Адепт Смерти. Жнец

Глава 1.

Я проснулся в холодном поту. Снова тот же кошмар: подножие какой-то горы, вход в пещеру, возле которой горстка людей в одинаковых, словно на подбор, латных доспехах, вооружённых лучшим оружием, которое я когда-либо видел, во главе с каким-то дряхлым, держащим в руках резной посох, стариком отбиваются от орд альвов, вооружённых примитивными дубинами, палками, ржавыми мечами, явно подобранных где-то, и одетыми в какие-то шкуры, ржавые кольчуги, лохмотья или просто разорванную старую одежду.

Люди раскидывали альвов словно щенков: каждый взмах меча, или укол копья непременно уносил хотя бы одну жизнь. Было что-то притягательно в этом слаженном отряде, который работал словно один живой организм. И я верил, что люди могли победить, должны были, но преимущество в численности и вымотаность людей давали о себе знать. Сначала упал один человек, затем второй, третий допустил ошибку, а четвёртый за неё поплатился своей жизнью. Стоило упасть человеку, как на него тут же набрасывались эти варвары, буквально забивая до смерти всем, что было под рукой, и стаскивая оружие и части доспеха, которые тут же прибирал один из альвов. Люди понемногу сдавали свои позиции, неизбежно отступая всё ближе и ближе ко входу в пещеру, но не заходили внутрь, будто чего-то боялись.

И вот, когда кажется, что спасения уже нет и последние тела славных воинов стремятся к земле, старик, который каким-то чудом выжил, поднимается с земли, отброшенный туда ударом дубины. Его глаза источают яркий свет, и кажется, что вот перед тобой стоит уже не дряхлый старик, а целая могучая скала. Я начинаю чувствовать в нём сильную тоску и горечь сожаления, будто сам испытываю эти эмоции. Альвы уже близко, и вот-вот нанесут решающий удар, но старик что-то громко прокричал, вознеся посох обеими руками высоко вверх, и резко его опустил, вызвав мощный поток какого-то яркого света, который пронёсся по всему полю боя, сметая с ног всё войско альвов. Но было видно, что на большее старик способен не был. Посох в его руках покрылся сетью трещин, а свет из глаз тут же испарился. Старик упал на колени, уронив и сам посох.

Но тут-то и начинается самое интересное. Павшие воины, убитые буквально только что, снова встают. Они полны сил, и готовы рваться в бой. Казалось, они стали даже сильнее, чем были раньше. Больше они не боятся смерти. Я уже знал, что если умрут, то тут же восстанут вновь, и так будет продолжаться до тех пор, пока они не исполнят своё предназначение.

Поначалу альвы пытались сражаться так же яростно, но видя, что павшие снова и снова возвращаются, абсолютно целыми и невредимыми, как бы они ни старались, их ряды дрогнули. Альвы трусливо бежали с поя боя в ужасе, подальше от людей.

Но тут маг, обессиленно наблюдающий со стороны, резко поворачивается, и будто смотрит на меня, из последних сил поднимает руку, указывая в сторону пещеры и произносит скрипучим, еле слышным шёпотом:

"Не дай... тьме... вырваться..."

Я смотрю во тьму пещеры, и меня тут же начинает в неё затягивать. Я сопротивляюсь, но сил не хватает. Я пытаюсь кричать, но не могу выдавить из себя даже шёпот. Я абсолютно беззащитен перед ней...

И в этот момент я всегда просыпаюсь. Конечно, такой кошмар снится не каждую ночь, но в последнее время всё чаще и чаще. Не то чтобы мне было так уж сильно плохо после таких снов, даже наоборот, я чувствую подъём сил и решимость сделать что-то невероятное!

С трудом разлепив глаза, я сел на своей простенькой кровати с матрасом из грубой конопляной мешковины, набитым соломой. Конечно, он не может сравниться с матрасами Альвов-аристократов, сделанные из тончайшего хлопка и с набивкой из пуха и перьев, но такой может позволить только самый богатый и влиятельный Альв, людям он точно не по карману. Хотя, говорят, что в верхнем городе каждый человек спит на таком. Но всё же мне кажется, что это просто беспочвенные слухи.

Окинув взглядом свою пусть и небольшую, но уютную каморку, я потянулся к небольшому серебряному зеркальцу, которое подарил знакомый стражник-альв на моё десятилетие. Ух, до сих пор помню, как в тот день я был счастлив. Такого же нет почти ни у кого в среднем городе! В отражении на меня смотрел подросток с худощавым лицом, сальными каштановыми волосами, немного помятый после сна, но глаза были необычайно живые. Не мечта благородных девиц, но и явно же не урод. Ну, во всяком случае мне хотелось так думать.

Снаружи послышался шум – кто-то кидал маленькие камушки в закрытые ставни.

– Эй, Квинт! Уже утро, а ты всё ещё наверняка валяешься в кровати! Так можно и всю жизнь проспать, – послышался голос снаружи.

– Кто бы говорил! Это ты у нас самый главный соня, Амедей, – громко проворчал я, наконец садясь на край кровати и аккуратно кладя на место своё серебряное сокровище.

Обычно мой лучший друг не встаёт раньше меня, тем более в такую рань, когда не слышно было даже первых петухов, но сегодня день особый... Фестиваль! В этот день старики, прожившие шесть десятилетий, переселяются в верхний город, где смогут спокойно провести остаток дней, а каждый житель среднего города, достигший 14 лет, проходит церемонию совершеннолетия, становясь на путь поиска своего призвания. Отныне больше не будет никаких занудных учителей, вечно твердящих о поиске предназначения, никакой школы, ведь она только для детей! Вот-вот начнётся настоящая взрослая, и никто больше не сможет заставить меня делать то, что мне ну вот совсем не хочется.

Но все эти церемонии совершеннолетия и проводы на заслуженную пенсию меркнут по сравнению с тем, что будет вечером... Ведь именно тогда начинается самая важная и грандиозная часть - возвышение.

Но что же представляет из себя возвышение? Как несложно было догадаться из названия, это церемония, на которой избранные получали право перебраться на постоянное проживание и работу в верхний город, но при этом семью, если таковая имелась, приходилось оставить в среднем. Тут уже было не важно, сколько ты прожил в этом мире, каждый мог быть вознаграждён за свои заслуги. Конечно, чтобы получить заслуженную награду, нужно сделать что-то особенное, а что может быть более выдающееся прилежной работы и верности своему делу? Правильно, ничто! А на это нужно время, годы, если не десятилетия.

Самый молодой из ‘возвышенных’ на моей памяти был мой родной дядя, которому едва исполнилось 35 лет, но выглядел он на удивление молодо, так что мог дать фору даже восемнадцатилетним. Лучший кузнец, которого видел целый свет! Из-под его молота выходили настоящие шедевры оружейного дела: одновременно прочные и красивые. Дядя даже по секрету поведал, что сам король заказал у него комплект парадных доспехов и церемониальный меч. И это при том, что в верхнем городе было полно своих кузнецов!

Жаль, что мои родители не смогли застать столь знаменательный для нашей семьи день... Но ничего! Вот найду своё призвание, получу “возвышение” и впишу имя нашей семьи в историю!

Перестав витать в облаках и мечтать, я поднялся на ноги, подошёл к ставням и резко их распахнул, о чём тут же сильно пожалел. Точно в центр лба мне прилетел очередной камушек, да так, что я невольно попятился назад, а из глаз посыпались искры. Я приложил ладонь к месту ушиба и услышал с улицы голос своего “обидчика”:

– Эх, что же ты так, Квинт, осторожнее надо быть!

– Ты что, в край обалдел! - с искреннем возмущением прокричал я, одним прыжком снова оказавшись у ставен и выглянув из окна. — Жди! Я сейчас выйду и накормлю тебя этими самыми камнями вместо завтрака!

– Ха-ха, а ты сначала попробуй догнать, - с задором прокричал мальчуган с улицы, но его уже никто не слушал.

Поиск одежды и облачение в неё не заняло много времени: просторные штаны и рубаха из простой грубой ткани оказались на мне в мгновение ока. Пусть одежда была простой, не чета той, что носят аристократы альвов, но зато новая и чистая, выданная в школе в последний учебный день. За считанные секунды обувшись в сандалии, я молнией выскочил на улицу, где меня уже дожидался мой “заклятый враг”.

Хохоча и поддразнивая меня, Амедей дал дёру. Не теряя времени даром, я кинулся за ним, хоть и понимал, что его-то уж точно не догоню. Ну ничего, пусть по скорости с ним мало кто может сравнится, если вообще может, я найду как ему отплатить за “всё хорошее”. Насколько мой друг был быстрым, настолько же и я славился своим тактическим мышлением. Ещё ни один план, придуманный мной, не потерпел краха! За это меня некоторые ко мне относились тепло, иным же я был не по душе. Но, как говорит наш куратор, а заодно и преподаватель по естественной истории: “На весь свет земной, и сами Боги не угодят”.

В таком темпе мы очень скоро выбежали на рыночную площадь, где трудолюбивые помощники лавочников, не вышедших из своих домов и во всю принаряжаясь и готовясь к предстоящему празднеству, украшали многочисленные прилавки и собирались к ежегодной традиции, когда помощники, пусть и всего на краткий день, становились полноценными лавочниками. Немного замедлив бег, мы заозирались по сторонам, пытаясь разглядеть среди помощников, жителей нижнего города, так знакомое нам семейство нашей подруги. Конечно все эти люди из нижнего города, хотя учителя неустанно нам повторяли, что правильнее будет называть их “зверолюди”, и лучше об этом не забывать, если не хотим получить строгий выговор от директора.

У каждого помощника лавочника был неизменный атрибут - пушистый хвост и ушки. Но даже среди столь приметного народца, искомые зверолюди выделялись своей ослепительно-белым мехом на кошачеподобных ушках и хвостиках, и с таким же цветом волос, что контрастировало на фоне их загорелой кожи. А вот, кажется, и они.

