Аделаида: путь к Тьме (1)

Пролог

К Дамми́ру я пришла добровольно. Дважды споткнулась по пути, но это от волнения. Судорожные вдохи-выдохи не помогли унять сердцебиение. Напротив, попытка успокоиться закончилась нервной дрожью и вспотевшими ладонями. Взять себя в руки гораздо сложнее, если они влажные.

Его кабинет был просторным, светлым и сдержанным — под стать хозяину. Маг Света смотрелся в нём органично, как ещё один предмет мебели: такой же сухой, жёсткий и лишённый каких-либо эмоций. Он стоял возле стола, заведя руки за спину, и изучал меня пристальным тяжёлым взглядом.

От Дамми́ра зависела моя дальнейшая судьба, и я рассматривала его с жадным любопытством, пытаясь хоть что-то прочесть в его глазах. Высокий, атлетичный, пожалуй, даже привлекательный, если бы не холодное, отстранённое выражение лица. Чёрные кудри не разметались в беспорядке, как и положено порядочным кудрям, а лежали строем, в котором каждая прядь боялась выбиться из прически, ведь за такое её могли не за ухо заправить, а вырвать с корнем.

Я почувствовала прикосновение чужого заклинания и вздрогнула, но сопротивляться не стала. Было бы наивно предполагать, что маг такой силы меня не раскусит. Выражение его лица перестало быть отрешённо-скучающим. Наоборот, он буквально впился в меня чёрными глазами.

— Значит, вот как… И долго же тебе удавалось всех обманывать. У меня есть доказательства, что именно ты убила мою сестру. За это тебя казнят, — голос был равнодушным, таким говорят, что зима в этом году ожидается холодная. — Картина преступления мне вполне ясна. Однако я хочу знать, кто тебя нанял. У тебя есть выбор: открыть имя заказчика сейчас или после пыток. Во втором случае ты расскажешь даже то, чего не знаешь. И это будет больно. Очень больно. Выбирай. Я своё получу в любом случае.

Даммир резко вскинул руку. Пространство колыхнулось, на его пальцах заплясали всполохи Света, и в комнате развернулась магическая сеть. Всё произошло так быстро, что я не успела отреагировать, только мысли поскакали вразнобой.

«Нужно ему всё объяснить!» — воскликнул Разум.

«Нужно бороться! Мы же знаем целых два вида щитов! Мы его победим!» — возразил Оптимизм.

«Таки, конечно, победим. Магичка-недоучка на тропе войны, все прячьтесь, а то рискуете сдохнуть. От смеха!» — встрял Сарказм.

«Бежим! Вон шикарное окно — сигаем в него!»— заверещала Паника.

«Мы можем прыгнуть с места и в шпагате, изящно раскинув руки, распахнуть створки ногой и красиво исчезнуть в окне», — поддержала её Грация.

«Ты, Грация, на днях в дверной проём не вписалась, у нас до сих пор на плече синяк. А сейчас не до того — нас вообще-то убивать собираются!» — ответил Разум.

Паника снова взвыла: «В окно! Бежать! Спасаться!».

Стало страшно. По-настоящему страшно. Даммир не выглядел шутником. Напротив, если верить молве, он всегда был крайне серьёзен. Сильнейший маг Шемалья́ны, один из Высшей Десятки, учёный и боец, каких единицы. И сейчас в его глазах полыхала ледяная ярость.

— Гранда́й Даммир, пожалуйста… — нервно сглотнула я.

— Кто ты такая? Зачем ты убила мою сестру? — его взгляд обжигал холодом.

Сеть в комнате набухла, напиталась светлой магией и угрожающе зазвенела.

Внезапно проснулась Злость: «Мне кажется, или тут кто-то потерял берега? Он тут вообще кто? Какого рожна нам угрожает?! Пусть катится вслед за своей звезданутой сестрицей! Мы ему ещё плюнем на могилку!».

Я подняла магические щиты и приготовилась дорого продать свою жизнь.

Глава первая, в которой сначала всё хорошо

Перед выходом я привычно проверила, всё ли с собой: ключи от машины и квартиры, телефон, кошелёк, документы. Без остального в крайнем случае можно и обойтись. Окинула взглядом своё отражение в зеркале и осталась довольна: тугие, как пружинки, мелкие кудри вьются в художественном беспорядке, взгляд весёлый, а ямочки на щеках готовы к улыбке. Блеск!

Я, конечно, не классическая красавица. На постер Диора меня бы не взяли, а вот в рекламу Бенеттона — вполне. Чуть оттопыренные ушки несколько портят почти идеальную картину. Так уж вышло, что мамин отец был темнокожим мулатом. В анналах семейной истории его причислили к американцам, но кто знает, как всё было на самом деле? Может, говорил по-английски, и этого бабушке хватило, чтобы на глаз определить национальность. Причём степень владения английским роли точно не играла. Иностранных языков бабушка всё равно не знала.

В общем, так получилось, что они встречались, он ворковал что-то на иностранном, она ничего не понимала, но всему верила. Потом страстный мулат исчез за границей железного занавеса, а бабушка осталась в холодной тогда ещё Советской России.

В 1981 году в Москве родилось немало олимпийских деток, и мама была в их числе. Она у меня чудо как хороша. Папа говорил, что потерял голову, едва её увидев. Неудивительно: нас до сих пор принимают за сестёр. А длинные чёрные мамины локоны побудили немало её приятельниц сделать химическую завивку. Надо признать, не всегда удачную — тут уж либо дано от природы, либо нет. Смоляные кудри и смугловатая кожа у меня от мамы, а ярко-голубые глаза — от блондина-отца.

Подмигнув отражению, я закрыла дверь и спустилась к машине. Коля попросил отвезти какие-то заказы, и хотелось ему помочь.

Коля… Три года назад мы познакомились в общей компании. Он старше на семь лет и идеален во всём: высокий, спортивный голубоглазый красавец-блондин с умопомрачительной улыбкой. Он умён и независим, организовал свой бизнес и преуспевает. А ещё играет на гитаре и потрясающе поёт. Конечно же, я влюбилась. И не я одна.

До восемнадцатилетия Коля внимания на меня не обращал, но потом начал выделять… Мы встречались уже семнадцать дней, и я была до неприличия счастлива. Да, виделись редко, и в основном приходилось помогать ему по работе, но я относилась с пониманием. Он занят, у него столько дел и проблем. Я, конечно, немного ревновала его к Ире, которая работала администратором в его чайном магазине, но дурные мысли старалась загнать поглубже.

Я села в ярко-жёлтую «Корсу» — подарок отца на совершеннолетие — и вырулила из двора, отправляясь в Колин магазин. Там и заказов-то всего три. Коля обещал, что когда я с ними закончу, мы посидим где-нибудь вдвоём. Если, конечно, не возникнут срочные дела. А они, к сожалению, постоянно нам мешали. Он так хотел проводить со мной больше времени, но не мог.

Папа ворчал, что я «бесплатно работаю на благо другого мужика за семейный счёт», но разве я могла отказать моему Коле? Ему же так сложно! А у меня после учёбы часто куча свободного времени. Младшие братья выросли достаточно самостоятельными, я их теперь только с тренировки по вечерам забирала, да и то не каждый день.

Подъезжая, я позвонила в магазин по громкой связи.

— Ира, привет! Пожалуйста, вынеси заказы минут через пять, а? Не хочу искать парковку.

— Я не могу оставлять магазин! — с противной интонацией ответила она. — Твоя парковка — не моя проблема!

— Ира, я подъеду к дверям!

— Вот и зайди в них тогда! — процедила она и бросила трубку.

Да, забыла упомянуть — наша с Ирой нелюбовь была страстной и взаимной.

Пришлось ставить машину на аварийку и бежать на первой космической к заветной двери, пока не влетела на штраф. На штрафы папа из принципа денег не давал.

— Привет ещё раз! Ой, что-то ты опять какая-то бледненькая, и круги вон под глазами. Всё болеешь? — с фальшивой заботой спросила я.

Ира ничего не сказала, только злобно цокнула в ответ.

Я схватила пакеты и унеслась. Ехать пришлось далеко, но хотя бы все три адреса находились примерно в одном районе. Не самом благополучном, кстати. Да и клиенты выглядели так, словно дорогой чай могли себе позволить с трудом. Один так и вовсе оказался почти беззубым и одетым в дырявую засиженную мухами футболку. Странное дело, на молочный улун у него деньги есть, а на нормальную одежду — нет?

Раздав заказы, я позвонила Коле.

— Алло, привет! Я закончила, где встретимся?

— Привет, малыш, тут такое дело… — раздался из динамика до дрожи любимый голос. — Езжай пока домой, я к тебе заеду вечером. Занят, не могу вырваться.

— Хорошо, тогда жду тебя дома.

Конечно, стало немного обидно, но не устраивать же скандал?

Коля приехал уже поздно вечером, в районе одиннадцати. Я выпорхнула из подъезда и села в его машину. Какое-то время мы страстно целовались, а потом он в очередной раз недвусмысленно положил мою руку на вздыбленную ширинку.

Да, тут у нас имелись некоторые разногласия. Я не торопилась переводить дела в эту плоскость. Мы и встречались-то меньше трёх недель, вот только Коля настаивал и говорил, что я «ломаюсь». Само это слово отзывалось внутри неприятным резонансом, но я понимала, что у взрослого парня есть потребности. Просто мне не хотелось вот так — впопыхах, в машине, а другого он не предлагал.

Я неловко убрала руку, и он чуть насмешливо посмотрел на меня.

— Как дела, малыш?

— Хорошо, только я скучала.

— Я знаю, малыш, но столько дел. Мы с тобой обязательно выберемся куда-нибудь вместе на выходные. Ты и я. Можно на следующей неделе, — предложил он, забравшись рукой под короткую юбку.

— Можно, — я обрадовалась его предложению и улыбнулась в ответ.

— Тогда договорились. Слушай, у меня к тебе просьба. Мне нужно машину в сервис отогнать, а я забыл вещи кое-какие дома выгрузить. Забери, а? Там всего одна коробка, просто неохота с ней переться от сервиса домой. Потом как-нибудь за ней заеду.

— Конечно, без проблем. А ты разве успеешь в сервис? Время уже позднее…

— Там круглосуточно. Завтра без машины, так что к тебе не приеду.

— Я могу сама подъехать.

— Не надо, ты же понимаешь, без машины тяжело время планировать. Встретимся через пару дней, когда тачку заберу. Идём, я отдам тебе коробку.

— Ты уже уезжаешь? — разочарованно спросила я.

— Ага, в сервис-то надо успеть, — ответил Коля, выходя из машины.

В душу постучались подозрения.

«Таки в круглосуточный сервис действительно страшно опоздать», — отметил Сарказм.

«Но спать-то ему, бедненькому, тоже когда-то надо, он так устаёт», — встрепенулась Любовь.

Я отмахнулась от неприятных мыслей и тоже вышла из машины.

— Может, всё-таки задержишься ненадолго? — прижалась я к Коле и заглянула в лицо.

— Если ты меня приласкаешь, то задержусь, — игриво ответил он.

— Тогда до встречи, — я смутилась и расстроилась.

Заклеенную скотчем коробку из-под принтера забирала, закусив губу. Ну почему он так себя ведёт?

— Малыш, ты же не обиделась? — спросил он, перехватывая меня за талию — Я так по тебе скучаю…

— Если скучаешь, то приехал бы хоть раз на пару часов, а не на пятнадцать минут, — мягко упрекнула его я.

— Ну, не разгоняй. У меня дела, я и так на другой конец города ехал, чтобы тебя увидеть. Всё, иди, пока не поругались, — он шлёпнул меня по пятой точке и сел в машину.

А я осталась стоять с коробкой в руках и ощущением, что всё у нас как-то неправильно. Домой поднялась раздосадованная и взвинченная, затолкала коробку в шкаф и завалилась на постель, бездумно пролистывая ленту новостей.

Коля не объявился ни на следующий день, ни через два дня. И даже про коробку не вспомнил. Спустя неделю, наполненную терзаниями и борьбой с гордостью, я позвонила сама.

— Привет, малыш! Я сейчас занят, наберу тебя в выходные. У меня неприятности.

— Что-то серьёзное?

— Да как сказать… решаемо. В общем, это… Сиди ровно, я тебе позвоню, когда всё утихнет.

Он сбросил вызов, а я в тревоге заметалась по комнате. Какие у него неприятности? С машиной проблема? В аварию попал? Обокрали? Ира что-то учудила, устроила недостачу? Или товар пришёл порченный, как в прошлом году? У него тогда с поставщиком до суда даже дошло. А может, магазин сгорел? Вчера в новостях показывали, что в центре города поджигали ларьки, неужели это и Колю коснулось? Или опять тёрки с налоговой? Можно попросить у папы телефон дяди Бори, кажется, он там работает. До вечера Коля трубку не брал.

Спала я отвратительно, больше ворочалась в постели, поэтому первая заметила, что утром свет в квартире вырубился. Замолчал холодильник, отвалился вайфай, стало тихо и тревожно. Пришлось идти и будить отца. А то ещё протечёт морозилка, мама будет ругаться.

Папа натянул футболку, пощёлкал автоматами на щитке в коридоре и, буркнув под нос что-то непечатное, нашарил в ящике фонарик. Дверь открыть даже не успел, только ключ повернул — и её с силой толкнули с той стороны, а в узкий коридор влетели здоровенные мужики в форме. Отца уронили на пол, меня прижали к стене и быстро зафиксировали. От испуга я не успела даже завизжать. Всё произошло в странной тишине, которую прерывали лишь хрипы, топот, короткий вскрик мамы и испуганные возгласы младших братьев.

Нас всех перетащили в зал. Кто-то зажёг свет, и вспышка резанула по глазам. Я на секунду зажмурилась. Встревоженная мама в шёлковом халате выглядела неуместно и потерянно на фоне омоновцев в бронежилетах. Страх и растерянность наполнили комнату.

— На каком основании?.. Что происходит? — прохрипел отец.

— Обыск. На основании постановления, — сухо ответил коротко стриженый парень с папкой в руках.

Он достал лист с печатью и махнул им у отца перед лицом.

В дверях показались соседи-понятые, и стало дико стыдно. Разумеется, одной из них оказалась подъездная сплетница Галина Александровна. Завтра весь дом будет судачить, что нашу квартиру штурмом брал ОМОН с вертолётов, а при обыске нашли четырёх расчленённых проституток.

Полицейские представились, скороговоркой зачитали постановление, но я не могла сосредоточиться на бесцветном канцелярском языке. Кто вообще так говорит? Что они имеют в виду?

— Вам предлагается добровольно выдать предметы и вещества, запрещённые в гражданском обороте. Имеются ли такие в этом жилище? — стриженый смотрел почему-то на меня.

Сердце стучало в ушах, от ужаса я онемела. Просто помотала головой и посмотрела ему в глаза. Подумала, что он слишком молодой, чтобы иметь настолько усталый и тяжёлый взгляд.

— Аделаида Смирнова, где вес?

В смысле «вес»? Какой вес? Не мой же? Тогда что такое вес?

Разум отказывался осознавать происходящее. Не дождавшись ответа, полицейские приступили к обыску.

— Где ваша комната? — сразу спросил стриженый.

— По коридору и налево. То есть направо, — собственный голос звучал сипло и чуждо.

— Пройдёмте, посмотрим, что у вас там интересного.

— Ида? — взревел отец.

— Ничего, — пролепетала я, — у меня ничего нет.

Кровь стучала в висках, руки похолодели, к горлу подступила тошнота.

Когда обыскивающие добрались до коробки, я даже не дрогнула. Вот не возникло ни страха, ни плохого предчувствия. Интуиция позорно молчала, может, спала ещё.

Оперативники оживились. Галина Александровна закатила глаза в экстазе фальшивого сочувствия. Отец посмотрел на меня с такой болью и недоумением, что я едва не рухнула на пол. Мне было плохо видно из-за спин, но в коробке, кажется, лежали какие-то чаи, порошки и таблетки.

— А говорите, ничего нет, — хмыкнул стриженый оперативник.

— Папа, это Колина коробка, он попросил взять, потому что ехал в сервис, — затараторила я.

— Что?

— Это не моя коробка, я не знала, что там! Просто Коля сказал, что везёт машину в сервис, и попросил у себя подержать пару дней, — суматошно объясняла я.

Отец молчал.

— Чтобы ему из сервиса с коробкой не идти… — проговорила уже тише, осознавая, какую глупость сделала.

Галина Александровна алчно улыбалась, переводя взгляд с меня на отца.

— Папа, я клянусь, я бы никогда… Это не моя коробка, я не знала!

Слёзы подступили к глазам, руки затряслись, а я отчаянно захотела, чтобы папа мне поверил.

Его взгляд смягчился.

— Ага… Все так говорят, — небрежно бросил полицейский. — Куда ни плюнь, одни невиновные по тюрьмам сидят.

Дальнейшее помню смутно.

После окончания обыска меня вместе с коробкой увезли в отдел. Отец с дядей Витей — другом семьи и юристом — приехали следом.

События цеплялись друг за друга, мелькали лица, звучали голоса.

Но я застыла, впала в ступор.

Я перестала быть собой.

Что-то отвечала. С кем-то говорила. Куда-то шла. Где-то сидела. Чего-то ждала.

Мир погрузился в плотную вату. Я шарила по ней руками, и под ладонями то и дело проступали острые грани предметов, которые я перестала узнавать.

Оказалось, что меня «вели» уже две недели. Что есть оперативная съёмка того, как я доставляю наркотики. Что есть показания Коли, его закадычного дружка Димы и даже Иры, как я им предлагала купить дозу.

Меня определили в СИЗО, но камера даже не запомнилась. Всё вокруг казалось нарочито картонным, небрежно сделанным похмельным декоратором. Несколько раз меня водили на опознания. В кабинете присутствовали ещё две-три девушки и понятые. Тех, кому я возила чаи, я и сама прекрасно узнавала. Как и они меня. С каждым доказанным эпизодом лицо дяди Вити становилось всё мрачнее и мрачнее.

Дни шли один за другим, не задевая сознания. Я с трудом ела, не интересовалась новостями и даже толком не могла сосредоточиться ни на одной мысли. Когда меня привели на свидание с отцом и дядей Витей, я попыталась сфокусироваться на разговоре.

— Ида, как ты могла? Как ты могла?.. — обречённо спросил отец.

— Папа, я правда не знала. Я думала, что это чай. У него же чайный магазин… — невнятно пробормотала я.

— Ты понимаешь, что сядешь? У них доказухи на три срока! — процедил отец, с хрустом сжав кулаки. — Отпечатки, съёмка, телефонные разговоры, даже переписка! Сначала вели Николая, но он утверждает, что настоящий дилер — ты. Ида, ты либо очень хорошая актриса, либо пустоголовая идиотка!

— Идиотка, — покорно согласилась я, опустив голову.

— Игорь, перестань, — вмешался дядя Витя. — Это делу не поможет. Ида, может, есть что-то, что мы можем использовать? Какой-то разговор? Не знаю, сообщение? Хоть что-то? — спросил дядя Витя.

— Нет… он всегда говорил «заказ» или «посылочка». «Ида, отвези посылочку». И я везла. Идиотка, да. Сколько мне светит?

— От десяти до пятнадцати. За особо крупный размер. Ида, очнись! Там одного метадона было полтора кило!

— Что такое метадон? — зачем-то спросила я.

Можно подумать, есть разница — метадон, кокаин или героин…

Отец схватился за голову, вскочил и заметался по обшарпанному помещению, отпихивая с дороги лишние стулья. Я с трудом узнавала в нём прежде спокойного и ироничного главу семьи, к которому привыкла с детства.

Дядя Видя с горечью посмотрел на друга, а потом обернулся ко мне.

— Ладно, Ида. Мы будем стоять на своём. Ничего не подписывай. Если вызовут на допрос без меня, то отказывайся от дачи показаний и ссылайся на пятьдесят первую статью. Мы постараемся что-то предпринять.

— Разве они не должны доказать, что я невиновна?

— Зачем, если у них уже есть все доказательства обратного? Дело раскрыто. Подозреваемая задержана. Верная палка. Да ещё и особо крупный размер! Твою невиновность теперь должны доказывать мы. Всё, Аделаида, нам пора. Помни про пятьдесят первую статью.

Я с тоской проводила взглядом осунувшегося отца, затем конвоир отвёл меня в камеру.

Поверить в происходящее я всё равно не могла. Всё вокруг казалось нереальным: предательство Коли, подлог, камера, другие женщины в ней, следователи, решётки, отвратительная еда, какие-то анализы и все доказательства против меня. Надежды на положительный исход не оставалось. Нельзя сказать, что мне было плохо, скорее просто никак. В спасительном оцепенении я не осознавала происходящее. Мир вокруг — бумажный, а люди — лишь нарисованные картинки.

Когда рано утром в камеру, минуя дежурного и все препятствия, вошёл странно одетый мужчина с подведёнными чёрным карандашом глазами, я тоже не удивилась. Как и тому, что никто не обратил на него внимания.

— Аделаида? — деловито спросил он.

— Да, — равнодушно отозвалась я.

— У меня для вас есть предложение, но давайте обговорим его в другом месте.

— Я без адвоката показаний не даю, — заученно ответила я.

— Да я не из этой… среды, — он обвёл камеру взглядом. — Хотите какой-нибудь напиток? Кофей? Или поесть?

Разум зацепился за слово «кофей» и заставил присмотреться к посетителю, которого больше никто не замечал. За столом в общей камере сидели четыре женщины, но на гостя они не кинули даже мимолётного взгляда, продолжая поливать помоями какую-то Соловьёву Настю. Одетый в тёмное мужчина неопределённого возраста от тридцати до пятидесяти оценивающе смотрел на меня. Со старомодной стрижкой «маллет» в стиле восьмидесятых он выглядел как привет из прошлого.

— Вы следователь?

— Нет, я маг. И здесь я расходую много силы, чтобы на нас не обращали внимания. Давайте поговорим где-нибудь ещё, я хочу предложить вам сделку.

Сделку? Мне? Зачем я ему нужна?

— А если я откажусь от вашего предложения?

— Тогда я верну вас обратно в темницу, никто и не заметит.

Почему-то слово «темница» в его устах показалось уместным и правильным.

Словно во сне я вышла вслед за ним из камеры. Никто даже головы не повернул в нашу сторону. Я ждала, что дежурный нас остановит, но он уставился в телефон и вообще не отреагировал, когда мы прошли мимо. Ни в одном из длинных коридоров, ни на выходе нас не окликнули. Бронированные двери странный гость открывал одним прикосновением. Его ладонь всякий раз окутывал сгусток тьмы, и металлическая дверь отворялась с лязгом, до которого никому почему-то не было дела. Пройдя бесконечный лабиринт проходов и вереницу коридоров, мы оказались на улице. Я посмотрела на утреннее небо.

— И что дальше?

— У меня к вам предложение, госпожа Аделаида. У нас, к сожалению, очень мало времени на разговор. Я из другого мира, ищу потенциальных жён для императора. Ваша кровь дала хорошую реакцию на совместимость с ним, и я приглашаю вас поучаствовать в конкурсе невест.

Я как-то сразу ему поверила. Видимо, ничему меня жизнь не научила.

— И когда?

— Портал? Через два часа, как раз успеете заехать с близкими попрощаться. Они ещё дома.

— Вы за ними следите? Как вы вообще меня нашли?

— Мы тщательно подходим к отбору претенденток, — одними губами улыбнулся он и поправил воротник старомодного плаща. На солнце сверкнули массивные, старинной работы перстни. — Мы обратили внимание на вас после медицинского осмотра, который вы проходили в институте, но ваш арест стал для нас большим сюрпризом. Мы даже на какое-то время потеряли вас из виду. Потребовалось время, чтобы разобраться в вашей системе правосудия. Давайте я посвящу вас в детали позже, сейчас у нас действительно мало времени.

— Как вас зовут?

— Шарито́н Торвиа́ль, Верховный маг Альмендри́и.

— Понятно, — заторможено кивнула я.

Происходящее всё ещё казалось странным сном. И этот Шаритон в латунных перстнях и подводке для глаз отлично в него вписывался. Он усадил меня в машину с водителем, и мы отправились домой. Адрес был ему известен. Для пришельца из другого мира маг вообще неплохо ориентировался в окружающей действительности. Однозначно лучше меня.

Подъездная дверь открылась, выпуская соседа с восьмого этажа. Тот буркнул какое-то приветствие и двинулся в сторону магазина. Мы поднялись на наш этаж и позвонили в дверь.

Открыл отец, и его глаза при виде меня стали просто огромными.

— Ты что тут делаешь? — изумлённо просипел он.

— Она пришла попрощаться, — Шаритон бесцеремонно задвинул меня в прихожую и захлопнул за собой дверь. — Меня зовут Шаритон Торвиаль, я маг из мира, который называется Карасте́ль. Не мне вам объяснять, что Аделаида попала в крайне неприятную ситуацию. У меня есть отличное решение — участие в конкурсе невест в нашем мире. Заключим магический договор, Альмендри́я — империя, которую я представляю — возьмёт на себя денежное обеспечение всех претенденток даже в случае проигрыша. Мы знаем, что Ида невиновна, у нас она будет жить спокойно, обучится магии. Здесь её ждёт темница, а у нас — обеспеченное будущее и возможность стать императрицей. Вот само соглашение, ознакомьтесь.

Повинуясь жесту мага, прямо из воздуха возник документ. Шокированные родители уставились сначала на него, потом на меня, а затем на Шаритона. Несколько бесконечно долгих минут они молчали, осознавая ситуацию.

Потом отец быстро пробежал договор глазами. Он, как ни странно, был составлен на русском.

— И что же, мы её больше не увидим? — спросила мама, утирая набежавшие слёзы.

— Зависит от обстоятельств. Открывать порталы в ваш мир очень затратно, да и по очевидным причинам сюда Аделаиде лучше не возвращаться. Если мне правильно объяснили, то сегодняшний побег из тюрьмы только усугубил её положение, — равнодушно ответил маг.

— Ида, что же ты творишь? Ты же сделала только хуже! Если до этого у нас были пусть крохотные, но шансы на оправдательный приговор, то теперь их точно нет! — отец сжал кулаки, сурово сдвинул брови, но подумал несколько мгновений и всё-таки вернулся к чтению договора.

— Подписывай, — прошептала мама. — Наверное, другой мир лучше, чем тюрьма. Подписывай, дочка! И помни, что мы тебя очень любим. Пусть у тебя всё сложится хорошо! Береги себя, девочка моя…

Она прижала меня к себе, и щека стала влажной от её слёз.

— Какие-то вещи ей собрать с собой? — спросил отец.

— Нет, ничего не нужно. Наш мир не приемлет вещей из других миров.

— У вас есть доказательства, что вы маг? — выглянул из своей комнаты старший брат.

Шаритон вытянул руку, и над его ладонью заклубился тёмный сгусток. Братишка завороженно наблюдал за происходящим.

— А мне с ней можно? — с надеждой спросил он.

— Нет, со мной пойдут только невесты. Аделаиде повезло, что она подходит. Иначе я ничем бы не смог помочь.

— И что теперь? — обречённо спросил отец, и от его голоса всё внутри оборвалось.

— Папа, мама, простите меня! Я не специально! — я стиснула родителей в крепком объятии.

— Ты можешь остаться, как-то вернуться в камеру, выйти по УДО… — неуверенно начал отец.

— Игорь, какое УДО?.. — всхлипнула мать.

— Мало ли, могут и поменять законы со временем…

— Не хочу. Не хочу жить в тюрьме! Я невиновна! Я не сделала ничего плохого! Почему я должна сидеть в тюрьме? — голос сорвался.

— Госпожа Аделаида, подписывайте договор, и вас отвезут на место открытия портала. Мне ещё нужно успеть вылечить двух маленьких девочек, — поторопил меня Шаритон.

Утирая слёзы, я вышла из дома в последний раз. Меня душила тоска. Я любила родителей, братишек, наш дом. У меня было множество подруг и друзей. Я бы ни за что не ушла в другой мир, если бы не угроза страшного тюремного срока. От десяти до пятнадцати… Это же вся моя сознательная жизнь!

Глава вторая, в которой сначала тоже всё хорошо

В просторное офисное помещение я вошла первой из девушек. Отошла к стене и замерла возле неё, чтобы не мешать снующим из стороны в сторону людям. Полтора десятка рослых черноволосых мужчин что-то обсуждали, настраивали и подготавливали. Они говорили на незнакомом языке и неуловимо отличались одеждой и манерами. Я наконец отмерла, словно вынырнув обратно в реальность. В голове роились тысячи вопросов, но кому их можно было задать?

Во мне внезапно проснулось Любопытство и спросило: «А почему они все такие высокие? Что они делают? Что это за страна такая, Альмендри́я? Почему мы ничего не узнали про того самого императора, которому нужны невесты? Сможем ли мы вернуться? Может, стоило самим договор почитать?».

Ему ответил Разум: «Раньше надо было думать! Желательно, когда Коля коробку передал. Что же ты туда не заглянуло?».

«Это Любовь виновата! — уверенно заявило Любопытство. — Тебе от неё тоже неплохо прилетело. Я уж думало, что ты кончился. Ан нет, что-то там поскрипываешь ещё шестерёнками».

«Я — великое чувство, для меня нет возрастов и преград… и не моя вина в том, что вы в окружение допустили подонка. Я его голубые глаза увидела — и всё, дальше ничего не помню», — оправдалась Любовь.

«Мы опять в какую-то дрянную историю вляпались! И снова по вине мужика! Авторитетно заявляю, что ничем хорошим это не кончится», — внезапно проснулась Интуиция.

«А вот ты, поганка, сейчас получишь!» — воинственно накинулся на неё Разум.

Вот так, прислушиваясь к внутреннему диалогу, я и простояла до возвращения Шаритона. Смотрела в окно и не замечала ничего вокруг. В помещении постепенно становилось людно, откуда-то раздался нервный женский смех. Любопытство схлестнулось в битве с Разумом, и никого разглядывать не пожелало. Я вообще ещё не до конца пришла в себя, слишком быстро разворачивались события. Даже не увидела, как вернулся маг.

Голос Шаритона заставил вздрогнуть.

— Уважаемые девушки, — заговорил он, — через десять минут мы откроем портал. Проходите по одной, за руки не держитесь, не толкайтесь и не нервничайте. С той стороны вас встретят. Прохождение абсолютно безболезненно, вы просто сделаете шаг в портал, а затем ещё один шаг в наш мир, Карасте́ль. Там вас уже ждут. Мы пойдём следом за вами, поэтому прошу вас на выходе из портала не толпиться, отходить в сторону. Вас встретят и всё объяснят. Провожающих прошу отойти вон к той стене.

— Мы выйдем из портала без одежды? — спросила очень красивая брюнетка.

«В смысле “без одежды”?» — разволновался Разум.

«Это ещё почему?» — испугалось Стеснение.

«Обнажённые мы — великолепны! Мы выйдем и вот так сделаем ножкой! Нам нечего скрывать!» — уверенно воскликнула Грация.

«Разве что волосатость на этой самой ножке. И вообще, мы в ду́ше когда последний раз были?» — спросил Разум.

«Я так и знала, что случится что-то подобное!» — мрачно сказала Интуиция.

«Ура! Приключения!» — восхитилась Пятая точка.

— Да, но на той стороне вам выдадут и одежду, и обувь. Сейчас прошу вас подойти ко мне, я должен подготовить вас к переходу.

После этого нас окутала странная дымка — должно быть какое-то заклинание изменения внешности, так как все девушки поголовно стали брюнетками. Я всё ещё не понимала, почему в другой мир мы выйдем голышом, особенно учитывая, что сейчас все стояли одетые, и обнажаться никто не спешил.

Когда в портал вошла первая девушка, та самая красотка, возникла заминка. Никто не захотел быть второй. Шагнула следом. Нечего тянуть, а то ещё ворвётся сюда конвой с собаками. Я же теперь не только наркоторговка, но и беглая арестантка. Наверняка уход из СИЗО тянет ещё лет эдак на пять.

В портал вошла, в чём была, но одежда в нём действительно мгновенно истлела. Я так удивилась произошедшему, что даже забыла, как дышать. А когда вспомнила, то оказалось, что внутри портала вакуум. Как и велел Шаритон, сделала торопливый шаг вперёд и наконец вырвалась из безвоздушного пространства. Портал вывел в небольшой закуток и потух.

Поначалу я растерялась, никто из других девушек за мной не последовал.

Впереди виднелся небольшой проход, а за ним тёмное помещение наподобие купальни. Или огромной каменной бани. Внутри жаркой душной комнаты клубился пар. У дальней стены мылись женщины разных возрастов. Мне тоже отчаянно захотелось искупаться!

Поэтому я тихонько присоединилась, тщательно повторяя их действия. Вода почти обжигала, но мне это даже понравилось, тем более что после можно было сполоснуться прохладной. Когда все помылись, то выстроились в очередь. Всего шесть женщин, я встала седьмой. И ни одной из тех, кого я видела в моём мире. Странно. Это что, какая-то другая группа конкурсанток? Меня, конечно, смутило, что возраст у всех разный, но, возможно, император не отличался привередливостью. Насколько я запомнила, в договоре речь шла о наследниках. Если честно, то выходить замуж и рожать детей какому-то непонятному (и, возможно, очень страшному и старому) мужику не хотелось, поэтому я для себя решила пока придерживаться серединки — не лезть в лидеры, но и не проигрывать. Мало ли что? Надо сначала разобраться. Судя по тому, что спрашивала красотка, другие девушки подготовились не в пример лучше и успели больше разузнать об этом мире.

Тем временем к нам вышла рослая дородная дама в вычурном наряде тёмно-зелёного цвета. Можно было только посочувствовать кружевам на огромном бюсте: выглядели они так, словно их сейчас порвёт на лоскуты. В руках дама держала трость, вот только хромоты я не заметила.

— Вы прибыли в моё полное распоряжение! Я здесь — порядок и закон. Споров я не потерплю! Послушание должно быть беспрекословным! — громогласно заявила она.

Я мысленно понизила её в звании с дамы до бабищи. Интересно, кто она? Свекровь? Тогда это плохие новости. Плюс только в том, что она пока не старая, а значит, император не так уж дряхл. Но вот эти рабовладельческие замашки совершенно не вызвали восторга. Вообще-то, я из тюрьмы сбежала. Должно же быть какое-то принципиальное улучшение жизненных обстоятельств!

Во влажном, наполненном паром помещении дышалось с трудом. Вообще, новый мир пока как-то не особенно отличался. Ну да, краны другие, но в остальном… Да и женщины казались вполне обыкновенными, разве что ростом удались, многие даже выше меня. А я — метр семьдесят, на секундочку. Бабища так вообще роста гренадёрского. Когда она подошла поближе, у меня появилась возможность убедиться, что всё у неё было тяжёлым: и взгляд, и характер, и судьба, и рука.

Бабища не представилась.

«И не преставилась! А я прямо-таки настаиваю, что нам этого ещё захочется!» — эмоционально отреагировала Интуиция.

«Будет плохо себя вести — мы ей в этом поможем…» — нежно шепнула Тьма.

Я вздрогнула. Это ещё что такое?

«У меня для вас три новости — первая, хорошая и плохая. Первая — в нашем полку прибыло. Хорошая новость — это магия. Плохая — она тёмная», — сказал Разум.

«Не нужно судить о магии по цвету! Цвет ещё ничего не значит!» — встрепенулась Наивность.

Тем временем остальные женщины вытирались полотенцами, по одной подходили к бабище и подвергались осмотру — волосы, зубы, ногти, руки. Одной девушке она щедро вылила на голову склянку с чем-то пахучим. Хорошо хоть не подковала и уздечку не накинула. Кому-то она вполголоса задавала вопросы, но ничего толком расслышать не получалось.

Стоп, а как я вообще понимаю язык?

«Это исключительно моя заслуга! — гордо объявил Разум. — Здесь я получаю гораздо больше информации о мире — не только образы, звуки и запахи, но ещё могу различать энергетические потоки и скопления. Язык тоже несёт в себе определённый заряд. Эти данные я обрабатываю и выдаю тебе готовый результат. Смысл. Так что с моей помощью ты всё понимаешь».

«Ну да, только с твоей», — томно усмехнулась Тьма.

Ну привет, магия.

«Здравствуй».

Обалденно! Получается, что в этом мире и языки учить не надо? Конгениально!

— Теперь ты! — бабища властно указала тростью на меня. — Я госпожа Домоправительница, можешь обращаться ко мне так. Я заведую всем домом и прилегающей территорией. В этом поместье выше меня только Управляющий!

Она вещала с таким апломбом, будто имела в виду «выше меня только Бог».

— Здравствуйте, — вежливо ответила я. — Меня зовут Аделаида.

— Блаженная, что ли? — сощурилась она. — Говорить умеешь?

— Умею, — уверенности в голосе поубавилось.

— Понаберут убогих, а я потом с ними мучайся! Хватит тут мычать! — яростно пихнула меня тростью бабища. — Одевайся и выходи в коридор!

От неожиданности я растерялась. Получается, что я её понимаю, а она меня — нет? Эй, Разум, что там по энергетическим следам в ответной речи?

«В работе!» — глухо ответил он.

«У него получится!» — заверил Оптимизм.

«Приключения обещают быть весёлыми и небанальными!» — обрадовалась Пятая точка.

«Давайте лучше подчинимся, сдаётся мне, за неповиновение нас могут наказать», — предложила Осторожность.

Я потёрла место на ноге, куда болезненно ткнули тростью.

Из одежды нам выдали длинные светлые рубашки в пол, тёмно-серые платья-чехлы на шнуровке и передники чуть более светлого оттенка. На передниках карманы имелись, а вот на платье — нет, и было оно какое-то неудобное. У рубашки тоже ткань грубая, швы толстые, да и размер неподходящий. В итоге она хорошо села только в груди. В остальном болталась, но я затянула шнуровку платья, подвязала передник, и стало вроде получше. В куче на скамье нашла гольфы и ботинки самого маленького размера, которые всё равно оказались великоваты. Бельё по типу панталон решила не брать, хотя выглядело оно чистым. И дело не в эстетике — просто побрезговала.

Закончив, встала в более прохладном коридоре рядом с другими.

«Магии тут больше ни у кого нет. И будет лучше, если мы себя никак не обнаружим», — вкрадчиво шепнула Тьма.

«Вынуждена согласиться, мало ли какие тут правила и законы? А у нас Тьма. Не целительство там какое безобидное, а самая что ни на есть тёмная сила», — подала голос Осторожность.

«Просто закройся от них, спрячься ото всех!» — мягким голосом прошелестела Тьма. Я вроде бы попробовала подчиниться, загнать свою магию поглубже и заключить в подобие скорлупы, но точно не могла сказать, получилось или нет. Спросить-то не у кого.

Когда из купален вышли остальные девушки и женщины, в коридоре показалась покрытая испариной Домомучительница. Кружева натужно скрипели, изо всех сил стараясь совладать с рвущимися наружу телесами.

— Ты хоть понимаешь, что я говорю, убогая? — обратилась она ко мне.

Я кивнула в надежде, что кивки тут означают согласие. Хотя вон даже в Болгарии всё наоборот, а это, на секундочку, в нашем мире! Отчаянно хотелось суметь договориться и убедить Домоправительницу, что я не умственно отсталая, а просто из другого мира. Видимо, кивок её удовлетворил, потому что она продолжила:

— Хорошо, будешь мыть полы, это не сложно. С таким даже юродивая справится. Все за мной!

«Так, я не понял, о каких полах речь? Мы же вроде как на конкурс невест императора собирались! Причём тут полы?» — озадачился Разум.

«Это конкурс на лучшую поломойку. Она за императора и выйдет. А ты, если шо не понял — таки переспроси!» — ухмыльнулся Сарказм.

Мы двинулись по прохладному коридору в ещё более прохладный холл. Влажные волосы мгновенно остыли, а голые ноги под платьем покрылись мурашками.

«Мне тут поддувает как-то неприятно. Разберитесь там!» — сказала Пятая точка.

«Не до тебя сейчас!» — рявкнул Разум в ответ.

По изящной мраморной лестнице нас привели в очень аккуратный кабинет на третьем этаже. Занавески, покрывала на креслах, коврики, скатерть на столе и даже абажуры на лампах — всё было кружевное, в зеленоватых тонах. Сама Домомучительница в этот интерьер вписывалась идеально. Замерла бы на полу — вполне сошла бы за большой мягкий пуфик.

Перед нами разложили семь документов. Естественно, не на русском.

Как насчёт чтения?

«Мимо», — обречённо ответил Разум.

Женщины тем временем одна за другой прокалывали пальцы единственным кинжальчиком и ставили кровавый отпечаток на документ. Подписала только одна, самая младшая, использовала при этом что-то типа грифеля. Выглядела она очень юно, скорее девочка, чем девушка. На вид ей было лет четырнадцать-пятнадцать.

«Вы хоть представляете, сколько заболеваний сейчас может быть на кончике этого кинжала?» — взвыла Осторожность.

«Мы все умрём!» — заверещала Паника.

«Помолчи! Умрём в любом случае, вопрос только когда. Кто нам мешает подписать карандашом?» — урезонил её Разум.

«Я мешаю подписать!» — тут же вскинулась Осторожность.

Когда очередь дошла до меня, я замерла. Подмахивать непонятно что? Сопротивляться? Так остальные невесты вон подписали!

«Да всё будет хорошо!» — заверил меня Оптимизм.

«Там наверняка ничего плохого нет», — тонким голоском добавила Наивность.

«А ты таки ишо не сдохла после того, что с нами сделал Николаша?» — удивился Сарказм.

«Это просто один плохой пример. Мы ещё встретим свою любовь», — застенчиво ответила Наивность.

«Обязательно встретим!» — горячо откликнулась Любовь.

«Можно просто кого-то симпатичного… с кубиками… и высокого, — эротично зашептала Сексуальность. — А любить его совсем не обязательно».

«Ты вообще откуда вылезла? Замолкни, не до тебя сейчас!» — рыкнул Разум, призывая к порядку.

«Сами виноваты, нечего без трусов разгуливать!» — обиделась Сексуальность и затихла.

— Дай руку! — железной хваткой уцепила меня за конечность Домомучительница. Я отчаянно замотала головой. — Это всего лишь рабочий контракт! Стандартный! — разозлилась она и дёрнула посильнее.

«Стандартный — это прекрасно!» — воспрянул Оптимизм.

«Придурок, мы же не знаем, какие тут стандарты!» — резко ответила Осторожность, и Разум её поддержал.

Я снова замотала головой.

— Хотя бы объясните, что там за условия! — я начала тыкать пальцем в разные параграфы. Бабища нахмурилась и пристально на меня посмотрела.

— Не мычи тут! Договор стандартный, полтора года, оплата два золотых в месяц, включает проживание, питание, обеспечение одеждой и обувью, — ответила она, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я помотала головой. Какой контракт на работу, а как же конкурс? Или это не невесты?

— Слушай меня, убогая. Или ты подписываешь контракт, или я тебя выставляю обратно на мороз в чём была!

Она демонстративно распахнула занавески. С высоты открывался вид на заснеженный двор с хозяйственными постройками. Мощёные дорожки аккуратно почищены, вокруг царил буквально армейский порядок. И да, это речь о квадратных сугробах. Вариант быть выставленной на мороз «в чём была» вообще не понравился. Я, конечно, понимала, что происходило что-то странное. И где Шаритон? Почему нет остальных девушек?

Однако по лицу Домомучительницы прекрасно видела — выставит. И тогда на поиск ответов у меня останется минут десять-пятнадцать. Или сколько там нужно, чтобы на морозе окочуриться?

— Хорошо, — прохрипела я и кивнула.

Документ подписала, чем сильно удивила и бабищу, и остальных. Роспись мягко замерцала и изменила цвет. Совсем как на том договоре, что мы подписали с Шаритоном. Домомучительница поставила на каждом договоре по большой ажурной закорючке.

«Мы сделали ужасную ошибку!» — драматично застонала Интуиция.

«Поменьше трагизма! Что, надо было на мороз идти? Разберёмся! В любом случае тот, другой договор мы подписали раньше. Значит, в первую очередь действует он. А уж император должен быть повлиятельнее своей Домоправительницы. Нас явно перепутали. Может, мы не в ту часть дворца попали. К служанкам. Обязательно разберёмся. Нам просто нужно время», — заверил Разум.

«Зато помылись!» — весело воскликнул Оптимизм.

— Значит так. Вот вы трое отправляетесь на кухню, — бабища указала растопыренной пятерней на наш ряд, и все немного растерялись. Домомучительница раздражённо фыркнула и с силой ткнула тростью в район солнечного сплетенья трём женщинам постарше. — Вы поступаете в распоряжение к главному повару, мастеру Ро́льгу. Если кухню не найдёте, то пеняйте на себя! Тупые тут не нужны!

«А что она тут тогда делает? — хохотнул Разум. — Явно не самая острая бабища».

«Конкуренции боится», — ответил ему Сарказм.

— Теперь вы. На вас уборка. Юродивая будет мыть полы, но только в пустых и общих помещениях. В личные покои в приезды хозяина или гостей заходить запрещается! Убирать там будут личные слуги. Остальным — пыль, окна, обстановка, стирка. Вот ты, — ткнула она в девочку, — будешь натирать мебель. Состав я выдам. Сейчас же начнёте с чердака. Служанки из предыдущего набора уехали неделю назад, в штате осталось только две, небось, пылища уже легла. А я. Ненавижу. Пыль. Это ясно? До обеда ещё три часа, за это время как раз посмотрю, как вы работаете!

Вслед за бабищей мы поднялись на четвёртый этаж. Пока шли, я успела заглянуть в одну из комнат с низкими потолками. Узкая, размером с полторы кровати, она навевала тоску и мысли о страхах Гоголя. Помимо комнат для прислуги, на этаже располагались два общих санузла — мужской и женский. А ещё на этом этаже было ощутимо прохладнее. Я запоздало порадовалась тому, что тут не совсем уж раннее средневековье. Вон и краны имеются, и слив. Обстановка ближе к девятнадцатому веку.

Домомучительница показала чулан с тряпками, вёдрами и щётками. В нём громоздилась большая металлическая раковина устрашающего вида. В фильмах ужасов в такой обязательно разделывают грудастую подружку главной героини.

— Прачечная находится в цокольном этаже, там же рядом есть ещё один чулан, где тоже имеется всё нужное для уборки. А теперь берите вёдра, тряпки, наливайте воду и за мной! Чего уставились, тут вам не театр!

Блеск, я оказалась в магическом мире, чтобы изучать чуланы. И тряпки. И два ведра. Об этом обязательно напишут книжку, даже не одну, а серию! «Ида и уборка на магическом чердаке», «Ида и подметание волшебных полов», «Ида и чародейские вёдра» или «Ида и колдовские тряпки». Хотя нет, про последнее можно подумать, что это о моде.

Дальше нас погнали на чердак.

«Шикарное помещение», — оценил Сарказм.

Здесь едва можно было стоять в полный рост. Чердак оказался завален всевозможной рухлядью. Сундуки, деревянные коробки, металлические ящики, закрытая чехлами мебель… И всё это настолько запылилось, что стало понятно: либо кто-то отчаянно врал про неделю, либо тут ежедневно выпадал толстый слой магической пыли. Почему-то верилось скорее в первый вариант.

Загремев вёдрами, мы приступили к работе.

Под пристальным взглядом бабищи все молчали.

«Таки смотрит, шоб вы металлические сундуки и кресла по карманам не распихали», — подал голос Сарказм.

«Пойдёмте вон в тот уголок подальше ото всех? Хотя бы не под носом у неё. Меня нервирует лёгкость, с которой она применяет свою трость», — отозвалась Осторожность.

Следующие три часа я мыла полы. Холодные полы в холодном помещении холодной водой. Хорошо хоть движение согревало, только руки замёрзли.

Я не торопилась. Мыла медленно и тщательно. Не хватало ещё показать все свои умения в первый же день, тогда работой загрузят по самые ноздри. А мне ещё нужно время разобраться, как я сюда попала, и что вообще произошло. Судя по тому, что магии больше ни у кого нет, это не такой уж распространённый ресурс. Вряд ли меня в этот мир привели, чтобы полы мыла… Как-то это не соотносилось ни с затраченными усилиями, ни с логикой. Значит, ошибка. Сбой в портале. Ох, повезло, что он открылся в женской бане, а не где-нибудь в зимнем лесу!

Срочно нужна информация, но что делать, если говорить я не могу? Библиотека! Неизвестно, получится ли читать, но попробовать-то я должна. Вдруг Разум как-то разберётся?

«Разберусь! Выучим язык при необходимости», — с достоинством ответил он.

«Прямо как с французским? Таки два года его учил. Ну-ка, скажи что-нибудь!» — тут же встрял Сарказм.

«Французский не являлся жизненной необходимостью, это было опциональное знание, следовательно, я экономил интеллектуальные ресурсы при его изучении», — уверенно откликнулся Разум.

«Давайте лучше думать, что дальше делать. Как нам отсюда выбираться? Мы же явно не там, где нужно!» — сказала Осторожность.

«Это точно. Судя по тому, что магии тут ни у кого больше нет, одарены далеко не все. Вряд ли нас бы забрали из другого мира, чтобы мы тут окна намывали. Глупо и неэффективно. Следовательно, мы промахнулись. Нужно разведать, как далеко мы находимся от места назначения. Нам известно, что мы прибыли сюда на конкурс невест к императору Альмендри́и. Звучит как что-то достаточно заметное, скорее всего, об этом должны знать. Как вариант, можно попробовать обследовать замок. Хотя пока что он не производит впечатления императорского… Очень уж тут всё уныло», — сказал Разум.

«Нужно послушать разговоры. Наверняка они обсуждают политическую обстановку или что-то для нас полезное!» — заверил Оптимизм.

«Если бы мы нашли способ говорить, то попросили бы кого-то нас отвезти, куда нужно. Людей добрых много, нам бы обязательно помогли», — сказала Наивность.

«Та заткнись ты уже, — беззлобно сказал Сарказм. — Ты вообще атавизм. Не понятно, откуда взялась, зачем нужна, и годам к тридцати таки сама отомрёшь».

«Почему сразу атавизм, а не хотя бы рудимент?» — обиделась она.

«Не ссорьтесь! Давайте лучше подумаем, какие тут могут быть мужчины… Так и хочется утонуть в чьих-то голубых глазах…» — мечтательно сказала Любовь.

«НЕТ!!!» — хором закричали остальные.

Кроме Наивности, естественно.

«Нам бы на улицу сходить, осмотреться», — протянула Интуиция.

«Та ты шо? Нам недавно предлагали, шо-то никто не захотел», — съязвил Сарказм.

«Верхнюю одежду можно у кого-нибудь одолжить», — встрепенулась Наивность.

«Украсть, ты хотела сказать. Раз объясниться мы не сможем, именно так оно и будет называться. Таки шикарное предложение, мухам бы понравилось», — сказал Сарказм.

«Ты правда так думаешь?» — спросила Наивность.

«Та кого хочешь спроси», — ответил он.

Казалось, что время тянулось бесконечно. Неужели три часа ещё не кончились? С каждой прошедшей минутой я всё больше сомневалась в правильности принятого решения. Было до жути обидно, что по вине одного подонка я оказалась по самые уши в чужой мечте. Мне ведь никогда не грезилась магия или что-то подобное. Я даже фэнтези не читала, только космическую фантастику.

Глава третья, в которой сначала всё плохо, а потом ещё хуже

— Так-так-так! Посмотрим, как вы справились со своей задачей за три часа. Вот ты, это что за серые следы на мебели? После обеда будешь переделывать! И что ты за бездарность такая, прежде чем пол мыть, надобно чехлы с мебели снять и вытрясти! Весь труд насмарку! — обратилась Домомучительница к одной из девушек.

Та опустила глаза и жалобно пролепетала:

— Извините…

— Теперь ты! Кто так моет полы? Одни разводы от тебя! — указала бабища на идеально чистый пол. — Переделать!

— Конечно, — прошелестело в ответ.

— К тебе тоже вопросы есть, — ткнула она тростью в меня, — Ты почему такая медлительная? Ты что, думаешь мне по три часа мыть один несчастный клочок? Лоды́рыня! Вас, лентяек, теперь ещё и кормить придётся за хозяйский счёт!

От её претензий стало противно. Половину чердака мы привели в порядок, до вечера закончим другую. Можно подумать, что она из своего кармана нас кормить собирается. На обед я спускалась расстроенная и подавленная.

Эта бабища вообще представляет, насколько отвратно и шаблонно себя ведёт? Вот найду императора и нажалуюсь ему. Он накажет всех виновных, а потом разглядит во мне прекрасное, покажет кубики на животе и умчит в светлое магическое будущее. А эта змеюка зелёная сама полы будет мыть до опупения!

Мы с другими девушками спустились на первый этаж в столовую для прислуги. В довольно большой комнате за длинным деревянным столом обедали человек двадцать, и все уставились на нас. Мебель, как и публика, была разномастной. Ни один стул не походил на другой. Какие-то очень изящные, но старые, какие-то добротные, но безыскусно выполненные. Люди смотрели с любопытством, некоторые — с враждебным. Большую половину слуг составляли мужчины, в основном пожилые или зрелые, но среди которых было и несколько парней. Домомучительница есть со всеми не стала. По-видимому, Управляющий тоже. Ни в одном человеке за столом магии не чувствовалось. А ещё они все оказались кареглазыми и черноволосыми.

— Какие красавицы! — похабно оскалился молодой кучерявый парень и посмотрел в нашу сторону. Мы с другими девушками продолжали держаться вместе, вчетвером. — А эта что, бледноглазая, что ли? — он с интересом уставился на меня.

— Она юродивая, что-то мыкает и бекает на своём, — презрительно ухмыльнулась одна из женщин, которых ранее определили работать на кухню.

— Дык бледноглазая если, то понятно, что убогая, — продолжал скалиться кучерявый.

Кровь прилила к щекам. От унижения хотелось бросить в него миской с едой и уйти.

— Ой, не вяжись ты с нею! Бабка моя сказывала, что бледноглазые горазды порчу наводить и проклятия накладывать! — сказала сидящая напротив старуха, очевидно, что из постоянных слуг.

— Дык для того магия нужна! — неуверенно возразил кучерявый.

— Таким не нужна! — громко прошептала она.

Теперь на меня смотрели ещё и с опаской. Да что ж такое-то?

— Она речь понимает, не задирайте её, — сказала девочка, которая подписала договор.

— А ты, сопливка, тут какими судьбами? Не маловата ли для работы? — спросил кучерявый.

— Она сирота. Уж лучше честная работа, чем бордель, — вмешалась одна из женщин.

На этом все замолкли и принялись за еду. На обед дали что-то вроде перловки с чем-то вроде мяса. Все ели с удовольствием, а я еду запихивала в себя через силу. Даже в СИЗО кормили вкуснее. Разговор занялся вновь, когда люди утолили голод. Говорили о погоде, делали предположения о времени начала сезона, обсуждали крышу на сарае: перекрывать сейчас или по осени? Последний вопрос вызвал самые жаркие споры. Кучерявый в нём активно участвовал. Его звали Дий. И за столом его было слишком много: к каждой фразе он давал похабный комментарий, на каждую реплику отпускал гнусную шутеечку, а на меня кидал глумливые и какие-то липкие взгляды.

Когда обед закончился, все разошлись. Я постаралась держаться поближе к девочке. Жаль, что её имя выяснить пока не удалось.

Изнуряющая работа на чердаке продолжилась. На этот раз без Домоправительницы дело пошло веселее. С девушками я постаралась подружиться. Подхватывала чехлы, если они за них брались, старалась как-то помочь, но благосклонности никто не проявил. Две постарше даже шарахаться от меня стали к концу дня. И только девочка реагировала нормально. Улучшив момент, я подошла к ней и представилась.

— Ида, — ткнула я себя в грудь, а потом указала пальцем на неё.

— Ох, бедная, — пожалела меня сирота. — Болит что-то?

От такого поворота я растерялась.

— Ида, — снова ткнула я в себя.

— Голодная? Ужин уже скоро, — с сочувствием ответила она.

Я отрицательно замотала головой и сделала третью попытку.

— Ида! — с отчаянием показала я на себя.

На этот раз девочка только горестно поджала губы и ничего не ответила.

Проклятый чердак мы намывали до темноты. Затем зажёгся свет, но в желтоватом и тусклом освещении пыли почти не было видно. Домомучительница зашла уже перед самым ужином.

— Отвратительная работа! Завтра будете переделывать! — поджала губы она.

Никто спорить не стал.

На ужин подавали другой злак, кажется, бурый рис. К нему полагалось по одной маленькой обжаренной в масле рыбёшке. Никаких фруктов или сладостей. Из овощей — сырые корнеплоды наподобие редиски, довольно резкие и не особо приятные на вкус. В каше попадались кусочки сладковатой моркови или её ближайшей родственницы.

На столе лежали порубленные пополам луковицы — совсем как земные — и их ели с удовольствием, вприкуску. Суеверная бабка брала половинку, вонзала в неё крепкие не по возрасту зубы, луковый сок брызгал в разные стороны и наполнял столовую тяжёлым запахом. Меня передёргивало от каждого сочного хруста. Жевала бабка с открытым ртом, смакуя и причмокивая. Я упёрлась взглядом в тарелку. Еда была вроде и обычной, но всё равно непривычной. Ни специй, ни вкуса. Даже соли, и той самая малость. Пили что-то наподобие лёгкого пива или крепкого кваса. Я терпеть не могла ни то, ни другое. Прекрасный ужин, невкусный до сытности.

Я пыталась прислушиваться к разговору за столом, но никак не могла ничего понять. Несколько раз упомянули какую-то Шемалья́ну, но я даже не смогла разобрать, кто это. Когда ужин подошёл к концу, взяла в руки тряпку и отправилась на разведку. После ужина все разбрелись по комнатам, некоторые слуги ушли из замка, а я прогулялась по нему в поисках библиотеки. Она нашлась на третьем этаже. Помещение встретило неуютной темнотой, но я уже подсмотрела, как нужно зажигать свет. Если меня поймают, то сделаю вид, что натираю полы. Что с юродивой взять? В крайнем случае примусь мычать и пущу слюну.

Было обидно, противно и горько.

Никогда, никогда больше не буду относиться к другим людям с предубеждением!

Библиотека поразила размерами. Стеллажи, забитые книгами, устремлялись к высокому потолку. Несколько добротных рабочих столов из тёмного дерева так и манили сесть и написать литературный шедевр про селянку с редким именем Лебедина. Удобные кресла и небольшие светильники над каждым обещали уют и вдохновение. Мраморные полы дышали холодом. На них замерли мозаичные изображения свирепых существ. Я от всей души надеялась, что мифическими, ведь даже в таком плоском и отполированном до блеска виде они смотрелись устрашающе. Огромные осёдланные пауки-скорпионы среди барханов, гигантские клыкастые медведи на фоне закованных во льды вершин, ящеры высотой с человека, крадущиеся по болотам.

Внимание привлекла огромная карта, висящая на противоположной стене. Я пробежалась пальцами по плотному тиснению. Ну здравствуй, другой мир. Не такой уж ты и большой, всего три материка. Один на севере, второй на юге, третий, самый крупный и вытянутый, посередине. Я попыталась прочитать обозначения на карте. Естественно, ничего не получилось. Местная крючковатая письменность показалась совершенно чуждой. Я даже не смогла опознать отдельные буквы. О том, чтобы понять, в Альмендри́и я или нет, даже речи не шло. Рядом висели другие карты, более подробные, можно предположить, что той страны, в которой я находилась. Не понятны ни размеры, ни название.

Поиск по книгам никаких результатов не принёс. Иллюстрации попадались нечасто. Правда, одна книга с изображениями разных животных особенно выделялась яркими и правдоподобными картинками. Названий этих зверей я не знала, поэтому справочник ничем не помог.

«Можно взять эту книгу, показать кому-то и узнать названия животных. Попробовать соотнести звуки и надписи, отследить закономерности», — предложил Разум.

«А если книги брать запрещено, и нас накажут за самовольство?» — засомневалась Осторожность.

«Да разве кто-то захочет нас обидеть? Для чего? Мы же никому ничего плохого не сделали!» — воскликнула Наивность.

«Да уж, таки хорошо, что никто никого не обижает просто так!» — весело воскликнул Сарказм.

На это даже Наивность ничего не ответила.

Пришлось вернуться в свою комнату-пенал. Если где-то потребовалась бы иллюстрация слова «аскетичность», то фото этой комнаты не приняли бы, ибо дело обстояло гораздо хуже. Тут имелись только кровать и две плетёные корзины под ней вместо шкафа. Их я сначала даже не заметила. Ширина комнаты была такова, что я доставала до обеих стен, раскинув руки. Длина — около трёх метров. На дальней стене сочилось мутным светом узкое — в три ладони шириной — окно с цветным, жёлтым стеклом. Оно не выглядело особо кустарным, но цвет имело несколько непривычный.

Вскоре ко мне постучалась девочка и передала объёмный свёрток.

— Ты где была? Тебя искала Домоправительница, чтобы вещи отдать. Вот, возьми.

Я закивала, выражая благодарность, а потом осторожно погладила её по тыльной стороне ладони.

— Спасибо! — сказала я, хотя и знала, что она ничего не поймёт.

— Ты чего, ластишься, что ли? — удивилась она.

Я неуверенно кивнула. Вдруг девочка улыбнулась и слегка неловко погладила меня по голове. А затем убежала.

С интересом вывалила содержимое свёртка на кровать. Да уж, не сокровища. Запасное платье-чехол, две рубашки, трое панталон, тёплая кофта, одна глухая фланелевая ночнушка, зубная щётка и порошок в маленькой коробочке (аллилуйя!), ещё какой-то непонятный предмет, фонящий магией — видимо, артефакт. Два полотенца, деревянный гребень с длинными зубцами, три пары носков, ещё один передник и брусок мутного мыла с не самым приятным запахом в другой деревянной коробочке. Всё. Даже запасной пары обуви не было, а ведь вредно всё время носить одну и ту же. Сложила свой договор и остальное в корзины под кроватью и села, уставившись на стену перед собой.

Раньше я бы на такие вещи даже не посмотрела, но они, бесспорно, привлекали больше, чем перспектива ходить голышом.

«Мы обречены влачить жалкое существование до конца своих безрадостных дней», — с подвыванием запричитало Отчаяние.

Ему никто не ответил. Я легла на жёсткую постель с грубым бельём и разрыдалась.

«Не надо реветь! Завтра обследуем замок и выясним, что к чему», — сказал Разум.

«Наша жизнь бессмысленна и безрадостна. Мы — лишь жалкая песчинка в жерновах судьбы. Счастье никогда не улыбнётся нам. Мы обречены вечно прозябать под сенью бесконечных неудач!» — не унималось Отчаяние.

«Руки-ноги есть, голова на месте. Мы сыты, здоровы, одеты, обуты и размещены в индивидуальных стилизованных под средневековье апартаментах. Перед нами целый новый магический мир, который нам ещё предстоит исследовать! Да нам вообще повезло!» — подал голос Оптимизм.

«Действительно, просто-таки нереальное везение!» — согласился с ним Сарказм.

«Давайте лучше спать. Завтра предстоит нелёгкий день», — сказал Разум.

«Очередной безрадостный день…» — прошелестело Отчаяние.

«В котором нам обязательно повезёт», — совсем тихо прошептал Оптимизм.

И я уснула. Прямо в платье.

За что и поплатилась уже на следующее утро.

— Ты что, в хлеву валялась? Что за вид? — орала на меня Домоправительница.

Мне было не до её криков, жутко хотелось в туалет. Вчера перед сном я в ванную комнату не заглянула, и сегодня об этом активно жалела.

«Пока сдерживаю натиск, но я бессилен против гравитации! — взволнованно сказал Организм. — Ещё немного, и я за себя не отвечаю!».

«Я приказываю тебе держаться!» — суровым тоном велел Разум.

«Таки шо ещё ты имеешь ему приказать? Отменить физиологию?» — ехидно спросил Сарказм.

Домомучительница что-то ещё вещала на повышенных тонах, но я была сосредоточена только на одном: дотерпеть. В конце концов дождалась короткой паузы в её тираде, коротко промычала что-то согласное и бросилась в сторону туалета. Три вожделенные кабинки для раздумий с каменными чашами под ногами, такие непривычные и такие желанные! Я залетела в первую попавшуюся и закрыла за собой дверь.

— А ну-ка мигом выходи оттуда! — яростно взревела бабища снаружи.

Ответом ей стало виноватое журчание. Я бы честно дослушала её до конца, если бы не крайняя нужда. Стоило выйти из кабинки, как на меня обрушился град слов и ударов тростью.

— Убогая, своенравная, жалкая непослушная лентяйка! Будешь намывать уборные! — не унималась она, стегая меня палкой по ногам.

Ну это уж слишком!

— Я что, виновата, что вы на меня орать решили с утра пораньше, не дав даже отлучиться в уборную! Кружевная Жаба! — сердито воскликнула я, с изяществом горной козы отпрыгивая от очередного удара.

— А ну не смей на меня блеять! Уродина бледноглазая! — заорала она в ответ.

В этот момент я разозлилась по-настоящему.

Свет в ванной комнате и коридоре вспыхнул, рассыпался искрами и потух.

«Мы можем её придушить… прямо сейчас… за то, что она посмела поднять на нас руку…» — змеёй зашипела Тьма.

Нет, это уже за гранью. Убивать за грубость — это слишком.

В помещении стало жутковато, и остальные попятились.

— Ой, не вяжитесь с ней! Мало ли какая скверна в этой бледноглазой! Проклятое семя! — запричитала луковая бабка.

А я вдруг поняла, что да, могу и проклясть. Верно бабка говорит.

Домомучительница стушевалась. Я воспользовалась паузой. Задрав голову и печатая шаг, вышла из ванной, взяла ведро с тряпкой и отправилась в библиотеку. Может, оно и на руку, что меня считают юродивой. Мыть туалеты полтора года желания не возникло. А зубы почищу, когда все разойдутся. Аппетит пропал, поэтому на завтрак решила не ходить.

Когда бабища нашла меня пару часов спустя, я аккуратно и очень бережно, едва влажной тряпочкой, протирала стеллажи и старые фолианты на них. Она, кажется, хотела сделать замечание, но сдержалась. Только с подозрением, опаской и затаённой ненавистью наблюдала за моими движениями. Я не торопилась, но и не медлила. Вынимала с полок книги, протирала запылённые поверхности, затем отдельной тряпицей — сами фолианты. Обратно устанавливала в том же порядке, мало ли, может, тут есть система?

Подставила лестницу и взобралась повыше. Под пристальным взглядом бабищи я рьяно принялась за самый верх шкафов. Без надсмотрщиков я ещё заглядывала в книги и пыталась понять, к чему они относятся, но в присутствии Кружевной Жабы старательно изображала трудовой экстаз. Если разобраться, в библиотеке тоже полно работы, большая часть шкафов покрыта слоем пыли, особенно сверху. Мои старания приносили пользу, просто не так, как этого хотела Домомучительница.

Она, видимо, удовлетворила любопытство и исчезла в дверном проёме.

На обед я пошла вместе со всеми, но рядом со мной никто садиться не захотел. Разговоры стихли при моём появлении, а потом начались противные, липкие шепотки. Никаких оскорблений я не расслышала, но стало мерзко от всей этой ситуации. Никогда не была изгоем, наоборот, всегда росла в окружении друзей и приятелей. От меня раньше никогда демонстративно не отодвигались, не делали два шага назад, если я проходила мимо. Тошно. Я всегда считала себя сильной личностью, но последние события поставили эту убеждённость под сомнение. Хотелось сдаться и устроить истерику, но я усилием воли заставила себя поесть.

Полезного из разговоров за столом вычленить удалось не так уж много. Говорили то ли обо мне, то ли специально тихо. Домомучительница осталась за главную во всём замке. Оказалось, что Управляющий привёз девушек и отбыл до начала весны. Ещё выяснилось, что у него есть магические способности. Хорошо это или плохо?

Остаток дня провела в библиотеке. Свою безграмотность я переживала очень остро, вот только поделать с ней ничего не могла. Бабища зашла лишь вечером и проинспектировала сделанное. Так как я не отлынивала, а честно работала, то претензии ко мне она высказывать не стала. Я прекрасно понимала, что мнимое неподчинение она не простит и обязательно отыграется позже, но какие у меня были варианты? Описаться и позволить себя избить?

Кружевная Жаба явно привыкла к своей главенствующей роли, и моё поведение — вызов. Значит, нужно готовиться к её пакостям, а ещё лучше наконец разобраться с тем, куда меня занесло. Единственный человек, который неплохо ко мне относился — это девочка, имя которой так и оставалось тайной.

Вечером многие ушли и в замке не ночевали, значит, поблизости должна находиться деревня или поселение. Не на улице же они спали? Тем более зимой.

После ещё более скудного ужина, прошедшего в ещё более гнетущей атмосфере, я отправилась на детальный осмотр замка. Прошлась по всем четырём этажам. Заглянула в шесть хозяйских покоев на втором. Этажом выше осторожно сунула любопытный нос в несколько кабинетов, но два оказались закрыты. Наверное, это кабинеты Управляющего и Домомучительницы. Там же на третьем находились их спальни, как и покои повара. На первом, самом большом этаже, располагались кухня, столовая для слуг, которую называли людской, кладовые и подсобные помещения — в служебной части. Два прекрасных бальных зала, столовая и просторный рабочий кабинет — в господской.

Библиотека казалась непропорционально крупной по отношению к остальному замку. Такую скорее ожидаешь увидеть в университете, а не в небольшом полупустом поместье, где, судя по всему, только слуги и живут.

Я даже вышла на улицу, нацепив оба платья и кофту для тепла. В темноте прогулялась вокруг замка по расчищенным дорожкам. Быстрый осмотр показал, что рядом никаких других крупных зданий нет. Замок был построен на возвышении и предстал во всей мрачности в свете двух чужих лун.

Мощёная дорога от крыльца вела куда-то вниз, но среди деревьев и квадратных сугробов даже с горки не удалось разобрать, что там располагалось в долине. Посёлок? Императорский дворец во всём его блеске? Обрыв и геенна огненная, в которой сгорают грешники?

Плана на завтра у меня не было. Даже Оптимизм молчал. Я вернулась к себе, переоделась во фланелевую ночнушку, повесила платье на спинку кровати и уснула.

Глава четвёртая, в которой появляется план

Проснулась затемно. Судя по тишине — раним утром или даже ночью. Часов у меня не было, так что время еды определяла на слух по собирающимся на кухне людям.

«Мы однозначно не в императорском замке. Задавать вопросы некому. Управляющий, который — возможно, но не обязательно — сможет нас понять, прибудет только весной. Сколько до неё времени? Месяц, два, три, полгода? Неизвестно. Соответственно, решать проблемы нужно сейчас. Девочка, которая с нами общалась, вроде бы обучена письму. По крайней мере, договор она скрепила подписью, а не кровью, как остальные. Нужно каким-то образом наладить с ней контакт и попросить показать нам буквы. Дальше сами разберёмся. Как только выясним, где мы, станет понятно, что делать дальше», — сказал Разум.

«Отличный план!» — поддержал его Оптимизм.

Весь день я работала в библиотеке и перебирала в уме разные варианты, как наладить контакт с девочкой. К моему везению на ужин всем дали по небольшому печенью. Я отложила своё в карман и решила пробивать путь к знаниям древнейшим способом — подкупом. После украдкой проследила за девочкой и запомнила, где её поселили.

Её комната не особенно отличалась от моей, только окном выходила на другую сторону замка. Свет был тусклым, но для небольшого помещения этого казалось достаточно. Девочка удивилась, увидев меня на пороге.

Я достала печенье и с улыбкой протянула его ей.

Она удивилась ещё сильнее.

— Это печенье для тебя. Его едят, — попыталась объяснить девочка.

Я отчаянно замотала головой и буквально всунула его в руки юной служанки. А потом аккуратно погладила и с надеждой посмотрела на неё. Очень не хотелось, чтобы она меня прогнала.

— Возьми, пожалуйста.

Она взяла угощение. Вздохнув с облегчением, я достала книжку с рисунками животных, открыла на странице с каким-то леопардоподобным зверем и указала на картинку. Затем на надпись.

— Тебе нравятся тали́ры? — спросила она.

Я пальцем провела по названию, а потом старательно вывела эту же вязь на листочке и ткнула в неё. Девочка удивилась.

— Ты умеешь писать?

— Тали́р? — с вопросительной интонацией указала я на картинку.

— Тали́р, — нахмурившись, ответила девочка.

— Тали́р, — указала я на картинку, — Ида, — указала на себя и ткнула палец в неё, вопросительно вздёрнув брови.

— Ая́ла. Ида — это твоё имя? — наконец догадалась она.

Я радостно закивала.

Дальше на том же листочке я постаралась разделить слово талир на пять букв. И назвала их по очереди.

— Т-А-Л-И-Р?

— Нет, не так. Т правильно и Р, а Л вот так пишется, — показала она.

Тогда я стала тыкать во все подряд названия. Ая́ла поняла, что от неё требуется, и написала местный алфавит. Прямо при ней я принялась читать названия животных.

— Синесо́лка, — указала я на ярко-голубую птичку.

— Верно! Ида, но как же так получилось, что ты не умеешь говорить, если настолько быстро учишься читать?

Ответить я, конечно, не смогла.

Зато сердечно попрощалась и поблагодарила за урок. Буквы Аяла не только расписала, но и произнесла. К счастью, никаких иероглифов, обычное буквенно-звуковое письмо. Не самое сложное.

На следующее утро я пылала энтузиазмом. После завтрака отправилась в библиотеку и для начала сверила названия на картах.

Здоровенный континент назывался Карасте́ль. Именно на нём находилась Альмендри́я, самая большая страна. К моему огромному сожалению, Шемалья́на, которую упоминали слуги — это не человек, а тоже страна. И в библиотеке имелась укрупнённая карта именно Шемальяны, из чего я сделала вывод, что нахожусь как раз в ней.

«Очень плохие новости. Судя по масштабу и изображению городов, до столицы Альмендрии от нас — тысячи километров. Если мы действительно находимся в Шемальяне», — сказал Разум.

«У нас нет ни копейки денег, как мы туда доберёмся? Ещё и договор подписали! Всё пропало! Мы никогда не выберемся из кандалов этого рабства!» — взвыло Отчаяние.

«Отставить истерику! Договор действительно стоит почитать, может, что-то для себя почерпнём. А пока хорошо бы найти что-то ещё с картинками. Детские книжки, например», — ответил Разум.

«Да для того, чтобы язык освоить, не так много времени и нужно. У нас же полное погружение в среду!» — заметил Оптимизм.

«Отправляться через всю страну, не имея ни денег, ни понимания ситуации, ни даже знания языка — это форменное самоубийство», — взвилась Осторожность.

«Или настоящее приключение!», — воодушевилась Пятая точка.

«Сиди тихо в своих панталонах, нам не до приключений», — цыкнул на неё Разум.

Я предполагала, что читать, зная лишь буквы, тяжело. Но я даже представить не могла, насколько. Магическое понимание речи и попытка начать бегло читать словно противоречили друг другу. Это оказалось невероятно трудно. Если с животными я хоть как-то справлялась и освоила несколько названий, то продираться сквозь тексты приходилось с неимоверными усилиями, грамматики-то я не знала. Читала себе вслух и что-то из этого понимала.

Выработав систему, я чередовала изучение новых слов и уборку. К обеду едва ли могла похвастаться тридцатью названиями птиц и зверей. К счастью, меня никто не трогал, на библиотеку не претендовал, и я была предоставлена сама себе.

К Аяле пришла после ужина и принесла ей дары волхвов — яйцо и морковку, припасённую с обеда. Она улыбнулась и приняла только яйцо. Слова «пожалуйста» я пока не знала, но надеялась, что съедобные взятки помогут наладить взаимоотношения.

— Читать, — сказала я на местном языке, протягивая ей злополучный договор.

И она прочитала. В общем-то, ничего слишком уж плохого в договоре не было. Время работы от завтрака до ужина с перерывом на обед, отдельная комната, предоставление одежды и предметов первой необходимости. Требовалось соблюдение местных законов, которые я не знала. В случае беременности договор по отдельному требованию приостанавливался на срок не более одного года. На это время ни оплата, ни жильё, ни питание не предоставлялись. В случае неисполнения договора без объективных причин (таких как болезнь, стихийное бедствие или магическое внушение) наказание было суровым — лишение обоих мизинцев. Работодатель мог расторгнуть договор, выплатив всю сумму целиком. В случае банкротства работодателя, по договору отвечала Канцелярия Правительства.

Тема с мизинцами изрядно напрягла. Попрощавшись с Аялой, я побрела к себе.

«Не то чтобы я мог придумать, зачем именно, но мизинцы нам очень нужны», — сказал Организм.

«Нам бы почитать ещё и наш брачный договор, вот только где взять копию?» — сокрушался Разум.

«Шаритон призывал его из воздуха, может, и у нас так получится?» — предложил Оптимизм.

«Та у нас уже столько всего получилось! И влюбились, и Николаше подсобили, и родителей порадовали, и в другой мир так удачно сходили! Да мы везучие шлима́злы, с какого бока ни кусай!» — сардонически рассмеялся Сарказм.

Разум призвал всех к порядку: «Уймитесь! Завтра уточним, точно ли мы в Шемальяне, и куда именно нас судьба забросила».

Следующие дни оказались бедны и на информацию, и на события. Никто, кроме Аялы, со мной не общался. Да и она это делала несколько украдкой, стесняясь. Я выяснила, что ей четырнадцать, жила она с бабушкой. Та не так давно скончалась, и Ае пришлось искать работу. Находились мы в Шемальяне. Многого об этой стране узнать не удалось, кроме того, что тут есть Правитель, которого выбирают из Высшей Десятки родов. Это элита элит, гранда́и. Есть ещё Сотня — анда́и — они пожиже, и Тысяча — да́и, мелкая аристократия. И есть все остальные. Я интересовалась магией, но в записях это слово пока не нашла, поэтому спросить Аялу не могла.

Я работала исключительно в библиотеке, и к этому все как-то привыкли. Единственный раз изменила правилу, когда Аялу наказали за какую-то провинность, и ей пришлось мыть уборные. Решила помочь, ну и потом, нечестно же, что их всё время моет кто-то другой. Пользуются-то все, логичнее и мыть по очереди, а не в качестве наказания.

Домомучительница моим подвигом не впечатлилась. Уже позже я подумала, что зря показала симпатию к Аяле, вдруг её бы начали из-за этого травить? Пришлось на следующий день помогать мыть окна другой девушке. Та от моего порыва пару раз из них чуть не выпала на улицу, но я держалась стойко и причиняла ей добро до самого вечера. Ещё спустя несколько дней в случайном порядке присоединилась к отмыванию плафонов. Ими занималась луковая бабка, считавшая меня проклинательницей. Я её разубеждать не стала, наоборот, хищно скалилась каждый раз, когда она случайно натыкалась на меня взглядом. Суеверная бабка вздрагивала, а я веселилась.

Вообще, были свои плюсы в том, чтобы считаться юродивой. При мне спокойно обсуждали что угодно, а Дий так вообще насмешил до колик. Как-то вечером после ужина он постучался в мою комнату и принёс камешек. Красивый такой, с серебринкой.

— Ты же меня понимаешь? — спросил он, я утвердительно кивнула в ответ, пропуская его внутрь. — Знаешь, я тебя как увидел, сразу подумал, что ты самая красивая. Кра-си-ва-я! Дай за задницу подержаться, а? А я тебе камушек подарю! Смотри, какой замечательный, прямо как ты. А если ты мне дашь ещё кое-что сделать, то я тебе морковку дам. А? Хочешь морковку? Давай, давай, соглашайся, больно не будет, тебе понравится!

«Таки отличное предложение, надо брать! Отдадим ему невинность за морковку! Почему нет, когда да? Шикарное предложение, все мухи в восторге», — откликнулся Сарказм.

«Пусть сначала гонит морковку! А дальше мы его выставим. Что, он пойдёт на юродивую девку жаловаться, потому что та у него морковку отжала? И камешек. Не знаю зачем, но камешек тоже нужен!» — завопила Жадность.

Камешек я у Дия взяла, на память. И мирно наблюдала за тем, как он принялся развязывать штаны.

Ох, как он радовался! Ох, как был доволен своей шикарной придумкой поа́хаться за камешек! Ох, как невероятно гордился собой! Ровно до тех пор, пока окончательно не спустил штаны, а я не заржала в голос над их содержимым. Во-первых, меня реально разобрало, во-вторых, хотелось от имени всех несчастных угнетаемых женщин, которым делают вот такие предложения, нанести этому недолюбовнику моральную травму. Я тыкала пальцем в его невесть какое достоинство и продолжала заливисто хохотать.

Дий побагровел шеей, растопырился ушами, выкатился глазами и попятился. Штаны, спущенные до щиколоток, не позволили ему разбежаться, но позволили споткнуться и едва не распластаться на полу у выхода. Теперь мой смех стал абсолютно искренним и неудержимым. Подобрав рейтузы, он вывалился из комнаты и был таков.

«А морковка?!» — возмутилась Жадность.

«Таки нам её показали и нас ею не впечатлили!» — довольно отозвался Сарказм.

«Знаете что? За такое издевательство нас могли убить или покалечить!» — возмутилась Осторожность.

«Мы сами кого хочешь убьём и покалечим! Пусть радуется, что живым ушёл», — грудным смехом отозвалась Тьма.

Такому методу борьбы с неприличными предложениями меня обучил дед по папиной линии. Он был мужчиной фактурным и колоритным, за словом в карман не лез. Сарказм во мне говорил его голосом, с мягким южным акцентом. Даже хорошо, что дед не дожил до времени, когда я оказалась в СИЗО.

Вообще, у меня к новому миру были определённые претензии:

Где принц-дракон, влюблённый в меня до беспамятства? Где балы, красивые платья, украшения и пышное великолепие дворцов?Где хотя бы приличный оборотень-альфа, который с ума сходит от одного моего запаха и готов спасти от смертельной опасности ценой своего хвоста?Ладно, оставим драконов и оборотней, может, их тут нет. Но где магическая Академия с молодым мускулистым ректором, по совместительству ближайшим родственником императора и владельцем всех местных заводов и пароходов?Какого чёрта я надраиваю полы и окна? Я порядочная попаданка, я право имею! Где моя магическая феерия? Что за дела? Кому-то приключения, ухажёры, интриги и водоворот событий, а мне унылое намывание шкафов? Нет, после случая с Николашей я понимала, что везёт мне как утопленнице… но всему же есть предел! Что не так с местной едой? Где экзотические фрукты, утончённые завтраки, изысканные пирожные и крабовый мусс с икрой летучей рыбы? Заберите перловку и дайте мясо молодого крокодила! Конечно, в новом мире я устроилась не так уж плохо. Не сказать, что хорошо, но явно лучше, чем в тюрьме. Тут хотя бы можно ходить на улицу без конвоя. Зимнюю одежду и обувь, кстати, тоже выдали. Эдакие унты и грубую дублёнку на пару размеров больше, чем нужно. Согласно договору, выходной выпадал раз в неделю. Вот только неделя тут длилась целую дюжину дней, а в месяце насчитывалось три недели и, соответственно, тридцать шесть дней. Так что слугам полагалось всего три выходных в месяц. Некоторые женщины брали их разом и куда-то уезжали, а я хотела пройтись вниз по дороге, ведущей от парадного крыльца поместья, и узнать, есть ли там посёлок, и как он называется.

За очередным обедом состоялся разговор.

— В последние дни зимы ярмарка будет в Като́ньхах, — с набитым ртом сказала одна из кухарок.

— Дык как обычно. А на первый день кто в капи́лью идёт?

— Я пойду, — с придыханием сказала луковая бабка. Звали её Фи́клой, — люблю на невест смотреть… А ты не ходи! Сглазишь ещё кого!

Все сердито посмотрели на меня, будто я только и делаю, что на младенцев и невест порчу навожу. Но почему-то в эту неизведанную капи́лью сходить захотелось. Интересно, это что-то типа храма? Какие такие невесты и почему во множественном числе? О культуре и традициях этого мира я пока знала до безобразия мало. Навык чтения тренировала ежедневно, но дело продвигалось натужно и со скрипом.

К концу месяца, в преддверии ярмарки, у меня скопилось три отпускных дня, но я их не расходовала — не знала, куда деть. Погода за окном изменилась, темнело всё позже, светало раньше, снег стал по-весеннему рыхлым, днём сугробы таяли и стекали ручейками, а ночью всё подмерзало. Пахло весной.

Когда за два дня до ярмарки в доме раздался шум и голоса, я выглянула из библиотеки и тоже спустилась вниз. Слуги толпились в холле. Там стоял молодцеватый хорошо одетый мужчина лет пятидесяти с шикарными, переходящими в бакенбарды усами. Управляющий.

Все гомонили, кто-то обращался с просьбами, кто-то что-то рассказывал, Фи́кла и вовсе тянула его за рукав и навязчиво гундела прямо в ухо. Домомучительница вышла из господской части и подошла к Управляющему, рассекая толпу бюстом, как ледокол «Арктика» замёрзшие северные воды. Все утихли.

— Дай Иссо́н! Солнечного дня! Уже целый месяц не могу понять, как тебе в голову пришло нанять бледноглазую юродивую дуру? — с негодованием спросила она.

Кружева на груди угрожающе заскрипели.

— Солнечного дня, Лади́га. С чего ты взяла, что я нанял юродивую? — возмутился управляющий в ответ.

Что, неужели её зовут не фрекен Бок? Даже удивительно.

«Это о нас речь идёт!» — подсказал Разум.

«Та ты шо? Никогда бы не подумал! Точно о нас? Ты таки прям уверен?» — фальшиво поразился Сарказм.

«Бежим!» — завопила Паника.

«Далеко нам не сбежать. Лучше останемся и послушаем, хоть знать будем, что нам уготовано», — возразила Осторожность.

«Они же нас не выгонят на мороз?» — спросила Наивность.

«Это вряд ли, у нас и договор есть, и работали мы честно. Вон, половина библиотеки уже сверкает! Даже стеллажи воском натёрли. Мы вообще-то молодцы, вот увидите, нас ещё и похвалят!» — браво ответил Оптимизм.

«Пусть расторгают договор с полной выплатой, мы тогда в Альмендрию отправимся и с императора спросим, почему нас никто даже искать не стал? И компенсацию с него вытрясем», — вклинилась Жадность.

«Ура, приключения! Скандал с императором!» — обрадовалась Пятая точка.

Тем временем разговор в холле продолжился.

— Так вот же она стоит, была в купальне со всеми остальными. Я ещё удивилась, что ты семерых привёл, планировалось-то шесть, но, думаю, сердобольный ты мужик, Иссо́н, пожалел дурынду. Она ни бельмеса не говорит, только мычит да блеет. Но речь понимает. Так откуда она? — воскликнула бабища.

Телеса под платьем заволновались и сделали попытку вырваться и посмотреть, о чём речь.

— Я нанял и привёл шесть девушек! — низким голосом ответил Управляющий.

— Так она к нам прямо в душе присоединилась. Мы думали, что так и надо, — влезла кухарка. — С да́ем Управляющим она не ехала.

Все взгляды обратились на меня.

— Кхм, тут такое дело… Я в вашем замке появилась по ошибке. Извините, — сочла нужным объяснить я.

Надеялась, что Управляющий меня поймёт. Магические способности у него были, хоть и совсем слабенькие.

Разумеется, меня никто не понял.

— И чего она? Ты с ней договор заключила? — нахмурил густые седые брови дай Иссон.

— Заключила!

— Не работает, что ли?

— Работает, но только в библиотеке. Или так, помогает кому-то, но исключительно по своему желанию. Меня не слушается! — нажаловалась Домомучительница.

— И чего, плохо работает? Посуду колотит, вред наносит? — посмотрел на неё Управляющий.

— Нет, в библиотеке нормально справляется, за книгами ухаживает, — процедила она.

— Ну так нехай работает тогда. Как контракт закончится — продлевать не станем.

Вот так и закрепили меня за библиотекой. Или библиотеку за мной? После этого случая относиться ко мне стали ещё настороженнее. Аяла оставалась единственным человеком, который не прекратил со мной общаться. Даже Дий больше свои камешки ко мне не подкатывал.

Глава пятая, в которой есть ярмарка, но нет понимания, что делать дальше

На ярмарку все нарядились. Аяла надела красное платье, и мы заплели ей косу особым образом. За неимением нарядов, сама я пошла, в чём была. Зарплату за первый месяц уже выдали, карман жгли два золотых. Хотелось купить другую пару обуви, одежду, элементарный маникюрный набор, заколку и сумку.

У меня даже ленты для волос не имелось, приходилось делать пучок и закреплять его гребнем или карандашом. Местным это казалось странным и добавляло очков к моей репутации блаженной. Про карандаш особенно много шутили, мол, юродивая дура не знала, как его правильно применить. Действительно, ведь, как вариант, можно было бы вогнать его шутнику в глаз поглубже, а я всего лишь носила в волосах. Ну не дура ли?

Своё умение писать и читать я не афишировала.

Скопившиеся три выходных пока решила потратить следующим образом: один день на ярмарку, второй на капи́лью, а третий про запас.

Утром первого ярмарочного дня мы шумной толпой человек в пятнадцать высыпали на крыльцо. Дорожки уже высохли, но земля так и сочилась влагой, пахло весной. Только в овражках и под деревьями ещё лежал снег. Светлоство́льные деревья покрылись почками. Чёрная почва напиталась талой водой и жирно блестела в лучах весеннего солнышка. Припекало совсем по-весеннему, и у меня впервые за месяц было по-настоящему хорошее настроение.

«Держи деньги в кулаке, а то ещё украдут!» — сказала Осторожность.

«Горло перегрызу за попытку! Мы за них целый месяц горбатились!» — взвилась Жадность.

«Если нас кто-то обидит, то мы всегда сможем защититься… Просто отпусти меня на волю, и я сама разберусь…» — томно прошептала Тьма.

Почему-то это предложение мне не понравилось. Тьма постоянно склоняла то к насилию, то к убийствам, то к хождению без панталон. А, нет, погодите, последнее — это происки Сексуальности.

Дорога до Като́нех оказалась наезженной и ухоженной. Посередине пути находились какие-то крупные мастерские, где вовсю шла работа. Понять, что именно там делают, не смогла и попробовала спросить у Аялы.

— Что? — выразительно тыкая пальцем в двухэтажную фабрику, спросила я.

— Это? Цеха по производству тканей и верёвок с канатами. Летом снимают урожаи, а зимой обрабатывают. Шемальяна славится тканями, их у нас весь мир покупает, — ответила она и ускорила шаг, чтобы догнать других девушек.

Нашей с ней дружбы Ая стеснялась, но никогда не грубила и в помощи не отказывала. Хотя на людях всегда была немногословна и скована. Видимо, от этого ей становилось неловко, и в личном общении она старалась скомпенсировать это повышенным вниманием.

До посёлка оказалось около двух часов хода. Единственная дорога стелилась светлой лентой, запутаться было бы невозможно.

Ярмарка кипела жизнью. На меня лавиной обрушилась какофония звуков: голоса зазывал перемежались со звонким смехом, птичьим гвалтом и басовитым мычанием животных. В воздухе витали ароматы жжёной карамели, квашеной капусты и вяленой рыбы. И всё это венчала, как венчает оливка торт из мокриц, жуткая навозная вонь. Запахи били в нос с такой силой, что начинали слезиться глаза.

Под ногами шуршали опилки и солома — попытка прикрыть грязную площадь, в некоторых местах которой ноги проваливались в неаппетитную жижу по щиколотку. Лавки и палатки с товарами были разбросаны в хаотично-систематичном порядке. Кто-то явно пытался создать некоторую закономерность в расположении торговых точек, но потом то ли смирился, то ли отвернулся — и в результате ряды то раздваивались, то закручивались стихийными спиралями, то образовывали не поддающиеся объяснению скопления.

Остальные девушки смело ринулись в толпу, врезались в людскую волну и тут же смешались с ней. Я же осталась стоять поодаль и изучала Катоньхи издалека. Не город, а крупное, одноэтажное село. Дома в основном деревянные, но встречались и каменные. По торговым рядам ходили нарядно и разномастно одетые люди. Вокруг сновали и прохаживались рослые брюнетки в брюках и высоких сапогах, вполне современные на вид. Я почему-то думала, что тут носят только платья. Возможно, таков был порядок именно в замке.

Вдалеке мелькнул всадник на талире. Ох, как же я ошибалась, думая, что этот зверь похож на леопарда! Талир оказался раз в пять крупнее, высотой с меня в холке, а на вид напоминал помесь кошки и лисицы. Зверь переступал могучими лапами и недовольно бил толстым, тяжёлым хвостом по луже на земле. Думать о когтях и клыках даже не хотелось. Его всадник, кстати, обладал магией.

Я отметила, где именно находились ряды с птицей и скотом, а также продуктовый рынок, чтобы туда не ходить. Меня интересовали только одежда и обувь.

Попав в нужные ряды, осмотрелась. Табличек с ценами не было, продавцы охотно торговались. Толпа шумела, ругалась, смеялась, суматошно двигалась от одного ряда к другому. Кто-то покупал, а кто-то — чинно прогуливался в компании отпрысков. Для начала я прошлась между палаток и отметила понравившиеся товары. Затем решилась и подошла спросить насчёт сумок.

— Сколько? — спросила я у миловидной девушки за прилавком.

— Двенадцать золотых за сумку-безразме́рку и три золотых за простую!

— Сколько-сколько? — нахмурилась я, до глубины души поражённая тем, что зарплаты не хватит даже на сумку.

— Одиннадцать и два с половиной, — поскучнела девица.

— Спасибо, — ответила я и развернулась, чтобы уйти.

— Десять и два, последняя цена! — воскликнула она.

Нет, сумка нужна, но не настолько сильно. Я потолкалась среди рядов ещё немного, а затем решила понаблюдать. В нашем мире торговцы иногда отдавали товар подешевле под закрытие ярмарки. Мне приглянулись небесно-синие штаны на одном из прилавков. Их люди почему-то откладывали в сторону и даже не рассматривали.

— За серебрушку возьми! — предложил их продавец очередной покупательнице.

— Такого цвета? Да и за двадцать медяшек не возьму! — ответила женщина.

— За полсеребрушки, всего тридцать медяшек, ты глянь, какое качество! — чуть ли не взвыл продавец.

— Ага, качество! А носить-то их как? Никак! Дак и смысл тогда какой в этом качестве?

Жадность алчно зашептала: «Надо брать, шикарные штаны. Посмотри, остальные он по три серебрушки продаёт, а некоторые и по пять! Это ж какая экономия! Надо брать сразу трое, может, он уступит трое штанов за серебрушку?»

Я подошла к прилавку, когда остальные покупатели расступились. Потрогала штаны. Они и впрямь оказались чудо как хороши по сравнению с платьем служанки из грубой ткани. Интересно, чем их тут красят? Будут у меня после них ноги синие?

— Сколько? — спросила я, показывая продавцу стопку из трёх штанов.

— Три серебрушки за всё! — ответил он.

Я демонстративно выгнула бровь и склонила голову набок.

— Ладно, бери за две! — смилостивился он.

Я пожала плечами и положила вещи обратно на прилавок.

— Полторы! — кинул мне в спину он, когда я уже готова была уходить.

Я развернулась, смерила его долгим взглядом и сказала:

— Одна за всё.

Продавец разозлился, распушил усы и возмущённо насупился. Я сделала вид, что отхожу от прилавка. Он сделал вид, что верит, и сдался:

— Забирай!

Я дала ему золотой. Он с сомнением посмотрел на монету и на меня, затем набрал сдачу и отдал мне. Я тщательно пересчитала. Пятьдесят семь серебрушек. Я понятия не имела, сколько серебрушек должно быть в золотом, но Интуиция подсказывала, что не пятьдесят восемь. Про медяшки он сказал, что тридцать — это половина серебряной монеты. Возможно, по аналогии в золотом шестьдесят серебряных? Сощурившись, я тяжёлым взглядом посмотрела на ушлого торгаша.

— Мало.

Сквозь зубы сыпля проклятиями, он отдал мне ещё две монеты. Я отошла от его прилавка подальше с ощущением триумфа в душе. С остальными покупками дела обстояли куда печальнее, много сэкономить не вышло. Пришлось купить подобие заплечного мешка, чтобы сложить в него новые вещи, на сумку мне явно не хватало. На обувь в итоге осталось только полтора золотых.

Сапожный прилавок выглядел не особо презентабельно: вся обувь была свалена в кучу, со стороны тяжело понять, какая пара к какой относилась. Сначала я наблюдала за тем, как товар выбирали другие. Покупатели доставали одну половинку пары, а вторую лавочник вынимал из-под полы. Платили по-разному. За сапоги два-три золотых, за ботинки — полтора. Я нуждалась в летней обуви, поэтому присматривалась к сандалиям и чему-то наподобие очень открытых мокасин. Сандалии тут делали довольно практичные — с защищённым носком, открытой пяткой и обмоткой из завязок по щиколотке. Никаких пряжек, замочков, крючочков, только кожа.

Когда поток покупателей иссяк, я осторожно подошла к прилавку, выбрала и показала приглянувшиеся обувки торговцу.

— Сколько? — вопрос почти потонул в рыночном шуме.

— Два с половиной, — громогласно ответил продавец.

Разжала кулак со всеми монетами, что у меня были, и показала ему.

— Мало! Мо́же, тебе за энти гро́ши ещё и магическую подгонку по ноге сделать? — хохотнул он.

Отметив, что такая существует, я приуныла. Сапожных лавок на всей ярмарке нашла только две, но на второй обувь продавали взрослую, а мне требовалась если не детская, то подростковая. Несмотря на рост, нога у меня небольшого размера, а по местным меркам так вообще маленькая.

На рынке я убедилась, что никто в замок высоких людей специально не отбирал. Просто рослый народ эти шемальянцы. Или, может, гравитация тут меньше, вот они и растут, но лично я пока никаких отличий не заметила, до потолка подпрыгивать не начала.

Торговец прогонять не стал, позволил постоять помедитировать на понравившиеся модели. От нечего делать я разложила все оставшиеся на прилавке обувки по видам. Он заинтересованно наблюдал за процессом. Когда прилавок стал выглядеть опрятно, я отошла чуть в сторону. Теперь покупатели задерживались у его точки и покупали чаще. Когда наведённый порядок нарушали, приходилось подходить и раскладывать заново. Нет, я не пыталась чего-то добиться от продавца, просто не могла решить, что нужнее — сандалии или ботинки, а за механической работой проще думалось.

— Эй, девка! Это ты сама эдак разло́живать напридумывала? — с любопытством спросил продавец, когда вокруг снова опустело. На мои кивки и полные надежды глаза он лишь хмыкнул. — Неужто удумала, что я тебе за такую малость отпущу две пары себе в убыток? Нет. Но есть у меня предложение. Ярмарка будет ещё два дня. Приходи, наводи порядок. То, что тебе по ноге, я отложу. А в конце продам обе пары за полтора золотых.

Мужчина смотрел на меня с лукавым прищуром. Как же не хватало умения говорить! Да и где гарантии, что он не обманет? Их не было. Но чем я рискую? Поработать два дня бесплатно? Обидно, но не смертельно. Кормят-то меня в замке. Два выходных есть. Конечно, в капилью я теперь не попаду, но обувь важнее, чем культурные развлечения. По крайней мере, сейчас. Мой кивок торговец принял благосклонно. Остаток вечера я следила за прилавком. Он пустил меня за него, чтобы показать, какую ещё обувь я могу выставить. Оказалось, что в закромах спрятано столько всего интересного! На витрине и половины не лежало! Обдумав ситуацию, я нашла у него верёвку и нанизала на неё несколько десятков сандалий. Торговец сначала усмехался, а затем помог её закрепить. Снимать сандалии стало сложнее, но зато на прилавке освободилось место.

Я нашла деревянный ящик и взобралась на него повыше. Самые красивые сапоги выставила на верхнем ряду так, чтобы голенища привлекали взгляд тиснением и выжженным рисунком. Теперь люди не проходили мимо прилавка, а задерживались на пару секунд полюбоваться. Подошёл продавец из соседней лавки. Он торговал оружием, и оно тоже было беспорядочно навалено.

— Это чевой-то тута устроили? — с интересом спросил он, пожёвывая какую-то палочку.

— Та вот, торгуем помаленьку.

— А девка чейная, твоя ли?

— А твоё в том какое разуменье?

— Думаю, пущай мне тоже красоту наводит, коли антирес такойный имеет.

— Девка на меня робит! А ты поди! — нахмурился продавец сапог, чем вызвал у меня улыбку.

Вы ещё подеритесь тут! Но до скандала дело так и не дошло. После протяжного свистка все засуетились и начали собирать товар. Пришлось помочь нанимателю. Верёвку с сандалиями я скрутила в узел, чтобы завтра сразу развесить, сапоги упаковала отдельно от остальной обувки.

— Ты это, приходь к завтрей заре. Утром сутолока, мне подсобница нужна. Обыкновенно сынки пособляют, да заболели они, слегли все перед отъездом. Объелись сыра порченого, уж так их проносит, что куда на ярмарку их тягать?

Покивала и собрала все товары.

Обратно до замка шла с мешком. Ноги гудели. В библиотеке рассиживаться было некогда, казалось, что к нагрузкам я привыкла, ан нет.

Спать легла сразу после ужина. Боялась проспать, ведь ни часов, ни будильника у меня не было, так что полагаться приходилось на птичий гвалт. Птицы последнюю неделю начинали гомонить за пару часов до зари.

О том, что ухожу, Домоправительницу я предупредила жестами. И завтрак тоже попросила собрать с вечера. Повар противиться не стал, напротив, уложил немного тёмно-бордового хлеба, который тут не так уж часто подавали к столу, целых два варёных яйца, кусок твёрдого сыра и небольшую бутылку с компотом. То ли перепутал, то ли пожалел, но еды получилось явно больше, чем привычная утренняя порция.

Повар, мастер Ро́льг, был мужчиной высоким, грузным и добродушным, но строгим до дела. На вверенной ему кухне всегда царила идеальная чистота. Большие влажные глаза смотрели на мир с заботой и едва уловимым желанием накормить и успокоить.

Выбежала из замка я рано. К заре не просто успела, а оказалась одной из первых в темноте спящих рядов. Пока никто не пришёл выставлять товар, поэтому нашлось время перекусить. Оказалось, что прилавок состоял из десятка крепких ящиков. Без большого покрывала, на которое потом и выставляли товар, я его даже не сразу узнала. Сориентироваться помог продавец оружия, он пришёл раньше сапожника. К тому моменту с завтраком я уже закончила. От скуки помогла разложить товар и ему. Ножи по длине. Те, что с ножнами — в одну сторону. Те, что без — в другую.

К моменту, когда пришёл мой работодатель, я уже почти закончила. Одёргивать меня он не стал, но губы недовольно поджал, да и покрывало на прилавок кинул резковато. Вот только времени корчить недовольные лица не осталось, и мы приступили к выкладке товара. Подобного опыта раньше у меня не было. Я рассудила, что для детального рассматривания хватит верхнего и нижнего рядов. Всё, что посередине, уложила плотненько, иной раз и боком. Торговец украдкой подставил ещё один ящик и несколько расширил прилавок.

Самые красивые сапоги — наверх, бочком, так, чтобы голенища блистали во всей красе и приманивали любопытных. Сандалии на двух верёвках понизу, чтобы привлекали взгляд, но не мешались. На основной части прилавка — ботинки от высоких до лёгких, напоминающих чешки.

Едва рассвело, покупатели повалили гурьбой.

За весь день я ни разу не присела. Работала на совесть: и товар расставляла, и подавала, и дежурила за прилавком, когда торговцу приспичило отойти по нужде. Даже сама двое сапог продала. Торговаться, конечно, не могла, поэтому цену мне заплатили полную. Я так и не узнала, как зовут моего работодателя, но это оказалось не важно.

Всю работу делала молча. Слова старалась запоминать. Я уже отметила про себя, что речь торговца воспринималась иначе, хотя многие слуги в поместье говорили похожим образом, просто никто, как правило, не обращался именно ко мне. К концу дня навалилась усталость. Торговец угостил вкусным печеньем, но мне даже есть не особо хотелось, только пить и спать.

«Он нас обманет, вот увидите! Будем на него бесплатно горбатиться все выходные, а потом он нам ничего не продаст!» — запричитала Интуиция по дороге в замок.

«А чего ты раньше молчала, а? Целый день уже потратили. Не поздновато ли ты проснулась?» — упрекнул её Разум.

«Он наверняка прекрасный человек и сдержит своё слово. Хороших людей больше, чем плохих!» — уверенно заявил Оптимизм.

«Таки на сколько больше, на одного? И вообще, на тебя шо, Наивность накашляла?» — спросил Сарказм.

«Почему сразу “накашляла”?» — удивился Оптимизм.

«А как иначе ты этой дурью заразился? Явно не половым путём! Хотя… погодите, это так родилась идея коммунизма?» — заржал Сарказм.

«А чем плоха идея коммунизма? Очень хорошая идея. Добрая», — встрепенулась Наивность.

«Да, коммунизм — это таки именно про доброту, шо бы вы себе там ни думали!» — не унимался Сарказм.

«Ноги устали. Дальше не пойду», — встрял в разговор Организм.

«В смысле не пойдёшь? Что нам, под деревом теперь ночевать?» — возмутился Разум.

«Это ваши проблемы. Я всё сказал», — холодно ответил Организм.

«Мы замёрзнем насмерть в холодном лесу!» — тут же заверещала Паника.

«И это будет закономерным итогом нашей тяжёлой, беспросветной жизни, полной боли и предательств…» — заныло Отчаяние.

«Да ладно вам, нас в замке ждёт ужин. Каша! Может, даже с мясом! Может, даже свежим!» — подбодрил всех Оптимизм.

«Но мы до неё не дойдём. Мы погибнем тут, во цвете лет, проиграв бессмысленную борьбу против этого чуждого нам мира…» — запричитало Отчаяние.

«Если сейчас погибнем, то получится, будто мы просто так весь день горбатились. Не позволю! А если этот прохиндей задумает нас обмануть хоть на медяшку, то я его лично задушу! А ну резвее ногами переставляй, Организм, а то нам каши не хватит. А я хочу каши, и побольше!» — гаркнула Жадность.

С каждой минутой становилось темнее и холоднее. А на входе ещё предстояло отмыть всю грязь с обуви. К ужину я всё-таки успела и снова попросила завтрак с собой. Только бутылку повару не вернула, налила в неё воды и приготовила на завтра. Жажда мучила сильнее, чем голод.

Отрубилась, едва коснувшись подушки, чтобы проснуться с первыми птичьими криками.

Ноги болели. Но обувь-то нужна! Мозоли заживут, а сандалии останутся.

Сегодня я уже не искрилась задором и энергией, а вот торговец, наоборот, был бодр и свеж.

— Девка, ты прикинь сапог к носу, вчера продали в три раза боле обыденного! У меня и товару-то осталось малёха только. Добро бы на день хватило. Иди ко мне в постоянные пособницы, а? У меня сыновья справные, замуж тебя определю. Сыта будешь и обряжена. Девка ты работящая да молчаливая, при кудрях да сиськах. Чего ещё от жены надобно? — лукаво смотрел он. — Ужно босая не останешься! — хохотнув над своей шуткой, сапожник выжидательно уставился на меня.

— Спасибо. Нет. Контракт, — коротко ответила я.

— Эх! А осенью, осенью придёшь? Будет другая ярмарка. Коли мои балбесы опять сыра не обожрутся, то познакомлю вас. Авось кто глянется? — с хитрым прищуром улыбнулся торговец.

— Да, осень — да, — говорить на местном наречии пока получалось с трудом.

Торговый день сегодня закончился сильно раньше, чем вчерашний. Мы распродали весь товар. Под конец за пять золотых ушли даже сапоги исполинского размера. Глядя на них, я думала, что это шутка или макет. Но нашёлся симпатичный богатырь, которому и они пришлись по ноге. Высоченный детина сильно за два метра ростом вызвал томление и трепет.

«Какой он… большой… вы только посмотрите на его руки… какие пальцы…» — простонала Сексуальность.

«Он плохо пахнет», — брезгливо заметил Разум.

«А мы его помоем, прежде чем в постель уложить. Или прямо в душе… отмытого…», — не унималась Сексуальность, закидывая остальных картинками того, что именно можно сделать в душе с этим парнем.

«Без меня никакого секса!» — запретила Любовь.

«Вообще никакого секса, пока мы не разберёмся с местной культурой и контрацепцией. Пока что можно и картинки посмотреть. Сексуальность, если он тебе так понравился, то запоминай хорошенько: пострижен под горшок, зубы гниловатые, шея немытая, на подбородке прыщ, подмышками пятна от пота, на коленях штанов пузыри, сапоги в навозе по щиколотку. Куртки нет, подпоясан верёвкой. Одет в жилетку из какой-то лысеющей падали. Я всё правильно отметил?» — строго спросил Разум.

«Ладно, хорошо, я согласна вернуться обратно к фантазиям о Капитане Америке. И совсем чуть-чуть — о Тони Старке», — покорно вздохнула Сексуальность и затихла.

Она вообще при виде прыщей обычно пряталась и никак себя не проявляла. Тут, видимо, из-за богатырского роста не заметила.

Последний покупатель ушёл, так и не узнав, что его мысленно отмыли, отымели и отвергли. Настало время расчётов. Отдала торговцу полтора золотых и получила выбранные сандалии и ботиночки. А ещё в довесок — маленький, ладный кожаный мешочек на шнурке. Для денег. За него я сердечно поблагодарила продавца. Карманов в дурацких местных платьях не было, а надеть новые вещи в голову не пришло, слишком утомилась вчера.

В замок возвратилась раньше ужина и даже успела немного отдохнуть. Одну бутылку вернула повару, а вторую заныкала. Мало ли, вдруг понадобится? Тот возражать не стал. К счастью, он был вполне доброжелателен, особенно наедине. Другие слуги относились ко мне не в пример хуже.

С трудом добытая обувка грела душу, но мучил вопрос: а дальше-то что?

У меня ни профессии, ни языка, ни жилья. Ни родственников, ни денег, ни особенных талантов. До меня с запозданием дошло, что я на всём свете одна-одинёшенька, некому за меня вступиться или даже просто пожалеть. Император не ищет и, возможно, уже выбрал другую.

«Позволь мне заключить тебя в свои объятия, дорогая. Ты наконец поняла всю безысходность нашего удручающего положения, всю беспросветность существования, всю бессмысленность любой борьбы, а ещё то, что ты никогда больше не увидишь родителей…» — Отчаяние окутало сознание так плотно, что других голосов просто не было слышно.

Глава шестая, в которой прошёл год

Я так и не нашла способа разорвать договор и уехать. А летом пришли вести, что император женился, и уезжать стало попросту некуда. Около трёх месяцев назад после бесчисленных попыток у меня, наконец, вышло призвать свой брачный контракт. Только чтобы узнать, что он аннулирован. Не просто расторгнут, а именно аннулирован. Компенсация в нём, кстати, была прописана, но лишь в случае расторжения. Почитав о том, кто и как может отменять магические договора, выяснила, что это во власти лишь одних богов.

Этот момент показался мне несуразным. Где я и где боги? Вот только кому задавать эти вопросы? Тут на них мне бы никто не ответил.

Меня окружали книги. Оказалось, что языка тут два — общий и шемальянский. Второй изучали исключительно аристократы, не существовало метода магического обучения. А вот на общем говорили почти все, и причин тому имелось несколько. Во-первых, ему обучали магически, это умение вместе с языком людям передали боги много тысяч лет назад. Во-вторых, простая грамматика, отсутствие сложных склонений и падежей делали общий более лёгким. В-третьих, на нём говорили в разных странах, что сильно упрощало торговлю и взаимодействие. Естественно, Ая не знала шемальянского, поэтому я занималась только по книгам, написанным на общем. Фолианты на аристократическом выглядели куда как богаче и загадочнее, но для меня были недоступны, и никаких семи печатей не понадобилось, хватило банальной безграмотности.

За год я многое успела узнать и понять об этом мире. Что-то находила сама, что-то спрашивала у Аялы, с ней мы приятельствовали. Не дружили, нет, но из всех людей в этом мире она стала для меня самой близкой. И если бы не её желание сохранять дистанцию, я бы с удовольствием проводила с ней больше времени. Она же нашего общения по-прежнему стеснялась.

О себе она говорила очень мало, но я уже знала, что она была одинокой. Жизни родителей и трёх братьев унёс пожар. Девочка то ли винила себя в том, что выжила, то ли просто замкнулась, но на контакт шла неохотно. Единственной, к кому тянулась Ая, стала Эльдига. Пожилая кухарка излучала собенное, материнское тепло, и рядом с ней я тоже всегда остро скучала по маме.

Другие слуги продолжали вести себя со мной, как с умственно отсталой. Разубеждать кого-то желания не появлялось. С одной стороны, я боялась поменять ситуацию к худшему. С другой — всегда знала, какие они на самом деле. Молча помогала хорошим людям и с ответным небрежением вела себя с остальными.

Дий оказался не единственным мужчиной, которому пришла в голову светлая мысль воспользоваться моей мнимой неразумностью. У меня появилась привычка быть начеку и постоянно ожидать подвоха. Почему-то незазорным для многих наёмных работников считалось сначала унижать юродивую и вслух смаковать особенности внешности, а потом наедине пытаться залезть под подол. Отвращение к таким мужчинам я даже не особо скрывала, благо, что после отказа они оставляли меня в покое. Насиловать — к сожалению кровожадной Тьмы — никто не пробовал, то ли боялись потерять работу и получить взбучку от дая Иссона, то ли верили, что могу навести на них порчу.

Мой языковой прогресс оценить было сложно. Я много и бегло читала, но вот разговорной практики отчаянно не хватало. Аяла хранила мой секрет, и никто не знал, что я уже неплохо говорю на местном наречии. Я понимала: если станет известно, что я такая же, как остальные, то меня быстренько уберут из библиотеки.

Полгода назад я начала учить заклинания. И с ними дело обстояло непросто. Для начала их требовалось запомнить, а потом — отработать где-то в безлюдном месте. При этом силы у меня оказалось так много, что делать это в своей комнате в замке было просто опасно. Для тренировок я выбирала пустое поле или лес подрему́чее. Ни нападающих, ни диких зверей не боялась. Столкновение со стаей волкоподобных тварей показало, что Тьма отнюдь не шутила, когда предлагала кого-нибудь придушить. Стоило отпустить магию на волю, как животные благоразумно разбежались в стороны и скрылись в чаще. Гулять по лесу удавалось только по выходным, всего лишь трижды в месяц. А вот уединённое каменистое плато обнаружилось в часе ходьбы от замка, и все погожие вечера я проводила там.

Замок стоял на холме, его окружали плодородные земли. Самым большим шоком для меня стала местная природа. Весной всё расцвело и… заалело. Нет, никаких привычных глазу зелёных красок, леса и луга разливались винными лужами. Казалось, что в мире царит бесконечная осень. От этой картины пробирала оторопь, и потребовалось несколько недель, чтобы перестать вздрагивать при виде бордового луга.

В долине протекало несколько речушек. Весной они выходили из берегов, а летом становились тонкими и мелкими. Но для земледелия хватало. Здесь собирали два урожая в год — в середине лета и поздней осенью. Сельская жизнь вокруг была простой и понятной. На полях хозяина — грандая Дамми́ра Асу́льского — росли местные аналоги конопли и крапивы. Из них здесь делали верёвки, канаты, ткани и бумагу. Основные производства лежали поодаль от замка, поэтому я редко пересекалась с их работниками. На фабриках трудились сотни людей. Туда даже магов нанимали.

Управляющий занимался не только замком, но и всеми землями, деревнями и предприятиями. Как занятой человек, он порой пропадал надолго. Ко мне относился нейтрально. А вот Домомучительница выжидала момента ужалить побольнее. Ссориться побаивалась, молва приписывала мне способности, которых она опасалась. Но нагадить исподтишка всегда была горазда. Такие выпады трогали мало. Собака лает, а караван идёт. Мой караван шёл к завершению контракта этим летом и поездке в Ко́вен.

Об этом городе-государстве я читала взахлёб. Там обучали магии! Имелась возможность обучаться как за деньги так и бесплатно, с отработкой по одному трудовому году за каждый учебный. При этом сначала они давали студентам знания, а уже потом устраивали по специальности. Ковенцы оказывали лечебные услуги, изготавливали артефакты, оружие, одежду, эликсиры, книги и доспехи. Они зарабатывали на всём, что только было связано с магией.

А ещё там жили люди (и не только люди) из разных стран и даже миров. В руки попалась книжка с повестями о герое-маге, дружившем с остроухим си́дхом (эльфом, точно эльфом!) и низкорослым коренастым бородачом да́мхом (однозначно, гномом!). Литературная ценность этих повестей, прямо скажем, невысока, но Небесный город — как его называли сами ковенцы — там был неплохо описан. Потрясающий воображение магический город с синими зданиями и поголовно одарённым населением. Ни предрассудков против чужаков, ни косых взглядов из-за цвета волос — Ковен казался оплотом космополитичности в крайне консервативном стратифицированном обществе.

Во всём этом радужном будущем, естественно, имелся один нюанс — Ковен от Шемальяны находился далеко, и путь до него лежал по морю. Я уже примерно представляла, что наш замок расположен в центральной части Шемальяны ближе к северу, на одном из притоков Рее́ды. Ближайший город-порт, Кита́ньск, казался довольно крупным, но имелись ли оттуда регулярные рейсы в Ковен? Про это в книгах не писали. Можно было отправиться в Не́йпу, столицу Шемальяны, но она находилась в другом конце страны, в Великой Бухте на юго-западе. Не только далеко от меня, но и гораздо дальше от Ковена. Город магов располагался на севере континента, как и Кита́ньск.

«Наверняка оттуда ходят корабли в нужную нам сторону. Там же вдоль берега по прямой всего лишь пройти», — утверждала Интуиция.

«Знать бы ещё, сколько стоит проезд. Осенняя ярмарка показала, что денег нам платят не просто мало, а катастрофически мало! Даже рюкзак приличный с трудом купили», — ответил Разум.

«Да не переживайте так, уж на билет-то хватит, в крайнем случае договоримся с капитаном, окажем магические услуги», — обрадованно заявил Оптимизм.

«Та? И шо мы ему предложим? Пыль с корабля вымести с незначительным таким риском — процентов в пятьдесят — разнести судно на щепки?» — усмехнулся Сарказм.

«Мы можем предложить себя…» — томно прошептала Сексуальность.

«Услышала слово “капитан” и поплыла? Ты таки понимаешь, шо в реальной жизни он скорее всего не Америка, а старикан без глаза или ноги?» — съехидничал Сарказм.

«А может, он будет благородным человеком, и отвезёт нас просто так?» — подала голос Наивность.

Последнее время она говорила всё реже, особенно после того, как осенью нас попытались ограбить на ярмарке.

«Шо бы вы думали! Обязательно, так и получится. Николаша тоже был добрым поцем, ни коробки наркоты для нас не пожалел, ни длительного отпуска за госсчёт!» — ответил ей Сарказм.

«Проблемы надо решать по мере их поступления», — авторитетно заявил Разум.

«Ага, только вот поступление проблем ожидается, а денег — нет! Даже если мы ничего больше не потратим, то у нас к окончанию контракта будет тридцать три золотых и пять серебрушек. А этого мало! Этого очень мало!», — сердито сказала Жадность.

Я как раз возвращалась в замок после очередной практики. Училась ставить и держать щиты. Нападать на меня пока никто не планировал, а если бы запланировал, то вряд ли стал бы ждать две-три минуты, пока я растопырюсь и подниму щиты. Но мне нравилось само ощущение магии. То, как она течёт по пальцам, ластится к коже и готова ужалить любого обидчика. Теперь прятать дар получалось не в пример лучше. Даже средние по силе маги на меня внимания не обращали. На скрытности настаивала Осторожность, и причин ей перечить не было.

Во дворе замка царила непривычная суета.

Замедлив шаг, я присмотрелась. У крыльца бил себя хвостом незнакомый талир. Этих огромных всеядных кошкообразных здесь использовали в качестве ездовых животных. Как правило, их седлали, но иногда запрягали в небольшие кареты. В большинстве случаев талиры устанавливали очень тесную связь со своими всадниками, были довольно разумны и своенравны.

Подходить ближе я поостереглась. В поле зрения появилась не очень высокая по местным меркам кучерявая брюнетка. Она явно отдавала какие-то указания, но голос до меня не долетал, только общий шум. Домомучительница склонила нос к внушительному бюсту и то ли рассматривала кружева на нём, то ли соглашалась с распоряжениями.

«Это к неприятностям!» — вздохнула Интуиция.

«Год с лишним прожили, ещё пять месяцев продержимся. Подумаешь, барыня. У неё свои дела, у нас — свои», — встрял Оптимизм.

«Надо выяснить, кто она такая. Подойдём-ка поближе», — предложил Разум.

Девушка оказалась сестрой хозяина замка, гранда́ей Дельми́ной. Именно так называли её слуги. Судя по количеству багажа, она переехала сюда навсегда. Её сопровождали строгие мужчины, молча наблюдавшие за сутолокой во дворе. Когда кучерявая поднялась по ступеням на крыльцо, появилась возможность её рассмотреть. Девушка с идеальной осанкой двигалась грациозно и держалась с большим достоинством. Чувствовалась в ней не только природная красота, но и порода. Она путешествовала в облегающих брюках, стильной тунике до середины бедра и расстёгнутом меховом манто.

«Сразу видно, что у неё не тридцать три золотых и пять серебрушек в карманах звенит. На ней одних украшений килограмма два!» — поцокала Жадность.

«Зато как магичка она гораздо слабее нас!» — нашёлся Оптимизм.

«А ещё мы умеем садиться на шпагат!» — очнулась вдруг Грация.

«Умеем кряхтеть в попытках это сделать, ты хотела сказать?» — едко спросил Сарказм.

«А какая у нас походка!» — продолжила Грация, не обращая на него внимания.

«Да, походка шикарная, только надо идти чуть плавнее и бёдрами вилять посильнее», — проснулась Сексуальность.

«А ты откуда опять вылезла?» — цыкнул на неё Разум.

«Так вон сколько мужиков новых приехало. Надо бы присмотреться. Авось кто из них нас в Ковен и отвезёт? Я исключительно об общем благе пекусь, — промурлыкала она. — Пекусь, потому что тут так жарко, очень жарко… давайте расстегнём жилетку! Вон тот, слева, очень даже ничего! Идём прямо, смотрим в глаза, медленно расстегиваем жилетку, эротично облизываем губы, а потом спрашиваем, не знает ли он, как добраться до Ковена».

«Давайте и правда поближе подойдём? Вдруг у него глаза голубые…» — прошептала Любовь.

«Значит так, вы все сейчас быстро заползаете в те норы, из которых вылезли! Или завтра будете мыть мужские уборные, чтобы подобные мысли поотшибало раз и навсегда!» — рявкнул Разум.

«А я-то тут причём? Я не хочу уборные мыть, там воняет!» — обиженно прогундел Организм.

«В этом и смысл, мой хороший. В этом и смысл», — сурово ответил ему Разум.

Брюнетка и её свита тем временем вошли в замок. Попадаться им на глаза не особо хотелось, ещё припрягут чемоданы таскать, а я же не могу. Мне же лень.

Полчаса спустя я юркнула к себе в комнату и улеглась спать.

Утро началось как обычно. Вот только за завтраком стало больше людей. За столом сидел один из сопровождавших Дельми́ну мужчин. При взгляде на него стало понятно: ест он обычно не среди слуг, но ничего против такого соседства не имеет. Немолодой, но крепкий мужчина с военной осанкой двигался скупо, говорил мало, выглядел аккуратно. Я внимательно рассмотрела его чёткое квадратное лицо, чёткий квадратный подбородок и чёткую квадратную фигуру. Глядя на него, казалось, что мысли у него тоже чёткие и квадратные. А ещё он был магом, при этом не слабым. Я бросила все силы на то, чтобы скрыть способности. Зачем? Настояла Интуиция.

— Лади́га, представь меня.

— Дай Эссе́льк. Состоит на службе у грандая Дамми́ра Асу́льского. Он сопроводил сюда его сестру, грандаю Дельмину. Она какое-то время будет проживать здесь, — колыхнула кружевом Ладига.

Сегодня она была без трости. Какое чудесное исцеление! Домомучительница принялась представлять слуг, я терпеливо ждала своей очереди.

— А эта юродивая. Вреда от неё нет, занимается библиотекой, любит расставлять книжки. Команды понимает, говорить не умеет, — отрекомендовала меня бабища.

— Не злоблива?

— Нет, что вы. Разве бы мы такую наняли? — сверкнула она глазами в мою сторону, и я внезапно поняла, что у меня появился козырь. Не туз, конечно, шестёрочка. Но лучше, чем ничего.

— Распорядок, как обычно. К грандае Дельмине приставьте девушку, она прибыла без горничной. После завтрака постройте людей в холле. Грандая спустится познакомиться с прислугой.

Дай Эссе́льк вышел, а желание поесть осталось. Поэтому я принялась за кашу. Новости новостями, а завтрак по расписанию.

— И что она тут забыла? — раздался шепоток.

— Да небось учудила чего, её и сослали в дальнее имение. В наказание! — предположила одна из кухарок.

— Ежели так, то не будет нам покоя!

— Это с чего бы?

— Дак столичная барышня, привыкла к танцам, ухажёрам да театрам, а у нас какие развлечения? Слуг изводить… — понизила голос Эльди́га, полноватая, но энергичная седеющая кухарка.

Её рот и глаза резко очертили морщины, выдавая привычку широко улыбаться. Эльди́га — одна из тех, кому я всегда охотно помогала.

— А чевой-то она без горнишной? — спросила бабка Фикла с присвистом.

— Так, мож, извела! — воскликнула Та́рда, опасливо заозиралась по сторонам, а потом с жаром добавила: — Ежели пришибла, её через то и сослали к нам!..

Дельмине оставалось только посочувствовать. Та́рда обожала сочные подробности из чужой личной жизни. Если материала для сплетен не хватало, то она не скупилась на придуманные детали. Так, по её словам, у меня уже случались романы и с Дием, и с Управляющим, и с поваром. И даже с Аялой, которую я, убогая, попыталась совратить. Но вовремя повешенная Тардой ветка полыстни́ над порогом не позволила случиться мерзкому разврату. После этой истории ветки полыстни́ появились почти над каждой дверью, а её заросли у дальнего сарая существенно поредели. Теперь осталось только разобраться, как относиться к обитателям комнат, где оберегающее от разврата растение никто не вывесил. Они намекали, ждали, отринули суеверия, не жаловали характерный горьковатый запах полыстни́ или запаслись чем-то позабористее?

Честно, я даже вынашивала план подойти к назойливой сплетнице, смачно её поцеловать и сказать: «Прошлой ночью ты была так хороша, что излечила меня от скудоумия!». И посмотреть, что будет дальше. Разум меня отговорил. Упирал на то, что не стоит ссориться с женщиной в неряшливо повязанном переднике с оттянутыми, наполненными пустотой карманами и непомерно длинным языком.

После завтрака все вышли в холл и выстроились в шеренгу в ожидании новой госпожи. Спустя пятнадцать минут по нестройному ряду прислуги пронёсся едва слышный шепоток. Ещё через двадцать минут Эльдига робко кашлянула:

— Каша пристынет к тарелкам-то…

— Хорошо, что птица кормлена, — тихо ответили ей.

Ещё полчаса спустя люди начали откровенно переминаться с ноги на ногу. Дай Эссельк давно вышел в холл и за происходящим наблюдал с неодобрением. На него тоже смотрели без особой приязни. Пауза затягивалась.

«Мы юродивые, можем и в библиотеку уйти», — подал голос Разум.

«Да уж, столько времени впустую», — посетовала Жадность.

«Может, она приболела или случилось что? Не может же она специально опаздывать, зная, что её тут люди ждут», — раздался тонкий голосок Наивности.

«Конечно, опаздывает она не специально. И у неё таки шо-то случилось», — согласился Сарказм.

«Ты правда так думаешь?» — обрадовалась Наивность.

«Разумеется. Ради грязи под ногтями никто специально опаздывать не будет. А случилось у неё понятно шо: родилась аристократкой. Диагноз ясен был ещё вчера», — хмыкнул Сарказм.

«Нет, не станет же она так поступать! Это же некрасиво!» — неуверенно возразила Наивность.

«Конечно, не станет. Шучу я. Мы с ней ещё подружимся. Будем-таки в гости друг к другу ходить: она к нам на именины, мы к ней на похороны», — весело сказал Сарказм.

«А нам чёрный очень к лицу», — встрепенулась Грация.

«Особенно если это траур по врагу!» — прошелестела Тьма.

По внутренним ощущениям прошло ещё не меньше получаса. Народ в холле потихоньку начал роптать. Все рассматривали большую водную статую-инсталляцию, где по тонкому желобку стекали крупные капли. Вот зачем она тут стоит — для умиротворения, а я-то думала, что её просто художник-футурист потерял. Бабища с поджатыми губами рассекала бюстом пространство, всем видом показывая, что недовольные познают гнев её трости. Идеальное окно возможности уйти в библиотеку уже закрылось. Теперь за такое можно было и огрести.

«А давайте всё-таки уйдём? Демонстративно, а?» — с азартом предложила Пятая точка.

«К чему таки эти сложности, можно просто обозвать эту стервозину Жирной Жабой в Жабо и получить по почкам. Ты же этого хочешь добиться?» — предположил Сарказм.

«Да просто как-то скучно стоять…» — протянула Пятая точка и затихла.

«Обещаю, скоро будет весело!» — подала голос Интуиция.

Глава седьмая, в которой весело всем, кроме меня

Дельмина с ленцой прошлась вдоль ряда слуг.

— И которая из них немая? — спросила она.

Пальцы похолодели, а ладони сделались липкими.

— Вот эта, грандая Дельмина. Она не немая, просто юродивая, — подобострастно объяснила Домомучительница.

«Нас убьют! Мы умрём! Бежим!» — заверещала Паника.

«Успокойся, пока ничего не ясно!» — сурово сказал Разум, но в тоне ощущалось волнение.

— Хорошо, её я и возьму в личные горничные! — заявила капризная столичная штучка. Остальные женщины переглянулись и заулыбались.

— Она не очень-то прилежна, — дрогнувшим голосом ответила бабища, — что ни прикажи, только и знает, что в библиотеке порядок наводить.

— Не будет слушаться — плетей дать. Или хотите лично брату объяснять, почему мне нельзя взять ту горничную, что я выбрала? — ехидно спросила аристократка.

— Нет, что вы, грандая, — покорно склонила голову Домомучительница.

«Попробуй дать нам плетей, слабачка!» — зашипела Тьма.

«Да кто она вообще такая? Дырка от заскорузлого бублика!» — вскипела Злость.

«Тихо! Нам ещё почти полгода тут работать. У её охраны есть магия. А мы недоучка. За непослушание высекут, а за попытку нападения на аристократку — высекут до смерти. Чуете разницу? И тот щит, что мы — пока, заметьте, плохонько — умеем ставить, против тренированных военных магов — просто пшик», — попыталась успокоить их Осторожность.

«Мне дороги мизинцы!» — запричитал Организм и добавил дрожи в коленях для острастки.

«Никто не в праве нас унижать!» — взбеленилась Грация.

«А нас пока никто и не унизил. Вон, в горничные взяли!» — ответил ей Разум, и страсти поутихли.

— Увеличьте ей жалование. Втрое. И пусть находится неотступно подле меня, вдруг мне чего-нибудь захочется? — капризным голосом сказала Дельмина.

«А она мне нравится!» — радостно воскликнула Жадность.

«Даже очень скверный характер пяток месяцев можно и потерпеть», — примирительно заговорил Разум.

«Может, мы с ней ещё подружимся!» — воодушевился Оптимизм, но на это ему никто не ответил.

— Для вас я грандая Дельмина. Ваши имена мне не интересны. Чтобы по утрам никакого шума, я люблю поспать в тишине. На завтрак я предпочитаю пирожные со взбитыми сливками, пресный сыр, горячие булочки и свежую кисли́ку. И чтобы никаких дурных запахов в доме! Учую — получите плетей! Мыться каждый день! — резко сказала она, и хорошенькое личико исказилось гримасой презрения. — Все свободны, ты — со мной.

Пришлось плестись вслед за аристократкой. Как такая симпатичная девушка может быть настолько неприятной? А главное, зачем? И почему она выбрала меня?

Когда мы пришли в покои Дельмины, она пропустила меня внутрь и смерила совсем другим взглядом чёрных глаз. Умным, пытливым, тревожным.

— Ты речь понимаешь? — смягчила она тон, и я кивнула в ответ. — Тогда слушай внимательно. Вещи мои сама не трогай, только то, что я тебе дам или прикажу взять. Ни о чём не рассказывай никому. Хотя, может, это и лишнее предупреждение, но знай, что твоя жизнь зависит от того, как крепко ты держишь рот закрытым. Завтрак приноси мне около часу, затем я буду заниматься в библиотеке и ездить верхом. После ужина входить в мою спальню тебе запрещено, понятно? Даже если тебе покажется, что меня убивают. От заката и до часу дня мои покои — запретная территория для всех. Ясно тебе?

Я снова кивнула.

Она сделала несколько нервных шагов, бездумно переставила какие-то шкатулки на столике и обернулась ко мне.

— Принеси еды. И обязательно вина. Всё, пошла, — она махнула мне рукой и отвернулась к окну.

Я и пошла… на кухню, чтобы выполнить поручение.

— Не свезло тебе, бабонька. Шалая грандая тебя выбрала, — еле слышно пробормотал мастер Ро́льг.

— Ида, — я ткнула себя пальцем в грудь и посмотрела на него.

— Ида, стал быть. Чего возжелала грандая?

Завтрак мы собрали довольно быстро. Конечно, ни пирожных, ни ягод не нашлось, но сыры и ветчина были свежими и сочными. Вчерашний хлеб повар подогрел в духовке, уложил в вазочку варенье и засахаренные фрукты. Кухарки поглядывали на меня, не скрывая злорадного ехидства. Радовались, что завидная должность досталась не им. Некоторые вслух делали ставки на то, когда меня выпорют.

С подносом в руках я поднялась на второй этаж. Появилось чудовищное желание стащить из вазочки хоть один цукат, но я сдержалась. На золотой можно купить целый мешок сладостей. Не стоит рисковать зарплатой.

После деликатного стука в дверь меня впустили.

— Это сразу забери и больше не приноси никогда! — с силой втиснула она мне в руки тарелочку с ветчиной. — А сладкого в следующий раз побольше. Пусть на обед повар испечёт оладий с мёдом и сметаной!

На обратном пути на кухню я съела всю ветчину. Какая жалость: юродивая не может сказать повару, что молодая госпожа не изволит откушать ветчин и колбас. И как же справиться самой? Ах, какая незадача! Придётся теперь ветчиной каждое утро подкрепляться. Настоящее бедствие! Я весело, почти вприпрыжку вернулась к повару.

— Оладьи!

Ничего страшного, парочка слов репутации не испортят. А показывать пантомиму желания не возникло. Забежала ненадолго в библиотеку, чтобы проверить, все ли книги на своих местах, и не осталось ли на читальном столе чего компрометирующего. Забрала поднос у Дельмины и была свободна до вечера, потому что аристократка решила поехать осматривать территорию замка на своей талире.

Следующие дни только прибавили вопросов. Дельмина показалась откровенно странной. Она то вполне мило со мной общалась, то швыряла еду и вещи. То была собранна и сосредоточена, то рассеянна и отвечала невпопад. То выглядела мрачной и недовольной, то светилась счастьем. Я заподозрила её в употреблении наркотиков, и только укреплялась в своих догадках с каждым днём. По вечерам она меня отпускала, поэтому я уходила тренировать щиты и заклинания на привычный пустырь.

В тот день внимание привлекло именно ощущение чужой магии. И это была Тьма — такая же, как у меня. Едва уловимый след тянулся из леса к замку, и, вместо того чтобы пойти на обычное место, я направилась по нему.

«Может, сейчас узнаем что-то интересненькое! Что же тут творится?» — вспыхнуло Любопытство.

«Ура! Приключения!» — подхватила Пятая точка.

«Аккуратнее! Нельзя себя обнаружить!» — встрепенулась Осторожность.

След вёл к глухой стене замка, где входа не было. Зато были окна. Окна в покои нашей столичной принцессы. Притаившись за деревом, я наблюдала. След от магии ещё не успел развеяться, из чего я заключила, что колдовали совсем недавно. Стоять было зябко даже в тёплой одежде. По-зимнему стылый ветер, видимо, не смотрел в календарь и не знал, что весна началась ещё три дня назад. Вот и дул изо всех сил, забирался под дублёнку и выстуживал ноги.

«Знаете, надоело тут стоять без цели! Вот вам ноги затёкшие», — недовольно высказался Организм.

«Чего мы вообще ждём? Какой смысл тут торчать?» — возмутилась Осторожность.

«Там тайна!» — заговорщически шепнула Интуиция.

«И нам обязательно нужно её разгадать!» — добавило Любопытство.

«А ещё у нас почек и придатков по два комплекта, поэтому эти застудить не страшно, можно-таки и на холоде постоять!» — влез Сарказм.

«По крайней мере, будем знать, чего от этой грандаи ждать!» — подвёл итог Разум.

И я осталась. Терпение было вознаграждено только часа полтора спустя. Одно окно покоев Дельмины приоткрылось, из него выпала наружу верёвочная лестница, и по ней спустился мужчина! Высокий брюнет (естественно, тут других и не бывает) осторожно огляделся и крадучись удалился в лес. Прошёл буквально в ста метрах от меня. Даже разглядеть его получилось. Худощавый, лицо хоть и бледное, но привлекательное агрессивной, жестокой красотой. Выразительные глаза, прямой нос, яркие резкие черты. А ещё незнакомец очень характерно двигался. Мягко, осторожно, даже хищно…

«Какой мужчина!..» — томно застонала Сексуальность.

«Опасный!» — нахмурилась Осторожность.

«О да, опасный!» — не унималась Сексуальность.

«Можем сейчас выскользнуть из-за дерева, повести плечиком, вот так ножкой сделать и поздороваться», — радостно предложила Грация.

«Всем оставаться на своих местах!» — приказал Разум.

«Этот тип опасен. И мы явно не должны были его видеть!» — прошептала Осторожность.

«Он силён, но мы сильнее», — хрипло рассмеялась Тьма.

«Да, только вот опыта у нас никакого… а он — противник посерьёзнее Эсселька!» — заметил Разум, и спорить с ним никто не стал.

Дождавшись, пока мужчина скроется в лесу, я пошла обратно в замок. Ощущение прикосновения к какой-то тайне будоражило и пугало одновременно. Вот зачем мне чужие секреты? Своих проблем полно. Но адреналин бурлил в крови, Любопытство подогревало изнутри, а Разум не мог остановиться и продолжал делать предположения:

«Он — дилер, и принёс ей наркотики! Нет, тогда не было бы смысла оставаться у неё в спальне так долго! Он её шантажирует? Он ей угрожает?».

«Да вы его видели? Он её любовник!» — уверенно заявила Сексуальность.

«А почему тогда они встречаются тайно?» — спросило Любопытство.

«Возможно, её и сюда сослали, чтобы спрятать от него. Или уберечь», — предположил Разум.

Взволнованная, я долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок на грубом постельном белье и думала о произошедшем. Утром моя теория о наркотиках нашла очередное подтверждение. Дельмина летала по комнате вне себя от счастья. Даже забыла швырнуть в меня книжкой, когда я пришла будить её в обед.

— Сегодня такой чудесный день! — радостно воскликнула она.

За окном тяжёлые обложные тучи закрыли всё небо, и противно моросило. За ночь погода испортилась. Ветер подвывал между оконными рамами, а стылая сырость проникала в комнаты.

«Чудеснее просто не бывает! Этот кошарь таки действительно её любовник. Такое сытое выражение лица у голодной женщины может быть только по одной причине. И меня не волнует, шо вы имеете на этот счёт сказать!» — хмыкнул Сарказм.

«Какой мужчина! Нужно познакомиться с ним поближе!» — томно промурлыкала Сексуальность.

«Отличная идея, мухи в восторге! Пусть эта шикса выдерет нам патлы и отрежет мизинцы. Кто знает, может, это они мешают тебе думать!» — отбрил Сарказм.

Дельмина съела завтрак быстро, посуду бить не стала, вместо этого оделась и пошла в библиотеку. Туда она раньше не заглядывала, поэтому стало интересно, чего именно хочет аристократка. Спустя полчаса выяснилось, что она и сама этого не знала. За прошедший год я расставила все книги по темам и даже по авторам. И теперь наблюдала, как избалованная нахалка вытаскивала книги с полок, бездумно раскладывала их по столам и даже на полу, двигалась от стеллажа к стеллажу и разоряла их один за другим. Всё это время на лице у неё блуждала блаженная улыбка.

«И шо бы вы думали, из нас двоих репутация умственно отсталой — не у неё!» — хмыкнул Сарказм.

Когда Дельмина наконец нашла то, что ей требовалось, на полу, столах и креслах лежали сотни книг. Убирать их пришлось молча, со спокойным лицом. За наведением порядка грандая Асульская внимательно следила поверх страниц выбранной книжки. Судя по обложке, что-то из беллетристики. Я бы тоже от такого не отказалась, но времени катастрофически не хватало, поэтому предпочитала книги по магии и устройству мира.

— Принеси мне обед, какой я хочу! — капризно протянула Дельмина, надув губы.

За обедом я ходила недолго, но скучающая без развлечений аристократка уже спустилась вниз. Мы столкнулись в холле. Придирчиво осмотрев поднос с обедом, она демонстративно выбила его у меня из рук. Всё произошло на глазах у ещё нескольких слуг и дая Эсселька. Никто даже не подумал одёрнуть зарвавшуюся мерзавку.

— Не смей мне такое больше приносить!

Она внимательно осмотрела поле неравного боя: передник в ошмётках еды, мои сжатые кулаки и челюсти, жирную лужу на полу, разбитую посуду и разлетевшиеся по всему холлу осколки. Результат, видимо, её порадовал. Довольная, аристократка поднялась по лестнице наверх, а я осталась убирать, давя желание проклясть её вслед.

«Это было бы мелочно. Она просто избалованная пустоголовая девчонка, которая вымещает на нас злобу и недовольство», — сказал Разум.

«Извести ошалевшую мерзавку!» — громко зашипела Тьма.

«Можно с вертушечки прямо пяткой в висок её ушатать. В прыжке!» — предложила Грация.

«Задушить!» — злобно сипела Тьма.

Я впервые почувствовала, что моя защитная скорлупа вот-вот лопнет. Весь год я прятала Тьму внутри, и теперь она рвалась наружу с небывалой силой.

Из книг я уже знала, что хотя против магов с талантом к Тьме и есть некоторые предубеждения, живут они вместе со всеми и не находятся вне закона. Я могла бы открыть окружающим свою суть. Вот только как они отреагируют, и что будет дальше? Поэтому скрывалась уже по привычке, из простой осторожности и недоверия к людям, которые меня окружали.

Пока сгребала еду с мраморного пола, порезала руки. Боль придала сил разбушевавшейся Тьме. Я замерла, оставаясь на коленях, и склонилась низко к полу, чтобы подавить приступ. Ничего хорошего из выброса сырой магии не будет, это один из первых постулатов в любом учебнике по колдовству. Именно поэтому я и ходила тренироваться на отдалённый каменистый пустырь.

— Чего расселась, убирай давай расторопнее! — небрежно пнула меня Домомучительница.

Её появления я не заметила. На то, чтобы сдержать прорыв Тьмы, потребовались неимоверные усилия. От напряжения заломило шею и свело плечи. Магия рвалась наружу убивать. Если дам ей выход, то погибнут все присутствующие в замке. Аяла. Эльдига. Мастер Рольг.

Я стиснула зубы.

Бабища, видимо, приняла моё молчание за слабость и пнула ещё раз. Снова не сильно, но унизительно.

— За то, что попортила посуду и расплескала еду, останешься без обеда! — властно сказала она. Никто не стал говорить, что моей вины в произошедшем нет.

Я смотрела на кровавый натюрморт на полу и дышала. Я не Тьма. Я — Аделаида. Тьма — лишь часть меня, и она подчиняется мне. Я — сильнее. Я — добрее. И как бы плохо со мной ни поступали, терять человечность не стану. За свои измывательства Жаба заслуживала ответного пинка. Не смерти. Я — Ида, и я сильнее Тьмы!

Руки дрожали ещё долго. Порезалась трижды, но еду и осколки собрала. Полы замыла. Застирала передник. Перебинтовала пальцы.

Дельмину я теперь презирала, но отказываться от должности не собиралась. В одном из трактатов писали, что главная добродетель мага — не умение применять силу, а умение её сдерживать. Сложно придумать лучшую школу для оттачивания этого мастерства. С пола я поднялась сильнее, чем была когда-либо. Тьма тихо урчала где-то внутри. Могу поклясться, что произошедшее ей понравилось. И что она будет продолжать испытывать меня на прочность.

На обед не пошла, вместо этого спокойно умылась и вернулась в библиотеку. Грандая Асульская, видимо, находилась у себя в покоях. Я же спешно принялась за поиски трактата о сдерживании силы. Читала уже быстро, поэтому пролистывала книги одну за другой в поисках нужной информации.

Но до темноты так ничего и не нашла. На ужин я спускалась с высоко поднятой головой. Остальные слуги уже знали, что произошло. Дий ехидно ухмылялся. Тарда следила за моими движениями с жадностью, а Аяла опустила глаза в стол. Впервые за очень долгое время рядом со мной села Эльдига. Обычно я ела в одиночестве, и некоторые предпочитали стоять, а не сидеть рядом со мной. И поступок кухарки был вызывающим. Я пододвинула ей своё печенье. После пережитого выплеска есть не хотелось, хотелось спать.

Покончив с опостылевшей за год кашей, я поднялась к себе, разделась и рухнула лицом в кровать.

Глава восьмая, в которой появляется старый новый персонаж

Управляющий знакомил персонал со своим новым помощником. Я несколько опоздала, поэтому развернувшуюся сценку наблюдала со стороны.

— Хочу представить вам господина Гне́ббиса. Он будет заниматься делами замка и прилегающей территории, я же в этом году планирую посвятить себя производствам. В моё отсутствие он уполномочен принимать любые решения.

Лицо господина Гне́ббиса окутывало плотное тёмное марево. Поначалу это напугало, но враждебности я не ощутила, а потому с любопытством рассматривала мужчину. Слои магии вокруг его лица оказались настолько плотными, что взгляду было невозможно сквозь них прорваться. Вот только я уже догадалась, кто это. По короткой запинке спустившейся Дельмины, по тому, как она сделала вид, что его не знает, по сжатым от волнения пальцам грандаи.

Ночной гость собственной персоной. И вот это магическое безобразие у него на лице — иллюзия. О них писали в книгах. Доступны только сильным магам Света и Тьмы, требуют большого расхода сил, недолговечны. Если этот Гнеббис собрался тут работать под личиной, то он очень силён. Или же он здесь ненадолго? Кроме того, от него так и фонило всевозможной магией — я ощутила как минимум шесть разных артефактов.

«Надо бы узнать о нём больше», — разволновалось Любопытство.

«Всё это очень дурно пахнет! Наверняка она захотела взять немую служанку, чтобы избежать сплетен о нём!» — сказала Интуиция.

«Таки до тех пор, пока мы не имеем с этого своего гешефта, влезать в эту историю не стоит, слишком уж она простая», — усмехнулся Сарказм.

«Да, неприятности нам ни к чему! Меньше знаешь — крепче спишь. И дольше. На годы дольше», — согласилась с ним Осторожность.

«Возможно, они просто разлучённые возлюбленные, которые…» — попыталась подать голос Наивность, но никто её слушать не стал.

«Будем крайне осторожны. Следим за ситуацией в оба, но ни во что не вмешиваемся», — приказал Разум.

С момента появления загадочного мага Дельмина расцвела. Свою первую же ночь в замке Гнеббис провёл у неё. Это мне удалось выяснить из своего наблюдательного пункта у двери в библиотеку. В маленькую щёлку просматривался весь коридор, и когда поздно ночью маг отправился к грандае, я очень аккуратно за ним проследила. Коридоры, холлы и лестницы замка уже давно опустели, поэтому этот визит остался тайной для всех остальных.

Следующие дни выдались относительно спокойными. Мне даже удалось ненадолго расслабиться и убедить себя в том, что эгоцентричная Дельмина вела себя так мерзко только потому, что скучала по своему мужчине. Очевидно, что свой роман они хранили в секрете. На людях друг друга не замечали, порой излишне нарочито, но остальные на это не обращали внимания. Нового заместителя Управляющего обсудили на кухне и пришли к выводу, что жених он годный. Одна из девушек начала носить алую ленту в волосах и улыбаться Гнеббису, и он, как ни странно, флиртовал в ответ.

Хрупкое равновесие было нарушено совсем скоро. Дельмина подкараулила меня прямо за столом при других слугах и устроила настоящее шоу. Куда уж там звёздам эстрады — продавать билеты стоило на это представление.

Она заявилась в людскую, держа в руках охапку вещей.

— Скверная, негодная, ленивая дрянь! — орала она, кидая в меня грязной одеждой. — Из-за тебя я скоро покроюсь коростой! Зарасту грязью! Подцеплю твоих вшей!

Слова летели в компании вещей, на стол приземлились панталоны, на спинке моего стула повисло платье, а на сидящую неподалёку Аялу попали брюки. Видимо, сил у скандалистки не хватило на пуск стольких снарядов в цель, вот она и мазала. Или же специально украшала обеденный стол грязным бельём, приправляя пресную еду жгучей истеричностью. Слуги замерли. Я же отвернулась и продолжила есть. Такого поворота грандая Асульская, видимо, не ожидала. Боковым зрением я видела, как она замерла и тяжело задышала, не зная, что предпринять дальше.

— Чтобы к вечеру всё было чистым и сухим! Иначе тебя ждёт порка! — взвизгнула она и, печатая шаг, исчезла в дверях.

Я спокойно доела, а затем собрала вещи. Аяла и Эльдига помогли. Стиркой у нас заведовала Гвали́да, и я встала возле неё, держа одежду в руках. На улице шёл дождь, и ни при каких условиях я бы не успела высушить вещи, если бы не одно интересное заклинание. Давалось оно пока непросто, поэтому на своей одежде я не экспериментировала, боялась испортить, но раз госпожа просит, то госпожа получит.

Главная прачка была такой же суеверной, как бабка Фикла. Ко мне она относилась с опасливым пренебрежением. Однако мою одежду стирать не отказывалась, работу свою выполняла исправно, и до столкновений дело не доходило.

Мы спустились на самый нижний уровень замка. Туда, где в небольшом подземелье располагались общие купальни и бани. Для слуг выделили отдельную часть, и трижды в неделю всех обязали купаться. Многие этим и ограничивались, но я принимала ещё и душ в общей ванной наверху. Летом — дважды в день.

Для стирки тут использовали большие чаны с горячей водой, вращающиеся ребристые котлы и, конечно, стиральные доски. Лично я стирать исподнее избалованной стервочки не собиралась. Поэтому взяла доску и постучала ею по полу. Затем натёрла мылом сухую одежду, а следом повозила вещами по дну сухого таза. Потёрла мылом по стиральной доске. Сложила всё вместе с доской в пустой чан для стирки и погладила его бок. Всё это делала сосредоточенно, даже язык высунула, чтобы показать всю степень умственного и физического напряжения. Вскоре Гвали́да не выдержала и выгнала меня из отвратительно влажного помещения.

— Пошла вон, лоды́рыня криворукая! Ничего девка не разумеет… Мозги набекрень… — ворчала под нос прачка, пока я с удовольствием подчинялась её приказу.

Радостная, я отправилась в комнату с сухим чистым бельём, подремать. Всё-таки ночью толком поспать не удалось. Бдения в засаде хорошему сну не способствуют. Меня разбудила Аяла. Она прокралась в комнату и зашептала:

— Ида, проснись, там тебя Гвалида ищет и гневается уже.

Подхватив ворох свежего постельного, приятельница исчезла в дверях.

Я продрала глаза, несколько раз со вкусом зевнула и отправилась забирать чистое, мокрое бельё. Для дальнейшей операции зрители бы только помешали. Вспотевшая и растрёпанная прачка как раз вывернула из постирочной. Гвалида предстала передо мной живой иллюстрацией к слову «взмыленная».

— Спасибо! — коверкая звуки, проговорила я, жизнерадостно улыбнулась и забрала у неё корзину с бельём, прежде чем она успела что-либо ответить.

Благодарность, кстати, была искренней — меньше всего хотелось сбивать костяшки пальцев о чужие тряпки.

Корзину утащила в комнату и села над ней колдовать. Заклинание-то простое, его даже для сушки волос использовали, вот только у меня не было таланта ни к Свету, ни к Воде, ни к Огню, ни к Воздуху. На эти четыре стихии оно откликалось лучше всего. Начала с малого. С коротких кружевных панталон. Как вычитала в книжке так и делала: чертила в воздухе знак и с бормотанием напитывала его магией. Это для новичков. Опытные маги колдуют молча и зачастую обходятся даже без знаков. Формула и заклинание нужны, чтобы начинающим удобнее было сосредотачиваться. Высушить панталоны удалось только с третьего раза. Кажется, их немного покорёжило. Не могу сказать, что сильно огорчилась. Пусть мерзавка ходит в кривых.

На всю кипу ушло несколько часов. Увлекшись, я потеряла счёт времени. Корзину с лужей на дне пока оставила у себя, а бельё аккуратно сложила и отнесла противной аристократке. На стук она распахнула дверь почти мгновенно, а вот сухая благоухающая стопка одежды в моих руках её изрядно удивила.

— Но как? — изумлённо спросила она, явно демонстрируя, что задание давалось заведомо неисполнимое.

«Кверху таком!» — презрительно ответила Пятая точка.

После пригласительного жеста я вошла внутрь и разложила вещи по местам. Желание поплевать сверху подавила. В конце концов, это была отличная практика для освоения нового заклинания. Даже на пустырь ходить не пришлось. Эдак и волосы можно будет сушить в скором времени. Зимой они плохо и долго сохли, отчего я отчаянно тосковала по фену.

«Ты ещё грамоту благодарственную этой шиксе напиши!» — фыркнул Сарказм.

«Ой, у нас с этой письменностью такой красивый почерк, просто каллиграфический! Давайте и правда напишем. Главной гадине этого замка! Благодарность за возможность тренировать волю, терпение, магические навыки и рвотный рефлекс», — игриво предложила Грация.

«Если мы такое напишем, то на нас никто не подумает. Никто же не знает, что мы писать умеем. Это я просто вслух размышляю о возможных последствиях…» — задумчиво проговорила Осторожность.

«Но злость она всё равно на нас срывать будет!» — засомневался Разум.

«Но зато за дело!» — обрадовался Оптимизм.

«Отличная идея! Я за приключения!» — подхватила Пятая точка.

«Опять же, интересно, как она отреагирует…» — протянуло Любопытство.

«Только придумать надо что-то позабористее, чтобы мерзкая слабачка разрыдалась от обиды», — прошелестела Тьма.

Идея, конечно, интересная, но заниматься этим было откровенно лень. Кроме того, записи я тоже делала. Эти бумаги лежали в комнате. При необходимости сравнить и выяснить, чей это почерк, не так уж сложно. Да, скорее всего, на меня бы не подумали, но и других слуг подвергать пустому гневу — жестоко. Далеко не все из них этого заслуживали.

За окном уже темнело, поэтому пришлось поторопиться за ужином для мерзавки. Да и самой есть хотелось. Колдовство отбирало много сил.

«А что, если кто-то почуял, как мы в комнате колдовали?» — вдруг спросил Разум.

«Что?» — испуганно вскрикнул Организм.

Ноги заплелись, запнулись друг об друга, пол начал стремительно приближаться, только руки и спасли от перелома носа — приняли удар на себя.

«Ты чего творишь? А если бы мы шли по лестнице?» — взбеленилась Грация.

«А чего сразу я? Ты сама где была? Разве это не твоя задача — следить, чтобы ноги не путались?» — рьяно кинулся в атаку Организм.

«Я вообще-то для других случаев! Элегантно присесть на дорогой ковёр у камина в Альпах, изящно нырнуть с яхты на Мальдивах, эротично закинуть ногу на ногу, сидя в самом дорогом ресторане Токио… а не вот это вот всё! Ходить в грубых башмаках, затрапезном платье и панталонах можешь и сам! Я для этого не нужна!» — обиделась Грация.

«Я с ней солидарна. Условия за гранью выживания! Вы видели эти передники? А ночнушку? Удивительно, что я ещё жива!» — поддержала её Сексуальность.

«И я… что-то мне последнее время нездоровится…» — тихо проговорила Наивность, но её, кажется, никто не услышал.

«Уймитесь! И подумайте о деле! След от магии рассеивается со временем. Если специально никто не искал, то, скорее всего, никто нас не обнаружил. Но больше подобных ошибок допускать нельзя!» — сердито отчитывал всех Разум.

«Да? А чего ты раньше молчал?» — вскинулась Осторожность.

«А того! Нечего в обед спать, я после этого немного не в себе пару часов. Кто придумал задрыхнуть в прачечной?» — ринулся в атаку Разум.

«Я придумал! Потому что вы вечно какой-то ерундой страдаете, то не кормите, то поспать не даёте! Я не железный!» — ощетинился Организм.

«Ты молодой и выносливый, поэтому не вякай тут!» — грубо ответил ему Разум.

«Ах так? Будете себя так вести, устрою вам понос на три дня! И посмотрим, как его перенесут Грация и Сексуальность», — злобно ответил Организм.

Его угрозам вняли, и хрупкий мир был восстановлен.

Поднос с едой я обычно ставила на журнальный столик и уходила. Это не занимало много времени. Но в этот раз высокородная мерзавка внимательно за мной следила, словно ощупывая взглядом. Примерялась, куда ударить побольнее? Или впечатлилась исполнением задания?

«Чистое бельё ей до лампочки, она и задирает-то тебя только в присутствии других. При этом внимательно следит за тем, чтобы произвести отвратное впечатление. Возможно, она жестока от природы и ей нравится издеваться над слабыми. Но нельзя отбрасывать вероятность, что у неё другой мотив. Зачем-то же она хотела нас выпороть!» — подсказала Интуиция.

«Пожалуй, просто жестокая садистка была бы предпочтительнее той, кто затевает подобные игры с какой-то целью. Вторая в разы опаснее», — ответил ей Разум.

«Нужно держать нос по ветру», — добавила Осторожность.

«И хвост пистолетом!» — обрадовался Оптимизм.

На ужине я присматривалась к остальным слугам. Кажется, столичная мерзавка невзлюбила только меня. Что-то не припомню, чтобы она столь откровенно цеплялась к кому-то ещё. Домомучительница, Управляющий, господин Гнеббис, дай Эссельк и мастер Рольг ужинали отдельно, в малой столовой на третьем этаже. Не с господами, но и не со слугами.

— Мастер дай Эссельк — начальник охраны грандаи Дельмины. Энто его повышение, раньше ему грандай Даммир ничего схожего не поручал. Я получила письмецо от одной подруги из Нейпы, и теперь многое уразумела в том, отчего грандаю Дельмину сослали-то в нашу глухомань, — многозначительно проговорила Тарда и замолчала, кокетливо уставившись в тарелку. Все взгляды обратились на неё.

— Не томи, Тарда! Чевой в письме-то? — подалась вперёд бабка Фикла, едва не расплескав воду из стакана.

— Ой, да буде об этом… Разве кому интересно?.. — стрельнула глазами Тарда и едва сдержала торжествующую улыбку.

Она по-прежнему оставалась в центре внимания за столом.

— Да ничего Тарда не получила! — ухмыльнулся Дий и откинулся на спинку стула. — Брешет, как обычно!

— Получила! — взвилась Тарда, зашипела и загремела, задев деревянную ложку длинным хвостом. — Дельмину сослали за связь с магом из простолюдинов! Говаривают, что Дельмина с ним и в постели как только не кувыркалась, не первой свежести ягодка! Её отец лютует и уже выбирает другого жениха! — она сверкнула глазами и медленно обвела собравшихся взглядом.

— Ой, свежа весть, аки рыба в жаркий межень, — хмыкнула Фикла, но жадных глаз от рассказчицы не отвела.

— А ты подивись ещё чему! Мастера Эсселька поставили Дельмину охранять, потому как он мужик прямой да сполнительный. Такой на уловки и хитрости молодой грандаи не купится. Но и это ещё не всё! — сплетница ликующим взглядом окинула остальных слуг. — Маг-то, который её полюбовник, — тёмный, да небывалой силы! А ещё каторжник!

Последние слова Тарда выплюнула на стол с таким наслаждением, будто спасала чьи-то души. Глаза сверкали ликованием, она упивалась всеобщим вниманием и своей значимостью. Меня невольно передёрнуло и от новостей, и от их подачи. Значит, Гнеббис — и есть тот самый маг. А Эссельк, видимо, так и будет своей квадратной фигурой охранять парадный вход, пока ушлый жених преспокойно ночует в постели юной сестры его нанимателя.

Вопрос в этом всём только один: а какое мне дело?

«Как это “какое”? Да самое первое!» — взвилось Любопытство.

«Соглашусь. Нас это, пусть косвенно, но касается. Каторжник — это, скорее всего, либо убийца, либо вор. В любом случае, перебегать ему дорожку не стоит», — заметила Осторожность.

«А что, больше никто не заметил, что его назвали магом небывалой силы? А мы-то посильнее будем! Сразу почувствовали его иллюзию. А вот он нашу магию — нет», — озадаченно сказал Разум.

«Вряд ли каторжнику понравится, если кто-то рядом будет знать его секрет и превосходить в магической силе. Лучше нам и дальше держать свои способности в тайне!» — заволновалась Осторожность.

«Я же вам всем говорила! Говорила! Накусите! Выкусите! Я была права!» — бесновалась довольная Интуиция.

«Да, ты оказалась права. Чисто статистически это должно было хоть раз произойти», — покорно признал Разум.

«Не порть мой триумф, зануда!» — тут же сменила пластинку она.

«Таки устами зануды гундосит истина», — встрял Сарказм.

«Значит так, дальнейший план: способности храним в тайне. Лучше отхватить плетей, чем проявить свой дар. В этом случае последствия могут быть какими угодно, а выпоротая задница заживёт», — сурово отчеканил Разум.

«Эй-эй, парниша, ты там часом горизонты не потерял?» — возмутилась Пятая точка.

«Я так-то тоже против подобных поворотов», — поддержал её Организм.

«В таком случае думаем и действуем аккуратно. Нам тут жить осталось меньше пяти месяцев. Уж как-то мы должны продержаться», — сказал Разум.

«Продержимся, конечно», — заверил всех Оптимизм.

Глава девятая, в которой у меня появляется цель

Иногда так бывает, что живёшь и движешься будто в полной темноте. На ощупь. Натыкаешься на острые углы, врезаешься в препятствия, набиваешь синяки о стены. А потом впереди, где-то далеко загорается свет. Мечта. Смысл. Цель. И исцарапанные руки перестают иметь значение. Среди помех проступает путь. И дальше ты идёшь по нему, как одержимая. И всё твоё существо стремится вперёд. И ничего не может тебя остановить.

Я нашла свою Цель.

Сделала шаг по своему Пути.

Моя жизнь наконец обрела Смысл.

Самое смешное, что благодарить за это стоило мерзавку Дельмину.

Последние два месяца стали невыносимыми. Она придиралась ко всему, не упускала ни единого шанса задеть или унизить. Она обливала меня горячим супом, толкала, обзывала; заставляла убирать специально наведённый бардак; раскидывала вещи сразу после того, как я их убирала; пыталась обрезать мне волосы, лишала еды, заставляла всю ночь ловить мошек-кровососок в её комнате… Случайно узнав, что мне неприятны змеи, она купила толстую бордовую гадину и заставляла кормить её мышами. Мышей приходилось ловить на складе. С рептилией мы подружились. У той оказалось гораздо больше мозгов и человечности, чем у её хозяйки. Когда Дельмина поняла, что змея больше меня не пугает, то избавилась от неё.

При любой возможности я сбегала в библиотеку и жадно, остервенело читала. Магия рвалась на волю. С каждым днём приходилось прилагать всё больше усилий, чтобы её сдерживать. Я отрабатывала некоторые энергоёмкие заклинания просто ради траты сил. На пустырь ходила почти каждый вечер. К счастью, погода установилась замечательная. Тепло, сухо, немного ветрено. Прекрасная середина весны.

Деревья вокруг окутались бордовыми шалями из молодой листвы. Непривычная глазу багряная трава застилала луга. Я ещё в прошлом году поразилась тому, что местная растительность имела разные оттенки вишнёвого, алого и пурпурного. Выглядело это очень красиво и… чуждо.

Каждый раз глядя на кровавые кроны деревьев, я скучала по дому. По родителям. По даче. Ностальгия по ней удивляла сильнее всего. Раньше я эти добровольно-принудительные сельхозподвиги терпеть не могла. А сейчас тосковала. По вишне, которая всё время стояла зелёная, а потом в какие-то выходные наливалась такими переспевшими ягодами, что они лопались в руках от одного прикосновения. По яблокам, кисло-сладким, сочным и хрустящим, которые бабушка научила есть с солью. Если кто-то не пробовал брызжущих соком налитых яблок с крупной, советской солью из дачных закромов, то о вкусе жизни этот человек имеет лишь самое поверхностное представление.

Я скучала по близким.

Книга о порталах попала в руки случайно. В других учебниках я уже читала, что заклинание портала — одно из самых сложных и энергоёмких, а также опасных. Им пользовались лишь лучшие. Часть магов погибала в процессе обучения, если их случайно выкидывало в какие-нибудь дикие или опасные места. Порталы имели серьёзные ограничения. И мне даже в голову не пришло бы пытаться их изучать самостоятельно, если бы не несколько страниц, посвящённых переходам в другие миры. Может, это покажется смешным или глупым, но до этого о возвращении домой я не задумывалась. Прочитав, насколько сложными и колоссальными по затратам были переходы в другие миры, я посчитала, что никогда не смогу открыть такой сама. Способных прорубить путь в другой мир всегда рождались единицы.

Что же дало мне надежду? Простая строчка: «Порталы сквозь грани миров способны открывать маги с доступами к Основе и, как правило, талантами к Свету или Тьме». Я стала лихорадочно искать, что такое Основа. И нашла довольно обстоятельное пояснение: «Мироздание построено на переплетении шести Основных стихий, в число коих входят: Очищающий Свет, Абсолютная Тьма, Истинный Огонь, Живительная Вода, Первородная Земля и Изначальный Воздух. Они являются кровью, плотью, сутью и костьми любого из миров. Прикосновение к Основе возможно лишь для уникумов, одарённых сверх меры счастливчиков. Таковых в Карастели рождается до прискорбия мало, редко когда их число во всем мире превышает два десятка. За всю летописную историю не ведомы случаи, когда такие маги рождались бы от простых женщин. Только сильная магичка способна зачать наследника с подобным даром».

Внезапно поиск Шаритона, странный брачный контракт и требования императора обрели логику и смысл. В других мирах они искали магичек с сильным даром. И мой дар, судя по всему, попадал в категорию не просто сильных, а сильнейших. Возможно, остальные девушки обладали не меньшими талантами. Я прикинула, сколько энергии ушло бы на переход между мирами для двадцати пяти человек, и изумилась масштабам проведённой операции. Ни в одной другой книге не встречались истории о подобных переходах. Максимум — несколько человек. Получалось, что Шаритон и его коллеги совершили что-то невероятное. И мне не стоило удивляться, что они основательно осведомились о моих жизненных обстоятельствах. Я даже примерно могла представить, какие ритуалы они использовали, чтобы выявить сродство крови императора и потенциальных невест. О них я тоже читала.

А кровь? Прямо перед моим арестом в институте все проходили медосмотр и сдавали анализы. Да и в тюрьме кровь брали. Что самое интересное, давала я её добровольно, а именно это — важнейшее условие проведения ритуалов. Получается, что маги собрали информацию об огромном количестве девственниц и провели ритуалы с образцами крови. Колоссальная работа, вот почему магов пришло так много.

А ещё я вспомнила, что Шаритон владел стихией Тьмы. И это должна была быть Абсолютная Тьма. А какая Тьма у меня?

«А ты сама как думаешь?» — весело спросила она.

«Получается, что если мы постараемся, обучимся колдовству и открытию порталов, то сможем пойти домой? Вернуться?» — тоненьким голоском спросила Наивность.

«Вернуться — вряд ли, а вот погостить… В нашем мире магии нет, а тюремный срок за наркотики и побег — есть. Висит дамокловым мечом. Поэтому на Землю можно отправляться только в режиме вошли и вышли. Приключение на двадцать минут», — деловито сказал Разум.

«Мы читали, что базовый курс обучения в Ковене — три года. Плюс столько же — отработка. Порталы туда вряд ли входят. А значит, ещё несколько лет сверху. Как раз кончится срок давности по всем нашим прегрешениям», — уверенно сказал Оптимизм.

«Я бы на это не рассчитывала. В законах мы ничего особенно не смыслим. В любом случае, если у нас настолько сильный дар, мы обязаны научиться его использовать и контролировать», — сказала Осторожность.

«Я — Тьма! Я — свобода! Я — воплощение необузданности ночи! Однажды я возьму верх», — прошелестела стихия внутри меня.

«Та шо ты говоришь? Сиди и не отсвечивай. У нас таки есть ещё одна очень веская причина научиться ходить порталами между мирами. Месть. А то грустит там без нас Николаша, надо бы его навестить. Порадовать. В глазки его голубые посмотреть», — ядовито сказал Сарказм.

«Это правда. Нехорошо оставлять дела незавершёнными. Его нужно наказать. Какие у кого варианты?» — спросил Разум.

«Устроить ему эректильную дисфункцию. Пожизненную», — по слогам проговорила Сексуальность.

«Прогнать голого по людной улице», — робко предложило Стеснение.

«Перекинуть его в этот мир одного, без денег, одежды и знания языка», — хмыкнула Осторожность.

«Вскрыть и проверить, есть ли у него сердце. Ну и как он вообще устроен. Интересно же», — воодушевилось Любопытство.

«Забрать у него всё самое ценное, лишить жилья и денег», — высказалась Жадность.

«Если у него есть возлюбленная, то рассказать ей всю правду о его поступке!» — горячо заговорила Любовь.

«Ничего не делать. Простить его и жить дальше. Он сам себя накажет тем, какой он человек», — тихим голосом сказала Наивность.

«Таки полностью поддерживаю последний вариант!» — согласился Сарказм.

«Правда?»

«Конечно! Ты же химическую кастрацию предложила? Или мне послышалось? Хотя для этого хозара и такого будет мало!» — зло рассмеялся он в ответ.

«В общем, варианты имеются. Осталось дело за малым — научиться эти самые порталы открывать», — подытожил Разум.

Я как раз возвращалась в замок с пустыря, когда заметила, что в окнах мерзавки горел свет. Ставни и створки распахнулись настежь, а изнутри доносились её крики. Подобрав юбку, припустила к стене. Не удивлюсь, если в каких-то кустах неподалёку уже засела Тарда. Такое соседство претило, но информация важнее.

— Как он мог? Как он мог так со мной поступить? — выла Дельмина.

«Как, как поступить?» — заелозило Любопытство.

— Я никогда не выйду за этого занудного, одержимого придурка! Будь он трижды Ро́хский! Мне плевать! Пусть будут прокляты эти законы! И эти десять родов, которые могут жениться только между собой! — кричала она, рыдая и с грохотом швыряя что-то тяжёлое.

«Неужели нас избавят от общества мерзавки? Шикарный подарок. Кто бы ни был этот загадочный он, мы ему за такое скажем большое спасибо!» — обрадовался Разум.

— Любовь моя, тебе не придётся выходить за другого. По крайней мере до тех пор, пока я жив. У нас есть план. Нужно просто немного ускориться. Ответь отцу, что ты согласна, но просишь отложить бракосочетание на первый день зимы, чтобы успеть всё подготовить. И попроси выслать швей, деньги и ткани на подвенечное платье, — раздался низкий голос Гнеббиса.

— Ты думаешь, что у нас получится? — всхлипнула грандая.

— Да, я уверен. Мне придётся уехать на какое-то время, сама понимаешь, зачем. Попробую обосновать это рабочей необходимостью. Думаю, что мой заказ уже должен быть готов, — успокаивающим вибрирующим голосом говорил маг.

Дельмина, судя по всему, поплыла. Истерить перестала, затихла, а вскоре раздались звуки поцелуев и сладострастные ахи и вздохи. Пора было возвращаться к себе. Да уж, жаль, что мерзавку не отдают замуж в первый день лета. Он уже совсем скоро.

До окончания моего контракта оставалось чуть больше двух месяцев. Домомучительница платила теперь с таким видом, будто я её обворовывала. Хотя как по мне, так издевательства мерзавки стоили не тройного, а стократного увеличения жалования. От моих мучений бабища получала искреннее удовольствие. Обязательно скажу ей всё, что о ней думаю, когда возьму последний расчёт.

Утром за столом вечернее происшествие никак не обсуждали, что заставило усомниться в способностях Тарды. Орала-то грандая Асульская вчера так громко, что её наверняка слышали даже в подвале. Однако, в людской — тишина. Могло ли быть какое-то магическое вмешательство? Могла ли я подслушать сквозь него? Как же тяжело быть самоучкой! Но всё объяснилось гораздо проще.

— Ох и стара я стала! Уснула вчера едва за ужин, — пожаловалась Фикла.

— Меня тоже тяжёлый сон с ног срубил, еле до кровати добрела, — ответила ей Эльдига.

Оказалось, что все вчера уснули рано и спали очень крепко до самого рассвета. То-то утром очереди в туалет не было! Мастер Рольг ходил хмурый, на еду смотрел с подозрением. И даже ел сегодня не на третьем этаже, а вместе с остальными.

— Помяните моё слово, то сон был колдовской! Ворожбу на нас навели! — запричитала луковая бабка.

— Против ворожбы Мастер Эссельк быстро бы разобрался. Мож, схарчили чего дурного… — сказал Дий и с намёком посмотрел на повара.

— Из дурного тут только ты, будешь вякать — тебя схарчим. Задницу твою лодырную на котлеты пущу, — беззлобно ответил повар. — По-твоему, дурак я, сам себя дурманить?

— Да будет вам! Бывают такие дни, когда в сон всех клонит. Какая уж тут ворожба? Мне лекарь сказывал, что кровь по венам в такие дни медленнее бежит, вот и хочется прилечь да подремать, — ответила Эльдига.

— Так то́ в дни пасмурные да дождливые! А вчера солнышко светило! Неужто не разумеешь разницу? — не унималась Фикла.

— Такое в разные дни может приключиться. Уж магистр лекарь получше тебя знает! — сказала Эльдига и принялась за еду.

Остальные тоже затихли. О предполагаемой свадьбе Дельмины никто не заговорил.

Когда к часу я принесла поднос с едой, мерзавка уже встала и злобным зверем кружила по комнате. Спальня представляла собой поле битвы истеричности и вседозволенности. Победили обе. На полу валялись осколки, один столик осел грудой дерева и щепок, на мраморном полу зияла глубокая щербина. Сама Дельмина с низко опущенными уголками рта пыталась надеть бордовые ботинки без шнуровки типа лоферов. Я невольно залюбовалась их чистым и ярким оттенком. У меня вся обувь была непонятно-коричневого цвета. В такой невзрачной обуви имелся только один плюс — ни навоз, ни грязь, ни сточная канава не могли уже повлиять на её цвет.

Видимо, ботиночки оказались малы. Дельмина швырнула один в зеркало позади меня, и оно со звоном осыпалось на пол. Хорошо, что я успела отпрыгнуть.

— Я возьму другие покои! Те, что дальше по коридору. Вещи мои чтобы мигом перенесла, страхолюдина убогая! Всё поняла? — яростно закричала она.

Кивок её вполне удовлетворил. Она ринулась прочь из разгромленной комнаты, оставив поцарапанный бордовый ботиночек лежать среди осколков. Жалко так, хорошая же вещь. Я таких даже в продаже не видела, не возили на деревенские ярмарки цветную обувь. И чего Дельмина злилась? Магичка же. Есть же бытовое заклинание, которое может обувь и одежду по размеру подогнать. То ли слабая, то ли просто дурная.

Я перенесла поднос в новую, пока чистую и целую спальню. И отправилась собирать вещи и наводить порядок в старых покоях. До обеда не управилась. На этот раз поела в тишине, одной из последних. Аяла грустно ковыряла кашу. Я осмотрелась, убедилась, что мы остались вдвоём и тихонько спросила:

— Ая, ты чего грустишь?

— Гнеббис уехал, сказал, что надолго, — громко вздохнула она.

— И что?

— Без него тоскливо… он такой хороший… — сдавленно ответила Аяла и уронила несколько крупных слезинок на стол.

— Ая, но он же… Он же… — шокированно начала я.

— Что ты скажешь, что у него лицо некрасивое? Так разве это важно? Тебе ли не знать! Зато он человек добрый и внимательный. Подарки делал. И печеньем вкусным угощал, — принялась защищать его Аяла.

— Дело не во внешности! — возразила я. — Просто он шашни крутит с Дельминой. И, видимо, ещё и тебе на уши присел. Не стоит ему доверять, Ая.

— Да как тебе не стыдно такие слухи распускать? И очернять его за просто так? — искренне возмутилась она. — Он хороший человек, ясно? И Дельмину он терпеть не может за всё её поведение! Он не только мне такое говорил!

Дело — дрянь. Первая влюблённость, да ещё и в мудака. Все симптомы налицо. Сама от этой болезни исцелилась только после очень неприятного лечения в тюремном стационаре.

Аялу стало жалко.

— Ая, я видела их вместе. Меня, возможно, Дельмина и взяла к себе из-за того, что считает немой или юродивой. Считает, что я никому ничего не расскажу. Держись от него подальше, Ая. Они что-то вместе задумали, а он нехороший человек, — спокойно ответила я.

— Лучше я буду держаться подальше от тебя! — злобно бросила она и выбежала из столовой, оставив кашу на столе.

Ссора меня ужасно расстроила. Какие слова можно подобрать, чтобы убедить юную девушку, что её избранник — вовсе не тот, кем кажется? Аяле и так досталось от судьбы, теперь ещё и это. Ведь не просто так он пристал к девчонке? На внешность она симпатичная, но Дельмине в подмётки не годится, хоть они и похожи. От других служанок её отличают неопытность и грамотность. А ещё то, что некому вступиться за сироту. Ох, зря я высказалась! Теперь Ая замкнётся и больше ничего не расскажет. Как же уберечь её?

Пока убирала со стола, озарения не случилось. Да и в разгромленных покоях грандаи Асульской гениальные идеи не спешили в чертоги Разума. Убираться пришлось долго. Мелкие осколки зеркала и фарфора, крошево камня, деревянные щепки, клочки бумаги и обрывки одежды — комната представляла собой настоящую помойку.

Закончила уже вечером. Отнесла все целые вещи в новую гардеробную, отдала хозяйке ужин и оставила её рыдать в подушку. Своих эмоций она не скрывала. Желание подойти сзади и треснуть по затылку ножкой от сломанного столика я едва сдержала. Остановило только то, что это прекратит её страдания раз и навсегда. Не было во мне столько милосердия. На мой скромный взгляд, никого, кроме мерзкого старикана, в мужья она и не заслуживала.

К Аяле решила пока не ходить. Пусть остынет, успокоится, завтра попрошу прощения. Хоть неправой я себя не чувствовала, контакт налаживать необходимо было мне, как старшей. То, что любовь способна ослеплять, я уже испытала на собственной шкуре. Возможно, стоило рассказать ей мою историю.

Глава десятая, в которой все получают письма, а я читаю старые легенды

Аяла дулась целых две недели! Местных, по дюжине дней каждая. Просто тосковать по Гнеббису ей, видимо, было скучно, и она решила для комплекта позлиться на меня. Поэтому мучилась она самозабвенно, от души. И виноватой почему-то оказалась я. Можно подумать, по моей воле её недовозлюбленный умчался куда-то в столицу.

В жизни каждой девушки наступает такой момент, когда «любимый бросил, а подруга предала». А если не наступает, то его нужно придумать. В общем, натянув наш случай на глобус желания страдать, Ая получила вполне годный результат: отсутствующий возлюбленный мог запросто таковым считаться, доказательств не требовалось; а подруга в моём лице бегала следом в попытках поговорить, что, очевидно, подтверждало вселенскую вину и глубину раскаяния.

На контакт со мной она пошла только тогда, когда приехал Гнеббис и не удостоил её даже толикой внимания. Он вернулся из столицы с почтовым экипажем. Вечером мастер Рольг остался ужинать с нами, чтобы поделиться последними столичными сплетнями. Ему написал родственник из Нейпы. Повар достал из кармана письмо и аккуратно, бережно его развернул.

— «Прошлым летом на наш мир напали гигантские ящеры-людоеды! Их полчища наводнили Океан. Состоялось великое магическое сражение, равных которому до этого не было. Император Альмендрии Эрина́р Торма́нс принимал в нём участие вместе с Владыкой Севера и вторым советником царя Минхате́па Арх´терша́ном. Естественно, бравые маги врагов победили и мир защитили. В Арласта́не до сих пор выставлено одно такое замороженное чудище на потеху публике. Я сам не видел, но говорят, что высотой оно с трёхэтажный дом! От них спасли и царевну Минхате́па, что была два с половиной года назад похищена».

От таких новостей меня передёрнуло. Не очень хотелось участвовать в войне миров. Может, даже и к лучшему, что я всё прошлое лето провела в тишине и спокойствии библиотеки.

— Ой, да неужто правда? — загорелась Тарда.

— «Двенадцать кланов Севера Владыка объединил прошлой весной, чего до этого не удавалось никому на протяжении тысяч лет, — степенно продолжил читать мастер Рольг. — И во всём этом участвовала иномирянка Кайрина, Катрина[1] или как-то так. Оказалось, что император тоже женился на иномирянке, зовут её Алина. Она-то императору по ночам всякое и нашёптывает. Во всех городах альмендрийцы теперь открывают школы для простолюдинов, больницы с водопроводом и приюты для сирот. Одну больницу для бедных вроде бы собираются построить у нас в столице. Среди наших аристократов эти новости вызвали горячие споры. Большинство считает, что кормить и лечить сирот зазря нет никакого смысла, а простолюдинам незачем осваивать грамоту».

— Уж верно, никакая грамота не надобна простому человеку! — встряла бабка Фикла. — Уж я-то жизнь прожила, знаю, об чём толкую. От грамоты этой только срамота всякая в мыслях!

— Брешешь ты, Фикла. Коли не грамота, как бы я письма читала? — загорелась глазами Тарда. — Нет, читать каждый должен разуметь. Так новости быстрее распространяются, и про других людей можно поскорее что-то изведать.

— А ведь есть ещё «Новостной Журнал», что Ковен выпускает. Стоит он один золотой, там самые свежие вести всегда. Осенью на ярмарке торговали двумя позапрошлогодними, да не успел я купить, прямо из-под носа увёл паршивец какой-то. И, главное, со скидкой были, всего по двадцать серебрушек! — сокрушался мастер Рольг. — Тогда-то я дядьке и написал. Да только он в поездке был, как весной вернулся, так сразу принялся мне отвечать. Слухайте дальше, что он пишет! «В первый месяц зимы в Арластане состоялась всенародная Конференция. Обсуждали важные вопросы, представители приехали из разных стран. От Севера — сам Владыка с женой, от Минхатепа — царевна с мужем, вторым принцем Альмендрии Эдда́ром. От Шемальяны ездил и сам Правитель, и грандай Даммир Асульский, как второй человек!» — повар выразительно поднял палец в воздух.

— Ох, это ж наш господин! