Администратор 2

Глава 1. ЦЕНА ПОБЕДЫ

Немного подождав, я удостоверился, что на сегодня сообщений больше не будет, открыл Меню и убедился, что у меня появился раздел «Зрение», в котором присутствуют целых три опции — «Магическое», «Энергетическое» и «Ментальное». Решив разобраться с этим позже, я активировал Портал и перешёл в свой мир. Костюм я решил оставить на себе — он мне ещё пригодится. Только захватил свою одежду из ниши перед совершением перехода.

Очутившись на «земной» стороне, переоделся, аккуратно сложил броню в угол — в этом Терминале ниши для неё не было, да и самого костюма там изначально не хранили — завёл квадроцикл и поехал домой.

По дороге я пытался осмыслить своё положение, но что-то тёмное ворочалось в душе́, накатывая волнами и затмевая рассудок. В такие моменты мой взор устремлялся в одну точку, а руки сжимались на руле до боли в суставах. Только когда металл руля затрещал, а державшие его кулаки сжались так, что костяшки побелели, я понял, что нужно остановиться.

Заглушив мотор, слез и стоял, глядя невидящим взором в чащу. Хотелось ехать назад, в Город, и учинить что-нибудь страшное. Голосом разума я понимал, что исполнителей трогать смысла нет, а кто за этим стоит, я всё равно не знал. К тому же, как выяснилось, Город был хорошо защищён почти от любых аспектов силы, и вернуться — означало сложить свою голову.

Умом я это понимал, но это ничуть не уменьшало моей душевной боли. Внезапно я осознал, что на работу больше не вернусь. То, что произошло в башне, перевернуло моё подсознание, и теперь прежний род занятий был не по мне. И неудивительно: пережив череду таких страшных событий, которые, может быть, и не длились долго, но по уровню воздействия были сравнимы с атомным взрывом, оставившим выжженный и дымящийся след — невозможно было не измениться. С кристальной ясностью я понял, что теперь я стал больше воином, чем айтишником, и сидеть, ковыряясь в базах данных, претило моей новой натуре.

Более того, с поселившейся внутри острой болью, мне вообще не хотелось ничего делать — хотелось просто лечь и умереть. Жизнь потеряла всякий смысл, и только тёмные силы, которые поднимались на поверхность из глубины, ещё держали меня на ногах.

К чёрту все планы, которые были до этого! В данный момент я особо не чувствовал ценности своей жизни, и, по большому счёту, было уже всё равно, что со мной произойдёт. Я возвращаюсь в Дриурию, даже если меня отделяет от неё десять непроходимых перевалов.

Работать мне теперь, по сути, не требуется — в настоящее время у меня есть постоянная должность Администратора в системе Терминалов. Потом — постоянная должность Администратора Западного Отделения, или Канцелярии (именно так эта позиция именовалась в официальных бумагах). В нише Терминала, в том же мире, лежат какие-то драгоценности, денежный эквивалент которых я в жизни не заработаю. Их, правда, нужно попытаться ещё продать, но это уже дело техники.

Кроме того, у меня есть наследная должность виконта и обещанное графство через два года. Даже современная сантехника уже есть. Так зачем мне держаться за текущую работу? Финансовые обязательства я могу выплатить на десять лет вперёд, единовременно. Тогда меня здесь вообще ничего держать не будет.

Эти мысли несколько успокоили. Воспользовавшись прояснением сознания, я запретил себе думать о Герде. Было отчётливо ясно — если продолжать думать о её смерти, ничем хорошим это не закончится, ни для меня, ни для окружающих. Поэтому я загнал это внутрь — глубоко-глубоко — и запретил об этом думать. Понятно, что они будут прорываться, тут никак не закроешься, но сознательно бередить эту рану я не стану.

Криво усмехнувшись, я завёл квадроцикл и поехал к дому, по-прежнему мрачный, но, по крайней мере, сосредоточившись на дороге. Меня уже не пугала неизбежность «порабощения» девушками. Пусть порабощают, если так хочется — буду выполнять их желания, поскольку своих сил, что-то желать, у меня уже не осталось. Но если это поможет забыть гибель моей напарницы — я готов.

На полдороге трезвая часть моего разума пришла в себя и зашептала, что нельзя бросать работу прямо сейчас. Нужно всё сделать по правилам — отработать две недели. Мне этого не очень хотелось, но, по большому счёту, было всё равно — Герду это уже не вернёт, что бы я ни делал. Отработать, так отработать. Под эти мысли я приближался к дому, а впереди маячила рабочая неделя…

Умудрившись ещё поспать остаток ночи, в понедельник утром я проверил почту, и известил начальство, что отрабатываю две недели (чтобы расстаться по-хорошему, как принято) и увольняюсь. В ответ раздался недоумевающий стон и предложение всяких приятных опций, но они меня не заинтересовали. Тут такой порядок — если увольняется нужный человек, как правило, ему что-то предлагают, чтобы он остался, но сильно не настаивают, если ты отказываешься.

Поэтому я отказался, и срок до моего увольнения пошёл. За это время мне нужно было сделать кучу дел, но основным было — подготовиться к релокации, с чем я решил не затягивать и, сказав, что появлюсь в среду (разгребать накопившиеся дела), отключился от рабочего чата.

По условиям договора с Хистозаром, мне следовало явиться к нему — рассказать о Герде и привезти Источник, но это было выше моих сил. Вспоминать то, что произошло, и тем более пересказывать детали — нет уж, увольте, я этого не вынесу. К тому же, чтобы появиться у него, нужно было решить проблему с Источником.

Дело в том, что Источник, который я добыл такой ценой, я ему везти не собирался. Во-первых, он был уже утилизирован Терминалом; во-вторых, я придумал, где достать пустую замену — можно наведаться в тот мир, откуда его привезли, и достать такой же, желательно неисправный, а уж его и отвезти Хистозару. Но заниматься этим сейчас не хотелось, и я отложил это дело в долгий ящик.

Формальности ради, нужно было проверить мой новый уровень силы. Заведя квадроцикл и доехав до стрельбища, я обнаружил, что все мои силы выросли опять — примерно в два раза по сравнению с предыдущим, вторым, уровнем. А по сравнению с нулевым, стартовым, они увеличились в восемь раз! Все мои предположения подтвердились. Уровни заряда были степенями двойки, отображавшими уровень заряда по логарифмической шкале.

— Это уже прогрессия, — подумал я, — если так пойдёт и дальше, то на четвёртом уровне моя сила вырастет ещё в два раза и составит шестнадцать условных единиц.

Остановился на площадке, вдыхая свежий вечерний воздух — накатили воспоминания о Герде. Скрипнув зубами, оседлал квадроцикл и двинулся в путь. Резко дав газ, я устремился в ближайший городок — пора было навестить знакомых торговцев и мастеров, помогавших мне ранее.

Всю оставшуюся половину недели я заказывал и получал различные грузы — от мощных раций до суперёмких батарей, электрических фонарей, антибиотиков и прочего. Всё это запаивали в железные коробки и обшивали деревом в знакомой мастерской. Пока выполнялся очередной заказ, я забирали готовые партии и каждый вечер отвозил в Терминал, превратив его на время в перевалочную базу. Тратил на это весь вечер и половину ночи, чтобы обернуться.

В таком же режиме, как и прежде, продолжалась вся следующая неделя. В пятницу я выслушал поздравления коллег, получил бонус при увольнении и попрощался со всеми. Начальство сказало, что я могу вернуться в любой момент — они будут рады меня видеть. Это было приятно слушать, но я надеялся, что не придётся воспользоваться этим приглашением. Что мои дела не повернутся так плохо, что придётся к этому прибегнуть.

Окинув прощальным взглядом дом, я поставил его на сигнализацию, сел на квадроцикл и отправился к новой жизни. В Терминале, заваленном покупками, в первую очередь я отобрал самое нужное, что понесу через Перевал собственноручно, и совершил Переход, отложив в сторонку вместе с рюкзаком, в котором намеревался всё это нести.

Потом вернулся и долго-долго перетаскивал всё на новое место, планируя отправить это добро в Дриурию при первой же возможности.

Затем я облачился в костюм, взял один мешок с золотом и драгоценностями, сложил туда все артефакты и упаковал всё в прочный рюкзак, который приобрёл в своём мире. Аккуратно рассортировал и упаковал все бумаги покойного мага, которые я предварительно свозил в свой мир и сделал копии всех листов на ксероксе, включая книги.

Книги и бумаги, уложенные по файлам, я положил сверху в этот же рюкзак. Он получился довольно тяжёлым, но я полагался на встроенный экзоскелет.

Когда всё было готово, я повесил сбоку меч, взвалил на спину мой груз и, включив режим экзоскелета, двинулся к перевалу. Идти нужно было на запад и немного южнее. Сам перевал шёл примерно на юг, поэтому, достигнув его, нужно было повернуть.

Идти было не трудно, и ничто не мешало мыслям вяло блуждать в голове. Прежде меня живо интересовало, как скоро я смогу получить четвёртый уровень, если не буду выполнять задания Терминала (которые пока не появлялись и неизвестно, появятся ли вообще). Я вспомнил получение второго уровня, который я заработал самостоятельно.

Дело в том, что находясь на первом уровне, я довольно много работал с энергией. Это становится заметно, если сравнить с нулевым уровнем, где я использовал энергию, но больше старался экономить. Особенно сильно повлияли долгие поездки к магу на мотоцикле: я постоянно заряжал батарею байка из внутреннего источника, конвертируя энергию в электричество, и применял умение, которому меня научил маг — сбор рассеянной в воздухе энергии.

Но сейчас, в моём потерянном состоянии, меня мало что трогало, поэтому я просто шёл, как танк, надеясь, что физический труд заглушит душевную боль.

Я старался заряжаться везде, где только мог, одновременно конвертируя её, если это была магическая энергия. Затем стоит добавить обучение, где мне постоянно приходилось использовать плазму, одновременно конвертируя её в магию, а также постоянно заряжаться, как требовал того Хистозар.

Я решил, что система всё это учла и подняла меня на третий уровень. Придя к такому выводу, я осознал, что мне теперь придётся гораздо больше работать. Обладая сейчас на третьем уровне восемью условными единицами заряда, чтобы перейти на следующий, четвёртый уровень, мне нужно заработать ещё восемь единиц. А чтобы перейти на пятый, нужно заработать уже шестнадцать плюс восемь — то есть, двадцать четыре условных единицы заряда.

Это в три раза больше моего текущего запаса. Не знаю, способен ли я выполнить такую задачу. В принципе, никто не гонит. Если буду работать не спеша, то спокойно перейду на четвёртый, а затем и на пятый уровень, не надрывая жилы.

Успокоив себя таким образом, я поднял голову. Передо мной возвышался перевал — своего рода мини-Эверест, но всё же немаленький. В этом месте, единственном во всей горной гряде, которая была отвесной скалой, имелся спуск с обеих сторон хребта. Поле Терминала здесь ещё присутствовало, поэтому я зарядился по полной и начал подъём.

Без экзоскелета я бы не справился — только он позволил мне подняться на несколько километров в гору с таким весом за спиной. Экзоскелет потреблял энергию из моего источника, поэтому, пока держалось поле Терминала, я брал заряд оттуда.

Когда я пересёк полосу обледенения, вначале это не сильно сказалось на моём продвижении, даже по хрустевшему под ногой насту. Но когда уровень снега поднялся до колен, тут уж мне пришлось попотеть. Продвижение сильно замедлилось, когда пришлось выдирать ноги из снежной каши и поднимать их выше. Затем уровень снега поднялся до бёдер, потом до талии.

Вначале поднимать ноги было легко, но потом… Даже с поддержкой экзоскелета усталость накапливалась, а путь казался бесконечным, и я всерьёз начал опасаться, что не дойду.

Когда снег стал перемежаться льдом, я решил, что задирать ноги выше головы — это не для меня, и включил поток пламени, который изучил у Хистозара. Я так и не понял, знал он сам это заклинание или впервые увидел у меня, но он хорошо поднатаскал меня, чтобы я мог стабильно с ним работать.

Это была, видимо, сюрреалистическая картина — человек, закованный в чёрные бронелаты, с огромным рюкзаком за спиной, выпускает струи тяжёлого тёмного пламени и продвигается вперёд среди белоснежной равнины под тёмно-голубым небом и ярким палящим солнцем.

Как бы то ни было, но появилась надежда, что я не застряну здесь навсегда. Идти стало гораздо легче — снег почти мгновенно таял, а зачастую быстро испарялся. Через какое-то время, когда освоился, я уже шёл по каменистой ровной поверхности, как по бульвару, изредка проходя по лужам не успевшего испариться талого снега.

Вспомнив о необходимости подзарядки, я решил проверить давнюю задумку и уменьшил непрозрачность костюма, сделав его практически полностью невидимым. Сделав невидимым и гермокостюм, я попытался втянуть в себя солнечную энергию, которая была здесь повсюду, отражаясь от белоснежно сверкавшего снега. К тому времени я был уже на середине перевала и вышел из зоны действия Терминала.

И вы знаете, что? Это получилось! Не знаю, почему это могло не получиться, но я сомневался. Потом, когда поток пошёл, уже перестал.

Это было удивительное ощущение — солнце бушевало здесь наверху, на высоте, не задерживаемое нижними слоями атмосферы, отражаясь от белоснежного снега. Поток был настолько мощным, что я сравнительно быстро зарядил свой источник, сконвертировав солнечную энергию в плазму. Пришлось, конечно, потрудиться, но оно того стоило. Это стало понятно, когда я начал вечером спускаться с перевала.

Говорили, что тех, кому удавалось пройти перевал, можно пересчитать по пальцам, и на это уходило два-три дня. Чаще три, чем два. Был лишь один случай прохождения за два дня, но там были специфические обстоятельства.

Люди гибли от холода, нехватки воздуха и тяжёлого, изматывающего перехода. Я же сделал переход возможным для себя, растопив снег. Оглянувшись, я увидел уходящую вдаль на многие мили чёрную дорожку — мой след. От холода я не страдал — внутри бронекостюма было по-прежнему комфортно, как и раньше. Мне не пришлось ночевать, но даже если бы пришлось, я бы сделал это на твёрдом снегу, как когда-то на мягкой траве в лесу — без особых различий.

Воздухом меня снабжал шлем (или сам бронекостюм, я так и не понял, где именно мембраны), поддерживающий нормальное давление, фильтрующий и подогревающий (а в жару — охлаждающий) воздух. Так что большой разницы в этом плане я не заметил. Основная усталость была моральной, а не физической.

Сначала да, было тяжело карабкаться, но я поддал мощности экзоскелету, заставив его работать за меня, и подъём с грузом стал не тяжелее прогулки по равнине. Потом, правда, дело осложнилось глубиной снега, но я преодолел это препятствие и нашёл решение.

Так что, в итоге, я прошёл, пусть и не без труда, через белоснежную равнину — вот так я это ощущал. Светофильтр защищал глаза, и я видел обычный снег, без риска ожогов от ультрафиолета. Чему я по-настоящему радовался, так это тому, что процесс отвлек меня от мрачных мыслей и даже принёс прилив бодрости.

К вечеру, когда солнце пошло на закат, я вернул костюму черный цвет и начал спуск. Перед отъездом я отдал чёткие указания Своелесу, и он должен был ждать меня внизу сегодня с двумя лошадьми в поводу — одну для меня, другую для груза.

Он не подвёл — когда я спустился и прошёл немного в сторону, то заметил в условном месте три крохотные фигурки и ещё одну, чуть отличающуюся размерами. Это был Своелес с лошадьми. Перед моим отъездом у нас был разговор. Я, верный привычке предусмотреть всё (хоть и не всегда успешно), поручил ему ждать неделю в этом месте, на всякий случай. Если не появлюсь — ехать назад и держать язык за зубами.

Человек он бывалый — охотник, и моё задание воспринял как возможность отдохнуть: пожить в лесу и поохотиться, как прежде.

Когда мы встретились, то, несмотря на мой титул, не смогли удержаться от крепкого объятия, после такого долгого отсутствия. Своелес не мог сдержать радости и доложил: мой груз они забрали, капитан передал всё в целости и сохранности, стоит дожидается меня в замке.

Я невесело усмехнулся — это было в то время, когда Герда оставляла меня предоставленным самому себе в Городе, и я не терял времени даром — собрал и отправил разок ещё одну посылку самому себе. Тем временем мы тронулись, и Своелес делился со мной всю дорогу последними новостями.

Пиво течёт рекой — производство отладили, поставки идут в трактир, а вскоре начнут забирать и другие заведения, ближе и дальше по дороге. Имеются предложения по поставке дальше, в города, но для этого нужно уже расширяться.

Деньги тоже потекли рекой, Своелес складывает их в сундук, который ждёт моей ревизии. Усмехнувшись при этих словах, я поинтересовался, чем занимаются обе девушки. Своелес ответил, что сидят по своим замкам, ждут меня. Я хмыкнул — откуда он интересно знает, что они именно ждут и именно меня? Но спрашивать не стал.

Тем более вскоре он сам, замявшись, признался. Спустя какое-то время после моего отъезда девушки взяли его в оборот и приступили чуть ли не с ножом к горлу — не знает ли он что-нибудь о моём возвращении. И несмотря на все его уверения, что «нет», не поверили. Они применили к нему что-то (он сам не знает, что именно), и он рассказал о точке встречи и времени.

Девушки обрадовались и, несмотря на все его возражения, что это всего лишь страховка на всякий случай (может, я вообще не появлюсь), они его уже не слушали.

— И вот сегодня, — он тяжело вздохнул и виновато посмотрел на меня, — они созвали целый званый ужин и собираются встречать вас.

Я чертыхнулся про себя, но ничего не ответил. До этого я планировал переодеться с дороги, поесть, помыться и заняться раскладкой вещей, понимая, что завтра нужно будет сделать визит к баронессам. Но сейчас всё это резко отменялось.

Недалеко от перевала находилось теперь уже Западное Отделение Канцелярии, и мы подъехали к нему, не заезжая внутрь. В обычном состоянии я не преминул бы заехать, поинтересоваться, как служба, но сейчас мне было всё равно. Я полюбовался издалека новыми воротами, похожими на каменные, и мы поехали дальше.

Был уже поздний вечер, когда мы добрались до замка. Теперь, поскольку я уже не мог контролировать процесс и не пускать всё на самотёк, меня интересовало: не заработаю ли я сердечную рану, излишне привязавшись к девушкам или какой-либо одной из них, будучи полностью открытым для всех воздействий.

По старой памяти, меня это беспокоило, и я решил быть посдержаннее, чтобы невзначай душевно не пораниться — и вообще, не впасть в зависимость. Хотя, если это поможет мне отвлечься (или даже избавиться) от гнетущего состояния — ничего исключать не стану. Пусть будет, как будет.

Глава 2. ЗВАНЫЙ УЖИН

Зал ослеплял. Такого обилия бархата, кружев и золотого шитья я в жизни не видел. Судя по всему, сегодняшний приём задумывался как нечто среднее между официальной аудиенцией и местными посиделками. Подобная форма встреч была широко распространена среди аристократии до Крестьянской войны. Ведь, если разобраться, иных каналов коммуникации, кроме живой речи и личного общения, в этих краях в то время практически не существовало.

Поэтому местная знать собиралась на такие мероприятия не слишком часто, но регулярно. Размах и количество приглашённых варьировались от случая к случаю: одно дело отметить свадьбу (обычно торжество растягивалось на несколько дней), совсем другое — обсудить сплетни. В последнем случае гости могли пообедать, уладить мелкие дела и разъехаться.

Нынешнее событие заметно выбивалось из общего ряда, и тому было несколько причин. Это был первый приём после усмирения недавнего восстания. Его отголоски всё ещё гуляли по дальним углам графства, но переход на мирные рельсы свершился, и сегодняшний сбор фактически это подтверждал, знаменуя возвращение к обычной светской жизни. Многие прибывшие воспринимали это именно так.

Вторым фактором стала жажда достоверной информации. Земля пестрела слухами о рокировках в титулах и смене владельцев, и всем хотелось понять, какова новая схема распределения дворянских земель.

Помимо этого, назрели официальные вопросы, связанные с кончиной прежнего Предводителя Дворянства и необходимостью избрать нового. Требовалось тщательное обсуждение. Также всех — если и не встревожили, то определённо заставили напрячься — сведения о новой крепости под горой и прикреплённом к ней новом руководителе. Эта информация была жизненно важной для любого местного дворянина, тем более если она касалась щекотливого вопроса собственности.

В рассылаемых приглашениях имелся намёк, сделанный вскользь, на возможность присутствия нового представителя власти, что придавало встрече определённую пикантность. Несомненно, нашлось немало людей, желающих познакомиться с ним лично. А если представитель не появится — тоже не беда: появление двух юных девушек на выданье, владелиц собственных поместий, взбудоражило немало семейств. Отцы и матери, при наличии подрастающего поколения мужского пола, выдвинулись прозондировать возможность династического брака.

Всё это хитросплетение местной жизни было мне ведомо лишь отчасти. Многие нюансы прояснились много позже, когда я столкнулся с ними, как говорится, «в лоб». Например, уже на приёме я получил несколько запросов на трудоустройство отпрысков обоего пола в новооткрываемый офис.

Баронесса, которая, в отличие от Акии, родилась здесь и прекрасно представляла все подводные течения, взяла на себя всю подготовку. Баронетта не осталась в стороне: она выступала в качестве стажёра, быстро перенимая опыт сопровождения подобных мероприятий.

Многое было скрыто от меня, поскольку в курс дела меня никто не вводил: всё уже было подготовлено к моему прибытию. Проблем с этим не возникло: обе девушки были вхожи в моё поместье как к себе домой и распоряжались здесь с той же властью, что и у себя. Не знаю, в каком качестве воспринимали их мои слуги (надеюсь, не как моих гражданских жён), но слушались они их беспрекословно.

Итак — зал блистал. В своё время граф Толстой, к творчеству которого мне удалось приобщиться в школьные годы, великолепно описывал балы, современником которых он был. Я прочитал его многотомный труд по школьной программе и сейчас мучительно пытался вспомнить что-то оттуда, что помогло бы не ударить в грязь лицом.

Помню, как захватил меня тот роман, и я потратил несколько ночей, чтобы его «проглотить». Но время (и стресс) неумолимы, и в данный момент, кроме нескольких имён и того факта, что граф изъяснялся на французском не хуже, чем на русском, мало что вспоминалось.

По большому счёту, я ещё не был готов ни к подобным приёмам, ни к своей роли в местной жизни. Мне требовалось время на акклиматизацию, но его мне, увы, никто не дал. Практически — с корабля на бал.

Мысленно «поблагодарив» девушек (особенно баронессу) за такой «подарок», я повернулся к гостям. Было понятно, что обе они не ставили целью поставить меня в тупик. Скорее, они мало рассчитывали на моё появление и хотели, например, вывести Акию в свет и обеспечить её признание местной знатью. Но это было лишь моё предположение.

У нас не было возможности пообщаться с ними заранее. Всё подготовив, они удалились и явились только на приём, чтобы не давать гостям повода для пересудов. Меня эти хитрости в нынешнем состоянии мало трогали. Лишь какая-то часть сознания отметила, что у нас официальная встреча и никаких вольностей не предвидится. Это меня радовало, убирая ненужные на данный момент сложности.

— Нет, да что они себе позволяют! — кипятился помещик с самого юга, невесть каким образом попавший сюда. Не знал я, что у баронессы такие широкие знакомства. — Ведь у них целая армия!

— Ну какая армия, что вы преувеличиваете! — благодушно отвечал ему собеседник, а окружающие прислушивались к разговору, внезапно заинтересовавшись. Это привлекло и моё внимание. — У них же недавно такая же междоусобица была, как у нас, только хуже — одно королевство воевало с другим.

— У них там целых четыре королевства, — авторитетно вклинился здоровяк напротив, — и все воевали друг с другом!

— Ну вот видите! — обрадовался второй неожиданной поддержке.

Насколько я понял, большинство не желало слышать никаких намёков на возможные осложнения на юге и пыталось убедить в этом неспокойного южанина. Но тот не унимался.

— Да говорю же вам, у них целая армия! — восклицал он с южной горячностью.

— Похоже, наваливаются новые государственные заботы, — с неудовольствием подумал я. Последнее, чего мне хотелось сейчас, — это вникать в нежданные проблемы. Мне было необходимо спокойствие, чтобы залечить душевные раны, а не забивать голову новостями о южных соседях, о существовании которых я не подозревал.

Однако отметку в памяти я сделал, чтобы позже прояснить этот момент с баронессой. Сегодня же я предпочитал отмалчиваться или отделываться общими фразами, чтобы потом, проконсультировавшись с девушками, выработать линию поведения.

С другой стороны, по тому, как некоторые приглашённые искали моего общества и даже, скажем так, расположения, стало понятно, что это собрание могло стать ядром группы людей, мне благоволящих. Возможно, оно послужит основой для формирования блока преданных сторонников. Преданных — то есть таких, что не воткнут нож в спину сразу, а сначала подумают, в каком качестве я буду им полезен: с ножом в спине или без.

Я прежде не участвовал в дворянской жизни, но работа на крупных предприятиях научила меня: там всегда существовали группы, объединённые общими интересами, а их сторонники вечно плели свои интриги. Как оказалось, дворянская среда не стала исключением. Похоже, мне придётся либо примкнуть к одной из партий, либо, если появится возможность, создать свою собственную.

Я думал, что всё будет проще, и подобные сложности начинали вгонять меня в тоску. Но я старался не показывать виду, чтобы ненароком не оттолкнуть намечающихся союзников. И в то же время загружать себя этим сейчас не хотелось. Я начал подумывать, как бы уйти отсюда под благовидным предлогом.

Но в этот момент я услышал ещё один разговор, касавшийся Предводителя Дворянства и сэра-рыцаря, жившего по соседству. Оба не явились, что несомненно означало: в число моих друзей они не входят.

Выяснилось, что на роль Предводителя претендует тот властный аристократ, с которым мне уже пришлось иметь дело, когда он силой чуть не захватил мой замок. Мало кто из присутствующих сомневался: именно он и станет новым Предводителем.

— Час от часу не легче, — подумал я. — Ну, будем как-то договариваться.

Вторая новость касалась сэра-рыцаря. Вспомнив слова трактирщика о том, что с ним что-то нечисто и он связан с тёмной магией, я насторожился. Этот рыцарь и так вызывал у меня подозрения: он был активным участником нападения в трактире, где пострадали девушки. Я давно размышлял, как к нему подобраться.

Кто-то из гостей, немного подвыпив, начал громко возмущаться: мол, к рыцарю постоянно ездят гонцы с юга, пересекая его земли.

— Нет, вы поймите, что-то тут неладно! — воскликнул он, нервно тыкая пальцем в воздух перед собеседником. — Поверьте мне, тут что-то не так!

Я это тоже отметил, поняв, что нигде мне нет покоя, и окончательно принял решение уйти, прикрывшись государственными интересами. В гардеробе почившего виконта нашлись парадные мундиры разных фасонов, которые после небольшой подгонки вполне мне подошли. Для этого случая я выбрал малый парадный мундир, тем самым не давая приёму перейти в ранг полностью официального. Я присутствовал, так сказать, полуофициально.

Таким образом, у нас получился малый приём, и я избежал необходимости полного представления и прочего церемониала. Так было проще, пока я полностью не войду в курс дела. Поэтому я покрутил головой, чувствуя тесный воротник, и поднялся.

Гости зашумели, пытаясь встать на ноги. Я успокаивающе поднял руки:

— Государственные дела требуют моего безотлагательного присутствия, — кратко заявил я. — Поэтому имею честь откланяться. Надеюсь, моё отсутствие не станет поводом прерывать общение столь почтенного собрания.

Мне показалось, что гости всё же отметили моё усталое лицо и даже облегчённо выдохнули, когда я освободил их от своего присутствия, тем временем гадая, чем вызван мой уход. Хотя мне просто хотелось побыть одному.

Девушки, с которыми мы наконец встретились на приеме, тогда же внимательно меня изучили, просканировав не только внешность, но и состояние. По их короткому обмену взглядами было ясно: они поняли, что за моим отсутствием скрывается нечто серьезное. Я не желал обсуждать это, но их ментальная проницательность ловила те тени на душе, которые я пытался скрыть. Поэтому они меньше всех удивились моему уходу и взяли на себя заботу о гостях.

***

Я находился в большой полутёмной комнате наверху; её освещал только свет из камина. Ненадолго переключившись на услышанные внизу новости и увлечённый нахлынувшими затем воспоминаниями, я полностью отвлёкся от того, что собирался разобрать привезённые вещи. Теперь я сидел, задумавшись, глядя на пламя.

В это время раздался стук в дверь. На моё разрешение кто-то вошёл в комнату. Думая, что это Своелес с вопросами, я поднялся и, бросив последний взгляд на камин, повернулся к двери.

Там замерли они обе — Аспэла и Акия. Их взгляд был сдержанным и изучающим, хотя в глубине глаз читалось смущение. Я долго представлял себе эту встречу, но не думал, что она будет проходить таким образом. Лица девушек сохраняли невозмутимость, но позы говорили об обратном: они словно опасались сделать последний шаг, не в силах обуздать энергию, переполняющую их напряжённые тела. Они не боялись подойти близко — они боялись не удержать себя, если сделают это.

Осознав это, я сообразил, что все мои благие помыслы могут пойти прахом. И, что примечательно, я этому не стал бы противиться. Но они сдержались, и этот шаг так и не был сделан. Что-то другое было у них на уме.

Несмотря на отстранённые лица, в их глазах, как мне показалось, просвечивала скрытая радость, которую они почему-то не желали показывать. Захлопнувшаяся дверь отделила нас от внешнего мира и мы остались втроём. Спустя мгновение они подошли ближе. Так и случилось моё «грехопадение» — по-иному это и не назовёшь.

Правда, в переносном, а не в прямом смысле. Впрочем, обо всём по порядку.

Сначала, когда они подступили ко мне вдвоём, у меня мелькнула безрассудная мысль (вспоминая некоторые моменты нашего расставания): уж не собираются ли они меня обе, часом, «оприходовать»? Но нет, это было бы уже чересчур — мы ведь даже не обнялись. Вместо этого они чинно, как на приёме, уселись в кресла напротив, скромно сложив руки на коленях.

Лишь у Акии на секунду прорвалось подобие улыбки, которую она быстро потушила, глянув на чопорную баронессу и приняв такой же вид.

И мы начали разговаривать. Сидели и разговаривали. Почти всю ночь напролёт.

Само же общение было душевным и удивительно сердечным. Не знаю, откуда у них взялась такая чуткость, но, безошибочно определив то, что мне было нужно больше всего, именно это они и предоставили. Как говорится: слово лечит.

Следует отметить, что, заметив моё состояние, девушки (чего я не ожидал и даже не надеялся на такое) стали особенно нежны. За всю ночь я не ощутил ни капли ментального воздействия на меня, ни малейшей попытки. Что было ещё более удивительно, учитывая все обстоятельства.

Я не запомнил, о чём мы говорили, но по ощущениям — почти обо всём, и очень откровенно. Такого душевного единения у меня никогда и ни с кем в жизни не было, и я прямо чувствовал, как мне становится легче. Что-то тяжёлое уходило из души, и я временами начинал обретать ясность мышления.

Иногда, в наступающей ночи, когда шум снизу стихал на мгновение, я замечал это, отвлекался от собеседниц и думал, что люди внизу отметили наше совместное отсутствие и наверняка прислушиваются к тому, что происходит наверху. По прежним меркам, которые я ещё как-то помнил, если разобраться — то это было неслыханное явление!

Но сейчас, в теперешнем состоянии, если честно, мне было абсолютно наплевать, а девушкам — тем более. Через какое-то время я заметил, что что-то начало меняться. Моё сознание, как будто, стало погружаться в некий тёплый кокон, который мягко его обволакивал и убаюкивал, навевая дремоту.

Сам не заметил, как меня начало клонить в сон. Не отдавая в этом отчёта, я склонил голову и заклевал носом. Видимо, сказалась общая эмоциональная усталость и напряжение последних дней. Беседа же расслабила меня, и я сам не заметил, как уснул сидя.

Вокруг меня повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине. Акия и Аспэла замерли, словно в ожидании. Они смотрели на меня, и в их взглядах было что-то непонятное.

— Он совсем измотался, — прошептала Акия, и её голос дрогнул.

Баронесса кивнула, не отрывая глаз от меня. Она медленно, чтобы не разбудить, поднялась, подошла и, осторожно присев на подлокотник, бережно, словно хрупкий фарфор, положила мою голову себе на плечо. Я вздохнул во сне и уткнулся в её платье. Она замерла, чувствуя тяжесть моей головы и тепло моего дыхания, и её губы дрогнули в беззвучной улыбке.

С самого начала они действовали слаженно, как единое целое, вплоть до момента, когда баронесса прижала мою голову к своему плечу. Видя это, Акия решила срочно вмешаться.

— Нужно перенести его в постель, — тихо сказала она, и в её голосе не было ни тени сомнений. — Мы не можем оставить его здесь, на этом стуле.

И как только баронесса, обладая достаточной силой, начала приподнимать меня под локоть, Акия, подставив свою спину, мягко приняла мою тяжесть на себя. Ощутив гибкость девичьего тела под собой, я вздохнул снова, и моё дыхание согрело шею Акии. Та победно взглянула на соперницу, и мы медленно, шаг за шагом, переместились к широкой кровати, застеленной тяжёлым бархатным покрывалом.

Но баронесса не обратила на это внимания. Она лишь поправила одеяло, накрыв меня, и её пальцы на мгновение коснулись моих волос, словно проверяя, жив ли я. Уложив меня, они застыли над кроватью, глядя на меня сверху. Я спал крепким сном, и мне снилось, что девушки стали вдруг внезапно очень милы и подошли ко мне, от чего у меня сердце замерло в груди и ухнуло куда-то вниз от сладкого предчувствия.

Они постояли ещё немного, наблюдая за тем, как я сплю, и потом, тихо, на цыпочках, вышли из комнаты, не закрывая за собой дверь, лишь слегка прикрыв её. Гости к этому моменту уже разъехались, и ничто не нарушало ночной покой.

Утром я проснулся в постели один и понял, что явь смешалась со сном, сыграв со мной злую шутку. Почему-то во сне мне казалось, что больше не придётся просыпаться одному по утрам, но этого не случилось. Подняв голову, я обнаружил, что обе баронессы, уже стоявшие у двери, были одеты в свои вчерашние вечерние платья и собираются уходить. Нельзя было сказать, что они держались совсем уж отстранённо, но и от восторга не прыгали.

Всё это было как-то необычно и не совсем вязалось с тем, что было ночью. Тем не менее это происходило.

Обе держали себя с непередаваемым достоинством. Никто из них не отталкивал меня, но, глядя на их спокойные, однако лишенные тепла, лица, стало понятно, что повторения подобной ночи ожидать не следовало. По всем признакам выходило, что это был единичный поступок с непонятными мне мотивами, и продолжать его никто не намерен.

Возможно, стоило задуматься, но по инерции мне это показалось не очень важным. Хотя должен признать: именно эта ночь, среди всего нашего совместного прошлого, не оставила меня равнодушным. Больше всего запомнилось её завершение — тот самый сон. Где-то в глубине души, не признаваясь даже самому себе, я мечтал бы о его повторении. Но жизнь устроена так, что чаще всего лишают именно того, что тебе больше всего нравится. Тем более нелепо ожидать повторения сна, хотя при каждом воспоминании что-то сладко замирало внутри, и это было очень необычно.

Сообщив, что будут ждать внизу, обе баронессы вышли, проделав всё это как-то формально, почти холодно. Не знаю, может, так и должно быть, и это я сам чего-то себе напридумывал — они же не уезжают, в конце концов, а ждать меня собираются.

Пока одевался, размышлял над случившимся. В конце концов пришёл к выводу, что они действительно стали милы, когда поняли, что я уснул — уж не знаю, как я для них выглядел при этом. Затем, скорее всего, они просто уложили меня, чтобы я не мучился на стуле, а моё потревоженное сознание переводило их касания во что-то другое, о чём у меня остались только приятные фантомные ощущения, сформированные уставшим мозгом. Или…, я криво улыбнулся — это был такой вид душевной терапии, к которой они прибегли. Лечение сном, пусть и таким необычным.

Но долго пребывать в душевном покое у меня не получилось. Всё ещё ломая голову над произошедшим, я спустился вниз.

А внизу что-то происходило. Диспозиция была следующей: баронессы сидели за столом, достав какие-то бумаги, а Своелес, с непонятной целью, топтался у входа.

— Тут ваше сиятельство видеть желают… — только и успел сказать он.

В этот момент мощная рука, появившаяся сзади, грубовато отодвинула его в сторону. Наклонившись, чтобы не задевать притолоку, в зал входил тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Глава 3. НАЧАЛЬНИК РАЗВЕДКИ

Как только он вошёл, я сразу его узнал. Тот самый крепкий верзила, что когда-то вышел из леса с двумя напарниками и сел в телегу к Герде.

Теперь этот здоровяк стоял на пороге, почти заполняя собой проём. Высокий, с широкими, покатыми плечами и короткой стрижкой. На нём была та самая заклёпанная кожаная кираса, что запомнилась ещё в дороге.

Лицо суровое, с жёсткой линией подбородка и прямым носом. Шея — короткая, мускулистая, как у борца; даже в покое казалось, что она готова принять удар. Брови тёмные, прямые, сходились над переносицей так, что взгляд получался сдержанно-угрожающим.

Но главное — глаза. Те самые стальные, холодные, что я видел у дома Хистозара и в дороге. Теперь они смотрели чуть прищуренно, будто проверяя всё вокруг на наличие угроз. В этом взгляде не было ни любопытства, ни сомнений — только расчёт, опыт и готовность. Не хотел бы я иметь такого врага. Даже союзником он был опасен.

Одно то, что он меня нашёл, уже говорило о многом: у него были свои люди, настойчивость и терпение. Впрочем, врагом он не был. Скорее, наоборот.

Он заведовал специальными операциями у Хистозара. Именно с ним мы должны были встретиться при выходе из театра, но его группа так и не появилась.

Молодого богатыря-спецназовца, что застыл на пороге, звали А́страс.

Меня словно выдернуло из новой жизни, в которую я уже успел немного погрузиться. С его появлением вернулась реальность из Города и обрушилась, выдрав сознание из мягкого кокона с такой силой, что я непроизвольно сжал кулаки.

Башня. Свет факелов. Герда, еле держащаяся на ногах, с белым, обескровленным лицом — она отдала все силы, чтобы вырвать меня из застенка. Крики, топот полчищ, несущихся по коридорам. Бесконечные, выматывающие потоки энергии. Кинжал. Крыша. Её неподвижная фигура на фоне серой стены. Удар об воду и чувство, что я оставил её там — одну.

Поток воспоминаний был настолько острым, что я, чуть резковато, спросил:

— Как ты сюда попал?!

Моя вспышка объяснялась тем, что в самый неподходящий момент мне напомнили о том, что я тщетно пытался забыть.

А́страс не смутился. Он просто посмотрел на меня своими стальными глазами, и в них на секунду мелькнуло что-то вроде понимания.

— Ну вы же не появляетесь, «ваше сиятельство»… — криво усмехнулся он, нарочито выделив титул, услышанный у Своелеса. — Хистозар беспокоится. И я тоже.

Тут я понял, что перегибаю палку, и покосился на баронесс. Обе, не таясь, с любопытством разглядывали новое лицо.

Я поморщился. Нужно было не пылить, а во всём спокойно разобраться. К тому же я не сомневался: у них были причины. Да и сам я поступил не совсем верно, пропав с радаров. С другой стороны, договор нарушать я не собирался — спустя какое-то время намеревался заняться его выполнением. Но заставлять так долго ждать, конечно, было некрасиво.

Ещё я понял: А́страс был из той жизни, где я не был «сиятельством», и мне не хотелось, чтобы это менялось.

Поэтому я постарался загладить свою вспышку и уже ровнее сказал:

— Да брось ты, давай без «сиятельств». Пошли.

Я посторонился, указывая путь рукой, и мы пошли внутрь. К этому моменту любые разговоры, которые намечали со мной баронессы, автоматически отменялись — по крайней мере, мне следовало об этом сказать. Но всё вылетело из головы, и я полностью забыл о них.

И тут баронессы напомнили о себе.

— Виконт, с вашего позволения мы вас покинем, но вы можете ожидать нас к чаю — к пяти часам.

Я, совершенно раздасадованный тем, что появление А́страса выбило меня из колеи, повернулся и отвесил учтивый поклон.

***

Астрас добирался морем, хотя ненавидел качку и не переносил её. Но другого выхода не было.

Мы сидели за длинным столом на втором этаже.

Его группа попала в засаду. Тут Астрас повёл могучим плечом, и я сразу понял: для нападавших это ничем хорошим не закончилось. Но время было безнадёжно упущено, и прийти на помощь нам с Гердой, как планировалось, они никак не успевали. Я так и думал — задержать Астраса могли только чрезвычайные обстоятельства. Вспоминая, как на нас нападали, этому не стоило удивляться.

Я неловко прокашлялся и, не поднимая глаз, начал рассказывать.

Пока я говорил, Астрас сидел, сцепив зубы. Когда добрался до середины, его лицо превратилось в стянутую маску скорби. Не отдавая себе отчёта, он машинально достал нож и, бездумно глядя в камин, начал постукивать остриём между растопыренными пальцами левой руки, каждый раз чуть смещая его. Размашистые, уверенные движения, будто это была не дурная привычка, а способ держать себя в руках. Лезвие было немалых размеров, напоминая то самое оружие, которым орудовал в одном известном фильме въетнамский ветеран.

Раньше я, наверное, не одобрил бы такое отношение к мебели, но сейчас меня не волновали подобные мелочи. Я понимал его состояние. Меньше всего мне хотелось делать ему замечания — пусть делает, что хочет.

Когда я закончил, стук ножа прекратился, и наступило молчание. Астрас сидел, не замечая, что удерживает воткнутый в стол клинок. Потом перевёл на него взгляд и, словно вспомнив о чём-то, выдернул и положил рядом. Поднял на меня глаза и попытался улыбнуться одной половиной лица — вторая так и осталась неподвижной маской. Он прищурил один глаз, как бы пытаясь послать мне ободряющее подмигивание, но добился лишь того, что эта сторона лица превратилась в некое подобие маски смерти.

Тем не менее я кивнул ему, показывая, что заметил и оценил эту, пусть и удавшуюся с большим трудом, попытку выразить хорошее отношение.

Мы долго сидели в тишине. Наконец, он шевельнулся:

— Нужно рассказать об этом Хистозару. — И на мгновение задумался. — Если хочешь, я сам ему обо всём доложу.

В этом поступке была явная попытка меня выручить — избавить от необходимости ещё раз погружаться в эти воспоминания, и мы оба это понимали. Но и посыл его слов был очевиден: он готов помочь, взять на себя моральную тяжесть разговора, но его задача — выполнить поручение и добиться, чтобы я привёз Источник. Человек на службе, что поделать.

Поэтому он меня изрядно удивил, когда внезапно добавил:

— А потом мы поедём в Город. — И выразительно посмотрел на меня.

Мне стало ясно, что эта «добавка» никак не согласована с Хистозаром — это личная инициатива Астраса. Что, впрочем, прекрасно совпадало с теми подспудными мыслями, которые я всё это время загонял вглубь.

— И чем мы там будем заниматься? — хотел я спросить риторически, прекрасно понимая, о чём идёт речь.

Но передумал, поглядев на его лицо — оно враз потемнело, став чернее тучи, и говорило больше, чем любые слова: ничего приятного мы там делать не собираемся.

— Ну что ж, я готов, — ответил я и пошёл приводить себя в порядок перед дорогой.

Спустившись, я, зная его отношение к корабельной качке, сказал:

— Пойдём через Перевал. Да и быстрей так будет.

Он не стал спорить, лишь отозвался:

— Ну что ж, надо так надо.

В рюкзаке у меня лежал разобраный бронекостюм. Показывать его Астрасу было нельзя: Хистозару это стало бы известно, а мне совсем не хотелось, чтобы они узнали о наличии у меня таких технологий. И Городу пока тоже знать не следовало — ради конспирации.

Но костюм мне был нужен для определённых целей, поэтому приходилось нести. Как мне придётся идти без него через Перевал, я старался не думать.

Мы вышли во двор и тут же столкнулись с Акией и Аспэлой, подходившими к двери. Я становился совершенно невыносимым: снова забыл, что обещал выпить с ними чаю. Но, глядя на наши с Астрасом хмурые физиономии, баронессы проявили тактичность и не стали настаивать. Все были достаточно ответственными людьми и понимали: так просто такое не случается.

Баронесса стояла и с каким-то непонятным значением смотрела на меня. Я задержался — и наши взгляды встретились.

В этот момент у меня что-то ухнуло внутри. Сегодня она была чудо как хороша, в самом расцвете своей юности. Я осознавал: ночью она сделала что-то, что вызвало во мне сильное расположение, но что именно — вспомнить не мог, как ни старался. Был лишь сон, в котором она играла особую, стартовую роль. Впервые она взяла инициативу на себя, а не пряталась за спиной Акии. И отголоски этого сна продолжались до сих пор. Такого раньше не было.

Акия выглядела не хуже и производила не меньшее впечатление. Её роль в сновидении была не менее важной. Где-то даже основополагающей. И они добились своего.

Что бы они ни вытворяли до этого, я не испытывал никаких последствий, кроме определённого душевного подъёма. Но то, что произошло сегодня… Почему-то мне это понравилось — до такой степени, что вспоминать об этом спокойно я не мог: внутри что-то ёкало и обрывалось, вызывая непреодолимые желания. Без всякого транса — что с одной стороны пугало, а с другой — радовало.

С трудом разорвав зрительный контакт, я сообщил, что обстоятельства требуют моего отсутствия, и за сим имею честь откланяться на неопределённый срок.

Обе молчали. Я, неловко потоптавшись, отвесил им неуклюжий поклон. Дождавшись кивка, повернулся к Астрасу. Этикет требовал, чтобы мы не уходили до их отъезда, что задержало нас практически на пороге.

Я не стал прерывать эту традицию — день и так не задался в отношении соблюдения условностей. Поэтому мы с Астрасом чинно постояли, пока карета не скрылась за поворотом, и вскочили на коней.

***

Сначала ехали молча. В голове крутился вчерашний вечер. Как я ни уклонялся, разговор всё же зашёл о том заведении, которое я сейчас представляю. Мне пришлось сказать, как оно называется, и раскрыть свою должность. Канцлер, не мудрствуя лукаво, назвал его Западным Отделением Конторы, но из-за особенностей языка записать это так было нельзя. Поэтому добавили прямое наименование — Канцелярия. На местном языке слово «Канцелярия» прямо и означало филиал Конторы. Я только головой покрутил от удивления — как удобно.

А вот должность мою он всё же хотел записать как «Канцеляр». Но тут я воспротивился. Как мы помним, сам он был Главный Канцеляр, а я, стало быть, просто… Канцеляр.

Точнее, обошлось без прямых возражений. Он уже поднял перо, но задумался и спросил, нет ли у меня собственных соображений по этому поводу. Я не растерялся и полюбопытствовал, нельзя ли меня записать Администратором. И, как оказалось, угадал: аналог такого слова имелся.

— Удачное определение, — кивнул Канцлер, — даже лучше описывает вашу должность.

И расписался.

Гостям я эту историю не рассказывал, но сообщил, что являюсь Администратором Западного Отделения, или Канцелярии — как вам будет благоугодно. Все дружно выпили за это, и приём продолжился.

Тут пришло на ум, что с исчезновением Герды Хистозар должен был непременно назначить кому-то её функции, и я осведомился об этом у Астраса.

— Так я теперь начальник разведки, — неторопливо прогудел он.

— И спецназа? — уточнил я.

— И спецназа, — подтвердил гигант.

И тут в памяти неизбежно всплыл тот помещик с юга и разговор о южных соседях. Ситуация складывалась удобная: начальник разведки — под боком. Я не преминул этим воспользоваться.

Всё рассказывать он мне не стал, но даже из того, что сообщил, картина вырисовывалась отнюдь не радужная. С давних пор южные территории были отделены от западных земель широким оврагом, заполненным непроходимым буреломом. Поэтому какое-то время для нашей области их как бы и не существовало.

Затем торговый люд восстановил сообщение, проложив через бурелом узкий мост. С тех пор новости поступали более регулярно, но с началом беспорядков связь снова прервалась. По сведениям Астраса, между четырьмя южными королевствами долгое время шла война, закончившаяся победой одного из монархов.

По оперативным данным, этот монарх собирался объединить все королевства под своей эгидой, но тут поток сведений Астраса обрывался. Вспомнив, что южный помещик упоминал армию, я понял: эту ситуацию нужно обсудить с Канцлером. Наличие столь мощного соседа внушало опасения.

Затронув эту тему, я не мог не поинтересоваться и сэром-рыцарем. Но тут Астрас ушёл в глухую защиту. По отрывочным фразам я понял: они сами искали к нему подходы, вроде бы даже нашли — тот выполнял какие-то поручения. Но оказался двурушником и, возможно, перешёл на сторону южного соседа.

За этими разговорами дорога пролетела незаметно, и когда в следующий раз я поднял голову, над нами уже возвышался Перевал, сияя снежными вершинами в лучах солнца.

***

Воздух заканчивался, и я начал конвертировать энергию в магию воздуха, чтобы обеспечить нам приток кислорода.

Мы шли по Перевалу, уже едва держась на ногах от изнеможения. Каждый шаг давался с трудом — снег хрустел под подошвами, высотные вихри срывали с вершин лёгкие облака, а в ушах звенело от напряжения.

И вдруг раздался треск.

Астрас пошатнулся, его массивное тело дернулось в сторону, словно под ним что-то обрушилось. Огромный пласт снега, ещё мгновение назад казавшийся монолитом, под его ногой откололся и с глухим грохотом полетел вниз, обнажив под собой каменистый край.

Гигант успел лишь развести руки в бессильном жесте, и его фигура сорвалась в пропасть.

Время будто сжалось. Я не помню, как оттолкнулся — только вспышка напряжения в мышцах, резкий рывок вперёд и ощущение, что лечу к краю пропасти. Внизу мелькали обрывки скал, белые языки снега, и — тёмный зев бездны.

Я отчаянно шарил глазами по пролетающей внизу земле: за что зацепиться?

И тут — рука Астраса, огромная, как тиски, словно клешнёй сжала мою вытянутую кисть. Я невольно зашипел от боли — пальцы вжимались в кость. Но я не отпускал.

Поддав мощности энергополю, чтобы уравновесить сильное рукопожатие, я отчаянно искал взглядом любую трещину, любую выступившую грань, где можно было бы зацепиться.

Вторую руку я вбил в еле заметную щель. В этот момент меня тряхнуло, с адской силой разрывая на две половины. Энергощит взвыл, перемалывая нагрузку. Хрящи не вышли из суставов и всё осталось на месте, без повреждений.

Я помню тот фильм, где зарубежный скалолаз держит за руку висящую над пропастью девушку. Перчатка медленно начинает проскальзывать, пока всё не заканчивается печальным финалом. Но сейчас был не тот случай.

Я немного увеличил толщину энергополя, слегка просунув его между его пальцами, обеспечивая мёртвый хват. По лицу многоопытного воина было видно: он это почувствовал — и явно удивился.

— Нет, тут у нас не фильмы, — упрямо подумал я. — Упасть я ему не дам.

Упасть я ему не дал, конечно, но вот вытянуть — сил не хватало. Вторую кисть я вогнал в узкую каменную трещину и намертво заклинил её, вдев пальцы и расперев изнутри защитным полем. Так что держались мы крепко, но как тащить такую махину наверх — я даже представить не мог.

— Спокойно, спокойно, — приговаривал Астрас, хотя по логике это должен был делать я. — Выберемся.

Он напряжённо что-то прикидывал в уме и наконец решился.

— Ты хорошо держишься? — хрипло осведомился он.

— Да, — прохрипел я в ответ.

В разреженной атмосфере, без дополнительного притока воздуха, хрипели мы оба.

В этот момент меня резко рвануло вниз. Изогнувшись под немыслимым углом, Астрас умудрился забросить ноги вверх и уцепиться носками за край.

Нагрузка на мою руку сразу ослабла, и я начал выволакивать его наверх. Когда мы поднялись достаточно высоко, его другая рука взмыла надо мной и крепко ухватилась за острый гребень. Тут всё решилось само собой: он резко выдохнул, подбросил своё тело и перевалился на горизонтальную поверхность.

Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, а в ушах стоял один звук — тяжёлое, прерывистое дыхание и скрип снега под нами.

Мы лежали на спине и смотрели в бездонную синеву над головой, пытаясь отдышаться. Мир вокруг казался нереальным — слишком тихим, слишком спокойным после того, что мы только что пережили.

— Спасибо, друг, — внезапно сказал Астрас, разорвав тишину. Его голос звучал всё ещё хрипло, но в нём сквозила искренность и неожиданное доверие. — Ты мог отпустить меня. Никто бы не узнал.

Я смотрел в небо, чувствуя, как что-то наполняет грудь.

— Да ладно, — выдохнул всё же, смущённый его словами и своей внезапной растерянностью. — Главное — живы.

Астрас согласно кивнул, и мы лежали дальше, глядя на мирно проплывающие над нами облака.

Глава 4. ПОДГОТОВКА

Наддав газу, я устремил квадроцикл к Терминалу. Приехав, надел бронекостюм, открыл Портал и перешёл в тот самый каменистый мир — откуда когда-то привёз рукоять невидимого меча.

С Астрасом мы расстались у подножия горы, сразу после прохождения Перевала. Он явно не ожидал моего ухода — мы ведь только что прошли его вместе, были на волосок от смерти. Но у меня были свои планы. Нужно было добыть Источник. А когда Астрас открыто заявил о намерении идти в Город, у меня мелькнула мысль: неплохо было бы обеспечить защиту ему и его группе.

За стенами каньона безжалостно палило солнце, а внутри царила тень. Я вышел из Терминала, включил светофильтр и пошёл прежней дорогой: сначала вдоль каньона, а затем, отойдя от него, свернул туда, где уже бывал — к месту, где на меня напал незнакомец с невидимым мечом.

Люди здесь негостеприимны, поэтому бронекостюм я надел — и шёл в нём. Но дойти мне не дали. Примерно на полдороге меня накрыла чёрная тень, и сверху опустился летающий аппарат — в два раза больше того, что я видел при прошлом посещении.

Он плавно снизился и встал прямо передо мной, загораживая путь. Верх машины распахнулся, как крылья бабочки, и оттуда посыпались десантники — одетые так же, как тот, кто напал на меня в первый раз. Вдоль каждой стороны аппарата стояли в ряд кресла — по четыре с каждой стороны. Итог: восемь против одного.

Я остановился, шаркнул ногой, придавая себе устойчивости. Облако пыли медленно поплыло к бойцам, которые неторопливо шли ко мне, доставая на ходу свои мечи-рукояти.

Я включил энергетическое зрение — и увидел, как из рукоятей вырастают клинки, невидимые обычному глазу. Я понял: лучше растянуть их в цепь, чтобы не дать возможности нападать одновременно. В энергетическом зрении, которое я использовал впервые в жизни, меня подсознательно поразила невиданная доселе чёткость — и что-то ещё, но разбираться было некогда. Я достал меч Терминала, взмахнул им и начал медленно отступать в сторону, надеясь, что они клюнут на мою уловку.

Когда отошёл на достаточное расстояние, то остановился и стал выжидать. Передние двое уже подошли ближе. Каждый рубанул воздух хитрым сдвоенным движением, и оба прыгнули на меня. Клинки взвились над моей головой, но мне было всё равно — я знал, что мою броню эти мечи не берут.

Они ударили одновременно с обеих сторон, но я, не пытаясь парировать, просто вытянул вперёд руку с мечом, целя в грудь того, кто справа. Он успел ударить меня с невероятной скоростью, но отбить мой меч не сумел. Да и не пытался — видимо, рассчитывал обезглавить меня.

Оба клинка врубились в меня где-то в районе шеи, загудев и не причинив вреда. Мой же ударил противника в грудь — с тем же эффектом: без последствий. Я не смог пробить своим клинком его, с виду холщовую, рубаху. Вспомнив, как не мог разрезать эту, похожую на обычную, материю в прошлый раз, я ругнулся про себя.

Отскочив в сторону, я пустил в свой меч энергию так, что кромки засияли. Тут же увидел, что бойцы переглянулись, чуть присели и начали обходить меня с боков, держа клинки перед собой, пока остальная шестёрка приближалась.

Но тут я пошёл вперёд — и не останавливался, пока всё не закончилось. Меч Терминала, усиленный энергией, проходил сквозь всё, как нож сквозь масло. Я шёл, как тогда, с разбойниками на дороге, а вокруг меня падали разрубленные части тел и мечей.

Даже невидимые части клинков, упав, продолжали светиться в энергетическом зрении — и лишь потом исчезали. Дойдя до летательного аппарата, я остановился. Водитель целился в меня из какой-то штуки, похожей на бластер. Только я поднял левую руку, пытаясь применить тепловой импульс, как он выстрелил.

Тонкий зелёный луч ударил меня в грудь. Я застыл, боясь вдохнуть и ощутить боль пробитого тела. Но боли не было — костюм меня защитил. Тогда я выстрелил ему в голову. Когда он завалился, я открыл дверь.

В энергетическом зрении я увидел Источник аппарата — он был очень похож на тот, что я бросил в щель утилизатора в Терминале. Только этот был подключён. Я видел сначала силовой кабель, который постепенно превращался в паутину тонких энергетических потоков, окутывающих воздушный корабль.

Когда я дёрнул дверцу — тело водителя вывалилось наружу. Я, перегнувшись через него, нажал на какую-то кнопку, от которой тянулась тоненькая красная управляющая линия к Источнику. Силовые линии аппарата потухли. Я открыл люк между сиденьями и вытащил параллелепипед Источника.

Прикоснувшись к нему рукой, я обнаружил, что он очень мощный, но уже почти весь израсходован — в нём оставалось не более одной стотысячной доли первоначального заряда. Тогда я начал черпать полной ладонью и поливать распростёртые передо мной тела белыми облаками плазмы, пока не осталась выжженная до черноты земля, которую быстро заносил надуваемый ветром песок.

Это заняло пару часов, но мне, с моим текущим третьим уровнем — который, как выяснилось, стал выше базового в восемь раз по мощности ударов и накапливаемой энергии — оказалось под силу избавиться от всех тел так, что и следа от них не осталось.

Затем я отошёл, повернулся к летательному аппарату и занимался им до тех пор, пока передо мной не осталось светиться тихо потрескивающее озерцо расплавленного металла.

Хорошо, что Источник был поистине неиссякаемый — даже одной тысячной доли хватило, чтобы в течение нескольких часов генерировать облака низкотемпературной плазмы, которая была низкотемпературной только по названию. Из того, что я видел энергетическим зрением, там было где-то под десять тысяч градусов — не меньше.

Я не стал пытаться испарить это озерцо — всё равно скоро застынет и его занесёт песком. Пристроив Источник между камнями, я жахнул ему прямо в открытое горлышко тепловым лучом. В энергетическом зрении я видел, как потух управляющий элемент, расположенный изнутри на дне. Примагнитив опустевший и изуродованный Источник к ноге, развернулся и пошёл обратно.

Мечи-рукоятки я, на всякий случай, забрал с собой. Также поступил с одеждой воинов — у меня теперь был небольшой тючок, в который я всё свернул и упаковал.

Вернувшись в Терминал, я открыл Портал — но не в свой родной мир, а напрямую в мир Хистозара, чтобы не делать крюк. Это было моё первое прямое путешествие из каменисто-песчаного мира в мир Дриурии, но прошло оно так же, как обычно — без видимых дополнительных эффектов. Убедившись, что вокруг безопасно, я положил тючок в нишу, забрав из него половину комплектов, и вышел наружу, выкатив мотоцикл.

Как обычно, двигался ночью, чтобы быть незаметнее и быстрее преодолеть путь. К рассвету я был на знакомом месте — там, где оставлял лошадь, — и уже маскировал байк перед переходом на земли магов.

Замаскировав мотоцикл, я постоял немного, вслушиваясь в предрассветную тишину, затем улёгся и подремал около четырёх часов. Когда проснулся, уже вовсю светило солнце. Я решил, наконец, разобраться, чем ещё наградила меня Система в новой должности постоянного Администратора.

Сначала я вызвал магическое зрение — и убедился, что это то же самое, чему меня научил Сцоисил. Только теперь мне не нужно было прибегать к варварскому методу выпуска энергии в глаза — всё делалось по-современному: через Меню. Видимо, в момент поднятия моей должности Система сосканировала его как текущий навык и вынесла в отдельный подпункт Меню.

Потом я включил другое зрение — энергетическое.

Вызвав его, я понял, что уже пользовался им до этого, но как-то по-хакерски. Я вызывал магическое зрение, удерживал его, затем переключался на внутреннее зрение — и таким нехитрым способом перескакивал на энергетическое. Точнее — на слабое его подобие.

Когда я запускал эту инактивированную опцию вне штатного режима — цвета энергий были неточными, контуры нечёткими, а тонкая работа требовала огромных усилий (я вспомнил, как двоились у меня мелкие канальцы, когда работал с комбинезоном баронессы).

А теперь, когда Система, не приняв предыдущий опыт за выученный навык, официально активировала её, она оказалась точно откалиброванной. Верность восприятия и цвета удивили меня своей насыщенностью и привязкой к другим опциям. И, присмотревшись, я осознал: разница между прошлым и настоящим была огромной — примерно как между самодельной увеличительной линзой алхимика и современным промышленным микроскопом.

Наличие всех трёх опций видения в Меню позволило добавлять их к обычному зрению — я мог включать их по выбору, либо все вместе. Только одновременно магическое и энергетическое зрение включить нельзя — используется лишь одно из них. Я рассудил, что магическое зрение — это просто подмножество энергетического, поэтому они не работают вместе, поскольку, по сути, это одно и то же. Просто магическое зрение — это усечённая версия, заточенная на конкретный вид магии конкретного мира. А энергетическое зрение — абсолютное, работает всегда и везде одинаково.

Зато теперь у меня есть способность сравнивать, что видят маги своим магическим зрением, и что они пропускают по сравнению со зрением силовым. Полезный инструмент, если разобраться.

Больше всего меня заинтересовала новая возможность работы с ментальной энергией, о которой сообщила мне Система. Но было уже некогда с этим разбираться — я отложил это, в очередной раз, на потом.

До мага я решил идти пешком, сказав ему, что лошадь испугалась пересекать некромантскую границу и ждёт меня на той стороне. До неё я и на ногах доберусь спокойно.

Сначала шёл, как в прошлый раз — без особых затруднений. Затем что-то изменилось. Лес неуловимым образом преобразился: я был уверен, что иду той же тропкой, но не узнавал мест вокруг себя. Подлесок вытянулся, стал плотнее и гуще. Гибкие ветки цеплялись за ноги, мешая идти.

Вскоре я уже выдирал ноги из травы, которая обвивала их, как живая. Странная трава — выше колен, твёрдая, упругая. Идти становилось всё труднее: с каждым шагом приходилось выдёргивать себя из сети трав и веток, словно они старались меня обхватить. Затем я заметил, что ветви, тянущиеся ко мне, стали толщиной с руку — и теперь не просто хватают, а давят вниз, хотят пригнуть меня к земле.

Мне пришлось подсесть и продвигаться так, словно с каждым шагом я поднимаю небольшую штангу, прижимающую меня вниз.

— Неплохая тренировка, — пропыхтел я, обливаясь потом. — Что за чертовщина?

Когда я совсем изнемог, пригибающие ветви исчезли, но появились другие — толстые, узловатые, похожие на человеческие руки без пальцев. И встречались они почему-то всегда попарно. У первой пары я испытал полное ощущение, будто борюсь с человеком.

Какие-то захваты, попытки вывести меня из равновесия, резкие рывки вниз и вбок. Один раз я чуть не полетел носом в землю, но как-то сумел удержаться. Падать почему-то не хотелось — уж больно угрожающе шевелилась трава вокруг.

Моё терпение кончилось, когда снизу вылезла коряга, похожая на ногу, и попыталась провести подсечку. Мои руки в этот момент играли в армрестлинг с двумя корявыми ветвями. В момент появления коряги ветки замерли, а затем резко дёрнули меня вбок. Коряга припечаталась к моей голени с мерзким стуком.

Зашипев от внезапной боли, пробившейся под энергозащитой, я добавил энергии, надеясь сделать слой толще. Попытки использовать что-то прожигающее или воздушно-разрывающее не увенчались успехом, поэтому я оставил их.

Боролся я долго, пока, уже не помню как, вывалился на поляну, удивительно похожую на ту, на которой я дремал в прошлый раз. Рухнув без сил, я лежал и жадно глотал воздух. Опасная трава меня больше не волновала — оказалось, что её здесь уже нет.

Вспомнилось, что последние двадцать шагов давление потихоньку ослабевало: рук становилось меньше, их хватка тоже слабела. Только это и дало мне шанс выбраться — я уже был на грани и двигался лишь на одном упорстве.

В это время под чьими-то ногами затрещали сучья, и на краю полянки появился Астрас. Я приподнялся на локтях и смотрел на него, не в силах даже приветственно улыбнуться. Увидев моё лицо, Астрас сплюнул и выругался.

— Извини, — сказал он, запыхавшись, — не успел.

Я слабо махнул рукой — это была не его вина. Когда расставались, мы не договаривались о встрече — ведь проблем с пересечением границы у меня не было. Предполагалось, что я просто приду в обитель мага.

Но, как выяснилось, после того как мы устроили шум в Городе, обстановка обострилась. Пока Астрас плавал, Хистозару пришлось усилить защиту: он активировал дополнительный уровень, и теперь она реагировала даже на носителей магии. Предполагалось, что для друзей не смертельно — степень воздействия зависела от личности того, кто шёл. Враги же пройти не могли.

Каждому мерещилось своё, сопротивление было разным, но всегда на пределе сил. Мне, например, привиделись ветви и трава, но я прошёл.

— Но теперь всё, бороться больше не придётся, — выдохнул Астрас, опускаясь рядом со мной.

И пояснил на мой вопросительный взгляд:

Если ты прошёл, значит, защита тебя признала. В следующий раз она тебя не тронет.

***

Мы стояли на площадке башни, так же, как в тот раз, когда Герда заходила попрощаться, и смотрели на закатный лес, озарённый багряным светом заходящего солнца. Мы сидели на стульях вначале, но когда я дошёл до того места в застенках, где оборонял Герду, маг застонал сквозь зубы, сжал их так, что желваки выперли на скулах, и встал, невидяще глядя на закатный лес.

Астрас не подвёл и доложил суть дела, но Хистозар потребовал деталей…

Я тоже поднялся. Свой рассказ я закончил давно, но с тех пор маг так и не проронил ни слова. Лицо его посерело, и он тяжело опёрся о каменный зубец перед ним.

— Это моя вина, — наконец заговорил он хриплым, севшим голосом.

Я, немного удивлённо, смотрел на него, не говоря ни слова.

— Это я виноват, — повторил он ещё раз и, не глядя на меня, тяжело вздохнул, — в этой спешке я не обучил тебя умению ставить магический щит. А ведь это очень просто…

Он поднял руку, и над нами вспыхнул магический щит — невидимый в обычном зрении, но хорошо заметный в магическом или энергетическом. Приглядевшись, я вынужден был согласиться — это действительно было очень просто и могло спасти и её, и меня. В первую очередь, конечно, её.

Убрав щит одним движением, маг махнул мне рукой, разрешая удалиться. Положив неисправный Источник на стол, я спустился вниз. Рассказывая события того вечера магу, я чувствовал, как на меня нахлынули воспоминания, и едва сдержался от проявления ненужных эмоций — до такой степени мне стало жалко безвременно погибшую девушку, так и не успевшую отомстить своим врагам. Предателя, которого убил я, можно не считать — уж больно мелкая была сошка.

Я спустился вниз, пытаясь справиться с обуревавшими меня чувствами — может быть, посидеть спокойно внизу и дать волю своему горю, пока никто не видит, но это не удалось.

Внизу, за большим обеденным столом, на широкой лавке сидел Астрас.

— Я собираюсь ехать, найти её или её тело, — обратился он ко мне, поднимаясь из-за стола, — ты со мной?

Мы уже обо всём договорились, поэтому вопрос был лишним. Я медленно кивнул головой — мне очень хотелось выяснить, что с ней случилось, и, если получится, жёстко покарать тех, кто к этому причастен.

Мы договорились, где и когда встретимся. Он вышел во двор, и там сразу же простучали подковы его коня. Я глянул наверх, где находился Хистозар, но не решился тревожить мага и тоже вышел наружу.

День клонился к закату, и когда я дошёл до мотоцикла, солнце уже почти село — это было мне на руку.

— Быстрее доеду, — сказал я самому себе, поворачивая ручку газа.

Граница, которая только что пыталась меня убить, теперь не беспокоила. Она меня признала.

Глава 5. ГОРОД

Мы встретились с Астрасом и его двумя напарниками за городской стеной, подальше от ворот, там, где камни расшатались и просели. Я раздал трём бойцам комплекты холщовых штанов и рубах, настояв, чтобы они надели их под броню.

Астрас сперва скептически глядел на меня, но когда я, не выдержав, швырнул один комплект на землю и ударил по нему мечом, он лишь приподнял бровь и переглянулся с подчинёнными. Не задавая больше вопросов, они быстро переоделись, сменив одеяние под кожаными доспехами.

Каждый из них, переодевшись, счёл нужным хлопнуть меня по плечу — от чего у меня загудело в голове. Глядя на этих богатырей, я не мог представить, сколько вооружённых сил понадобилось бы, чтобы справиться с ними тремя. Они казались непобедимыми.

Стену мы перелезли по осыпавшимся камням, сложившимся в нечто похожее на лестницу. Спрыгнув вниз и отряхнув руки, мы медленно двинулись по узким улочкам, выбранным Астрасом, к маленькому домику, где, по его данным, сейчас находились нужные нам сведения. Это было одно из зданий секретного архива тайной полиции — о нём узнал Астрас и вывел нас на него.

Захватив здание, мы могли узнать, что случилось с Гердой. Именно это мы и сделали. Внутрь вошли втроём: четвёртый должен был ждать нас снаружи в карете, чтобы обеспечить быстрый отход при погоне и прикрыть нас от преследования. Здание, как выяснилось, охранялось серьёзно.

Астрас выбрал угол, где стена отбрасывала густую тень даже днём — там, где два дома смыкались под углом, образуя тесный карман. Карета должна была остановиться в тридцати ярдах, в соседнем проулке.

Мы с Астрасом и его вторым напарником — молчаливым парнем по прозвищу Шрам (со шрамом на скуле и двумя кинжалами за поясом) — подошли к боковому крыльцу. На фасаде не было ни окон, ни щелей, только массивная дубовая дверь с медными накладками и замком, от которого веяло не столько прочностью, сколько странной силой: на металле мерцало тонкое голубоватое марево, заметное только мне.

— Это не просто замо́к, — тихо сказал Астрас. — Это сигнал. Если его открыть силой, внутри загорится фонарь и сработает колокол.

— Значит, откроем тихо, — ответил я.

Я протянул ладонь к двери. Энергия потекла по ней тонкой струйкой, не пытаясь сломать защиту, а словно прощупывая её изнутри. Защитное поле дрогнуло, как вода от брошенного камня, и я уловил структуру: три нити, три узла, три точки опоры. Удар по одной — сработает сигнал. По двум — всё равно сработает. Значит, нужно было не ломать, а «выключить» эти узлы.

Я сделал короткий вдох, и в ладони собрался сгусток чистой энергии — не плазма и не воздушный удар, а что-то вроде «противомагии», чем снабдил меня Хистозар при последнем визите. Я прикоснулся к замку так, будто просто проверял, не заперто ли оно, и в этот миг три узла погасли. Медные накладки перестали мерцать.

Астрас кивнул и, не торопясь, повернул ручку. Дверь открылась без скрипа. Третий, наблюдавший за улицей, присоединился к нам.

Внутри царила тишина. Лишь отдалённый стук шагов по каменным ступеням и шорох бумаг. Воздух пах пылью, воском и чем-то резким — как будто недавно чистили оружие.

Мы вошли.

Первые двое охранников стояли у лестницы, боком к нам, в тёмно-синих мундирах с серебристыми погонами. На поясах — короткие мечи, на спинах — арбалеты. Один поправлял перчатку, второй зевнул, опираясь на рукоять меча.

Я сделал шаг, вытянув руки, и в тот же миг воздух передо мной сжался. Произошло мгновенное повышение давления в узком пространстве между нами. Охранники даже не успели обернуться: их словно подбросила невидимая рука и вжала в стену. Шлемы соприкоснулись с камнем с глухим стуком; оба рухнули на пол, но остались живы. Один потерял сознание, а второго Шрам быстро допросил и оглушил рукояткой кинжала.

— Двое у входа, — прошептал Шрам. — Один патрулирует коридор, второй — наверху, за перегородкой.

— Быстро, — сказал Астрас. — Пока не услышали.

Один остался прикрывать вход, а мы поднялись по лестнице. На втором этаже коридор был длинным, с дверями по обе стороны. В конце — массивные ворота, за которыми слышался стук печатей и скрип перьев. Там хранили картотеку.

Первый патрульный появился из-за угла, когда мы уже были на середине коридора. Он нес фонарь, и его шаги были размеренными, уверенными — как у человека, знающего, что здесь нечего опасаться.

Шрам шагнул ему навстречу. Охранник успел только открыть рот, чтобы крикнуть, как кинжал уже вошёл ему в горло коротким, чётким движением. Тело скользнуло вдоль стены и упало почти беззвучно, издав лишь лёгкий стук шлемом о камень.

Второй охранник, услышал шум и выскочил из-за перегородки с мечом в руке. Он был быстрее первого, но не был готов к тому, что нас трое.

Астрас перехватил его удар своим длинным мечом, и лезвия сошлись со звонким ударом. Охранник отступил на шаг, пытаясь взять дистанцию, но я уже был рядом. Воздух передо мной сгустился ещё раз. Я ударил по его коленям, но промахнулся: камень пола вздыбился под ногами. Охранник потерял равновесие, его меч ушёл в пустоту, и Астрас одним взмахом вывел его из игры — коротко и экономно, в шею.

— Чисто, — сказал Шрам, вытирая кинжал о штанину. — Но это только начало.

Ворота в архив были заперты на три засова и ещё на магический замок. Я снова прикоснулся к нему, но в этот раз защита была сложнее: не три узла, а целая сеть, и за ней — какой-то механизм, чувствующий прикосновения.

— Осторожнее, — сказал Астрас. — Это не просто замо́к. Если мы его сломаем — сработает тревога во всём районе.

— Тогда не сломаем, — ответил я, подумав: «Просто убедим его, что мы свои».

Я замкнул ладонь в кулак и вложил в касание не силу, а попытался сформировать образ: форму мундира, звание, слово-пароль, которое Шрам вытянул у часового внизу. Замок дрогнул, и засовы с тихим щелчком отодвинулись.

Внутри царил полумрак. По обе стороны коридора — ряды шкафов с папками, на стенах — гербы и печати. В конце — огромный стол, за которым сидели двое писарей, вписывающих данные в книги.

Они подняли головы, когда мы вошли. Один из них открыл рот, чтобы крикнуть, но Астрас был быстрее. Меч ударил по столу, и доска треснула, отбросив писаря назад. Второй попытался достать что-то из-под стола, но Шрам уже был у него за спиной.

— Никого не убивать, — тихо сказал я. — Нам нужны записи.

Астрас кивнул и, не размениваясь на слова, одним ударом руки вырубил первого писаря. Шрам сделал то же самое со вторым.

Мы разделились.

Астрас и его напарник быстро прошлись по шкафам, выдёргивая папки, проверяя даты, имена, печати. Я занялся центральным столом, листая книги: имена, маршруты, приказы, сообщения тайной полиции. И тут я нашёл её.

Герда.

Дата задержания. Место содержания. И запись, от которой у меня сжалось сердце: «Транспортировка за город. Посмертный допрос. Применение ритуала восстановления сознания».

— Вот, — сказал Астрас, кладя папку на стол. — Сегодня. Через два часа. Конвой выедет из южных ворот.

Мы уже собрались уходить, когда из-за потайных дверей, замаскированных под стену, внезапно появились солдаты. В той же форме, что и те, кого мы оставили без сознания в коридоре.

Первый выскочил с мечом, второй — с арбалетом, третий — с коротким щитом, на котором мерцало то же голубоватое марево, что и на замке.

— Тревога! — прошипел Шрам, поднимая кинжалы.

Я не стал ждать. Воздух передо мной сжался и ударил вперёд стеной. Первый солдат полетел назад, врезаясь в шкаф, второй попытался выстрелить, но я уже был рядом — и его арбалет согнулся, как бумага, от давления.

Шрам двигался по углам, в тени, появляясь там, где его меньше всего ждали. Его кинжалы работали быстро и точно: в горло, в шею, в глазницу.

Из-за дверей выскочили ещё четверо. Один из них держал в руках какой-то прибор, похожий на школьный ту́бус. Он направил его на меня, и я почувствовал, как моя защита начинает проседать, будто кто-то забирает энергию прямо из рук.

— Не смотреть в трубу! — крикнул я.

Астрас сделал шаг вперёд и ударом меча выбил «ту́бус» из рук солдата. Тот попытался отступить, но Шрам уже был у него за спиной.

Астрас вступил в бой с тремя сразу. Его меч описывал широкие дуги, отбивая удары, ломая щиты, сбивая мечи с рук. Он не убивал всех — но и не жалел. Каждый его удар был точным — с расчётом.

Я старался не убивать там, где можно было просто выключить. Воздушные удары, давление, отбрасывание, удары по полу, чтобы лишить равновесия. Но их было слишком много.

Кто-то выстрелил из арбалета прямо в меня. Я успел поднять руку — и воздушный поток отклонил болт в сторону, но он всё равно вонзился в стену рядом с головой, дрожа. А из-за дверей вырывались всё новые и новые фигуры.

— Вниз! — крикнул Астрас. — На первый этаж!

Мы рванули к лестнице, прикрывая друг друга. Я бросил назад короткий воздушный удар, и двое солдат полетели через перила, врезаясь в пол этажом ниже.

Во входном зале бой стал ещё плотнее. В него выходили узкие коридоры с низкими потолками и шкафами по бокам — идеальное место для засады. И они этим воспользовались — из проходов повалили солдаты.

Я поднял руку, и воздух вокруг нас уплотнился ещё сильнее. Арки задрожали, пыль взметнулась вверх. Здание сотряслось, и начали рушиться колонны, стоявшие вокруг центрального зала, где мы сражались.

Каменная балка оторвалась от стены без предупреждения — только короткий, сухой треск, словно внутри здания переломилась огромная кость. И полетела прямо на меня. Я почувствовал порыв воздуха в затылок — и хотел обернуться.

Но не успел. Возникло физическое ощущение приближения массы, которая уже летела, и от которой некуда было деться.

Я попытался отпрыгнуть в сторону, но пол под ногами тряхнуло — здание содрогнулось, как живое, и мои ноги застряли в колеблющемся камне. Балка уже нависала надо мной, и я успел увидеть лишь её край — грубо отесанную грань, покрытую трещинами и многолетней пылью.

Если бы она упала на меня, мне бы не поздоровилось, несмотря на энергетическую защиту. Убить, возможно, и не убила бы, но раздавила бы до состояния, близкого к смерти: прижала бы к полу, как жука под стеклом. Я бы лежал, наполовину пробив собой плиты, пытаясь вдохнуть воздух ушедшим в землю лицом. Грудная клетка вжималась бы в камень, лёгкие сплющивались, а давление на позвоночник раздавило бы всё, что внутри. И это длилось бы не секунды, а гораздо дольше, пока кто-нибудь не поднимет её или не оставит меня там лежать.

Я уже дёрнул рукой, чтобы выбросить последний мощный воздушный удар — попытаться отклонить балку хоть на дюйм — но не успел.

Астрас стоял позади, шатаясь, но держа на плечах эту тяжесть, приняв удар на спину и шею.

— Астрас! — крикнул я.

— Жив, — хрипло ответил он. — Пока жив.

Я видел, как его тело дёрнулось, как ноги подкосились, и он на долю секунды замер, согнувшись под тяжестью, будто пытался принять всё на себя, чтобы не прошло дальше.

Балка ударила его по верхней части спины и по шее — той самой, невероятно развитой, с мощными мышцами, что казались прочнее любого доспеха. И ему повезло в том, что он стоял ближе к разлому и был выше меня.

Он был очень силён — я видел, как дрожит его спина, как напряжены мышцы шеи, как сгибаются колени — а он всё ещё держит.

Я ударил обеими руками в край балки, нависающей над его головой, высвобождая энергию из открытых каналов. В этот толчок я вложил всё, что у меня было: поток механической энергии, усиленный магическим импульсом, и резко, без лишних движений, подбросил балку вверх.

Она сорвалась с его плеч, как будто кто-то подсунул под неё невидимый клин. Астрас выдохнул, его тело дёрнулось, и он, потеряв опору, рухнул на одно колено, уперев обе руки кулаками в пол.

Балка с грохотом упала рядом, расколовшись на части.

Я подошёл к Астрасу, наклонился. Его лицо было бледным, потным, иссечённым мелкими царапинами, но глаза — живые, твёрдые, без паники.

— Ты что, долг что ли вернул? — поинтересовался я, имея в виду Перевал.

Он криво улыбнулся, и в этой улыбке было всё: боль, упрямство, дружеская усмешка и что-то ещё — что я пока не мог назвать.

— Пока не весь, — прохрипел он. — Но начало положено.

Я помог ему подняться. Он был тяжёлым, как слон, и если бы не моя энергетическая подпитка, я бы не справился.

— Идём, — сказал Астрас, опираясь на меня. — Пока нас не окружили окончательно.

И мы ушли, оставляя за собой дымящийся зал, рухнувшие колонны и балку, которая могла стать моей могилой, если бы не он.

Мы выбрались из здания, когда внутри ещё не стихли последние звуки боя. Где-то там пробивался наружу второй помощник, отрезанный от нас обломками. Я лишь успел заметить, как он махнул рукой, показывая, что выскочит через задние двери.

Вокруг было тихо.

Мы пошли по узкому проулку к выходу, где пока никого не было, но должен был подъехать один из помощников Астраса — тот, что ждал нас в карете с самого начала.

Начали пересекать поперечную маленькую улочку, когда я почувствовал взгляд.

В конце параллельной улицы, на расстоянии около двухсот ярдов, шёл полувзвод. Возглавлял его офицер в блестящем мундире, с саблей и холодным, ничего не выражающим лицом.

Он был достаточно далеко, но я почувствовал его взгляд — не случайный и любопытный, а оценивающий, как будто что-то в нас ему активно не понравилось.

Я видел, как он махнул рукой, подзывая своих гвардейцев, уже ушедших вперёд. Когда они появились, он крикнул что-то, указывая на нас вытащенной из ножен саблей.

Мы скрылись из виду, следуя по переулку, но я заметил, что к нам бежало уже около двадцати человек, а остальные выскакивали из-за угла и сразу включались в погоню.

Я оглянулся — кареты ещё не было.

Вздохнул и, под нарастающий грохот сапог, двинулся по проулку с теряющим силы Астрасом на плече. Две стрелы торчали из него — одна из спины, вторая из бедра, выпущенные какими-то особенно мощными арбалетами, пробившими мой магический щит, его магическую кольчугу и попавшими в него, когда мы собирались выходить из здания.

Растягивать свою защиту у меня в этом городе не получалось — почему-то она не работала на расстоянии, сразу же схлопываясь обратно на мне.

Магическую же защиту я держал, но, когда мы подошли к выходной двери, она пошла радужными разводами, как лопающийся мыльный пузырь, истончившись и показав мерцающие разрывы в нескольких местах. В эти разрывы и прошли стрелы, будто не заметив её — лишь немного ослабев и замедлившись.

И вот я теперь стрелял и стрелял вдоль переулка, перемежая плазменные удары и молнии, которые вдруг обрели невиданную силу после получения мной третьего уровня. Но дело было не только в этом. Наравне с потерями мощности моих ударов в Городе, они приобрели звук и пробивались к цели с явно слышимым треском, будто сопротивляясь какому-то воздействию извне.

У меня начало получаться выбрасывать наружу не только раскидистую гроздь, но и одну длинную молнию. Однако, учитывая количество летящих в нас поражающих элементов, у меня не было никакого резона использовать одиночные импульсы. И теперь, включив энергетическое зрение, в котором я отчётливо замечал быстро летящие в нас объекты, обладавшие кинетической энергией — такие как арбалетные болты — я бил по ним раскидистыми и ветвистыми сиреневыми разрядами. При особенно удачном выстреле разлапистые ветви почти полностью перекрывали переулок.

С громким треском они либо сбивали болты, если попадали в них, либо отклоняли их от нас возникавшим электромагнитным полем, рикошетя по стенам и булыжной мостовой.

У передних гвардейцев я опять заметил те короткие квадратные щиты, которые гасили почти любые магические воздействия. Мне пришлось переключиться на плазменные вспышки, но и они, долетев до противника, изрядно уменьшались в размерах под воздействием того же, пока непонятного мне эффекта, царившего в этом городе.

Но долетев, они обжигали гвардейцам лица и руки, что изрядно замедляло их продвижение. Кроме того, у парочки солдат я увидел в руках какие-то раструбы, и когда они направили их на меня, магическая защита начала полоскаться, как мыльный пузырь на ветру, и подёрнулась сетью радужных разрывов.

Я чувствовал, как магическая энергия прямо утекает в раструбы, которые держали эти солдаты. Хорошо, что конвертация моей плазмы в местную магию обходилась достаточно дёшево, поэтому я просто увеличил напор в магический щит, но закрыть все дыры мне не удалось — он мотался и просвечивал там и сям возникающими разрывами. Поэтому мне приходилось быть всё время настороже и сбивать летящие болты электрическими разрядами.

Шипение плазмы и лопанье молний наполнило узкий проулок. Я не хотел пропустить хоть один болт, поэтому работал тщательно, медленно продвигаясь назад, но чувствовал, что надолго меня так не хватит.

У части арбалетов удалось повредить молниями и плазмой тетиву — только это и спасало от того, чтобы моего напарника не нашпиговали стрелами.

В очередной раз оглянувшись, я с облегчением увидел вставшую поперёк нашего проулка карету. Помощник Астраса приподнялся на козлах и бросил какой-то предмет, похожий на гранату. На всякий случай я поддал ещё магического потока в щит, но оказалось, что это не требовалось.

Перелетев через нас, механизм щёлкнул, и поперёк проулка возникла металлическая решётка, вбившаяся краями в стены домов. Подбежавшие солдаты сначала трясли её руками, потом начали бить в неё какими-то тяжёлыми предметами, но она даже не шелохнулась.

Подскочивший сзади помощник подхватил Астраса и повёл его к карете. Я отступал за ними, прикрывая нас колыхающимся магическим щитом.

К решётке подошёл офицер и поднял руку — выстрелы прекратились, магический щит перестал мотаться, загудел и засветился едва заметной синей пеленой от гигантского количества вкачиваемой в него мной магической энергии.

Офицер заметил это и улыбнулся холодной, ничего не выражающей улыбкой. Я убавил мощность магического потока и растянул щит между стенами домов.

Всё это время, пока я не сел в карету, офицер стоял и смотрел на меня, не отрывая немигающего взгляда.

Глава 6. ПОСМЕРТНЫЙ ДОПРОС

Возница хлестнул лошадей, и мы помчались, замедлившись лишь на одном повороте, где к нам запрыгнул второй помощник, покинувший нас в здании.

Мы выехали за город беспрепятственно. Почему-то нас не остановили, и я предположил, что это из-за кареты. Подобные экипажи здесь ездили только в центр и были признаком богатства.

Перед моим лицом всё ещё стояло немигающее лицо офицера, провожавшего нас взглядом. Мне было непонятно, почему случайный пехотный офицер вёл себя так странно, но, вспоминая квадратные щиты и раструбы, оставалось лишь признать: это было не обычное пехотное подразделение, а какие-то специальные силы.

Можно было лишь догадываться: случайно ли они оказались на месте нашей акции или всё было кем-то предусмотрено.

Карета вылетела за ворота и понеслась сначала по дороге, затем свернула на лесную тропинку. В конце концов мы остановились на небольшой полянке, отъехав не так уж далеко от города.

Астраса вынесли из кабины и усадили на землю, прислонив к колесу — нужно было заняться его ранами. Один из помощников отстранил меня, показывая, что займётся лечением сам, но в этот момент Астрас остановил его и, пристально глядя на меня, сказал:

— Слушай внимательно, — и начал рассказывать, что ему удалось узнать.

Мне пришлось опуститься на одно колено, чтобы лучше слышать. Он изложил план действий, я кивнул и поднялся. Но перед этим я немного задержался.

— Ты спас меня сегодня, и я благодарен тебе за это, — сказал я, глядя ему в глаза и подбирая слова. — Но… понимаешь… в ходе операции меня пытались спасти не один раз. А меня, честно говоря, не так-то легко убить…

Я замолчал, вспоминая, как помимо эпизода с колонной, ребята несколько раз прикрывали меня, думая, что мне угрожает опасность. Я хотел прекратить этот ненужный риск. Ведь они не знают, что меня так просто не возьмёшь. Астрас усмехнулся:

— Я заметил.

Ободрённый, я поспешил продолжить:

— В общем, если в следующий раз ты или кто-то другой — я обвёл взглядом небольшое воинство, — заметит, что меня хотят просто убить…

Я выделил слово «просто» и повторил:

— Если меня просто хотят убить, не нужно тратить время и жизнь, пытаясь заслонить меня своим телом. Я хорошо защищён, и они мне ничего не сделают. А вас я из-за этого терять не хочу.

— В какой момент была действительно смертельная опасность? — уточнил Астрас.

— Колонна, — ответил я.

Он долго смотрел на меня, словно подсчитывая опасные эпизоды, и на его лице отразилось понимание. Он криво улыбнулся, словно немного жалея, что не узнал об этом ранее, но всё равно кивнул, так же, как и в самый первый раз. Я понял его абсолютно правильно: так же, как и в самом начале за столом, его взгляд говорил: «Не дрейфь, прорвёмся».

Очень жаль, что я не умею вкачивать жизненную энергию — Терминал не наградил меня таким навыком, а то бы я отдал ему всё, что мог.

Помощники распрягли мне одну из лошадей. Я вскочил на неё, отсалютовал им рукой и помчался вдоль освещённой солнцем полоски кустов. Нужно было торопиться — если информация Астраса верна, времени осталось мало.

Я нахлёстывал коня, вертя головой в разные стороны, разыскивая подходящую дорогу и стараясь уловить весьма специфический шум. Я вернулся к воротам, но не стал к ним подъезжать. Когда сквозь деревья солнце сверкнуло на нагрудниках и шлемах стражи, мне стало понятно: конвой поехал в другую сторону.

Поэтому, не выезжая на открытое пространство, я повернул вправо и помчался за деревьями вдоль городской стены. Дорога здесь сворачивала в лес ярдов через двести после ворот. Я свернул заранее и понёсся по лесу напрямик, уловив характерный шум впереди.

Астрас вел себя так, словно заранее, до операции, знал, что тело Герды сегодня повезут за город. Что они делали с ней столько времени и что собираются с её трупом делать, он не знал, но подозревал самое худшее. Нельзя было допустить, чтобы её доставили к каким-нибудь некромантам для посмертного допроса.

Сквозь деревья уже было видно сопровождающий конвой. С помощью энергетического зрения я точно пересчитал число сопровождающих — оно совпадало с инструкциями Астраса. Даже число офицеров и их звания. Но имелись и отличия.

Вместо длинного катафалка характерных очертаний я наблюдал только обычную карету немного удлинённой формы. Но это меня не смутило: очевидно, тайная служба предприняла дополнительные меры предосторожности и заменила карету, пытаясь замаскировать то, что они везут.

Я уже набрал необходимую скорость и не собирался останавливаться. Впереди намечалась зелёная полянка, которую использовали для разъезда встречных карет. Дорога здесь сужалась до ширины одной повозки из-за подступающих деревьев, но никто не озаботился её расширить, поскольку полянка была очень удобно расположена, и проезжающие использовали её, чтобы разминуться.

Кортеж уже выехал на неё и был примерно на середине, когда мой конь вынесся из кустов. Не снижая скорости, я сразу же ударил гигантским воздушным толчком по передней части кареты, надеясь перебить крепления к лошадям, но немного промахнулся. Заряд ушёл вверх, ударив по верхней части повозки, возле крыши.

Карета покачнулась и встала на два боковых колеса от моего удара, грозя перевернуться. Возница как раз перед этим хлестнул лошадей, и карета дёрнулась вперёд, балансируя на двух опорных точках и каким-то чудом удерживаясь на них. Я рассчитывал, что гроб не пострадает, даже если повозка упадёт набок.

Впереди я держал растянутый полукругом магический щит. Залп, который сделали сопровождающие, не принёс никакого вреда ни мне, ни моему коню. Но мы были уже близко. Я, задрав ногу и перебросив её на ту же сторону, что и карета, спрыгнул почти на полном ходу, вытягивая вперёд руки и отчаянно тормозя воздушным потоком, который создавал ладонями.

Приземление было жёстким: я взрыл ногами землю, кувыркнулся вперёд, замедлив движение воздушными вихрями. Они взметнули вверх опавшие листья и заставили резко шарахнуться в сторону обеих лошадей, тянущих карету.

С противным треском лопнула соединяющая их перекладина, и повозка завалилась набок, скрежеща чем-то по земле и показывая мне своё дно с беспомощно вращающимися колёсами. Возница вылетел куда-то по другую сторону от меня, но мне сейчас было не до него и не до упавшего средства передвижения.

Стоя согнувшись на одном колене, на которое я так удачно приземлился, перевернувшись через голову, я развёл обе руки в стороны и бил вперёд по ходу движения и назад, вдоль дороги, резкими воздушными ударами. Мой конь, после моего падения, промчался дальше и резко свернул к лесу, поэтому мне ничего не мешало.

Сзади и спереди находилось по четыре всадника, которые ринулись на меня, но ничего не успели сделать, поскольку сразу были сбиты и вылетели из сёдел. Силы я не жалел, поэтому всадников сдувало как кегли в тире. Быстро глянув влево и вправо, я отметил, что половина лошадей тоже валялась на дороге — такие были сильные удары.

Приземление на землю с высоты лошади вряд ли можно назвать мягкой посадкой, поэтому я не видел ни одного воина на ногах. Я вскочил на опрокинутую карету и рванул дверцу вверх, прикидывая, как вытаскивать гроб.

С громким треском отлетела внутренняя защёлка, и дверь резко взлетела, вырванная моей рукой почти с мясом из петель. Изнутри на меня смотрели бешеные глаза Герды. Её руки были привязаны к железной скобе над противоположной дверью так, что она не могла приподняться, но повернула голову и смотрела пристально на меня.

Я перебил верёвки вместе со скобой плазменной вспышкой и выдернул Герду наружу, опустив руку внутрь и ухватившись за её ладонь. Перед этим я успел заметить, какой непередаваемой радостью полыхнули её глаза, когда она осознала, что видит меня, а не кого-либо другого.

— Какого чёрта ты ещё жива? — мне очень хотелось крикнуть, но я сдержался и лишь указал на стоявших без всадников коней. У неё не было никаких видимых ран; по крайней мере, та глубокая рана на руке отсутствовала полностью.

Её прежняя одежда изрядно истрепалась, что не помешало ей оборвать половину подола и взлететь в седло. Я вскочил на ближайшую лошадь и пришпорил её, указывая Герде направление.

Мы перескочили возвышенность вдоль полянки и помчались по лесу почти тем же маршрутом, что я ехал сюда, только сделали небольшой круг, чтобы запутать погоню, если она будет. Мы ехали обратно к Астрасу, но на середине пути я не выдержал, остановил обеих лошадей, и мы встали где-то в лесу бок о бок.

Мы молчали. Я ошеломлённо смотрел на неё, до сих пор не веря своим глазам.

— Ты выжила? — Только и смог спросить я, протягивая руку.

Она, как будто и ждала этого вопроса, упала на меня так, что мне пришлось её подхватить. Она обхватила меня и зарыдала во весь голос, не сдерживаясь и вздрагивая всем телом, пряча лицо у меня на груди.

Я был потрясён такой вспышкой эмоций и не мог удержаться, чтобы несколько капель влаги из моих глаз не скатились ей на спину. Я успокаивающе гладил её по плечу, гадая, что же ей пришлось пережить. Ждал, чтобы мы могли спокойно слезть с лошадей и присесть на пень рядом с поваленным деревом.

Успокаивалась она с трудом, несколько раз взрываясь жуткими рыданиями, сотрясавшими всё её тело. Дождавшись удобного момента, я помог ей слезть, подав руку и придержав стремя.

Но увидев, что она собирается упасть, я подхватил её и ощутил, как юное женское тело прильнуло ко мне. Она обняла меня, сильно сжимая, словно не желая отпускать. Мы стояли так какое-то время, и я чувствовал, что она, казалось, набиралась сил от меня.

Она гладила меня по спине, я же держал её в объятиях, по-новому ощущая, как она вся прижимается ко мне. Меня взволновала её открытость — мы никогда не были так духовно близки ранее, несмотря на то, что однажды она провела со мной ночь. Что-то неуловимо изменилось между нами. Мы чувствовали это оба, словно нас сблизила именно та минута наверху башни, когда мы глядели друг другу в глаза и прощались.

Это было странное чувство: я ощущал её и как боевого товарища, с которым связано очень многое, и одновременно как очень близкого человека. Бывают такие минуты, которые переворачивают жизнь, и то, что произошло, очень сильно отпечаталось на мне, так же как и на ней. Не знаю, как это описать, но я был готов убить за неё. И если бы мне сейчас не удалось её освободить, я был бы готов оставить в развалинах половину Города.

Когда она оторвалась от меня, и мы пошли к пеньку, она продолжала держать мою руку, как будто боялась отпустить. Так мы и сидели: она держала меня за руку, не глядя, её взгляд был устремлён куда-то в лесную даль.

— Мне не дали умереть, — наконец сказала она.

Часть того, что произошло, она не помнила — сознание покидало её от потери крови. Но её доставили к человеку, владеющему магией исцеления. Он залечил страшные раны, которые она получила, но только для того, чтобы они могли подвергнуть её изощрённой пытке, пытаясь вытрясти из неё все сведения, которыми она обладала.

Но произошло это не сразу. Целитель провёл с ней первичный сеанс, начав залечивать самые глубокие раны. Затем её бросили в какую-то одиночку, и лекарь приходил к ней несколько раз в день, проводя непонятные манипуляции. Постепенно, с каждым днём, ей становилось всё лучше, пока неделю назад она не поняла, что почти здорова.

С этого момента её оставили в покое, но не совсем — она чувствовала, что происходит что-то неладное. Каждую ночь, около полуночи, её приводили в каменную комнату — очень маленькую и тёмную, освещённую только светом от жаровни в углу. И кто-то, кого она не могла разглядеть, втыкал ей что-то в руку и производил какие-то манипуляции. Так продолжалось неделю, а совсем недавно за ней пришли.

Это было вчера. Что с ней делали, она не сказала — челюсти у неё сжимались, и взгляд стекленел. Затем её снова «починили», ночь прошла спокойно, а с утра повезли куда-то. Никто ничего не говорил, но она поняла: везут к каким-то некромантам, и это не сулило ничего хорошего.

Во время исцелений и пыток её держали в каком-то подземелье, где её ментальная энергия не действовала; карета тоже была защищена. Она уже раздумывала, как бы лучше покончить с собой, но тут появился я.

Она с благодарностью посмотрела на меня. Не скрою, мне было приятно — я никогда не видел от Герды подобного взгляда. Но я не чувствовал в этом своей заслуги, скорее наоборот — испытывал чувство вины. Ведь из-за меня она попала в эти застенки, я не смог спасти её, позволил её ранить и оставил там умирать. Хотя убить её своей рукой в тот момент я тоже не смог — если бы я это сделал, мы бы сейчас не сидели и не разговаривали.

— Не надо, Герда, на меня так смотреть, — буркнул я наконец, глядя в землю. — Никакой моей заслуги в твоём спасении нет. Благодари Астраса и его ребят. Я же себе простить не могу, что тебя там оставил.

После этих слов наступило молчание. Но когда я упомянул Астраса, то ощутил, как вздрогнула её рука, лежащая на моей. Я подумал, что раньше и представить не мог, что Герда будет держать меня за руку по своей воле. Возможно, её покорёжили не только физически, но и ментально. Нужно будет вечерком глянуть.

Я сделал знак, что пора ехать, и мы поднялись. Я чувствовал, что Герде нужен хороший отдых — она была истощена физически и ментально, поэтому помог ей забраться на лошадь и старался поддерживать как мог.

Мы медленно двинулись верхом вглубь леса, пока не достигли полянки, где оставались наши соратники. Мы остановились, Герда соскользнула с лошади и принялась хлопотать над Астрасом, меняя повязки и перевязывая раны.

Я решил воспользоваться своей новой способностью — ментальным зрением. Включив его, я просканировал Герду, пользуясь тем, что она была занята перевязками. Ментальный мир, открывшийся передо мной, был совершенно необычным, но разбираться было некогда. Я сразу обратил взгляд на Герду, надеясь разобраться в работе способности по ходу движения.

Когда передо мной засветился ментальный образ Герды, я сразу понял: целостность его не была нарушена. Он светился ровным однотонным светом, без царапин, сколов или повреждений. Видно было, что её ментальная энергия почти на нуле — видимо, прокля́тая карета, помимо блокировки способностей, вытянула из неё почти всю силу.

Здравый смысл подсказывал: они блокировали ментальную энергию, вытягивая её из носителя до нуля.

Я вызвал внутренний значок «батарейки» перед глазами и переключал каналы, пока не обнаружил новый, зелёный символ, показывающий нулевой уровень. Ну что ж, значит, Терминал наградил меня нулевым уровнем ментальной энергии.

Насколько я помнил, нулевой уровень вовсе не означал, что у меня ноль энергии. Поэтому я постарался влить в Герду столько, сколько мог, но у меня ничего не получилось — видимо, её уровень был выше моего, и переток энергии не происходил.

Оставив это занятие, я рассудил, что она со временем сможет зарядиться сама, как делала это ранее.

Когда перевязка была закончена, Астрас поднялся, поддерживаемый с одной стороны Гердой, а с другой — своим помощником.

Наступал критический момент.

— Поедем с нами? — предложил Астрас, стоя на здоровой ноге и опираясь на Герду, которая казалась такой маленькой у его плеча.

Они стояли напротив меня, и мы смотрели друг на друга. Нужно было на что-то решаться. Астрас отлично понимал ситуацию: он прекрасно знал, где я сейчас обитаю, и прочность моей легенды с погибшим «братом», скорее всего, не выдерживала никакой критики. Но своим вопросом он ясно показал, что готов закрыть на это глаза и считать меня одним из своих.

А раз он это сказал — значит, и остальные так считают. Меня трогало это доверие. Это означало, что мы сможем продолжить сотрудничество, и, скорее всего, у меня откроется возможность продолжить магическое обучение у Хистозара.

Но даже если остаться с ними — мы все понимали: в Город возвращаться нельзя. Я там, как и все присутствующие, персона нон-грата. Значит, никакую разведывательную деятельность в ближайшее время вести будет невозможно, и нужно в любом случае делать перерыв. В их взглядах я читал предложение: поехать с ними, к магам, переждать там. Но прислушавшись к себе, я сразу понял, что меня тянет в Дриурию. И с удивлением ощутил, как во мне снова просыпаются желания и устремления.

Карету уже привели в порядок: запрягли в неё лошадь, на которой ехала Герда, оставив мне ту, на которой ехал я.

Я медленно покачал головой.

— В Город мне сейчас нельзя, так же как и вам, поэтому пользы я там не принесу, — начал я постепенно. — Остаётся только продолжить магическое обучение, но это может подождать. У меня образовались кое-какие дела в той стране, где я недавно находился и откуда мы прибыли.

Тут я покосился на Астраса и продолжил:

— Поэтому мне нужно взять перерыв и, заодно, переждать, чтобы тут в Городе всё улеглось.

Астрас понимающе кивнул и протянул мне руку. Я попрощался с каждым, отошёл и оглянулся. Так и остались они в моей памяти — пятеро людей на фоне заката.

Салютнув им рукой, я отвернулся и хлестнул лошадь. Мой путь лежал в сторону Перевала.

Сначала нужно было добраться до него, поэтому я двигался в том направлении. Уже смеркалось, но, включив ночное зрение, я хорошо разбирал дорогу. Встреча с Гердой, живой и здоровой, повергла меня в задумчивое состояние.

Я чувствовал, что увидев её живой, у меня в груди что-то отпустило, как будто закрылось какое-то незавершённое дело, которое мучило и не давало жить спокойно. Только сейчас я осознал, под каким напряжением находился всё это время. И вот оно отпустило, и я мог наконец-то вернуться к нормальной жизни.

Глава 7. МАТРИМОНИАЛЬНАЯ

Отъехав к Перевалу на достаточное расстояние, чтобы Астрас решил, будто я направляюсь именно туда, я свернул в противоположном направлении, описал большой круг и направился к Терминалу. Нужно было захватить кое-какие вещи и кое-что уладить.

Добравшись до места и войдя внутрь, я сразу же разыскал среди грузов то, что требовалось.

Прежде чем возвращаться, я решил, что нелишне будет провести исследование ментальных способностей, дарованных мне Системой при назначении на должность постоянного Администратора. После спасения Герды жизнь заиграла новыми красками, и меня живо интересовали эти возможности. Более того, используя новые ментальные навыки, я наконец-то мог посмотреть на себя со стороны и собственным взором увидеть, что со мной сделали две воинственные бабушки.

Вздохнув — я не ожидал ничего хорошего — вызвал ментальное зрение и прошёлся им по своему ментальному образу. Как и говорил лекарь, в голове у меня зияла пробоина: от неё шёл постепенно сужающийся канал вглубь, который затем расходился ещё на три ответвления. Они сходились до микроскопических точек и втыкались прямо в ментальный образ мозга.

В один из этих каналов была забита ментальная пробка, блокировавшая проникновение извне. Опытным путём я установил, что она находится в канале, ведущем к центру физического возбуждения. Два других вели к центру визуального возбуждения и центру подчинения.

Картина того, что они вытворяли со мной, стала видна как на ладони: сначала кто-то из них пробил дыру в защите (очевидно, бабушка Аспэлы), затем начал проламывать каналы (скорее всего, опять она). Но делала она это грубо — каналы до конца не дотянула, поэтому управление мной было неполным, лишь частичным.

А вот Воительница показала своё мастерство: она отполировала и дыру, и каналы, удлинив их и закончив микроскопическими выходами прямо туда, куда ей было нужно. Управление стало точечным и гораздо более сильным.

Они заткнули канал, ведущий к физическому возбуждению, пробкой, чтобы он не перевозбуждался в обычном состоянии. Когда они брались за меня, то пропихивали пробку поглубже, полностью блокируя физическое возбуждение, когда та упиралась в соответствующую ментальную точку мозга.

Сами же они вливали свою ментальную энергию в два оставшихся канала, пробуждая одновременно мою подчинённость и визуальное восприятие. Поэтому я ощущал восторг, когда смотрел на них, и был готов сделать всё, что они скажут, не имея при этом никакого желания физически разрядиться.

Я легко проверил эти предположения: разделил пробку на три части и забил их поглубже внутрь, до полной блокировки тех центров, к которым они прокопались.

И тут я ощутил невиданную доселе лёгкость в мыслях. Надо мной ничего не довлело, я не испытывал никаких подспудных желаний и комплексов. Передо мной лежала стопка писем, которые я захватил из уличного ящика при отъезде и не стал возвращаться, чтобы занести их в дом. Среди них затесалась пара рекламных проспектов с купальниками от ближайшего супермаркета — сезон уже наступил.

Обычно их игнорируешь, но нет-нет, да и бросишь взгляд на фотографии. Вспомнив об этом, я поворошил груду и вытащил небольшой журнал с привлекательными изображениями. Посмотрел и отбросил в сторону — совершенно никаких эмоций, ни визуальных, ни физических, вообще никакой реакции.

— Нужно избавиться, чтобы случайно не смутить местных жителей. — Подумалось отстранённо, нна фоне нарастающего нового чувства.

Это было небывалое ощущение свободы, будто с меня сняли тяжёлый груз, который висел на шее с подросткового возраста и всё время толкал, нашептывая: «Найди кого-нибудь, познакомься, тебе это нужно».

Сейчас никто не подталкивал, не нашептывал — не было вообще никаких подсознательных мыслей, связанных с этим.

Одновременно во мне начала расти уверенность, что я смогу сделать всё, что захочу. В этом не было никакого сексуального подтекста — скорее, неосознанное желание властвовать. И эти мысли испугали меня гораздо больше, особенно когда полезли какие-то дьявольские ассоциации, неудержимо заманивающие и рисующие смутные (но очень притягательные) перспективы стать ни кем иным, как Владыкой Мира.

Я пресёк эти поползновения и вышиб пробку из канала подчинения. Потом установил её обратно, но только так, чтобы она ничего там не блокировала, а просто защищала от внешних воздействий. Пусть уж лучше я буду обходиться своими, достаточно скромными запросами, чем меня потянет покорять всю галактику.

Также я поступил и с двумя остальными пробками, вернув себя в естественное состояние, но блокировав все попытки на меня воздействовать. Пробочки получились маленькими, располагались в самом конце каналов, там, где они сужались. Я сделал это так, чтобы любой, кто попытается их использовать, считал, будто воздействует на меня, хотя на самом деле никакого воздействия не будет.

После получаса напряжённых попыток мне всё-таки удалось это сделать. Причём я закрутил их с таким усилием, в самые узкие части, что кроме меня их никто бы не смог выкрутить.

— Ну что же, девушки, — улыбнулся я, — теперь мы с вами будем на равных…

Самое главное: по своей природе я не терпел никакой зависимости, и вот, наконец, мне удалось избавиться от такой мощной привязки, которую воткнули в меня две старушки, воспользовавшись тем, что по умолчанию установила мать-природа.

— Ничего, минус на минус даёт плюс, — утешил я себя, — теперь и на нашей улице будет праздник…

Я знал, что не получится воздействовать ментально на себя, что и подтвердилось, когда я пытался вогнать энергию в канал подчинения: своя энергия никак не изменяла связанный центр. Получалось, что для воздействия нужно стороннее лицо. Но зато блокировка работала без сбоев.

После всех экспериментов было интересно посмотреть на мир новым взором, добавив одновременно силовое и ментальное зрение. Я сделал это и тут же заметил, как беден невооружённый человеческий взгляд. Мир, который открылся мне, казался совершенно другим. Полюбовавшись этим какое-то время, я отключил всё, решив использовать ментальное зрение позже, когда выберусь в людное место, и вернулся к текущим делам.

Я решил полностью заблокировать центр подчинения от внешних воздействий и даже не думать на эту тему. Подчинение ни в каком виде меня не устраивало. Я могу сделать вид, если это понадобится и я почувствую, что кто-то пытается использовать этот центр, — но только вид. Само подчинение исключено как класс. И я ещё потуже ввернул эту ментальную пробку.

Если я и буду что-то когда-нибудь разблокировать, это могут быть лишь два из них — центр визуального удовольствия и центр удовольствия физического. Оба реагируют только на прекрасный пол и задействуются теми его представительницами, которые переходят от слов к действию — визуальному или физическому, неважно.

Но воздействие на эти точки могло быть искусственно усилено (или заблокировано) теми представительницами, кто обладает ментальной силой — то есть девушками, обитающими со мной по соседству. Обычно они усиливали одно и блокировали другое, но в последний раз, перед нашим расставанием — усилили оба.

Совершив все эти операции, я облегчённо вздохнул — можно было возвращаться, поскольку ментально я был полностью подготовлен и мог на равных противостоять любому воздействию этих прекрасных созданий.

***

Подъехав к замку и проследовав внутрь, я заметил во дворе экипаж местного священника. Он уже как-то бывал у меня, поэтому я запомнил его средство передвижения. Поискал глазами Своелеса и задал ему немой вопрос глазами. Тот пожал плечами и махнул рукой в сторону башни.

Выругавшись про себя и постукивая на ходу стеком по бронекостюму, я направился в нижнюю залу. Зайдя внутрь, обнаружил, что не ошибся — навстречу мне поднялся местный священник. Я спросил его, что он предпочитает пить в это время суток. Получив ответ, что чай, я распорядился подать нам чай с лёгкой закуской, предложил присесть и стал ждать, что он скажет.

Священник кряхтел, покашливал, и было видно, что не знает, как начать разговор. Что-то мне это начинало не нравиться. Поговорили о погоде, прогнозах на урожай, пока я не поторопил его, сказав, что у меня ещё имеются неотложные дела. Но очень скоро мне стало не до них.

Сразу же после того, как священник допил чай, отставил чашку и спокойно поинтересовался:

— Собираетесь жениться, ваша светлость?

Тут уже я сам чуть не поперхнулся, закашлялся и, отставив чашку, посмотрел на него, не скрывая своего удивления:

— Жениться? На ком?!

Священник воззрился на меня не менее удивлённо:

— Так на балу же дело было, ваша светлость. Все всё видели…

И тут он поведал мне, что происходит и о чём идёт речь. Как я уже говорил, приличия здесь были довольно строги, а мы втроём (я и девушки), оказывается, перешли некоторую грань, которая дозволяется только женатым и, соответственно, замужним людям. Если бы я, после моего возвращения, потихоньку встречался то с баронессой, то с баронеттой, как это было перед моим отъездом из этого мира, то, учитывая наше (моё и девушек) достаточно высокое положение, мы в принципе могли бы продолжать так и дальше.

— А что же мешает сейчас? — спросил я, откинувшись на спинку стула.

А мешает как раз то, что, не выдержав, они встретили меня вдвоём, и я на это согласился. В результате мы провели целую ночь вместе, практически на глазах у весьма почтенной публики. Это уже переходит из разряда предосудительного в категорию возмутительного.

— Слишком много свидетелей было, ваша светлость, — деликатно покашливал священник, — и каких свидетелей! — Он закатил глаза к потолку. И добавил:

— Теперь тянуть никак нельзя, остаётся только жениться.

Тут мне стало немного не по себе — вспомнился новый Предводитель Дворянства, и стало очевидно, что он эту возможность сыграть против меня не упустит, если я что-то сделаю не так.

— Стоп-стоп-стоп, тут я не понял: что значит «жениться»? — решил уточнить я, совершенно сбитый с толку. Всё, что он мне рассказывал, никак не хотело укладываться в голове в какую-то удобоваримую схему.

— Обычное дело: взять и жениться, — был ответ.

— На обеих что ли?

— Да, на обеих.

Я переводил взгляд со священника на камин и обратно — и видел, что он не шутит. Но я всё равно не понимал: как так, такая строгая мораль, а жениться на обеих? Куда я попал?

Выяснилось, что многого я не знал об этом мире! Очень многого.

И оказалось, что многожёнство здесь не поощрялось, но и не возбранялось. Такие случаи были известны, и если были возможности и желание, при отсутствии противопоказаний, то священник проводил обряд. В этом случае ночное (а иногда и дневное) времяпровождение втроём являлось таинством брака и никак не возбранялось.

Я понял, что мне нужно срочно много чего выяснить.

Но местные обычаи надо уважать, и я ещё раз переспросил священника, перефразировав то, что он мне сказал, и попросил уточнить, если я чего-то недопонял.Он подтвердил, что именно так всё и обстоит, вгоняя последние гвозди в крышку моего гроба, если говорить образно.

Я тихонько застонал и опустил голову на руку, сжав лоб. В голове пронеслось: «Шах и мат». Пока я там готовился к ментальному противостоянию с девушками, предвкушая использование собственной неуязвимости, они давным-давно обыграли меня в этой игре. И в завершившейся партии моя ментальная защищённость совершенно не имела значения. По крайней мере — так, как раньше.

— Я, в некотором роде, давно уже собирался с вами поговорить об этом, — деликатно произнёс мой собеседник, покашливая в кулак. — Вы у нас человек новый, мало ли что… А тут такое событие, весь свет, можно сказать, собрался и… кхе-кхе… наблюдал…

Я махнул рукой и понял, что попал. Не было никаких сомнений, что за всем этим стоит баронесса — она здесь родилась и знала все местные обычаи. И вот, пока я отсутствовал, они на пару с баронеттой разработали план и поймали меня в такую ловушку, выхода из которой я пока не видел.

Получив весомое подтверждение самым худшим своим предположениям, я предложил священнику угоститься наливочкой (я в прошлый раз заметил, что она ему очень понравилась), чтобы собраться с мыслями. Священник, поняв, что наиболее сложная часть миновала, не отказался. Я распорядился, а сам решил в это время хоть как-то обдумать услышанное.

Немного посидев, я начал обстоятельные распросы о местном матримониальном законодательстве — в общем, и в нашем случае, в частности.

То, что я услышал, разительно отличалось от того, что было принято в моём мире, причём настолько, что я был как громом поражён. Но обо всём по порядку.

Перво-наперво, здесь отсутствовал брак в нашем понимании и в том виде, как у нас — с момента бракосочетания и до самой смерти. Срок брака был строго лимитирован: от трёх до пяти лет. И в нашем с девушками случае речь шла о трёхгодичном браке.

— То есть мы не говорим о постоянном брачном союзе? — решил уточнить я.

— То есть как не о постоянном? — не понял меня священник. — О самом постоянном, на три года.

— А если дети?

— Если наступила беременность или ребёнок родился в конце трёхлетнего срока, то брак продлевается ещё на два года, до пяти лет.

— Если родился в конце трёхлетнего срока?

— Да, в течение третьего года.

— А потом?

— А потом считается, что они не женаты, разведены.

— А если не хотят разводиться?

— Не разводиться нельзя: брак автоматически прекращается по истечении установленного срока, но зато можно заново пожениться.

Я сидел, пытаясь осмыслить это. То есть, если хочешь остаться в браке, нужно заново жениться (или выйти замуж, не суть).

— А содержание ребёнка?

— О, с содержанием ребёнка никаких проблем нет.

Под действием таких новостей голова у меня шла кругом, поэтому далее излагается краткая смесь моего восприятия с тем, что вдалбливал в меня священник.

Что такое брак? Это совместное проживание и совместное воспитание детей. Насколько я знал, развитие общественной морали в первую очередь определяется экономическим развитием общества. Что это означает для общества людей? Это значит, что если экономика не позволяет, все ужимаются по максимуму — живут в одной пещере, спят вповалку у общего костра. Продолжительность жизни колеблется от восемнадцати до двадцати пяти лет. Кочевой образ жизни.

Люди стали осёдлыми, начали выращивать злаки и разводить скот. Экономика тут же подросла — стало возможным заводить семьи, строить дом для каждой и выращивать детей. Продолжительность жизни сразу же скакнула вверх, раза этак в два, навскидку.

И что же, всё должно быть одинаково в совместном проживании и выращивании детей при продолжительности жизни, отличающейся как минимум в два раза? Очевидно, что должны быть какие-то отличия, вопрос только в том — какие? И как эти отличия могут решаться в разных мирах и странах.

Вопрос: до какого возраста нужно совместно растить детей? Здесь тоже много зависит от экономики. Если есть возможность, то почему бы не воспитывать их совместно до восемнадцати лет, как это происходит в моём родном мире? Но если такой возможности нет, то до какого возраста можно ужаться?

Даже примеры из моего мира, если вернуться немного в прошлое, могли дать ответы на эти вопросы. Не так давно, чуть больше ста лет назад, в крестьянских семьях к семи годам уже относились как к рубежу самостоятельности. В семь лет ребёнок мог сам управлять телегой с лошадью: отвезти её в лес, где взрослые рубили дрова, и затем вернуть гружёную на подворье.

Конечно, это далеко не то, что мы называем счастливым детством, но зато с ранних лет дети учились полагаться на себя.

Если ещё раз вспомнить родной мир, то даже там, не далее как сто лет назад, бывало, что крестьянки рожали прямо в поле, не отходя от фронта работ, так сказать. Да и на работу выходили с новорождённым, устроив его спать в теньке между межей.

Раз и у нас такое случалось, не стоит удивляться, что в другом мире уклад семейной жизни пошёл немного по-другому пути, чем у нас.

Ну а допустим, вдобавок к осёдлому образу жизни, люди научились долговременному хранению пищевой продукции путём её горячей переработки и консервации, а также заморозке и охлаждению. И угроза голода сразу же отодвинулась ещё дальше, а продолжительность жизни скакнула уже не в два, а раза эдак в три?

Ещё с давних времён так повелось на этой земле, что люди объединялись для произведения потомства максимум года на три. Жизнь была тяжёлая, и по истечении этого срока всё равно помирал один из родителей, а частенько оба. И было гораздо чаще, что погибали именно оба. Дикие животные, отсутствие нормальной пищи, голод, болезни, частые травмы, войны и прочее очень сокращали жизнь людей. Воспитанием детей занималась община, и здесь были очень сильны такие традиции.

Ребёнка растили в обществе до семи лет, после чего он сам начинал работать и приносить пользу — вплоть до возраста совершеннолетия, который с незапамятных времён полагали наступившим в четырнадцать лет.

Время шло, жизнь становилась лучше, и порог взрослости потихоньку повышался: сначала до шестнадцати, а теперь уже и до восемнадцати лет. Относительно недавно здесь, благодаря магии и прочим техническим ухищрениям, люди научились долговременно хранить пищу, и это повлияло на весь уклад. Возраст, с которого подростка признавали взрослым, постепенно повышался, поскольку люди стали жить лучше. Однако многовековые традиции всё ещё сохранялись среди крестьян и большинства аристократов, и к увеличению срока брачного контракта это никак не относилось.

Глава 8. ДЕВУШКИ

Я стоял, глядя на залитую солнцем долину за окном. Находился я в большом помещении, где работало сразу человек двадцать. Комната располагалась на самом верхнем этаже цитадели, из которой я когда-то выбил повстанцев. Сама цитадель выходила на южную сторону, поэтому в окна проникал яркий солнечный свет, делая помещение, высеченное в скале, вполне пригодным для жизни и работы.

Мой рабочий стол начальника стоял у самого окна, поэтому я мог беспрепятственно любоваться открывающимися видами. У меня был и отдельный кабинет, но по большей части он простаивал. Пользовался я им лишь в случае редкой необходимости.

Под нами уходило вниз ещё пять этажей: два надземных и три подземных. В сумме получалось три надземных уровня (включая тот, на котором я сейчас находился) и три подземных.

Как только я уехал, Канцлер с присущей ему решительностью приступил к подготовке базы нового филиала. Стены бывшего штаба укрепили, повесили новые каменные двери, пригнали каких-то магических строителей (сам я их не видел, но слухи ходили), и те за неделю выстроили в скале три надземных и три подземных этажа. Сколько тайных ходов они проложили — неизвестно. Даже я, Администратор этого места, не имел полной картины; это знал только Канцлер. Но то, что мне известно, позволяет предположить: ходов очень и очень много.

Мои обязанности позволяли не сидеть в офисе всё время, и поначалу я так и делал — находился в своём кабинете в замке. Но ведь девушки… Они опять начали свои игры. Мои мысли плавно вернулись к разговору со священником.

***

— Так, с детьми понятно. Чем же я рискую по имуществу после окончания брака? — спросил я.

— Ничем, — был ответ. — Всё имущество, нажитое до брака, не считается общим и не делится. То есть в вашем случае все замки и земли вашего сиятельства так и останутся вашими.

— А титул? — спросил я, помятуя, что через два года у меня может появиться графский титул.

— Я не знаток титулов, — ответствовал священник, — но по роду своей деятельности знаю: ваши дети унаследуют ваш титул. С женой сложнее — пока она за вами замужем, она имеет право носить ваш титул. После окончания брака всё зависит от обстоятельств.

— Понятно, — подумал я. — Нужно будет прояснить этот вопрос. Может, баронессы хотят просто мой новый титул унаследовать.

Не то чтобы я был против этого, но натура у меня такая, что мне претило любое корыстное отношение ко мне. А уж если до этого доходило, я предпочитал знать честно, что данный конкретный человек имеет с меня, и что я имею с него взамен. И устраивает ли меня такой размен? По-моему, это достаточно справедливо.

В целом, всё оказалось не так уж страшно, как виделось вначале, по опыту моего прежнего мира. Как-то всё здесь было проще в матримониальном плане, и я пока не видел каких-то подводных камней.

По опыту работы с Конторой, я начал «крутить» священника на предмет двухгодичного брака вместо трёхгодичного: возможно ли это?

Священник кряхтел и морщился, но потом признал, что, учитывая моё общественное положение и должность, если я заключу брак на два года, то на это все посмотрят сквозь пальцы.

Вот тут мне значительно полегчало, и я начал смотреть на всю эту затею по-другому. Вся эта идея со свадьбами начинала переходить из разряда «полностью невозможных» в разряд «а почему бы и не подумать над этим». Если я даже ошибусь по всем фронтам, то два года — не такой большой срок, чтобы значительно испортить себе жизнь.

Имея за плечами немалый опыт, я мог примерно прикинуть, что два года можно устроить достаточно комфортно. И тут было ещё одно соображение: несмотря на все мои усилия, девушки прилипли ко мне, как банный лист. По крайней мере, на текущий период времени. И, пытаясь оттолкнуть их, я добивался как раз обратного эффекта — они ещё сильнее тянулись ко мне.

Это как бумеранг: я их бросаю, а они прилетают обратно. Может, стоит прекратить бесплодные усилия и дать им то, чего они хотят — брак, свадьбу и прочие атрибуты семейной жизни? Попробуют, наиграются и через два года найдут себе женихов… Вполне рабочая схема. На Земле, я уверен, она сработала бы в большинстве случаев, но как пойдёт здесь — оставалось только гадать. Вроде расчёт верный, но кто их знает, этих инопланетянок, что у них в головах понамешано…

Поблагодарив священника, я сделал солидное пожертвование на нужды церкви и распрощался с ним после того, как он рассыпался в любезностях. Перед отбытием он просветил меня: совсем необязательно немедленно жениться. Достаточно провести официальную помолвку, тогда я буду в статусе жениха, а они — невест, и мы сможем даже легально куролесить какое-то время. Насколько я понял, до полугода.

При мысли о том, что мы можем быть втроём, внутри что-то ёкнуло, и я окончательно воспрял духом. Провести помолвку, а потом, может, они вообще за полгода наиграются со мной, и свадьбы не состоится.

Нужно было поговорить с обеими девушками, но это было слишком для меня прямо сейчас. Мне срочно нужен был перерыв.

***

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Глубокие глаза Акии, словно гипнотизировавшие меня секунду назад, уже не удерживали моего внимания. Я перевёл взгляд и тут же словно утонул в бездонных глазах баронессы.

Я судорожно вздохнул, стараясь сделать это незаметно. Хоть мы и были теперь соединены незримыми нитями социальных ожиданий, с Акией всё было проще — как с солнечным светом: ярко, тепло и легко. А вот с баронессой… Она была как хрустальный горный родник: в него тянуло заглянуть, но отвести взгляд — невозможно.

Тот клубок противоречий, который был связан с ней, распутывался прямо сейчас. В её взгляде не было ни гордости, ни холодной расчётливости. Я видел сдержанное удовлетворение и тихую радость. И наконец-то разглядел ту, что закована в тисках обстоятельств, условностей и собственных запретов.

Наши взгляды не отрывались. Мир вокруг, шум дворовых работ — всё это ушло на задний план, исчезло. Мне казалось, что мысли девушки, словно тонкий туман, просачиваются глубоко внутрь меня, а я растворялся в ней. В этом молчании мы обменялись бо́льшим, чем могли бы сказать за час разговора.

Начиная с какого-то момента её, невзирая ни на что, неудержимо влекло ко мне. И меня, как оказалось, — тоже. Сейчас, на пороге этого безрассудного, по моим прошлым меркам, предприятия, я мог себе в этом признаться. Но проблема была в том, что она об этом никогда бы не сказала. Её гордость, её честь, её статус не позволили бы ей сделать первый шаг. А я, в силу собственных взглядов, не дал бы нам ни единого шанса и заведомо угробил бы всё дело.

Всё изменило, как это ни парадоксально, — появление Акии.

Как только она ворвалась в нашу жизнь, у баронессы возник реальный шанс действовать — и главное, прикрытие для этого. Пусть даже это и требовало тащить за собой Акию, как гирю на верёвке, и означало превратить всё в игру с тремя участниками. Но с другой стороны, используя баронетту как таран, она не выглядела в своих и в моих глазах как надоедливая особа, нарушающая приличия.

И пусть даже это потребовало присутствия Акии в таких щекотливых делах, какие у нас произошли перед моим первым отъездом (а то, что было перед прошлым — почему-то трогало ещё больше, и я невольно покраснел), но она пошла на это. Она пожертвовала частью своего «я», лишь бы осуществить задуманное. Так для неё было лучше, чем запятнать свою честь, делая всё самой, да ещё преодолевая моё идиотское сопротивление.

Таким образом, получалось, что Акия была нужна нам обоим — как в прошлом, так и в будущем. И без неё ничего бы не вышло.

И мне показалось, что именно это я прочитал в выразительных глазах баронессы в данную минуту. Там не было победного торжества. Там была благодарность и признание. И мне показалось, что она поняла, что я это понял. Мы с ней, наконец, нашли общий язык — без слов.

Я ожидал долгого и не совсем приятного разговора с элементами принуждения, в котором бы я, как бычок на верёвочке, мотал головой, а мне бы мягко, но неумолимо и настойчиво объясняли, что ловушка захлопнулась и иного выхода у меня не осталось.

Но никакого разговора не потребовалось.

Как только они появились, всем троим стало всё ясно. Мы вступили в незримый союз. Хочешь не хочешь, но впереди нас ждала помолвка.

Памятуя о соперничестве между ними, я сделал наконец усилие, чтобы разорвать зрительный контакт — время приближалось к тому, сколько мы смотрели глаза в глаза с Акией.

Ох уж это соперничество… Насколько я помнил, оно переносилось и на их тренировки, где они рубили друг друга на мечах и саблях, пытаясь отыграться за те неудачи (мнимые, на мой взгляд), которые потерпели на любовном фронте, и взять реванш, просто избив соперницу на тренировочной площадке. Костюмы защищали их руки и ноги, но не полностью, и проигравшая получала серию обидных и чувствительных шлепков по незащищённым частям тела. К тому же, защитное поле костюма не давало разрубить открытое бедро или плечо, но при жестком контакте всё равно оставались синяки и шишки, чем обе и пользовались, когда нужно было выместить злость друг на друге.

Но и тут они шли ноздря в ноздрю, и никто из них не добивался значительного преимущества. А благодаря такой злости и желанию отомстить их успехи росли как на дрожжах, и переход на другой уровень был уже не за горами.

После разговора со священником я много раз пытался представить, как будет протекать наша встреча, но всё произошло на удивление обыденно.

Просто сегодня утром они пришли ко мне, как будто ничего не случилось, и сказали, что им нужно, чтобы я принял участие в их тренировках. Поначалу я опешил, но потом, поразмыслив, подумал, что так, наверное, и нужно — незачем всё усложнять.

Я лишь спросил, отдают ли они отчёт, что все мои победы связаны с тем, что враг не мог пробить мою броню, а вовсе не с тем, что я великий фехтовальщик.

Они сказали, что понимают это, но им нужен кто-то помассивнее и погабаритнее, чем они сами, для отработки каких-то навыков. Иначе они так и не перейдут на следующий уровень.

Звучало убедительно, но мне всё равно не хотелось с этим возиться. Тогда они решили умаслить меня с помощью грубой лести:

— Если вы согласитесь, мы будем называть вас Мастер!

Вспомнив предыдущий раз с бабушкой, я подозрительно покосился на них, ожидая очередного подвоха. Но они сказали, что никакого подвоха нет, и я стану Мастером школы «Серебряных Крыльев», в которую войдут они и я.

— Мастером школы «Серебряных Комбезов», — проворчал я.

И начал интересоваться деталями. Оказывается, им надо, чтобы за ними кто-то приглядывал и направлял, чтобы у них не было перекосов в усилении и они равномерно развивались. Ну а ещё им нужна была следующая ступень, которой без моего участия они не достигнут.

— Участия в качестве мешка, — подумал я. — Скорее всего, им надо, чтобы я ещё на тренировках на них смотрел: какие они ловкие и грациозные, как лихо умеют прыгать и какие красивые позы принимать. Ну и ещё какие-нибудь надежды на использование моей неумелой в фехтовании тушки для собственных разборок наметили. Как же без этого? Будут меня швырять друг на друга или ещё что-нибудь в этом роде.

Но определённый резон во всём этом был, и я согласился, но предупредил, чтобы на многое от меня не рассчитывали. Они заверили, что вообще ни на что не рассчитывают, и ушли.

Всё равно было немного приятно называться мастером своей школы, да и за девчонками пригляжу, чтобы они друг друга не поубивали. А то, в процессе разговора выяснилось, что они в последнее время начали уже шлемы надевать — видимо, дело дошло до прямых попаданий в голову. Голова была защищена костюмом, и разрубить её тоже было невозможно, но это не предотвращало от шишек и ссадин при сильных ударах.

Ну а за проявленную тактичность — за то, что они ни словом, ни делом не намекнули о неминуемой помолвке, я был им безмерно благодарен. Меньше всего мне хотелось, чтобы лишний раз напоминали, что моя свобода закончилась.

***

Чтобы уберечься от пыли и грязи, девушки занимались изначально в своих комбинезонах, но когда на площадке появился я, рукава со штанинами как-то незаметно укоротились, превратившись в какие-то неприлично минимальные рубашечки и шортики. Тут же стал понятен и основной замысел — видимо, шла прямая демонстрация, какие расчудесные невесты мне попались. Я подозревал что-то в этом роде и не ошибся. Но если раньше я бы сделал замечание и настаивал бы на более скромной форме одежды, то теперь, когда мы уже почти в официальном статусе, смысла в этом не видел.

Говорят, что от созерцания подобного уровень дофамина поднимается на тридцать процентов. Поскольку у меня этого красивого добра было вдвое больше, он поднимался не меньше чем на пятьдесят. В те редкие моменты, когда меня не месили как грушу, конечно. Но сражались они без дураков, и при особо чувствительном попадании я начинал думать, что основным был, пожалуй, боевой замысел, а демонстрация — всё же побочным эффектом.

Было ясно, что они не собирались вгонять меня в транс таким нехитрым способом, здраво рассудив: раз мой костюм надежнее их комбинезонов, то в броне мой разум защищен.

Первая тренировка выглядела так: я встал в самом центре, как истукан, и они начали выкруживать вокруг меня, ища удобный момент для атаки. Затем одна прыгнула вперёд и сделала выпад, прикрываясь мной, затем другая. Затем начали махать саблями и наносить удары гораздо чаще. Они знали, что мой костюм крепкий, но не знали до какой степени, и щадили его вначале.

Я не стал говорить им, что он непробиваемый, просто сказал, что его тяжело пробить. И они вначале меня жалели. Но это недолго продолжалось — сначала одна задела меня мечом, потом вторая, потом звон клинков стал почти постоянным. Когда они поняли, что никакого вреда моему костюму это не наносит и мечи просто соскальзывают, они начали рубить уже со всей силы, совсем не останавливая замах.

Следует сказать, что рубили они не меня, а друг друга, просто я у них на пути попадался. Скорость рубки стала такой большой, что я уже не успевал следить за ними, кто из них что делает. Они просто носились вокруг меня, как вихрь какой-то, и только звон ста́ли об меня не давал забыть, что они там рубятся, не снижая скорости.

Я в это время просто пытался балансировать, чтобы не упасть в грязь лицом, в прямом и переносном смысле. Моей задачей было — не упасть. Для чего я потихоньку поддавал энергии то в одну, то в другую сторону костюма, чтобы обеспечить ровный баланс, и даже начал понемногу втягиваться в этот процесс.

Так всё и шло какое-то время, как вдруг одна из них, стремясь уйти от неизбежного удара, внезапно прыгнула мне на плечи, легко отбила меч соперницы и спрыгнула вниз, на другую сторону.

И тут началось: они стали прыгать через меня, как сумасшедшие, уже намертво включив меня в кольцо боя. Мне это не понравилось, и я вскинул оружие. Для тренировки мне пришлось отложить меч, выданный Терминалом, и использовать обычный, выкованный местным кузнецом. Если бы я этого не сделал, то покрошил бы все их сабли в капусту, а также я не был уверен, что их защитные костюмы выдержат мой клинок.

Девушки заметили мой боевой настрой, вот только это мне не очень помогло — шутя отбив мою жалкую попытку, сначала одна легко приземлилась мне на голову, затем другая.

Костюм без усилий держал такие прыжки — я включил режим экзоскелета. Быстроты моих движений это не снизило, зато мне не нужно было держать их приземления на меня своими мышцами: бронекостюм работал как механическая опора, легко гася такие нагрузки.

И тут я начал отмахиваться более агрессивно, не позволяя, в буквальном смысле, сесть мне на голову. Сначала долго ничего не получалось, я весь вспотел и измотался, но затем мне удалось отбить сначала одну атаку, затем другую, и я тут же прекратил тренировку, чтобы зафиксировать успех.

Девушки стянули шлемы с голов и поздравили меня с первыми результатами, но я только отмахнулся от них и побрёл домой, мечтая о продолжительном отдыхе.

Так и пошло. Мы тренировались почти каждый день, втянулись и даже начали получать совместное удовольствие от этого. Я наконец уяснил, что от меня требуется и как я могу им быть полезен, и старался по мере сил. В основном я, конечно, уповал на неуязвимость своего костюма, и если что, просто давил массой и тем, что меня невозможно было ни пробить, ни замедлить, поскольку все клинки рикошетили от гладкой поверхности.

И если они меня конкретно доставали, то я не стеснялся загонять их в угол, чтобы наказать. Так что это не было полным избиением младенцев в моём лице. Но в целом, их боевой уровень был просто фантастическим. Это было просто что-то запредельное, чего я никогда бы в жизни не достиг. Они занимались этим с малолетства, и у них все мышцы и сухожилия выросли как надо; теперь нужно было только развивать и закреплять.

Я же никак не мог изменить то, что давалось только в детском возрасте и укреплялось на протяжении всего роста тела. Но пользу этих упражнений я видел, и девушки часто хвалили меня авансом, я думаю, чтобы не упал духом. Но духом я падать не собирался, потому что и так мог разнести собственноручно целую дивизию, или как их там называют…

Затем они поняли, что если бить меня рукой или ногой под правильным углом, то ни рука, ни нога не соскальзывают с моего бронекостюма. В таком случае я отключал режим экзоскелета и давал им возможность бить меня под коленку, выбивая мою опорную ногу, или валить меня прямым ударом в грудь, не говоря уже об ударах по затылку или по спине.

Ударов я не чувствовал, но если они удачно нарушали моё равновесие, то неуклюже валился на землю. И тут уже была проблема встать, если они не давали мне этого делать.

Всё это было полезно для всех участников, и мы продолжали так заниматься — я учился подниматься и выдерживать коварные удары руками и ногами, они учились отбиваться или уходить от неотвратимого танка, который пытался зажать их в угол или придавить всей массой. Я ещё потихоньку начал учиться уклоняться от их прыжков на меня и, если видел взлёт, уходил в сторону или приседал. Это также добавило острых ощущений, когда пару раз они грохнулись на площадку, не найдя точки опоры в виде моей головы или моих плеч.

Через какое-то время, решив, что я достаточно насмотрелся на прекрасные тела своих избранниц, они сменили режим тренировочной одежды. Поскольку я был в полном доспехе, они тоже перешли на лёгкие латы. Наверное, интересно было посмотреть со стороны, как по площадке носились три рыцаря, сшибаясь и прыгая друг вокруг друга.

Забегая вперёд, скажу, что примерно через месяц таких упражнений я начал замечать существенные изменения в своём организме — мышцы подтянулись, походка стала упругой, я стал как-то быстрее двигаться, и скорость реакции заметно выросла. А через три месяца я с удивлением понял, что полученные навыки, помимо укрепления физических кондиций, делают меня довольно сильным бойцом. Что меня больше всего радовало, так это то, что намечающийся живот рассосался бесследно, и начало появляться что-то, напоминающее кубики. Недостижимый для меня доселе результат. Я был очень горд им и старался не пропускать совместные тренировки.

Глава 9. РОМАНТИКА И СВЯЗЬ

Где-то через неделю после своего приезда я, на свою беду, вспомнил, что привёз им подарки. Местный кузнец смог вскрыть железный ящик, ничего там не повредив: что-то нагрел, где-то надавил. Верхняя крышка была запаяна по трём сторонам специальным сплавом — не столь легкоплавким, как олово, но и не сва́рка. В общем, кузнец справился. Сама крышка держалась на петлях, а спереди была приделана проушина для замка, в которую и был вставлен сам замок.

Кузнец всё аккуратно распаял, убрал остатки сплава и вернул мне ящик в таком виде. После того как я извлёк содержимое, у меня в руках оказался прекрасный сейф: снаружи деревянный, внутри стальной.

Я вручил обеим по свёртку — каждой по одному. Они приняли подарки с милой грацией. Я думал, что они посмотрят на то, что я привёз, и начнут иногда менять свои комбинезоны, чтобы те принимали разные модные формы. Слабо представляя, как именно это будет происходить, я почему-то полагал, что займутся они этим по-тихому, наедине, в своём замке — ну, как в куклы играют.

Но на следующий день они заявились в мой за́мковый кабинет, оборудованный ещё во времена подготовки нашего совместного предприятия по производству пенного напитка. Обе заявили, что примут мои подарки только после того, как я собственноручно посмотрю, как они выглядят на их фигурах.

Кстати, амулет они мне вернули; иначе разговора бы такого не было. Ведь я никому не сказал, что теперь имею иммунитет ко всем их хитростям, который, правда, могу отключать по своему желанию. И правильно сделал, потому что они схитрили. Взяв амулет в руки, я сразу понял, что он нерабочий — его вывели из строя, спалив ментальным ударом.

И сейчас, судя по их осторожным ментальным касаниям моих каналов, они программировали меня на полное восхищение их естественной привлекательностью. Вот такой нехитрый план по моему управлению был разработан за время моего отсутствия — надеть на меня амулет, чтобы я был убеждён, что всё под контролем, я от всего защищён и самостоятелен. А потом то один центр приоткрыть, то другой и потихоньку воздействовать на мою волю.

Следует признать, что центр преклонения они почти не трогали, а больше активировали центр эстетического удовольствия.

Для этой цели они и оставили амулет при себе, якобы забыв отдать, но добились только того, что я не смог устоять перед Гердой в доме мага. Однако план был неплох. Если бы не помощь Терминала, который произвёл меня в ранг Администратора и дал работу с ментальной энергией, я бы на эту удочку попался.

А сейчас я даже не стал выкачивать энергию ни из них, ни из их костюмов, пытаясь ограничить использование ментальной силы. Наоборот, по тому, что именно они прощупывали у меня в голове, я прекрасно понимал, кто из них чего хочет и насколько это искренне.

Небольшое неудобство было связано с тем, что для активации центра преклонения им нужно было остаться в одном лишь защитном костюме, избавившись от одежды, придающей их визитам видимость приличия. А затем уже колдовать с костюмом, уменьшая его в размерах. Дело в том, что этот центр был как-то связан с центром эстетических удовольствий и без визуальных образов не работал. В общем-то, можно сказать, что все три центра были завязаны на один общий раздражитель — прекрасные формы.

У бабушек была весьма чёткая специализация в этом вопросе, да и девушки думали примерно так же, поэтому не испытывали особого дискомфорта от такой весьма ограниченной возможности применения. И, возможно, я ошибаюсь, обжегшись на молоке и меряя всё меркантильными мерками: может им больше ничего и не нужно, кроме того, что они уже провертели мне в голове всей толпой.

Учитывая все нюансы, вопрос с примеркой был весьма деликатным. Во избежание кривотолков мне нельзя было допустить их разоблачение до комбинезонов в моём замке. А по их решительным лицам я понимал, что именно это сейчас и произойдёт. Мало того, мне дали понять, что примерка может произойти и без комбинезонов. С последующим использованием реальной одежды.

Вот это был весьма решительный шаг с их стороны. И несмотря на то, что мы уже успели «познакомиться», а может, именно поэтому, последствия были весьма предсказуемы — одной примеркой дело бы не ограничилось.

Поэтому, как только они попытались вырвать у меня согласие, я тут же сделал ход конём — поднялся и заявил, что немедленно уезжаю в Канцелярию, поскольку у меня много работы. Грозно помахав амулетом, я принялся отступать к двери. К этому времени они уже остались в одних комбинезонах, правда, ещё обычного размера, но, видя мой настрой, не стали упорствовать. Дело в том, что я уже поднял правую руку, как будто собирался выкачать из них энергию на расстоянии, и они предпочли не проверять, всерьёз я собираюсь это сделать или просто блефую.

Сделав вид, что и не планировали ничего неприличного, тут же приступили к демонстрации. Каждая из них надеялась затмить соперницу и склонить моё внимание на свою сторону.

Защитные костюмы зашуршали, на глазах превращаясь в лёгкие летние платья, которые были в привезённых свёртках. Приняв позы манекенщиц, они замерли передо мной. Вот тут я уже не мог протестовать ни по «легенде», ни по собственной прихоти. Уж очень завораживающее зрелище открывалось перед глазами. Вот только ума не приложу, откуда они взяли эти современные позы? Или это то, что от времени не зависит?

Прохаживаясь, как модели на подиуме, они целиком завладели моим вниманием. Я заблокировал центр физического возбуждения и с удовольствием просмотрел это шоу, изобразив на лице восторг. Девушки поглядывали на меня, проходя мимо, и я чувствовал, как то одна, то другая касается меня мягкой ментальной лапкой, пытаясь вызвать мой восторг именно от неё.

Настоящим искусством здесь было не давать никому никаких преференций и восторгаться обеими одинаково. Это мне было нетрудно, поскольку я действительно старался не отдавать предпочтения никакой из них.

На следующий день повторилось то же самое, только с блузками и юбками. При этом их ментальные лапки так и щекотали уязвимости моего ментального образа. Если бы не пробки, которые я туда предварительно загнал, не знаю, что и было бы. Честно пытался работать, но даже так, с защитой, это было бесполезно — уж слишком волнующий фактор.

Я пробовал полностью отключать центр визуального удовольствия, но быстро от этого отказался. Смотреть без всяких положительных эмоций на полуголых девчонок, которые отвлекают меня от важных дел, было просто невозможно — они быстро начинали меня раздражать. Поэтому я сразу перестал это делать, чтобы не закреплять ненужные рефлексы.

Но третий день стал переломным. Я уже давно понимал, что так продолжаться не может, поэтому, когда они попытались проделать то же самое с купальниками, я сразу объявил, что служба зовёт в офис нового филиала. Предваряя их просьбы, я тут же добавил, что, если возражений не имеется, беру их к себе на работу с последующим зачислением в штат. Канцлер сказал, что не ограничивает меня, если я захочу взять кого-то к себе, чем я и воспользовался. Обе девушки были прекрасные бойцы, поэтому мне не составило никакого труда их оформить.

Явных возражений не было, но мне удалось их убедить только после того, как они взяли с меня клятвенное обещание, что «потом» (никто не произнёс вслух слова «помолвка»), я обязательно посмотрю полную примерку и демонстрацию всех привезённых образцов — даже самых откровенных. Я заверил, что всё будет именно так и не иначе.

Бросив на меня неподражаемо независимый взгляд, обе вышли из кабинета — визит был окончен.

И вот тут жизнь вошла в нормальную колею.В учреждении, где ещё двадцать человек, они не могли ходить в одних лишь лёгких нарядах (как в за́мке), которые начинали иногда вдруг, словно невзначай, слегка просвечивать, смутно, в виде намёка, приоткрывая то, что должно быть скрыто.

То ли дело в офисе филиала. Все одеты в одинаковую форму, все ходят по уставу, никакого панибратства и никаких вольностей. Только иногда, открыв центр эстетического удовольствия, я позволял себе посидеть несколько минут, любуясь их ладными фигурками в форме и восторгаясь, как мне повезло с такими прекрасными невестами. Потом я блокировал канал, а иногда и сам центр, и наваждение уходило, оставляя ясную голову. Я спокойно возвращался к своим обязанностям.

К службе девушки относились добросовестно и были дисциплинированными исполнителями. Акия с детства служила под командой, а баронессу приучила к этому бабушка, воспитанная Воительницей. Здесь на них не было никаких жалоб и нареканий.

Вернувшись мыслями из прошлого, я окинул взглядом вверенных мне сотрудников и опять повернулся к окну.

***

Вскоре пришла пора забирать оставшиеся грузы, которые начали прибывать в порт. За некоторыми из них я мог отправить Своелеса и его парней, но часть товара решил забрать собственноручно: во-первых, груз был важным, а во-вторых, мне нужно было поговорить с капитаном.

Баронессы, после появления у меня «чуда сантехники», нисколько не удивились моему желанию посетить порт и забрать груз лично, но выразили настойчивое желание ехать вместе. Я не возражал. Выслав заранее парней Своелеса с телегами, мы с девушками выдвинулись в путь по уже отработанной схеме. Парни выехали заблаговременно, и я наказал им ждать нас у самого порта.

Прежде чем вскочить в седло, я внимательно всмотрелся в лица своих спутниц, пытаясь поймать хоть намёк на создание «острых» ситуаций по дороге. Но они сохраняли безмятежное выражение, и не были чем-то озабочены.

Само путешествие прошло без происшествий, за исключением того, что девушки вначале потребовали снять на ночь один номер на всех. Я ожидал подобного и всячески отклонял их просьбы, ссылаясь на то, что мы в командировке, а на постоялом дворе нас могут подслушать. Нам незачем оставлять после себя дурную славу.

Девушки с этим смирились нехотя, и я не сомневался, что они опять что-то задумали, чтобы исправить положение, но надеялся, что до конца пути у них не представится такой возможности. На всякий случай пригрозил, что в следующий раз оставлю их на службе и поеду один.

В порту было людно. Я оставил обеих девушек на причале присматривать за лошадьми, а сам поднялся на борт судна переговорить с капитаном. Всё было в порядке: мы обменялись новостями, сверили расписки, и я подошёл к трапу, чтобы спуститься вниз и отдать распоряжения своим людям о погрузке.

В этот момент в голову словно ударила молния — на меня в упор смотрели глаза Герды. Точнее, не прямо в упор, а откуда-то из толпы на припортовой площади, но у меня было ощущение, что вижу её лицо в ярде перед собой. Одета она была в тот же охотничий кожаный наряд, что и в замке Хистозара при нашем первом расставании, когда мы уходили на задание.

В её взгляде не было ни опустошённости, ни слабости. Он был таким же жёстким, хищно прищуренным, как и в ту нашу встречу. Такого врага лучше не иметь. Я моргнул и двинулся к ней, успев сделать лишь один шаг по трапу, как тут же понял: никого похожего на неё я не вижу. Она исчезла так же внезапно, как и появилась.

Девушки не оставили без внимания мой пристальный взгляд в толпу. Что-то почувствовав, они вычислили направление и тут же ввинтились в людской поток, расходясь клещами и двигаясь к предполагаемой точке. Я махнул своим людям, чтобы следили за лошадьми, и бросился за ними, пытаясь решить две задачи одновременно — найти Герду и перехватить баронесс.

Найти Герду мне не удалось, а с девушками я встретился на месте её исчезновения, сделав пару небольших кругов поблизости. На их требовательные взгляды я махнул рукой и сказал:

— Отбой. Наверное, показалось…

Не знаю, поверили они или нет, но других объяснений у меня не было. Я распорядился выносить грузы. Когда было вынесено четыре ящика, я приказал отложить один в сторону, прикрутить его к седлу моего коня, что они и сделали. Груз на этот раз был ценным, поэтому и сопровождение было усиленным — десять человек. Я приказал смотреть за поклажей в оба глаза, взобрался на лошадь, и мы отбыли вместе с баронессами.

Ничьих взглядов я на себе не ощущал, но не сомневался: если Герда здесь, она всё прекрасно видела. Наш путь лежал в Контору.

***

Когда я закончил с настройкой и оторвался от оборудования, то тут же натолкнулся на задумчиво-серьёзный взгляд Канцлера. Ранее я объяснил ему, что нам нужны более совершенные средства связи, и по реакции понял, что невольно предугадал одно из его желаний. Похоже, голубиная почта его тоже не вполне устраивала, но он ещё не нашёл решения этой проблемы.

В каждом ящике лежало по две упакованные радиостанции от лучшего производителя, которого мне удалось найти, с запасными батареями. Когда я доложил, что привёз, мне немедленно выделили комнату, примыкающую к кабинету Канцлера. Я занёс ящик туда, и местные умельцы быстро вскрыли его. Затем я занялся установкой и настройкой аппарата.

Я пояснил, что второй такой агрегат будет стоять в нашем филиале, и при нём будет неотлучно находиться специальный человек. Канал связи зашифрован, так что нас никто не услышит и не сможет перехватить. Конечно, я использовал более простые слова для объяснения: «специальная магия, позволяющая мгновенно связаться».

Также я объяснил про батареи, используя максимально простую терминологию: есть запасной комплект, но их нужно периодически заряжать, для чего их следует присылать ко мне. Я показал специально выделенному человеку, как их менять.

Когда мы остались одни, Канцлер подошёл к радиостанции и щёлкнул в раздумье одним из тумблеров — туда-сюда.

— Скажите, виконт, возможно ли использовать обычную магию, чтобы заряжать вот эти источники, о которых вы говорили? — спросил он наконец.

— Нет, — твёрдо ответил я.

Он кивнул, как будто так и подозревал, но вопросов у него не убавилось — я прямо кожей это чувствовал. Однако он не стал спрашивать, лишь осведомился, щёлкнув ногтем по матовой поверхности:

— А можно ли установить такую штуку у меня дома?

Я предвидел такой вопрос, поэтому и привёз две радиостанции, и немедленно ответил утвердительно. Я увидел одобрительный кивок Канцлера, который, казалось, отмечал, что у него такие предусмотрительные сотрудники — прямо предугадывают, чего хочет начальство.

— Ещё один агрегат будет стоять у меня дома, — добавил я. Дождавшись третьего одобрительного кивка, я понял: в этом месяце хорошее отношение Канцлера ко мне гарантировано.

Я настроил ещё одну рацию для дома Канцлера, объяснил всё специальному человеку, и мы отбыли, оставив государственного мужа в превосходном расположении духа.

Вернувшись, я предпринял все необходимые действия, и теперь в моём отдельном кабинете тоже светятся зелёные огоньки и шипит мощная радиостанция. При ней постоянно дежурит человек, ожидающий сообщений. Если случится что-то серьёзное, меня немедленно известят.

Парни Своелеса доставили всё в сохранности, и теперь они установлены в моём офисе, у Канцлера, в моём замке и в замках девушек. Каждую я настроил по зашифрованному каналу так, чтобы связь была только со мной. То есть, кроме моих станций, они друг с другом никак не пересекаются. Исключение составляют станции Канцлера, которые могут связываться напрямую друг с другом, но об этом позже.

У меня две станции: в офисе и в замке. С них я могу связаться со всеми — либо в режиме один на один, либо в режиме конференции, когда говорят все сразу. Между станциями в замке и офисе также есть прямая связь.

Батареи для станций я заряжаю собственноручно. Периодически у меня появляются гонцы от Канцлера с просьбой зарядить их. Кроме того, у каждой рации есть запасные комплекты.

Несколько раз рации здорово выручали нас, когда нужно было оперативно организовать отлов и обезвреживание отрядов восставших. Один раз банда дезертиров положила глаз на замок баронетты, и нам пришлось долго гоняться за ними по ячменным полям.

Ещё будучи у Канцлера, я поднял вопрос о рыцаре, напавшем на меня с баронессой и будущей баронеттой в придорожном трактире с помощью магии. Я подчеркнул, что удар был такой силы, что должен был убить обычного человека, и лишь благодаря тому, что я прикрыл девушек, они не погибли, хотя и серьёзно пострадали, проведя неделю в постели.

Государственный муж послал человека в картотеку. Когда ему принесли нужные сведения, он внимательно ознакомился с ними и отметил, что о наличии у себя магических способностей сэр-рыцарь официально никак не сообщал.

— Ну что же, — сказал Канцлер, слегка прищурившись и глядя на новенькую радиостанцию, — неспровоцированное покушение на жизнь барона (вы ведь тогда были бароном?) и баронессы, произведённое с помощью магии исподтишка, со спины. Вы теперь должностное лицо, дело находится в вашей юрисдикции. Проведите расследование, и если всё подтвердится, поступайте по своему усмотрению.

На мои слова о том, что возможное расследование может потребовать новых бумаг о переоформлении рыцарства, Канцлер глянул на второй радиокомплекс, предназначенный для его дома, и сказал:

— Да-да, я распоряжусь, бумаги подготовят на всякий случай. Сделку можно было бы зарегистрировать через ваш филиал, но для чистоты проведём её через головной офис.

После чего он осведомился, будет ли у него возможность связываться со своим офисом из дома. Я мысленно хлопнул себя по лбу и произнёс:

— Конечно!

Досадуя на свою забывчивость, я произвёл несколько нужных переключений, и Канцлер получил возможность разговаривать со своим офисом напрямую из дома.

***

К рыцарю, как и в прошлый раз, мы поехали вечером и опять втроём. Судя по тому, что нас впустили в замок, он нас совершенно не опасался и, похоже, не следил за последними новостями. А может, наоборот, следил очень тщательно и не мог отказать в визите официальным лицам.

Да и не воспринял он нас, троих, из которых две — юные девушки, как серьёзную угрозу. О чём вскоре и пожалел.

— Есть у нас сомнение, что вы, сэр-рыцарь, стукачок, — заявил я ему прямо с порога, после официального представления.

Зал, где он нас принимал, был небольшим, но это ему не помогло. Сразу же после моих слов он огрел нас тяжёлым магическим зарядом, но, когда последний не оказал никакого воздействия ни на меня, ни на девушек, он оторопел. Я был защищён бронекостюмом, девушки — комбинезонами. В этот раз я был наготове и в энергетическом зрении отлично рассмотрел, что он применяет. К тому же мне удалось перехватить образцы прилетающей по нам механической энергии.

Но когда мы двинулись к нему, он очнулся и принялся лупить нас безостановочными тяжёлыми зарядами. Я оглушил его свингом по затылку в тот момент, когда обе девушки оказались у него за спиной и провели свой излюбленный пинок под колено, который они так усиленно оттачивали на мне — каждая под своё колено, заставив его опуститься на них. А я свалил его на пол, жахнув сзади по голове со всей души.

После чего взял его за руку, и он лишился всей магической энергии, которой обладал.

Сразу же после этого мы с ним славно побеседовали. Он пытался запираться, но очень скоро понял, что это бесполезно при наличии трёх менталистов, один из которых умеет отличать правду от лжи. И боль, которую мы могли ему причинить, была вполне осязаемой и явно за гранью того, что может выдержать обычный человек, в которого он превратился сразу же, как только лишился всей магии.

Как я и предполагал, рыцарь оказался человеком Недрила. Подозрение закрадывалось у меня с недавних пор, после беседы с предателем в городе, когда погибла Герда (как я тогда думал). Недавний опыт показал, что люди Недрила не приняли Хистозара и практически поголовно стали предателями, переметнувшись на сторону либо бывшего врага, либо на свою собственную, пытаясь удержать за собой те кусочки власти, которые наработали на службе у Недрила.

Поэтому я не опасался неприятностей с Хистозаром — ему только на руку, если я ликвидирую ещё одного двойного агента.

Вот только насчёт сотрудничества с южным соседом прояснить ничего не удалось. При таких вопросах рыцарь метался и корчился, но упорно молчал. Визуальных признаков ментальных блоков не было, но они могли быть выше нашего уровня.

Когда беседа закончилась, я вызвал начальника стражи и объявил, что сэра-рыцаря мы увозим, и чтобы служивые не рыпались, а то получат по шапке и горько пожалеют. Глядя на полубессознательного рыцаря, который был не самым слабым магом и мог, вероятно, перебить весь гарнизон собственноручно, начальник стражи ответил, что они целиком и полностью сотрудничают с властями и ожидают дальнейших распоряжений.

Я кивнул ему, поблагодарил за службу и распорядился грузить рыцаря на лошадь. Служивому приказал закрыть замок и никому, кроме меня, не открывать, после чего мы отбыли восвояси.

Привезя рыцаря к себе, я вызвал по рации Канцлера и доложил о поимке шпиона, поинтересовавшись, не желает ли он с ним побеседовать. Канцлер беседовать не желал. Он распорядился выпотрошить всё, что тот знает, и отправить в расход. Собаке — собачья смерть.

Раз дело закрутилось вполне официально, мы поехали в наш офис Канцелярии, где уже другие люди, не мы, допрашивали рыцаря до утра, всё протоколируя. А на рассвете штатный палач привёл приговор в исполнение.

Во дворе замка меня ждал гонец с патентом на рыцарство. Мы прошли в зал, я расписался в получении, и посланец Канцлера отбыл.

День был тяжёлым. Я посидел внизу, бездумно созерцая языки пламени в камине и отдыхая. Затем встал и направился к себе в комнату.

Поднимаясь по лестнице, я уже мечтал о том, как растянусь на кровати — усталость накатывала волнами. Взявшись за ручку двери, я потянул её и понял, что моим надеждам не суждено сбыться. На меня смотрела Герда.

Глава 10. ИСТОРИЯ ГЕРДЫ

Памятуя случай в порту, я не особо удивился, обнаружив Герду в своих покоях. В своём охотничьем наряде она спокойно сидела за столом, скрестив руки на груди и положив ноги на соседний стул. Её взгляд был таким же, как тогда, когда она была моей начальницей. Но здесь, всё-таки, была моя территория.

— Поговорим? — спросила она так, будто утверждала, а не спрашивала.

Вместо ответа я достал бутылку вина и поставил каждому по бокалу.

— Я заметила, ты использовал ту белую магию неизвестной мне природы в карете, — начала она, словно мы расстались только вчера.

— Ты уже доложила об этом Хистозару? — спросил я, пригубливая вино.

Она отрицательно покачала головой, приподнимая бокал.

— Ни Астрасу, ни Хистозару я об этом не говорила.

— И как давно ты начала вести свою игру?

— С недавних пор, — усмехнулась она, отпив немного вина и поставив бокал обратно на стол.

Я понимал её без слов: с той самой проклятой башни, когда она спасла меня, а затем я, неожиданно для себя, спас её. И подозревал это ещё раньше, когда она больше гонялась за предателем, чем за Источником. Но, зная, что с ней случилось, я не мог её осуждать.

Герда выросла и провела всё детство на реке, живя в мельнице на берегу. С малых лет она сначала просто купалась, а затем, обученная отцом, научилась плавать в тёплое время года. А поскольку лето длилось почти круглый год, она плавала в любое время года. Вскоре для неё уже не составляло труда ни пересечь реку, ни, пристроившись за кормой торгового судна ради забавы, проплыть милю вверх по течению и вернуться обратно.

Отсюда и такая спортивная фигура рофессионального пловца, которую я сразу отметил, как только увидел её. Когда она подросла, то стала плавать в любую погоду, невзирая на холод — организм адаптировался, и она спокойно переносила снижение температуры. Она могла проплыть до середины реки под водой, во что мало кто бы поверил, но это было неважно — никто, кроме отца, не знал её возможностей.

Она выросла, встретила молодого человека, они сыграли свадьбу и стали жить-поживать. Муж помогал отцу по хозяйству, и старик не мог нарадоваться, ведь кроме Герды у них детей не было. Затем родился ребёнок, и Герда была на седьмом небе от счастья. Всё было хорошо, пока на их мельницу не положил глаз один промышленный магнат, решивший построить здесь фабрику.

Не было ни угроз, ни запугиваний. Просто в один день к ним ворвались люди и вырезали всех. Получив удар мечом в живот, она успела вскочить и попыталась оказать сопротивление, но её били копьями, пока она не свалилась, обливаясь кровью.

Затем мельница запылала, подожжённая с четырёх сторон. Мучная пыль сдетонировала, и здание разнесло на мелкие клочья, включая всех родных. Ей как-то повезло: кусок балки, над которым стояла кровать, выворотило взрывом, и вместе с куском пола, на котором она лежала, забросило на середину реки.

Она была сильно оглушена, но, используя свои навыки, смогла выплыть и успела узнать поджигателя мельницы — того самого предателя, которого я позже грохнул. Он же и нанёс ей первый удар в живот.

К тому времени магическая катастрофа уже прошла по стране, но обошла их стороной: они находились на мельнице у воды, а близлежащий Терминал быстро нейтрализовал магическое заражение.

Но, миновав одну беду, они не миновали другую. Позже она узнала, что предатель прибился к промышленному магнату, занимался у него всякими тёмными делами, был очень скользок, и никак не удавалось напасть на его след.

Её, оглушённую, истекающую кровью, но живую, подобрали на берегу ребята Астраса, возвращавшиеся с какого-то задания. Почти месяц она была при смерти, но Хистозар вернул её к жизни, обнаружил ментальные и магические способности и предложил работать на него. Она с радостью согласилась. За это время сам маг и его люди стали для неё родными.

Маг заменил ей отца, а Астрас — мужа. Вот только ребёнка ей никто не мог заменить. После всего случившегося она не могла иметь детей. Как Хистозар ни бился, он ничего не мог сделать. Но он и не был настоящим целителем, его сила была в другом. Он мог исцелить простую рану, но не такой сложный случай.

Всё это я узнал от предателя во время допроса, а недостающие детали рассказал мне сам Хистозар при нашей последней встрече. Так что я прекрасно понимал Герду и её устремления. Несмотря на все усилия и возможности Хистозара, промышленный магнат был ему не по зубам: его защищала вся тайная полиция.

Даже такую мелкую сошку, как этот предатель, им не удавалось выловить. И, случайно или нет, но именно с моим появлением дела в мщении Герды как-то начали двигаться. Предатель уже получил своё, остался промышленный магнат. И у меня было стойкое убеждение, что в этом деле Герда уже рассчитывает больше на меня, чем на Хистозара.

***

С самого начала, как только вошёл, я почувствовал, что она просканировала моё ментальное состояние. (а я не стал закрываться, предоставив ей такую возможность). Думаю, для неё не остались незамеченными те изменения, которые я внёс в разруху, устроенную «бабушками». Поскольку она знала слепок моего ментального скелета, то сразу поняла: никакие манипуляции с сознанием на меня больше не действуют.

Я не видел, что её это расстроило; скорее наоборот, ей было приятнее иметь дело с человеком, способным не только защитить себя ментально, но и подлатать свои же трещины. Всегда лучше общаться с тем, кто полностью отдаёт себе отчёт в происходящем, чем с неполноценным инвалидом, которого любая ночная рубашка способна вогнать в транс подчинения.

— Как ты здесь оказалась? — поинтересовался я, подливая вина.

— В Городе сейчас всё равно лучше не появляться, — пожала она плечами. — А здесь у Хистозара дела, нужно грузы получать.

Так я узнал, что маг получает какие-то грузы даже отсюда, из нашего порта. Сюда она попала на скоростном клипере, значительно обогнав другие суда и пришвартовавшись как раз перед приходом моего корабля, который заходил во все порты по пути. Поэтому ей даже удалось прибыть сюда раньше.

О том, что я здесь, она не знала и заметила меня чисто случайно, когда я собирался спускаться по трапу.

— Знаю, от удивления вела себя непрофессионально и позволила тебе заметить себя, — чуть улыбнувшись, призналась она.

— Да я и сам… Мягко говоря… Удивился, — успокоил я её.

— А кто эти девушки? — отпив из бокала, поинтересовалась она.

Я так и знал, что ничего не ускользнёт от неё, но всё же надеялся, что она не спросит. Но надежды, как выяснилось, не оправдались.

— Соседки, живут в соседних поместьях, — ответил я.

— Хваткие, — прокомментировала она.

— Видимо, недостаточно, — тут уже я усмехнулся вместе с ней. Мы оба понимали, что в плане наружного наблюдения и связанных с этим операций им далеко до Герды.

Мне нравилось, что мы многое понимаем друг о друге без слов, и даже возникло сильное желание — ни слова не говоря, — бросить перед ней на стол незаполненный патент, недавно полученный у гонца. Но удержался, решив немного повременить и выяснить ещё кое-что.

— Что за непонятную энергию ты использовал в карете? — отставила она бокал в сторону.

Я задумался, глядя в её тёмные глаза. Правду говорить я не мог, а лгать не хотелось.

Поняв, что ответ затягивается, она зашла с другого бока:

— Ты владеешь целительной магией?

Взгляд был настолько напряжённым, что я не выдержал и отрицательно покачал головой. Но её вопрос заставил меня задуматься — как минимум о том, почему я не владею целительной магией.

Герда явно подходила к теме исцеления её бесплодия. Помочь ей в этом я не мог, но кое-какие мысли зашевелились в голове. Не знаю, что она ощутила — ведь она менталист, — но я видел, что в её глазах горит какая-то сумасшедшая надежда, и решил сменить тему.

Мне было известно, что они уже разошлись с Астрасом, и она подтвердила это:

— Ещё до твоего появления.

Но эта тема не была ей сильно интересна. Меня же больше интересовало, насколько сильно она связана со своим прошлым. Получалось, что почти ничем не связана.

Герда опустила взгляд, потом посмотрела куда-то в угол и добавила с таким сожалением о своей потере, но так тихо, что я почти ничего не слышал. Когда я прислушался и понял, что она говорит, меня пробрала дрожь:

— Я очень хочу ребёнка. — И запнулась, как будто хотела добавить ещё что-то.

Моё сердце дрогнуло от жалости к ней. Померив комнату шагами из угла в угол, я остановился посередине и решил кое-что уточнить:

— А что с другими целителями?

По роду своей деятельности Герда должна была быть осведомлена гораздо лучше простого обывателя. Несомненно, ей было известно намного больше о существующих целителях, и я был уверен, что она не преминула бы к ним обратиться.

Таким же тихим и бесцветным голосом она поведала, что обратилась ко всем целителям, к которым могла дотянуться, но это никак не помогло. И я вспомнил, что после нашего бегства из каземата (когда её чуть не убили) её вытащили с того света после раны, несовместимой с жизнью.

А рана была очень нехорошая — насколько я мог судить, она задевала и брюшную полость. Тут уж одно из двух: либо в Городе были такие хорошие целители, что смогли вылечить её полностью, включая бесплодие, либо, наоборот, эта рана ещё что-то усугубила в её организме и поставила жирный крест на её надеждах.

Как будто услышав мои мысли, она добавила:

— Меня ведь оживили, практически мёртвую, но это не помогло…

— Откуда ты знаешь, что не помогло? Ты пробовала?

— Да.

— Астрас?

Она потупилась:

— Нет, не Астрас… Есть один целитель… Он видит… Сказал, что ничего не изменилось.

Я опять зашагал по комнате, раздумывая. Здесь, конечно, надо было что-то делать, нужно было ей помочь, но как? Я понятия не имею, как лечить. Только если съездить к Воительнице, поинтересоваться… Но я даже не знаю, на какой планете она живёт. В координатах Терминала было совершенно непонятно, какую точку выбирать, чтобы добраться до неё.

Ходя по комнате и посматривая на мою бывшую начальницу, я постепенно приходил к определённому решению, не связанному с лечением. Ещё неизвестно, как там с этим повернётся, а вот облегчить жизнь ей, даже в чисто бытовом плане, я мог уже сейчас.

Я решил отложить разговор о лечении до лучших времен, когда смогу как следует обдумать этот вопрос. Сел за стол и положил перед ней патент, всё ещё ожидавший своего хозяина.

— Что это? — равнодушно спросила она.

— Патент на рыцарство, расположенное через дорогу, напротив моего поместья, — ответил я в том же тоне.

Она без особого интереса повертела кусок пергамента в руках и вопросительно посмотрела на меня.

— Сюда можно вписать твоё имя, и ты удостоишься женского рыцарского звания — Дама. Но это если совсем официально. Насколько я помню, у вас там за горами в ходу термин «шевальесса». А у нас здесь чаще говорят «кавальесса».

— Дама сердца, — пробормотала она и осторожно положила квадратик обратно. — Зачем мне это?

— Ребёнка растить, — не сдержался я. — Чтобы было где.

В её глазах появилось осмысленное выражение, и она задумалась над моими словами. Затем потянулась, взяла пергамент и прочитала, что там написано.

— И как ты это себе представляешь? — спросила она.

Мне так и хотелось ответить: «Никак». Ещё до сегодняшнего вечера я и слыхом не слыхивал ни о каком ребёнке, а теперь мне нужно уже думать, где ему жить. Причём не какому-то, а её ребёнку. Как вам это нравится? А она тут сидит и спрашивает меня, как я себе это представляю?

— Никак не представляю, — ответил я ей. — Получится твоя затея или нет, мы не знаем. А тут поместье — будешь жить спокойно. Что у тебя там, за горами? Правильно, ничего. Отомстить я тебе помогу. Хистозару будем помогать, если наши интересы не будут противоречить, но и тут работы хватит — я на этой стороне гор не самый последний человек. Да и тебе в дворянском сословии полегче будет. Или просто живи без тревог, занимайся хозяйством, по-моему, ты это заслужила. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Я всё равно не знал, что для тебя сделать, чтобы хоть как-то отблагодарить. Бери и пользуйся.

— Сделай то, что я тебя прошу, — тут же подняла она на меня глаза. — Это и будет твоя благодарность.

— Да не могу я!!! — заорал я. — Не могу!! Попробую вылечить как-нибудь, со временем! Но не обещаю! А насчёт ребёнка вообще разговор неуместный. Не о чем говорить пока что, даже предмета нет для разговора. И сразу скажу — обещать не могу! А поместье для тебя вот, готовое. Разделим его: мне там нужно кусок земли для своих нужд отрезать, а остальное бери и пользуйся. Тебя на северной стороне всё равно ничего уже не держит. С врагами твоими разберёмся, и будешь тут жить, здоровьем заниматься.

Это я уж так, на правах старого боевого товарища, пошумел на неё, чтобы хоть немного в себя пришла. И видно было, что помогло: она задумалась, взгляд стал как-то полегче.

Было бы проще, если бы она была сумасшедшая, но я видел её ментальный образ — она была абсолютно психически здорова и, наоборот, использовала свою стальную волю, чтобы решить возникшие проблемы.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Я всю ночь не спал, ты, я вижу, тоже. Тебе постелят на втором этаже, там переночуешь. Завтра поговорим.

И выпроводил её из комнаты, кликнув экономку и распорядившись, чтобы всё подготовили. Перед сном зашёл к ней и рассказал, как начальнице секретной службы мага, об агенте Недрила, которого мне удалось раскрыть. Она выслушала меня с профессиональной отстранённостью, но я видел, что всё запомнила и разложила по полочкам. Пожелал спокойной ночи и отправился спать.

***

Я проспал всю ночь и всё утро, проснувшись к обеду. Долго лежал в кровати, пытаясь осмыслить произошедшее вчера. Почему-то ни баронесса, ни баронетта меня не побеспокоили, но это и к лучшему. Внезапно мне представилось, что они заявятся с аналогичными требованиями о ребёнке, и что я тогда буду делать?

Выбросив тяжкие мысли из головы, я спустился вниз, где мы пообедали с Гердой, после чего поехали осматривать новое поместье. Я рассказал, что мне нужна южная часть для своих дел, примерно половина с протекающей по ней рекой, но у неё всё равно остаётся вторая половина, и река там тоже есть.

Я заметил, что увидев реку, у неё загорелись глаза, и вздохнул с облегчением — может, построит что-то: мельницу или какое-нибудь производство.

В целом идея ей понравилась, и я распорядился подготовить все необходимые документы на раздел имущества. Оформить их можно было через мой офис, но, во избежание проблем, лучше сделать это через головной. Поэтому мои сотрудники подготовили все бумаги и отправили это дело фельдъегерской почтой, согласовав предварительно все детали по рации.

Я же всё-таки начальник уже, как-никак — пора пользоваться служебным положением. Герде сказал, что она может ехать и заселяться, отрядил ей ребят Своелеса в помощь, но чисто для представительства — она бы и одна со всем гарнизоном справилась.

Но Герда упёрлась и хотела ехать со мной. Тут я вспомнил, что запретил начальнику стражи пускать кого-либо, кроме меня, и согласился: поехали вместе.

Когда наш отряд подъехал, стража открыла ворота заранее, как только меня увидела. Я показал начальнику стражи Герду и сказал, что это теперь его новая госпожа и хозяйка, слушать её беспрекословно, а не то… Тут я глянул на него, и он быстро-быстро закивал: «Мол, всё понимаю, ваша светлость, не извольте беспокоиться».

Но это было чисто для проформы: Герда сама менталист, так что — справится. Я повёл её показать владения. За́мок был хоть и небольшим, но каменным; всё было аккуратно убрано, много где высажены декоративные растения, которые были ровно подстрижены. Заметно было, что прежний хозяин очень следил за своими владениями.

Я видел, что Герде нравится, и, несмотря на то, что она рано повзрослела, потихоньку оттаивает, как девчонка. У меня отлегло от сердца. Всё время, что мы были знакомы, она вела себя гораздо старше своих лет, и я думал, что уже ничем не удастся избавить её от этого мрачного огня в глазах. Но, видя, как она оглядывается вокруг с внезапно посветлевшим лицом, я поблагодарил небо за то, что оно дало мне возможность сделать правильный ход, хотя бы для этого конкретного человека.

Возможно, этот маленький за́мок напомнил ей родовую мельницу, но уезжал я значительно более воспрянувшим духом, чем был вчера. Мне хотелось любым способом ликвидировать те страдания, которые выпали на её долю, а особенно те, которые вольно или невольно принёс ей я.

Въехав в свой замок, я заметил посетителей. Во дворе стояли лошади и кареты баронесс. Сердце сжалось от неприятного предчувствия. Скорее всего, прибытие Герды не осталось незамеченным, и данный официальный визит должен был восстановить статус-кво и расставить все точки над «и». Поморщившись в душе́ от необходимости что-то решать прямо сейчас (чего мне совсем не хотелось, но после визита священника уже нужно было что-то делать), я проехал во двор.

Ко мне подбежал Своелес, и я сразу наткнулся взглядом на его встревоженное лицо. Спрыгнув с коня, выслушал доклад и сразу нахмурился — дело оказалось серьёзнее, чем я думал. В этот момент подлетел мальчишка-вестовой и, отдав честь, яростно зашептал мне на ухо.

Чертыхнувшись, я быстро поднялся наверх, в ту комнату, где стояла рация, и взял наушник.

— Слушаю.

На другом конце был Канцлер.

— Немедленно уезжайте, виконт. Дело плохо.

В голосе Канцлера была слышна смертельная усталость.

Глава 11. ПОЛЁТЫ ВО СНЕ И НАЯВУ

В голосе Канцлера звучала смертельная усталость.

— Что происходит? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— Произошла непредвиденная ситуация. События немного вышли из-под контроля, — медленно отвечал Канцлер, тщательно подбирая слова.

По роду деятельности и занимаемой должности я, в общем-то, был в курсе происходящего, но из-за удалённости от головного офиса информация доходила до меня с запозданием. С появлением раций положение должно было измениться, однако селекторные совещания ещё не вошли в обиход.

Во время моего последнего визита мы обсудили текущие дела, но встреча получилась скомканной — я был под впечатлением от встречи с Гердой, а Канцлер торопился вернуться к возникшим проблемам. Единственное, что я уловил, так это то, что на южных границах намечается определённая напряжённость.

Южные земли, отделённые от нас широкой лесной полосой и скальными провалами, с незапамятных времён назывались просто «южными». Но это было очень давно. Постепенно, в силу ослабления связи и удалённости, там начались самостоятельные процессы. Наиболее развитое баронство вступило в войну с соседями и начало их покорять.

Со временем баронство превратилось в небольшое королевство. Оно росло, набирало силу и укрупнялось. В конечном итоге оно стало достаточно могущественным, хотя до последнего времени не доставляло серьёзных проблем.

По последним данным, тамошний король, ещё двадцать лет назад бывший бароном, завершил поглощение последних соседей и решил провозгласить себя императором. Ведь эти соседи были уже не просто мелкими баронами, а, пусть и небольшими, но вполне развитыми королевствами.

В результате этих приобретений нижние земли получили выход к морю, и морская торговля помогла новой империи окрепнуть. Войну за эти территории новоиспечённый император вёл пару лет, а за всё время расширения своих границ сумел сколотить довольно боеспособную и многочисленную армию.

При нашей последней встрече Канцлер ввёл меня в курс дела, но, по данным разведки, непосредственной опасности не ожидалось. Видимо, произошло что-то непредвиденное. Дальнейший разговор по рации это подтвердил.

Он рассказал, что в последнее время шли переговоры с южным соседом, чтобы избежать войны. Переговоры были трудными, но мира пока ничто не нарушало. Замечались лишь верховые разъезды на южной границе, но они были малочисленны и не нарушали территориальной целостности.

Внезапно что-то изменилось. На границе появились многочисленные войска, которые стремительным броском ринулись в атаку. Местные бароны пытались сопротивляться, но вскоре выяснилось, что это практически бесполезно.

Вновь возникшая армия была оснащена какими-то новыми осадными машинами, с помощью которых они быстро прорывали оборону замков. Встретив сопротивление, захватчики вырезали всех обитателей. Выживали лишь те, кто не успел собраться и оказать отпор. Таких было довольно много, поскольку нападение было совершенно неожиданным и хорошо организованным.

Многочисленные войска обходили замки, оказывающие сопротивление, и быстрым натиском двигались на север, перехватывая гонцов и захватывая укрепления, многие из которых стояли с открытыми воротами.

— Мы разберёмся… Обязательно разберёмся, виконт, в том, что случилось, — сквозь треск помех шуршала рация голосом Канцлера. — Забирайте своих людей и отходите в офис филиала. Вам в плен попадать никак нельзя.

Это был прямой приказ. Распрощавшись с начальством, я начал отдавать распоряжения, не забыв при этом обеих баронесс.

***

Я стоял на крепостной стене, глядя на зарево пожарищ, которое, казалось, охватило уже полгоризонта. Своелес стоял лицом ко мне, спиной к огню. На фоне беснующегося пламени его силуэт казался абсолютно чёрным, словно вырезанным из чёрной бумаги. Я же стоял на другом конце небольшой патрульной площадки, выходящей на двор, прислонившись спиной к лёгкому ограждению, и отдавал последние распоряжения.

Своелес молча и внимательно слушал — он должен был остаться здесь и присоединиться к нам позже.

— Не вздумай геройствовать, — повторил я. — Как только закончишь, сразу уходи.

Я видел, что он кивнул; его голова была тёмным пятном, подсвеченным оранжевыми отблесками из-за зубцов стены. Я поднялся на эту площадку вместе с ним перед тем, как покинуть замок, и теперь настало время уезжать. Обернувшись, я увидел, что во дворе наша небольшая группа готова к выезду.

Кивнув Своелесу, я начал спускаться, затем подошёл к коню, преодолевая сопротивление плаща, который норовил захлестнуть мои ноги под порывом внезапно налетевшего ветра.

Наша небольшая кавалькада прогрохотала по мосту и скрылась в темноте у подножия холма, на котором стоял замок.

Я этого уже не видел, но Своелес наверху обернулся, разглядывая зарево, затем свистнул, подзывая своих людей.

Нужно было ещё забрать Герду. Я пока не думал, как её представить девушкам; сейчас было не до этого.

При подъезде к её замку я начал замечать, что вокруг происходит что-то неладное. Со всех сторон было необычно тихо. Крестьянские дома стояли закрытые, не шумела скотина в хлевах, не мычали коровы и козы. Поля были пустынны, на улицах никто не шнырял.

Когда мы подъехали к самому́ за́мку, то на его стенах, залитых красным заходящим солнцем, не заметили часовых. Замок казался вымершим. Когда приблизились к воротам, то обнаружили, что они распахнуты: решётка поднята, мост опущен. Въехали во двор и остановились, не спешиваясь. Вокруг не было ни души. Я посмотрел на девушек — они смотрели на меня в ответ.

Было понятно, что замок пуст, и от этого становилось как-то тревожно на душе, будто произошло что-то нехорошее. Тронув коня, я двинулся в обход двора, девушки последовали за мной.

— Куда делись люди? — спросил я, когда мы вернулись к воротам.

Девушки одновременно пожали плечами.

— Пойдём, проверим, — сказал я, спрыгивая с коня и вытягивая меч из ножен.

Все двери были открыты настежь, поэтому мы без проблем поднялись в центральную башню, там, где должны были находиться хозяйские покои. Поднимаясь по лестнице, я чувствовал нарастающее ощущение неправильности происходящего. В средневековом замке исчезли хозяева, стража и простой люд.

Тревожиться я особо не хотел — в этом мире, обладая сверхспособностями и практически иммунитетом к насильственной смерти, я редко испытывал страх. Но было неуютно, и это чувство усилилось, когда мы поднялись наверх.

К этому времени солнце село, и небо на этой стороне было ещё светлым, но на другой уже темнела ночь. Я поворошил мечом золу в камине — похоже, в нём недавно жгли какие-то бумаги. Подняв голову, я посмотрел на обеих баронесс, замерших у окна.

В уже сгустившейся темноте на их лицах отражались те же оранжевые сполохи, которых в это время суток здесь быть не должно. Оставив камин, я подошёл и встал позади девушек. Отсюда было хорошо видно, что на противоположной, уже потемневшей стороне неба метались языки пламени, перераставшие в настоящее зарево.

— Выходим, — приказал я, и мы поспешили вниз.

С грохотом пролетели по подвесному мосту, вылетели на простор и помчались к офису филиала нашей Канцелярии. При выезде на тракт я отправил посыльного предупредить трактирщика.

Когда мы достигли офиса, я увидел ещё несколько тёмных групп всадников, подъезжающих к крепости. Большинство из приехавших я знал лично, но, поднявшись наверх, отдал распоряжение о дополнительных мерах предосторожности и проверках, чтобы на территорию базы не просочились агенты врага.

Всю ночь мы принимали разрозненные группы. Не все из них были беглецами; часть составляли разведчики, посланные ранее. Но этим я уже не занимался — всю рутину переложил на заместителя и сосредоточился на обороне крепости.

К утру, в конце спуска, замелькали чёрные фигуры, и начался штурм, который был отбит. И следующий. И ещё один. Весь день противник пытался атаковать, но, поняв, что это невозможно из-за выгодного расположения цитадели, прекратил это безнадёжное дело и ограничился блокадой.

Поговорив с Канцлером и посвятив его в происходящее, я получил распоряжение ждать и не предпринимать никаких активных действий. Под этим предлогом я испросил разрешение отлучиться. Канцлер, даже не удосужившись поинтересоваться, как я собираюсь выбираться из заблокированной крепости, даровал мне его.

К этому времени накопились вопросы, требовавшие решения, поэтому я решил отправиться в мир лиловой магии, к старой Воительнице, пользуясь возникшим затишьем. Проинструктировав подчинённых, я решил выдвинуться, дождавшись темноты.

Вышел пешком под покровом ночи в чёрном бронекостюме, и меня никто не заметил. Углубившись в лес, я прошёл пару миль, всё дальше и дальше удаляясь от офиса, ставшего неприступной крепостью.

Перевал находился сравнительно близко, и до него было легко добраться, но я решил попробовать одну вещь, которую давно хотел испытать. Примерно на полдороге я начал искать подходящее место. Пройдя с полчаса, я остановился на краю небольшой полянки.

На эту мысль меня натолкнуло нападение на конвой. Тогда, чтобы затормозить неконтролируемое падение, я выбросил воздушные потоки из рук. Значения я тогда не придал, но ощущение осталось, сидело где-то в голове, пока не оформилось в смутное желание.

Я умел делать воздушные толчки, и они сильно помогали мне ранее. Сейчас же мне хотелось попробовать постоянное истечение воздуха сплошной струёй, как я делал раньше с пламенем и молнией. Поэтому я повернулся к лесу, вытянул перед собой руку и сосредоточился, вспоминая свои ощущения при длительном применении заклинаний.

Ощущения я вспомнил, но тут требовалась определённая сноровка и совпадение временны́х интервалов при постоянной конвертации плазмы в местную магию, а затем в воздушный поток. Посему, сразу ничего не получилось — с руки начали срываться какие-то удлинённые воздушные пузыри, почти как гигантские мыльные, как я их видел в энергетическом зрении. Только не радужные, а синие.

Они растягивались и рвались, выбрасывая потоки воздуха в сторону леса. От них поднимались вверх нижние ветви деревьев, а в глубину летел мелкий мусор, поднятый с земли: сосновые иголки, листья, мелкие веточки и шишки.

Всё это шло порывами, сначала небольшими, но потом становившимися всё длиннее и протяжённее. Немного притомившись, я решил использовать свежую руку и сменил правую на левую.

Тут же мне удалось выдуть неплохой непрерывный поток где-то на полминуты, и я тут же подбавил энергии, чтобы не дать ему прерваться.

Поток то затихал до слабого дуновения, то усиливался вновь, но самое главное — он не прерывался. Проведя так с полчаса, я опять сменил руки и практиковался снова. Чувствуя усталость от непривычных усилий и повышенной координации, я прилёг на землю немного отдохнуть и задремал.

Поспав пару часов, я проснулся со свежими силами, встал, встряхнулся и, когда вскинул руку, из неё тут же ударила мощная струя тугого и плотного воздуха.

Молоденькие деревца передо мной закачались, склонились почти до самой земли, скребя по ней ветками. В этот момент я ощутил, как реактивная сила отклоняет меня назад, и стоять ровно на ногах стало трудно. Пришлось сильно наклониться вперёд, чтобы не упасть на спину, и тут же, не снижая напора, подключить другую руку, выбросив из неё такой же мощный поток.

Но сразу же понял, что переборщил: при сдвоенном потоке я не устою, как ни наклоняйся. В последний момент, когда меня уже должно было развернуть и бросить назад, я резко опустил обе руки инстинктивно вниз. Немедленно ощутил, что земля уходит из-под ног, и ели вокруг рванулись стремительно вниз.

Поняв, что произошло, я сразу же вырубил подачу воздуха и, как реактивный снаряд на излёте траектории, пролетел наискось через полянку, приземлившись на противоположной стороне в кусты, подняв целую тучу листьев. Кусты замедлили падение, и, с треском ломая ветки, я коснулся земли. Видел, как сорванные листики медленно опускались на невидимое стекло шлема.

Чертыхнувшись про себя, я поднялся и вышел на полянку. Поток воздуха из двух рук оказался сильнее, чем я ожидал, и натолкнул меня на новую идею. Я опустил обе руки вертикально вниз и включил подачу воздуха. Вокруг меня тут же взлетели мелкие травинки и прочая мелочь, лежащая на траве.

К счастью, вокруг не было пыли, и ничто не заслоняло взор. Начальный поток был небольшим, и я начал постепенно увеличивать его. Воздух загудел, ударяясь в землю. И тут я почувствовал, как земля в буквальном смысле уходит из-под ног. Я перестал увеличивать подачу и зафиксировал её на текущем уровне.

Постепенно я ощутил, как ноги потеряли контакт с землёй, и я поднимаюсь в воздух. В целом, это было похоже на то, будто я висел на спортивных брусьях, опираясь обоими руками, только вместо брусьев были два потока воздуха.

Ощущение мне понравилось. Немного повисев, я начал менять положение рук и летать над поляной, зависая в паре футов над землёй. Я видел, что лошадь смотрит на меня с каким-то удивлением — похоже, никогда не видела ничего подобного. Я, если признаться, тоже.

Так я и летал, как привидение, из стороны в сторону, пока не решил, что могу подняться выше. Поддав потихоньку газу, я поднялся до уровня самых высоких деревьев и осмотрелся. Вид открывался великолепный, как поётся в песне: «зелёное море тайги». Хотелось повисеть подольше, но руки уже устали, поэтому я опустился вниз.

Задумчиво походил по земле, расслабленно потряхивая кистями. Какая жалость, что я могу использовать только руки для применения энергии! Как бы мне сейчас пригодились ноги — а если быть более точным, то ступни.

Включив магическое зрение, я осмотрел себя поподробнее и заметил то, что раньше не мог разглядеть из-за его несовершенства: у меня были каналы в ногах, и шли они как раз к ступням!

От радости у меня перехватило дыхание, и я начал срочно присматриваться. Эти каналы как-то неуловимо отличались от тех, что шли в кисти, и я не был уверен, что мне удастся оперировать с ними так же, как с руками.

Решил попробовать что-то из известного и вскоре обнаружил, что мне не удаётся пропихнуть через них плазму — она была слишком плотной. Тогда я решил попробовать местную магическую энергию, и тут дело пошло! Она была очень летучей и текучей, поэтому мне удалось выпустить её через подошвы ног.

Для облегчения процесса я сел на землю и вытянул ноги перед собой. Местная магия выходила из подошв свободно, осталось только сконвертировать её в воздух. Но тут было проще — процессом конвертации я уже владел неплохо, и он больше зависел от управления каналами, чем от рук или ног.

Поэтому я собрался, нащупал внутренним усилием канальцы на подошвах и отдал команду на конвертацию местной магической энергии в воздух. Каналы на ногах требовали немного другого управления, но я быстро разобрался, и дело пошло!

Постепенно я стал увеличивать нагрузку, откинувшись назад и опёршись на упёртые в землю руки, до тех пор, пока трава под моими ногами не заколыхалась вплоть до кромки леса.Тогда я поднялся, встал на ноги и, дав нагрузку на руки, поднялся в воздух на пару ярдов. После этого я включил подачу воздуха в ноги, пока не ощутил, что они начали создавать какую-то опору.

Поднялся повыше, чтобы ничего не летело в лицо, и попробовал новый метод перемещения с использованием ног. В этот раз мне понравилось гораздо больше. Нагрузка на ноги создавала естественные ощущения, возникающие при ходьбе или когда стоишь, а руки позволяли, помимо создания дополнительной тяги, гораздо гибче управлять направлением полёта.

Полетав так какое-то время, я осознал, что этого долгое время мне как раз не хватало. Мне уже не хотелось идти пешком через Перевал, а появилось желание использовать новый метод перемещения. Заодно и попрактикуюсь.

Глава 12. ВИЗИТ К ВОИТЕЛЬНИЦЕ

Отойдя пешком с милю, я остановился, огляделся по сторонам и, поддав воздуха в руки и ноги, взмыл над лесом.

Ярко светила луна. Поднявшись повыше, я замер от изумления — вид, открывшийся подо мной, был неописуем! Слева блестел изогнутый клинок реки, справа возвышалась громада непроходимых гор, а под ногами качался сплошной ковёр деревьев, кое-где пронизанный золотистым светом двух лун.

Сориентировавшись по горе́ и звёздам, некоторые из которых я уже знал, я начал подниматься в тёмное небо, набирая высоту наискосок, ближе к горному хребту.

Мимо меня вниз уплывала шершавая каменная поверхность, а я летел всё выше, к звёздам в тёмном небе. Через какое-то время я заметил, что воздух стал гораздо более разреженным, но это никак не повлияло на мой полёт. Я не брал воздух извне, а генерировал его сам из местной магии, превращая в неё внутреннюю плазму. Можно сказать, что я брал его из плазмы — и не покривить душой.

Поднявшись достаточно высоко, так что горная вершина осталась подо мной ярдах в ста, я осмотрелся. Завораживающая картина ночной долины накрепко врезалась в память. Кое-где я видел разбросанные огоньки, и мне показалось, что способен различить отсюда все три наших замка. Но скорее всего, это было самовнушение — с такой высоты разглядеть что-то обычным зрением было практически невозможно, а использовать магическое я не хотел, чтобы не нарушать очарование момента, наслаждаясь столь величественным зрелищем.

Повисев так и покрутившись в разные стороны, я выбрал направление и, подобно ракете, рванул вперёд, раскинув руки и подруливая время от времени.

Сколько длился мой полёт, я не знал, но, судя по проносившимся подо мной горным пикам, скорость была приличной.

Горы закончились внезапно — неровная поверхность словно прыгнула куда-то вниз и исчезла из виду. Я начал медленно снижаться, забирая на запад, где должен был находиться Терминал. Опустившись значительно ниже, я вскоре захватил его поле и сориентировался в нужном направлении.

Я стремительно летел вперёд, а под ногами проносились верхушки высоких елей. И получал истинное наслаждение от этого. Довольно скоро я спикировал на площадку перед Терминалом, лихо притормозив в ярде над землёй.

Спрыгнув с этой высоты, я ощутил, как гудят уставшие от непривычной нагрузки руки и ноги. Тело требовало отдыха. С собой я захватил небольшой мешок с провизией, поэтому, поев и попив, завалился прямо на пол Терминала и уснул мёртвым сном.

Проснувшись, я перекусил и задумался, как искать лиловую планету. Я точно знал, что бабушка переместилась в этот Терминал, но откуда она пришла? Все логи были стёрты после перезагрузки. У меня было лишь примерное описание, данное Акией, и энергетический отпечаток бабушки, который сейчас никак не мог помочь.

Это немного для успешного поиска, но попробовать стоит. Я вызвал Меню перед глазами и начал просматривать миры, доступные для перехода. Когда в глазах уже зарябило от вращающихся планет, у меня мелькнуло чувство, что я нашёл то, что нужно. Погасив Меню и потерев уставшие глаза, я снова перекусил и провалился в восстанавливающий силы сон, который длился часа четыре.

Проснувшись, я решил рискнуть. Придав бронекостюму окраску, наиболее характерную для мужских доспехов того мира, я открыл Портал.

Чёрное безмолвие снова охватило меня. После очередной безвременной бесконечности перехода я вернулся в реальный мир и очутился в новом Терминале, где ещё не бывал. Переместившись, я немного постоял, приходя в себя — никак не могу привыкнуть к этой бесконечной пустоте и ощущению безвременья. Каждый раз казалось, что вот-вот я проникну в самые сокровенные тайны мироздания, пойму наконец связи между этой пустотой, временем и пространством.

С каждым переходом во мне что-то неуловимо менялось. Я чувствовал, что каким-то непонятным образом становлюсь всё ближе к этой бездонной черноте.

— СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА, — выскочила надпись перед глазами.

Помотав головой, чтобы окончательно отогнать видение вечности, я осмотрелся. Внутреннее помещение этого Терминала очень напоминало то, откуда я только что перешёл, будто было построено по тем же чертежам. После беглого осмотра я открыл Окно и, подойдя к нему, оглядел окрестности.

За Окном расстилался океан каких-то странных деревьев, принадлежность и вид которых я не мог определить сразу. Сам Терминал находился на скалистой возвышенности и своим расположением тоже напоминал предыдущий, но здесь не было каменных осыпей — и склоны, и площадка представляли собой цельные каменные выходы.

Убедившись, что снаружи никого нет, я открыл Дверь и вышел наружу. Снаружи буянило местное яркое солнце и синее небо, раскинувшееся над головой. Вспомнив полученные навыки, я слегка развёл руки в стороны, напряг ноги и взмыл в яркую синеву.

Ещё в начале подъёма я осознал, что окраска костюма, выбранная перед перемещением, не очень подходит для полётов среди бела дня в ясном небе. Пришлось поколдовать, и в конце концов я нашёл режим, транслирующий картинку с одной стороны костюма на противоположную.

В результате получился аналог невидимости: глядя на себя спереди, я видел изображение скалы у себя на груди и на ногах, а когда поворачивался спиной к лесу, картинка менялась на изображение лесной долины. На спине, подозреваю, происходило то же самое, в чём я попытался убедиться, выворачивая голову назад.

То, куда мне удавалось дотянуться взглядом, подтверждало, что всё именно так и работает — на ногах, руках и части спины. В результате я выглядел как инопланетный пришелец из известного фильма, обладающий переливающейся невидимостью. Я даже вздохнул с сожалением — сколько раз я мог бы использовать эту возможность в прошлом, если бы знал.

Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Я продолжал взмывать ввысь. Поднявшись ярдов на сто, я огляделся. Скалистый выступ, в который был встроен Терминал, остался чуть позади, а впереди подо мной колыхалось зелёное море деревьев.

Я плавно повернулся вокруг своей оси, запоминая ориентиры и выбирая направление. Если взять моё начальное положение, то за спиной виднелась синяя гладь моря милях в десяти, справа — широкие изгибы реки, тоже милях в десяти, которые постепенно уходили всё дальше вправо.

Впереди и слева колыхалось зелёное море растительности. Приглядевшись, я заметил впереди, на пределе видимости, далёкие дымки, словно от костров.

Опустив голову вниз, я спланировал к границе леса. Спустившись на землю и заглушив «двигатели», я задрал голову, рассматривая местную растительность. Дерево оказалось высоким, похожим на смесь пальмы и сосны — ветвей было поменьше, но они были украшены листьями, напоминающими пальмовые. На самой верхушке росла такая же метёлка из листьев, как у пальмы.

Удовлетворив любопытство, я поправил снаряжение и взмыл вверх. Поднявшись ярдов на пятьсот, я лёг по дуге на горизонтальный полёт и взял курс на подозрительные дымки. Из бесед с девушками я примерно представлял местные масштабы и направление движения. Они также рассказывали о местных обычаях и ритуалах, но всего не предусмотришь, и я был готов ко всему.

Набрав скорость, так что ветер засвистел вокруг, я помчался вперёд скоростным болидом. Наблюдая сверху проплывающий подо мной лес, я старался сдерживать рвущуюся наружу радость от полёта, но всё же жалел, что не исследовал эту способность гораздо раньше.

Видимо, следует винить инерцию человеческого мышления — с детства мы знаем, что летать нельзя. И хотя я попал в магический мир и получил сверхспособности, долгое время подсознательно мыслил прежними категориями и не давал себе раскрепоститься. Когда же я растормозил воображение и стал экспериментировать более свободно, дело пошло гораздо бодрее. Пообещав себе не зацикливаться на том, что есть, и продолжать эксперименты по мере возможности, я продолжил движение.

Через полчаса я сбавил скорость и спустился поближе к кронам деревьев. Было сомнительно, что меня, в моей маскировке, разглядят снизу, но я хотел рассмотреть то, что начинало открываться моему взору, и для этого не нужно было висеть так высоко.

Впереди был виден просвет в лесу, и между поредевшими деревьями виднелись полукруглые хижины, сложенные из сосново-пальмовых листьев. По бокам поселения горели два больших костра, у которых суетился какой-то народ, не очень различимый издалека.

Я решил опуститься и дальнейший путь продолжить пешком — нужно было выйти на контакт и попытаться найти Воительницу. Спланировав вниз, я спрыгнул с полуярда в пружинящий мох и вернул бронекостюму некое подобие окраски местных мужских доспехов, как мне их описывали ранее.

После этого я двинулся вперёд, пытаясь обнаружить передовые дозоры, которые, как я знал, должны были быть здесь. Но далеко уйти не удалось — приземлился я где-то в полутора милях от лагеря, и когда прошёл почти половину расстояния, кусты затрещали, и на меня навалился какой-то здоровяк.

Я вначале упёрся от неожиданности — упражнения с девушками позволили мне набрать неплохую форму, и я стал гораздо выносливее и физически развитее, чем до начала моих приключений. К тому же я мог задействовать защиту и режим экзоскелета, но не стал этого делать.

Мы постояли, подавили друг на друга, потом я извернулся и отпрыгнул в сторону, из-за чего мой соперник чуть не упал. Обретя равновесие, он не стал снова кидаться на меня, а остановился и с любопытством начал меня оглядывать.

— Ты кто такой? — наконец спросил он.

— Я ищу Воительницу, — кратко ответил я.

Мой оппонент был удивительно похож на Астраса своими габаритами и телосложением, даже выражение лица совпадало, но умениями он ему, конечно, уступал. Если бы на его месте был начальник разведки, шансов вырваться у меня не было бы и от слова совсем.

Но в данном случае мои навыки, возросшие на тренировках с потомками и бывшими обитательницами этого мира, сработали как надо и, надо признать, произвели впечатление на здоровяка. Не исключено, что любопытство, с которым он смотрел на меня, было вызвано вопросом: откуда я знаю местную борьбу «барицу»?

Грудь его частично была защищена неким подобием укороченного нагрудного доспеха, за спиной висел щит, но в целом у меня сложилось впечатление, что местная военная школа больше уповает на атаку, чем на защиту. Меч, висевший на поясе, он вытаскивать не стал, похоже, полагаясь на свою силу.

Сразу после приземления я приоткрыл внутренний сосуд и позволил куриться наружу лиловой магии, создавая впечатление местного мага.

— Пойдём, — кивнул он в сторону лесного прохода, не обращая внимания на мой меч.

Я пошёл впереди, он топал сзади. Так мы шли с полчаса, пока две гибкие фигуры не перегородили нам дорогу. Перед нами стояли две девушки в зелёной униформе, до крайности похожие на Акию и баронессу, будто их сёстры оказались передо мной. Никакого оружия на них я не заметил.

— Что тут? — требовательно спросила одна из них.

— К Воительнице, — ответил мой сопровождающий.

Одна из барышень махнула мне рукой: «Проходи», и я двинулся вперёд по прежней схеме, только теперь сзади никто не топал, только одна из девушек незаметно скользила за моей спиной. Если бы не костюм, вряд ли бы я расслышал шум её движения.

Вскоре лес раздвинулся, и тропинка превратилась в утоптанную дорожку, которая постепенно перешла в настоящую дорогу. Мы вышли к поселению и пошли вокруг по объездной дороге. Зачем меня вели таким образом, я не знал, возможно, чтобы избежать лишних глаз.

Так мы шли в обход, пока впереди не показался какой-то сарай, стоящий чуточку в стороне. Девушка сделала мне знак стоять на месте, оставила меня одного и забежала в сарай. Вскоре она вышла, сделала знак заходить и пошла в обратном направлении, туда, откуда мы пришли.

Я подошёл к порогу сарая и остановился, собираясь с духом. Внутри было темно, и я ничего не видел с яркого солнца снаружи.

— Давай, заходи уже, — раздался хриплый, будто от времени, голос изнутри.

После такого приглашения медлить было уже просто неприлично, и я шагнул внутрь.

Остановившись у порога, я дал глазам привыкнуть к темноте и обнаружил внутри что-то похожее на верстак с инструментами, заготовки и шкафы вдоль стен.

Около верстака стояла женщина с пробитыми сединой волосами, одетая в комбинезон. Выглядела она лет на семьдесят, но я знал, что ей гораздо больше.

Тёмные, почти чёрные глаза пристально смотрели на меня.

— Что ты хотел, незнакомец? — спросила она наконец.

— Вам знакомо имя Акия? — ответил я вопросом на вопрос. И уточнил: — Я виделся с ней недавно, после Перехода.

В тёмных глазах что-то неуловимо дрогнуло. Женщина качнулась назад, но быстро овладела собой и оперлась на верстак. Очевидно, что отправив человека раз в пятьсот лет за полвселенной, не так-то легко представить, что другой человек из того же удалённого места спокойно придёт и передаст от неё привет.

В горле у неё что-то захрипело, видимо, какое-то приветствие, и она указала на пару стульев у стены. Голос её был мне знаком — ведь мы общались ранее, пусть не с ней самой, но с частью её души.

— Когда вы видели Акию? — спросила она, когда мы уселись.

— Не далее как вчера, — ответствовал я.

Наступила пауза. Ещё до встречи с местными жителями я усилил свою ментальную защиту, и с моим третьим уровнем не очень опасался, что её взломают, даже такой менталист, как Воительница.

Она сидела передо мной и явно пыталась свести концы с концами.

— Мы с вами, кстати, недавно тоже общались, — решил я поднажать, — не припомните?

Она медленно покачала головой, и я сделал вывод, что непосредственной связи с частями своей души у неё нет. Решив, что дальше смысла тянуть нет, я прямо перешёл к делу.

— Я вижу, что вам не терпится узнать, что произошло с вашей ученицей, а также с вашей соперницей, — начал я разговор и, заметив загоревшийся интерес в её глазах, продолжил: — Смею полагать, что обмен информацией будет взаимовыгодным.

— Что вы хотите знать? — тут же осведомилась она.

— Видите ли, не воспринимайте это как угрозу, но я вынужден предупредить, — осторожно начал я, — я представляю здесь силы, которые в случае нанесения мне какого-либо вреда могут причинить вам серьёзные неприятности.

Мне пришлось прибегнуть к таким вступлениям, потому что то, что мне от неё требовалось, должно было происходить без подспудных мыслей о причинении мне ущерба.

Она кивнула, и я перешёл к сути дела. Передо мной стояла непростая задача — я пришёл получить вполне конкретные вещи, а взамен мне нечего было предложить, кроме рассказа о том, что происходило до появления Акии и после. Плюсом служило то, что она не знала, что случилось с Акией, была ли её миссия удачной или нет.

Я не зря упомянул «соперницу» — задача Акии была неразрывно связана с ней. Возможно, более занимательной темой для моей собеседницы была не судьба Акии, бывшей мечом возмездия, а судьба той, против кого этот меч был направлен. Но мне почему-то казалось, что и Акия была ей не безразлична.

Обе эти темы, несомненно, вызывали интерес у старой Воительницы, но хватит ли моей информации для полноценного обмена — в этом я не был уверен. А от этого зависел исход нашего разговора.

В воздухе висело молчание. Я зримо ощущал колеблющиеся чаши весов, на которых решалась моя судьба, судьба самой Воительницы и, если честно, судьбы всех, кого она сможет привлечь. И мне нужно было как-то качнуть эти чаши в нужную сторону.

На всякий случай, пока Воительница ждала продолжения, я постарался, не поворачивая головы, максимально точно вспомнить расположение входной двери.

Глава 13. ГЛУБИНЫ ИСЦЕЛЕНИЯ

В целом, расклад сил стал ясен, и план разговора вырисовывался достаточно чётко.

Была у меня парочка угроз в запасе, но гарантий, что они сработают, не было. С другой стороны, недооценивать противника тоже не стоило. Я прекрасно понимал боевые качества баронесс: при желании они довольно быстро могли вывести меня из равновесия и вдвоём, а тут было целое племя, где помимо девушек были и здоровенные мужики.

То есть, местные амазонки, даже без магии, могли задавить меня массой, элементарно связать так, чтобы я не вырвался, а затем делать со мной всё, что им вздумается — например, уморить голодом, если я откажусь сотрудничать.

А ведь есть ещё магия, защитные заклинания и сама Воительница. Судя по энергетическому скелету, она владеет магией на высшем уровне. И я не исключал, что подобные мысли бродят сейчас и в её голове.

На моей стороне была недавно обнаруженная способность летать. Это могло стать сюрпризом для нападающих и позволить избежать плена, внезапно устремившись в небо. Я незаметно просканировал крышу над нами на случай, если придётся пробивать её головой.

Неприятности я им, конечно, тоже мог доставить, особенно действуя внезапно. Это тоже останавливало Воительницу от того, чтобы натравить на меня своих бойцов или попытаться разобраться со мной самой. Кроме того, ей нужно было выяснить, кто я и что собой представляю — человек, шутя пересекающий половину галактики, не может быть лёгкой целью по определению.

— Мне кое-что нужно от вас, но, боюсь, кроме информации, взамен мне предложить нечего. Если вас устраивает такой обмен, я могу продолжить.

Большие чёрные глаза Воительницы пристально изучали моё лицо.

— Молодой человек, говорите прямо: что вы хотите?

— По ходу истории вам станет всё более понятно, но если кратко: одна из ваших копий покопалась в моих мозгах. В то время я не был так защищён, как сейчас, и она внесла кое-какие изменения. Я хотел бы их устранить. Вернуть всё как было и сделать небольшую доработочку.

— Какую доработочку?

— Я скажу позже, когда потребуются подробности.

— Хорошо. Что ещё?

— У вас есть одна способность, которой я хотел бы научиться.

— Какая?

— Способность лечить людей.

— Это всё?

— Да.

Последовало молчание.

— В целом звучит приемлемо. Но, возможно, в зависимости от того, что я услышу, — наконец проговорила она, — вам потребуется кое-что сделать здесь, в этом мире. Не думаю, что это будет вам не по силам.

Ну что ж, раз вырисовывался вполне реальный шанс решить вопрос миром, грех было им не воспользоваться. Поэтому я начал свой рассказ с истории попадания бабушки баронессы в наш мир, скрыв некоторые детали, чтобы Воительница не нащупала дорогу к Терминалу.

По её заблестевшим глазам я понял, что моё повествование ей весьма интересно. Затем я коснулся истории попадания Акии в наш мир, и тут интерес Воительницы стал явным — она наклонилась вперёд, внимательно вслушиваясь, её дыхание участилось.

Когда она поняла, что её соперница лишилась телесной оболочки, за что Воительница заплатила частью своей души, находившейся прежде в комбинезоне бабушки баронессы, то откинулась на спинку стула и забарабанила пальцами по столешнице.

Когда я дошёл до момента, когда Акия ворвалась в комнату, то остановился.

— Считайте, что мы договорились, молодой человек, — властно махнула она рукой, правильно поняв мой намёк, — продолжайте.

Я рассказал о несостоявшейся битве, разоружении бабушки и о помощи самой Воительницы в этом деле.

— А что вы сделали со мной? — поинтересовалась она.

— Вас я тоже… э-э-э… изолировал, — признал я и быстро добавил, — вы сами согласились.

Она усмехнулась, хорошо осознав все нюансы, в том числе и тот факт, что у меня есть кусочек её души в качестве заложницы. Вряд ли бы ей захотелось, чтобы я его уничтожил.

— Хорошо, я вам помогу, — встала она. — Показывайте вашу голову.

Я не стал лишний раз предупреждать её о плохих последствиях, если что-то пойдёт не так, но упомянул, что буду видеть всё, что она делает. Она сделала нетерпеливый жест рукой, и я убрал ментальную защиту.

В тот же миг я ощутил ментальное прикосновение. Она быстро исследовала все мои повреждения, проверила «пробки» и хмыкнула.

— И что, вы хотите, чтобы я исправила это? — последовал вопрос.

— С небольшими доработками, — ответил я.

Затем я подробно рассказал, что хотел бы исправить, а что сделать заново. Если кратко: я хотел залатать здоровенные дыры, оставленные её предшественницами в ментальном скелете, но также вставить и доработать выключатель физического влечения и добавить ещё один — выключатель эмоциональных страданий, основанных на привязанности.

Если честно, в основе моих самоограничений в отношениях после последнего расставания лежал страх потери. Сам по себе я человек влюбчивый и легко привязываюсь к той, которая приглянулась. Основная проблема в том, что я сразу же начинаю строить долгосрочные планы.

А если симпатия угасает, что порой случается через несколько лет после начала романа, я, несмотря на понимание всей ситуации, всё равно начинаю страдать. В первую очередь я корю себя, что не сделал чего-то важного в то время, когда всё было хорошо. А когда приходит время расставаться, поздно уже что-то менять, и остаётся только заниматься самоедством, упрекая себя в недоработках.

Раз уж я начал обладать какими-то суперспособностями, то решил покончить с этими пережитками прошлого и перестать ограничивать себя. Отныне буду находить себе пару, как только представится возможность, не опасаясь эмоциональных последствий. Но при любых непонятках, ведущих к расставанию, нужно будет сразу отключать все переживания и жить как прежде, не паря себе голову.

Отличный план, как по мне.

Поэтому я попросил Воительницу заделать то, что нужно, но оставить небольшой шунт к тем функциям, которые мне нужны, встроив туда ментальный рычажок так, чтобы пользоваться им мог только я. Плюс проковырять новый шунт к эмоциональным привязанностям, но сделать его в виде ещё одного ментального рычажка, доступного тоже только мне. Таким образом, у меня останется два средства управления: одним я смогу гасить ненужные физические влечения, а вторым — ненужные эмоциональные привязанности.

Воительница выслушала меня, ничему не удивилась, и приступила к работе. Я убрал защиту и наблюдал за процессом ментальным зрением, готовый в случае чего немедленно вмешаться и прервать его.

Но всё прошло как по маслу — жёстких действий не потребовалось. Воительница сделала всё как надо. Я видел, как зарастают дыры ментального скелета под действием мощной ментальной силы, которой она обладала. Края ран удлинялись, приподнимались; поверх них сначала нарастала мелкая кристаллическая структура, которая потом медленно заполнялась неким вязким раствором, образуя единое сплошное целое.

Она вставила что-то, напоминающее тоненькую ментальную проволочку, ведущую к центру физического влечения. Когда работа по заращиванию ментального скелета была почти закончена, она вырастила круглый, твёрдый «кругляш» ментальной скелетной ткани, похожий на очень плоскую таблетку, соединила его с проволочкой, а затем вставила этот диск в специально оставленную выемку в плоскости скелета. Точность была такова, что на поверхности ничего не было заметно: казалось, что это единая, цельная поверхность.

Получившуюся кнопку и паз для неё она сделала так, что никакое случайное воздействие не могло её переключить. Только я, с помощью специального кода, который установил самостоятельно, мог это сделать. Я мог менять его в любой момент, что гарантировало полную защиту от посторонних вмешательств. Даже Воительница не могла переключить эту кнопку после завершения работы и установки мной параметров доступа.

Мы даже поэкспериментировали: она пыталась нажать, и я видел это ментальное усилие, но ничего не происходило — кнопка не срабатывала. Зато, как только я задействовал переключатель эмоциональной привязанности, внутри меня как будто что-то беззвучно щёлкнуло. Воительница резко отшатнулась, глянув мне в глаза. Я поспешил переключить всё обратно. Пережитое мной чувство — точнее, отсутствие чувств — было очень трудно описать: казалось, я стал рациональным, лишённым каких-либо колебаний механизмом.

С одной стороны, испытанное ощущение меня слегка испугало, а с другой — очень понравилось. Но я решил пока этим не пользоваться, только если возникнет настоятельная необходимость.

Воительница, женщина с большим опытом, внесла небольшую доработку в механизм переключения эмоциональной привязанности, хотя я об этом и не просил. Она добавила ещё один небольшой вход, закрытый также неким подобием кнопки. Только эту кнопку можно было использовать как контроллер управления, или проще говоря — джойстик, для тонкой ориентации выключателя эмоций, точного нацеливания на специфические эмоции и их выключения: начиная от целой группы переживаний и до чувств, связанных с конкретным человеком.

Когда я первый раз нажал на кнопку эмоций без целеуказания, заданного контроллером, отключились все эмоции, связанные с моими симпатиями ко всем, включая Воительницу, к которой, как выяснилось, я неплохо относился в целом. Но после выключения этих симпатий, когда она вообще перестала для меня что-либо значить, старая Воительница это сразу заметила и инстинктивно отшатнулась, не зная, чего от меня ожидать.

Я решил отказаться от усиления эстетического восприятия и, таким образом, утратил эту возможность. Поскольку именно усиление эстетического восприятия раз в пять выше нормы вводило меня в транс, то теперь, даже теоретически, ничего не могло ввести меня в состояние трансового подчинения. Проанализировав свою жизнь и поняв, что восприятие подобных вещей у меня работает в принципе нормально, я решил, что мне это не нужно. Поэтому я не стал ничего искусственно усиливать, оставив восприятие и эмоции на прежнем уровне, добавив только возможности отключать те эмоции и ощущения, которые, по моему опыту, иногда и не мешало бы отключить.

Тем не менее я внимательно наблюдал за ментальной работой Воительницы, запоминая, что и как она делает, не исключая возможности попробовать себя в ментальных изменениях в дальнейшем — как в их создании, так и в их устранении.

Моя вторая просьба касалась одного важного умения, которому я хотел бы научиться — врачеванию. По этому поводу Воительница сказала, что этому лучше учиться на практике, которая скоро представится, поскольку мне всё-таки придётся поучаствовать в одной заварухе на благо местных жителей.

У меня мелькнула мысль о том, что есть одна вещь, от улучшения которой я бы не отказался, и я тут же поинтересовался у Воительницы, сможет ли она улучшить моё ночное зрение, добавив к нему переключатель. Мне бы очень пригодилась такая способность, позволяющая видеть в темноте без бронешлема на голове. Разумеется, я и так видел с помощью энергетического и магического зрения, но ночное мне бы точно не помешало.

Она задумалась, глядя на меня, и сказала, что человеческий глаз устроен так, что тут мало что можно сделать, но она попробует. Закончив работу, она заметила, что сделала всё, что могла, и теперь, при желании, мой глаз способен зафиксировать даже один фотон в темноте. Эта операция добавила ещё один мысленный переключатель к моему ментальному скелету.

Проверив его работу как мог в условиях полутёмного помещения, где мы находились, я приступил к дальнейшему рассказу о том, что и как произошло. Упомянул о частях её души: гибели одной, находившейся в костюме бабушки-соперницы, и другой, запертой в костюме Акии. Добавил, что она сама рассказала, как это сделать, а также то, что мне пришлось её запереть.

В целом Воительница одобрила свои решения, но выразила желание покончить с бабушкой. Я сказал, что это невозможно, иначе мне придётся уничтожить и часть её души, находившуюся в костюме Акии. Этого Воительница не хотела, и мы договорились, что она выдаст мне два браслета для перемещения душ. Также я порадовался, что не взял ни Акию, ни её комбинезон с собой, а то у Воительницы был бы большой соблазн решить вопрос силой.

Она упомянула, что ей бы хотелось получить обратно браслет с частью её души, но я ответил весьма уклончиво, поскольку ещё не определился, хочу ли я её возвращать, когда она будет в отдельном браслете, или найти ей какое-нибудь применение (советы спрашивать, например).

Браслеты она мне дала, а насчёт части её души я сказал, что там будет видно, изначально об этом договора не было — в общем, на моё усмотрение. Да и Акия может заскучать без неё… После этих слов задумчивые глаза Воительницы задержались на моём лице, но в конце она медленно кивнула и поднялась. Я понял, что аудиенция окончена, и тоже встал.

— Вам нужно отдохнуть, — сказала она ровно, глядя на дверь и, очевидно, занятая своими мыслями. — Для того чтобы новые изменения приросли. Ментальные, я имею в виду. Вас отведут туда, где можно переночевать, а завтра с утра…

Она задумалась, глядя уже прямо на меня. Я ждал.

— Завтра с утра нужно будет выезжать.

— Далеко?

— Часа четыре верхом.

— Что от меня требуется?

— На нас напали подло, вероломно, — скупо ответила она. — Идёт тяжёлая борьба за остатки нашего поселения на востоке, которое они почти захватили. Сами они стоят лагерем недалеко от него. Нужно проникнуть в лагерь и уничтожить их предводителя. Сможете?

Дождавшись моего кивка, произнесла, уже отвернувшись:

— Уж слишком много энергии он вырабатывает…

— Может, инфраструктуру тоже уничтожить? — предложил я.

Взгляд поднялся, упёрся мне прямо в лицо.

— А сил хватит?

Я скромно пожал плечами.

— Было бы неплохо… Вы бы нам очень помогли…

— Ну вот и договорились, — подытожил я.

В дом вошла девушка и остановилась у порога. Я отвесил полупоклон Воительнице и двинулся за ней. В этот раз мы шли другой дорогой — ведущей не вокруг поселения, а прямо в него. Но так далеко мы не пошли: свернули к стене, и девушка указала мне на маленький домик, куда я зашёл уже самостоятельно.

И как только я оказался внутри, меня ощутимо шатнуло: так внезапно навалилась тяжёлая усталость от ментальных операций. До этого, на людях, я как-то держался и особо не замечал этого, а как только оказался один — сразу чуть не упал.

Добрался кое-как до койки и повалился на неё, не раздеваясь.

Спал я хорошо и проснулся сам, никто меня не будил. Около кровати я обнаружил поднос с едой и, решив не выяснять, ужин это или уже завтрак, съел всё, что там находилось. Потянувшись и сделав несколько резких движений, чтобы размяться, я вышел наружу.

Там меня уже ждали, и после уточнения основных моментов мы вскочили на лошадей и помчались, только пыль поднялась из-под копыт. Со мной ехало ещё три девушки, сама Воительница осталась в селении.

Сами сопровождающие чем-то неуловимо походили на Акию, но были сложением чуть покрепче и отличались цветом волос. Мчались мы всю дорогу без разговоров, отклоняясь периодически то вправо, то влево, повинуясь еле уловимым сигналам наездницы впереди.

Только один раз сделали остановку, примерно на половине пути, чтобы поменять лошадей. Поскольку я был в бронекостюме, а девушки в своих комбинезонах, которые значительно смягчали лошадиную тряску, я не думаю, что их особенно утомила эта поездка. По крайней мере, когда мы прибыли, они выглядели такими же бодрыми и свежими, как при выезде. Я тоже не скажу, что сильно устал, и спрыгнул со своего коня с некой лихостью, показывая: мол, и мы не лыком шиты.

Мы прошли к местной полевой начальнице в шатёр, очень похожий на те большие брезентовые палатки, что я видел на Земле. Невдалеке гремел бой; я ощущал очень большие скачки магии в том направлении, иногда что-то грохотало, напоминая взрывы снарядов или чего-то схожего.

Военачальница пояснила, что в лагере нападающих имеется какой-то генератор энергии, который напавшие используют без конца, и это очень мешает обороняющимся. Я кивком дал понять, что готов учесть эти данные вместе с тем, что мне уже рассказала Воительница, и подумал, что, возможно, не придётся разносить весь лагерь.

Затем я испросил разрешения действовать самостоятельно. Ознакомившись с расположением противоборствующих сторон на карте военных действий, я пошёл к выходу, не забыв откозырять на местный манер. Перед этим мы условились о способах подачи сигналов и связи.

Добавив, что не хочу, чтобы за мной следили, я вышел, ощущая на себе множество взглядов.

Глава 14. ИСКУССТВО ВОЙНЫ И ВРАЧЕВАНИЯ

Карту я отсканировал, загрузил данные в костюм и сориентировался на местности. Штабной шатёр стоял почти в глухом лесу. Я шагнул в ближайшие кусты, пробираясь через заросли, но, отойдя метров на двести, решил не терять время. Проклиная местные чащи, особенно густые в этом районе, я, наплевав на осторожность, взлетел, не обращая внимания на сшибаемые ветки, и, поднявшись повыше, двинулся в нужном направлении.

Довольно скоро впереди проявился лагерь противника. Точнее, я его не видел глазами, но навигационная система чётко указывала местоположение. Я сделал крюк и зашёл с противоположной стороны — с глубокого тыла, где, как я надеялся, часовых было меньше всего.

Хотя, честно говоря, наличие часовых меня не сильно беспокоило. Им же было бы хуже, если бы они встретились со мной. Включив режим невидимости, я снизился и полетел над землёй ярдах в двух, держась чуть ниже забора, окружающего лагерь.

Пролетев какое-то время вдоль ограждения и просканировав внутреннюю территорию энергетическим зрением, я выбрал момент, когда рядом никого не было, перемахнул через забор и оказался по ту сторону. Выключив режим полёта, я плавно приземлился на ноги.

Режим невидимости я сохранил и двинулся к сгустку энергии, замеченному ранее, стараясь избегать оживлённых мест.

Когда прибыл к цели, то увидел ещё одну загородку, за которой что-то переливалось. Меня не интересовало, как выглядит это сооружение в видимом свете. В энергетическом зрении я видел, как сплетались и расплетались потоки, и где они зарождались. Поэтому я снова перемахнул через загородку, слегка подмогнув себе вертикальной тягой.

Приземлившись и осмотревшись, я сразу понял, где зарождаются эти потоки. Стоит пробить вот это место и тот энергопровод — или как он там называется — и вряд ли кто-то сможет оживить генератор. Места, мною намеченные, находились прямо в глубине сплетения каких-то непонятных многогранников. Ремонтному персоналу расцепить их и подобраться к месту аварии было бы совершенно невозможно.

К тому же нужно было ещё догадаться, где именно произошла авария, что не так-то просто. Поэтому я произвёл два быстрых импульса в оба намеченных места и с удовлетворением отметил: генератор продолжает работать, но подача и генерация начали падать. Вскоре, хоть и не мгновенно, они полностью остановятся.

Усмехнувшись, я взлетел на десять ярдов вверх и начал осматриваться сверху энергетическим зрением. После беседы с Воительницей я уже примерно представлял энергетический облик того, кого ищу, и знал, что его связь с генератором поддерживается посредством управляющего поля.

Вскоре я обнаружил цель. Поток энергии слабел, и маленькая фигурка на краю видимости заёрзала и засуетилась. Я рванул туда, включив двигатели почти на полную мощность, и в долю секунды оказался рядом.

Меня не интересовало, как выглядела цель в действительности. Я оставил только энергетическое зрение и ориентировался по нему. В этот момент фигурка выскочила из дома, в котором находилась, и замахала руками — то ли призывая сподвижников, то ли отдавая приказы.

Я не стал ждать. Воспользовавшись тем, что дом больше не прикрывал цель, я ударил энергетическими лучами из обеих рук. Фигурка переломилась пополам и упала на землю. В этот момент я разглядел — в виду внезапности нападения управляющий поток продолжал истекать из неподвижного тела, но сменил направление и, как следствие, заблокировал передачу энергии далее — видимо, на поле боя.

Я увидел, что мощные энерговоды начали раздуваться от колоссального давления. Несмотря на падающую мощность генератора, напряжение было таким, что я понял — нужно уносить ноги. И побыстрее.

Набрав высоту и оглянувшись, я увидел, что центр лагеря, уже далеко внизу и позади меня (поскольку я мчался к нашим войскам), засиял нестерпимым даже в энергетическом зрении светом. Потом земля, словно расколовшись, содрогнулась и выбросила вверх столб ослепительного пламени.

Из центра взрыва концентрическими кругами во все стороны пошла ударная волна. Я резко спикировал в подвернувшийся овражек и затаился, ожидая. Через несколько минут всё вокруг резко тряхнуло, раздался треск ломающихся деревьев, и в воздух взметнулась скопившаяся на дне оврага пыль.

Тяжёлый грохот ударил по ушам. Если бы не бронекостюм, я, наверное, на какое-то время оглох бы наверняка. По костюму стегнул резкий перепад давления. Я уже засомневался, выжил бы я без него — взрыв оказался сильнее, чем я рассчитывал.

Переждав, пока волна прокатится дальше, я поднялся, отряхнулся и взмыл ввысь. Обернувшись, я обомлел — центр лагеря противника полностью отсутствовал. Можно сказать, что исчез весь лагерь. Забор вокруг разлетелся в стороны, внутри не было ни одного здания. Почти всё место занимала гигантская воронка, правда, не очень глубокая.

Лес вокруг лагеря был вырван с корнем, словно при взрыве Тунгусского метеорита, насколько хватало глаз. События вышли из-под контроля, и «инфраструктура» неожиданно утащила за собой в пропасть целую базу противника. Покрутив головой от удивления, я, уже не торопясь, развернулся в сторону лагеря девушек.

Приземлившись недалеко от командирской палатки, я начал пробираться сквозь кусты. Выйдя на поляну, я поразился количеству собравшихся людей. В воздухе стоял гул голосов. Кивнув часовому, я прошёл в палатку.

Внутри народа оказалось раза в два больше, чем при моём уходе. Почему-то я не удивился, увидев во главе стола старую Воительницу, стоящую рядом с местной военачальницей. Они как раз закончили обсуждение. Воительница, заметив мое появление, бросила взгляд и кивнула, как бы говоря: «Пойдём, выйдем».

Мы вышли из палатки. Наступал местный вечер — верхушки деревьев позолотило заходящее солнце. Вскочив на коней, мы поехали к месту битвы. По пути Воительница рассказала, что исход боя, казавшегося безнадёжно проигранным, внезапно переменился, после того как землю сильно тряхнуло. Она посмотрела на меня вопросительно.

Я пояснил, что уничтожил генератор вместе со всем лагерем, включая упомянутого ею лидера, и предложил убедиться в этом лично, когда подъедем. Не забуду, как она измерила меня уважительным взглядом, услышав эти новости. Демонстрация силы оказалась более чем наглядной.

Подъехать вплотную нам не удалось, но и того, что можно было рассмотреть с вершины небольшого холма, оказалось достаточно. Воительница оценила масштаб разрушений и, не произнеся ни слова, развернула коня.

***

Подъехали к местному лазарету, представлявшему собой большой шатёр — что-то среднее между палаткой и навесом. Точнее, там была палатка, а вокруг неё навес. Перед входом, под навесом, лежали четыре девушки.

Насколько я мог судить, они ещё дышали, но состояние было крайне тяжёлым. Все были без сознания, кроме одной.

— Смотри и запоминай, — приступила к обучению Воительница, опускаясь на колени перед девушкой, лежавшей крайней в ряду.

Я встал рядом и, внимательно следя за её руками, не пропустил момент, когда из них начало распространяться свечение, хорошо видимое в энергетическом зрении. Я быстро определил — это не родная магия мира, а конверсия в какой-то иной, неизвестный мне вид.

Присев на корточки, я прикоснулся к её руке и набрал немного этой энергии. Воительница бросила на меня быстрый взгляд, но не удивилась. Вместо этого она начала отрывисто пояснять, что делает.

Прислушиваясь к её комментариям, я анализировал собранные данные. Капельки лечебной субстанции оказались сложными, замысловато сплетёнными из различных видов энергий и напоминали радужные сгустки микроскопического размера.

С каждым новым уровнем мне становилось легче анализировать новые виды энергии, но тут задача была посложнее — несколько новых видов, свитых непостижимым образом вместе, образовывали сложную пространственную структуру.

Я довольно быстро разложил часть капелек на составные части и провёл анализ, но вот с пространственной структурой пришлось повозиться. Продолжая слушать Воительницу и активировав на всякий случай видео- и аудиозапись, чтобы не упустить пояснения, я работал над распутыванием трёхмерной структуры, оказавшейся в моих руках.

Больше всего это напоминало молекулу белка, только свитую не из аминокислот, а из разных видов полей. Предположив, что аналогия верна, я решил, что структура сама примет свою форму при правильном смешивании. Ведь, насколько мне известно, определённая последовательность аминокислот приводит к определённой трёхмерной структуре белков. Надежда на это была и здесь.

Но надежда не спешила оправдываться. Сначала я попытался выпускать различные составные виды энергии поодиночке. Заметил поднятую бровь Воительницы, когда она увидела движение нескольких полей рядом, но комментариев не последовало.

Надеюсь, она понимала — то, чем она овладевала десятилетиями, мне приходилось познавать прямо здесь и сейчас, на ходу. Быстро выпустив все пять видов энергии по одной из пальца в виде крошечных облачков и убедившись, что я могу это делать, я попробовал свить два вида вместе.

С какими-то получалось, с какими-то — нет. В самый разгар эксперимента, когда мне удалось собрать три вида и я пытался завить в поток четвёртый, Воительница раздражённо вскрикнула:

— Да не так! Не так!

Она быстро подняла руку прямо к моему глазу, показывая, как надо. Она выпускала лечащую нить медленно, чтобы я мог всё разглядеть. На таком близком расстоянии я увидел все нюансы формирования новой структуры. Да, я совершенно верно разгадал, как завивать первые три составляющих, но вот последние две нужно было сначала свить воедино, и лишь затем сплетать с нитью из трёх первых.

И не просто сплетать, а ещё и замешивать их друг в друга определённым образом. Поблагодарив кивком, я быстро закрутил два последних вида вместе и начал вплетать получившуюся нить в первоначальную, состоящую из трёх компонентов, строго следуя алгоритму, продемонстрированному опытным лекарем.

Не сразу, но мне удалось изобразить швейную машинку или, точнее, ткацкий станок для одной нити, производимой из двух строго определённым образом. Новые навыки образовались, пазл сошёлся, и у меня из руки появился тоненький краешек лечебного полотна. Воительница тут же подхватила его и направила к последней оставшейся девушке.

Остальные трое уже были обработаны, лежали тихо, с ровным спокойным дыханием. Пульс, насколько я видел, у всех выровнялся. Несмотря на залитую кровью одежду, внешних повреждений на них уже не было.

Сначала Воительница заштопала моей нитью рваные повреждения на руке девушки, включая кость. Я видел, как лечебная ткань втягивается в раны, повинуясь опытным рукам.

Затем она выпустила из рук целое облако лечебного поля, как делала в начале, и жестом показала, чтобы я сделал так же. Мне это удалось, и она тут же подхватила моё полотнище, покрыв им обширные рваные раны на бедре у девушки. Также я заметил, как Воительница формировала поля определённым образом, «впихивая» их внутрь повреждённой ткани.

Она водила руками, разглаживая живую ткань. Больше всего это напоминало создание хлебобулочных изделий: только тестом служило лечебное поле, скалкой — руки Воительницы, а готовым изделием — разрушенная и раскромсанная, но восстановленная живая плоть.

К тому времени я уже стоял на коленях рядом с ней, послушно выпуская необходимые количества лечебной энергии. Затем мы перешли к ране на животе, и здесь мне пришлось действовать самостоятельно, повинуясь командам.

Сначала я научился формировать поле нужным образом, а затем прикладывать его к живой ткани так, чтобы ощущался лечебный эффект. Оказалось, тут тоже были нюансы — многое зависело и от размера лечащего облака, и от скорости его применения.

Вначале я не понимал, как это работает, но затем, когда пошёл восстановительный эффект, все мельчайшие детали намертво врезались в память. Внутренний орган, над которым мы работали, никак не реагировал на подводимую субстанцию, но когда я сформировал из неё небольшую сферу неправильной формы и как бы подтолкнул её к краям раны, увидел — она не рассеялась, как раньше, а словно влилась в разорванную ткань.

Оживляемые клетки благодарно откликнулись на правильный подход. Кровь перестала сочиться из выровнявшейся поверхности, приобретшей нормальный сероватый цвет, и лечебное действие распространилось дальше, захватывая новые области.

Я быстро сформировал ещё несколько лечебных сфер и, под одобрительные комментарии моей наставницы, распределил их туда, куда она указала. Мне сразу стал понятен принцип лечения внутренних и глубоких ран — сначала восстанавливаются ключевые точки, а вокруг них наращиваются очаги излечения.

Видя, что дело идёт на лад, я приободрился и начал действовать смелее, но всё ещё под строгим руководством. Дело затянулось — сначала мы закончили с поражёнными внутренними органами, поправили позвоночник, и лишь затем занялись наращиванием внешней брюшной стенки и кожи.

Когда всё закончилось, я был измотан как никогда и сидел, обессиленно положив перед собой перепачканные кровью руки. Воительница тоже, видимо, устала, но поднялась, похлопала меня по плечу, как бы говоря: «Неплохо, для первого раза — совсем неплохо».

Я поднял на неё измотанный взгляд, криво улыбнулся и отключился прямо там, закрыв глаза и неловко упав набок. Тёмная пелена усталости заволокла разум и погрузила в беспробудный сон.

Когда я проснулся, то обнаружил себя в небольшой хижине, крытой местными пальмовыми листьями. За окном сияло солнце, а я лежал на небольшом топчане. Чувствовал я себя вполне неплохо, ничего не болело, вот только зверски хотелось есть.

Хорошенько потянувшись, я встал и вышел наружу. Меня сразу проводили в хижину Воительницы, где быстро накрыли стол на двоих. По дороге я узнал, что спал без малого сутки.

За столом сидели мы вдвоём, и я понял — это не просто обед. Она была явно впечатлена той скоростью, с которой я овладел лечебными умениями, и той глубиной владения, на которую мне удалось проникнуть. Она не особенно старалась скрыть это и явно хотела высказать то, что её заметно заботило.

— Не так-то легко овладеть тем, что я вам показала, молодой человек, — сказала она, пригубив бокал местного вина, когда мы закончили обед. — Обычно это занимает больше времени, чем длится человеческая жизнь.

Она замолчала, задумчиво глядя в окно.

— Но у вас же есть целители, — заметил я.

Она оторвалась от окна и посмотрела на меня.

— Целители есть, но не все способны овладеть всеми пятью уровнями, — вздохнула она. — Пожалуй, кроме меня, никого и не осталось. Я уже думала, что не смогу никому передать это умение полностью. Но вот теперь вы, человек из другого мира…

Она опять помолчала.

— Теперь вы овладели этим… — Она запнулась, будто разговаривала сама с собой. — Пусть так… Пусть… Так даже лучше. Знание не умрёт вместе со мной.

Её голос оборвался, расторившись в тишине. Я не знал, что сказать, и только молча выпил бокал вина, слегка подняв его в знак признательности.

***

Когда летел обратно, передо мной стояло печальное лицо Воительницы, которой, видимо, не удалось найти достойную замену для передачи всех накопленных знаний.

Перед моим отбытием, при выходе из домика, она показала на четырёх девушек, стоявших неподалёку. Повинуясь её знаку, одна из них отделилась, подбежала ко мне, низко опустилась на одно колено и сказала что-то, чего я не понял. Слова по отдельности вроде были понятны, но смысл ускользал.

Воительница, опустив девушку властным жестом, пояснила — это древняя клятва, и девушка клянётся мне своей жизнью, которую я спас.

— В чём смысл клятвы? — спросил я.

— Теперь её жизнь принадлежит вам.

Обо всём этом я думал и вспоминал, проносясь над залитыми солнцем верхушками деревьев по дороге назад. Перед отлётом я принял необходимые меры предосторожности. Когда мы достаточно отъехали от поселения, я попросил не следовать за мной, углубился в лес на достаточное расстояние и, не заметив слежки, включил невидимость и взмыл над деревьями.

Опустился я примерно в миле от Терминала, чтобы не выдать его расположение случайному наблюдателю. Далее я продолжил движение пешком и подошёл к нему уже к вечеру. Система наблюдения подсказала, что вокруг никого нет. Я вошёл внутрь и совершил переход обратно — туда, откуда прибыл.

Глава 15. ДИВЕРСИИ И ПЕРЕМЕЩЕНИЯ

Перейдя на другую сторону и убедившись, что снаружи никого нет, я вышел в сгустившуюся темноту. Здесь я уже более-менее представлял окружающую местность, но на всякий случай не поднялся вверх свечой, а, спланировав с уступа, перешёл в горизонтальный полёт и понёсся вдоль горного хребта.

Отлетев на порядочное расстояние, я взмыл в ночную высь. Вышел я из Терминала, уже включив режим невидимости, поэтому вероятность быть замеченным была минимальной.

Полёт до окрестностей базы прошёл спокойно — я держался над горным хребтом, где меня никто не мог заметить. Оказавшись рядом, я подлетел к самому краю горы, спустился вдоль склона и продолжил движение на высоте чуть ниже самого верхнего уступа.

Очутившись над базой, я выбрал самый отдалённый уголок, примыкающий к горе, и, используя горные выступы для маскировки, тихонько опустился туда.

Встав на ноги и отряхнувшись, я не заметил никого, кто мог бы наблюдать за моим прибытием. Бросив взгляд на небо, где мерцающие звёзды были наполовину скрыты горной грядой и окружающими стенами, я снял невидимость и двинулся к штабу.

Нужно было видеть удивление часовых, когда они вдруг заметили невесть откуда взявшегося начальника, шагающего уверенной поступью в середине ночи. Видимо, слух о моём отсутствии уже разнёсся по гарнизону, и это внезапное возвращение стало для них полной неожиданностью.

Время было ещё не слишком позднее. Когда я появился в штабной комнате, там уже толпился народ. Более того, тех, кого следовало известить, уже предупредили о моём прибытии, и пока я входил и занимал место, в комнату подтягивались всё новые люди.

Акия и Аспэла тоже были здесь — похоже, ещё не ложились. Увидев меня, они сдержались, не стали нарушать субординацию. Поскольку обе были моими заместителями, я выслушал их доклад — за время моего отсутствия враг не продвинулся ни на йоту — войска стоят и чего-то выжидают.

Взгляд Акии упал на браслеты, которые мне дала Воительница и которые я выложил на стол. В её глазах вспыхнуло понимание. Перехватив этот взгляд, я распорядился не устраивать ажиотажа по поводу моего возвращения — пусть дела идут по штатному расписанию.

Не дожидаясь, пока приказы разойдутся по инстанциям, я встал и велел девушкам следовать за мной. В движениях Акии чувствовалась порывистость, а глаза её горели — она, вероятно, догадалась, откуда я взял эти предметы. Аспэла держалась как обычно, не проявляя никаких необычных признаков — либо не обратила внимания на то, что я принёс, либо, что более вероятно, восприняла это гораздо спокойнее.

Когда мы зашли в кабинет, обе девушки бросились мне на шею. Мы стояли так некоторое время, пока я мягко не отстранил их.

— Я вижу в ваших глазах определённое возмущение тем, что я так пропал и не поставил вас в известность, но так было нужно. У меня не было другого выхода, — начал я осторожно.

Девушки выпрямились, но я не дал им опомниться и поднял магические артефакты:

— Все объяснения потом, а сейчас у нас есть важное дело.

— Где ты взял эти браслеты? Ты был дома?! — взвизгнула Акия, перебивая меня.

— Да, Акия. Я нашёл дорогу к твоему дому, передал привет Воительнице, а теперь передаю тебе привет от неё. Если ты захочешь, я могу вернуть тебя домой. Если ты помнишь, я уже предлагал тебе это однажды.

— Нет, я не хочу домой, — замотала головой Акия.

— Ладно, баронессы, — заявил я, переходя на более официальный тон, — у нас мало времени, поэтому приступим.

Тут им стало понятно, что дело серьёзное и я не просто так прохлаждался, поэтому возмущений не последовало.

Первым делом я усадил на стул Акию и, велев Аспэле подстраховывать, принялся за дело. Пересадка души Воительницы из комбинезона в браслет заняла немного времени, тем более что сама Воительница подсказала, как сделать это лучше и безопаснее.

Я открыл дополнительное измерение и расплёл тонкую нить, свитую в форме кармана (удерживающего сущность прежней хозяйки). После чего переместил находившуюся внутри душу в браслет, надетый на руку Акии. Если вы помните, браслет нужно было привязать кровью, и он активировался бы только на ней. Но мы сделали лучше. Находясь в том мире, я договорился с Воительницей, и она дала мне браслеты, не требующие кровной привязки. Точнее, они были привязаны ко мне и активировались только по моему желанию. Поэтому случайный человек, надевший такой браслет, не мог бы попасть под влияние Воительницы или бабушки Аспэлы.

Всё это я растолковал девушкам уже после завершения «душевных» перемещений, когда такой же процедуре подвергся комбинезон Аспэлы. Если сначала они с опаской взирали на заряженные браслеты, скромно лежащие на столе, то, услышав про механизм активации, сразу встрепенулись и оживились, переводя дух. Видно, не хотелось им снова, пусть и невзначай, попасть под влияние внешних и столь могущественных существ.

Я же, получив полное ментальное излечение и новые возможности, смотрел на девушек другими глазами. Мне была приятна их естественная красота, и я радовался тому, что она больше не ввергнет меня в гипнотический транс, когда органы восприятия искусственно усиливают воздействие этой красоты в пять-десять раз.

Разумеется, как помнит внимательный читатель, речь шла о неразрывной красоте лица и тела. Но раньше, даже глядя в их симпатичные лица, я мог ощутить начинающееся воздействие, особенно если оно было сопряжено с обтягивающей одеждой.

Мне нравилось естественное впечатление от них самих, и я не хотел ничего менять — ни усиливать, ни уменьшать. Поэтому вздохнул с облегчением, узнав, что ко мне вернулось обычное восприятие таких значимых для глаза вещей.

Я помнил о своих новых способностях, встроенных по моей же просьбе Воительницей — возможность отключать эмоциональные переживания и чувственность по выбору. Но сейчас мне этого не требовалось, и всё оставалось в натуральном состоянии. Я решил жить натуральной жизнью, прибегая к искусственному обезболиванию или «обесчувствливанию» (если можно так выразиться) только в случае настоятельной необходимости.

— Ну что, девушки, — сказал я, когда возня с браслетами была завершена. — Время сейчас неспокойное, враг у ворот, поэтому вынужден просить вас удалиться. У меня есть дела.

Они понимающе кивнули, и я добавил:

— Возможно, обстоятельства потребуют моего отсутствия. В этом случае вы остаётесь старшими по команде.

Видя, что мои слова находят в них понимание, я скомандовал:

— Кругом, марш!

Отпустив обеих, я прошёл в комнату спецсвязи и созвонился с Канцлером. От девушек я уже знал, что от Канцлера ежедневно поступали сводки о текущей ситуации, но они не менялись с самого дня моего отбытия — сидеть и ждать особого распоряжения.

Сегодня я услышал то же самое, но на этот раз в голосе Канцлера сквозили новые нотки. Он сообщил, что ждать осталось не так уж долго. Мы немного поговорили о ситуации, затем я сообщил, что собираюсь провести небольшую рекогносцировку противника под покровом ночи, оставаясь незамеченным.

Канцлер задумался — я прямо ощущал сквозь треск помех, как он взвешивает неизвестные мне переменные. После раздумий, казавшихся бесконечными, он спросил, могу ли я проникнуть в свой замок. Я поинтересовался — с какой целью? Он ответил, что хотел бы уточнить, кто сейчас находится во главе командования противника — для этого нужно разузнать, кто поселился в моём замке. Я сказал, что смогу, и тогда он наконец дал согласие, оговорив условия — ни под каким видом не вмешиваться, только наблюдать.

Закончив сеанс связи, я задумался, глядя на шипевшую передо мной рацию. Неужели такая мощная штука, как мой бронекостюм, лишена такой базовой функции, как радиосвязь?

Несколько минут экспериментов убедили меня в обратном. Если знаешь, что ищешь, поиски всегда проходят легче. То, что я нашёл, не было радиосвязью в полном понимании этого слова; это было нечто гораздо шире. На определённом уровне, с множеством включённых ограничений, я обнаружил модуль, похожий на тот, что отвечал за сопряжение бронекостюма с моим полем, но его можно было использовать для перехвата и передачи радиоволн.

В общем, я не до конца понял назначение вновь обнаруженного устройства — оно больше походило на приёмопередатчик для какого-то совершенно неизвестного мне вида излучения. Но, покопавшись в настройках, я отключил девяносто процентов его функций и сделал возможным лишь перехват и ответ на радиосигналы.

Продолжая сидеть перед рацией, я провёл несколько тестовых радиообменов через неё и произвёл более точную настройку бронекостюма. Ну вот, теперь я всегда был доступен, то есть «онлайн».

Потом я встал, потянулся, стряхивая усталость. Пользуясь тем, что ночь только-только вступила в свои права, вышел наружу, на крышу, через тайный ход, который находился в моей комнате и должен быть у всякого уважающего себя начальника такого уровня.

Я мог выйти как на крышу, так и на улицу так, чтобы меня никто не увидел. Вот теперь я решил воспользоваться этой возможностью. Оказавшись на крыше, я включил невидимость и, не опасаясь быть замеченным, взмыл в тёмное небо.

Внизу развернулась ночная тьма, перемежаемая редкими огоньками. Каждый раз, когда я оказывался в полуночном небе, это напоминало мне ночной полёт на самолёте. В лунном свете блестели реки и озёра, горели отдельные костры караульных. Лишь подальше, на юге, виднелось целое море огней от расположившейся в полях армии.

Набрав высоту, я взял направление в ту сторону. Проносясь невысоко над землёй, я отмечал расположение вражеских войск. Сделав круг по периметру, я решил пролететь над нашими землями, чтобы убедиться, что всё в порядке. Под «нашими» я имею в виду поместья баронесс и моё собственное.

Сверху они выглядели вполне нормально — пожаров и разрушений я не заметил. Подлетев, завис над своим замком и спустился пониже. Двор был заполнен солдатами, спящими вповалку; в нескольких местах горели костры. Я с грустью подумал, сколько трудов будет стоить восстановить усадьбу после такого набега, и решил, что обязательно нужно заняться вопросами безопасности, чтобы такого больше не повторилось.

Я висел совершенно бесшумно — магический воздух, который я получал путём ряда конверсий, выходил и удерживал меня на месте абсолютно беззвучно. Воспользовавшись моментом, я подплыл к освещённому окну своей спальни и заглянул внутрь.

За столом сидел усатый офицер и что-то писал на большом листе. В задумчивости он поднял взгляд, и мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Я отпрянул назад, но потом сообразил, что с моей невидимостью и темнотой вокруг он не может меня увидеть.

Отлетев к крепостной стене напротив окна, я связался с Канцлером и доложил, что забрался на стену своего замка и описал офицера в окне. Канцлер не смог скрыть своего удивления.

— Вы что, можете быть на линии произвольно, в любой момент?

— Да-да, с недавних пор я это могу, — отрывисто подтвердил я, — но сейчас не совсем удобно об этом говорить. Нужны ли какие-то действия с моей стороны?

— Скажите, виконт, с вашими способностями можете вы произвести что-то достаточно эффектное? Безопасное, но способное произвести впечатление, что у нас «длинные руки»? Например, разбить окно или потушить свечу?

Я прикинул свои шансы — со стены это было трудновато сделать, но я мог подлететь ближе. Снова приблизившись к окну, я начал прикидывать, как ударить так, чтобы не задеть человека.

— Ну, в принципе могу… И то, и другое.

С другого конца донёсся непонятный звук, как будто Канцлер вздохнул с облегчением.

— Действуйте, виконт, я на вас рассчитываю, — произнёс он наконец и отключился.

Я сместился немного в сторону, чтобы удар пришёлся в стену и не задел человека. Сначала у меня было желание ударить в окно расходящимся энергетическим лучом шириной около дюйма в основание свечи, но затем подумал — зачем мне эти трудности?

Вернулся к стене и уже оттуда выпустил быстролетящий воздушный сгусток размером с футбольный мяч, под завязку заряженный силой. Это был результат моих собственных экспериментов — такой же, как фаербол, только на основе воздушной магии.

Стекло жалобно звякнуло, свеча погасла — внутри как будто взметнулся беззвучный взрыв. Я увидел, как часть осколков выдуло наружу воздушной волной, и они ударили в каменное покрытие у входа снизу. Из разбитого окна выплеснулся избыток воздуха, раздался шум. Затем мне показалось, что там мелькнуло чьё-то лицо и донеслись сдавленные проклятия.

Чувствуя себя напроказившим школьником, я нырнул вниз, под стену, затем пролетел вокруг замка и, взлетев вверх, направился к южной границе земель своего округа. Там я отметил точки переправ противника, промчавшись вдоль протяжённого пограничного участка.

Отметив, что нахожусь в воздухе уже больше двух часов, решил вернуться назад. Масштабы нашествия, конечно, поражали. Как мы могли проморгать такое большое движение войск? Зная, как у Канцлера поставлено дело, в это слабо верилось, но всякое могло быть.

Ведь совсем недавно юго-западная часть страны была вообще оголена, и только с моим появлением здесь начали разворачиваться силы, способные хоть как-то противодействовать хаосу и анархии.

Дорога назад заняла около часа, со всеми местами, которые я хотел осмотреть. По прошествии этого времени я уже опускался на крышу нашего офиса, никого не потревожив. На востоке занималась заря, и я направился в свой кабинет с намерением поспать хотя бы пару часов.

Вернувшись, я кликнул ординарца и убедился, что за время моего отсутствия ничего не произошло, да и похоже, никто и не заметил, что я отсутствовал. Убедившись в этом, я лёг с наказом не тревожить меня, только если что-то срочное.

Срочного ничего не случилось, и я проснулся около десяти часов утра. Офис уже работал и гудел, как растревоженный улей. Как только я вошёл, мне тут же доложили, что во вражеских войсках началась необычная активность. К тому времени, когда я закончил принимать доклады, выяснилось, что силы вторжения сворачиваются и уходят.

Не знаю, повлиял ли на уход противника наш последний разговор с Канцлером и мои действия, последовавшие за ним, но демонстрация получилась неплохой. И в результате этого или нет, но противник двинулся в обратную сторону — туда, откуда пришёл.

Честно признаться, я не мог соотнести масштабы моей вчерашней, несколько хулиганской выходки с движением больших воинских масс, начавшимся сегодня. Но меня несомненно радовали вновь обретённые способности, включая мобильную радиосвязь.

Прошло несколько дней, и жизнь потихоньку возвращалась в прежнее русло. Войны как таковой при недавнем налёте не происходило, крестьянские поселения захватчики не трогали. Наши замки, за исключением разбитого мной окна, оказались нетронутыми — никаких разрушений.

Пострадали припасы в замках, но это было ожидаемо — любое войско истребляет съестное вокруг себя, как саранча. На удивление, войска не грабили — практически всё осталось на своих местах, что говорило о железной дисциплине, царящей там.

Меня серьёзно заботила пропажа Герды. Не случилось ли с ней чего-нибудь плохого? Несколько раз я собственноручно заезжал в её замок, несколько раз туда ездил Своелес, который осмотрел всё сам, а также отправлял своих людей, обыскавших место сверху донизу. Но всё было тщетно — замок был пуст, как будто вымер, никто не вернулся в него.

Меня тяготили эти мысли, но тем не менее и я, и девушки были заняты восстановлением хозяйства, вставшего на паузу. Были у меня мысли связаться с Канцлером и сообщить ему о новой владелице, но поскольку она так и не объявилась, я решил повременить. Между тем, при наших очередных радиопереговорах Канцлер упомянул, что, похоже, в событиях, связанных с недавним нашествием, сэр-рыцарь тоже был плотно замешан.

Пришло время заняться и моими матримониальными делами. Я прекрасно помнил, к чему шло дело с обеими баронессами. Ведь совсем неслучайно я отправился на встречу с Воительницей. Я решал одновременно три вопроса: помимо проблем с головой — избавление от лишних «шпионок» в комбинезонах будущих невест и врачевание. Освобождение артефактной одежды казалось делом второстепенным, но если посмотреть внимательно — разве можно жениться, имея рядом постоянных соглядатаев в лице бабушки и Воительницы?

Пусть они и находятся в костюмах девушек в блокированном состоянии, но кто знает, что они там видят и слышат… Поэтому это никак нельзя сбрасывать со счетов, но первостепенной, основной задачей было, конечно, моё ментальное здоровье.

Несмотря на наличие ментальных пробок, самостоятельно установленных в проломах, я не был до конца уверен, что в голове у меня всё функционирует как прежде. И вот теперь, после починки Воительницей, я окончательно в этом убедился. После возвращения мой разум как будто встал на место — я воспринимал всё гораздо полнее. Моё видение девушек, их места в моей жизни и моё отношение к ним — значительно прояснилось.

Глава 16. ЛЕЧЕНИЕ И ПОСЛЕДСТВИЯ

В голову вернулся холодный расчёт, не раз спасавший меня в период зрелости. Пришлось обратиться к нему, на себе прочувствовав всю боль сердечных ожогов. Несколько раз я сильно страдал, когда не был осторожен и, подобно мотыльку, сам кидался в пламя. Но время пообожгло крылышки, и теперь, чтобы сохранить душевное здоровье, многие годы приходилось вести себя не так, как того требовали натура и темперамент.

Постоянно контролировать чувства и эмоции: что сказать, что ответить, что она подумала, что она имела в виду, не хочет ли она меня бросить, как ответить, чтобы не показать слабости… Немалая часть взрослой жизни была посвящена подобным размышлениям. Они занимали столько времени, что в конце концов я просто ограничил романтическое общение, чтобы не тратить чрезмерные усилия на решение давно решённых проблем.

Вроде бы всё несложно: я понимал, что основные вопросы и ответы на них нашёл ещё на заре юности. Но суть в том, что как только завязывался новый сердечный узел, все проблемы, несмотря на имеющийся опыт, приходилось решать снова и снова, затрачивая те же, если не большие, усилия, что и раньше.

Не знаю, в чём тут дело — в моём восприятии или так происходит у всех, — но после букетно-романтического периода неизбежно наступало плато довольно ровных отношений, а потом… Потом начинался тот мерзкий период, когда то ли расстались, то ли нет; то расстались, но она вернулась, или расстались, а ты не выдержал и позвонил…

В такие моменты я уже не знал, получаю ли я больше хорошего или плохого. Иногда казалось, что плохого гораздо больше. Теперь же у меня появился шанс построить жизнь так, как мне нравится, не боясь обжечься. С исцелённой психикой и теми изменениями, которые произвела во мне Воительница по моей же просьбе, я гораздо увереннее стоял на ногах на такой тонкой почве, как серьёзные отношения, и уверенно смотрел вперёд.

Я больше не собирался прятать свои чувства, боясь сделать что-то не так, а затем страдать от того, что чрезмерно открылся. Это не значит, что я собирался наобум распахнуть свою душу, но было совершенно ясно — определённые вещи я могу делать гораздо легче и комфортнее для себя.

Так, одним из замеченных изменений стало прекращение уханья внутри, когда я думал о том, что мы сможем быть втроём, и тому подобных фантазий. Не потому, что мне не хотелось разнообразия — скорее наоборот. Я хотел заниматься отношениями с каждой девушкой индивидуально и перевести их качество в состояние, комфортное и для меня, и для них.

Я понимал, что пикантное времяпрепровождение втроём не доставит им удовольствия, и они с радостью бы этого избежали. Единственное, что толкает их к этому, — соперническая вражда друг с другом и желание держать противницу «на виду». А то, чего доброго, если так пойдет дальше, они вполне способны переключиться друг на друга и проводить ночи только вдвоем, лишь бы устранить моё присутствие и тем самым навредить сопернице.

Если даже раньше мне удавалось временами переключить их внимание друг от друга на меня, то теперь, починенный и улучшенный, я решил взять штурвал управления в свои руки и сместить баланс от бессмысленной вражды между ними на мою скромную персону. И, возможно, закрыть не только свои, но и их душевные потребности.

Задача была непростой, но я посчитал, что теперь полностью к ней готов.

К тому же имелось немаловажное обстоятельство в виде неминуемого брака, если бы мы продолжили в том темпе, как того смутно желалось где-то внутри меня до «починки». Теперь же, когда всё встало на свои места, что-то низменное отступило, и ко мне вернулась возвышенность мыслей и лёгкость восприятия действительности.

С этих позиций, отчасти перекликавшихся с тем, как я ощущал себя в беззаботной юности, — жениться в ближайшее время я не планировал. Предыдущего долговременного опыта мне хватило, возможно, на всю оставшуюся жизнь. Взвалить на себя брачную обузу, да ещё в двойном размере — сейчас, после обретённой полноты впечатлений, эта мысль меня просто пугала. На такое я не был готов ни морально, ни физически.

Раздумывая таким образом, я начал приходить к заключению, что, возможно, я несколько поторопился с выводами, находясь в прежнем состоянии. Ведь, положа руку на сердце, мы никогда не обсуждали якобы неминуемую помолвку с девушками. Тем более такую, что могла случиться в ближайшее время. Я не делал никаких предложений, они ничего не принимали. А то, что мне там почудилось или помнилось… Может, это просто плод моего затуманенного воображения или тонко наведённого воздействия, которое я всё же не заметил.

А визит священника… Ну что ж, он прекрасно сделал, что меня просветил, и я теперь, как говорится, во всеоружии — предупреждён, значит, вооружён. Но по сути, кроме мнения части знати, меня ничего не связывало. А это мнение — дело такое: может, оно и сработало бы в мирное время, но посмотрите, господа хорошие, что на дворе творится. Чуть ли не война. А война, как известно — всё спишет.

Может, кто-то из приглашённых или их родственников успел погибнуть в этом нашествии, пострадали хозяйства, возникли убытки… Кого тут будет волновать чьё-то непонятное непойми-что?

Так что, может, имеет смысл сначала выстроить нормальные отношения с девушками, а потом уже говорить о помолвке?

Этими мыслями я пытался заглушить растущую тревогу по Герде и уже начал подумывать о том, чтобы совершить карательно-поисковую вылазку на сопредельную территорию. Но в один из вечеров, когда я уже полностью созрел для такой операции, — Герда вернулась.

Когда я поднялся наверх, она, как и в прошлый раз, уже ожидала меня в покоях. Единственное, что сейчас Своелес предупредил меня об этом — видя серьёзность моих поисков, он понимал, что просто по шее уже не отделается, поэтому обошлось без сюрпризов.

Она сидела в заляпанном костюме, положив ноги на стул напротив. На столе стояла бутылка и бокал вина. Когда я зашёл, она подняла на меня усталый взгляд и сделала жест рукой, будто приглашая к разговору.

— Где ты была? — спросил я.

— А где я могла быть, если ты отправил меня прямо в руки этих бандитов — бывшей охраны сэра-рыцаря?

Тут я хлопнул себя рукой по лбу и выругался. Только сейчас я осознал: если бы не это треклятое нашествие, всё шло бы своим чередом — охрана бы не дёргалась, опасаясь последствий, и Герда потихоньку наладила бы работу замка, так же, как это сделали я и Акия. Это произошло бы не без моей помощи, конечно, но Герда сама по себе сильный менталист, боец и опытный руководитель.

В общем, я не ожидал никаких неприятностей с этой стороны, но тут вон как повернулось — внезапное нашествие спутало естественный ход событий, и охрана, видимо, сочла момент удобным для нападения. Поэтому я присел и приготовился слушать.

Герда подтвердила мои опасения — как только горизонт запылал, к ней в комнату вошло трое стражников во главе с начальником охраны и предложили проследовать за ними в отдельную камеру с решётками. Судя по их откровенным взглядам, дело только этим бы не ограничилось.

Сами они планировали запереть замок и дожидаться прихода «своих», как они называли захватчиков. Герду такое положение вещей не устраивало, поэтому она взяла ворвавшихся под ментальный контроль и быстро спустилась с ними во двор. Там трое главарей под её управлением быстро собрали всех оставшихся бойцов в небольшой отряд.

Она понимала, что долго не удержит этих троих под контролем, поэтому решение пришлось принимать быстро. Оставаться в замке было нельзя: очень скоро он превратился бы в ловушку, как только её ментальные силы иссякли бы и эти люди вышли бы из подчинения. В результате сборы были недолгими, и отряд быстро выехал в темноту подступающей ночи.

Ехать ко мне со всей этой вооружённой сворой ей не хотелось — получилось бы форменное побоище, могли погибнуть мои люди, да и неразберихи бы это в надвигающемся катаклизме прибавило. Потому она двинулась с ними ко вновь подступающим войскам.

Ехали быстро, пока не столкнулись с основными силами противника. Тогда Герда бросила их в атаку, и какое-то время была занята лишь собственным выживанием в развернувшейся вокруг круговерти. Очень скоро для охраны, ввязавшейся в неравную схватку, уже не осталось никакой возможности хоть как-то договориться с противником, особенно после того, как пали первые жертвы и столкновение перешло в борьбу не на жизнь, а на смерть.

В этот момент Герда сняла с них ментальный контроль и занялась собственным спасением. Силы у неё ещё оставались, но надо было видеть лица начальника охраны и его ближайших сподвижников, когда они обнаружили себя в разгаре кипящего вокруг боя. Вот они удивились-то! Но людьми они были храбрыми, делать было нечего, поэтому сражение продолжилось так же, как и ранее.

Самой Герде удалось вырваться почти невредимой: в основном она отводила глаза тем, кто на неё кидался, и направляла их в другую сторону. Таким образом ей удалось выбраться из этой мясорубки, отделавшись лишь несколькими порезами и порванной кое-где одеждой.

Коня под ней всё-таки убили, поэтому пришлось передвигаться на своих двоих. Она стремилась отойти от сражающейся группы, которая перекрывала ей дорогу назад, поэтому продолжала двигаться, углубляясь в расположение противника. Меж тем волны нападающей армии катились без остановки. И когда она наконец огляделась вокруг, фронт ушел так далеко, что относительно спокойно преодолеть его уже было невозможно.

Пришлось ей направиться в обратную сторону и как-то выбираться из охваченного внезапной войной района, стараясь избегать боевых действий.

С её опытом тайных операций это было несложно — она подобралась к бывшей границе и затаилась неподалёку. Остальные детали она упоминала уже не так подробно, и было понятно, что делает она это неспроста, но настаивать я не стал: нам нужно было решить сложный клубок отношений здесь и сейчас и окончательно определить, на чьей она стороне.

Во время всей беседы я видел, что её заботит совсем не это. Когда она, рассказав основное, резко свернула разговор о своих передрягах, я этому не удивился.

Она убрала ноги со стула, встала и подошла ко мне.

— Я вижу изменения в твоём ментальном облике, — сказала она, вглядываясь в меня. — Изменения сделаны опытной и умелой рукой.

Она замолчала, затем продолжила:

— И я вижу ещё другие изменения, которые не могу описать. Что это такое? Тебе удалось?

Я понимал, что она имеет в виду, поэтому просто сказал:

— Да, Герда, мне удалось.

Увидев вспыхнувший свет в её глазах, я вытянул вперёд руку, чтобы она не бросилась мне на шею.

— Подожди…

И заговорил медленно, подбирая слова.

— Меня научили лечить людей, и мне удалось даже кое-кого починить…

Я прервался на секунду, вспомнив девушку-воина, которую вылечил, вернув с того света, и которая поклялась, что теперь её жизнь принадлежит мне. Отметил про себя, что нужно будет выяснить, можно ли освободить её от этой клятвы. Если нет, то придётся иметь с этим дело до конца жизни — своей или её.

Видя, что я остановился, Герда придвинулась ко мне ещё ближе, и я вынужден был продолжить:

— Я работал на раскрытом животе и мне удалось всё восстановить. — Я поднял руку, чтобы ещё раз осадить её. — Но это была живая рана, а не уже затянувшиеся шрамы, как у тебя. Мы, конечно, можем провести исследование, попробовать…

Но Герда уже не слушала. Она сняла сапоги и, прямо так, в одежде, бросилась на кровать, задрала рубаху, чтобы открыть живот, и требовательно махнула рукой.

— Пробуй!

— Чёрт-те что, — проворчал я про себя. — Виконт, начальник канцелярии юго-западных земель, а мной по-прежнему помыкают как мальчишкой, никакого пиетета.

Но делать было нечего: глаза Герды бешенно сверкали, и я подошёл к ней, предварительно закатав рукава и сполоснув руки из рукомойника. Не могло быть и речи отложить эту процедуру на завтра, чтобы делать её на свежую голову.

— Закрой глаза, — сказал я, и она послушно выполнила мою просьбу.

Вытянув руки и приблизив их, я начал смотреть. Это было ужасно — судя по старым шрамам, её рубили шашкой или чем-то подобным не менее десяти раз. Внутри всё было измолото в труху; как она выжила — вообще было непонятно.

Следует признать, что Хистозар очень неплохо владел магией исцеления, раз смог вернуть её к жизни. Но исцеление — это лишь заживление ран. Полная регенерация на уровне непосредственного воздействия на ДНК, с тем чтобы возродить изменённые ткани до их первородного состояния, — задача, далеко выходящая за рамки обычного целительства.

Но знания, полученные мной от Воительницы, позволяли рассчитывать на большее. Я помнил, как под воздействием моей целебной силы у девушки, у которой был разворочен живот, на моих глазах делились клетки и прорастали новые ткани прямо по живому, одновременно меняя их и делая неотличимыми от окружающих, полностью исключая всякую мысль о возможных шрамах.

Вырастающие на глазах органы, вместо размолоченных, выглядели живыми и здоровыми, как у младенца. Я помнил, как без следа сомкнулись края раны, закрывшие полностью обновленную брюшину, не оставляя никаких сомнений, что восстановление было проведено успешно.

Восстановление — именно так следует назвать то, чему меня научила Воительница. Это было не просто ускоренное заживление ран, а самое настоящее возрождение внутренних тканей, основанное на том, что я теперь видел своим собственным внутренним взором: сложносплетённые нити лечебной энергии проникали на каком-то молекулярном уровне в живые клетки, будили какие-то древние процессы и заставляли эти клетки расти, как у эмбриона, возвращая повреждённые органы к жизни.

Именно это я и собирался проделать сейчас, надеясь избавиться от многочисленной соединительной ткани, в своё время зарастившей повреждения и не давшей Герде умереть, но сейчас препятствующей нормальной жизни и так ожидаемой ею возможности забеременеть.

— Потерпи, недолго уже осталось, — сказал я. — Постарайся успокоиться.

Операция была сложной, и я не хотел, чтобы мне что-то мешало. Она едва заметно кивнула, дыхание её выровнялось, и она как будто задремала, лёжа тихо и спокойно.

Я вытянул руки и сосредоточился. Вскоре первые сплетённые нити лечебной энергии выплеснулись из моих ладоней. Затем они удлинились, сплелись в сплошное поле и двинулись вниз. Когда его коснулось колышащееся облако, она вздрогнула и вздохнула.

Поле я ещё не активировал, поэтому не знаю, как она что-то почувствовала. Я позволил энергии углубиться, достичь первых шрамов, и тут уже активировал его именно в тех местах, где это было нужно. Было бы ошибкой активировать облако повсеместно, поскольку это могло бы привести к опасным для жизни пациента последствиям.

Когда я начал лечебную процедуру, Герда выгнулась и напряглась. Мне пришлось погладить её по руке, чтобы она вновь расслабилась.

В местах активации шрамы начали перерождаться — я видел, как внутренняя плоть заколыхалась, начала генерацию живительных клеток, которые стали прорастать и преображать плотные слои неспособных к воспроизводству тканей.

Процесс пошёл дальше, и мне только оставалось контролировать его и направлять в нужное русло. Я двигал руками так, что поток энергии омывал внутренние органы, как из душа, и только поддерживал её горение в нужных точках.

Состояние повреждений Герды менялось прямо под моим внутренним взором. Если раньше без содрогания на них трудно было смотреть, то теперь, когда они восстанавливались и прямо молодели, я почувствовал себя гораздо увереннее.

Найдя след от шрама, оставленного кинжалом во время нашей последней экспедиции с Гердой в Городе, я устранил все последствия этого удара. В качестве дополнительной компенсации я убрал соединительную ткань в печени, которая образовалась от использования народных средств, а не от холодного оружия.

Повреждения были небольшими, но мне было приятно загладить её страдания хоть чем-то и сделать всё лучше, чем было. Всё-таки я чувствовал себя виноватым в том, что тогда произошло.

Процесс подходил к концу, и я видел, что щёки Герды порозовели, дыхание участилось. Она с трудом сдерживалась, чтобы не открыть глаза и не вскочить с кровати, чтобы выразить переполнявшие её эмоции и ощущения.

Я понимал, что процесс лечения идёт в верном направлении, и она чувствует происходящие в ней изменения. Наверняка прежде что-то воспринималось не так в организме, перенёсшем град колюще-режущих ударов, пусть даже и залеченном впоследствии.

Ещё несколько пассов руками, и я закончил, обессилено положив их на колени.

Она открыла глаза и не удержалась: бросилась мне на шею, расцеловав меня при этом от души. Я не сопротивлялся, понимая, что она при этом чувствует, но старался не шевелиться, ощущая, как накатывает свинцовая усталость.

— Я очень рад, Герда, — пробормотал я, отвечая на её восторги, которые она, несмотря на свою обычную сдержанность, теперь не стеснялась выражать.

Девушка вскочила и прошлась по комнате какой-то новой, летящей походкой. Грациозно переместилась, сделала пируэт и лукаво посмотрела на меня.

— Теперь хорошо бы проверить, получилось или нет, — брякнул я, уже плохо соображая от усталости.

— Мммм? — произнесла она, и подобравшись как кошка, сделала несколько танцующих шагов в мою сторону. — И как будем проверять?

Она наклонилась, и её глаза оказались прямо напротив моих. Губы приоткрылись, словно она собиралась коснуться их кончиком языка. Я ещё никогда не видел её в таком приподнято-возбуждённом состоянии.

— Ты меня не так поняла, — я слабо двинул рукой. — Я не это имел в виду.

— Неужели? — улыбнулась она.

Но мне было не до этого.

— Герда, я спать, — произнёс я, закрывая глаза и отключаясь. — Иди, тебе постелят на втором этаже.

Если она и отвечала что-то, я этого уже не слышал.

Наутро я проснулся поздно, один в постели, и в комнате никого не было. Кликнул Своелеса и поинтересовался, где Герда.

— Так, почивать ещё изволят, — был ответ. — Как вечером пошли спать, так и спят ещё, не звали пока что.

Это было хорошим признаком — не прошло, значит, излечение бесследно для её организма. Бурный рост тканей требовал ресурсов на восстановление, что позволяло надеяться на успешность процедуры.

Вот только, вспомнив вчерашний вечер, я поморщился. Проверять результативность своего лечения я не собирался. Герда — девушка, конечно, красивая, но она мой боевой товарищ, которого я даже считал погибшим и сильно переживал по этому поводу.

У меня уже есть две юные леди на руках, которые едва не привели к замужеству со мной, и с которыми я только-только выработал хоть какой-то приемлемый план действий. Который ещё нужно будет претворить в жизнь.

Мне совершенно не нужны были новые отношения. Я с радостью помог обрести Герде здоровье и место для житья, но дальше пусть она как-нибудь решает эти проблемы сама, без моего участия.

Нужно будет поговорить с ней об этом.

Глава 17. ПРИНУЖДЕНИЕ К БРАКУ

Я поднялся, оделся, приказал подать завтрак и занялся хозяйственными делами. Чувствовал я себя вполне оправившимся от вчерашних усилий и удовлетворённым, как человек, хорошо сделавший свою работу. Не думал, что лечение людей может доставлять такое удовольствие. Может, стоит сменить род занятий?

Герда проспала весь день и всю ночь. На следующее утро мы вместе позавтракали и отправились осматривать её замок. Я больше не замечал в ней той игривости, что прорвалась наружу сразу после излечения. Теперь она была, как обычно, собранной и деловой. Я вздохнул с облегчением, надеясь, что тот порыв был лишь минутным следствием выздоровления.

Нас сопровождал Своелес с дружиной.

У въезда в замок мы заметили группу из трёх всадников. Это были те самые трое, которых Герде не пришлось брать под ментальный контроль. Каким-то образом они выжили и теперь явились зачем-то обратно. Переглянувшись со Своелесом, мы пришпорили лошадей.

Когда прибывших окружили, я приказал им сдать оружие и проследовать за нами в замок. Переговорив с Гердой, я выяснил, что претензий к ним у неё нет: в покои они не врывались и были среди тех, кого пришлось забрать с собой при отъезде.

Сами пленники показали, что не во всём соглашались с политикой прежнего владельца, о планах убитой троицы ничего не знали. Когда изменники ворвались в покои Герды, эти люди уже думали идти её освобождать, но тут она спустилась вместе с ними. Был отдан приказ, и они поехали. Были они местными, привыкли служить и хотели продолжать службу.

Звучало всё складно, но на всякий случай я отправил их со Своелесом в свой замок, а здесь оставил несколько надёжных людей для охраны.

Мы сидели на первом этаже за большим столом вместе с Гердой. Замок был не таким большим, как мой, но вполне уютным. Трещали дрова в камине, и отблески пламени играли на лице новой хозяйки. В целом, ночь напоминала ту, когда она впервые появилась у меня в замке.

Только в этот раз я не был шокирован её появлением. Наоборот, был спокоен и расслаблен — я ликвидировал последствия удара длинным кинжалом, который, как считал, достался ей по моей вине. Чувствовал, что мне удалось вернуть ей репродуктивное здоровье. Хоть это ещё никто не проверял (глаза невольно скользнули по женскому лицу напротив), я надеялся, что с этим у неё всё будет в порядке.

Почувствовав мой взгляд, она ответила мне тем же. Волосы падали на её лицо, отбрасывая причудливую тень от огня, но я видел, как мерцали её глаза. Что-то неуловимо изменилось в ней после операции: движения стали гибкими и плавными, словно она больше не опасалась потревожить что-то внутри.

Глядя ей в глаза, я отметил, что жёсткость ушла с её лица, и в неверном свете пламени она казалась мне невероятно красивой.

Момент был прекрасен. Мы долго сидели, глядя друг другу в глаза, словно говоря то, что не успели сказать за всё время разлуки, с того момента, как я прыгнул с башни в воду. Меня радовало, что она жива и здорова. Конечно, ещё нужно было отомстить кое-кому в Городе, но даже теперь прошлое уже не держало её мёртвой хваткой за горло. И мы смотрели друг на друга — слов здесь не требовалось.

Затем я поднял бокал, словно салютуя, и мы выпили за нас двоих. После этого просто сидели молча, глядя на огонь, прихлёбывая вино и изредка обмениваясь взглядами. Не знаю, сколько прошло времени. Всё было просто замечательно, и тут чёрт дёрнул меня за язык:

— Ну что, моя благодарность принята? — и тут же пожалел об этих словах, услышав ответ.

— Не совсем, — она поставила бокал на стол и повернулась ко мне.

Я прекрасно помнил наш первый разговор, когда она появилась здесь, и похолодел.

Подняв глаза и глядя прямо на меня, она твёрдо сообщила:

— Я хочу ребёнка.

Я молчал, ожидая, что сейчас она скажет что-то непоправимое. И она не подвела:

— От тебя.

Тут я не выдержал и отшвырнув стул, подошёл к окну.

— Какого чёрта, Герда! — отрывисто бросил я, невидяще глядя в ночное небо. — Есть же другие, и вообще…

Я обернулся и понял, что дело серьёзнее, чем я думал — в её глазах стояли слёзы, и она комкала в руках какую-то салфетку, которую взяла со стола.

— Я хочу от тебя… — проговорила она так, что я понял: разубеждать её бесполезно.

Даже если я каким-то сумасшедшим способом утешу её и скажу: «Иди, делай с кем хочешь», — она всё равно придёт и скажет то же самое.

Я, конечно, значительно постройнел, занимаясь физическими упражнениями в последнее время, но не надо льстить себе: дело не в этом. Дело вообще не во мне как личности. Если разговор пошёл таким образом, значит, логически она посчитала, что у меня есть свойства, которые, она надеется, передадутся будущему потомству.

Видимо, в первую очередь магические и ментальные способности. Но ведь все мои способности дарованы Терминалом для исполнения служебных обязанностей. Ну, кроме целительных — тут я сам постарался… Ради неё, если честно признаться.

Я подошёл, поставил стул и сел перед ней.

— Слушай, Герда, — проговорил я, стараясь перехватить её взгляд. — Ты понимаешь, вот эти девушки, с которыми ты меня видела… Я, в некотором роде, несвободен…

— Мне всё равно, — сказала она, опустив плечи. — Сделай своё дело, и я уйду. Они даже не узнают…

Тут она достала и бросила на стол прямоугольник рыцарского патента.

— Да ты пойми, — я даже повысил голос от досады. — Если ты думаешь, что я такой от рождения, то это не так! Мне всё это дали, чтобы я мог сделать одно дело… Не знаю, как тебе объяснить… От меня ничего не передастся, никаких способностей, пойми это! Возьми лучше Астраса, он хоть от природы здоровый!

Но всё было бесполезно. Я видел, что она не слушает меня и даже не собирается. Она уже всё решила, и я только терял время. Услышав её слова, я даже начал подозревать, что встретила она меня в порту далеко не случайно. Выследила каким-то мистическим образом, просто воспользовавшись Хистозаром и его перевозкой грузов, так же как и поисками Источника недавно, для решения своих дел.

Решив найти более подходящий и спокойный момент, чтобы ещё раз поговорить с ней и уберечь от поспешных поступков, я толкнул лежащий на столе патент обратно.

— Зачем? — Равнодушие в её голосе было ненаигранным.

Меня посетило ощущение дежавю, и я ответил:

— Малыша растить.

Её глаза дрогнули и уперлись в меня:

— Так ты согласен?

На миг меня поразило сюрреалистичность происходящего — сижу в какой-то космической дали от родной планеты и разговариваю о таких нешуточных вещах с какой-то местной прелестной амазонкой, с которой уже столько пережил. Не сделаю ли я ошибки, согласившись? Но ведь никогда не узнаешь, не попробовав. Мои мысли вернулись к текущему моменту.

Я смотрел на неё и думал. После того как меня «починили» ментально и встроили предохранители от острых эмоций, я уже не сильно боялся вступать в какие-либо связи. Точнее, совсем не боялся, даже если она в конце концов уйдёт, как только что заявила. Но ребёнок… Ведь он будет и моим. А дать ей уйти с моим ребёнком, даже если я отключу все эмоции и не буду переживать, я уже не смогу.

Да ещё непонятно: не вылезет ли тут вдобавок какой-нибудь неизвестный мне закон, обязывающий немедленно жениться.

— Да, — ответил я, — но есть условие.

В её лице полыхнула нешуточная радость, но она не дала ей вырваться и спросила с деланным спокойствием:

— И какое?

— Я не дам тебе уйти с моим ребёнком, хочешь ты этого или нет.

Она кивнула, и так долго сдерживаемые чувства наконец выплеснулись наружу. Она вскочила на ноги, как девчонка, получившая долгожданную игрушку.

— Прошу, отнесись к моим словам серьёзно, я не шучу, — добавил я, тоже поднимаясь на ноги.

Вместо ответа она схватила меня за руку, прильнула ко мне, затем вытащила из-за стола и потянула куда-то. Я догадывался, что мне предстоит, и не ощущал никакого внутреннего сопротивления. В отличие от моего мира, здесь я был гораздо более уверен в своих силах и возможностях — в конце концов, я был местной властью, принимающей окончательные решения.

Когда мы оказались на пороге комнаты, напоминавшей скорее женский будуар, чем семейную спальню, — возможно, она успела подготовить её для себя в прошлый раз, перед нашествием, — я потянулся и снял последствия употребления алкоголя для нас обоих. Мне не хотелось, чтобы мы находились под его влиянием, когда произойдёт то, что должно произойти. Если, конечно, она не успела передумать по пути сюда.

Но об этом не могло быть и речи. Как только мы оказались внутри, она обернулась и приникла ко мне. Наши губы встретились, и мы замерли в долгом поцелуе. Мои руки поднялись, обняли её сначала за талию, потом поднялись выше, прижимая гибкое и сильное тело к себе.

Она замерла в моих объятиях, затем отстранилась и подняла руки, как будто без слов приглашая помочь ей с лишней одеждой.

Ночь была прекрасной. То, что происходило между нами в другие разы, в замке Хистозара и в Городе, было словно ненастоящим, как будто мы выполняли какие-то роли по обязанности. В этот раз она была настоящей. Я чувствовал это, и это меня пугало — в такую девушку я мог влюбиться без памяти.

На следующее утро Герда вела себя просто и естественно, и у меня отлегло от сердца. Я опасался, что нам придётся изображать семейную пару, и не знал бы, как себя вести. Но Герда вела себя как обычно, только без присущей ей мрачности. Скорее, её лицо было умиротворённым, и какая-то тайная радость освещала его изнутри.

Мы позавтракали, и у порога, провожая, она коснулась моих губ лёгким поцелуем — таким же, каким разбудила меня. Не зная, как реагировать, я расценил это как проявление признательности за то, что я в итоге согласился на её просьбу. Неловко пожал ей плечо, повернулся и вышел.

Встречный воздух хорошо освежил моё лицо. Я подставил его утреннему ветру, ехал на лошади, чувствуя, как он охлаждает голову и постепенно приводит мысли в порядок.

Соглашаясь на предложение Герды, я расценивал это как единоразовую акцию. Но глядя, с какой нежностью она отнеслась ко мне вчера ночью и сегодня утром, нежностью, которая, я уверен, растопит сердце любого, я уже начал сомневаться — правильно ли я поступил?

От нежности до любви один шаг. Если она будет вести себя так и дальше, то я не устою. Но я решил пока не торопиться с выводами и не сильно обольщаться — возможно, в ней просто говорят внезапно проснувшиеся материнские чувства.

Тем не менее, то, что случилось, не прошло бесследно. Мои приоритеты начали слегка смещаться, и по дороге меня осенило: если я сумею наладить отношения с каждой из баронесс по отдельности и не собираться на ночь с ними втроём, то, может, мы вообще сможем обойтись без помолвки?

Повеселев от такой мысли, я пришпорил коня.

Доехав до своего замка, я понял, что меня ожидают. Во дворе стояли две кареты, что делало визит насквозь официальным. Поморщившись в душе от очередного предчувствия, я окинул себя критическим взглядом — одежда вроде нигде не запачкана и не помята — и вошёл в двери.

Внутри меня ждали баронетта и баронесса, одетые в роскошные платья по местной моде. Что-то большое и бесформенное внизу, совершенно не похожее на те платья, что я привозил. Даже не уверен, что они надели свои комбинезоны, чтобы влезть в эти наряды.

— В чём дело, девушки? — осведомился я с порога. Но, заметив, что стол уже накрыт, сделал приглашающий жест, отодвинул стулья перед дамами, и мы уселись.

Визит был насквозь формальным. Мы принялись за обед, разговаривая о какой-то ерунде, а я гадал, что же такое произошло, что эти две сорвиголовы, которые относительно недавно, до нашей поездки в порт, вытворяли черт знает что, так резко переменились.

Наконец, когда все требования этикета были соблюдены и мы перешли к десерту, за которым обычно и проводились все деловые разговоры, я задал тот же вопрос, немного изменив его в угоду формальностям:

— Чем обязан вашему визиту, баронессы?

В ответ я услышал наконец-то суть дела:

— Кто та прекрасная незнакомка, у которой вы изволили ночевать сегодня?

Откинувшись на спинку стула, я побарабанил пальцами по столу. Девушки терпеливо ждали. Но я не стал ходить вокруг да около и пояснил, что это мой старый боевой товарищ, которому я обязан жизнью. В данный момент, в силу определённых обстоятельств, она хочет от меня ребёнка, чему я, в силу тех же обстоятельств, отказать не могу.

После моих слов в комнате воцарилась тишина. Я понимал, как бредово прозвучало то, что я сказал, но поделать ничего не мог — именно так всё и обстояло. Поэтому я продолжил, пока мои собеседницы не очухались, и добавил, что даровал ей поместье бывшего рыцаря и она будет теперь в нём жить.

На удивление, девушки восприняли мои слова о ребёнке и поместье абсолютно спокойно, как-то не приняв их за что-то, задевающее их лично.

«Если дело только этим и ограничится, то так тому и быть», — словно выражали они своим видом.

Главное, что их интересовало, — не собираюсь ли я переключиться с них на неё.

— Ну, не такие у нас с ней отношения, чтобы переключаться, — немного покривил я душой, вспоминая, как она меня провожала. — Кроме того, у нас есть, что обсудить с вами.

Завладев их вниманием и ощущая на себе два пары внимательных глаз, я поведал им достаточно прямо, что не считаю их соперничество друг с другом плодотворным для наших отношений. Они переглянулись, и я продолжил, пояснив, что постановка на паузу любых дальнейших шагов была отнюдь не случайной. Заметив, что они опять обменялись взглядами, но уже с этаким «пониманием», я протестующе поднял руку.

— Милые дамы, это совсем не потому, что я решил прекратить с вами всякие отношения, — добавил я, подумав, что даже вздумай я прекратить, вряд ли бы это их остановило. Они бы нашли способ вынудить меня продолжить, ведь они до сих пор думают, что я подвержен ментальному воздействию. — Но меня не устраивает, что вы уделяете больше внимания друг другу, чем мне.

Вот тут их проняло по-настоящему. Две пары глаз смотрели на меня не отрываясь — ведь раньше я, будучи подвержен трансовому подчинению, был гораздо более уступчив к их играм и не делал подобных заявлений.

— Да, мне не хватает вашего внимания, — развёл я руками. — И если вы не готовы предоставить его мне в режиме один на один…

Сгустившееся молчание стало совсем гробовым. Оно повисло в воздухе на достаточно продолжительное время, пока не прервалось вопросом Акии:

— Вы предпочитаете получать больше внимания от какой-то одной из нас?

На что я ответил отрицательно и пояснил, что мне одинаково дорого внимание каждой из них, вот только получать я его собираюсь от каждой по отдельности, без совместной романтики втроём.

Каждая из них закусила губу и сидела, напряжённо размышляя, каким образом теперь контролировать соперницу.

— Но, виконт, это совершенно невозможно! — Вдруг, словно по сигналу, вскричали одновременно обе девушки.

— Но почему? — Я с трудом удержался, чтобы не грохнуть обоими кулаками по столу.

Ответ был более чем лаконичен:

— Я хочу, чтобы вы взяли меня замуж, виконт, — заявила баронесса.

Удар был силён. Сказать, что я опешил, — значит ничего не сказать. Но я ничего не произнёс и перевёл взгляд на баронетту, ожидая подобного же заявления. Та ничего не сказала и только пожала плечами.

— Потрудитесь объясниться, баронесса. Я думал, между нами всё достаточно ясно.

Но, как тут же выяснилось, между нами всё было далеко не ясно.

И они вдвоём поведали мне то, что я уже слышал от священника. Как он мне и говорил: про приличия, про грань и про всё остальное. И, как он и объяснял, а они повторили его и отчасти мои собственные слова, — нам нужно или прекратить (по их лицам я понял, что это не вариант), или перейти на поочерёдную вахту (опять не вариант, они этого не вынесут, раньше надо было думать), или жениться.

— Не думала, что мне придётся такое сказать, — баронесса поднялась со своего места. Голос её дрожал, она напряжённо выпрямила спину и глядела куда-то в окно. — Но раз вы так ставите вопрос, то я просто вынуждена это сделать.

Я сидел, как громом поражённый, и ожидал добивающего удара. Но после первого залпа баронесса, как будто спохватившись, не торопилась продолжать.

— Понимаете, — наконец она заговорила, кусая губы и как будто сглатывая слёзы, — вы уехали, и даже неизвестно было, когда вы вернётесь… Что вообще вернётесь… Я так ждала…

— Мы ждали, — немедленно вставила Акия.

Я глядел на них и не знал, что сказать. Молчание затягивалось, пока в голове постепенно не оформилась мысль, которая уже приходила раньше:

— Сговорились. Дождались, когда я уеду, и сговорились, как охомутать меня, когда вернусь.

Хорошо, что я узнал о местных законах заранее и был хоть как-то готов к подобному повороту. Представляю, если бы это упало на меня, как снег на голову. Ну а девушки прекрасно знали местные обычаи и законы, по крайней мере баронесса, и, несомненно, решили ими беззастенчиво воспользоваться. Поэтому то, что произошло после моего возвращения, когда они меня встретили (и то, что случилось дальше), как я и подозревал, было далеко не случайно.

Ох, не случайно оказались они со мной втроём… Ну ладно, допустим. Насколько я понял, меня сейчас просили по-хорошему. Но что будет, если я начну ерепениться? И решил попробовать:

— А если я откажусь?

Вот тут в ход и пошла тяжёлая артиллерия.

— Смею вам напомнить, что формально вы просили моей руки, и я дала вам своё согласие, — баронесса теребила какой-то платочек в руке, и я бездумно смотрел на него. — На тот момент это было между вами и мной. Сейчас, в данный момент, я бы посчитала правильным, чтобы узы брака связали только нас с вами. Но поскольку за это время обстоятельства изменились и сложились так, что нас теперь трое, — она метнула взгляд в сторону Акии, — то теперь получается, что мы обе имеем равные права на одновременный брак с вами…

Она запнулась, но всё-таки добавила:

— До тех пор, конечно, пока… если баронетта не откажется от своего права.

Тут уже Акия вскочила со своего места:

— О нет! Уж я-то не откажусь!

Я сидел, переводя взгляд с одной девушки на другую, чувствуя, как с моего лица сползает незваный румянец, выступивший, когда Аспела упомянула события, при которых я просил у неё руки.

Постепенно в моей голове оформилось осознание, что какими ментальными способностями ни обладай, в какой мир ни перемещайся, в этой игре ты всё равно никогда не выиграешь — они обставят тебя в два счёта.

Вот, например, сейчас — я попытался всего лишь изменить формат наших отношений и потерпел сокрушительное поражение. Не только не развернул, а, наоборот, не добился ничего. Имея все преимущества, защитившись ментально, побеседовав со священником и познакомившись с местными законами, я, по сути, сдал все позиции, вместо того чтобы разрешить ситуацию в свою пользу. И мне не остаётся ничего иного, как взять обеих девушек замуж. Ну, если я хочу остаться честным человеком в своих глазах и в глазах окружающих.

— Вы, конечно, можете отказаться, — тут же отозвалась баронесса, как будто прочитав мои мысли, — но это не сделает вам чести.

Вот так. Шах и мат, уже в реальности, а не в моих догадках.

— Милые дамы, — я поднялся и поклонился одновременно обеим, строго прямо, чтобы не оказать ни одной никаких предпочтений. — Я вас понял. Разрешите мне всё обдумать, и я сообщу вам о принятом решении.

Мы все вышли из-за стола и ещё раз чопорно раскланялись друг с другом. Дамы при этом приседали в глубоком реверансе. В голове звенела только одна мысль:

— Дурдом!

Глава 18. ПОМОЛВКА

Долго не раздумывая, я посоветовался со священником, а затем по рации связался с Канцлером. Сообщил ему о передаче рыцарского звания Герде и попросил переоформить ряд документов на неё одновременно с разделом имущества. Канцлер как-то задумчиво крякнул, услышав такие новости от меня, но в итоге дал своё добро на всё и сообщил, что новой владелице придётся явиться в головной офис и подать формальную заявку лично, поскольку затевалось это дело ещё мной.

Оформление раздела произведут без моего участия, однако она должна будет привезти заявку, подписанную нами обоими. В дальнейшем же оформлением всей собственности, которая не числится на моём имени, будет заниматься моё отделение Канцелярии.

Распоряжение о пересылке соответствующих документов Канцлер отдаст незамедлительно. Сейчас это касалось собственности Акии, а позже, после оформления, — и собственности Герды. Да и учёт моей недвижимости по прошествии времени также будет переведён в мой офис.

— А то какой-то непорядок получается, — прокряхтел он, как-то совсем по-старчески.

Я знал, что Канцлер ещё очень бодр и полон сил, поэтому задался вопросом — не сдерживает ли он таким образом смех, представляя меня идущим под венец с двумя юными девушками, в то время как я занимаюсь разделом имущества с третьей.

— Это он ещё про затею с ребёнком не знает, — мысленно добавил я, — а то его, чего доброго, удар хватил бы.

Но подвергать начальство таким потрясениям я не стал, поэтому скромно об этом умолчал.

Продолжая разговор, Канцлер упомянул, что в ответ на нашествие мы будем создавать боевые ударные группы с целью силового воздействия на управляющую верхушку противника — по той же процедуре, что и в наших землях, когда нужно было привести к повиновению нарушивших Уложение баронов.

Я помнил, как Канцлер сам рекрутировал меня на такие обязанности, которых с меня никто так и не снял. За всё время мне довелось усмирять повстанцев, сэра-рыцаря и иноземного военачальника, обосновавшегося в моём замке. Последнего даже не усмирять, а лишь слегка припугнуть.

Кроме того, неофициально я уничтожил главаря нападавших в мире старой Воительницы. Так что, резюмируя, следует признать — средство, выбранное Канцлером для противодействия, было довольно действенным.

— В данном случае, — продолжил Канцлер, — число боевых групп необходимо расширить. Мы получили под это финансирование, бароны согласны платить. Это несравнимо дешевле содержания полноценной армии, но по результатам даже эффективнее, о чём многие бароны хорошо знают из собственного опыта.

Я выразил полное согласие с таким мудрым решением и поинтересовался, сколько групп следует создать лично мне, как руководителю местного офиса. Получив ответ, я уже собирался завершить беседу, но тут Канцлер заговорил о Герде.

Его очень заинтересовал её предыдущий опыт работы в качестве начальницы разведслужбы, и он хотел бы встретиться с ней, когда она явится для оформления бумаг. По результатам собеседования будет принято решение о допуске её к нашей работе.

Я не имел возражений, и на этом мы закончили совещание. И не возражал я по той простой причине, что после возвращения ей физического здоровья её ментальное состояние тоже пошло на поправку. Она оживилась, стала интересоваться делами и выразила желание как-нибудь поработать.

Со своей стороны, я тоже перестал относиться к ней как к настрадавшемуся инвалиду, которому осталось лишь доживать век на покое и растить детей. К тому же детьми пока ещё и не пахло — никакой осмотр, произведённый моим лечебным зрением, не выявил бы признаков беременности на столь ранних сроках (даже если бы она наступила).

В любом случае, если что-то и произошло, то срок был очень маленький. А раз официально беременность не зафиксирована, то это была ещё одна причина не возражать против её зачисления на службу в Канцелярию.

Таким образом, я отправил Герду в головной офис, а сам занялся организацией помолвки. Я рассказал об этом ей и даже пригласил на мероприятие, но та никак не прореагировала и не выразила желания присутствовать.

С того самого раза, когда я остался у неё ночевать, у нас больше ничего не происходило — и она, и я ждали результатов. Я распорядился установить в её замке рацию из моих запасов, предварительно настроив её у себя дома, и наша беседа протекала в режиме удалённого радиообмена.

Обдумав ситуацию с девушками, я пришёл к выводу, что проще взять их замуж, чем пытаться переубедить и что-то доказывать. В крайнем случае наиграются за три года и сами меня бросят. Я пытался продавить двухгодичные брачные обязательства, но тут у меня в очередной раз ничего не вышло — обе упёрлись, и ни одна не соглашалась сократить установленный трёхгодичный период ни в какую.

Это меня не особо беспокоило — по местным законам никакие имущественные претензии мне не грозили, к тому же всё наше имущество было приобретено до брака и разделу не подлежало. Понятие «содержание супруги» тут отсутствовало как класс. А что касается детей, то, если они вдруг появятся, запретить мне их видеть бывшие супруги никак не могли.

Было, конечно, не совсем приятно, что на каких-то вещах я уже сейчас не могу настоять, но я решил не артачиться. В любом случае это дело временное — если что-то пойдёт не так, отмучаюсь три года и снова буду свободен. Да и мучением, при наличии собственного поместья и возможности в любой момент покинуть этот мир (в телепортационном смысле), вряд ли можно было назвать то, что мне предстояло.

На худой случай, если семейная жизнь совсем не заладится — отправлюсь куда-нибудь на войну, хоть в новоиспечённую империю, столь неосмотрительно напавшую на нас. Произведу там переворот, провозглашу себя императором и буду править.

Такими шутками я подбадривал себя, готовясь к помолвке. Мы решили сыграть её не откладывая, а через полгода, если всё пойдёт нормально, — свадьбу.

Говоря «решили», я вовсе не уверен, что это было »нашим» совместным решением, а не «их». Теперь, когда маленькие, но крепкие женские ручки взялись за это дело, ни в чём нельзя было быть уверенным, в том числе и в том, что это решение не было мне навязано какой-нибудь «ненавязчивой» манипуляцией.

При этом я прекрасно помнил, что таковыми были и мои собственные мысли после беседы со священником — как один из вариантов. Другой вопрос, что в приоритете у меня был отличающийся вариант, но внезапно сыграл именно этот, не самый приоритетный с моей точки зрения (а можно и вовсе сказать — запасной).

При этом я совершенно не понимал, зачем молодым, восемнадцатилетним девчонкам вообще это нужно — связываться со мной. Взять у меня, кроме титула, нечего. Никаких особых материальных благ от меня им тоже не светит — только если я сам пожелаю что-то дать, но они и сами уже довольно обеспечены.

Если говорить о совместном предприятии, то там все доли официально расписаны, и бракосочетание никак на это не влияет. Поэтому материальный аспект, как я ни старался, пришлось сбросить со счетов.

Оставалась, правда, ещё лиловая энергия, которая оказывала на обеих девушек прямо-таки необычайный эффект. Ну что ж, примем это за рабочую версию.

Эту картину немного портила Герда — лиловая энергия не оказывала на неё никакого воздействия: я уже пробовал и её, и местную магию, но эффекта не было. С другой стороны, я восстановил ей здоровье, в том числе репродуктивное, но тут как раз всё совершенно неясно.

Ничего взамен я от неё не требовал, даже наоборот. А ей, несмотря на широкие возможности, открывающиеся перед красивой женщиной, захотелось получить потомство именно от меня. Почему? В отношении неё я вообще не мог понять мотивы, которые ею двигали.

Из приземлённых причин я видел только титул и способности. Но вряд ли такой человек, как Герда, будет что-то делать ради титула. Ради моих способностей? Не знаю, не знаю — я ей честно рассказал, что моей заслуги в них никакой нет: это чисто дано по служебной необходимости и по наследству не передаётся.

Какие ещё остаются версии? Хистозар приказал, как тогда, в башне? Ну это вряд ли — в то время, как и сейчас, Герда преследовала свои интересы, и я вполне им тогда соответствовал.

Отомстить шакалам, уничтожившим её семью? Но это я и так готов был сделать, как только подвернётся возможность. Об этом мы с ней давно договорились, да и она не особо торопила меня.

В итоге я решил не ломать себе голову. Возможно, она и сама не сможет объяснить мотивы этого поступка. Оставалось только принимать всё как есть. К тому же сейчас ничего не исправишь — всё, что нужно, мы с ней уже сделали, оставалось только ждать. Ну а если результата не будет, я не сомневался, что она очень быстро возьмёт меня в оборот для второй попытки, и я не буду очень сопротивляться, если вообще буду.

Помолвки здесь проводились как свадьбы — с обязательным ритуалом в церкви и застольем с приглашёнными гостями после.

Но перед тем, как дойти до помолвки, у меня с девушками состоялся серьёзный разговор. Ранее, в своих размышлениях, я чётко полагал, что основная причина всех этих шагов к полноценной свадьбе — соперничество. Последний разговор с признаниями баронессы несколько подкосил эту уверенность, но в целом было много оснований и в её поддержку. И этому соревнованию нужно было положить конец.

Я также отдавал себе отчёт в том, что эти помолвки, свадьбы и ранее неизведанная замужняя жизнь были хорошим развлечением для них в этой провинциальной глуши.

Прежде чем согласиться и дать делу ход, я вызвал их обеих, и мы провели обстоятельные переговоры. Обе принцессы были с виду примерны и послушны, настолько, что даже ни в чём не перечили своему будущему супругу — то есть мне.

Сначала я намекнул, что после моего последнего отсутствия дело с моим ментальным здоровьем обстоит гораздо лучше, чем раньше, и им не удастся так просто меня использовать.

Глядя на них, я понимал, что мало чего добился этим заявлением. Судя по их лицам, мыслительный процесс у обеих сразу же заработал в этом направлении. Найдут какой-нибудь способ воздействовать на меня, подберут, так сказать, ключик — в этом я был уверен.

— Следующее — соперничество или, иными словами, ваша взаимная вражда, — я обвёл девушек внимательным взглядом.

Далее я произнёс целую речь про брак, их ответственность в нём, о том, что мне нужно внимание обеих и так далее, но прекрасно понимал, что толку от этого будет мало. Особенно когда одна из них в конце концов буркнула:

— Где это мы вам внимания не уделяли?

Похоже, мысль свою я так до них и не донёс, но, по крайней мере, попытался. К тому же, честно признаюсь, внимания от них было иногда даже с избытком. Единственное, что мне в этом не нравилось, — ощущение того, что причиной его была не моя собственная персона, а их подковёрная борьба друг с другом.

Я (в очередной раз) мысленно плюнул и отпустил обеих, наказав готовиться к помолвке. Девушки упорхнули, как птички, бросая на меня загадочные взгляды.

Приготовления заняли примерно неделю. За это время я ожидал, что Герда успеет обернуться туда и обратно. Дело в том, что у меня уже было задание от Канцлера, к которому следовало приступить сразу же после церемонии. Если она не успеет к этому времени приехать, значит, свидимся не скоро.

Настал торжественный день, но Герды всё не было. Не то чтобы мне обязательно нужно было с ней увидеться, но хотелось бы знать результаты её поездки в целом и беседы с Канцлером в частности.

Свадьба, как и помолвка, считалась народным обычаем и проводилась в тесном единении с прихожанами, что выражалось в обязательном приглашении старост окрестных сёл, управляющих и священника. Эти люди редко попадали на аристократические сборища, поэтому для них отводили отдельные столы, чтобы знать не смешивалась с простолюдинами.

Поскольку фронтальная часть замкового двора отводилась для гостей, проблем с их правильным размещением не возникало. Я распорядился, и двор был как следует подготовлен.

На помолвку собралось довольно много народу — старосты окрестных сёл со своими супругами и старшими детьми, дворецкие наших замков со своими семьями, начальники охраны с заместителями, священник, а также ряд дворян — потенциальных союзников.

Сама церемония прошла в местной церкви и очень походила на свадьбу в моём мире. Обе девушки выглядели просто шикарно — на каждой было белое подвенечное платье, фата, причёска, перчатки, туфли. Всё это обошлось весьма недёшево, но было сделано качественно и в срок.

Мне самому пошили изумительно красивый костюм, чёрный с белым, по самой последней местной моде, так что я выглядел завидным женихом.

Обе девушки сияли от счастья и крепко держали меня под руки с обеих сторон.

— Наверное, чтобы не сбежал, — мелькнула дурацкая мысль.

Мы обменялись священными словами, нежными поцелуями и, когда всё закончилось, торжественно вышли на улицу.

По окончании церемонии нам, всем троим, выдали красивые именные сертификаты, в которых чёрным по белому значилось, кто на ком собирается жениться или выходить замуж. Дата, подпись, печать местной церкви — всё честь по чести.

Невесты увлекли меня в карету, нарядная публика расселась по местам, и мы покатили к моему замку. Там, во дворе, уже были выставлены столы под навесом, ломящиеся от праздничной снеди.

Мне, как повелителю здешних мест, был сооружён помост с тремя креслами, напоминающими троны — одно в центре, моё, и два по бокам — для невест. Я ожидал, что они начнут биться за то, кому сидеть справа, а кому слева, но они как-то договорились и поочерёдно менялись местами.

Живая музыка, в виде местного оркестра, оживляла празднество. Крестьянам во всех смежных деревнях тоже накрыли столы на центральных площадях, навалили закусок и всякой еды от моих щедрот. Выкатили по несколько бочек не самого плохого вина на каждую деревню.

Звучали здравницы за молодых, играла музыка, вино лилось рекой — в общем, праздник удался.

Уже далеко за полночь, когда гости стали терять ориентацию в пространстве и времени, а слуги начали ловить их и укладывать на специально устроенные полати во дворе, новобрачные (или новопомолвленные?) смущённо переглянулись.

Я распорядился расширить спальню на втором этаже и сделать её на троих, включая большую семейную кровать с балдахином, которую срочно доставили по спецзаказу из столицы.

Девушкам наша новая опочивальня очень понравилась, и они украсили её по своему вкусу, придав ей неповторимо милый вид. Но до неё ещё нужно было добраться.

Я не торопился это делать и по лицам моих невест понимал, что они тоже собираются с духом и как будто оттягивают решительный момент. Смелости им было не занимать, и они это не раз демонстрировали, но не в этом случае.

Сначала они пробовали надавить ментально и подвигнуть меня к действиям. Но я был непроницаем, и дело застопорилось. Так мы и стояли, переглядываясь, пока наконец они, в ходе завязавшегося пустячного разговора, не начали потихоньку подступать ко мне. Я пока что не чувствовал в себе особой готовности к немедленным действиям, но поднял голову, собираясь с мыслями. Последнее, что я отметил, — это медленно, словно колеблясь, тянущиеся ко мне женские ручки.

Но тут раздался стук копыт и мой взгляд упёрся во въезжающего во двор всадника. Я поднял руку предостерегающим жестом, и обе невесты тут же отпрянули, занимая прежние позиции, словно этого и ждали.

Привлечённые новым звуком и проследив за моим взглядом, они тут же переключились в режим ожидания. Когда всадник приблизился, мы увидели, что это была Герда в запыленном дорожном костюме.

— Нужно ехать, ваша светлость, — доложила она по-военному, передавая мне какой-то запечатанный пакет.

Глянув на печать, я сделал Герде знак ждать меня здесь, поклонился невестам и, сделав извиняющий жест, поднялся в свой кабинет. Мне показалось, что обе новобрачные вздохнули с облегчением.

Наверху я вскрыл пакет от Канцлера и прочёл письменное предписание, аналогичное тому, которое он озвучил мне устно по рации. С одним исключением — там говорилось, что Герда зачислена на службу в качестве начальника разведки моего офиса.

В качестве такового ей предписывалось примкнуть к нашей группе, состоящей из меня и обеих моих девушек (пардон — уже невест). Я потёр лицо и задумался. Ход мыслей Канцлера был понятен — пока суть да дело, проникнуть на территорию противника, произвести рекогносцировку, ознакомиться с местностью и проторить дорогу последующим разведывательно-диверсионным группам.

Мне совершенно не было понятно, куда и как ехать, но я видел, что Герда была спокойна. Больше всего меня беспокоило, как мы преодолеем границу — совсем не хотелось пробираться по бурелому через головоломные овраги вместе с девушками. Имея их на руках, летать я не смогу, а значит, и мне придётся продираться вместе с ними, рискуя свернуть шею.

Я связался с Канцлером и попробовал поговорить об этом, но он сообщил, что присутствие обеих необходимо для выполнения задания, поэтому Герда возьмёт шефство над ними и поможет с переправкой на ту сторону.

На мой вопрос, не боится ли он обезглавить местное отделение Канцелярии, ведь их должности являются ключевыми, он буквально отмахнулся, как будто не верил, что с нами может случиться что-то непоправимое.

Я не мог найти этому внятного объяснения, кроме того, что Канцлер уже записал нас в разряд каких-то элитных супер-агентов, которым море по колено и горы по плечу. Я такого оптимизма не разделял, прекрасно понимая наши уязвимые места, но начальству, как говорится, видней.

К тому же выяснилось, что эта поездка будет более важной, чем я предполагал, с некоторыми моментами, оказавшимися достаточно непростыми. Эта новость быстро заставила меня переключиться с прошедшего торжества на новую задачу. Также Канцлер пояснил, что за деталями предстоящей операции необходимо обращаться к Герде. Это побудило меня задуматься, и какое-то время я сидел, предаваясь размышлениям.

После чего вызвал Герду наверх и, переговорив с ней, выяснил, что за время своих странствий она времени зря не теряла. На несколько дней ей пришлось укрыться в доме местного жителя, и по чистой случайности этот дом стоял как раз недалеко от пограничного моста, соединявшего наши земли со вновь образованной Империей. Про себя я продолжал называть её «империя», никак не мог привыкнуть к такому громкому названию, как «Империя», для такого небольшого, по земным (да и по местным) меркам, образования.

Судя по всему, Герда уже завербовала этого местного жителя, о чём достаточно неохотно поведала под моими настойчивыми расспросами, добавив при этом, что не хочет проводить его через картотеку. Поскольку разведотдела у нас ещё не было (он только создавался), я не возражал.

К тому же, насколько я помнил по земным детективам и шпионским романам, которые доводилось почитывать, особо ценных агентов на учёт частенько совсем не ставили. Но это было развлекательное чтиво, а вот теперь мне пришлось убедиться на практике, что иногда именно так всё и обстоит.

Сборы были недолги — через час мы уже выезжали со двора. Перед этим я достал из укромного уголка то, что лежало там достаточно долгое время, но никак не хватало повода, чтобы быть вручённым новому владельцу — защитный кожаный комбинезон, с иголочки, который я привёз из последнего посещения мира Воительницы.

Глава 19. ПЕРЕХОД ГРАНИЦЫ

Старая Воительница была так впечатлена моей помощью в ратном деле и успехами в освоении медицины, что не стала долго раздумывать, когда я попросил изготовить костюм для одной девушки из моего мира.

Я пояснил, что та сильно пострадала физически, и в будущем мне бы хотелось оградить её от подобного. До сих пор помню проницательные глаза Воительницы, пока она слушала меня. Мне казалось, что она видит меня насквозь и прекрасно понимает — неспроста я изучил лечебную магию, а теперь мне понадобился костюм, рассчитанный исключительно на женское тело.

Но она ничего не сказала. Пока я отсыпался, она изготовила вполне аутентичный кожаный костюмчик, точь-в-точь похожий на тот, что носила Герда. Очевидно, она следовала моим описаниям, которые я успел оставить перед тем, как отключиться.

Проблемой мог бы стать состав магии Герды, отличающийся от магии мира Воительницы, но опытная мастерица предусмотрела это. Когда я проснулся, она продемонстрировала мне костюм и пояснила — для запуска нужно наполнить его магией моего мира. Свою душу она вкладывать не стала, прекрасно понимая, что мне не составит труда избавиться от неё, если потребуется.

— Но ритуал с кровью… — старый, заскорузлый палец Воительницы назидательно закачался у меня перед глазами, — обязательно проведи. Без этого костюм не заработает.

И вот теперь я стоял, протягивая Герде свёрток, и твёрдо настаивал на том, чтобы она переоделась. Герда вопросительно смотрела на меня и не торопилась.

Мне пришлось бросить артефакт в камин, а потом безуспешно рубить его мечом, чтобы продемонстрировать суть замены. Добавив, что у моих невест уже есть такие же, я увидел, как она расслабилась и, понимающе кивнув, взяла свёрток.

Я вышел из помещения, чтобы дать ей возможность переодеться, напоследок распорядившись связаться со своим замком по радио и отдать необходимые хозяйственные распоряжения — времени заезжать туда у нас не будет.

Спустившись вниз к девушкам и найдя их в превосходном настроении, я поцеловал обеих и объявил, что скоро мы выезжаем.

Наличие бронекостюмов у всех участников сделало сборы несложным процессом — нам оставалось лишь захватить с собой приличную сумму золотом на предстоящие расходы, включая еду и жильё.

Когда Герда спустилась вниз, я заметил, что перемена в её внешнем виде практически незаметна. Пользуясь тем, что обе мои невесты уже поднялись наверх и были заняты, я отвёл Герду в сторонку и объяснил ей кое-какие возможности нового снаряжения. Линковку мы провели ещё наверху, получив капельку крови на пальце. И теперь, когда она переоделась, я потребовал привести новый облик в точности к тому, как выглядело прежнее обмундирование.

Мне не хотелось, чтобы кто-либо из третьих лиц, включая моих невест, заметил перемену в момент отъезда. Я пока не желал афишировать этот факт, и для этого были все шансы — местную магию девушки не распознавали и не могли отличить подмену костюма, если сделать его визуально неотличимым от оригинала.

Герда поняла меня с полуслова и тут же провела необходимые действия. Были небольшие помарки поначалу, но потом всё пошло гладко — сказывался магический и ментальный опыт. Когда баронессы спустились вниз, ни одна из них не показала вида, что заметила хоть малейшее изменение в наряде Герды.

Я сам окинул её критическим взглядом и остался доволен. Мне хотелось уберечь её от физических повреждений, и теперь эта задача была решена. Я больше мог не беспокоиться о сильных ударах, особенно в живот, которые, пусть даже случайно, могли выпасть на её долю.

Осознание этого привело меня в хорошее настроение. Когда мы выдвинулись, я благосклонно окидывал взглядом своё небольшое воинство, наслаждаясь полной луной и погожей ночной прохладой.

До южных границ от наших земель было недалеко, и уже к утру мы подъехали к дому местного жителя, которого Герда так быстро сумела привлечь на нашу сторону. Когда я добивался от неё рассказа о том, как ей это удалось, она только усмехнулась:

— Власть и золото творят чудеса.

Ну, насчёт власти было понятно — если ты принадлежишь к правящим слоям, всё делается гораздо проще. И с золотом тоже всё ясно — кнут и пряник во всей красе.

— Н-да, — внутренне поёжился я, — не хотелось бы мне попасть в сферу интересов Герды, будучи местным жителем.

Хотя, о чём это я? В данный момент сфера интересов Герды совпадала с моими. Во время пути обе будущие виконтессы перешли в походный режим и не приставали ко мне с глупостями. Как-то так получилось, что, несмотря на равный с руководителем разведки ранг в Канцелярии, в пути обе перешли под начало Герды. Даже мне самому, несмотря на право решающего голоса, частенько приходилось прислушиваться к её словам — это была её епархия, и опыта в подобных секретных делах у неё было на порядок больше.

На время пути мы решили не афишировать статус невест обеих баронесс, поэтому хозяин отвёл для девушек и для меня отдельные комнаты — одну для меня и одну общую для девушек. Наверное, им тесновато было вдвоём, но поселить кого-либо из них у себя я не рискнул. Герда заняла чердак — для проживания и выполнения оперативных задач.

В этом домике нам пришлось задержаться на несколько дней — нужно было решить вопросы с проездом на ту сторону. Граница была закрыта, никого не пускали ни туда, ни обратно. Кроме того, требовалось достать одежду, в которой ходили на той стороне — несмотря на определённую схожесть, существовали и отличия.

Обеим баронессам по нашей легенде полагалось обычное крестьянское одеяние, и ехать они должны были на подводе. Подводу тоже нужно было достать, и всем этим занялась Герда — она исчезала из дома с утра и возвращалась к вечеру. Я же с утра уезжал в местное отделение Кордегардии, занимавшейся охраной границы.

Для них я был высоким начальством. При моём появлении все вскакивали и тянулись вверх по стойке смирно, но я быстро это прекратил, чтобы избежать демаскировки, и распорядился, чтобы на время моего нахождения они вели себя так, будто я местный служака, без излишнего чинопочитания.

Само отделение располагалось в небольшом приграничном поселении, где мне отвели кабинет. Там я заседал с местным офицером, человеком Канцлера и единственным посвящённым в предстоящую операцию. Находясь с ним, я входил в курс дела — как вести себя на той стороне и что нам предстоит. Я и Герда должны были изображать офицеров имперской армии, меняющих дислокацию согласно предписанию.

Мне должны были достать мундир и знаки отличия. Герда свой наряд ни на что другое менять не собиралась, но можно было использовать имперские знаки, чтобы представить её офицером — кем она тоже должна была выступать.

Обе баронессы проводили день с местным жителем, переодевшись в крестьянскую одежду с той стороны (её привезли на следующий день) и узнавая подробности быта, чтобы ничем не выдать себя.

Все были заняты, и через несколько дней мы были готовы к тайной миссии. В один из дней, ранним утром, ещё затемно, обе девушки, одетые как крестьянки, уселись в телегу. Мы с Гердой вскочили на коней и выехали на дорогу, сопровождая подводу с небольшой поклажей.

Лицо Герды, несмотря на темень, было завязано платком. Когда мы отъехали от места нашей постоянной дислокации на значительное расстояние и находились уже недалеко от перехода, скрытые небольшим леском, Герда убрала платок. Я присвистнул.

Передо мной стоял тот же крестьянский юноша, в которого перевоплощалась Герда и которого я наблюдал ранее, когда путешествовал с ней по северным землям. Только сейчас она была затянута в коричневую броню, плечи раздались вширь, и на меня смотрело лицо молодого парня, а не девушки.

С её узкими бёдрами и развитой грудной клеткой не составило труда превратиться в молодого человека по фигуре. Но что она делала с лицом, я не представлял — перевоплощение было очень качественным — никаких подозрений, что перед вами не парень, оно не вызывало.

Обе девушки оглянулись на мой свист, но никак не прореагировали на новый образ Герды. Может, не заметили — было ещё достаточно темно. Но, скорее всего, просто не сочли нужным что-то говорить.

Наш пропускной пункт мы пересекли без вопросов — никто ничего не спрашивал. На той стороне я вручил пакет документов, подготовленных служаками Канцлера, и после пары уточняющих вопросов нас пропустили.

Отъехав от пограничного поста, который скрылся за поворотом, Герда скинула личину, неуловимо изменившись и приняв прежний облик. Метаморфоза произошла после того, как изгиб дороги отделил нас и перекрыл визуальный контакт. Это случилось абсолютно незаметно, без спецэффектов — просто когда наши взгляды встретились, на меня смотрело прежнее лицо. Получается, эта маскировка была нужна ей только для пересечения границы.

Я и Герда нацепили местные знаки отличия — теперь мы были два офицера, следующие со своим скарбом и служанками к месту службы.

За поворотом, отделяющим нас от пункта пограничного контроля, почти сразу начинался лес. Мы ехали по нему до тех пор, пока не стемнело окончательно. Потом заехали в чащу, остановились на какой-то полянке и завалились спать. У всех были бронекостюмы, поэтому нападения я не боялся и охранения не выставлял. Девушки устроились на телеге, а я отошёл к границе леса и прилёг там, добавив немного чувствительности внешнему микрофону для страховки.

Ночь прошла спокойно. Утром проснулись, перекусили тем, что взяли с собой, и отправились дальше. Так мы двигались какое-то время, ночуя в лесу и передвигаясь днём, стараясь не привлекать внимания. Герда смотрелась довольно внушительно в своей экипировке, а я — в своём бронекостюме. Офицерские знаки тоже делали своё дело — желающих привязаться и доставить неприятности как-то не находилось.

Один раз к нам прицепился военный патруль — что-то им не понравилось. Но кавальесса цедила слова с таким непередаваемым видом бывалого сержанта, что от нас быстро отстали.

Через день мы добрались до столицы провинции. Герда быстро исчезла куда-то по своим делам, буркнув что-то насчёт трактира и ткнув в ту сторону рукой. Мы направились туда с девушками и сняли две комнаты.

Когда поднимались наверх, какой-то толстопузый здоровяк, углядев «крестьянских девок», под которых маскировались мои спутницы, и дыша перегаром, полез их щупать. Но получив локтем куда-то под дых, завалился набок с разинутым ртом.

Я же, проходя мимо, остановился, взял его бронированной перчаткой за плечо, чуть сжал и, дождавшись, когда глаза толстяка окончательно вылезут из орбит, посоветовал так больше не делать. Широкое лицо побелело, но отпустил я его только тогда, когда он захрипел и мелко-мелко закивал, показывая, что всё понял.

Оттолкнув заплывшую физиономию, я проследовал в зал. Мы заказали обед, к концу которого появилась Герда и тихим шёпотом отдала распоряжение обеим девушкам. Наскоро перекусив, они отбыли с ней по каким-то тайным делам.

В общем, всё шло примерно так же, как когда мы путешествовали с ней от владений магов к великой реке на севере. Разница была лишь в том, что теперь по вечерам Герда сообщала мне о проделанной работе.

Держалась она достаточно независимо, и у меня всё время оставалось впечатление, что она работает больше на Канцлера, чем на меня. Но сидя вечером за столом и глядя на её точёный профиль, мысли частенько отвлекались от её слов и перескакивали на неё саму.

Нет, не подумайте ничего такого. Мне было приятно, просто глядя на неё, осознавать, что она прошла полное физическое исцеление, избавилась от старых шрамов и ран, что у неё появилась надежда на новую жизнь. Душевная боль от старых травм, если и не исчезла полностью, то значительно уменьшилась и перестала носить характер маниакальной одержимости.

Обычно разговоры проходили по одной схеме — она кратко рассказывала, смотря куда-то в сторону, а я сидел и слушал, глядя на неё. Но один раз, как будто почувствовав что-то, она повернула голову и бросила на меня пристальный взгляд, словно пытаясь прочитать мои мысли. Наши глаза встретились, прошли какие-то мгновения, и она снова приняла прежний вид, отвернувшись и продолжив разговор, как ни в чём не бывало.

Вскоре они начали пропадать втроём с утра, и я оказался предоставлен самому себе. В первое такое утро я проснулся поздно, позавтракал и решил прогуляться по городу, сняв с себя все знаки различия. По местному уставу, если ты не на службе, это допускалось, поэтому я решил не привлекать ненужного внимания.

Ещё перед началом этой экспедиции у нас было совещание, на котором Герда, уже собравшая нужные сведения, просветила всех — по ту сторону границы, в Империи, мы будем сильно ограничены в использовании любой магии.

На наши вопросительные взгляды она пояснила, что, по предварительным данным, обстановка там значительно отличается. С крупными магами дело обстояло примерно так же, как и здесь, но вот фоновый уровень магии был значительно выше.

Количество магов и людей, способных ею пользоваться, это не прибавило, зато чувствительность к применению магии у тамошнего населения была значительно выше, чем у местных. Не сказать, что в разы, но повыше.

При этом вот уже несколько лет, с началом формирования Империи, по тамошним землям выискивают таких людей и рекрутируют их в армию и на госслужбу, пусть и на небольшие должности, но с постоянным денежным содержанием. Цель — выявление и контроль применения магии.

Причину такого тщательного слежения предстояло выяснить во время нашей поездки. Теперешняя Империя, как и ранние королевства, предшествовавшие ей, была плохо изучена Конторой. Естественная граница в виде протяжённого каньона, заполненного переломанными деревьями, препятствовала широкой рыночной торговле. Не так давно, перед нашествием, редкие точки переходов были закрыты для торгового люда и служили только для перемещения официальных лиц.

Почему так сложилось, никто из присутствующих не знал, но одна из баронесс, слышавшая что-то от своей бабушки, добавила, что были какие-то инциденты между местной дворянской вольницей и тамошней королевской властью. После этого, по обоюдному согласию, границу закрыли «во избежание», так сказать.

Вопрос нашего ближайшего соседа был плохо изучен Конторой ещё и по той причине, что головной офис располагался на территории, не граничащей с южанами. Граница начиналась в наших юго-западных землях, и после её закрытия и прекращения приграничных инцидентов внимание Конторы было поглощено более насущными проблемами.

И только появление юго-западного филиала Канцелярии со мной во главе, набор неординарных помощников, а также внезапное вторжение позволили как осознать опасность, так и заняться её изучением для последующего устранения.

Забегая вперёд, можно сказать, что вторжение было совершенно не случайным и, по информации, собранной Гердой, напрямую связано с возникновением нашего отделения. Была высока вероятность того, что само вторжение было направлено на захват филиала, людей там находящихся и имеющихся документов — как архивных, так и реестровых, включая оперативные данные, имущественные и сословные права на владение.

Одним ловким ударом, даже не воюя за каждый замок, Империя могла посеять хаос, разброд и шатание в наших землях. Лишив местных дворян имущественных записей, они породили бы неизбежные в условиях хаоса междоусобицы, открыв тот ящик Пандоры, когда амбициозные и конфликтные соседи тут же силой стали бы решать свои проблемы.

Вся многолетняя работа Канцлера по собиранию и укреплению земель могла пойти прахом. И только то, что наша крепость устояла, спасло положение. Когда противник выяснил, что взять силой филиал не удастся (а на долгую войну они ещё не были готовы), войска сразу снялись и ушли.

Таким образом, появление Канцелярии не только усилило позиции Конторы в нашем регионе, но и привлекло внимание нашего соседа. Это ставило перед нами новые вызовы. Однажды укрепившись на юго-западе, было уже стратегически неправильно эвакуировать наше отделение обратно. Это означало бы значительный шаг назад, и Канцлер не мог на это пойти.

Не оставалось другого выхода, кроме как начать работать по нашему соседу — собрать информацию и найти либо способы взаимодействия с ним, либо с помощью точечных силовых акций решить эту проблему. Для чего и была сформирована наша группа, имеющая в своём составе столько выдающихся специалистов и наделённая широкими полномочиями.

Про себя я отметил, что некоторые участники нашей группы прибыли из других миров, а иные были потомками пришельцев. В целом, наш отряд обладал невиданной широтой взглядов во всех смыслах этого слова.

Возвращаясь к вопросу применения магии, мы постарались рассмотреть все аспекты. Обе баронессы обладали возможностью применения магических сил иного мира, которые не распознаются местными. Но была одна загвоздка — любое применение боевой магии сопровождалось определёнными движениями рук, что, несомненно, указало бы заинтересованным лицам на её применение, пусть даже и не распознанное в полном объёме.

Дело в том, что по неизвестным нам причинам в армию Империи, по крайней мере на должности офицерского и рядового состава, брали только людей, не имеющих магического потенциала. Будучи же, по легенде, кадровыми военными, единожды применив магические навыки, мы вызвали бы серьёзные подозрения у возможного противника, чего нужно было избежать любой ценой.

Глава 20. СУПРУЖЕСКИЙ ДОЛГ И КУРЬЕРСКАЯ ДОСТАВКА

Именно поэтому, ввиду высокого сродства баронесс с магией и склонности к её чисто инстинктивному, рефлекторному использованию, мы решили переодеть их крестьянками. Кроме того, не хотелось, особенно на первых порах, выделяться скоплением молодых и симпатичных дам в офицерской форме вблизи приграничной полосы — могли бы обратить на нас непрошеное внимание и доложить куда следует.

С Гердой было проще — она родилась менталистом и не тяготела к её спонтанному применению. Пользовалась ею лишь в крайнем случае. Проблемой оставался её костюм, насыщенный местной энергией — он мог выдать применение силы, если бы, например, её начали избивать.

После недолгих размышлений я перезарядил костюм кавальессы магией стороннего мира, чтобы сохранить защитные свойства, но скрыть следы их работы. Герда спокойно отнеслась к потере такого мощного источника энергии. Я быстро переключил свойства костюма — благо, такая возможность была предусмотрена многомудрой Воительницей ещё с самого начала.

Оставался я, чья энергия была вообще неизвестна никому из присутствующих, включая самого себя. Что же до применения известных мне магических сил, я полагал, что смогу контролировать непроизвольное их проявление. Но тут же вспомнился бой с медведем, где я инстинктивно пробудил дремавшие способности. Я успокоил себя тем, что это была неведомая сему миру энергия, которая здесь не распознавалась как проявление магии.

— Что же до ментальной энергии… — Герда обвела всех присутствующих внимательным взглядом, — до прояснения этого вопроса вводится запрет на её использование.

Я согласился с этим и подтвердил баронессам своё решение. Пока вопрос не изучен, применять её мы не будем. К тому же на данный момент я и так не очень хорошо владел этим умением, надеясь развить его в дальнейшем с помощью Герды и девушек.

Таким образом, мы все были сильно ограничены в магическом аспекте, но меня это не особо беспокоило. Я знал, что у всех есть защитные костюмы — что бы ни случилось, никого из моих помощниц не убьют, не покалечат и не нанесут ни малейших физических повреждений. При этом противник не узнает природы защитных сил.

Был ещё один щекотливый момент, который я прояснил с обеими баронессами ещё тогда, когда мы находились на своей стороне, перед переходом, в избушке местного жителя.

Мне пришлось подробнее рассказать о моём визите в их мир, о встрече с Воительницей и объяснить появление комбинезона для Герды. Среди всего этого я упомянул, что при посещении прошёл частичное лечение и теперь могу по своему желанию отключать физическое влечение.

Наверное, это была не самая лучшая идея — объявлять о таком своим невестам сразу же после помолвки. По крайней мере, это никак не походило на известие, способное восхитить молодую новобрачную. Но мои девушки были особые, фактически из другого мира, и отношения у нас были особыми, замешанными на таких вещах, которые обычным смертным и привидеться не могли.

Они отнеслись к этому спокойно, понимая, что при моих возможностях ситуация подчинения не могла длиться вечно, и я рано или поздно найду, как освободиться. Но раз «бабушки» изначально всё устроили так, чтобы отключать эту тягу сразу, то, по сути, в наших отношениях ничего не изменилось.

С той разницей, что теперь этот «краник» переходил из их рук в мои. Но, должен признать, применяли они это переключение в прошлом настолько сбалансированно, что никаких возражений у меня не вызывали. И тут, на фоне предстоящей супружеской жизни, я хотел оставить всё как есть.

Я просто собирался дать понять, что в случае каких-либо злоупотреблений я уже не так беспомощен, как прежде. Но самое главное, ради чего я затеял этот разговор, заключалось в том, чтобы продемонстрировать, что теперь им будет видно применение этого режима.

Я перевёл рубильник и посмотрел на обеих девушек. Они, в свою очередь, пристально всматривались в меня, пока не кивнули одновременно. Дело в том, что я немного «поколдовал» и создал небольшой огонёк, видимый в лучах лиловой магии. Он был им хорошо заметен, когда рубильник включался.

— Как часто ты можешь переключаться туда и обратно? — поинтересовались они.

Я ответил, что злоупотреблять этим нельзя — это плохо сказывается на ментальном здоровье. Добавил, что до конца нашей поездки режим безопасности выключать не собираюсь. Они бурно одобрили нововведение, сразу успокоившись, что я не буду столь падок на других прелестниц без их догляда.

Но существовал и другой, эстетический аспект, который можно было бы выразить желанием долго смотреть на красивую фигуру, не испытывая «задних мыслей». Это можно было сравнить с тем, как глядеть на огонь — смотреть можно долго, не думая ни о чём.

И обе девушки прекрасно знали, что это немаловажное качество можно было усилить ментальным воздействием и ввести меня в транс подчинения, чем они периодически и пользовались. Ранее я им говорил, что стал менее восприимчив, но сейчас преподнёс это (смягчая суровую правду) как то, что это направление у меня по-прежнему открыто, но уже не вгоняет в транс.

Они переглянулись, переваривая новые сведения, но поняли это так, что всё по-прежнему хорошо. Единственная разница в том, что бессловесного раба из меня не получится сделать, но в целом я вполне подвержен их естественному очарованию.

И это было недалеко от истины — ведь обе девушки, без всяких дополнительных усилий, всегда производили на меня неизгладимое впечатление красотой своих лиц и тел.

Тут они обменялись взглядами и Акия, будто по невидимому сигналу, прошлась и заперла входную дверь, после чего обе поинтересовались — раз применение лиловой магии на другой стороне не детектируется, то ведь всегда остаётся возможность её использования для… получения ими удовольствия?

Момент был выбран удачно — хозяин как раз отлучился, а Герда пропала с утра, как обычно.

Поначалу я не нашёлся, что ответить, и отделался общими фразами о желательности избегать этого, чтобы не демаскировать себя и прочее, но они меня уже не слушали. Оставшись в одних комбинезонах, принявших весьма соблазнительные очертания, они решительно приблизились ко мне.

Поскольку речь шла о лиловой магии — деле знакомом и проверенном, — никто не имел возражений. Наоборот, я воспринял это как признак того, что они нашли приемлемый способ для нас троих постепенно перейти на новый уровень, используя уже привычные и устоявшиеся техники.

— Это разумно, — подумал я.

Мы приступили к знакомому ритуалу, с тем отличием, что теперь он протекал втроём. Раньше мы делали это только наедине с каждой из них, не пересекаясь.

Таким образом, обе девушки улеглись на свои походные кровати, а я сел между ними на табурет, раскинув руки в стороны примерно в полуярде над каждой. Пришлось отметить, что после помолвки их комбинезоны претерпели явные изменения — они стали похожи на тонкий эластик, облегающий кожу, как перчатка. Знаете, такой обтягивающий материал, из которого шьют лосины. Только теперь, казалось, весь комбинезон состоял из него, подчёркивая весьма привлекательные силуэты.

Но я не стал смущаться и отводить взгляд — теперь всё было по закону и вполне официально дозволено, с благословения небес, так сказать. То есть ничего предосудительного не происходило, а впереди и вовсе обещалось гораздо больше.

Теперь брючный костюм уже не казался мне обязательным элементом привлекательности (возможно, тогда на меня просто воздействовали, выудив из памяти давнее впечатление), а новое облачение, ставшее внезапно эластичным и упругим, вполне меня устраивало.

Поэтому я благосклонно посматривал вниз, усеивая нежную ткань лиловыми искрами, а девушки, чувствуя мой взгляд, окончательно расслабились и закрыли глаза. Чтобы усилить эффект, я начал немного смещать руки (по-прежнему удерживая их на расстоянии): то в сторону плеч, то в противоположную, стремясь достичь максимального воздействия.

И это не прошло незамеченным. Когда мы закончили, каждая подарила мне такой благодарный взгляд, что у меня, казалось, выросли крылья за спиной. Первый шаг к совместной супружеской жизни был сделан. И это был не самый неприятный шаг.

Получилось, что меня мягко обязали исполнить «супружеский долг» и доставить удовольствие, которого они скоро будут лишены на неопределённый срок.

Размышляя об этом, я пересёк входную комнату и, убедившись, что хозяина ещё нет, поехал в Кордегардию.

И, если рассуждать здраво, я поступил правильно, показав им этот огонёк в голове, чтобы они знали — не стоит опасаться моей физической измены.

По крайней мере, теперь они спокойно воспринимали моё пребывание с Гердой или другой девушкой без их участия, когда это нужно, и уж тем более, когда это необходимо.

Поэтому дисциплина в отряде, несмотря на трёх женщин в составе, держалась на должном уровне и не нарушалась плетением сложных и коварных интриг, чему я был несказанно рад. Я очень сомневаюсь, что справился бы с такой ситуацией, будь я обычным человеком на Земле — с двумя невестами и ещё одной женщиной, очень непросто со мной связанной.

***

На улице светило солнце, день был ясный, и я с удовольствием прошёлся по городу, поглядывая по сторонам. Улицы были небольшие, но красивые, местами напоминая канадский Монреаль, где мне довелось как-то побывать.

Эти земли входили в число королевств, захваченных Империей, и теперь здесь правил генерал-губернатор, назначенный императором.

Герда с девушками в настоящий момент занимались разработкой подходов к этому местному высшему начальнику, чтобы устроить мне личную встречу один на один, не нарушая при этом инкогнито нашей миссии. Даже если встреча состоится, никто, включая его самого, не должен был меня идентифицировать и связать с тем имперским офицером, которого я изображал.

Задача была непростой, и девушки работали не покладая рук. Я же, пользуясь своим начальственным положением, шёл не спеша по городу, наслаждаясь видами. Но помимо созерцательного, в моей прогулке имелся ещё и другой смысл. По имеющимся сведениям, генерал-губернатор сегодня возвращался в город. Его процессия должна была проехать по центральной улице и прилегающей к дворцу площади — чем я и собирался воспользоваться, убедившись в этом лично.

Я прошёл предполагаемый маршрут следования кортежа и вышел к придворцовой площади. Нашёл удобное место для наблюдения и принялся ждать. Вокруг уже собрались зеваки и выстроился встречающий отряд стражников.

С моего места был прекрасно виден въезд, и я не пропустил появление первых всадников эскорта. Процессия выехала на площадь, и я увидел, что генерал-губернатор в синем костюме, богато расшитом серебром и золотом, восседает на чёрном жеребце и рысью следует в середине колонны.

Он надменно смотрел вперёд, но, поравнявшись со мной, вдруг повернул голову — и показалось, что он впился взглядом прямо в меня. В тот же миг я узнал в нём усатого чиновника, что сидел и писал в башне моего замка, когда я начал озоровать по просьбе Канцлера.

Раздался сильный треск со стороны домов, стоящих напротив дворца. Затем что-то загудело, словно исполинский шмель, и большая чёрная стрела, с невероятной силой ударив генерал-губернатора в грудь, вынесла его из седла.

Стражники тут же бросились оцеплять площадь, а я, оглядываясь во все стороны, принялся отступать, чтобы покинуть опасный участок и не попасть в кольцо окружения.

Уходя быстрым шагом с площади, но так, чтобы не выглядеть подозрительно, я недоумевал: кому потребовалось убивать генерал-губернатора как раз накануне нашей встречи? Чего мы ещё не знаем?

Когда я прибыл в трактир, то застал там обеих баронесс и Герду. Скорбные вести донеслись до них очень быстро, но не успели разнестись по городу, и городские ворота были ещё открыты.

Мы немедленно расплатились за комнаты и покинули трактир, стараясь не привлекать внимания. При подъезде к городским воротам я оглянулся и заметил в конце улицы всадника, торопящегося в нашем направлении, что не добавило мне спокойствия.

К счастью, людей в это время почти не было, и мы без задержки проехали городскую стражу. Когда отъехали ярдов на сто, я оглянулся и заметил, что всадник уже подъехал и вовсю распоряжается, размахивая руками. Стражники отцепили тяжёлую цепь, запирающую ворота, и, подхватив её, теперь тянули всей толпой.

— Вовремя мы, — только и успел подумать я.

Герда, перехватив мой взгляд, понимающе кивнула. Мы продолжили движение, и никто нас, видимо, не преследовал — по крайней мере, поначалу. Но потом власти опомнились, опросили стражу, и на закате нас нагнала погоня.

Возглавляли её два усатых гренадёра в возрасте, сзади следовало ещё двое военных помладше.

— Всего четверо, — отметил я про себя.

Видимо, было доложено о двух опасных противниках, один из которых — женщина, поэтому сочли достаточным послать четверых. Крестьянских девушек на телеге не приняли в расчёт, и в этом была их ошибка. У них было мало шансов изначально, а когда девушки достали из-под сена мечи, их не осталось вовсе.

Разойтись миром мы не могли, поскольку военные были очень настойчивы и намеревались, разоружив нас, доставить обратно. Бой был коротким, но жестоким. Приказа отступать у них не было, так что бились все до последнего. Ни магию, ни ментальное воздействие мы не применяли, опасаясь, что их перехватят и обратят против нас.

Со всеми четырьмя было быстро покончено — трое не шевелились, а четвёртый, которого Герда ударила специальным приёмом, ещё дышал. Короткий допрос подтвердил то, что мы и так знали, но добавил важную деталь — в столицу скоро отправят гонца, которого стоило перехватить.

Допрашиваемый скоро перестал шевелиться, и мы наспех ознакомились с документами, которые они имели. То, что мы увидели, заинтересовало нас с Гердой, и после непродолжительного совещания все четверо военных были избавлены от униформы, которую мы сложили на дне телеги. Захоронение произвели в придорожном лесу, где я применил немного своей энергии, чтобы пробить четыре глубокие ямы.

После погребения я быстро завалил ямы обратно, вновь используя энергию. Найти их было совершенно невозможно. Теперь нужно было взять гонца.

Закончив избавляться от улик, мы заняли позиции по сторонам от дороги. Ожидание было недолгим — в течение часа раздался дробный стук копыт стремглав мчащихся лошадей. Их было трое — посланников в столицу.

Поперёк дороги был натянут верёвочный трос, предусмотрительно запасённый в нашей телеге. Всех троих смело, как кегли. Никто из них так и не понял, что произошло. Обыскав и забрав все бумаги, мы подчистили за собой и двинулись в дорогу.

Несмотря на то, что уже стемнело, мы торопились уехать подальше, чтобы не ночевать в месте, где произошло боестолкновение. Ехали мы не менее двух часов, прежде чем остановиться на ночлег. Наутро мы более подробно рассмотрели доставшийся нам улов — после чего обе девушки переоделись из крестьянской в военную одежду.

По документам выходило, что три офицера были вызваны к генерал-губернатору из отдалённого гарнизона, дождались его возвращения, и должны были немедленно выехать в имперскую столицу с регулярным донесением от него. Но вместо донесения им пришлось нести скорбную весть о его гибели.

Фамилии в документах двоих могли принадлежать как мужчинам, так и женщинам, их возраст был совсем юным, сами субъекты — довольно субтильными, и их форма хорошо сидела на обеих девушках — в общем, грех было не воспользоваться.

Я решил выдать себя за старшего из группы, командира курьерского отряда. Возраст и рост, указанные в сопроводительных бумагах, полностью совпадали с моими, что сделало этот выбор очевидным. Важно, чтобы вся группа доехала в целости и сохранности — если станет известно, что курьерский отряд прибыл в столицу в полном составе, это позволит избежать лишних тревог.

Мне пришлось переодеться, затем мы приторочили поклажу из телеги к сёдлам и, взяв двух стременных лошадей, рванули в путь.

Все последующие дни непрерывной скачки слились в один — встречные стражи, едва заметив нашу группу, не спрашивая никаких документов, немедленно открывали нам ворота, растаскивая рогатки с дороги, и меняли лошадей, не задавая вопросов.

Нужно было спешить, чтобы не выбиться из графика — сроки императорской доставки были весьма жёсткие, и за их несоблюдение можно было серьёзно поплатиться.

Мы успели и даже приехали немного ранее установленного норматива. По прибытии в столицу нас встретили, забрали пакет и отвели места в казармах — девушкам в женской, мне в мужской. Казармами они были только по названию — офицерам нашего звания полагались отдельные комнаты, и устроились мы неплохо.

Герда, отставшая от нас во время стремительной скачки, добиралась самостоятельно и появилась только на третий день. Задержавшись в дороге по своим секретным делам, по прибытии в столицу она остановилась в старом городе.

У нас были оговорены способы связи, и вскоре мы встретились в условленном месте, чтобы выработать дальнейший план действий. Необходимо было проникнуть в императорский дворец.

Глава 21. ВИЗИТ К ИМПЕРАТОРУ

Императорский дворец сверкал огнями — публика собралась нарядная, весь цвет двора. В больших залах играла музыка. В некоторых из них кружились пары в стремительном танце, в других гости важно прохаживались, приветствуя друг друга и заводя разговоры со знакомыми.

Суетились бесшумные лакеи с подносами, обслуживая гостей и принося кому освежающие, а кому и более крепкие напитки.

Атмосфера была торжественной — все ожидали прибытия императора и начала праздничного ужина, посвященного образованию Империи.

Подхватив бокал с чем-то, напоминавшим шампанское, у пробегающего мимо лакея, я вышел в большой зал. Отпил немного и осмотрелся. На мне был наряд по местной последней моде — нечто вроде чёрного фрачного костюма.

Ещё перед переходом границы я перевёл внутренний ментальный рубильник в «безопасный режим». Учитывая, что рядом находились три прелестницы — две совсем юные невесты и одна молодая женщина, мечтавшая о ребёнке, — этот шаг был абсолютно целесообразен.

Перед выездом я предупредил всех, что экспедиция должна пройти без всяких глупостей. Обе мои заместительницы были довольно дисциплинированными, но, зная их, я решил проявить чуть больше строгости. К счастью, у Герды не забалуешь: под её началом девушки держались так, будто нас ничего, кроме службы, не связывало.

Лишь иногда я ловил ласковый взгляд баронессы и милую улыбку баронетты, особенно когда они перехватывали знаки внимания, адресованные мне от другой из них. Но это случалось нечасто и в общем-то никак не нарушало ход событий. Герда держалась как обычно: спокойно и собранно — не так холодно, как раньше, но и особой теплоты в её взгляде не наблюдалось.

Если взглянуть со стороны, можно подумать, что нас объединяли исключительно профессиональные обязанности.

Пока я аккуратно оглядывался по сторонам, в соседнем зале смолкла музыка, и через двери повалили разгорячённые танцем пары, подзывая лакеев и разбирая подносимые бокалы. Я знал, что обе девушки, в офицерской форме имперского покроя, находились где-то в соседних залах. Не сказать, что здесь царило полное равноправие, но армии требовались солдаты, и император разрешил молодым дворянкам призывного возраста поступать на военную службу.

Так что, в том, что они носили чины и военную форму, не было ничего необычного, по местным меркам. Сам я тоже носил звание, согласно легенде, но был в гражданском.

Герда, единственная из них, одетая в местное бальное платье (что-то вроде кринолина), блистала в танцевальном зале.

Поблизости остановилась молодая леди, обмахиваясь веером и удерживая тонкий хрусталь в изящной руке. Когда я покосился в её сторону, то заметил весёлые смеющиеся глаза, скользнувшие по мне без всякого стеснения. В знак приветствия я поднял свой бокал и получил в ответ лучезарную улыбку, после чего девушка приблизилась с очевидным намерением заговорить.

Ещё в дороге я заметил парадокс — число заинтересованных взглядов в мою сторону увеличилось, словно безопасный режим включил какой-то магнит. Не часто, но возникали, знаете ли, разного рода неоднозначные ситуации, иногда пресекаемые моими невестами.

Сам же я при этом, кроме лёгкого приятельского интереса к положившей на меня глаз девушке, ничего не испытывал.

Вот и сейчас, когда она оказалась рядом после обмена приветствиями, я не ощущал той скованности, обычно возникающей в присутствии привлекательной незнакомки, особенно если она выглядит значительно выше твоего привычного уровня.

Как со старым приятелем мы обсудили с ней присутствующих. Многих я не знал, и она поведала о них те или иные любопытные детали. Потом я сам высказал своё мнение о тех, с кем познакомился, а также об остальных, кто привлёк внимание по тем или иным причинам.

Моей собеседнице было лет двадцать-двадцать пять, точно не скажешь, и очень скоро она попросила проводить её в парк, сославшись на духоту. Она взяла меня под руку, которую я, как галантный кавалер, подставил и мы двинулись к выходу, мирно беседуя о том, о сём.

Когда мы вышли наружу, я обратил внимание моей собеседницы на красоту здешних садов и принялся развивать эту мысль, найдя в ней внимательную слушательницу. Она соглашалась с выдвигаемыми тезисами, обращая моё внимание на те или иные достопримечательности, и вскоре мы оказались в достаточно безлюдном месте. Тут она повернулась ко мне, обхватила шею руками и впилась своими губами в мои.

Очень скоро, не чувствуя должного отклика, её натиск ослаб и она отступила на шаг.

— Что-то не так? — вспыхнув от обиды, спросила она.

— Нет, что вы, — постарался успокоить я её без тени смущения, — всё просто замечательно.

— Так в чём же дело! — Топнула она ногой, уже начиная злиться.

В гневе, при лунном свете её лицо выглядело прекрасно: глаза сверкали, а губы, приоткрытые от нахлынувших чувств, показали великолепные белые зубы.

— Видите ли, у меня невеста… — Поклонился я, — точнее: невесты.

Топнув ещё раз ногой и бросив возмущённый взгляд, девушка резко развернулась. Юбки вихрем взметнулись, и она, шурша нарядом по песку, немедленно удалилась.

Я остался один. В наступившей тишине постепенно зазвучали голоса каких-то птиц, спугнутых шумом состоявшейся размолвки.

Постоял, наслаждаясь царящим вокруг покоем. Несмотря на случившуюся сцену, никакого волнения или переживаний я не испытывал. На душе было благостно и спокойно до такой степени, что не хотелось возвращаться в многолюдный зал.

Немного постояв, я двинулся обратно, обнаружив, что мы ушли от входа довольно далеко. Оставалось только догадываться, что собиралась проделать со мной незнакомка в столь уединённом месте. Но развлечения мне были не нужны — я здесь был по другому делу.

Пройдя полдороги обратно, я услышал громкие голоса и свет факелов, пробивающийся через декоративные кусты. Привлечённый шумом, я двинулся в обход, чтобы посмотреть, что там происходит. Обогнув зелёные насаждения, я приблизился к источнику шума и остановился в отдалении.

Это была группа людей, взбудораженных и громко спорящих. Приглядевшись, я заметил баронессу, спокойно стоящую в центре и слегка кривящую уголки губ. На неё наскакивал крепкий молодчик — с его уст громко слетали какие-то слова, видимо бранного толка.

Наконец баронессе это надоело и она что-то коротко сказала, после чего повисла мёртвая тишина. Люди немедленно раздвинулись, образовав широкий круг. Молодчик довольно усмехнулся, отошёл и повернувшись к баронессе спиной, стал стаскивать свой мундир, оставшись в конце в белой рубахе.

Баронесса не шевелилась. Только когда её противник выхватил шпагу и резко развернулся, она сделала неуловимое движение, вытащив свою. Толпа вокруг загудела, предвкушая зрелище.

Парень присел, пригнулся и прыгнул вперёд, нанося сильнейший рубящий удар сверху. Но боя не получилось — баронесса быстро шагнула в сторону, лениво ткнула вбок шпагой и оружие её визави выпало на землю из проткнутой руки, а сам он с проклятием схватился за рану, сильно побледнел и упал на колени.

Видимо, баронесса не просто уколола его в руку, но ещё намеренно задела какой-то нерв, потому что парень просто взвыл от боли. Бросив на соперника презрительный взгляд, баронесса двинулась прочь и толпа потянулась за ней, окружённая весёлым гомоном. Кто-то громко орал, кто-то хлопал её по плечу со всей силы, но она и бровью не вела, когда тот, кто хлопал, морщился и хватался за ушибленную руку.

Только два или три человека остались у раненого, оказывая посильную помощь. Я немного задержался, наблюдая за ними, и, покрутив головой, двинулся следом за остальными.

Недалеко от входа стояла девушка, с которой мы так резко расстались. Рядом находился вытянутый молодой человек в зелёном костюме и что-то ей выговаривал. Увидев меня, он дёрнулся, как будто собирался броситься наперерез, но удержался и что-то яростно зашептал своей собеседнице, изредка делая рукой движения в мою сторону.

Она замотала головой, закусив губу, но он её, похоже, и не собирался слушать. Я прошёл мимо, учтиво поклонившись, как того требовал этикет. Девушка, увидев меня, разгневанно отвернулась, а парень, напротив, побледнел ещё больше и угрожающе уставился на меня. Похоже, при дворе у меня появились недоброжелатели.

Недалеко от входа стояла Герда. Едва завидев меня, она сделала условный знак, повернулась и пошла куда-то вглубь особняка. Я направился за ней. По пути к нам, не здороваясь и никак не выдавая, что мы знакомы, присоединилась Акия, которая, подобно Герде, ухитрилась не ввязаться ни в какие неприятности, в отличие от нас с баронессой.

Ничего не предвещало беды. Карета императора, сопровождаемая эскортом, подлетела к главному входу. Толпа придворных хлынула к окнам, чтобы не пропустить появление монарха. Мы не стали поддаваться общему волнению и заняли удобную позицию недалеко от ковровой дорожки, по которой должен был идти император.

Нам, точнее — мне, была обещана аудиенция после торжественного приёма, уж не знаю, как Герда её добилась. Император вышел из кареты и, в сопровождении охраны, прошёл до входа в зал. Затем он проследовал по дорожке, поднимая руки в ответ на овации придворных. Охрана уже рассредоточилась, создавая и удерживая живой коридор, по которому император шёл к трону.

Затем была произнесена торжественная речь, после чего празднество началось, перетекая сначала в банкетные залы, а затем — в танцевальные. Периодически веселье прерывалось фейерверками, во время которых публика устремлялась в сад, а также на внешние балконы и балюстрады.

Девушки развлекались вовсю. Глядя на них, я находил мало отличий от посещения дискотеки в моей юности. Публика держалась, конечно, посдержанней, особенно поначалу, но потом… Когда все поддали, а свет в залах притушили и музыка стала довольно быстрой и ритмичной…

Нет, конечно, до наших земных достижений в этом деле им было далеко, но определённое сходство, если не по стилю, так по духу, точно имелось, особенно в молодёжных залах.

Публика как-то незаметно рассортировалась: люди постарше собрались в одном зале, те, кому за тридцать, — в другом, а те, кто помоложе, захватили себе самый шумный.

Обе баронессы, похорошевшие, растрёпанные, яростно отплясывали вместе с группой каких-то особо раскрепощённых юнцов в углу. Герда оставалась в другом зале, поспокойнее, но, как я заметил, была нарасхват у собравшихся там молодых людей постарше, от двадцати пяти до тридцати.

— Уже ищет подходы для вербовки? — одобрительно подумал я, наблюдая за профессиональной работой кавальессы. — Ну и прекрасно: это как раз самая движущая сила империи. Именно на них и держится весь механизм.

Были и смешанные залы, где гости почти не делились по возрастам. Сам я тоже не отставал и, несмотря на свои года, практически преклонные по местным меркам, не сидел в одиночестве. Находясь в одном из таких залов, я нередко приглашался на танец то одной, то другой особой.

Так продолжалось до тех пор, пока в кратком перерыве между танцами я не обнаружил рядом с собой Герду. Она тронула меня за рукав, передала узкий, вытянутый свёрток и сказала только одно слово:

— Пора.

Я уже видел, как сквозь толпу пробирается чиновник, отвечающий за аудиенции, и заметил обеих баронесс, прекративших свои сумасшедшие пляски и очутившихся в этом зале так незаметно, что я пропустил сам момент их появления. Обе были собраны и холодны, как будто и не они минуту назад зажигали с ровесниками, входя к ним в доверие таким незамысловатым способом.

— Хорошо работают, — подумал я, — достойная смена растёт.

Слегка кивнув мне, Герда отошла, а чиновник, наоборот, приблизился и, учтиво поклонившись, предложил следовать за ним. Мы вышли из зала, пересекли ряд комнат, прошли по галерее — и в этот момент что-то изменилось.

Я услышал стук копыт снаружи и, посмотрев туда, увидел группу людей в серых плащах, подъехавших к боковому входу во дворец. Группа была довольно большой — человек двадцать пять-тридцать — и люди в ней выглядели хоть и по-разному, но одинаково угрожающе. Общее впечатление было такое, что они приготовились нешуточно воевать с кем-то. У многих из-под плащей торчали какие-то предметы — то ли короткие копья, то ли длинные жезлы, отсюда было не разобрать, что именно.

Глянув на них энергетическим зрением, я с неприятным удивлением обнаружил во всех прибывших присутствие местной магии, а также наличие мощных артефактов, забитых под завязку энергией.

Пока мы проходили галерею, группа, как змея, уже втянулась через боковой вход.

— Что за чертовщина? — подумал я.

Особенно неприятным было то, что мы шли как раз туда, где только что скрылась магическая «группа товарищей».

По местному этикету дворянин на приеме у императора был обязан носить меч. Я на ходу развернул свёрток, достал клинок, взятый в Терминале, и пристегнул его к поясу. Не знаю, как он сочетался с фраком, но лучше было так, чем нарушать правила.

Подойдя к приёмному залу, мы увидели, что в коридоре никого, а у дверей не было даже стражи. Это выглядело как-то подозрительно и являлось нарушением протокола.

Тем не менее мой провожатый легонько постучал в высокую дверь, приоткрыл и с полупоклоном указал на неё. Я ответил ему лёгким кивком, поправил висящий на боку меч и шагнул внутрь.

Дверь за мной беззвучно закрылась. Я оказался в так называемом малом зале для приёмов. Сейчас он был пуст: лишь в дальнем конце, на троне, кто-то сидел.

Собравшись с мыслями, я двинулся вперёд. Уже подходя к трону, я заметил — тут что-то неладно. Император сидел боком, прикрыв лицо рукой, и не смотрел на меня.

Остановившись перед возвышением, на котором стоял трон, я хрипло произнёс:

— Ваше величество…

В это мгновение в середине зала, за моей спиной, лязгнула какая-то дверь. Оглянувшись, я увидел, что из больших железных створок, раньше скрытых в стене, ко мне направляются три фигуры в серых плащах, сопровождаемые пятью воинами, шедшими позади. В последних было что-то неправильное — эта охрана вряд ли была императорской. Все они были рослыми, в странных черных доспехах, издалека походивших на кожаные, но это явно была не кожа.

В специальном зрении броня светилась от переполнявшей её энергии, а в руках они держали сверкающие магией клинки. Серые же фигуры были пониже ростом, но излучали столь мощную магическую ауру, что я невольно попятился. Все трое одновременно, на ходу, вытягивали из-под плащей какие-то жезлы-посохи.

В этот момент сиреной взвыло чувство опасности, и с переднего жезла сорвалась синяя волна, ударив меня в грудь. Удар был страшный. Все мои внутренние предохранители затрещали от немыслимой перегрузки, поглощая колоссальное количество упавшей энергии. Я не успел среагировать — поток был так силён, что меня приподняло в воздух и швырнуло спиной в каменную стену.

Энергетическое поле защищало меня от любых внешних воздействий, включая механические. Но оно не спасает от инерции. Мозг, продолжающий движение, ударяется о затылочную кость изнутри. И никакая защита не может этого предотвратить.

Я не получил ни царапины, стена за моей спиной треснула, а я так приложился затылком об неё, что свет на мгновение померк перед глазами. Когда пришёл в себя, то обнаружил, что всё ещё стою на ногах. В руках по-прежнему меч Терминала, края которого ярко сияют и направлен он на стремительно приближающуюся группу.

В глазах подступивших сквозило явное удивление тем, что я ещё жив и стою на ногах. Меч со светящимися краями, который не читался как магический, оптимизма им тоже не прибавлял.

Быстрый осмотр показал, что император скорчился в своем кресле, маленький и беззащитный, а на его помощь рассчитывать не стоит. Внутренний индикатор сигналил, что один лишь этот удар снял с меня примерно четверть всех запасов силы — и это при моём третьем администраторском уровне!

То есть ещё три таких удара и всё — каюк.

В этот момент они ударили снова. На этот раз вспышка вырвалась из жезла мага справа. Синяя волна достигла выставленного клинка, разделилась им на две половины, которые, огибая меня, с глухим гулом врезались в стену за спиной. Дворец содрогнулся.

Энергия, питавшая меч, стремительно таяла. Невзирая на видимую лёгкость, с которой я отразил атаку, сил по-прежнему требовалось гигантское количество. Правда, меньше, чем в первый раз, когда я целиком принял удар на защитное поле. Сейчас расход был не так велик — процентов десять всех резервов, не больше.

Но всё равно, это была колоссальная трата, и я не мог позволить себе таких потерь. От удара о стену мне стало как-то нехорошо, да и связность движений нарушилась. Я сделал шаг вперёд и прыгнул навстречу своим соперникам. Уже во время прыжка стало ясно, что прыгнул я коряво, совсем не так, как умел. Координация заметно пострадала после торможения о стену. К счастью, мои оппоненты этого не заметили, инстинктивно взмахнув своими артефактами в попытке защититься.

Однако встречного заряда не последовало. Жезлы двоих магов были полностью разряжены, а третьему мешали рослые гвардейцы, которые стремительно бросились вперёд, прикрывая своих, как только я сделал первый шаг.

Два меча рубанули меня с боков, а третий вошёл в грудь. Точнее, должен был войти, но не смог: его остановила энергозащита. Сила удара была такова, что меч сломался с громким треском, вспыхнув ослепительным сиянием. Мой же клинок, несмотря на магическую защиту, вшитую в их доспехи, начисто проигнорировал её и пронзил противника, не встречая никакого сопротивления. Связанная в мече гвардейца магическая энергия взорвалась перед моими глазами упомянутой синей вспышкой, чуть ослепив, но не причинив вреда моему защищённому телу.

Сопернику повезло меньше — ему оторвало голову, разметав остальных. Сделав круговое движение, я, на пределе досягаемости, достал ближайшего. Затем прыгнул к двоим в стороне и покончил с ними, стараясь, чтобы между мной и третьим магом всё время кто-то находился.

После этого усилия меня шатнуло на враз ослабевших ногах. Тут я впервые подумал, что могу и не выбраться отсюда живым — в плывущей перед глазами пелене двоился силуэт мага, который уже поднимал свой убийственный жезл.

Глава 22. ГЕРДА, АКИЯ, АСПЭЛА

Но ему помешали два мага, разрядившие свои посохи, но всё ещё стоявшие на ногах. Они пытались кидать в меня какие-то заклинания, делая пассы руками, но их воздействие не шло ни в какое сравнение с ударами жезлов. Поэтому я просто отмёл эти слабые атаки в сторону мечом и быстро прекратил их попытки продолжать бой.

Остался лишь воин и маг, которого он прикрывал, удерживая за спиной. Оценив исход предыдущих стычек, этот последний телохранитель стал гораздо осторожнее и больше не бросался на меня. В конце концов он вовсе остановился и сторожко ждал, выставив вперёд меч.

Это было мне на руку — состояние здоровья не позволяло проявлять полную свободу действий.

Свалить его я не мог — это означало получить мощный удар от мага. Поэтому я сделал обманное движение, высоко подпрыгнул и, до отказа накачав клинок энергией, метнул его далеко вперёд, за спину преградившего мне путь воина.

Противник не успел среагировать. Мой меч, светясь подобно белой молнии, пролетел над его головой и воткнулся в грудь магу. Тот зашипел и беззвучно осел — жезл покатился по полу.

Видя, что я остался безоружным, рослый гвардеец сиганул вперёд, целясь в лицо. Я схватил лезвие кулаком и сжал его, пока оно не рассыпалось в моей руке. Магическая вспышка, сопровождавшая освобождение энергии из разбитого клинка, покончила с ним.

Я подошёл к упавшему магу и выдернул меч Терминала из его груди. В этот момент что-то скрежетнуло, словно двигали огромный камень. Задняя стена зала, где я только что стоял, выглядела как монолит, за которым начиналась сплошная скала. Подняв голову, я обнаружил, что в ней открылся новый проём. Он напоминал ту железную дверь, но был каменным и вдвое больше.

Опустив руку к упавшему жезлу, я сделал шаг, намереваясь забрать из него энергию, но мне не дали. От первой двери снова ударили чем-то мощным, и меня подняло в воздух, бросив прямо в новый проём. Влетев внутрь, я сбил тёмные фигуры, оказавшиеся на пути, словно кегли.

Когда я поднялся на ноги, передо мной появился какой-то здоровяк. Вместо того чтобы колоть меня мечом, он бросился вперёд и обхватил своими ручищами. Слышно было, как затрещали рёбра. Кряхтя, здоровяк поднатужился и бросил меня прогибом через спину, приземляя прямо на мою и без того многострадальную голову.

Я пытался сгруппироваться и подстраховаться рукой, но получилось плохо. Приземление вновь потушило свет. Когда я пришёл в себя, здоровяк сидел на мне и размеренно лупил кулачищами по лицу. Но это было не страшно — судя по замедляющемуся темпу, кулаки были не железными и начинали ощутимо побаливать, стопорясь о мою защиту, словно о бетон.

Подняв обе руки, я отправил его сдвоенным воздушным толчком прямо в противоположную стену. На нём не было никакой магической защиты, поэтому он впечатался в камень с глухим ударом и уже не шевелясь, сполз вниз.

С противниками по эту сторону двери было покончено — те, кого я сбил в полёте, так и не поднялись. Но за порогом открытой двери было слышно, как кто-то подбегал, пересекая зал приёмов. Нужно было встать и закрыть проём, но мне было как-то нехорошо.

Кое-как поднявшись, я добрёл до входа и с помощью местной магии захлопнул каменные створки, после чего обессилено опустился на пол. Я сидел, опираясь спиной о стену и чувствуя её леденящий холод. Тем не менее он немного бодрил.

Возможно, я несколько раз терял сознание и совсем потерял счёт времени. В конце концов я поднялся и побрёл по коридору, пока впереди не забрезжил свет и не раздались голоса.

В глазах всё плыло и двоилось, но, сфокусировав взгляд, я разглядел серые плащи и высокие фигуры гвардейцев, направлявшихся ко мне.

***

Герду отсекли от девушек в каком-то переходе. Они шли втроём: Герда открыла дверь и зашла, но девушкам пройти за ней не удалось — дверь захлопнулась, отрезав их. Согласно «утверждённому плану», она успела избавиться от бального платья. Теперь на ней был её привычный наряд — комбинезон из коричневой кожи, выданный мною.

В противоположном конце перехода тоже открылась дверь, и оттуда, с мрачной размеренностью, двинулись пятеро вооружённых фигур в чёрных доспехах. От них явственно тянуло магией, поэтому Герда не стала медлить и нанесла ментальный удар — двое шедших сзади закололи двоих спереди, затем предводителя, а потом покончили с собой в скоротечном поединке.

Она прошла коридор, но дальше путь оказался сложнее. В соседнем помещении находились один маг и несколько воинов. В присутствии мага ментальный контроль Герды не действовал, а мощный удар жезла, который она с трудом перенесла, оставил свой след — самочувствие значительно ухудшилось.

Комбинезон выдержал и погасил удар. Она стояла почти у самой стены, поэтому не получила такого разрушающего сотрясения, как я, но удар был невероятно силён.

Поднявшись, кавальесса достала метательные ножи и покончила сначала с воинами, а затем и с магом, уже используя меч. На них не было магической защиты, только оружие — видимо, её посчитали слабой добычей.

Герда примерно представляла, куда идти, чтобы выбраться, но дорога осложнялась гвардейцами, попадавшимися на каждом шагу и отнимавшими её ментальную энергию. Иногда их сопровождали маги в серых плащах, и тогда приходилось биться.

Удары врагов по комбинезону, даже магическим оружием, не причиняли ей физического вреда, лишь отнимали энергию у костюма. Она не чувствовала этого напрямую, но знала об этом из моих объяснений. Насколько хватит запаса источника костюма, она не представляла, но пока он работал, Герда этим пользовалась.

Хуже всего стало, когда она почти добралась до выхода. Насколько она знала из плана этих пещер, добытого накануне, ей оставалось пересечь большой каменный зал, подняться наверх по каменным ступеням вдоль стен и пройти по площадке верхнего этажа к выходу.

Когда она вошла в комнату, примыкающую к залу, её там уже ждали три мага и несколько воинов. Ментальная энергия и ножи закончились, свой запас магии она тоже израсходовала. Оставалось только рубиться мечом, что она и сделала, отчаянно хекая от натуги и вскрикивая при каждом ударе.

***

Акию отделили от Аспэлы ударом из жезла-посоха, когда они пошли в обход и вышли в каменные катакомбы, расположенные в скале позади дворца.

Ей пришлось пережить ещё несколько таких ударов, прокладывая себе путь наверх. В отличие от Герды, Акия могла свободно использовать энергию костюма для применения магии, чем и пользовалась вовсю. Это не способствовало долговечности его заряда, но позволило добраться до каменной залы со ступенями, ведущими наверх.

В примыкающей комнате кто-то бился, яростно рубя мечом и отчаянно вскрикивая. Акия распознала голос Герды и немедленно бросилась туда.

В этот момент внутренности комнаты ослепила синяя вспышка, стены затряслись, и звуки рубки прекратились. Ворвавшись внутрь, она сходу срезала стоящего спиной ко входу мага и увидела лежащее безжизненно у противоположной стены тело Герды.

Разбежавшись, она оттолкнулась от стены ногой, разрубив в прыжке чьё-то лицо, и начала летать по комнате, пружиня от стен, пола и потолка, а иногда и от голов противников.

Два раза по ней стреляли из жезла — один раз зацепив мимоходом, а второй раз попав основательно. Ещё раньше она щедро раздавала магические удары и чувствовала, что запас энергии костюма на исходе.

Две мощные вспышки из жезлов обесточили костюм. Умудрившись подняться, Акия совершила прыжок над головами противников, но меч последнего оставшегося бойца почти отрубил ей лодыжку, торчащую из комбинезона. Она приземлилась на одну ногу за спиной того, кто ей так навредил, и насквозь пробила ему спину. Силы стремительно уходили, и на этом её подвиги окончились вместе с покинувшим тело сознанием.

***

Аспэле повезло, что её отбросило сразу в каменную ветку, ведущую наверх, и ей не встретилось столько врагов, как остальным. Однако и ей пришлось пережить несколько сильных попаданий и потерю части энергии костюма, правда, ещё не до конца. Её изрядно потрепали, и когда впереди появился свет, обозначавший выход и ровную площадку за ним, она не смогла сдержать вздох облегчения.

На площадке стояло восемь фигур: трое были в магических плащах, остальные — в доспехах. Баронесса бледно улыбнулась, чуть скривив уголок губ, чтобы сдуть нависшую прядь волос. Оглядев соперников, она двинулась влево, обходя их по дуге и оставаясь с ними лицом к лицу, постепенно перемещаясь к центру свободного пространства.

Восемь пар глаз непрерывно следили за ней, поворачивая головы вслед её шагам. Меч из высококачественной стали был немного длинноват для баронессы и свободно лежал в опущенной руке, опираясь кончиком о брусчатку двора. Она начала двигаться, не пытаясь даже приподнять тяжёлое лезвие, и оно застучало по камням, потянувшись за ней.

Когда Аспэла сделала пару шагов, все восемь человек одновременно пригнулись и настороженно принялись обходить её справа, сохраняя дистанцию и не поворачиваясь к ней боком.

Достигнув намеченной точки, баронесса взмахнула мечом и бросилась в бой.

***

В глазах у меня двоилось. Я поднимался по лестнице, но всё время боялся оступиться. Перила слева отсутствовали, а вниз открывался глубокий пролом. По лбу стекало что-то тёплое. Я знал, что мою энергетическую защиту не пробить, но вдруг я на мгновение отключился и снял её? А в этот момент меня чем-то зацепили?

Эта мысль пугала — если я не могу контролировать собственную защиту, то дело совсем дрянь. И тут меня пронзило понимание — я даже застыл на месте — весь запас энергии исчерпан! Весь! До нуля! Как именно это произошло, я не мог восстановить, но помнил, как потух факел на стене. Я приложил к нему ладонь и забрал всё тепло, что он излучал.

Я осознал, что нужно сделать, чтобы подзарядиться, и осмотрелся, но вокруг не было ничего горящего.

Затем я шёл по длинному коридору, и факелы гасли за моей спиной, когда я протягивал к ним руки, проходя мимо и забирая энергию. Потом путь мне преградила целая стена огня. Кто-то опрокинул почти все светильники в большой комнате — масло вытекло и вспыхнуло ярким пламенем, от которого загорелись ковры, портреты и мебель.

Повсюду на полу лежали неподвижные тела, но кто они такие, было уже не разобрать.

Я шагнул прямо в огонь, раскинув руки, и почувствовал, как энергия вливается в меня. Пламя вокруг ослабело и погасло. Тогда я пошёл по комнате, собирая остатки энергии, пока огонь совсем не утих. Теперь меня окружала защитная оболочка, и я чувствовал, что её не хватит надолго, если применять боевую магию.

Из комнаты я вышел в большой зал. На дальнем конце, на каменном выступе, я разглядел группу людей. Зал был высоким, в целый этаж, и мог использоваться для перехода наверх — вдоль выступа поднимались каменные ступени. Загибаясь, они заходили на площадку наверху. От этой площадки, высоко над полом, отходили переходы куда-то вдаль, где смутно виднелись какие-то входы или выходы.

С того места, где я стоял, я заметил ещё одну группу поменьше, у основания выступа, но видно было плохо. Я поддал магии в глаза и присмотрелся. Изображение стало резким, приблизилось, и я разглядел, что это была Акия. Двое в плащах поставили и держали её на коленях. Тонкая шея склонилась, а третий начал заносить над ней широкий и тяжёлый меч.

В ту же секунду я сорвался с места и побежал, как мог. Я понимал, что опаздываю, безнадёжно опаздываю. Попробовал выстрелить на бегу лучом, плазмой, магией — ничего не работало, энергии не хватало: всё уходило на поддержание защитного экрана.

Я пробовал взлететь, придать ускорение — бесполезно. Сосуд был пуст. Энергии на «донышке», которую я собрал с огня, хватало только для поддержания защиты.

Бежал я криво, припадая на одну ногу, с которой тоже что-то случилось — меня тянуло вбок. Падать было нельзя, и стук каблуков разносился по залу, но троих палачей это не особо заботило.

На середине зала я отметил, что третий маг уже высоко поднял меч над беззащитной головой девушки, остановился и замер, произнося какие-то слова. Сразу же раздался громовой звук, и стены зала затряслись. Каждое слово гремело подобно органу, резонируя и сотрясая пол.

Адреналин ударил мне в голову, на мгновение устранив двоение. Я рванул вперёд с максимальной скоростью.

В этот момент на площадке сверху что-то произошло — будто быстрый вихрь пронёсся по краю. Там что-то зашумело, залязгало оружие, и раздались яростные крики с громкими хлопками.

Потом я заметил, что группа палачей находится ближе, чем я думал — уже ярдах в двадцати. Но вдруг моё внимание привлекло формирующееся над ними облако абсолютной чёрноты, угрожающе нависшее остриём вниз. В ту же секунду мужик с мечом исступлённо выкрикнул последнее слово, метнул на меня ненавидящий взгляд и приподнял меч, чтобы обрушить его вниз, на висящее без движения тело.

Тут наверху что-то сверкнуло и хлопнуло особенно громко. Я невольно бросил взгляд туда и увидел, как маленькая фигурка рубанула вокруг себя мечом, будто освобождая дорогу, и с разбега прыгнула вниз, высоко подняв сомкнутые руки.

Меч над головой мага пришёл в движение и устремился к цели, набирая скорость. Но бесстрашная фигурка уже приближалась, на глазах принимая очертания Аспэлы в изрубленных остатках плаща на плечах. Она держала меч двумя руками перед собой, остриём вниз.

Меч в руках третьего мага почти описал полукруг и уже готовился обрушиться вниз, но он не успел. Удар от падения Аспэлы сверху был настолько силён, что, казалось, содрогнулся каменный пол.

Меч карающего ангела, в образе которого я узнал Аспэлу, вошёл в мага вертикально — сверху вниз. Удерживаемый в её крепких руках, он пошёл дальше, вбивая тело в пол и корёжа внутренности.

Сам же меч, предназначенный для Акии, как только его выбили из рук, пролетел разделявшее нас расстояние и вошёл в каменный пол ярдах в пяти от меня, углубившись наполовину и трепеща рукояткой.

Я перескочил через него, не замедляя хода, и увидел, как в Аспэлу, замершую на месте и потрясённую падением, одновременно вошли узкие и длинные клинки обоих магов, удерживавших Акию.

Баронесса посмотрела на подбегающего меня уже невидящими глазами, вздохнула и осела на землю, согнувшись от непереносимой боли, пронзившей её тело одновременно с двух сторон.

Я разрубил обоих одним ударом, но было уже поздно — Аспэла сжалась, словно желая уменьшить терзающую её боль, упала на колени, а затем, ничего не чувствуя, повалилась набок. Она не шевелилась, и я видел, как широкое ало-красное пятно выплывает из-под неё с пугающей скоростью.

Зарычав от бессильной злости, я увидел, как тело Акии, выпущенное из рук, упало на землю — её лицо было абсолютно белым и безжизненным.

Сверху доносился грохот каблуков людей, бегущих по каменной лестнице вниз. Я стоял и смотрел на обеих девушек. Шок был так велик, что в голове не было никаких мыслей, а испытанное потрясение остановило меня, заставив замереть на месте.

Грохот на лестнице смолк, и теперь он уже раздавался совсем рядом — создаваемый подбегающей ко мне толпой. Я поднял меч и повернулся к ним.

Когда со всеми было покончено и передо мной остался последний маг, я пронзил его мечом. Поверх его головы мне показалось, что я увидел Герду — её шатнуло в каменном проёме, прямо за спиной мага, висевшего на моём клинке.

Но доверять своим глазам я больше не мог. Последнее, что я увидел, — короткий посох-жезл, который умирающий маг направил мне в лицо. После этого что-то взорвалось в голове, и наступила темнота.

Глава 23. ПАМЯТЬ

Когда я очнулся, вокруг приветливо светило солнышко и пели птички. Я лежал на мягкой лесной травке.

— Очнулся наконец? — раздался женский голос.

Подняв голову, я увидел высокую красивую женщину спортивного сложения лет двадцати в коричневой кожаной броне, хлопотавшую у небольшого костра. Вглядываясь в её лицо, я понял, что женщина мне совершенно незнакома. Хотя обращалась она так, словно мы знали друг друга уже очень давно.

— Садись поближе, перекусим, — предложила она.

Я поднялся, пересел к костру и взял миску. Подбрасывая ветки в огонь, она начала рассказывать, как трудно нам пришлось выбираться. По её словам, совсем недавно мне было очень плохо — сильно мутило, и я с трудом соображал. Она тащила меня из пещеры, едва держась на ногах. Я что-то бормотал, иногда вскидывался, разглядывая свои руки — прикладывал их то к голове, то к груди, а потом снова терял сознание. Так продолжалось несколько раз, пока я окончательно не отключился.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.

Я прислушался к себе. Чувствовал себя вроде неплохо — ничего не болело. Вот только тело отзывалось так, будто меня действительно переехал поезд. Но это было ещё терпимо. Хуже всего было другое — я ничего не помнил: ни прошлого, ни того, что со мной случилось, ни даже того, кто я такой. Говорить об этом, однако, я не стал.

— Да вроде нормально, — пожал я плечами.

Она с явным интересом всмотрелась в меня и спросила с непонятным выражением:

— Серьёзно? Может, тогда и меня подлечишь?

Вид у неё был довольно истощённый, даже истерзанный — возможно, помощь ей тоже требовалась. Я неопределённо повёл головой и ответил:

— Нет.

Я понятия не имел, о чём она говорит и какое лечение имеет в виду.

— Ну, на нет и суда нет, — произнесла молодая женщина, поднимаясь на ноги. — Поспи немного, тебе нужно отдохнуть. А потом поедем: делать здесь больше нечего, всё, что могли, мы выяснили. Теперь нужно двигаться обратно, доложить Канцлеру и думать, что делать дальше. А пока воспользуемся моментом и завершим дело, в котором ты обещал мне помочь.

Совершенно не представлял, о чём она говорит, но раз обещал — помогу, что уж теперь делать. Какого канцлера она имеет в виду? Судя по всему, речь шла о какой-то важной шишке. После еды меня начало клонить в сон, и я последовал её совету — прилёг и сразу уснул.

Проснулся я утром следующего дня на рассвете, чувствуя себя посвежевшим. Ушла какая-то муть из головы, но память не вернулась. Я помнил только события начиная со вчерашнего вечера.

Мы быстро собрались, перекусили и, оседлав лошадей, тронулись в путь.

В дороге девушка объяснила, что, очнувшись, вышла из комнаты и увидела, как меня ударили жезлом. Воспоминания, видимо, были неприятными, потому что она надолго замолчала, прежде чем продолжить.

— Враги были повержены, вы лежали без движения, — произнесла она и опять замолчала. Потом продолжила: — Но задание нужно было выполнить, поэтому я вернулась назад.

— Куда назад? — не понял я.

— Назад, к императору, — пояснила она.

Судя по всему, девушка была весьма на короткой ноге с императором. В общем, она отправилась к нему и заметила, что обратный путь, не требующий прокладывания дороги с боем, прошёл гораздо быстрее. Она нашла императора в малом приёмном зале и задала ему необходимые вопросы.

Император пояснил, что ничего не имеет против наших земель, да и сама империя ему не особо нужна. Однако некоторое время назад появились «эти»… «в плащах»… и начали диктовать ему, как править. Сам он был готов установить добрососедские отношения с прилегающей державой, представителями которой мы являемся, и даже отдал распоряжение прекратить погоню за нами. При этом добавил, что власти над теми, кто в плащах, у него нет, и они продолжат преследование самостоятельно, поэтому ей лучше поторопиться и покинуть дворец.

Совет был разумным, и она ему последовала. Император поблагодарил за то, что мы уничтожили практически весь прибывший отряд и тех, кто оставался во дворце. За это он нам чрезвычайно обязан, поскольку не думал, что вообще можно противопоставить что-либо силе «серых плащей». Но наше появление это опровергло и вселило надежду.

Также он предупредил, что несколько магов и воинов ещё осталось в живых и могут организовать погоню, доставив нам серьёзные неприятности. Он посмотрел на измотанную девушку, и та поняла, о чём он думает.

— Поэтому пришлось быстро вернуться и позаботиться о вас, ваша милость, — пояснила она.

— Ого, «ваша милость», — подумал я, приосанившись. Видно, чего-то я добился в прошлой жизни.

Я предался размышлениям. Неужели эта девушка — моя служанка? Но после короткого раздумья отбросил это предположение. Уж больно независимо она держалась, не стесняясь командовать мной при необходимости. Может, телохранитель? Или телохранительница?

— Я совсем разрядилась, может, зарядите? — вдруг спросила она.

Поскольку мне было непонятно, о чём она говорит, я ответил отказом.

— Понятно — сами разряжены, — заключила она.

Я не стал её разубеждать.

— Костюм ваш будете забирать? — прозвучал очередной вопрос.

— А где он? — спросил я.

— Я не знаю, вы же его прятали. Примерное место представляю, но там сейчас небезопасно.

На будущее я решил не секретничать и обязательно делиться с помощниками местом хранения своих костюмов. В конце концов, что может быть такого важного в костюме? Обойдусь.

Поэтому я выразил желание оставить костюм там, где он есть — с тем, чтобы забрать его в дальнейшем, и распорядился ехать дальше.

Ехали мы примерно полдня, но оба устали и решили отдохнуть. Остановились на небольшой полянке, освещённой тёплым солнечным светом. Я почувствовал непреодолимое желание позагорать — не мог противиться этому порыву. Поэтому, что-то пробормотав, я стянул рубаху и лёг на траву, засыпая прямо на ходу.

Последнее, что я помню, — девушка присела рядом со мной и, погладив по плечу, произнесла:

— Как тогда, в походе, помнишь?

Но ответить я уже не мог, поскольку уснул. Да и похода я никакого не помнил. Спали мы опять до утра — кто-то заботливо укрыл меня от ночной прохлады, чтобы не замёрз.

Проснулся я уже хорошо отдохнувшим и как будто набрался каких-то неведомых сил. Девушка тоже выглядела получше, и мы двинулись дальше.

Так мы ехали, постепенно восстанавливаясь, пока не добрались до какого-то портового города. Там девушка организовала нам поездку на корабле, и дальше мы путешествовали морем.

Я не знал, куда мы едем, и почти всё время спал в каюте, дыша солёным морским воздухом. Пробовал анализировать то, что я знал.

Каким-то ветром нас с этой девушкой занесло в империю, на приём к императору, на котором что-то случилось. Это произошло так, что меня пришлось потом уносить, а я ничего не помню. Ещё у меня был какой-то костюм, который я спрятал. Теперь мы едем выполнять то, что я пообещал. Что пообещал?

И тут, от попытки вспомнить произошедшее, меня пронзило ощущение такой страшной утраты, что на мгновение я перестал дышать. Как после тяжёлого сна, когда просыпаешься и знаешь, что произошло что-то ужасное, но ещё не вспомнил, что именно.

Полежал какое-то время, так и не вспомнив, но это ощущение уже поселилось внутри и вызвало другие мысли. Что я потерял? Где нахожусь? Как я тут замешан? Зачем всё это нужно?

Целый град вопросов — от текущих до экзистенциальных — навалился так, что я сжал кулаки до хруста. И самый главный вопрос бился в мозгу, не давая покоя, да так, что перехватывало дыхание от боли:

— Кого я потерял? Кого?!

Видать, бой был жуткий, раз мне отбили всю память, а тот, кто бился рядом, остался лежать там, бездыханный. И этот «кто-то», видимо, был очень близким мне человеком, а то и не одним — раз меня так корёжит. И тут невыразимое горе обрушилось с такой силой, что я взвыл, вжимая лицо в подушку.

После потери памяти я чувствовал полную бессмысленность своего существования. Это оказывается очень тяжело, когда ты не знаешь, кто ты, где ты, кто твои друзья и кто враги. И зачем ты живёшь. Все эти «мелочи» и составляют основу нашей жизни, придают ей смысл и формируют личность.

Лишившись внезапно этой, пусть и нематериальной, части себя, я словно беспомощно висел в воздухе. И не было возможности получить какой-либо внешний толчок, чтобы начать двигаться в нужном направлении.

И вот сейчас этот толчок появился. Меня затопила такая лютая злоба на тех, кто лишил жизни моих товарищей и отнял память, что я поклялся отомстить им любой ценой. Извести до самого корня, чтобы и воспоминаний от них не осталось, кто бы это ни был. Я ударил кулаками по подушке, зажав её край зубами, чтобы не завыть во весь голос.

Но для этого сперва нужно было вернуть своё прошлое. Теперь уже я не ощущал себя безвольным овощем. У меня, пусть даже я и не знал, что произошло, появился смысл — вернуть память и отомстить за погибших.

Почувствовав прикосновение к плечу, я замер, потому что не хотел ни с кем разговаривать. Девушка зашла в мою каюту, но я этого даже не слышал.

— Я научилась заряжать его сама! — раздался её довольный голос.

Я повернул голову. Захваченный бурей эмоций, бушующих в голове, я совсем упустил из виду, что в каюте появился кто-то ещё.

Она сложила руки перед собой, как будто сформировав небольшой сосуд, потом показала мне что-то в нём.

— Узнаёшь? — спросила она.

Я ничего не видел, но кивнул.

— Смотри внимательно, — сказала она и плавным движением поднесла эти «руки-чашу» к себе. Её ладони медленно перетекли на кожаную броню, в которую она была одета.

— Видишь? Ты видишь?! — уже вскричала она, стремясь разделить со мной радость.

Её обычно спокойное лицо было необычно оживлённым, словно ребёнку подарили новую игрушку. Я ни черта не видел из того, что она хотела показать, но невесело усмехнулся и кивнул.

— Вот — зарядила! Хотя и чуть-чуть, но сама! Помногу пока не получается, приходится использовать собственный резервуар для перекачки… Но постепенно я его заполню, и в Городе буду уже полностью готова! — воскликнула она. Потом, успокаиваясь, добавила: — Ведь ты заряжал его другой энергией, а она закончилась.

Так, нужно отметить, что я умею заряжать энергией костюмы. Похоже, что и мой собственный, который я куда-то спрятал, был сродни этому. Повинуясь неосознанному импульсу, я встал, прошёлся по каюте и вытащил из ножен на стене свой меч. Взял его в руку, подержал, но ничего не произошло, и я повесил меч обратно.

Затем вернулся и сел на койку.

— Слушай, о предстоящей операции… У тебя есть какой-то план? — спросил я, глядя на неё.

— Есть, в общих чертах. По месту сориентируюсь и буду уточнять. — Ответ был лаконичным. — Самое главное — выследить его и отомстить.

При этих словах её взгляд потемнел, и я понял, что у неё есть серьёзные причины для этого. Пусть я и не помнил, какие именно, но месть — дело благородное, и я обязательно ей помогу.

— Ты знаешь, — сказал я задумчиво, — после того, как мы закончим с этим делом, нам нужно будет вернуться в империю, пусть и не сразу, и отомстить за то, что случилось у императора.

Она внимательно посмотрела на меня. Возможно, раньше я не был таким мстительным, но потом медленно кивнула.

— Ты выглядишь лучше, — заметила она. — Как-то собраннее и решительней. До этого ты был какой-то потерянный.

И я знал, что она имеет в виду. До этого я был как растение, и, как она правильно выразилась, совершенно потерянный. Да, так было, но не сейчас.

— Чем, ты думаешь, я могу быть полезен в предстоящем деле? — спросил я.

— О, с твоими способностями ты будешь весьма полезен.

О как! У меня есть ещё какие-то умения, которые я, судя по всему, утратил.

— Понимаешь, после всего произошедшего, я не смогу использовать часть своих способностей, — осторожно заметил я.

— Давай посмотрю, ты позволишь? — спросила она.

Я кивнул. Она протянула руку и зачем-то коснулась моей щеки, задержавшись на мгновение. Ладонь скользнула по ней, чуть сместишись, а затем поднялась к виску. Я не был уверен, что для исследования головы нужно начинать с щеки. Что это — нежность?

Она посидела так какое-то время, затем убрала руку.

— Я ничего особенного не замечаю, — сказала она задумчиво. — Есть там что-то, но это не по моим силам, нужно кого-то искусней.

Мы немного посидели в молчании, потом она добавила:

— Ничего страшного. Защита у тебя и у меня есть, а остальное, по большому счёту, неважно. Разберёмся.

Вот как — у меня оказывается есть какая-то защита, как и у неё. Я посмотрел на свои руки, но ничего не заметил. Хорошо ещё, что она была достаточно деликатна, чтобы тут же, на месте, не ревизовать мои способности — что я могу делать, а чего, увы, нет. Боюсь, что я сильно разочаровал бы её.

В целом я начал осваиваться со своим текущим положением, но нужно было выяснить кое-какие основные детали. Как это сделать, я не представлял — ведь я даже не знал, как её зовут. И что-то удерживало меня от того, чтобы раскрыть правду о своём состоянии — что я ничего не помню.

Прежде, поломав голову над тем, что случилось, я опять заваливался спать, потому что эти усилия быстро вызывали усталость. Но сейчас я её не чувствовал и был достаточно деятелен. Ощущение невосполнимой потери как-то стабилизировало моё состояние и придало необходимый баланс мыслям — теперь у меня появилась какая-то опора, от которой я мог оттолкнуться.

Мы разошлись по каютам — вернее, она ушла, а я остался. Сложил руки чашей и попытался что-то в них увидеть, но всё было напрасно. О какой защите она говорила? Через всю каюту, около стены, проходил какой-то брус. Я подошёл и потрогал его. Когда попробовал постучать по дереву, оно глухо загудело.

Удивительное дело: когда я трогал поверхность, на ощупь отлично чувствовал её шероховатую структуру — хоть внешней стороной ладони, хоть внутренней. Но стоило ударить, как кожа, словно теряла чувствительность, и удар получался необычайно крепким. Никакой боли я не испытывал, даже если бил в полную силу.

— Видать, кулаки защищены, — решил я. — А костюмчик-то того… тю-тю. Как же я без него…?

Постояв и посмотрев через иллюминатор на катящиеся за стеклом волны, я решил лечь спать. На следующий день началось какое-то оживление и беготня по палубе. Я оделся и вышел наружу. Моя спутница была уже здесь. Мы молча стояли, глядя на проступавший вдалеке порт.

Когда берег приблизился и на нём потянулись пакгаузы, девушка отошла к капитану, о чём-то переговорила с ним, и тот махнул рукой. Двое матросов снарядили шлюпку, и мы уселись в неё. Нас быстро доставили на берег, развернулись и поплыли обратно к кораблю.

Это не был пассажирский транспорт — какое-то рыбацкое судно везло груз рыбы. Капитан, полагаю, не отказался от приработка, поэтому согласился взять нас на борт. И, что было гораздо серьёзнее, — высадить нас, не доезжая до порта. Вспоминая его бандитскую рожу, я не сомневался, что команда будет молчать, как рыба, о двоих попутчиках, пожелавших сойти раньше времени.

Но был один момент, который меня смущал. Когда они разговаривали с капитаном, а рядом никого не было — я стоял неподалёку. Он очень тихо шепнул ей, завершая разговор:

— Удачи, Герда.

Но я расслышал это.

— Незачем нам светиться раньше времени, — прокомментировала нашу высадку моя напарница. — Пойдём, нужно достать лошадей.

— Хорошо, Герда, — отозвался я. Это не вызвало никаких эмоций на её лице.

Значит, я услышал правильно. Он звал её по имени. А раз так, то наша поездка на корабле была далеко не случайной, как, возможно, и наше теперешнее путешествие.

Мы начали карабкаться по скользкому берегу. Из разговоров с Гердой я уже знал, что наша цель — какой-то промышленный магнат, который, как я подозревал, очень нехорошо обошёлся с ней или её семьёй в своё время.

Как только мы вышли на берег, лицо Герды стало хищным и собранным. Было видно, что эти места она хорошо знает и чувствует себя здесь как рыба в воде. Когда проезжали по реке, уже на подходах к берегу, я рассматривал гигантские колёса, приводимые в движение течением. Они проплывали мимо нас, и я обратил внимание, что глаза Герды сузились при виде одного из них. Она следила за ним, не отрываясь, пока то не скрылось за поворотом.

— Вот здесь это произошло, — сказала наконец она. — Это его колесо… Построил…

Голос её перехватило, а пальцы сжали ограждение борта до побелевших суставов. Она согнулась и невидяще смотрела в проплывающую мимо нас воду.

— Разберёмся, — сказал я. — Только дай знать, где он находится…

Несмотря на потерю памяти, я хорошо чувствовал своё тело и осознавал, что физически я сейчас довольно развит и подвижен. Я крепко сжал пальцы одной руки, отмечая, как наливается в них тяжесть. Имея непробиваемые кулаки — можно многого добиться.

Периодически оскальзываясь, мы добрались до ровной поверхности. Минут десять ходьбы — и мы оказались у дощатого строения, похожего на конюшню. Не смущаясь, Герда толкнула дверь и зашла внутрь. Там никого не было, только лошади.

— Выбирай любую, — повела она рукой.

Я выбрал чёрного скакуна, который косил на меня глазом. Она же предпочла коричневую лошадь, под стать своей одежде. Оседлав коней, мы вывели их наружу. Осмотревшись, вскочили в сёдла и помчались куда-то по дороге, которая вскоре стала лесной. Она не уходила далеко от речных строений — их было видно сквозь мелькающие мимо деревья.

— Помнишь, как ты меня освобождал? — спросила она внезапно.

Я что-то гмыкнул в ответ. Пролетев большую часть пути с курьерской скоростью, мы сбавили ход и свернули опять к каким-то пакгаузам, за которыми начинались рыбацкие дома. Поехали шагом. Этот район не походил на благополучный — всюду валялся мусор, и мерзко воняло гнилой рыбой.

Местные обитатели скалились на нас, показывая гнилые зубы. Но, видимо, наш вид внушал уважение, поскольку кроме кривых усмешек больше ничего не последовало. До тех пор, пока мы не добрались до места назначения.

Грубый гогот раздался у меня за спиной. Развернувшись, я увидел пятерых местных «аборигенов». Один из них был на голову выше меня. Остальные тоже отличались внушительными габаритами и превосходили меня ростом, но не так заметно.

Глава 24. МЕСТЬ

Мы только что расстались с Гердой: ей нужно было зайти в один дом, к которому мы добрались пешком, а я остался на низеньком крылечке — в качестве группы физической поддержки.

Свой меч я спрятал в лесу, когда она предупредила, что мы будем изображать простолюдинов, а с таким оружием им ходить по улицам нельзя. На её слова о том, что мечи мы должны сдать какому-то надёжному человеку, внутри меня всё сжалось, и я наотрез отказался.

Что-то подсказывало, что мой меч никому отдавать нельзя — он слишком ценен, и соблазн похитить его будет велик, каким бы надёжным ни казался хранитель. Поэтому мы остановились: я отошёл от дороги, нашёл ямку между корнями, немного подкопал её и, положив меч параллельно поверхности, вогнал его целиком в землю. Затем засыпал пустое пространство вокруг землёй, утрамбовал и попросил Герду запомнить место — себе я уже не доверял.

— Хороша краля, — проговорил тот, кто шёл впереди и был похож на главаря. Он обдал меня гнилым запахом изо рта и мерзко осклабился. — Поделишься?

Четвёрка за его спиной дружно загоготала.

Мы обменялись парой слов с Гердой, склонившись друг к другу, прежде чем она вошла в дом. Возможно, это показалось недоумкам слишком интимным.

— А кто спрашивает? — произнёс я, стараясь не поддаваться гневу. Это давалось непросто — после потери памяти я заводился с пол-оборота, пытаясь заглушить захлёстывающую меня тоску, которая возникла недавно.

— Чё, уже согласный, да? — Подмигнул своим дружкам передний, потом посерьёзнел, сплюнул мне на ногу и скривился. — А тебе не всё равно, падаль? Вали отседова, пока дышишь — с твоей бабой мы сами разберёмся.

Сразу после этих слов на высоте моих глаз появилось лезвие ножа. Я больше не мог сдерживаться и от души врезал по этой гнусной харе. Раздался противный хруст, что-то хлюпнуло, и рожа исчезла из виду, скатившись куда-то под ноги.

На меня обрушился град ударов, но я их не чувствовал. Всё бил и бил, стараясь попасть по физиономии и вложиться со всей силой. Мне казалось, что я стараюсь отыграться за что-то, чего не сделал в прошлом, дать выход тому, что съедало меня изнутри. За то самое треклятое прошлое, которое я не мог вспомнить.

После первого же попадания эти рожи проваливались вниз с различными звуками повреждений. Вот только с самым здоровым пришлось повозиться — до лица я ему не доставал, поэтому нанёс ему три боковых крюка в корпус, хорошенько вложившись. Похоже, попал в печень, поскольку тот спазматически вздохнул, перекосился и схватился за бок.

Уже не сдерживаясь, я дал ему ещё два раза прямо по пригнувшимся ко мне бакенбардам, и с ним было покончено. Кто-то из пятерых копошился в грязи у моих ног, кто-то лежал неподвижно, но мне было плевать, как они себя чувствуют и ощущают ли что-либо вообще. Если вы полагаете себя достаточно сильными, чтобы впятером докопаться до одного, с виду более слабого, будьте готовы получить ответку и платить своим здоровьем, вплоть до жизни. Особенно если ошиблись и не на того нарвались.

— Ого, — раздался голос Герды за спиной. — Лихо ты их.

Подойдя и встав рядом, она уточнила:

— Ну как, легче стало?

— Да нет, не очень, — хмуро отозвался я, разминая кулаки.

— Ладно, пойдём.

Она обошла шевелящуюся кучу, и я пошёл за ней, борясь с желанием добавить ногами тем, кто валялся тут, заграждая путь.

***

— Давай пройдёмся ещё раз по ключевым моментам, — сказал я, откидываясь в кресле.

Мы сидели на веранде, любуясь рекой. Золотистый лунный свет создавал дорожку на воде — ночь была ясная и тихая. Вокруг царили тишина и умиротворение. Даже тоска внутри меня как-то приутихла и не досаждала сейчас.

Герда была в длинном, до пят, шёлковом халате. Она уже приготовилась идти в свою комнату после того, как совещание закончится. Акция была намечена на завтра, нужно было обсудить детали и план предстоящих действий перед тем, как наконец-то отдохнуть и набраться сил. Тем более что сейчас можно было сделать это со всем возможным комфортом.

До этого мы ночевали по-походному, зачастую в лесу, но теперь подвернулась хорошая возможность выспаться. По крайней мере, для меня — Герда спала как убитая даже на покрытой травой земле, а я вот мёрз, кутался в одежду и не высыпался.

Сегодня вечером мы пришли в этот сказочный домик на берегу реки, который ассоциировался у меня со странным словом — «коттедж». Сам дом окружали аккуратно подстриженные кусты, и у каждого из нас была своя комната с кроватью. С веранды открывался великолепный вид на реку.

— Когда подойдём к поместью, — послушно отозвалась Герда, — там будут охранники в котелках. Ты с ними уже встречался — помнишь театр?

Вопрос для меня был чисто риторическим, и я лишь кивнул. Она, в свою очередь, криво усмехнулась, вспоминая что-то, и потёрла предплечье. Посмотрев туда, я обратил внимание на длинный шрам через всю выступающую из-под халата часть руки. Ранее я его не замечал, когда она была в броне. Судя по характеру повреждений, рана была глубокой.

Пока я рассматривал шрам, она подняла руку примерно до середины лба.

— Вот досюда они натягивают свои котелки.

Рукав шелкового халата сполз до локтя, обнажая предплечье полностью. Шрам тянулся почти до самого локтевого сгиба. Внутри стало как-то неуютно, и я поёжился.

— Твоя задача, — продолжила она, — сбивать эти котелки — руками, кулаками, как хочешь. Как только собьёшь, дальше уже моя забота. Справишься?

— Справлюсь, — ответил я, подумав, что если не получится обычным способом, то собью с бесчувственного тела. — А дальше?

— Дальше входим в поместье и действуем по той же схеме со всеми охранниками, которые встретятся, — пояснила она. — Поднимаемся наверх, берём старого хрыча за бороду и делаем так, чтобы он подписал необходимые бумаги…

— Бумаги надёжные? — спросил я.

— Надёжней не бывает.

Посидели ещё немного, глядя на реку — все слова были сказаны, нужно было готовиться ко сну.

— Какая прекрасная ночь… Жалко, что ты не можешь… — Непонятно сказала Герда и поднялась.

В меня ворвалось мощное ощущение дежавю, принёсшее восприятие какого-то барьера, закрытого рубильником. «Рубильник» — незнакомое слово, но я понимал, что оно связано с каким-то переключением. Я сидел, смотрел на реку и не мог поднять глаз на стоявшую девушку — что-то мешало этому. Была какая-то преграда, и только я мог от неё избавиться. Я поднял взгляд, посмотрел ей в глаза, и барьер исчез.

— Подожди, — сказал я, тоже поднимаясь. — Не торопись…

Она стояла передо мной, и её ресницы мелко подрагивали. Меня внезапно так потянуло к ней, что я не мог этому противиться, поэтому сделал шаг и положил ей руки на плечи. И меня почему-то не удивило, когда она обняла и прижалась ко мне. Потом мы оказались в её комнате, и халат куда-то исчез…

В голове у меня зазвучала чрезвычайно мелодичная и притягательная музыка, которую пел завораживающий голос на языке, на котором здесь не разговаривали. Но я понимал, о чём эти слова. Эта песня трогала какие-то давно забытые струны в моей душе, из далёкой юности, причём забытые даже в той, прошлой жизни, когда я ещё помнил себя. Почему-то я был уверен, что даже тогда во мне не пробуждались подобные воспоминания.

Всю ночь я чувствовал на себе влияние не только этой мелодии, но и других, где пел тот же голос.

Ближе к полудню я проснулся от поцелуя Герды. Мы обнялись и лежали так какое-то время. Потом она поднялась и начала одеваться. Я смотрел на неё, и со мной творилось что-то противоположное тому, что случилось вчерашним вечером — я не мог отвести от неё глаз.

Не мог отвести и в прямом, и в переносном смысле — не потому, что не хотел, а потому что не мог. Когда я пытался это сделать, мне будто что-то мешало. Тогда я сделал какое-то непонятное усилие, и, несмотря на бурную ночь, мысли обрели утраченную вчерашним вечером стройность и ясность. Я наконец перевёл взгляд на окно, сосредоточившись на предстоящем деле.

Выходя, Герда потрепала меня за волосы, что я едва заметил, погружённый в собственные мысли.

***

Поместье представляло собой трёхэтажный дом-дворец, окружённый большим раскидистым садом. По периметру шла кирпичная стена с металлическими зубьями по верху. У ворот прохаживались два «цербера» в чёрных костюмах.

Герда пояснила ранее, что охрана у магната состояла из бывших «котелков», поэтому они предпочитали сохранять этот стиль одежды.

Едва завидев нас, церберы насторожились и приняли сторожевую стойку.

— Кто такие, куда идём? — Раздался хриплый бас.

Я прыгнул вперёд и ударил ближайшего открытой ладонью по уху, и тут же получил хороший свинг от второго в челюсть. Сам я ничего не почувствовал, а вот у ударившего меня, судя по хрусту, сломалась пара костей.

Тот, кого я ударил, дёрнул головой и замер — котелок, однако, удержался на месте, не упал. Тогда я добавил ещё пару раз с обеих рук уже повыше ушей — прямо под тульей, стараясь поддеть её снизу. Со звуком лопнувшей струны котелок улетел куда-то в кусты.

Цербер сразу вытянулся и уставился преданными глазами на Герду. Со вторым я проделал тот же фокус, пока он баюкал покалеченную руку. Теперь оба стояли и пожирали глазами компаньонку, не зная, как ей услужить.

— Откройте двери, — приказала она.

Охранники тут же побежали открывать.

Герда кивнула головой и показала глазами, что мне нужно идти вперёд.

— Мечи брать смысла нет, — сказала она мне вчера вечером. — Котелки защищают и от ментально-магического воздействия, и от колюще-режущего, и от дробильно-ударного.

— А рукой? — Спросил я.

— Рукой нормально, — криво улыбнулась она. — Вот только никому до сих пор это не удавалось. Только тебе — вспомни, театр. Если бы ты их там не сбил, я бы не смогла их контролировать.

— А почему… котелки? — Спросил я. — Неудобно же, могли бы амулеты использовать.

— Форма такая, — пожала она плечами. — Привыкли уже. Раньше они совсем никак не были защищены и только недавно начали прикрывать своих людей таким способом.

После чего добавила:

— Это самый большой секрет тайной полиции, я только недавно об этом узнала… Вот если бы раньше…

И замолчала, вспоминая что-то.

Из кустов выскочили ещё двое — у них были кастеты и ножи. Я, инстинктивно уклоняясь от ударов, бил их открытой ладонью в лоб. Это оказалось очень эффективным — котелки взлетали, словно летающие тарелки. Затем их брала под контроль Герда, как-то сразу успокаивала, заставляя забыть о случившемся. А когда мы выходили из их зоны ответственности, она их отпускала, внушив перед этим найти и надеть свой головной убор.

— Что же ты к кому-то другому не обратилась, со столь несложной задачей? — Поинтересовался я.

— Обращалась, — ответила она и негромко добавила, — Астрас не справился.

Насколько я понял, ни Герда, ни кто-либо другой не могли проделать такой трюк с котелками. Магическое защитное поле, которое те формировали в виде купола над носителем, было для них непреодолимым, а моя рука проскакивала сквозь него без сопротивления.

Может быть, и можно было пробить этот купол, если ударить магией посильнее, но действовать нужно было тихо — при малейшем шуме сразу же прибывала многочисленная группа поддержки.

— Это я ещё в театре заметила, — сказала она. — Был там один из этих… — она кивнула головой на вытянувшегося в струнку служаку без котелка. — На нём был заряженный котелок, но ты ударил его, словно и не заметил.

Мы прошли до самого верхнего этажа здания, никого не убили и даже никого не покалечили, если не считать того самого первого охранника у входа.

Сам промышленный магнат оказался мелким, плюгавеньким мужичонкой, лет пятидесяти на вид, но гонору у него было на десятерых.

— Вы кто такие?! — Начал подниматься он из-за стола, но Герда быстро взяла его под контроль, и тот встал, безвольно помаргивая.

Втроём мы пошли обратным маршрутом. По пути я раздавал собранные котелки, которые нёс подмышкой. На последних этажах Герда забирала шляпы с собой, и когда мы поднялись наверх, она отдала получившуюся стопку мне.

Это нам было нужно, чтобы спокойно спуститься до чёрного входа и не биться снова с теми, кого мы уже разоружили и заставили забыть о случившемся. Мы вышли из кабинета, предварительно накинув длиннополый плащ на пленника и нахлобучив на него шляпу с широкими полями. Мы пустили его вперёд, перед собой.

Когда он вышел из кабинета, Герда тут же отдала приказ двум огромным амбалам, стоящим у дверей, следовать за ним. Так мы и спустились вниз: впереди троица, контролируемую Гердой, позади — мы. Так было надёжнее: ментальное воздействие — штука нелёгкая, и лучше, если все остальные видят своими глазами, что хозяин спустился вниз в сопровождении двух своих клевретов.

А уж замаскировать наше присутствие и сместить их внимание на хозяина было гораздо проще. По пути я раздавал котелки встреченным охранникам. По двое на каждом этаже, всего шесть человек. Герда отдавала ментальный приказ надеть их через десять минут и забыть о том, что они их снимали.

Такой же процессией мы прошли к калитке в задней стене зам́ка. Здешних двоих охранников мы разоружили заранее. Я вернул им котелки, за нами захлопнулась дверь, и мы пошли себе спокойно по узкой и извилистой дорожке.

Шли мы недолго, добрались до запряжённых лошадей и поехали не торопясь. Отъехав на безопасное расстояние, мы ускорились и ехали так часа два, стремясь уйти как можно дальше от города.

В конце пути подъехали к уединённому лесному домику и спе́шились. Всю дорогу эта троица ехала впереди нас, так что у них были самые натуральные впечатления, что они уехали вместе с хозяином и сопровождали его до самого охотничьего домика.

Повинуясь мысленному приказу Герды, двое охранников отошли метров на пятьдесят и завалились спать в ближайших кустах.

— Они ничего не услышат, — равнодушно прокомментировала Герда.

Мы вошли в дом вместе с пленником.

— Может, пусть сейчас и подпишет? — Спросил я. — Пока под контролем?

Но Герда покачала головой:

— Нет, под внушением не тот результат получится. Нужно, чтобы он сам…

Ну сам, так сам.

— Давай, отпускай его, — сказал я, бросая в угол мешок, который нёс в руках.

И она отпустила… Тут же начался целый поток ругани в нашу сторону, но пара оплёух заставила его следить за языком.

— Ты хоть понимаешь, к кому попал в руки? — Спросил я его.

— Догадываюсь, — мрачно ответил тот, метнув взгляд на Герду.

— Чем тебе моя семья не угодила? — Спросила она.

— Бизнес, — прошипел он, нахохлившись. — Земля… нужна была.

— Земля? — Переспросила она, подходя к нему ближе.

Он отпрянул, но не успел — Герда свалила его одним ударом и долго пинала ногами. Утомившись, отошла в сторону, плюнув на него перед этим.

Из угла, где это произошло, доносились стоны. Дав ему отлежаться, я приступил к допросу. Картина вырисовывалась неприглядная — у него наступили финансовые трудности, конкуренты давили, а тут обратился к нему один человек, который предлагал хорошее дело за разумные деньги.

— Врёшь, — подала голос из другого угла Герда, где сидела на стуле. — Не было у тебя никаких конкурентов.

Человечек, сидевший на полу, вжался в стену. Я поднял предостерегающе руку, останавливая Герду, и продолжил допрос. Он говорил что-то ещё, вываливал какие-то детали, но это было уже неважно. Главное, что он подтвердил все свои злые умыслы, а остальное не имело значения.

Задав несколько уточняющих вопросов по исполнителям, я перешёл к структуре его компании и начал расспрашивать об управлении ею. Тут он снова начал арта́читься, и пришлось вразумить его парой-тройкой зуботычин.

Он продолжал выкладывать информацию, пока не понял, куда идёт дело и чем ему это грозит. Тут он окончательно упёрся, и я уже не выдержал:

— Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?!

Ухватился за отворот его сюртука, подтащил к себе и заорал, совершенно не стесняясь в выражениях:

— Я возьму кинжал и засуну тебе в одно место! Ясно?! А перед этим раскалю его докрасна! Хочешь попробовать?!

Потом добавил, что буду вытворять этим кинжалом, наблюдая, как с каждым словом уходит краска из лица, висящего напротив.

— Н-н-е-е-т, н-е-е… н-н-адо, — залепетал магнат, поражённый внезапной вспышкой ярости.

Судя по штанам, он обмочился. Ударив для проформы кулаком под дых, я отшвырнул осевшее тело.

— Ну что? — спросил я, подходя к Герде. — Может, мне с ним это и проделать? Ну, когда закончим?

— Не надо, — ответила она. — Я сама. Пусть бумаги подпишет вначале.

— Ну сама, так сама, — ответил я и, подойдя к валяющемуся на полу телу, пнул его в бок. — Слушай, мразь, жить хочешь? Пусть и недолго?

После того как он всё подписал, я вышел из дома и предоставил его Герде. Он кричал, умолял меня не оставлять с ней наедине, но я не слушал. Несмотря на то что я отошёл от дома достаточно далеко, до меня долго доносился его вой — скорее животный, уже ничего не имевший общего с человеческим.

Когда она закончила, мы подожгли домик со всех сторон и ждали до тех пор, пока крики совсем не стихли за гудящим пламенем.

Потом мы ещё дождались, пока стены не прогорят и крыша не рухнет вниз. Среди языков пламени я разглядел обгоревшие останки на месте того, кто убивал по щелчку пальцев.

Так мы и стояли, до тех пор пока огонь не начал утихать.

— Спасибо тебе за всё, — отрывисто сказала Герда уже новым, освободившимся голосом, словно что-то, давно мучившее её, наконец отпустило.

Глава 25. ВАШЕ СИЯТЕЛЬСТВО

Я кивнул, не отрывая взгляда от догорающего костра. Герда тронула меня за рукав, и мы отошли за деревья, уводя в поводу лошадей, чтобы не попасться на глаза возможным свидетелям. Затем она отдала мысленный приказ, и охранники выскочили из-за кустов, стряхивая с одежды листву и грязь.

Они подошли к догорающему дому и, шипя и обжигаясь, полезли в угасающее пламя. Затем выволокли то, что осталось от их хозяина, и положили на землю рядом с домом. Подобрали оставленные мной котелки и замерли.

Мы вскочили на коней и медленно тронулись в путь, стараясь не издавать лишнего шума. Оглянувшись сквозь деревья, я увидел, что охранники, уже в котелках, ловят разбежавшихся лошадей и грузят на них останки, завернутые в плащ.

— А что за идея с бумагами? — спросил я, когда мы отъехали на безопасное расстояние от догорающего дома. — Ведь переоформить собственность сразу после насильственной смерти владельца крайне сложно.

Этот вопрос меня сильно волновал. Насколько я понимал, речь шла ни много ни мало — о переходе всей компании этого магната к Герде.

— Ну, во-первых, где ты видишь насильственную смерть? — возразила она. — Перебравший богатей сгорел в своем охотничьем домике. Доказать обратное никто не сможет. Нас никто не видел, а скоро мы и вовсе исчезнем из страны.

Я молчал, сражённый этой логикой.

— Во-вторых, всё уже давно оформлено, — продолжала Герда, мерно покачиваясь в такт движению. — Нужна была только его подпись.

— Ты хочешь сказать, что оформила продажу его компании задним числом? — воскликнул я. — Но ведь в это никто не поверит!

— Нет, — ответила она, искоса взглянув на меня. — Не продажу компании.

Видя мою заинтересованность, она объяснила — очень давно она думала над этим и рассматривала все возможные варианты. Начиная от официальной продажи предприятия до фиктивного брака. Но ни один из них не выдерживал серьезной критики.

Оформить дело так, чтобы ни у кого не возникло вопросов, было практически невозможно. При официальной продаже не обойтись без серьёзных юристов и нотариусов, подтверждающих правомочность сделки. Никто не пойдет на оформление задним числом.

Переход одного из главных городских предприятий из одних рук в другие не мог пройти незамеченным для властей. Если объявить сделку как состоявшуюся ранее, то после внезапной смерти или исчезновения владельца неизбежно начнется расследование.

То же самое касалось фиктивного брака. Свадьба местного промышленника не могла остаться тайной и неизбежно вызвала бы основательные подозрения. Такая версия не выдержала бы ни малейшей проверки.

— Но есть один вид семейных процедур, который проверяется меньше всего, и в нём практически невозможно доказать обман, — хмыкнула она и посмотрела на меня. — Удочерение.

— Удочерение… Постой, так ты теперь его приемная дочь? — переспросил я, не веря своим ушам.

Она лишь улыбнулась в ответ.

***

Когда я отошёл от дома, где Герда заканчивала расправу с магнатом, произошёл странный эпизод. Я тогда отодвинул его в угол памяти, но сейчас он внезапно всплыл в сознании.

Я шел по направлению к горному хребту, протянувшемуся на юге. Под ногами хрустел сухой валежник. Я отодвинул ветку, закрывавшую обзор, и в этот момент меня настигла внезапная волна дежавю.

У меня возникло ощущение, что в меня втекает какая-то необычная энергия, — но я её знаю, и мне приятно её течение. Перед глазами возник странный символ оранжевого цвета — пустой прямоугольник. Он мерцал, периодически то исчезая, то появляясь вновь.

Я сделал шаг назад, и наваждение исчезло — символ растворился, поток энергии прекратился. Я покрутил головой, но тут сзади раздались крики. Я отвлёкся, контролируя периметр на предмет внезапного появления кого-либо.

Мы ехали к реке, где нас должно было ждать то самое рыбацкое судно, разгрузившееся в порту, и беседовали. Несмотря на проведённую вместе прошлую ночь, Герда никак этого не проявляла. Я тоже не чувствовал необходимости что-то выражать — меня устраивало ровное, спокойное расположение к ней.

Доехали мы без происшествий, забрав по пути свои мечи. Шхуна уже ждала нас на якоре, выслав лодку. Быстро погрузившись, мы добрались до судна.

В обратную сторону мы ехали так же, как и сюда — в разных каютах. Герду я почти не видел, знал лишь, что она иногда заходила к капитану по каким-то своим делам. А я проводил время, валяясь на койке и бездумно глядя на волны, катившиеся за иллюминатором.

Высадили нас на пустынном берегу по ту сторону хребта. Почему-то нас ждали две оседланные лошади, привязанные к чахлому кусту. Я знал, что порт империи, откуда мы выехали, находится южнее, но мы не доехали до него, а высадились именно здесь.

Однако вопросов я не задавал, чтобы ненароком не выдать свое состояние. В этот раз капитан был более любезен и даже махнул нам рукой на прощание, пока лодка везла нас к берегу. Дождавшись, пока лодка пристанет к кораблю и тот начнёт удаляться от берега, мы сели на лошадей и тронулись в путь.

Местность тут была неровная и каменистая, всё время дул пронизывающий ветер.

Мы ехали вдоль горного хребта по едва заметной тропинке. Два раза заночевали в начинающемся лесу. На второй день лес вокруг разросся, раскинулся по сторонам. На третий день, с утра, тропинка начала расширяться и постепенно превратилась в дорогу — не очень широкую, но вполне ощутимую.

Когда мы проезжали какой-то поворот, Герда спросила:

— На службу не желаешь заехать?

Я ответил отказом, запомнив это место. Мы проехали ещё с час или около того. Дорога к этому времени превратилась в широкий тракт, затем мы повернули направо и поехали мимо ухоженных полей. Слева виднелось какое-то строительство, в памяти всплыло неизвестное слово — «цеха». Проехав немного и миновав симпатичный замок, мы двинулись дальше. Справа поля начали разбавляться группами деревьев.

Затем Герда остановила лошадей и сказала, снова переходя на «вы»:

— Мне налево, вам — направо.

Пришпорив лошадь, умчалась по дороге. Я тоскливо оглянулся — вокруг никого не было, но бежать мне всё равно было некуда, а тут могли бы рассказать, кто я и что. Ко мне опять подступила давешняя тоска, но я отогнал её волевым усилием и тронул коня.

Дорожка вела к замку, поднимаясь на холм. Неподалёку была деревня, и местность была весьма живописной. Что меня там ждёт? Работа на кухне?

На холме стоял замок. Как только я на него посмотрел, он мне сразу понравился — небольшой, но аккуратный, опрятный. Подвесной мост был опущен, и подковы глухо прогрохотали, когда я проехал по нему. Миновав надвратную башню, я въехал во двор.

— Живой!!!

Раздался могучий крик, ещё не успел я убрать поводья и спрыгнуть с коня. Ко мне подбежал какой-то мужик с бородой, в доспехах и начал тискать в объятиях.

— Живой, ваше сиятельство! — орал он.

«Сиятельство»? После того как Герда упомянула о службе, я думал, что служу где-то за долю малую и держат меня там чисто за уникальное умение сбивать котелки, когда это понадобится.

А теперь что? Я, получается, «сиятельство»? Так-так, погодите… Так это что же, этот замок мой? Ну дела…

На двор высыпала челядь, и все приветствовали меня как героя-победителя, вернувшегося с войны. Бородач откашлялся, отпустил меня и встал рядом, соблюдая субординацию.

Что же у меня за служба такая, что, обладая таким поместьем и титулом, я ещё и лямку тяну?

Я поднял руки, успокаивая ажиотаж, и тут же дородный седовласый господин гаркнул:

— А ну тихо! Его сиятельство отдохнуть желают — устали с дороги.

Тут же гомон стих, все забегали и засуетились. Седовласый с поклоном предложил проследовать к центральному строению, похожему на широкую башню. Я поблагодарил кивком и двинулся ко входу, размышляя, где мне подадут поесть и как я пойму, что всё готово.

Но как только я зашёл внутрь, мне стало не до этого. При моём появлении из-за стола поднялись две красивые незнакомые девушки и стояли, глядя на меня. Я замер, сделав два шага. Девушки были молодые и очень симпатичные, у меня аж дух захватило от такой красоты.

Несмотря на разный цвет волос и глаз, они выглядели очень похоже, как будто близнецы. Я таких видел только в фильмах (опять незнакомое слово?). С некой горечью мелькнула мысль — повезёт же кому-то, достанется ему одна из них, а другому — другая. Или уже достались…

Молчание затягивалось. Они переглянулись, вышли из-за стола и обе направились ко мне. По мере приближения их шаг становился быстрее, как будто они не могли терпеть, и в конце они сорвались, подлетели ко мне, и я оказался в вихре ничем не сдерживаемого девичьего восторга.

Они прыгали вокруг меня, визжали и кричали что-то о спасении жизни. Я ничего не понимал — девушек этих я совершенно не знал и всерьёз опасался, не перепутали ли они меня с кем-то. Не было у меня ощущения, что я достоин таких женщин, и уж тем более таких восторгов от них.

Затем обе кинулись ко мне и начали обнимать и тормошить.

— Живой! — кричала одна, другая ей вторила — — Жив, жив!

Тут одна из них приобняла меня за шею, влажно посмотрела в глаза и приникла к моим губам долгим поцелуем. Я ничего не понимал.

— Ты наш спаситель… — выдохнула она еле слышно, оторвавшись от меня и опустив глаза.

Пока я приходил в себя, её место заняла другая девушка, и сцена повторилась. Я понял, что окончательно схожу с ума.

— Ты, наверное, проголодался? Устал? Хочешь поесть? Отдохнуть?

Град вопросов засыпал меня, и я не знал, что отвечать этим красоткам. Кто они такие? Почему так милы со мной? И почему, чёрт возьми, они целуются со мной на глазах друг у друга?

— Или может, сразу в спальню? — промурлыкала вдруг одна из них, проведя пальцем у меня по груди.

«Это что, мои наложницы?» — мелькнуло в голове, но я отмёл эту мысль. «Нет, непохоже — тут что-то другое».

Но что именно, внятно объяснить себе я не мог. Поняв, что так больше продолжаться не может, я решительно поднял руки.

— Девушки, один небольшой вопрос, для уточнения — кто вы?

Наступило молчание. Одна из них, с чёрными волосами, вдруг вспыхнула и приняла вид царственной особы.

— Виконт, что за вопросы? — Тут она задумалась и спросила мягче — Вы думаете, мы настолько пострадали, что что-то забыли?

— И всё же? — стоял я на своём.

— Виконт! Мы — ваши официальные невесты, а вы — наш жених, и скоро у нас свадьба! — не выдержав, вмешалась вторая. — Что происходит?

Странное дело — ещё когда я вошёл в зал и увидел этих двух удивительных девушек, тоска внутри меня, которая всё разрасталась по мере того, как я подъезжал к замку, достигла пика во дворе, когда меня чествовали, вдруг волшебным образом улетучилась. Исчезло ощущение страшной потери, и я наконец-то мог нормально думать и разговаривать, не размышляя всё время о мести.

Было ли это связано с этими девушками или нет — я не знаю, но факт остаётся фактом — мне сильно полегчало.

— Вы думаете, что с нами, несмотря на ваше лечение, всё-таки что-то произошло? — спросила первая.

У обеих лица стали напряжёнными, даже какими-то суровыми. Вся весёлость слетела с них, как шелуха, будто они вспомнили что-то страшное. Никогда не видел перед собой столь серьёзных молодых девушек.

И тут вся безысходность и отчаяние от невыразимой потери, которая, казалось, утихла, взорвались у меня в голове. Они слились с настолько мощным дежавю, какого я до сих пор не испытывал, и вогнали меня в состояние, которого у меня ещё не было. Камин, стол и лица девушек внезапно уплыли куда-то, и страшная действительность, которую я забыл, обрушилась на меня тяжёлой реальностью, переместив моё сознание назад — в прошлое.

Я находился в зале с каменными стенами и ступенями, ведущими наверх. Передо мной лежали три тела в серых плащах, два из которых были жутко разрублены, а ещё… Ещё тут же лежали два девичьих тела. Одно с белым, безжизненным лицом, потерявшее почти всю кровь. Другое изогнулось вокруг двух мечей, почти перерезавших её напополам.

Сверху доносился грохот каблуков врагов, бегущих по каменной лестнице вниз. Я стоял и смотрел на девушек — шок был так велик, что в голове не было никаких мыслей, а испытанное потрясение остановило меня от броска, заставив замереть на месте.

Затем я сделал то, что никак не мог себе позволить — выпустил меч из рук, присел и развёл над девушками руки. Аспэла оказалась под левой рукой, а Акия — под правой. Время замерло, когда из моих кистей выплеснулось облако изначальных нитей — чёрно-красных, которые быстро обрели полную окраску и втянулись в оба тела.

Входя в иное измерение, я уже понимал, что время в нём течёт иначе, чего я раньше, работая в мирных условиях, не замечал. Сейчас этого трудно было не заметить.

Тяжело было бы лечить, наверное, в такой ситуации обычному целителю, да ещё с разбитой головой и двоением в глазах. Но когда я сменил измерение, то ничего этого не стало.

И боль в голове, и разбитое изображение будто стянулись в какую-то плоскость или даже точку, которая никак не задевала то, чем я был здесь, в этой размерности. Зато я видел ментальные и физические проекции обеих девушек в виде двухмерных мерцающих чертежей. Ментальные были зеленоватого цвета, а физические светились различными оттенками красного, перемежаемого чёрными отмирающими пятнами.

Не знаю, может, от усталости я немного переборщил с измерениями, поскольку в прошлый раз мне казалось, я работал с трёхмерными изображениями, но думать было некогда. Я принялся устранять чёрные и ярко-красные пятна, восстанавливая здоровый серо-красный цвет.

Несмотря на то что изображения казались мне двумерными, энергия втягивалась в них с колоссальной скоростью и двигалась внутри какими-то слабо различимыми, но явно объёмными вихрями. Глядя на это, мне казалось, что внутри эти плоские отображения являются многомерными и сложными структурами.

Инерция подаваемой в них лечебной энергии была так велика, что мне едва удавалось правильно направлять энергетические потоки. Не знаю, сколько это продолжалось, но я не останавливался до тех пор, пока всё не закончил.

Вспомнилось ощущение того, как выматывала меня лечебная процедура даже над одним человеком, если она была достаточно сложной. Одновременная же работа над двумя телами, я опасался, должна была меня вырубить, когда я вернусь в реальный мир.

Но этого не произошло. Когда я выпрямился, то понял, что головная боль, раздробленное изображение и дикая усталость как-то уравновешивают друг друга и не дают мне упасть. Времени, судя по всему, прошло совсем немного, если до меня ещё не успели добежать.

Грохот на лестнице смолк, и теперь он раздавался совсем рядом, создаваемый подбегающей ко мне толпой. Я поднял меч и повернулся к ним лицом.

В этот момент возникшее ощущение дежавю исчезло. Страшное воспоминание, да даже не воспоминание, а кусок жизни, который я проживал в этот момент, отпрыгнул от моего сознания, сжался в точку и исчез.

Передо мной находились встревоженные лица и глаза девушек. Повёл взглядом — камин и стол были на месте. Тогда я нащупал стул, стоящий рядом, сел на него, взял, не глядя, бутылку какого-то вина и налил себе полный бокал. Глянув ошалелым взглядом на девушек, выпил до дна и обессиленно откинулся на спинку сиденья.

Воспоминание было таким страшным и безумным, что мне требовалось время, чтобы прийти в себя — не верилось, что это могло происходить на самом деле. Кроме того, что только что появилось перед глазами, больше ничего не вспомнилось. Да и это воспоминание больше походило на эмоциональную картинку — никакого осознания умений и навыков, которыми я там владел и применял с широким размахом, ко мне не вернулось, и я не ощущал, что ими обладаю.

Нет, навыками я, наверное, обладал, вот только вспомнить, как их применять, даже после той душераздирающей сцены, я не смог. Видать, нужно было либо более сильное потрясение, либо, что гораздо хуже, нечто большее, чем просто воспоминание, чтобы вернуть к управлению столь мощные силы.

Но, по крайней мере, сейчас я знал имена обеих прелестниц, как и то, что я вернул их с того света. И ещё я совершенно точно знал — тоска и отчаяние от потери ко мне больше не вернутся, поскольку тот, прежний я, сделал всё правильно — чего бы это ему ни стоило. В разгар боя, несмотря на своё плачевное состояние, он, на остатках сил, нашел время и исцелил обеих.

— Рассказывайте, — потребовал я. — Рассказывайте всё, что с вами произошло.

И они рассказали — о том, как мы въехали в империю, как попали в замок, как они потеряли Герду и друг друга. Как добрались до роковой залы и до момента, когда их убивали. Затем их рассказы совпали — они видели примерно одно и то же.

Внезапно они увидели всю сцену как будто сверху — свои неподвижные тела и меня, стоящего над ними. Затем я присел, развёл руки и замер. Что-то изливалось из моих ладоней и входило в их тела. Затем я встал и повернулся к толпе подбежавших. Тут их рассказ стал нечленораздельным, но я понял, что зрелище было кровавым.

Затем я пронзил последнего мага мечом и отлетел в сторону, отброшенный могучим ударом в голову. Ударился о стену и упал замертво.

После этого вид сверху пропал, и следующее, что они помнят, — их привела в чувство Герда.

Глава 26. СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ

Их привела в чувство Герда. Она сообщила, напряжённо оглядываясь, что сюда уже идёт погоня, и им нужно срочно увести преследователей за собой, пока она вытащит меня из пещеры.

Поняв обстановку, девчонки поднялись и подобрали упавшее оружие. Одна из них, в изрубленном плаще, крутнула кистью тяжёлый меч, который казался слишком длинным для неё — воздух загудел. Вторая не отставала, вооружившись сразу двумя клинками — они рассекали воздух беззвучно, но не менее смертоносно. Тела ощущались обновлёнными, полными сил.

Герда провожала их глазами, едва держась на ногах. Не теряя времени, девушки вступили в бой и увлекли противника на нижние уровни. Последнее, что они видели, — как кавальесса, взвалив меня на плечи, тяжело поднимается по каменной лестнице. Моё тело висело абсолютно безжизненно, как мёртвое.

Я поднял руку останавливающим жестом. Девушки замолчали.

— Нет, с вами всё в порядке. Это со мной что-то не так…

— Что именно? — напряжённо спросила одна из них.

— Я потерял память.

Повисло молчание. В наступившей тишине я снова наполнил бокал и выпил. Это движение, казалось, вернуло их обеих к жизни.

— После такого удара неудивительно, — покачала головой с видом знатока Акия.

— Как потерял? — растерянно спросила Аспэла. — Вообще ничего не помнишь?

— Ну почему ничего. Помню, что тебя зовут Аспэла, — криво усмехнулся я и тут же поправился: — Только что вспомнил, когда застыл здесь.

— И всё? Только одно имя? — спросила Акия.

— Тебя зовут Акия. Тоже только что вспомнил, — отпил я из бокала и добавил: — Одновременно с тем, что лечил вас обеих в зале, — но только этот момент. Больше ничего не помню.

На глазах обеих девушек внезапно заблестели слёзы, едва они связали возникшую амнезию с теми повреждениями, что я получил. Не сговариваясь, они подошли и, в меру своих сил, попытались облегчить моё состояние. Поскольку я сидел на стуле, похожем на кресло, каждая уселась на подлокотник с своей стороны и обняла меня. Так мы сидели какое-то время, прижавшись друг к другу.

Честно говоря, ощущая девичьи руки, обнимавшие меня, и две очаровательные головки, прильнувшие с двух сторон, я чувствовал себя вполне неплохо. За красивых женщин всегда приходится платить — тем или иным способом, — и я был совсем не против расплатиться потерей памяти за столь приятное общество. Не говоря уже о столь непосредственном их участии в моей судьбе.

— Ну, раз ты это вспомнил, может, и остальное вспомнишь? — вдруг спросила Акия, отстраняясь и глядя на меня.

— Сомневаюсь, — вздохнул я. — Тут дело посерьёзнее будет. Да и не воспоминание это было, а что-то другое, будто видение.

Я сделал неопределённый жест рукой.

— А Герда? — вдруг отстранилась от меня Аспэла. — Где она?

— С Гердой мы расстались у съезда с дороги.

— И где вы были?

— Да так… были у нас незаконченные дела в одном месте. — Я помолчал. — Но теперь они закончены.

Обе девушки молчали и сверлили меня взглядами так, будто на моей голове горел фонарик. Поскольку я уже знал, что они мои невесты, то прекрасно понимал, что у них на уме, и приготовился к обороне.

Но, к моему удивлению, посверлив меня взглядом, они переглянулись и словно отпустили эту тему.

— Послушай, дорогой, — вкрадчиво начала одна из них, — а как у тебя с магией? Работает?

Тема была сложной, и, чтобы закрыть её сразу, я ответил:

— Нет, ни магия, ни что-либо ещё не работает. Если бы ты не сказала про магию, я бы и не подумал, что раньше владел чем-то подобным. Короче, если я что-то и умел раньше, то всё забыл.

Вот тут их проняло по-настоящему. Я это видел — лица обеих стали прямо по-детски растерянными.

— Нет, так не пойдёт, — решительно заявила Аспэла, вскакивая с подлокотника. — Нужно с этим что-то делать.

К ней присоединилась и Акия, спрыгнув рядом.

— Вот вы мне и расскажете всё, что обо мне знаете, — решительно заключил я. — Чем владел, что знал, что умел. Что мы вместе пережили.

При последних словах девушки слегка покраснели, но промолчали.

Поняв, что нужно делать, они накормили меня, отвели наверх и уложили спать. Услышав о моей беде, обе включили режим повышенной нежности и носились со мной, как с писаной торбой, будто я был тяжелобольным и требовал постоянного ухода.

Спали мы все вместе, обнявшись, но только спали — в прямом смысле этого слова. Ничего иного не было. Девушки решили, что здоровый, ничем не нарушаемый сон будет способствовать восстановлению моей памяти. По той же логике — их присутствие со мной тоже поможет, ведь, как они уверяли, мы так и спали всё время втроём до инцидента. Я сильно удивился свободе своих прежних взглядов, но против такого «радикального» лечения не возражал, и мы уснули.

Проведённая таким способом ночь меня взбодрила, но память не вернула. Поражённый наличием аж двух сногсшибательных невест, я решительно захотел вернуть прежнего себя, который умудрился охмурить таких красавиц. Да и с Гердой было что-то неясно — может, там тоже какая-то предыстория имеется?

Девчонки наутро тоже взбодрились, сообщили куда надо, что мне нездоровится, и что ни они, ни я в ближайшее время на службу не выйдем, после чего занялись исключительно мной.

Несмотря на наличие слуг, они отказались от их услуг (в отношении меня) и собственноручно кормили, одевали и чуть ли не умывали меня. Мои протесты, что я могу всё это делать сам, просто игнорировались.

Затем они притащили меня в нашу общую спальню, усадили и начали рассказывать все истории с момента нашего знакомства — затем перерыв на еду, прогулка, снова истории, сон и так далее по кругу. И длилось это не один день, пока всё не было рассказано.

С течением времени наша ночная терапия тоже начала видоизменяться и принимать более откровенный характер. Сам я не испытывал к этому тяги, но девушки начали требовать того или иного, и я с удовольствием дарил им это. Девушки были довольны — их возбуждало, что я их совсем не знаю, веду себя как незнакомец. Это будило их фантазию, и они постоянно придумывали что-то новое.

Ну, как придумывали… Они уверяли, что мы уже многое попробовали прежде, и теперь вынуждены придумывать что-то новое. Но чтобы пробудить мои воспоминания, они не против и прежнее повторить… Затейницы ещё те оказались. Да и прежний я, как выяснилось, был тот ещё выдумщик. Никогда бы в жизни не подумал, что способен на такие штуки, о которых мне рассказывали, да ещё и участвовать в них.

Сам я никакого влечения не испытывал, списывая это на повреждённую голову, но делал то, что им было приятно. Мне это не составляло труда, зато я видел, что такие вещи делают нашу маленькую семью ещё сплочённее и связывают нас всё сильнее. Ведь семья — это очень важно, не правда ли?

Постепенно я начал ловить себя на мысли, что начинаю влюбляться в своих очаровательных невест и привязываюсь к тому семейному уюту, который они создают.

Я не знал, какими они были раньше, но сейчас, глядя, как стараются эти юные девчата, я старался отвечать им тем же и чувствовал, что семейная жизнь обретает для нас троих реальный смысл. Я узнал, что они были дворянками, баронессами, но не воспринимал их такими. Для меня они были простые девчонки, с которыми мне было очень хорошо. И я, постоянно удивляясь про себя, видел, что им со мной тоже.

И я, и они были полностью счастливы, но память ко мне, несмотря на все рассказы и усилия, так и не вернулась. Я узнал очень много нового от них, но это никак не помогало.

Дело начало немного проясняться только тогда, когда мы добрались до рассказов о том, как я умудрился каким-то образом отправиться к Воительнице и вернуться обратно. При этом я починил свою ментальную оболочку (да, у меня были проблемы с этим и раньше) и даже сделал какие-то усовершенствования, о которых девушки почему-то не особо распространялись.

— Воительница, вот кто тебе поможет, — наконец авторитетно заявила Акия.

Баронесса поддержала её не менее авторитетным кивком.

— Возможно, — задумчиво проговорил я. — Только как до неё добраться…?

Я уже знал, что её мир расположен в какой-то неведомой дали, а я, умудрившись исчезнуть на несколько дней, слетал туда и обратно, да ещё голову себе там починил. Здесь прямо чувствовалась какая-то нестыковка.

— Думай, — ответили обе девушки.

И я думал. Ломал голову над этим несколько дней, пока не вспомнил, как в густом лесу у меня появилось ощущение силы и странный знак замерцал перед глазами. Сначала я отбросил эту идею, но чем больше думал, тем больше казалось, что в этом что-то есть.

Когда я сказал девушкам, что у меня появилась некая зацепка, то увидел, как загорелись у них глаза, и решился. Решился посетить это место и исследовать его снова и снова, пока не найду ответ.

Но… Герда. Мне нужна была Герда, поскольку я не знал, как туда добраться, а она знала. Мне нужно съездить к ней, поговорить, и она укажет дорогу или даже организует саму поездку.

Решившись, я поделился планом с девушками. Они как-то засомневались, но потом, посмотрев почему-то на мою голову, дали добро. Кстати, надо сказать, что с девушками я не чувствовал никакого внутреннего барьера, как тогда с Гердой, когда мне пришлось его преодолевать.

Они стали мне как родные — мы нисколько друг друга не стеснялись, и мне бы даже в голову не пришло, что между нами может быть какой-то барьер. Соответственно, и преодолевать было нечего. Но и прямого взаимодействия, в обычном его понимании, у нас с моими невестами, в отличие от той ночи с Гердой, почему-то не было.

Семейный уют — дело такое — как только он меня поманил, а мои невесты сделали всё, чтобы он возник, и между нами установились доверительные отношения, я уже не мог этому противостоять. Я решил для себя, что, несмотря на вывернутую ситуацию, девушкам изменять не буду, даже с Гердой, как бы странно это ни звучало.

А то, что у нас с ней случилось… Я ведь не знал тогда моих невест и не помнил их. Не знал, что помолвлен, так что это не считается. А вот узнал их, пожив с ними, и теперь — всё, шабаш, никаких глупостей на стороне.

Думая по этому поводу, особенно узнав, как меня били, я предполагал, что дело тут в каких-то моих ментальных повреждениях. Ведь с Гердой было, значит, и с ними когда-нибудь наладится. Если честно, мне и без этого было хорошо, и ничего менять не хотелось. Единственное, мне не давала покоя мысль, что, может, это нужно девушкам, и если так, то я был готов отправиться за тридевять земель, чтобы починить свою память и улучшить их семейную жизнь со мной.

Сборы были недолги — я быстро оделся, вскочил на коня и помчался к замку Герды. Мне подробно объяснили, где он находится. После длительного затворничества хотелось хорошенько проехаться, и я гнал его, не жалея сил.

Герда, в отличие от нас, занималась делом, и дома её не было, но мне сказали, что она скоро явится, и я мог подождать, что и сделал. Когда она приехала, я сказал ей, что мне нужно срочно попасть в Город.

Тогда она огорошила меня новостью — она сама собирается туда ехать, вступать в наследство, и если бы я приехал на несколько дней позже, её бы уже здесь не было.

Я быстро договорился, что мы едем вместе, и отбыл к себе. Девушкам я сообщил, что для поездки всё оказывается готово, и я выезжаю завтра.

Девушки выразили одобрение такой оперативности, и только Акия засомневалась — стоит ли мне являться к Воительнице, когда я ничего не умею? Не стоит ли ей поехать со мной, чтобы обеспечить прикрытие?

Услышав это, баронесса тут же выразила желание ехать, если едет Акия.

Поразмыслив, я отклонил это предложение, сказав, что сначала всё разведаю, и если возникнет такая необходимость, то вернусь за ними. Но, поскольку убить меня не сможет даже Воительница, шансы на это весьма малы.

Девушки устроили мне шикарную ночь перед отъездом, чтобы я ни на кого не засматривался по дороге, и утром я выехал. Герда ждала меня на перекрёстке, и мы отправились в путь.

Всё было как и раньше, только корабль был другой — респектабельный пассажирский лайнер. Так что останавливаться, чтобы подобрать нас на берегу, он не стал, и забираться на него нам пришлось под покровом ночи — на ходу, с лодки.

Корабль слегка сбавил ход, чтобы спящие пассажиры этого не заметили. Сверху нам бросили трос и верёвочную лестницу, и кое-как, с третьей попытки, мы перебрались на борт. Здесь у нас было заказано две каюты, и мы почти не выходили из них, чтобы не возникло вопросов, откуда мы взялись.

При высадке мы шли самыми последними, пропустив вперёд всех пассажиров, но, несмотря на все меры предосторожности, нас уже ждали. Не знаю, откуда протекла информация, но всё-таки большой пассажирский корабль — это не маленькая частная шхуна, с владельцем которой вы состоите в особых отношениях.

Когда мы подошли к таможенному посту, выставленному на корабле при спуске на пристань, Герда шла впереди, и я услышал такой диалог:

— Вам придётся задержаться и пройти с нами.

— Вы осмелитесь задержать дочь… — и тут она назвала имя магната, — приехавшую, чтобы вступить в права наследства?

В рядах пограничников возникло замешательство.

— Простите, мадам, и вы можете это доказать? — последовал вопрос.

Раздалось шуршание бумаги, затем спокойный голос Герды произнёс:

— Пожалуйста, господа. Если возникнут какие-либо вопросы, то у трапа ждут мои юристы.

Последовала долгая, томительная пауза, во время которой изучались предъявленные документы и кидались взгляды на группу из трёх человек, ожидающих на пристани. Затем снова тот же чиновничий голос сказал:

— Извините, мадам, за возникшее недоразумение. Проходите.

И Герда сошла на берег. Я же такой учтивости не дождался — меня сразу заломали, связали руки и, накинув мешок на голову, потащили в закрытую карету.

— Не волнуйся, скоро я тебя вытащу, — донесся до меня то ли тихий голос, то ли мысленный посыл Герды.

Услышав это, я оставил всякие мысли о силовом решении вопроса моей свободы и покорился неизбежному — судя по всему, мне придётся провести какое-то время в неволе в здешней системе исполнения наказаний или как она там называется.

Сильные руки впихнули меня в зарешечённое отделение кареты, и колёса застучали по мостовой. Ехали мы недолго — грубые голоса, скрип ворот — и мы заехали куда-то. Дверь кареты распахнулась со стуком.

— Выходи!

И тут же, не дожидаясь, когда я выйду, выволокли наружу. Сопровождаемый тычками, я прошёл по каким-то коридорам, где слышалось лязганье железа, и вот меня сильно втолкнули в камеру, сняв перед этим мешок с головы.

Дверь с лязгом захлопнулась за спиной. Огляделся — в углу куча соломы, ведро, света почти нет — он сочится откуда-то из небольшой щели. Настоящий каземат — стены толстые, покрытые влагой. Делать было нечего — уселся на солому в углу, потом лёг и постарался уснуть.

Сон долго не шёл, а потом я как отключился. Проснулся от лязганья заслонки в двери — принесли завтрак — какую-то полужидкую бурду в чашке и кусок полуразвалившегося хлеба.

Только успел поесть, как меня выдернули на допрос. Следователь, мужчина средних лет, не спеша изучал бумаги, пока меня пристёгивали к цепи, торчащей из пола. В углу сидел надзиратель и не сводил с меня глаз.

— Выйди, — сказал ему следователь.

Надзиратель послушно исчез.

— Ну что же, — следователь всмотрелся в бумагу, которую держал в руках. — Участие в заговоре, убийство крупнейшего промышленника, нападение на сотрудников тайной полиции группой лиц по предварительному сговору, нанесение им увечий, убийство городских палачей с помощью сообщников, дерзкий побег с нападением на сотрудников стражи, причинение им повреждений и увечий, убийство осведомителя, дерзкое нападение на конвой городской стражи, освобождение пленника и побег.

Ничего себе я тут наворотил! И самое интересное — когда успел? Что же Герда? Почему она позволила себе въехать мне сюда легально, не знала что ли об этом?

У нас был разговор с моими девушками о кавальессе. Я знал, чем она занимается в Канцелярии, что раньше она работала на одного мага, но подробно поговорить с ней самой у меня руки не доходили. Она до сих пор не знала, что я потерял память.

Единственное — перед самой высадкой она мне сказала:

— Ты помнишь, что мы здесь немало натворили, но если нас возьмут — всё отрицай.

Тогда я не понял её, а теперь понимал — значит, она всё знала и предполагала, что такой исход весьма вероятен, но почему-то пошла на это.

Отложив бумагу в сторону, человек за столом перевёл взгляд на меня.

— Будем говорить? — спросил он. — Тут дело государственной изменой попахивает — это лишение головы.

Помочь я ему мог только насчёт промышленника, про остальное ничего не смог бы рассказать, даже если бы захотел.

— Что за заговор? — спросил я. Как-то это было чересчур.

— Заговор с целью захвата власти путём убийства уважаемых людей города и запугиванием остальных, организация переворота, — прочитал тот, вглядевшись в бумагу.

— Бред, — сказал я.

— Ну, бред не бред, — сказал он, вздыхая, — но, что написано пером, то, как говорится, не вырубишь топором.

— Зачем же я приехал обратно, если всё это сделал?

— Недальновидность, молодой человек, недальновидность и необоснованное самомнение сгубили не только вас, — развёл руками мой собеседник. — Обвинения серьёзные — придётся отвечать.

Интересно, о чём же думала Герда, зная, что на мне висят такие убойные статьи?

— И что, свидетели есть?

— Свидетели есть, конечно, как без этого… Только давайте начистоту. — Мой собеседник пригнулся ко мне через стол и задушевно спросил: — Оно вам надо? Протоколы, опознания, ваньку валять? Всё равно дело решённое — голову отрубят или на рудники, помирать. Может, признаетесь? А мы вам смягчение режима содержания, щадящие условия работы — долго проживёте, а может, и по амнистии выйдете. Ну, согласны?

Он положил передо мной лист бумаги.

— Лучше, конечно, помучиться, — ответствовал я.

— Ну смотрите, времени у вас теперь много. Идите, подумайте, а надумаете — дайте знать, вызову на допрос.

После чего меня отстегнули и увели обратно, в тот же каземат. Там я отлёживался и отсыпался. Тренировался немного — отжимался, приседал, бил по стенам. Еда была плоховата, а так было нормально. В углу пищали крысы, но меня это не сильно беспокоило.

Я ожидал, что скоро Герда выдернет меня отсюда — слов на ветер она не бросала. Так что я рассчитывал, что через день, максимум через два, я выйду, и не падал духом.

Так прошла неделя. На допрос меня не дёргали, но и весточки от Герды не было. С утра загрохотал замок и меня повели куда-то. Потом закрыли глаза мешком, погрузили и повезли.

Ехали долго, через весь город, судя по всему. Выгрузили, ожидание в пенале, потом осмотр — забрали все вещи, выдали арестантскую робу из грубой мешковины, такую же шапку и растоптанные чуни для ног.

Сделали словесное описание, и вот я стою на пороге большой камеры, в которой нечем дышать от вони немытых тел. Камера была большая, заставленная шконками в два яруса, на которых посменно спали люди.

— О-па, кто у нас тут нарисовался? — с верхней шконки спрыгнул здоровенный верзила и подошёл ко мне развинченной походкой.

— Кто такой, фартовый или блатной? — поинтересовался он, затем приблизил лицо и ощерился: — А может, ты лох?

И подмигнул. Откуда-то я знал, что лохом быть нехорошо, поэтому сказал:

— Фартовый.

— Да ну? — верзила сделал вид, что удивился. — И что шьют?

— А тебе зачем?

— Да вот понять хотим, кто ты есть такой и куда тебя определить…

Глава 27. ЦЕНА СВОБОДЫ

Если следователь рассчитывал оказать на меня давление, поместив в общую камеру, — у него ничего не вышло. Как только «братва» услышала, по каким статьям я «чалюсь», — я мигом был отнесён к категории уважаемых арестантов, и мне сразу же отвели хорошее место. Наибольшее впечатление произвело даже не название статей, а список вменяемых преступлений. Когда я закончил перечисление, в камере воцарилась гробовая тишина. Потом кто-то крякнул, выражая общую растерянность — до сих пор с таким багажом сюда никто не заезжал.

Отведя место, меня мигом перестали беспокоить и предоставили самому себе. Так я провёл около трёх недель. За это время я наблюдал, как обращались с новоприбывшими — с кем по-хорошему, а с кем и по-плохому. Тех, кто зашёл «по-хорошему», тоже не оставляли в покое, заставляя делиться, если было чем. Меня же, после первого же знакомства, обходили стороной, предпочитая не связываться.

Потом кто-то из охраны шепнул, что наша группа положила двоих палачей, — и обращение стало подчёркнуто уважительным. Местный авторитет снова покряхтел и предложил мне шконку напротив — считай, равного уровня, подчёркивая тем самым мой взлетевший статус. Я во всей этой движухе не участвовал, предпочитая держать нейтралитет.

Двери камеры загрохотали, и меня вызвали на выход. Запихнули в карету, надев на голову мешок, и повезли куда-то, как будто через весь город. Так и оказалось — привезли меня в то же место, где я был первую неделю, и запихнули в тот же самый каземат.

Ночь я провёл в нём, а наутро меня выдернули на допрос. На этот раз допрос проходил в комнате побольше, но к цепи меня всё-таки приковали.

В комнату стремительно вошёл небольшого роста человек в незнакомом мне зеленоватом мундире и повелительным жестом отпустил охранника.

— Вы знаете, кто я? — сразу приступил он к делу.

Я отрицательно покачал головой.

— Начальник полиции Ляруш.

Привстав, я поприветствовал его, но он усадил меня движением руки.

— Кем вам приходится госпожа Лесенсьер?

— Не имею чести знать.

— Вам она известна под именем Герда. Вы вместе устроили налёт на тюрьму в прошлом году.

— Герду знаю, про налёт мне ничего не известно.

— Мадам Лесенсьер утверждает, что вы с ней давно знакомы.

Я пожал плечами.

— Вы подтверждаете это?

— Не подтверждаю и не опровергаю.

Он прошёлся по кабинету и резко развернулся на каблуках.

— Вот что вы за народ? Чего вам не хватает? Куда вы всё время лезете?

Я счёл вопрос риторическим, и он, не дождавшись ответа, продолжил:

— Имейте в виду — вы ответите за свои преступления! Я с вас глаз не спущу! Это вам так не сойдёт! Рано или поздно вы у меня поплатитесь!

Я не мог ничего понять — меня выпускают, что ли? Через месяц заточения?

Прокричав последние слова, он уже собирался выскочить из кабинета, когда я задал свой вопрос:

— Меня выпускают?

Он как будто с маху налетел на каменную стену, повернулся ко мне, покусал губы и сказал:

— Должен признаться, что я не могу удерживать в тюрьме жениха мадам Лесенсьер. Мои поздравления, честь имею!

Он выпрямился, щёлкнул каблуками и удалился.

Вошёл мой предыдущий следователь, достал пачку бумаг и начал что-то писать. Окончив, передвинул их ко мне и пояснил:

— Вот ваши документы на освобождение — подписывайте, и вы свободны. Но постарайтесь к нам больше не возвращаться.

Бегло просмотрев бумаги и не увидев там ничего опасного, я их подписал. Следователь собрал документы, поздравил и удалился. Меня увели, дали умыться, переодеться в мою прежнюю одежду и выпустили за ворота.

Я стоял на небольшой площади и щурился от неяркого солнца, которое казалось мне ослепительным. Прогремев по мостовой, к мне подкатила богато отделанная карета.

Оттуда выглянула Герда, дверца распахнулась, и я забрался внутрь.

— Долго же ты добиралась, — были мои первые слова.

— Прости, — виновато отозвалась она, — дело оказалось сложнее, чем ожидалось. Сначала наследство пришлось оформить, только потом тебя удалось вытащить. Да и то не сразу.

Несмотря на виноватый вид, чего, надо признаться, я никогда не наблюдал ранее, настроение у неё, судя по всему, было превосходным. Она сидела, откинувшись на спинку, и безмятежно улыбалась. Карета, покачиваясь, уносила нас куда-то подальше от тюрьмы и от проблем, с ней связанных.

— И как тебе удалось меня вытащить?

— Пришлось сказать, что ты мой жених — иначе никак не получалось.

Видя, что я не сильно обрадовался, она добавила:

— Неделю заняло оформление наследства — нам пытались помешать. Потом мы три недели пробовали тебя вытянуть всеми доступными способами. И только когда стало понятно, что по-другому никак, пришлось объявить тебя моим женихом.

— И что это значит?

— Что ты мой жених.

— Официально?

— Официально.

Чертыхнувшись, я откинулся на спинку и задумался. Мозг искал выход из ситуации и не находил. Наконец мне показалось, что я нашёл зацепку.

— А моё согласие?

Ответ меня убил.

— Ты должен был подписать его при выходе, иначе бы тебя не выпустили.

Я схватился за голову. Действительно, была такая бумага, но в спешке я подумал, что это разрешение моей невесте забрать меня из тюрьмы, как на поруки отдать. А это было моё официальное согласие! Формулировки отличались там и здесь, и я не сразу распознал свою ошибку.

— А ты что, не рад?

Я поднял голову, не понимая, что она имеет в виду — мой выход из тюрьмы или наш новый статус.

— Не рад чему?

— Всему! — Видно было, что её коробит моя реакция, и она пояснила: — Не пришлось разносить тюрьму, чтобы тебя освободить. Ну подумаешь, посидел немного дольше. Тебе же там ничего не угрожало, и я об этом знала.

Тут её голос задрожал:

— Первый раз я не знала, что ты неуязвим… потому и пришла за тобой, — её грудь судорожно поднялась, а слова так и остались внутри — она будто задохнулась от ужаса, вспомнив что-то.

— Я и сейчас хотела! — Эту фразу она почти выкрикнула и отвернулась к окну, сглатывая слёзы. Затем добавила немного спокойнее: — Но ты же сам нам говорил — не рисковать ради тебя своими жизнями…

Стало ясно, что вариант брать тюрьму штурмом, чего бы ей это ни стоило, она всё-таки рассматривала.

Я вздрогнул — на меня накатило очередное дежавю. В голове мелькнул образ бездыханной Герды, и невыразимая жалость заставила сердце пропустить пару ударов. С трудом успокоив дыхание, я сел поближе и обнял её. Она уткнулась мне в плечо и разрыдалась. Вся её напускная весёлость слетела, и я почувствовал, как ей было тяжело весь этот месяц. Она была как комок нервов и сейчас словно избавлялась от страшного напряжения.

Я гладил её по голове и напряжённо думал — значит, был и первый раз. Ну что ж, то, что мне рассказывали следователи, заиграло новыми красками — раз она действительно проникла в крепость и пришла ко мне, то и смерть палачей я, похоже, знаю, как теперь объяснить.

Наверное, мне не следовало это делать в такой момент, но я всё-таки сказал:

— Но ты ведь знаешь, что я уже обручён…

— Ну и что? — Она подняла на меня глаза, в которых стояли слёзы. — Зато сейчас ты чист перед законом — ты можешь находиться здесь легально, и никто не предъявит тебе никаких обвинений.

Я снова обнял её, и она затихла в моих руках, спрятав лицо у меня на груди. За окном проплывали живописные пейзажи, а я сидел, глядя на них и думал — что же мне теперь делать?

— Куда мы едем? — наконец спросил я.

Она зашевелилась, устраиваясь поудобнее, и сказала:

— Поехали ко мне?

Наверное, в какой-нибудь фамильный особняк — ведь она теперь дочь самого Лесенсьера! Но у меня были другие планы.

— Нет, я не могу. Мне нужно закончить то, зачем я сюда приехал.

Она понимающе кивнула, уже полностью успокоившись. Некоторое время мы ехали молча, потом она добавила:

— Я помню, ты говорил, что тебе нужно к охотничьему домику. Мы уже недалеко оттуда. Возьми лошадь, привязанную к карете, и езжай. Или, может, мы вместе?

Я в очередной раз поразился её предусмотрительности и умению контролировать свои чувства.

— Нет, мне нужно самому.

Она, казалось, не ждала другого ответа — села прямо и, легонько погладив меня по щеке, попросила:

— Будь осторожнее.

И, не удержавшись, обняла, крепко прижав к себе. Прикоснулась губами к моим и отстранилась окончательно, отпуская. Я неловко поклонился, придерживая шляпу, и выскочил из уже остановившейся кареты.

Стоя у задней стенки, я смотрел на покрытое лаком дерево — уезжать никуда не хотелось. Хотелось остаться и быть вместе с ней. Поспешно, опасаясь передумать, я отвязал лошадь, вскочил на неё и, отсалютовав рукой, углубился в лес. Дал лошади шенкеля, чтобы она перепрыгнула придорожные кусты. Оглянувшись, я увидел овал лица Герды, смотрящей мне вслед.

От дома мало что осталось. Оставив там лошадь, я направился туда, где ранее испытывал непонятные ощущения. Найдя это место, я остановился на мгновение и сделал шаг вперёд.

И тут же, по накатившему дежавю, понял, что не ошибся. Перед глазами появился оранжевый символ, и я двинулся дальше в лес, надеясь, что поток силы возрастёт и выведет меня куда надо.

И не ошибся. Пройдя с полчаса, я заметил, как прямоугольник перестал мерцать. А ещё через полчаса внизу появилась одна полная полоска. Поток силы через меня тоже увеличился, я это чувствовал. Ободрённый успехом, я сохранил направление движения, но скоро стало понятно, что оно неверное, поскольку поток ослабел и деление снизу пропало.

Я немного поплутал по лесу, пока не взял верное направление, и шёл так, пока не потребовалась новая корректировка курса.

Я блуждал так часов пять-шесть, пока не выбился из сил. Было уже темно, и я решил прилечь, переночевать. Наутро я опять двинулся по линиям силы. Индикатор был заполнен уже больше чем наполовину, и я надеялся отыскать источник этого сигнала уже к вечеру.

Так я блуждал целый день, пока не набрёл на небольшую рощицу, за которой начиналась каменная осыпь, завершавшаяся небольшой площадкой перед отвесной скалой. Саму площадку снизу не было видно — создавалось ощущение монолитной скалы, но когда я поднялся и увидел ровную поверхность, сердце ёкнуло. Я понял, что нахожусь на месте.

Прямоугольник был весь заполнен поперечными делениями, и когда я оказался на площадке, засветился сплошным оранжевым цветом. В этот момент в скале образовался серый вертикальный проём, и я, не особо раздумывая, сразу шагнул туда.

С любопытством огляделся, но закончить исследование внутреннего помещения не успел. Всё время, пока я шёл по силовому сигналу, я ломал голову, как попаду в мир Воительницы, и вот теперь, едва вошёл внутрь, эти мучительные сомнения закончились — перед глазами у меня возникло трёхмерное изображение шара с изображениями континентов, который замер, обратившись ко мне яркой точкой на поверхности.

Уж не знаю как, но я потянулся к этой точке и нажал на неё. В этот же момент на противоположной от входа стене образовался абсолютно чёрный прямоугольник пространственного перехода.

— Мечты сбываются, — пробормотал я и шагнул внутрь.

Мир замер на целую вечность, а в следующее мгновение целая пачка сообщений вывалилась у меня перед глазами.

— ДОЛЖНОСТЬ АДМИНИСТРАТОРА РЕАКТИВИРОВАНА.

— ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ РЕАКТИВИРОВАН.

— ВАШ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ — ТРИ.

— ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ЗРЕНИЕ РЕАКТИВИРОВАНО.

— МЕНТАЛЬНОЕ ЗРЕНИЕ РЕАКТИВИРОВАНО.

— РАБОТА С МЕНТАЛЬНОЙ ЭНЕРГИЕЙ РЕАКТИВИРОВАНА.

Я даже не подозревал масштаба своего могущества. Когда воздействие пространственного перехода Терминала (я уже знал, что это место так называется) вновь привязало моё сознание к моим возможностям, наступившая разница была особенно заметна.

И тут Система осчастливила меня снова:

— ВАШ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ УВЕЛИЧЕН.

— ВАШ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ — ЧЕТЫРЕ.

Насколько я теперь знал, повышение уровня обозначало повышение силы и моих способностей на четверть. Почему-то мне казалось, что увеличение должно быть в два раза, но этого не произошло — только четверть. Всё равно неплохо — в уме сразу же автоматически сложилось, что я стал сильнее по сравнению с нулевым уровнем (а здесь был возможен и нулевой уровень) в (два в третьей степени умножить на один с четвертью): 2³ × 1¼ = 10 раз. Но не успел я сделать необходимые подсчёты, как перед глазами снова полыхнуло:

— НОВЫЕ УМЕНИЯ ОБНАРУЖЕНЫ И ПОДКЛЮЧЕНЫ.

— НОВОЕ УМЕНИЕ — ИСЦЕЛЕНИЕ.

Вызвав Меню, я обнаружил в нём новый пункт — Исцеление. Значит, мне не привиделось, и я действительно мог исцелять, а система сосканировала мой новый навык и занесла его в Меню.

— НОВЫЕ ПАРАМЕТРЫ РЕГУЛИРОВКИ ОБНАРУЖЕНЫ И ПОДКЛЮЧЕНЫ.

— НОВЫЙ ПАРАМЕТР — УЛУЧШЕННОЕ ЗРЕНИЕ.

— НОВЫЙ ПАРАМЕТР — ФИЗИЧЕСКОЕ ВЛЕЧЕНИЕ.

— НОВАЯ ГРУППА ПАРАМЕТРОВ — ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ.

Походив по Меню, я понял, что и это не ускользнуло от вездесущей Системы — она занесла первые два пункта в виде отдельных переключателей, а вот последний был многоступенчатым — там целая система управления вырисовывалась.

По всему выходило, что обнаружив во мне какие-то неполадки, Система произвела полное сканирование и зарегистрировала в Меню всё, что отличалось от изначально вставленного в меня стандарта.

Теперь я знал и умел абсолютно всё, что было связано с Терминалом, а также дарованными им и изученными мной самостоятельно умениями. Но остальная память ко мне так и не вернулась. Но ведь я затем сюда и пришёл, чтобы её вернуть, не так ли?

Я уже точно знал, что находился в мире старой Воительницы, и пусть я не помнил, как я был здесь в прошлый раз, но куда лететь (да! я вспомнил, что умею летать) — я знал. Может быть, потому что маршрут был сохранён и записан местным Терминалом.

Я вышел наружу и взлетел. Поднявшись в воздух, сделал несколько кульбитов, сдерживая желание заорать от восторга — так это было здорово. Накувыркавшись в вышине, полетел в точности по прежнему маршруту, сохраняя высоту и расстояние. Только летел я тем путём, которым возвращался обратно.

Приземлился и пошёл к поселению, которое заметил сверху. Почему-то не удивился, когда на самом подходе у меня на пути материализовалась какая-то вооружённая девушка в униформе. Гораздо больше удивился, когда она преклонила передо мной колено и замерла. Ну и порядки у них тут! Преклоняют колени перед первым встречным!

— Веди меня к Воительнице, — распорядился я.

Она встала и пошла впереди, показывая дорогу. Старая Воительница совершенно не удивилась, увидев меня. Поприветствовала, приказала подать обед и поинтересовалась, чем может помочь.

— О, я вижу, что вы стали ещё мощнее, — добавила она.

— Да. Понимаете ли…, — я замялся, не зная, как начать. Но потом решил сказать прямо: — Я потерял память.

— Совсем?

— Да, то есть с определённого момента ничего не помню.

— Как это произошло?

Я, как мог, постарался описать жезлы, из которых по мне стреляли — судя по всему, несколько раз. Само описание того, как он действует, я взял из рассказов девушек, поскольку не помнил этого.

Выслушав меня, она выразила своё удивление:

— Поражаюсь, как вы вообще остались живы.

— Да, я в общем-то и сам удивлён силе ударов, никак не ожидал встретить такого. Не встречались?

— Сама не сталкивалась, но слышала об этом, — уклончиво ответила она.

— Есть более серьёзная вещь, — сказал я и описал чёрное облако, которое чуть не убило нас.

Её лицо вмиг стало серьёзным.

— Чёрная магия, — произнесла наконец она.

— Что за магия?

— Это скорее не магия, а ритуал, — медленно выговорила она, как будто нехотя вспоминая, — у нас было что-то подобное, но давно уже не встречается.

— Для чего он нужен? — уточнил я.

— Чтобы уничтожить противника, не дав ему возможности воспользоваться реинкарнацией, — так же медленно ответила она, — но я не представляю, как это могло попасть к вам, в ваш мир.

— Что за реинкарнация? — попытался узнать я, но она протестующе подняла руку.

— Если вы об этом спрашиваете, значит, вам об этом ещё рано знать. Я искренне сожалею, что сказала вам лишнего. Вырвалось — старая уже стала.

После неловкой паузы она вернулась к теме нашей беседы:

— Вы совершенно напрасно проделали столь долгий путь для того, чтобы исцелиться. Ведь вы владеете исцелением?

Я неловко кивнул головой.

— Зачем вам целительница, если вы сами можете это сделать?

И, заметив моё замешательство, она повелительно подняла руку:

— Ну давайте же, пробуйте!

Не доверяя самому себе, я вызвал соответствующий пункт Меню и активировал его. В энергетическом зрении я видел, что тут же у меня из рук заструились черно-красные нити, прорастающие разноцветной мозаикой.

— Прикладывайте, прикладывайте скорей, — Воительница показала рукой, куда и как прикладывать руки к голове.

Я сделал это, и тут же моё восприятие резко изменилось — я не видел вокруг больше ничего и никого, кроме странной пространственной структуры, повисшей перед моим взором. Я видел, что она сместилась со своего основания и нуждается в фиксации.

Там, где находилось сейчас моё сознание, отсутствовали привычные измерения, поэтому я не видел своих рук, но воспринимал то, что из них выходило, как некую идеальную субстанцию, которая взаимодействовала с наблюдаемым объектом способами, ограниченными лишь моей волей.

Я повернул хрупкую структуру единственно возможным способом, попутно исправив две надломившиеся снежинки с краю. Вся конструкция встала на место с лёгким щелчком. Ну, по крайней мере, мне так показалось.

Словно лёгкий вихрь промчался по ней, и тут же я ощутил, что в реальном мире что-то происходит — нужно возвращаться. Выйдя из изменённого состояния, я понял, что лёгкий вихрь, который я наблюдал, был потоком всех моих воспоминаний, возвращающихся на свои места.

Хорошо, что я не застал начало и основное течение этого процесса. Лишь последние составляющие этой многомерной мозаики укладывались на свои места, превращая хаотичный калейдоскоп осколков воспоминаний в структурно завершённый узор…

Я находился в зале с каменными стенами и ступенями, ведущими наверх. Передо мной лежали три фигуры в серых плащах: две перерублены, третья изломана до неузнаваемости. А ещё… Ещё тут лежали два девичьих тела — одно с белым и безжизненным лицом, потерявшее почти всю кровь. Другое изогнулось вокруг двух мечей, почти перерезавших её пополам.

По лестнице неотвратимо летел вниз дробный стук каблуков. Я не шевелился — стоял и смотрел на лежащих. Шок был так велик, что в голове не было никаких мыслей. Потрясение заставило меня замереть, не дав совершить бросок.

Затем я сделал то, что никак не мог себе позволить — выпустил меч из рук, присел и развёл над девушками руки.

Входя в иное измерение, я уже понимал, что время тут течёт по-другому — сейчас этого трудно было не заметить.

Тяжело было лечить с разбитой головой и двоящимся изображением в глазах, но когда я сменил размерность, разрушенное восприятие перестало мне мешать.

Я помнил, как выматывала меня лечебная процедура даже над одним человеком, если она была достаточно сложной. Одновременная же работа сразу с двумя должна была меня вырубить, когда я вернусь в реальный мир.

Но этого не произошло, и когда я выпрямился, то понял, что головная боль, раздробленное изображение и дикая усталость как-то уравновешивают друг друга и не дают мне упасть. Времени, судя по всему, прошло совсем ничего, если до меня ещё не успели добежать.

Грохот на лестнице стих, и теперь раздавался совсем рядом. Я поднял меч и развернулся.

Реальность вернулась назад, и я снова видел внимательные глаза Воительницы, не сводящей их с моего лица. И тут ещё один кусочек вернувшейся памяти завершил мозаику — прыгнув на своё законное место, он стремительно разросся и заполнил всё моё сознание…

Снова было плохо — я находился в том же зале, лёжа на каменном полу. Герды рядом не было, девушки лежали в прежних позах, и что было с ними, я не знал, поскольку не мог встать. Очнулся я лишь на мгновение и затем снова провалился в беспамятство.

Периодически я выныривал из него и вновь проваливался обратно. В моё следующее пробуждение я обнаружил Герду, которая тащила меня куда-то на себе, девушек рядом не было. Мне было очень плохо, очень сильно мутило, и я с трудом мог соображать. Из моих рук вылетал какой-то красно-чёрный туман, который тут же окутывался разноцветным сиянием.

Дико болела голова, и я прикладывал на мгновение к ней по очереди холодные руки. Становилось легче, и я снова терял сознание. Так продолжалось несколько раз, пока я окончательно не отрубился.

Видение прекратилось — мозаика полностью сложилась, и я вернулся в реальность. Всё, теперь я знал и помнил, кто я — моя личность вернулась ко мне в полном объёме.

Воительница, сидящая напротив, вгляделась, кивнула головой и осторожно улыбнулась.

— Вы снова с нами?

— Да, — подтвердил я, — и знаете, это чертовски приятное ощущение.

***

Конец книги

***

Роман завершён, дорогие читатели!

Если вам понравилось — лайки, подписки и положительные отзывы всегда мотивируют для дальнейшей работы!