказ командующего и отбуксировать тебя и американца от перехода. Сильно торопиться с этим не буду, полчаса могу провозиться для вида…

— Еще раз благодарю, Василий Иванович, приятно было пообщаться…

— Давай, дорогой, — отозвался старик, прощаясь, — действуй, как запланировал…

Я отключил связь и улыбнулся. Оказывается, у меня появились союзники, да еще какие! Но больше всего радовала мысль, что есть люди, которые мне полностью доверяют и поддерживают, несмотря на то, что не знают почти ничего о моих истинных замыслах. Значит верят. От осознания этого стало тепло на душе и придало дополнительные силы действовать дальше решительно и неординарно…

— Подготовить офицерский шаттл, — я набрал канал внутренней связи с одним из ангаров на нижней палубе. — Вылет через пять минут… Пункт прибытия – тяжелый крейсер «Йорктаун»…

Глава 77

— Мы уже получили приказ от Василия Ивановича Козицына о временном переподчинении вам, господин контр-адмирал, — молодой лейтенант с «Авроры» бодро взял под козырек, приветствуя меня, выходящего из шаттла уже на «Йорктауне». — Добро пожаловать…

— Спасибо, — я кивнул в ответ, с интересом оглядываясь по сторонам.

За всю военную карьеру мне до сих пор не удавалось побывать внутри боевого корабля Республики, с этим был связан подобный интерес. Хотя если честно ничего необычного вокруг я не заметил, может потому, что видел внутренности похожих на этот крейсеров много раз на видеозаписях и знал, что и где расположено. Потому встречающему офицеру не пришлось указывать, где находятся ближайшие лифтовые капсулы, я прекрасно ориентировался и сразу проследовал в нужном направлении.

— Желаете посетить командный отсек? — спросил лейтенант, пытаясь от меня не отстать по дороге.

— Нет, — покачал я головой, — полетим совершенно в другую сторону. Как я понимаю, плененный экипаж «Йорктауна» находится в модулях нижней палубы?

— Да, господин контр-адмирал, — ответил сопровождающий – командир призовой команды, которая временно управляла трофейным крейсером и охраняла несколько сотен военнопленных американцев, решивших в прошедшем бою благоразумно сдаться штурмовикам Козицына. — Янки заперты в двух ангарах, офицеры и матросы отдельно друг от друга.

— Меня интересует отсек, где располагается старший офицерский состав, — сказал я, входя в лифтовую капсулу, которая оказалась более просторной, чем на наших кораблях. — Летим туда. Командир или старший помощник «Йорктауна» ведь живы и не пострадали?

— Живехонькие, господин контр-адмирал, — усмехнулся лейтенант, видимо вспоминая кое-что связанное с прошлым абордажем. — Только немного помяты…

— Надеюсь, на физиономии их капитана это не заметно, — задумчиво отозвался я, продумывая дальнейшие действия.

— Такую морду разве отрехтуешь, там даже если боксер постарается – заметно не будет, — усмехнулся лейтенант.

— Что вы имеете в виду? — не понял я.

— Сейчас сами увидите, — загадочно ответил офицер…

Капсула доставила нас на место почти мгновенно, отсеки с военнопленными находились на той же палубе, на которую причалил мой шаттл. В коридоре перед техническими ангарами нас встретили несколько морских пехотинцев из охранения.

— Как «янки» себя ведут? — дежурно спросил у них лейтенант.

— Странно, но в первом отсеке, там где напихан весь рядовой состав – тихо как в морге, — засмеялся сержант – старший в наряде, — а вот во втором наоборот очень шумно… Вроде бы офицеров не так много, но суеты и криков, как будто от полка десанта!

— Что там происходит? — лейтенант немного напрягся, продолжая допрашивать морпеха и чувствуя себя неловко в моем присутствии. — По какой причине бузят?

— Шумит только один, — пояснил сержант, — и вы сами знаете кто…

— А, тогда понятно, — кивнул офицер и повернулся ко мне. — Я вам уже говорил о командире «Йорктауна», сейчас сами убедитесь, прошу сюда…

Двери ангара отворились, и мы оказались в большом тусклом помещении,являющимся одним из техническихскладов корабля. В центре ангара на небольшом открытом пространстве, свободном от коробок и боксов с имуществом, находилась группа примерно из двадцати человек. Это были те самые офицеры с американского крейсера, стоявшие кружком вокруг темнокожего здоровяка в отличие от остальных, вальяжно развалившегося сразу на двух рядом стоящих стульях.

Два стула были придвинуты друг к другу не случайно, ибо данный персонажна одном физически никак не мог уместиться. Мужчина был настолько необъятен и тучен, что мне показалось и двух стульев было мало. Я не знаю как этот человек, являясь кадровым военным, проходил физическую переаттестацию, ведь с таким весом ему даже ходить было тяжело?! Тем не менее, на груди офицера блестел серебряный именной жетон со значком коммандера, а также внушительная планка орденов прямо под ним.

На шкалу единиц характеристик я смотреть не стал, не было интереса, но сразу понял, что это и был тот самый командир «Йорктауна», о котором упоминал лейтенант. Да, действительно, такого буйвола с первого раза не свалил бы с ног даже Кузьма Кузьмич, настолько огромен казался сидящий передо мной человек.

Я прочитал имя на жетоне.

«Коммандер Абадайя Смит. Тяжелый крейсер «Йорктаун». 6-ой «ударный» флот.»

Колоритный тип да к тому же очень и очень шумный, — покривился я, когда Смит в очередной раз завопил во все горло.

— Это, мать твою, соблюдение конвенции о военнопленных, а?! — коммандер вперил в меня гневный взгляд, пытаясь взять на испуг. — Я тебя спрашиваю, мать твою, адмирал? «Раски» собираются нас кормить или мы должны умереть с голода! Что ты молчишь?! Я к тебе обращ…

Толстяк не успел договорить, как тушей грохнулся на пол и застонал. Я ударом ноги выбил один из стульев у него из-под седалища и Абадайя приземлился на свою обширную пятую точку.

— Убивают, убивают! — заверещал здоровяк, даже не успев осознать, что случилось, но уже наводя панику. — Чертовы «раски» издеваются над военнопленными!

— Не кричи, рядом нет репортеров из SCAN(главное информационное агентство АСР), — спокойно ответил ему, я, косясь при этом на остальных офицеров «Йорктауна», как они реагируют на происходящее.

Удовлетворенно заметил, что никто из моряков не стал следовать примеру своего командира, видимо давно знали Смита. Сам Абадайя видя, что его никто не поддерживает, перестал причитать и кряхтя с трудом поднялся на ноги.

— Поможет мне кто-нибудь из вас дармоеды?! — накинулся Смит на собственных подчиненных. — Кинни, поставь этот чертов стул, с помощью которого проклятый «раски» покушался на мою жизнь.

Я опередил лейтенанта и сам установил стул на прежнее место.

— Не думай, что это как-то тебе поможет, — отрицательно покачал головой толстяк. — Не пытайся меня задобрить, суд на тобой и над всеми «раски» будет скорым и жестоким…

Абадайя тут же снова грохнулся о пол и уже чуть ли не заплакал, как маленький ребенок, смотря на меня хлопающими глазами. Я второй раз выбил стул из-под этой истерички.

— Успокоился? — я не намерен был выслушивать стенания американца, тем более его угрозы в свой адрес. — Давай попробуем снова и теперь уже без визга. Тебе не стыдно перед своими же офицерами вести себя подобным образом?

— За что мне должно быть стыдно? — совершенно не понял вопроса Абадайя, снова поднимаясь на ноги и опасливо глядя на меня.

Я отметил, что оскорбления и плач прекратились.

— Хорошо, тогда давай перейдем к делу, — я снова поставил второй стул на место, а сам взял еще один и расположился напротив коммандера.

Стоявшие рядом американские офицеры ничуть меня не смущали, хотя я и чувствовал у себя за спиной их дыхание. Несколько поодаль стояли русские морпехи, если что они успеют вытащить из толпы своего адмирала. Но я был уверен, что ничего подобного не случится. По лицам и взглядам американцев было понятно, что те уже смирились с участью военнопленных и не рискнут на открытый мятеж. Иначе эти ребята вообще не сдавались бы штурмовикам Козицына. Согласитесь, очень многое зависит от командира корабля, храбрость и стойкость экипажа во время боя в том числе. В случае с Абадайей было понятно, что команда «Йорктауна» изначально не планировала героически погибать под огнем русских морских пехотинцев. Что ж, тем лучше. Значит, мой хитроумный план может быть успешно осуществлен…

— Что ты хочешь «раски»? — обиженно спросил Смит, потирая ушибленную ягодицу. — Я уже отдал вам крейсер, убедил парней не сопротивляться… Что тебе еще не хватает?

— Прекрати этот пафосный монолог, — остановил его, я, — никто его не оценит.

— Вы отняли у нас свободу…

— Да-да и демократию… Эй, ты уже забыл, что это 6-й «ударный» флот находится в суверенной звездной системе Российской Империи или тебе напомнить? — я был поражен наглостью данного субъекта. — Это американцы пришли к намв дом с оружием, а теперь еще и недовольны своей судьбой! Скажи спасибо, что морпехи адмирала Козицына не перебили вас как деметрианских перепелок во время абордажа…

— Спасибо, — покривился здоровяк.

— На здоровье…

Мы оба на минуту замолчали. Я пытался справиться с эмоциями, неожиданно переполнившими меня от услышанного. Абадайя же просто опасался сейчас ляпнуть лишнего, потому как не хотел снова оказаться на полу. Не известно хватит ли малышу Смиту сил подняться в третий раз.

— Кормить будешь? — наконец не выдержал толстяк.

— Не переживай, никто от голода не умрет, — успокоил его, я и повернулся к стоящему рядом лейтенанту. — Что с питанием?

— Все по расписанию, господин контр-адмирал, — отозвался тот, — пайки уже выдавались… Никто, кроме коммандера не жаловался…

— Не достаточно одного пайка, как вы все можете видеть, — Абадайя ударил себя по увесистому животу. — С одной порции я только аппетит нагулял…

— Дадут тебе дополнительную порцию, даже две, не волнуйся, — успокоил я Смита. — Сейчас же принесут…

— Бургер не забудьте, — прокричал коммандер, услышав, что русский лейтенант связывается по рации с дежурными, — и Колу…

— Расскажи теперь мне друг Абадайя, при каких обстоятельствах ты попал в плен? — я по примеру американца вальяжно откинулся на спинку стула.

— Что тебе рассказать? — удивленно воскликнул толстяк. — Как проклятые морпехи чуть не вырезали несчастную команду «Йорктауна»? Только благодаря моей храбрости удалось избежать многочисленных жертв…

— Скорее благодаря трусости, — усмехнулся лейтенант, сопровождавший меня. — Нашей штурмовой команде так быстро еще никогда не удавалось занимать вражеский корабль!

— Заткнись! — Абадайя хотел было уже сорваться на русского пехотинца, но увидев смотрящий в его сторону ствол штурмовой винтовки, передумал. — Ладно, только это далеко не трусость, а тонкий расчет.

— Глядя на тебя, расчет точно не тонкий, — ухмыльнулся лейтенант, но в свою очередь тоже замолчал уже под моим суровым взглядом.

— Хватит собачиться, пора о деле говорить, — сказал я. — Предполагаю, что коммандер Смит благоразумно решил не оказывать сопротивления нашим морским пехотинцам и тем самым действительно сохранил жизни нескольких сотен подчиненных. Это достойно похвалы, ведь в тех обстоятельствах, в которых оказалась команда «Йорктауна», подобный шаг являлся самым правильным…

По правде говоря, я так не думал и сейчас просто завоевывал симпатию сидящего передо мной американца, от которого мне срочно нужна была помощь. Абадайя же видимо оценил мои слова, потому как победно и величественно уставился на замолчавшего лейтенанта.

— А я что говорил? — хмыкнул толстяк, немного успокоившись и счастливый, что нашел неожиданную поддержку со стороны адмирала противника. — Сдохнуть под пулями абордажной команды большого ума не надо. А ты попробуй выжить в этом аду. Но разве кто-либо оценит действия командира?

Смит с обидой в голосе кивнул на собственных офицеров.

— Даже вот они, задницы которых я спас, сейчас смотрят на меня как на предателя…

— Думаю, что со временем, когда эмоции улягутся, твои люди поймут, что командир поступил правильно, сдавшись превосходящим силам противника, — снова поддакнул я.

— Если эти ублюдки и простят, то командование 6-го флота уж точно снимет с меня погоны, — продолжал причитать Смит, видя сейчас во мне единственную родственную душу. — Ты не представляешь, адмирал, что будет со мной, как с офицером, сдавшим крейсер первого класса врагу! Ведь у нас во флоте это не принято. Я особо не интересовался, но насколько помню, последние годы не было подобных случаев. Для американцев сдача в плен боевого корабля – это непостижимо и неприемлемо!

— Ничего привыкнет и твое командование к подобному, — улыбнулся я. — Это вам не эскадры Халифата по секторам гонять. Сейчас перед Дрейком и Дэвисом стоит русский флот, а это совсем другие ощущения и внутри и снаружи…

— Не хочу с тобой соглашаться, но похоже ты прав, адмирал, ты прав, — печально покачал головой Абадайя. — Вы чертовы «раски» крепкие парни. Кто этого еще не понял – просто тупой. Но от того, что вы, мать вашу, крутые, мне легче не становится, а даже наоборот. Плевать, сколько еще американских кораблей вы захватите или уничтожите. Мой бедный «Йорктаун» был первым, а это значит, что все шишки посыпятся именно на многострадальную голову бедного Абадайи. Меня смешают с дерьмом, и на флоте, и уж конечно по всем информационным каналам. Так что пристрели меня, адмирал, это будет лучшим выходом…

— Не торопись на тот свет, — ответил на это я, подмигивая толстяку, — все еще может кардинально измениться.

— На что ты намекаешь? — удивился Джонс. — Российский императорский флот решил капитулировать?

— Этого не будет никогда, — от души рассмеялся я.

— Тогда может Иван Самсонов отправился на тот свет и сейчас в ваших дивизиях паника?

— И на это не рассчитывай, — был мой ответ. — Самсонов, во-первых, жив и бодр как никогда. А во-вторых, гибель российского командующего ничего не даст вашей стороне. Скажу тебе более крамольную мысль, отсутствие Самсонова может благотворно сказаться на действиях Черноморского флота, потому как столько ошибок, сколько сделал за эти дни данный адмирал, не думаю, что кто-нибудь на его месте совершил бы более…

— Ого, попахивает расстрельной статьей, — ухмыльнулся Абадайя, которому было приятно узнать, что не он один может пострадать. Этот странный русский, сидящий напротив, не меньший изгой, чем американец, если говорит подобные речи.

— Это просто мысли вслух не более того, — ответил я. — За меня не переживай…

— Зачем ты мне сдался, переживать за тебя, — воскликнул Абадайя, — хоть все поубивайте друг друга, нашему флоту будет лишь легче! Переживаю я только за две вещи: собственную шкуру и карьеру, и если первая еще под вопросом, благодаря тебе, то со второй я уже попрощался навсегда. Ах, что за проклятая судьба! Бедный, бедный Абадайя! Говорила мне мама, незабвенная Аделаида Смит, упокой Господь ее душу: «Сынок куда тебя черти несут в этот проклятый флот?! Сиди на Александрии-3 ровно, выращивай кукурузу…»

— Так ты с Александрии? — удивился я.

— Что в этом странного? — ответил толстяк. — Почти четверть американских поселенцев рождается и проживает на этой планете. Да я в курсе, что когда-то давно она принадлежала Российской Империи и была нами завоевана в прошлую войну…

— Знаешь историю названия своей планеты? — загадочно улыбнулся я.

— Зачем мне ненужная информация в голове? — пожал плечами американец. — У нас многие полисы называются также, это еще с Земли пошло…

— Александрией планету на которой ты был рожден, назвали русские…

— Ну и памятник себе поставьте за это, — отмахнулся Смит. — Мне-то что?

— А знаешь в честь кого она была названа?

— Перестань говорить загадками, — Абадайя начинал терять терпение. — Скажи еще,что в честь тебя, ведь имя на твоем нагрудном жетоне такое же…

Я продолжал молчать и улыбаться.

— Да, ладно! — Абадайя покачал головой. — Сказки рассказывать будешь кому-нибудь другому, но не мне…

Я продолжал многозначительно молчать.

— Такое невозможно в принципе! — воскликнул толстяк. — Мою родную Александрию назвали в честь «раски», сидящего сейчас передо мной?! Полный бред!

— Чуть более тридцати лет назад наша исследовательская экспедиция первой совершила прыжок в неизведанную систему через только что построенный переход, — ответил ему, я. — Мы опередили американскую миссию на несколько суток и первыми открыли новую экзопланету, находившуюся здесь. Имя «Александрия» планета получила в честь ребенка, родившегося незадолго до этого на борту исследовательского судна у командира экспедиции – капитана второго ранга Ивана Василькова – моего отца…

— Этого не может быть! — удивленно вскинул брови Абадайя. — Ты держишь меня за болвана?!

— Если у тебя окажется свободное время в перерывах между приемами пищи и причитаниями о своей нелегкой судьбе, войди на любой энциклопедический сайт и забей в поисковике происхождение названия звездной системы «Александрия», — на это ответил я, решив не продолжать спор. — А теперь, когда мы познакомились, давай перейдем к по-настоящему важным делам…

Абадайя Смит не стал спорить и немного ошарашенный полученной информацией сидел молча и внимательно внимал. По виду было явно не похоже, что этот русский адмирал шутит, а значит, нужно послушать, что у него на уме…

— Поверить в то, о чем я сейчас тебе скажу, будет также сложно, как и в историю про «Александрию», — медленно произнес я, — но от этого будет зависеть судьба многих людей. Если ты безоговорочно доверишься моему слову, у тебя появится шанс на спасение. Я хочу заключить с тобой и твоими людьми, коммандер Абадайя Смит, договор…

Глава 78

— Господин адмирал, появились первые данные о приближающихся кораблях, — дежурный вывел Самсонова, стоящего напротив трехмерной карты, из задумчивости.

Командующий еще и еще раз сопоставлял данные по времени и расстоянию до неизвестных. Каждый раз убеждая себя в том, что «черноморцы» полностью контролируют ситуацию и ничего страшного произойти не может. Все ясно как белый день. Вот три одиноко идущие к переходу группы американских кораблей. Иван Федорович уже приказал Белову и Хиляеву выйти в авангард построения и встать охранительной линией на пути следования противника.

Если вдруг одна или даже три эскадры «янки» вздумают поиграть в героев, у россиян есть все возможности достойно ответить на такую дерзость. В это же самое время менее боеспособные вымпелы Черноморского флота будут благополучно эвакуированы в соседнюю систему с возможностью произвести окончательный ремонт. Все пока шло нормально…

— Ну и кто перед нами такой неугомонный? — усмехнулся командующий, не оборачиваясь к офицеру. — Дай угадаю, наш уже раз битый по носу – Грегори Парсон, так?

— Так точно, господин адмирал, — подтвердил дежурный, — первая группа неизвестных кораблей идентифицирована как – 30-я «линейная» дивизия флота Парсона – командир контр-адмирал Джейкоб Кенни…

— Сколько их там? — сразу задал вопрос Иван Федорович. — А, все вижу…

В это время на карте высветилась численность и названия приближающихся американских кораблей. В первой группе шло шестнадцать вымпелов.

Что-то немного для «линейной» Республики, — подумал Самсонов, — впрочем, флот Грегори Парсона изначально числился как «вспомогательный». Видимо поэтому Дэвис и не усилил своего адмирала дополнительными вымпелами.

Парсону в начавшейся кампании против русских изначально ставились второстепенные задачи. По его нерешительным действиям в преследовании эскадры Белова еще от границ Империи вплоть до звездной системы «Бессарабия» Самсонов разглядел у данного адмирала нехватку сил и оттого нежелание вступать в непосредственный огневой контакт. Ведь даже три дивизии, которые находились в наличии у Кондратия Витальевича, могли нанести непоправимый урон 4-му американскому флоту.

Нет, Парсон далеко не герой и не отчаянный рубака, — уверенно кивнул сам себе Иван Федорович, видя, как неуверенно и даже слегка боязливо двигались дивизии флота противника к переходу, у которого сейчас стояли русские корабли.

Похоже, Грегу Парсону после ранения Дрейка пришлось взять на себя командование операцией, но ни навыков для столь полномасштабных действий, ни тем более желания у данного адмирала явно не наблюдалось. Самсонов мельком читал биографию американца в военно-исторической энциклопедии и не нашел в его карьере ни одного мало-мальски существенного проявления настоящих флотоводческих качеств.

Довольно посредственный адмирал, ничем не отличившийся в прошлых кампаниях, за исключением одного единственного сражения за дистрикт. Самсонов не вспомнил названия американской звездной системы, которую захватил Парсон в годы Гражданской войны в Американском секторе. В том сражении сегодняшний командующий 4-ым «вспомогательным» флотом действительно отличился и полностью разгромил равные себе силы «федератов». Но гражданское противостояние – это не полномасштабная война между государствами и говорить о таланте военачальника для данного персонажа не приходилось.

— Сейчас перед тобой стоит боевой русский флот, старина, — улыбнулся в усы Самсонов, — и это не подобных тебе «янки» по сектору гонять. Русские моряки от рождения бегать от врага не приучены…

— Господин адмирал, 30-я дивизия противника начинает увеличивать скорость хода, — между тем сообщил дежурный. — Идут на четырнадцати единицах…

— Ага, торопятся на тот свет, — отреагировал Самсонов. — Как остальные себя ведут?

— Скорость следующих за авангардом групп не меняется…

— Тем лучше для нас, — ответил Иван Федорович, — Хиляев перехватит 30-ю и успеет разделаться с «янки» до подхода к ним подмоги.

— Почему Кенни не ждет остальных, а идет прямо к нам в руки? — удивленно спросил лейтенант у своего командующего.

— Очень просто, его командир – Парсон боится выпустить Черноморский флотиз «Бессарабии» и поэтому спешит, даже несмотря на то, что подвергает собственный авангард смертельной опасности, — ответил Иван Федорович. — Что ж, это свободный выбор наших врагов, не будем им препятствовать. Глупость и спешка в космических баталиях всегда наказуемы.

— Ваши приказания, господин адмирал?

— Вывести дивизию вице-адмирала Хиляева на переднюю линию, — решил Самсонов.

Командующий Черноморским флотом видел, как группа Джейкоба Кенни уверенно идет на убой навстречу нашим кораблям охранения. Чтобы у американского комдива не закрались сомнения в собственном превосходстве, Иван Федорович решил подцепить того на крючок. Хиляев будет заманчивой наживкой для американца, чтобы тот втянулся в сражение. А дальше по мере необходимости к сражению присоединится Белов и с авангардом противника будет покончено.

Тем более что своим дивизиям Самсонов уже передал в управление дредноуты гвардии, это делало подразделения Хиляева и Белова существенно сильней. Пусть тяжелые крейсера и линкоры Семеновской находятся еще не в оптимальном для ведения боев состоянии, но все равно это великолепные корабли, которые помогут своей огневой мощью одержать победу, тем более над пока единственной дивизией американцев.

Сейчас главное чтобы остальные группы 4-го «вспомогательного» флота противника не нарастили скорость. Самсонов внимательно следил именно за этим показателем и оставался удовлетворенным увиденным. Вторая и третья группы американцев продолжали двигаться на средней скорости, ни одним движением не давая повода для беспокойства нашего командующего.

— Господин адмирал, корабли, попавшие перед этим в аварию, отбуксированы. Эвакуацию можно продолжать, — сообщил второй оператор, следивший за тем, как «Одинокий» и «Йорктаун», слепленные друг с другом как пельмени, оттаскивают на магнитных тросах в сторону от портала перехода.

— Васильков продолжает игнорировать и не выходит на связь? — покривился Иван Федорович.

— Нет, с «Одинокого» сообщают, что контр-адмирал пострадал при столкновении и находится в медицинском отсеке, — был ответ оператора.

— Так ему и надо, — буркнул командующий, — может клин клином вышибают и после второго удара станет умней… Хотя, о чем я говорю, ему это не поможет… Ладно, забудем о данном недоразумении в адмиральских погонах. Если честно я бы такому и эсминец не доверил, он и его угробит через несколько суток. А Таисия Константиновна еще утверждала, что Васильков может возглавить 27-ю дивизию! Ага, сейчас все брошу и выдам этому авантюристу целое боевое подразделение. Да я лучше Гуля в строй верну с «Новой Москвы», вытащив того из-под следствия, чем Василькову доверю дивизию! И вообще, благо, что во всей этой ситуации рядом оказалась капитан-командор Романова. Если бы не она и ее гвардейцы, плохо бы пришлось Черноморскому флоту в «Бессарабии»…

Влажные думы Самсонова о княжне были прерваны голосом вахтенного дежурного:

— Господин адмирал, поступают данные о второй группе противника, — сообщал лейтенант. — Перед нами 25-я «легкая» дивизия – командир вице-адмирал Элизабет Уоррен, численность 17 боевых вымпелов… Скорость пока прежняя…

— И эту Уоррен я знаю, — кивнул Самсонов, — тоже ничего сверхестественного из себя не представляет. Была помощницей у Дэвиса в свое время, поэтому после победы в Гражданской войне дистриктов ее карьера пошла вверх. Других качеств, характеризующих данного адмирала, как неординарного флотоводца я не увидел. Ее дивизия также попадет под раздачу, Белов лично разделается с Лизкой…

— Третья группа противника опознана, — продолжал сообщать дежурный лейтенант на мостике. — Идентифицирована как 6-я «линейная» – командующий адмирал Илайя Джонс…

— А вот это уже посерьезней будет, — нахмурил брови Самсонов, — и командир тоже не из простых…

Иван Федорович был наслышан о данной дивизии гораздо больше, чем о двух предыдущих. 6-я «линейная» известная также как «Звезда Смерти» была одним из прославленных соединений АСР еще задолго до Гражданской войны и отличилась в нескольких крупных кампаниях. Да и после объединения дистриктов, когда Республика разгромила и распустила Федерацию, дивизия нередко мелькала в заголовках новостей, будучи на передовой той или иной экспедиционной кампании.

«Звезда Смерти» участвовала в разгроме эскадр Лиги, ее быстроходные крейсера охотились за кораблями Арабского Халифата и даже встречалась с русским экспедиционным корпусом под командованием Юзефовича. Безусловно, эти ребята умели сражаться и знали цену себе. А их командир – адмирал Илайя Джонс был признанным флотоводцем с огромным опытом ведения космических сражений. Кстати в 6-м «ударном» флоте командиром одной из дивизий Дрейка служит родной брат Илайи – Нейтен Джонс…

В отличие от Нейтена, хоть он и был старшим в семье, Илайя на флоте добился гораздо больших успехов. Младший Джонс отличался резким нравом и бесстрашием в космических баталиях, кстати, отчего его дивизия нередко оказывалась в сложном положении. Однако тотальное превосходство американцев в секторе боя, как правило, спасало данную дивизию от уничтожения, зато слава о 6-ой «линейной» росла. Ей даже хотели присвоить звание «ударной», но почему-то это не произошло, хотя это сейчас Самсонова мало интересовало.

— Вот с этими придется повозиться, — согласился российский командующий, пробегая глазами по характеристикам кораблей 6-ой дивизии, ее численности и составу. — Восемнадцать вымпелов, в том числе авианосец и три линейных корабля. Да, это существенная сила в отличие от двух предыдущих групп. Но самое главное, это их отважный до безумия командир и такие же храбрецы – экипажи моряков и пехотинцев. Если бы наш Василий Иванович Козицын со своими ребятами напрямую столкнулся с Илайей Джонсом, я уверен, была бы самая страшная рукопашная схватка за всю историю войн в Галактике. И один и второй обожают абордажи и не уступят друг другу в упорстве и бойцовских качествах.

Слава Богу до этого не дойдет, ибо дивизия Козицына ко времени подхода американцев к переходу, будет уже эвакуирована в «Тавриду» и находиться в безопасности. Но вот сдержат ли Белов и Хиляев «Звезду Смерти»? Умеют же «янки» давать красочные названия своим боевым подразделениям! Конечно, в большинстве случаев это просто пыль в глаза, но согласитесь, как звучит – «Звезда Смерти»…

— Скорость? — Самсонова продолжал интересовать именно этот, ставший внезапно ключевым, показатель.

— Так же, как и у предыдущей группы, не увеличивается, — ответил оператор, — средняя, форсаж не включают…

— Хорошо, тогда и Джонс нам не помеха, — кивнул сам себе командующий, — я их разделаю поодиночке… Эвакуацию продолжать и максимально ускорить. Не хочу, чтобы Илайя Джонс выкинул очередной фортель и не оказался в центре наших соединений, не готовых к сражению. А этот безумный комдив может на такое пойти, с него станется.

Вице-адмирал Джонс славился неординарностью ходов, и Иван Федорович мог предположить, что американец, чтобы нанести больший ущерб Черноморскому флоту, способен покинуть изначальный маршрут и совершить рывок в тыл к русским, несмотря на то, что его товарищи из других дивизий в это время будут истекать кровью. Во имя собственной славы Илайя способен на многое, что доказывал не один раз в секторах сражений.

Самсонов решил лично следить за данным персонажем и для купирования подобных действий от командира 6-ой «линейной» теперь думал, какие корабли оставить рядом с собой в оперативном резерве на случай внезапного прорыва Джонса.

Так, с «Громобоем» рядом на всякий пожарный останутся из 27-ой: «Афина», из 3-ей «линейной» Козицына: тяжелые крейсера «Аврора» и «Баязет», а также эсминцы и легкие крейсера поддержки сводного состава. Остальным продолжать выход из «Бессарабии»…

Ах, да, еще надо не забыть про этих аварийных бедолаг: «Одиноком» и «Йорктауне», которые до сих пор никак не могут расцепить…

— Что говорят техники? Можно рассоединить данные вымпелы? — нервно спросил командующий у второго оператора. — И сколько времени на это потребуется?

Иван Федорович хоть и не пылал любовью к контр-адмиралу Василькову, но точно не хотел оставлять врагу самый скоростной из тяжелых крейсеров Черноморского флота коим являлся крейсер «Одинокий». К «Йорктауну» у командующего не было таких же теплых чувств, но и этот корабль в перспективе после восстановления мог стать отличным усилением Черноморского флота. Поэтому данные вымпелы надо было увести в «Тавриду» до подхода противника на расстояние выстрела.

— Технические службы сообщают, что работы на полтора часа минимум, — пожал плечами оператор.

— Почему так долго?! — возмутился командующий. — Расцепить два дредноута, разрезав несколько листов искореженной обшивки, на это требуется столько времени?!

— Не могу знать, господин адмирал, — лейтенант выглядел растерянным. — Техники говорят, – проблемы с силовыми установками на «Одиноком», они попросту заглохли. У «Йорктауна» такая же беда после удара… Делают все что возможно…

— Поторопите их от моего имени, — приказал командующий. — Ладно, в любом случае, если даже придется данные крейсера тащить в портал на тросах – время есть… Пусть пока эвакуируются остальные группы. Как только 27-я «линейная» завершит переход, готовиться дивизии Козицына, за исключением тех кораблей, о которых я сказал и которые остаются в оперативном резерве…

— Понял вас, портал для прыжка открыт, вторая группа вошла в кольцо…

Иван Федорович снова обратил взор на карту сектора и теперь полностью сосредоточился на оперативной обстановке. Итак, 30-я дивизия Кенни менее чем в двух часах от наших передовых линий. Кстати, я не до сих пор не вижу на карте корабли Мелвина Дорси. Похоже, Белов с Хиляевым хорошо его отделали там у перехода из «Новой Сербии» когда старина Мелвин так рьяно ворвался в нашу систему и тут же получил по первое число. Видимо, командующий Парсон оставил данную дивизию в тылу на восстановление.

Да, но в 4-ом «вспомогательном» флоте есть ведь еще одно соединение, — вспомнил Самсонов и дал команду компьютеру вывести данные флота Грегори Парсона на трехмерное изображение.

Мгновенно рядом с картой в пространстве появилась наглядная структура американского флота с пятью дивизиями.

— Ага, вот и остальные, — кивнул Самсонов, просматривая названия дивизий. — Эти три уже видны, Дорси со своей 22-ой «линейной», как я предположил, на ремонте… А где еще одна? Причем, стоит признать, что это тоже отличная боевая дивизия…

Иван Федорович прочитал название последнего соединения флота Парсона – 24-я «линейная» дивизия «Таро» с командиром Дюком Фланнаганом во главе и 17-ю вымпелами в составе… Это соединение было не менее легендарным чем «Звезда Смерти» вице-адмирала Джонса и так же состояло из команд – ветеранов экспедиционных войн АСР, что делало 24-ю очень опасным соперником в секторе боя.

Но где же она, почему до сих пор сканеры дальнего обнаружения молчат? — Самсонову начинало это не нравиться. — Неужели Сашка Васильков прав и американцы готовят сюрприз из «мертвой зоны»?

Иван Федорович все чаще стал посматривать на «туман войны», серой пеленой расстилающийся по доброй четверти карты, там, где на всю мощность работали РЭБ-зонды противника, не давая нашим радарам видеть происходящее.

— Нет, не может оказаться Парсон таким умницей, — отрицательно покачал головой Самсонов, успокаивая себя, — чтобы так безупречно просчитать свои действия и заманить меня в ловушку. Не хватит у американца ума на подобную в несколько ходов и с несколькими неизвестными операцию.

— Господин адмирал, первая группа кораблей противника в составе 30-ой дивизии включила силовые установки в режим форсажа, — сообщил дежурный. — Быстро приближаются к нашей передовой линии…

— Ну что ж, похоже, началось, — командующий сложил руки за спиной. — Соединить меня с Хиляевым… Всем – боевая готовность…

Глава 79

— Дамир Ринатович, продолжай движение на малой скорости по направлению к американцам, — Самсонов связался с командиром 15-ой дивизии и сейчас давал тому указания, как действовать в сложившихся обстоятельствах. — Главная задача – не спугнуть передовой отряд «янки», чтобы они смело набросились на твои семнадцать вымпелов…

— Не знаю, Иван Федорович, правильно ли уже сейчас вводить в состав дивизии гвардейские дредноуты, — неуверенно пожал плечами вице-адмирал Хиляев. — Семнадцать вымпелов, среди которых такие мощные линкоры как флагманский «Ретвизан» и «Евстафий» из Семеновской, могут охладить пыл любого. У американского авангарда всего шестнадцать кораблей…

— Не волнуйся, эти ребята настолько уверены в собственной непобедимости, что точно не испугаются, — усмехнулся командующий. — У «янки» даже мысли не может возникнуть в головах, что какие-то русские будут сражаться с ними на равных. Ничего, скоро они прочувствуют это на собственных шкурах!

— Добро, понял вас, — отозвался Дамир Хиляев, — выхожу на два миллиона километров вперед на малой скорости…

— Да, и далее продолжай двигаться, — сказал Самсонов. — Как только достигнешь расстояния огневого контакта, смело ввязывайся в бой. Когда противник будет связан плотной артиллерийской дуэлью, к тебе на помощь подойдет Белов. Я приказал его кораблям оставаться у обломков «Измаила». Расстояние будет достаточно большим, но пусть тебя это не смущает. На форсаже 2-я «ударная» дивизия подойдет к сектору боя за десять минут. Так что вы вдвоем легко уничтожите американцев.

— Я и один могу справиться, — недовольно покривился вице-адмирал Хиляев, не очень желая делить победу над целой американской дивизией с кем-либо еще. — Зачем мне Белов, пусть лучше остается в резерве.

— Не жадничай, — ответил на это Самсонов, — славы на всех хватит. Видишь, сколько еще идет вслед за американской 30-ой дивизией, групп противника. Поэтому нам нужно с минимальными потерями уничтожить или рассеять их авангард. Ваши с Беловым дивизии единственные полнокровные соединения флота и соответственно именно на вас будет лежать основная тяжесть этого сражения. Корабли надо беречь, Дамир, у меня в резерве больше нет второй Семеновской дивизии, и если в твоем подразделении будут серьезные потери, я не уверен, что смогу восполнить их в течение кампании…

— Хорошо, дождусь Кондратия Витальевича, — согласился Хиляев, — и тогда контратакую…

— С Богом…

15-я «линейная» в полном составе с новоприбывшими в строй: линкором «Евстафий» и тяжелым крейсером «Чесма», снялась с координат и на малой скорости пошла навстречу приближающемуся авангарду американцев.

Контр-адмирал 4-го флота Джейкоб Кенни продолжал идти к переходу на форсаже, лишь изредка выводя силовые установки своих кораблей из режима ускорения, чтобы дать двигателям немного остыть от непрекращающейся работы. Расстояние между вражескими эскадрами начало быстро сокращаться.

Эвакуация вымпелов Черноморского космического флота продолжалась, в портале исчезла уже третья группа русских кораблей, и американский адмирал понимал, что нужно поторапливаться. До координат перехода даже на форсаже придется идти не менее часа с лишним, а за это время еще не менее двух групп кораблей противника прыгнут в соседнюю систему. К прибытию Кенни в сектор, Иван Самсонов как раз должен будет располовинить свой флот.

Расчет командующего Парсона оказался верен, по всей видимости, русские ничего не заподозрили. Не считая разрозненные американские группы для себя серьезным противником, как ни в чем не бывало, они продолжали эвакуацию в «Тавриду». На это и был расчет адмирала Парсона – ударить по «черноморцам» когда существенная часть их кораблей окажется по другую сторону портала. Время было выбрано удачно и все для американцев шло по плану.

Джейк Кенни улыбнулся, наблюдая на экране, как к его дивизии приближается русская эскадра. Самсонов оказался абсолютно прав, когда говорил о самоуверенности АСРовских адмиралов, которые не могли представить, чтобы кто-то оказался равным им по силе. Конечно, это прежде всего касалось тех флотоводцев, кто не встречался с русскими в секторе боя, и командующий 30-ой «линейной» дивизии как раз оказался одним из них.

Контр-адмиралу Кенни шел тридцать пятый год, и он считался одним из самых молодых и перспективных адмиралов своего времени. Отличник Академии, сын известного сенатора и член влиятельнейшей семьи в Республике. Военная карьера Джейкоба и его популярность росли как на дрожжах. Но управлять дивизией на марше или в спецоперации против повстанцев Лиги – это одно, а вот сражаться с русским императорским флотом – совсем другое.

Кампания против Российской Империи начиналась для адмирала Кенни очень даже неплохо. Его 30-я «линейная» была первой, что вошла в суверенную звездную систему русских. И как только она появилась, адмирал Белов сразу начал отступление, хотя имел под рукой целых три дивизии. Джейкоб на радостях принял маневр русских за слабость и неуверенность в собственных силах, что придало действиям молодого контр-адмирала еще больше энергии и напора.

Кенни все время пока 4-ый «вспомогательный» флот Парсона преследовал группу Кондратия Белова, пытался нагнать арьергард русских и навязать ему бой. Для этого 30-я «линейная» постоянно отдалялась от своих основных сил и уходила глубоко в дальний космос, нередко теряя с радаров другие американские дивизии. Но долгожданной встречи с русскими космоморяками так и не произошло, а вот чутье и осторожность у Джейкоба в результате такой погони были окончательно потеряны.

— Адмирал, сэр, по плану мы не должны так далеко отрываться от второй группы, — пытался вразумить контр-адмирала старший помощник, видя как сейчас 30-я «линейная» по привычке уходит вперед на сближение с русскими. — Командующим Парсоном давались четкие инструкции «не отходить друг от друга более чем на пятнадцать миллионов километров»… А в данную минуту от 25-ой «легкой» нас уже отделяет восемнадцать миллионов…

— Не скули, Ирвин, — отмахнулся Кенни от своего коммандера, — Лиза Уоррен скоро также включит форсаж на своих вымпелах и через час будет рядом, если в этом будет необходимость… Но уверен, ее помощь нам не понадобится…

— Но, сэр, мы тем самым нарушаем приказ командующего…

— К черту командующего, — выругался Джейкоб, — плевал я на этого осторожного до безумия Грегори Парсона. Он уже неделю гоняется за Беловым, а теперь и за Самсоновым, и никакого результата. Старик Парсон слишком медлителен и постоянно перестраховывается… Уверен, что ему хорошенько достанется от адмирала Коннора Дэвиса, когда тот узнает, что наш Грег так нерешительно вел себя весь начальный этап кампании…

Контр-адмирал был смел в выражениях, потому как хорошо знал, что ему – сыну сенатора и наследнику влиятельного семейного клана ничего не будет за подобные слова. Кто такой Парсон – простой служака-адмирал из бедной никому неизвестной семьи космоофицеров. Командующий, в отличии от его комдива, не имел ни связей, ни особого влияния во флоте. А Джейкоб Кенни – это совсем другое. Пусть он пока молод, но к его голосу уже прислушиваются в Сенате. Его, благодаря семье и деньгам, уважают и боятся. Да, Джейк пока не достиг высот флотской иерархии, на что контр-адмирал явно надеялся после окончания Русской кампании, дайте только время и возможность проявить себя…

В данный момент Кенни видел шанс отличиться и шел к его реализации огромными прыжками навстречу русским боевым кораблям.

Нет, никто уже не заберет у меня победу, — решил контр-адмирал и в очередной раз приказал своим кораблям запустить режим форсажа. 30-я «линейная» просто летела к своей славе…

Вот уже до русских не более двадцати минут хода. Благо адмирал Хиляев сам движется навстречу. Как долго Джейкоб ждал этого момента…

— Всем вымпелам – выстроиться в две «линии», — приказал американский адмирал, — Первая – линейные корабли, крейсера и фрегаты поддержки. Вторая линия – авианосец и эсминцы охранения…

— Выпускать истребители, сэр? — задал вопрос офицер на капитанском мостике уже готовый связаться с командирами эскадрилий дивизии. — Все наши подразделения готовы к вылету…

— «Раски» выпустили своих птичек? — Кенни посмотрел на экран и не увидел ни одного МиГа. — Хотя бы эскадрилью?

— Нет, сэр, русские истребители до сих пор не выпускали, — последовал ответ дежурного.

— Тогда и мы не будем тратить на это время. Вылет не разрешаю, — отрицательно покачал головой Джейкоб, под изумленные взгляды собственных офицеров на мостике. — По предварительным характеристикам кораблей 15-ой дивизии русских, мы легко можем опрокинуть ее и без массового участия F-4… Я буду первым, кто уничтожит тактическое соединение противника без применения истребительной авиации…

— Но, сэр, это неразумно! — пытался возразить его помощник, сидящий рядом в кресле по правую руку от командующего. — Истребители помогут справиться с Хиляевым гораздо быстрее.

— И четверть из них погибнет на подлете, — ответил на это Кенни. — Да-да, Ирвин не мотай головой, я потеряю несколько десятков своих машин только лишь для того, чтобы раскатать дивизию адмирала Хиляева на полчаса раньше запланированного. Мы все равно победим «раски» в артдуэли, но зато сохраним наши эскадрильи в целости…

— Ну, если вы так уверены, сэр, — нерешительно согласился коммандер, — то…

— Да, я уверен, как никогда! — победно улыбнулся контр-адмирал и снова перевел свой взгляд на монитор. — Видишь, как расположены русские корабли? Эти простаки выстроились в тонкую «линию» в один «слой», пытаясь сдержать нас. Я же перед самым огневым контактом сгруппирую дивизию в ударный кулак и пробью его мощью зыбкое построение Хиляева, как нож прорезает тонкую ткань.

— Отличная идея, сэр, — кивнул коммандер, — теперь я и сам вижу промашку русских… Они растянулись, пытаясь охватить нас с «флангов», и поэтому прорвать их построение вполне даже возможно…

— Вот именно, — поддержал своего помощника, Джейкоб Кенни, — враги даже не представляют на кого нарвались. Думают, что смогут втянуть нас в позиционный бой, где корабли почти не двигаются и прикрывают друг друга собственными защитными полями. Это хорошо при обороне, но сильно снижает маневренностьподразделения. Русским бы самим выстроиться подобным образом, но Хиляев допустил и эту ошибку. Грех не воспользоваться глупостью противника…

— Пять минут до первого огневого контакта, — монотонно сообщил оператор.

— Всем командирам кораблей, — Кенни включил локальный зашифрованный канал связи, — как только достигнем расстояния в сто тысяч километров, дредноутам первого класса – сгруппироваться в «клин», остальным – выстроиться четко им в кильватер. Сразу идем на прорыв построения русских. Координаты, в которые мы ударим, укажу несколько позже…

Контр-адмирал Кенни еще не решил, куда именно придется основной удар его дивизии. Скорее всего, он примет решение по предварительным результатам артиллерийской перестрелки. Какой из русских кораблей серьезней пострадает, туда и ринутся на форсаже американские дредноуты, а за ними и вся остальная 30-я дивизия. Джейкоб одним смелым рывком рассчитывал разорвать рыхлый, как ему казалось, строй русских и тем самым зайти врагу в тыл.

Дальше адмирал Хиляев конечно же запаникует и полностью расстроит свои порядки…

— Одна минута до огневого контакта…

— Дальнобойной артиллерии приготовиться, — Джейкоб аж заерзал в кресле, не в силах усидеть на месте, так долго он ждал этого боя.

— Противник остановился и ждет нашего приближения, — продолжал сообщать дежурный оператор. — Первые выстрелы пошли…

Практически одновременно обе дивизии открыли огонь из дальнобойных орудий. Длинные яркие лучи озарили пространство космоса и устремились навстречу друг другу. Битва началась.

Американцы, как и приказывал Кенни, не остановились и продолжили сближение на высокой скорости. Буквально через пару минут заговорили и все остальные орудийные платформы на кораблях – дистанция уже позволяла это делать. Теперь в периметре стало по-настоящему жарко.

Действительно Хиляев не стал выпускать собственные палубные эскадрильи, понимая, что все равно МиГи не смогут остановить превосходящие их в числе F-4 и лишь безвестно погибнут в противостоянии. Что же касаемо растягивания собственного строя в тонкую линию, здесь был тонкий расчет на то, что американцы клюнут именно на это.

Словно паук Дамир Хиляев ловко расставил свою паутину, чтобы большая жирная муха в виде 16-ти кораблей контр-адмирала Кенни с размаха врезалась и запуталась в ней. Американцу действительно не хватало боевого опыта, иначе он бы знал, что строй русских кораблей не такой беззащитный, как кажется на первый взгляд. Имперские экипажи славились стойкостью в сражениях, и русские корабли чрезвычайно сложно было сдвинуть с координат, которые им был приказ защищать.

А еще адмирал Кенни не учел, что так же быстро, как его собственные вымпелы могут выстроиться в атакующий «клин», с не меньшей скоростью и русские корабли умеют совершать перестроение в своих первоначальных порядках. Кто сказал этому самоуверенному «янки», что Дамир Хиляев не успеет сгруппироваться на том направлении, куда устремятся американцы в попытке прорвать «линию» обороняющихся.

Джейкоб Кенни был так увлечен азартом атаки, что не хотел этого понимать и бесшабашно втянулся в кровавый бой, не дожидаясь подхода других дивизии поддержки своего флота.

— Расстояние менее ста тысяч, сэр, — доложил оператор командующему.

— Отлично, перестроиться к «клин»! — воскликнул Кенни, пробегая глазами по цифрам характеристик своих и вражеских кораблей.

Защитные поля и тех и других, несмотря на ураганную пальбу из всех возможных орудий, пока держали плазму. Но вот у пары русских вымпелов, судя по данным сканеров, начинались проблемы. Эсминцы адмирала Хиляева, не прикрытые полями более тяжелых дредноутов не могли так долго сдерживать удары артиллерии противника. В отличии от эсминцев 30-ой дивизии Кенни, которые американец изначально спрятал во вторую «линию». Поля русских кораблей поддержки не выдерживали накала перестрелки и уже практически истончились до нуля после первых минут боя.

Еще немного и командирам эсминцев нужно будет принимать решение – покидать строй и укрываться за собственными дредноутами или продолжать находиться на прежних позициях. В первом случае, они разбивали построение и «линия» русских рассыпалась на отдельные фрагменты. При втором варианте, оставшись на месте эсминцы со стопроцентной долей вероятности погибали, и построение дивизии Хиляева так же ссыпалось, но минут на десять-пятнадцать позже.

Кенни в любом случае выходит абсолютным победителем из этого противостояния и с минимальными потерями разбивает дивизию противника без какой-либо помощи со стороны адмиралов Уоррен или тем более безумного Илайи Джонса. Вот это и есть настоящий класс!

Джейкоб победно ухмыльнулся, представляя какие недовольные мины будут на лицах его боевых товарищей адмиралов после того, как он станет главным творцом победы над русским Черноморским флотом у перехода «Бессарабия–Таврида».

— Пора всем вам леди и джентльмены узнать, кто такой Джейкоб Александер Кенни, — не стесняясь присутствующих на мостике офицеров, воскликнул молодой контр-адмирал, вставая с кресла и подходя к большому общему монитору, на котором разыгрывалось самое важное в его жизни сражение. — Начинайте учить мое имя, теперь оно будет на ваших устах звучать очень часто и только с восхитительными нотками в голосе…

Офицеры смотрели на командующего со всех глаз и ждали приказа.

— Кораблям дивизии – немедленно перестроиться в атакующий «клин»! — контр-адмирал даже не обернулся к своим офицерам, будучи полностью погруженным в ход боя. — Координаты прорыва – расположение русских эсминцев: «Выносливый» и «Бурный»… Всем вымпелам – полный вперед!

Глава 80

30-я дивизия налетела на тонкий строй русской обороны и будто невидимая паутина из полутора десятков кораблей натянулась, пытаясь сдержать этот мощный напор. Вице-адмирал Хиляев видел перестроение, произошедшее по ходу движения у американцев, и заранее оказался готов к подобному развитию. Как только Кенни начал группировку для прорыва «линии» кораблей 15-ой дивизии, Дамир Хиляев одновременно с этим отдал приказание сразу четырем тяжелым крейсерам покинуть собственные места в строю и следовать в координаты, где продолжали находиться и сражаться эсминцы: «Бурный» и «Выносливый».

Именно на них была направлена сейчас вся мощь американской палубной артиллерии. Защитные поля наших легких кораблей доживали последние мгновения и уже готовы были обнулиться и исчезнуть, как сразу несколько русских дредноутов прикрыли их своими корпусами и защитными экранами. Эсминцы тем самым удалось спасти от уничтожения. Но атака 30-ой дивизии противника на этом направлении продолжалась.

У контр-адмирала Кенни уже не было возможности перестроиться и ударить в какое-либо другое место. «Клин» из шестнадцати вымпелов, выстроенных в два ряда, продолжал по инерции движение в изначально заданном направлении и сила натяжения «паутины» возросла еще больше. Корабли наши и американские теперь находились практически вплотную. Еще минута и казалось они начнут врезаться друг в друга.

Для Джейкоба Кенни таранная атака с последующими абордажными схватками была единственным решением проблемы, которою он сам себе создал. Сгруппировавшись в начале боя, корабли 30-ой «линейной» дивизии существенно снизили собственную огневую мощь. Вымпелы, идущие плотным строем, не могли использовать всю палубную артиллерию в полную силу. До половины артбатарей, чтобы ненароком не попасть в свои же идущие рядом корабли, бездействовали.

Расчет адмирала Кенни был на быстрый прорыв обороны русских и выход им в тыл и во «фланги» с последующим уничтожением по частям. Однако к изумлению американца ничего подобного не произошло. Корабли противника в свою очередь моментально перегруппировались и усилили собственные порядки именно в том месте, куда был направлен основной удар атакующей стороны. Джейкоб, смотрящий сейчас в монитор, начинал подозревать, а не специально ли адмирал Хиляев поставил эти два казалось таких беззащитных эсминца у себя по центру, приманив тем самым американцев…

Но размышлять над этим у Кенни времени уже не оставалось. Он растерянно бегал глазами по экрану, пытаясь найти решение. А в это время проблем для его кораблей становилось все больше и больше. Огневая мощь русских, как было сказано ранее, более чем в два раза превосходила американскую, более того она нарастала. Тяжелые крейсера 15-ой дивизии Хиляева прикрыли возможные точки прорыва обороны и успешно держали на себе удары орудийных платформ противника. А в это время, первоначально растянутый строй обороняющейся стороны, теперь сам пришел в движение.

Русские начали разворачиваться по направлению к врезавшемуся в их порядки «клину», как бы охватывая группу вражеских вымпелов со всех сторон и опутывая их невидимыми прочными нитями. Все это время наши канониры продолжали поливать плазмой защитные поля кораблей противника. Энергозащита атакующей стороны итак страдала гораздо сильней, чем у обороняющейся. А теперь ситуация для американцев стала еще опасней, ведь бортовые энергощиты их вымпелов были намного слабей, чем носовые, а значит, держать плазму с такой же легкостью они не могли.

«Янки» после десяти минут ближнего боя оказались в мешке, не имея возможности серьезно маневрировать, и еще через какое-то время сами вынуждены были перестраиваться в защитные порядки. Вымпелы 30-ой дивизии по ходу сражения покидали «клин» и разворачивались носами к приближающимся к ним со всех направлений русским кораблям. Наши атаковали одновременно со всех углов, и противник не понимал куда поворачивать и от кого отбиваться.

«Клин» на силу удара которого так надеялся молодой и уверенный в себе Джейкоб Кенни, разваливался на глазах. От первоначального построения не осталось и следа. Несколько дредноутов, в том числе флагманский линкор «Алабама», на котором держал флаг американский контр-адмирал, еще пытались пробить своей кинетической энергией порядки кораблей русской дивизии. Но те не прогибались, намертво стоя на прежних координатах.

На что надеялся американец, так рьяно бросивший в бой свою дивизию? На то, что противник испугается и побежит? Наивный юноша! Только теперь Кенни понял, что с «черноморцами» такой фокус не пройдет. Может быть, легкие крейсера Халифата и сводные эскадры республик Лиги можно было взять на испуг нахрапом и дерзостью. Те действительно могли разбежаться в разных направлениях, при виде летящих на них американских дредноутов. Но сейчас напротив Кенни железобетонно, как будто под действием некоей гравитации, замерли на месте русские корабли. И не было силы, которая могла сдвинуть их с первоначальных координат. Это можно было сделать только физически, но ни никак не испугом.

Кенни с ужасом смотрел на данные состояния защитных полей кораблей своей дивизии. У большинства из них энергоэкраны были истончены не менее чем на две трети. В это самое время по визуальным наблюдениям сканеров, у русских поля все еще действовали более чем на половину мощности. А это значило, что буквально через восемь-десять минут такого же интенсивного боя у атакующей стороны полностью будет выведена из строя вся энергетическая защита. Хиляеву не понадобилось для этого выпускать собственную авиацию или совершать нечто экстраординарное.

Он просто заманил глупенького маленького мальчика Джейка в удачно расставленную ловушку и теперь планомерно выжигал остатки защитных полей американцев. Кенни не мог и не хотел признавать то, что его обвели вокруг пальца, ведь не могутварвары быть хитрей, смелей и профессиональней флотоводцев Республики! Контр-адмирал в отчаянии решился на последний шаг, для того чтобы хоть как-то выправить ситуацию.

— Все палубные эскадрильи, а так же эскадрильи с авианосца – на выход! — скомандовал Кенни, рассчитывая на численное превосходство собственных истребителей. — Цель – линкоры и тяжелые крейсера 15-ой «линейной» дивизии. Уничтожьте их защитные поля раньше, чем они обнулят наши!

Две с половиной сотни F-4 разом вынырнули из ангаров, где они дожидались своего часа. Будто в нетерпении американские эскадрильи, даже не став группироваться в единый «рой», начали набрасываться на ближайшие к ним русские дредноуты, пытаясь пробиться сквозь заградительный огонь зениток.

И здесь Дамир Хиляев снова показал свою выдержку и талант. Наш командующий не стал выпускать навстречу сотням американских истребителей собственные палубники. При соотношении один к трем результаты подобного решения оказались бы плачевными для русской стороны – 15-я «линейная» за мгновение полностью лишилась бы дивизионной авиации. При этом малочисленные русские МиГи, американские истребители остановить все равно бы не смогли.

Зато зенитные расчеты на наших кораблях готовы были на все сто процентов. Небольшое расстояние и скученность кораблей играла им сейчас на руку. Зенитки с вымпелов дивизии Хиляева невероятно плотным по интенсивности перекрестным огнем с разных направлений выкашивали машины противника десятками. Две дивизии сражались на маленьком квадрате пространства, практически по космическим меркам терлись о борта друг друга. Поэтому многочисленным истребителям американцев не было где развернуться и рассредоточиться под заградительным огнем.

Как только очередная палубная эскадрилья «янки» выходила из ангаров и пыталась выстроиться для атаки, она тут же получала первые попадания по своим машинам и не успевала ничего сделать. Американские асы метались в узком коридоре между собственными вымпелами и кораблями противника, пытаясь хоть как-то выжить под непрекращающимся ливнем плазмы из скорострельных сдвоенных орудий русских зенитчиков.

В данную минуту в бой вступили даже наши эсминцы, все еще укрываемые полями дредноутов от главных орудий противника, но отлично усилившие собственной артиллерией охоту за F-4 и помогая тем самым зенитным расчетам основных кораблей.

Истребительная авиация 30-ой «линейной» дивизии буквально за несколько минут перестала существовать. Джейкоб Кенни не мог поверить в происходящее. Еще полчаса назад он готовился гнать русских до самых «врат» перехода на «Тавриду», а теперь его несчастная дивизия, зажатая со всех сторон, отчаянно отбивается, а двести новеньких F-4 в виде космического мусора летают прямо перед его бронированным иллюминатором! Как такое возможно!

— Адмирал, сэр, защитное поле правого борта нашего флагмана практически на нуле! — воскликнул оператор, своим криком выводя Джейкоба из оцепенения. — Ваши приказания?!

— Сэр, у большинства вымпелов нашей дивизии общей мощности энергощитов осталось пятнадцать процентов от первоначальной, — повернулся к адмиралу второй офицер. — Что делать?!

— Пусть те, у кого поля обнулены, прячутся за линкоры и тяжелые крейсера и начинают восстановление энергии, — неуверенно произнес Кенни.

— Восстановить хотя бы часть из утерянных мощностей не представляется возможным в условиях окружения, — тут же пояснил Джейкобу его старший помощник. — Мы окружены и не один корабль не может спрятаться за корпус другого по определению. «Раски» палят в нас со всех сторон, так что отсидеться никому не получиться…

— Как же тогда поступить?! — совсем растерялся контр-адмирал, забывая, что все остальные именно от него ждут указаний.

— Вам решать, сэр, — удивленно произнес старпом, переглянувшись с остальными офицерами на мостике.

— Да-да, я понимаю, — лепетал Кенни, пытаясь прийти в себя после цифр потерь дивизионной авиации, — Ирвин, но что ты предлагаешь?

— Два варианта, сэр, — потер виски старший помощник, — либо идем на сближение и таран, либо разворачиваемся и убираемся отсюда на всех скоростях…

— Последствия первого и второго вариантов? — контр-адмирал с надеждой посмотрел в глаза своему заместителю, у которого боевого опыта было на порядок больше, чем у командира.

— Уф, — тяжело вздохнул старший помощник, — последствия плачевные в любом случае…

— Говори…

— Если мы включим форсаж и пойдем на таран – то сможем уничтожить или существенно повредить до трети кораблей противника, стоящих сейчас перед нами, — навскидку прикинул коммандер, сидящий по правую руку от Кенни.

— Это очень хорошо, — кивнул контр-адмирал.

— Да, но я еще не сказал о наших потерях при таком раскладе, — остановил своего командира, Ирвин, — 30-я «линейная» в этом случае погибает в полном составе…

— Это невероятно! — Джейкоб был поражен услышанным. — Ты уверен в расчетах?!

— Уверен на все сто, даже исходники в компьютер забивать не нужно, — печально улыбнулся старший помощник.

— Но, почему? — не успокаивался командующий. — Ведь по количеству вымпелов мы с противником равны… Если ударим разом…

— Во-первых, русские помимо ответных таранных ударов и абордажных атак продолжат расстреливать нас вплотную, — пояснил Ирвин, искоса поглядывая на монитор, как там дела, пока он занят объяснениями очевидного собственному командиру. — А это значит, что уже через несколько минут плазма вражеских орудий начнет вгрызаться в обшивку наших кораблей. Рассказывать, что будет дальше?

Во-вторых, даже если случится невероятное и «раски» начнут не справляться, Хиляеву на помощь уже идет группа поддержки… Если вы обратите внимание на карту, горящую в командном отсеке, то обнаружите, что на подходе к сектору боя четко видна еще одна русская дивизия…

Кенни вперил взгляд на трехмерное изображение прямо перед собой. Он был так погружен в сражение, что совсем забыл о происходящем вокруг. О том, что совсем рядом находятся другие подразделения, и его флота, и флота противника. На карте было четко видно как 2-я «ударная» дивизия Черноморского императорского космофлота, включив форсаж, движется по направлению к месту сражения и совсем скоро прибудет на поддержку кораблей адмирала Хиляева.

— Кондратий Белов, раздерите его черти, добьет остатки нашей дивизии в любом случае, — заключил Ирвин. — Это без вопросов, ни один вымпел не уйдет…

— Стой, не торопись, а как же наше подкрепление! — воскликнул Кенни, просматривая расстояние до второй группы американских кораблей, которая изначально шла следом и должна была прикрывать 30-ю «линейную» с тыла. — Где Лиза Уоррен со своими кораблями?

— Сэр, адмирал Уоррен также идет на форсаже по направлению к нам, — объявил старпом. — Однако мы так сильно оторвались и улетели далеко вперед, что теперь 25-я «легкая» попросту не успевает вытащить нас из этого пекла… Я же говорил, что нельзя так удаляться от группы поддержки, но вы проигнорировали данный факт и сейчас мы в полной заднице, сэр…

— Подожди, Ирвин, подожди, — Кенни пытался взять себя в руки и переоценить происходящее. — Ты говорил о двух возможных вариантах. Если вариант со сближением и тараном не проходит, то значит надо использовать второй…

— То есть разворот на сто восемьдесят градусов и немедленное отступление?! — переспросил старший помощник.

— Ну да, если это единственный шанс на спасение! — изумленно воскликнул Джейкоб. — То конечно выбрать нужно именно его, а как еще?! Кстати, каковы наши потери при данном раскладе?

— До двух третей состава дивизии, — уверенно ответил Ирвин, — если не больше…

— Так много! Почему?!

— А как вы хотели?! Американским кораблям придется развернуться под огнем противника и начать бегство. При этом ответный огонь с нашей стороны будет заметно ослаблен, к тому же мы покажем русским канонирам свои «пятые точки», то есть силовые установки, а это сами знаете, чем чревато…

— Я бы называл это тактическим отступлением, — поправил Ирвина, командующий, слух которого резануло слово «бегство».

— Ни хрена! Это именно бегство и ничто другое, — в свою очередь поправил командующего, старпом. — И еще о последствиях подобного действия. Первое – потери противника при таком варианте будут, либо нулевые, либо минимальные… И второе – выйти из окружения из 30-ой дивизии смогут не самые защищенные дредноуты, то есть линкоры и тяжелые крейсера, а наоборот, самые маневренные и быстроходные корабли…

— Ты уверен?

— К экстрасенсу женского пола не ходи, как говорят «раски», ну или что-то типа такого, — коммандер Ирвин начинал нервничать, устав объяснять командующему простые вещи. — Противник не выпустит наши дредноуты из кольца, сосредоточив именно на них весь огонь орудийных расчетов. Малым же кораблям и эсминцам может повезти больше, на них никто не будет обращать внимания и к тому же они быстрее остальных сумеют выйти из зоны обстрела в сто тысяч километров для основных орудийных батарей…

— Точно все линкоры погибнут? — на Кенни в этот момент было противно смотреть, последний лейтенант на мостике сейчас видел, что командир попросту струсил.

— Точней некуда, сэр, — безаппеляционно кивнул Ирвин. — В космическую труху превратится в том числе и ваш родной «Алабама», причем одним из первых, так как он флагман, а гибель флагмана в секторе боя как правило сильно понижает боевой дух всего подразделения… Но, как я понимаю, русским не обязательно снижать наш дух, он и так уже на нуле, как и защитные поля американских кораблей…

Ирвин прямо в глаза указывал собственному командующему на его недостойное поведение и детские ошибки. Но контр-адмирал, то ли не понял намека, то ли сделал вид, что старший помощник говорит сейчас не о нем. Джейк был полностью погружен в собственные мысли, его уже не интересовали события боя, цифры потерь и уменьшающиеся боевые характеристики вверенных ему кораблей. Мысли молодого человека занимал вопрос, что будет лично с ним. Кенни не хотел испытывать позора бегства из сектора боя, но еще больше он не хотел умирать.

А теперь еще и слова Ирвина, который уверял, что ни одному из кораблей первого ранга 30-ой дивизии не удастся вырваться из окружения. Что же в этом случае делать?!

— Времени не осталось, сэр, — поторопил командующего старший помощник, — времени совсем нет. Нужно принимать решение…

— Всем кораблям дивизии – слушать меня…, — наконец, решившись, выдавил контр-адмирал Джейк Кенни…