– Дядька Ник, - первым прокричал Амедей, замахав руками и немного ускорившись, – С праздником тебя!

– Ох-хо-хо, не так быстро, маленький сорванец, – притворно застонал дядя Николас с широкой улыбкой на лице, – Не беги ты так быстро, угробишь же меня, возраст уж давно не молодецкий. Да и это не вам, а мне впору поздравлять вас с церемонией.

Я, немного запыхавшись в отличии от Амедея, остановился рядом с другом и среднего возраста зверолюда, на лице которого уже виднелись первые морщины.

– Хе-хе, и правда, чего это я. У вас ещё впереди много лет жизни до пожилого возраста. Кстати, а где Алиса? Готовится к церемонии? – с самым невинным видом произнёс друг.

Идиот! Вот и аукнулась его вечная рассеянность! Фестиваль только для людей, а жители нижнего города не имеют права даже в мыслях претендовать на церемонии старости и совершеннолетия, не говоря уже о “возвышении”. Даже присутствие любого из их расы не желательно на празднике. Но если дядька Ник и был расстроен беспечными словами Амедея, то виду не подал.

– Конечно готовится, это же её первый фестиваль! Пусть формально вы ещё и не совершеннолетние до проведения церемонии, но выписать приглашение-пропуск в канцелярии на праздник вам уже позволено. Как же повезло Лисе, что у неё есть такие друзья как вы с Квинтом, – сказал нам Николас, а затем, обернувшись в сторону лавки прокричал, – Эй, Халев, заканчивай быстрее, тебе ещё нужно помочь Джону перетащить товары.

– Да, отец, – прокричал в ответ выглянувший на мгновение из-под лавки молодой зверолюд.

– Вот ведь послали мне боги сыновей, ничего делать не хотят без прямой указки, – проворчал дядька Ник, – Но я уверен, что вы с Амедеем не такие. По вам сразу было видно, что вы парни толковые.

– Не вгоняй нас в краску, дядь Ник. Мы с самого детства мечтали вместе, втроём побывать на фестивале. А пропуск ещё вчера забрал Амедей, так что... – начал говорить я, но тут за рукав меня начал тянуть мой друг.

– Квинт, мне нужно кое-что тебе сказать... – тихо сказал мне Амедей.

Я, недовольный тем, что он меня перебил, хотел сказать ему что-то резкое, к тому же небольшая ноющая боль во лбу от меткого броска друга всё ещё не прошла, но я сдержался и решил выслушать его, прежде чем он понесёт заслуженное наказание.

– Прости, дядька Ник, но у нас с Амедеем ещё много дел перед фестивалем, да и, как я погляжу, у тебя самого работы не мало. Но мы скоро вернёмся за Лисой, и уже все втроём отправимся на праздник.

– Конечно, конечно, я всё понимаю, идите, ребятки.

Отойдя недалеко от дядьки Ника, я раздражённо прошептал:

– Ну и что же такого важного ты так срочно захотел мне сообщить?

– Нууу.... – замялся Амедей. – Понимаешь, вчера же был последний день в школе, и учителя по традиции организовали проводы выпускникам. Как жаль, что мне так и не удалось урвать побольше мармеладок из айвы. Но даже они не сравнятся с вяленными грушами...

Поморщившись от типичного для моего друга нескончаемого потока слов, я резко прервал его триаду:

– Прекращай балаболить, я же сам там был. Говори, по существу.

– Ах, ну... эм, в общем, помнишь, как мы отпрашивались у куратора, чтобы сходить в канцелярию за пропуском?

– Конечно, у меня всё хорошо с памятью, в отличии от тебя. И мы с тобой решили, что будет лучше не терять времени даром, и пока ты бегаешь за пропуском, я иду договариваться с дядькой Ником, чтобы он отпустил Лису с нами.

– Ну, так вот, пока я со всех ног бежал, мне на пути повстречался Брэдли...

– Погоди, какой-такой Брэдли? – спросил я, начиная догадываться что вся его история как-то связана с пропуском.

– А говоришь, что всё помнишь! – возмущённо воскликнул Амедей, но тут же перешёл на виноватый тон и продолжил. – Ну, это сын рыбака из нижнего города, ты его видел пару раз у кузнеца, когда он приходил делать заказ на крючки и грузила. Ну так вот, встретив Брэдли мы немного разговорились и он предложил мне авантюру: выбраться за пределы среднего города и немного порыбачить...

– Нет, нет и ещё раз нет! Только не говори мне, что ты согласился! Для несовершеннолетних это строжайше запрещено, да даже совершеннолетним требуется пройти 7 кругов бюрократического ада, чтобы выбить пропуск!

– Да знаю я! Именно поэтому мы выбрались через лаз в нижних туннелях...

По моей спине пробежал мороз, едва я услышал, что сказал мой друг.

– О боги, ты решил нарушить разом все законы? Ты не знаешь, что все запреты существуют не просто так и писаны кровью других! Да и как вы смогли вообще туда пробраться? На каждом же входе стоит усиленный элитными стражами пост.

– Нууу... Скажем так. Стражи знают не о всех путях в тоннели...

– Ладно, чёрт с этим. Раз ты стоишь сейчас передо мной, а руки и ноги у тебя не оторваны, то ты удачно смог избежать всех неприятностей.

– Нууу... Практически всех.

– Что ты имеешь ввиду? – спросил я, чувствуя, что сейчас услышу то, чего слышать бы не хотел.

– Пробраться в нижний город оказалось проще пареной репы, но, как оказалось, назад вернуться в разы сложнее... Ты даже не представляешь, что там происходит! Я видел самых настоящих бандитов! Оказывается по вечерам в нижнем городе нет патрулей, да и днём-то их не особо много. Поэтому, когда мы шли обратно, нас остановила шайка зверолюдов, и вид у них был недобрый. Приказали нам выворачивать карманы, а с меня скинули капюшон. И тут такое началось! Они сразу же забыли про всё на свете и попытались меня схватить. Но я-то, как ты знаешь, не лыком шит, тут же оттолкнулся от ближнего бандюгана, да так, что он аж отлетел, да дал дёру. Они попытались меня догнать, но куда им, я смог быстро убежать и спрятаться. Потом я стал пробираться к лазу, но на улице бандитов стало в разы больше, и все искали меня. Представляешь, как мне было страшно в тот момент?! Но в итоге мне удалось благополучно свалить оттуда.

– Повезло тебе, – сказал я с нескрываемым облегчением, – А Брэдли?

– А что он?

– Ну, что произошло с ним?

– А, ну... Я не знаю... Убежал. Наверное...

– То есть ты так просто бросил знакомого в беде и даже не удостоверился, в порядке ли он? – строго спросил я, но решил отложить этот разговор на потом. – Ладно, сейчас уже мы мало что можем сделать для Брэдли, но мы ещё вернёмся к этому разговору. Это вся история, которую ты хотел мне рассказать? Или есть что-то ещё...

– А, ну... В общем, когда я вернулся обратно в средний город, то канцелярия была уже закрыта...

– ТВОЮ МАТЬ, И ТЫ МОЛЧАЛ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ?!! – прокричал я в порыве чувств.

– Так я же сразу тебе об этом и начал толковать... - обиженно пробурчал Амедей.

Я медленно вздохнул и выдохнул, попытавшись успокоиться. Крики и ругань на друга сейчас ничем не помогут. Нужно что-то делать, причём быстро. Канцелярия, понятное дело, не работает в день фестиваля, но это только на первый взгляд. Не работает она только для приёма граждан, но сами работники всё ещё находятся внутри и будут заниматься своей работой до обеда, когда и должна будет начаться вступительная часть фестиваля, так что времени хоть немного, но ещё есть, чтобы придумать и реализовать план по проникновению внутрь здания и попытаться каким-то способом достать пропуск.

Хотя, что значит каким-то? Тут способ был лишь один - через знакомых. Правда, в среднем городе каждый друг друга так или иначе знает, и тем ценнее хорошая репутация у людей. К счастью, у меня хороших знакомых было в избытке, и благодаря репутации моего дяди, да и своим безукоризненным поведением на публике, многие не отказали бы мне в небольшой услуге, ну или просто закрыть глаза на какие-то мои мелкие шалости. Если Амедея даже на порог канцелярии не пустят вне рабочее время, то у меня были все шансы попасть внутрь и добыть заветный пропуск.

– Времени у нас не много, – начал я уже более спокойным тоном. – Потому поступим так: пока я буду исправлять твои промашки, ты должен любыми правдами и неправдами получить и за меня, и за себя костюмы на дневную церемонию и вечернее торжество! И не дай бог ты и на этот раз умудришься накосячить!

– Да за кого ты меня принимаешь!? – деланно возмутился Амедей.

Не став ничего отвечать своему другу, я молча махнул на него рукой, развернулся в противоположную от Амедея сторону и, не теряя времени даром, побежал.

Вдыхая свежий воздух раннего утра, мне невольно в голову начали лезть мысли: “А что вообще делал тут вчера сын рыбака из нижнего города здесь в такой час? И как так произошло, что лаз не обнаружили дотошные стражи?”

Всерьёз задумавшись над произошедшим с Амедеем, я даже не заметил, как оказался на месте.

Глава 2.

Канцелярия расположилась внутри городской ратуши, выглядящей, как и всегда, величественно от самых кончиков шатровых завершений башенок до надраенных до зеркального блеска гранитных ступенек возле входа.

Итак, судя по усердно намывающим окна зверолюдям и зевающим, не особо спешащим работникам ратуши, я добрался до места чуть раньше, чем рассчитывал. Что ж, тем лучше: есть время немного перевести дух. Тяжело дыша, я облокотился на стену ближайшего здания и медленно скатился по ней. Никогда не думал, что такой короткий забег отнимет у меня столько сил. Задумавшись о своём, я почувствовал, как мой живот предательски заурчал. Что ж, оно и неудивительно, подходило время завтрака, и организм, привыкший к питанию по расписанию, начал требовать от меня ему причитающееся.

Если верить башенным часам, установленных прямо на стене справа от парадного входа, завтрак ещё не начался, и я вполне мог успеть сбегать в столовую и вернуться ровно к открытию дверей канцелярии, но это бы означало, что пришлось бы повторить свой забег ещё дважды, чего, конечно, мне бы очень не хотелось.

К счастью, недалеко от ратуши располагалась церковная площадь, где возвышался собор Предназначения. Местные священнослужители никогда не откажут человеку в крове, пищи и помощи, тем более встают они невпример прочим рано, буквально с первыми лучами солнца, и завтрак у них, соответственно, проходит намного раньше остальной части города, и должен быть как раз в это самое время.

Наметив свою следующую цель, я неспеша направился к собору. В этот раз на пути мне не попалось ни единой живой души, будто город вымер, но стоило только обернуться назад, как можно было увидеть суетящихся зверолюдов, но они будто не смели переступать определённой черты. Даже вездесущих стражей-Альвов в этом месте не наблюдалось, ведь вся территория церковной площади, включая улочки, ведущие на неё, принадлежали церкви Предназначения. Сюда не допускались иные расы, кроме людей. Поговаривают, что даже наш король не смеет нарушить этот запрет. На мой взгляд это полная дурость, что ни аристократия, ни король не может войти куда пожелает на своей собственной земле, хотя людям-простолюдинам были открыты чуть ли не все двери. Нет, я не жалуюсь, но мне иногда кажется очень несправедливым отношение к другим расам в нашем королевстве...

Продолжая рассуждать о неравенстве среди рас, я и не заметил, как дошёл до собора и едва не врезался в доброжелательно улыбающегося молодого человека в монашеской робе. На вид ему было лет 25: не длинные волосы цвета пшеницы были аккуратно зачёсаны назад; руки с идеально чистыми ногтями на пальцах; и конечно же ни единой морщинки или лишнего пятнышка на лице. Кажется, я даже помню его имя...

– Брат Августин, рад видеть. Пусть Предназначение всегда освещает твой путь, – произнёс я стандартное церковное приветствие.

– Рад видеть и тебя, брат Квинт. Да пусть никогда не угаснет твоё Предназначение, – сказал юный монах в ответ. – Направляешься в храм? Не против если составлю тебе компанию?

– Буду признателен такой компании.

– В таком случае, я сразу покажу дорогу к отцу Марку. Он сейчас ухаживает за своей любимой клумбой. Ты же пришёл к нему, не так ли? – спросил лукаво прищурившись Августин, а затем развернувшись и начав идти в сторону главного входа в собор. – Я слышал от него, что ты один из немногих из своего поколения, подающих большие надежды на быстрое возвышение. Но это и не удивительно, твой дядя один из самых молодых вознесшихся за всю историю, а кровь, как известно, не водица, а потому я верю...

– Брат Августин, прошу прощения, что перебиваю, но я совсем по другому делу: хотел бы вознести молитвы богине, да насытить плоть свою, – не став ходить вокруг да около произнёс я. – До завтрака ещё прилично времени, а кушать хочется уже сейчас, так что, если ты не против, то я хотел бы присоединиться к вам за трапезой.

Августин остановился, обернулся и посмотрел на меня с благожелательной и тёплой улыбкой.

– Конечно, конечно, я всё понимаю - молодой растущий организм требует своё. Ты, конечно, немного опоздал к началу завтрака, но не переживай, любой человек найдёт в храме Предназначения и пищу, и кров. Пойдём, я всё же отведу тебя к отцу Марку. Старик наверняка будет рад твоему визиту. Вместе с ним ты сможешь отдать дань уважения богине, а я в то время распоряжусь накрыть на стол для тебя и отправлю послушника за тобой, как всё будет готово, – с этими словами он повёл меня дальше, немного ускорив темп.

Я поторопился за монахом, но теперь еле успевал за ним. Казалось, он не идёт, а плывёт, преодолевая за один шаг несколько метров, так что мне пришлось перейди на лёгкий бег. Из-за столь быстрого темпа у меня больше не было ни времени, ни желания наслаждаться архитектурой храма.

Ступая по каменному полу коридоров собора, я видел многочисленных послушников, что сновали туда-сюда по своим делам. Они практически не обращали внимания на нас. Что ж, это не похоже на обычно спокойных и никуда не торопящихся церковников, но, я думаю, дело в предстоящем фестивале. В конце концов я никогда не был здесь перед праздником. Так что судить об их поведении в такой момент не могу.

В скором времени мы подошли с массивной двери, которая, как мне кажется, должна вести в сад.

– Вот мы и на месте, – подтвердил мои подозрения брат Августин. – Думаю, дальше ты справишься сам. Увидимся позже.

Сразу после этого монах развернулся и устремился обратно по коридору, откуда мы пришли. Смотря ему вслед, мне показалось, или он стал двигаться ещё быстрее, при этом не переходя на бег? Если это и правда так, то у Амедея точно есть серьёзный соперник в скорости.

Развернувшись к двери, я без колебаний надавил на неё двумя руками, приложив все силы. Уф, ну и тяжеленная, и как они вообще тут живут, если даже открыть дверь - настоящий подвиг?

Не издавая даже малейшего скрипа, дверь понемногу поддавалась и вскоре щель между проёмом и ней была достаточно широкой, чтобы я смог проскользнуть своим тощим телом, чем я и воспользовался. Едва я оказался внутри, как меня тут же овеял освежающий и бодрящий аромат цветов. Я уже бывал здесь раньше, так что меня это не особо удивило. Не став даже пытаться затворить дверь, я прошёл дальше, вглубь сада, ища взглядом монашью робу на фоне пёстрого разнообразия цветов.

Сам сад был разделён на три секции живой изгородью с аркой: цветочный сад, где я сейчас и находился, фруктовый сад и ботанический сад. Если цветочный и фруктовый сады были открыты для посещения, то в ботанический сад могли войти лишь старшие священники. Это было сделано для безопасности, причём не столько ради растений, сколько ради самих людей, ведь там содержались самый редкие растения со всего света, многие из которых были ядовиты, и без специального обучения обращению с ними человек запросто мог отравиться лишь от одного прикосновения к ним. Но, судя по тому, что Августин привёл меня в цветочный сад, то отец Марк должен быть здесь.

В центре сада была большая беседка. И раз я не увидел нужного мне человека сразу, то, скорее всего, он находится сразу за ней. И точно, едва я начал обходить её, как увидел фигуру человека, стоявшего напротив клумбы. Но стило мне направиться к человеку, как он тут же повернулся ко мне.

Что ж, хоть все и называют его ‘отцом’, на самом деле человек передо мной никак не тянул на это звание. Это был довольно молодо выглядящий человек без единой морщинки на лице и седины в волосах. Короткие волосы были точно такого же цвета, как и у меня, но кудрявились намного сильнее. Даже не смотря на объёмную монашью робу, было видно, что этот человек не пренебрегает физической активностью, а сам он так и излучал уверенность и здоровье. Если честно, то сколько я себя помню он всегда был таким и ни на грамм не изменился.

– Отец Марк, рад видеть вас. Пусть предназначение осв... – начал было я стандартное приветствие, но был остановлен поднятой ладонью Марка.

– Не надо, Квинт, – тепло улыбаясь сказал священник. – Каждый раз я говорю тебе, что не нужно заставлять себя соблюдать все формальности, когда приходишь просто проведать меня. В конце концов я знаю тебя с малых лет, да и ты, как и я сам, не особо ярый последователь всего этого церковного фарса. Богине не важно, как ты с кем-то здороваешься, как ешь, пьёшь или веселишься. Главное твоё стремление и поступки, всё остальное - мишура. А теперь иди и обними этого старика.

Отбросив свою игру в серьёзного человека, я с детской улыбкой бросился к Марку. Что ни говори, но именно этот человек заботился обо мне после Возвышения дяди.

– Хах, а ты подрос, мой мальчик, – сказал мужчина, чуть отстраняя меня. – В последнее время ты слишком уж редко заглядываешь ко мне…

Я немного смутился и опустил взгляд. Действительно, что-то я совсем забыл про “старика”. Кстати, а я ведь никогда не задумывался, сколько на самом деле лет отцу Марку. Я слышал от старожилов, что он был при соборе столько, сколько они себя помнили. Наверняка, старики просто преувеличивают, но все факты говорят о том, что монах выглядит намного моложе своих лет.

– Да, извини. Я… просто…

– Ой, да не обращай внимание на ворчание старика. Пойдём, ты наверняка голоден.

Как и всегда, Марк понимал меня без слов. Раньше я всегда удивлялся его прозорливости, но со временем привык.

– Но разве нам не стоит для начала помолиться богине? – спросил я, хоть и заранее знал, что он на это ответит.

– Не нужно быть таким чопорным, мальчик мой. В конце концов ты не церковник, чтобы соблюдать все наши заветы и обряды. Да и вряд ли ты когда-нибудь им станешь...

– Но почему? – спросил я с неподдельным удивлением. – Разве я не достоин?

На мои слова священник лишь по-доброму улыбнулся.

– Дело не в том: достоин ты или же нет. Я вижу, что ты предназначен для большего, чем прозябание в стенах монастыря.

– Для большего, чем служение богини? Разве есть что-то выше этого?

После моих слов выражение лица стало немного мрачным, и теперь он выглядел так, будто резко стал старше на несколько десятков лет, даже не смотря на свою внешность.

– Ты даже не представляешь сколько в этом мире есть вещей, что выше и важнее этого, – сказал он, и тут же, будто очнувшись от наваждения, вернул себе вновь ту доброжелательную маску. – Пойдём, поговорить мы можем и по пути.

Последние слова Марк говорил уже идя в сторону выхода из сада. В отличии от Августина он двигался так, чтобы я мог спокойно идти за ним, не отставая. Но всё же что-то было неуловимо похожее в их походках. Муштруют их тут что ли?

Выйдя обратно в коридор, мы двинулись в сторону столовой или, как называют её сами монахи, трапезной.Она находилась совершенно в противоположной стороне от сада. И наш путь пролегал через главный зал, в который мы вскоре и вышли. Утренняя служба, впрочем, как и завтрак, была уже подошла к концу, и тут остались немногочисленные монахи, занимающиеся уборкой: кто-то протирал пыль, кто-то подметал пол, а кто-то протирал витражи.

По бокам стояли деревянные лавки в несколько рядов и в конце каждого ряда на стене находилась фреска, запечатлевшая историю того или иного подвига, совершение которого даровало герою возвышение. Тут были как воины, в одиночку сразившие чудовище, так и фермеры, вырастившие небывалый урожай в самый засушливый год. Эх, хотел бы и я когда-нибудь совершить нечто такое, заслуживающее изображение на этой фреске. Жаль только, что вот уже больше сотни лет не появлялся такой герой, как те, что изображены на фресках.

Отвлёкшись от разглядывания стен, я посмотрел прямо перед собой, на огромную статую богини. Это была девушка, одетая в балахон с капюшоном, полностью закрывающий её лицо. В правой её руке была коса, а в левой она держала открытую книгу. Пусть её лица и не видно, но я уверен, что оно должно быть необычайно красиво, ведь так и должна выглядеть богиня, которую каждый смертный рано или поздно увидит. Богиня смерти - так называют богиню, которой служат в этом храме.

– Квинт, – сказал Марк, положив руку мне на плечо. – Не будем заставлять Августина ждать.

– Да, извини. Просто, каждый раз находясь в главном зале я не могу сдержать трепет, – сказал я, а затем снова пошёл в сторону трапезной вслед за Марком.

Выйдя из главного зала мы очень скоро дошли до пункта назначения. Войдя в трапезную, я сразу ощутил приятный аромат свежеиспечённого хлеба. Как бы сильно не отличался уклад церковников от простых горожан, столовая тут ничем не отличалась от школьной или городской: несколько огромных дубовых столов, приставленные к ним неподъёмные для детей и одновременно с этим крепкие стулья, застеклённые витражами окна, неприметная дверца, ведущая на кухню. Конечно, сейчас на столах было практически пусто, лишь одно место было сервировано специально для меня.

– Квинт, не стой столбом. Проходи, садись, – сказал старик Марк рукой указывая на подготовленное место.

Я подошёл к подготовленному для меня месту и с трудом отодвинул стул. Да, даже сейчас, когда мне исполнилось 14, я до сих пор прикладываю огромные усилия, чтобы просто сдвинуть его. Увидев мои мучения, Марк подошёл ближе и помог мне со стулом. Даже как-то немного стыдно за свою беспомощность.

– А где же Августин? – спросил я, оглядевшись по сторонам, и не заметив никого другого, кроме нас.

– Квинт, мальчик мой, ты же и сам должен понимать, что сегодня день фестиваля, и даже у нас, священнослужителей полно работы в этот день. К сожалению, это касается и меня в том числе, так что мне придётся покинуть тебя. Дорогу, думаю, ты сможешь найти и сам, всё же ты далеко не впервые здесь, но если всё же заблудишься, то обратись к любому, кто попадётся тебе на пути, он тебе подскажет путь, – сказал Марк и вышел из трапезной.

Проводив взглядом Марка, я не церемонясь довольно быстро расправился с едой. На вкус каша была ничем не лучше, чем та, что давали в столовой. А вот свежеиспечённый хлеб был на высоте. Хрустящий снаружи, мягкий и тёплый внутри. Самый лучший хлеб, что я ел в своей жизни, нигде и никто не готовил его так, как в храме. Да даже остывший он не терял своих структуры и вкуса. Жаль, что я не могу взять пару буханок с собой и угостить ими других. А всё из-за запрета выносить из храма что-либо. Правда, непонятно, как же они тогда справляются с отходами? Но не буду сильно заморачиваться на этот счёт, наверняка пусть запрет и есть, но вряд ли его соблюдения будет доходить до абсурда.

Попытавшись встать из-за стола, я столкнулся с маленькой проблемой... Я не могу сдвинуться с места! Этот старик слишком сильно задвинул мой стул, и я теперь даже не могу оттолкнуть его назад. Эх, ну, хотя бы между стулом и столом достаточно пространства, чтобы я мог пролезть вниз, под стол. Сказано - сделано. Я, словно червяк, извиваясь, начал понемногу соскальзывать под стол. Спустя минуту у меня всё же получилось оказаться внизу, но в этот момент я услышал приближающиеся шаги за дверью и чьи-то голоса. Решив, что будет глупо вылезти из-под стола в то время, когда сюда заглянут монахи, я решил затаиться и переждать. Заодно и подслушать их разговор, очень уж любопытно, о чём они будут говорить, не так уж и часто удаётся услышать о чём говорят служители храма, пока их никто не видит, ну или когда они думают, что их никто не видит. Ну а если заметят, придётся говорить, как есть. Ложью можно лишь загнать себя в угол.

– … ну да, каждый год одно и то же, – сказал хрипловатым первый вошедший в трапезную. Лица я их увидеть не мог, стол и стулья слишком закрывали обзор, но одеты они были в типичную для монахов одежду.

– Неужели и в этом году нет никого на примете? – спросил второй голос.

– Эх, даже не знаю, что тебе на это сказать. Ты же и сам знаешь, что для определения ‘возвышенных’ нужно не один год наблюдать за ними, а то и десятки лет. Просто не хватает рук. Да и количество людей в среднем городе лишь уменьшается, из года в год, а просто так взять и добавить людей из внешнего мира, значит свести на нет все наши усилия по созданию отлаженного механизма по созданию новых “Возвышенных”, – сказал первый, продолжая идти сквозь столовую в сторону двери на кухню. – Хотя не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Судя по отчётам школы есть несколько детишек, которые уже сейчас готовы к возвышению, но всё же стоит за ними понаблюдать лет 15-20. Не хотелось бы допустить ошибку.

– Это да, ошибки в таком серьёзном деле не допустимы. Как сейчас помню, всего 100 лет назад... – начал говорить второй, но что было 100 лет назад я уже услышать не смог, дверь на кухню закрылась за ними, и звуки с той стороны практически не доносились.

Странный разговор, жаль, что я не мог подслушать его полностью. Но в любом случае сейчас нет времени на размышления, надо поскорее выбираться отсюда и бежать в канцелярию.

Выбравшись из-под стола, я быстрым шагом вышел из трапезной и не сбавляя темп направился на выход из храма.

***

Брат Августин неподвижно стоял на крыльце храма и смотрел на поспешно удаляющуюся фигуру мальчика, который не так давно был в трапезной. На лице мужчины больше не было той благожелательно-притворной улыбки, которую он показывал остальным. Сейчас он просто стоял с выражением глубокой задумчивости на лице.

– Ну и что же нашего великого шпиона заставило стоять здесь и так пристально наблюдать за нашим юным другом? – послышался уверенный голос из-за спины Августина, выводя того из состояния задумчивости.

Мужчина поморщился, но не от неожиданности, что кто-то смог незаметно подкрасться к нему, а из-за того, что кто-то до сих пор мог подкрасться к нему будучи не обнаруженным заранее. Конечно, Августин смог почувствовать говорящего, но это было всего за мгновение до того, как с ним заговорили. И это сильно задевало его гордость.

– Марк, мне иногда кажется, что твоё предназначение было определено неправильно, – сказал мужчина, развернувшись. – Может, тебе стоит сменить профессию и влиться в наши ряды тайной стражи?

– Ты и сам прекрасно знаешь, что я вряд ли бы находился на своём посту так долго, будь твоё предположение об ошибке верным, – произнёс отец Марк, глядя на Августина всё с той же благожелательной и добродушной улыбкой на лице, которую показывал всем. – Но опустим это. Не хочешь ответить на мой вопрос? Почему ты проявляешь такой нездоровый интерес к ребёнку?

Августин скривился от слов главы храма. Он тут же вспомнил несколько не самых приятных моментов, которые по долгу службы видел в верхнем и нижнем городах, но быстро взял себя в руки и ответил.

– Мне не столько интересен сам мальчишка, сколько то, что он смог подслушать из разговора тех двоих.

– А разве это не твой просчёт, вернее твоих подчинённых? – с небольшим удивлением спросил Марк, приподняв бровь, а затем продолжил, не дав собеседнику ответить. – Это был риторический вопрос. Я в любом случае считаю, что ничего важного и секретного он не услышал. В любом случае рано или поздно он обо всём узнает.

Августин лишь хмыкнул на слова Марка, затем отвернулся и продолжил смотреть в сторону, где за домами скрылся силуэт ребенка.

– Вижу, ты больше не намерен со мной общаться. Что ж, твоё право. Я просто хочу предупредить, что Квинт – многообещающий юноша, и тебе не стоит изолировать его от остальных лишь из-за пары подслушанных им слов. Просто отпусти это и занимайся тем, ради чего ты здесь, – произнёс священник, и Августин перестал ощущать его присутствие, что значило лишь одно – Марка уже не было рядом с ним.

Член тайной стражи никак не отреагировал на внезапное исчезновение священнослужителя. Он постоял ещё немного на крыльце, задумавшись о предстоящей работе, затем развернулся и зашёл обратно в храм.

На улице возле храма снова не было ни единой живой души, осталась лишь мёртвая тишина.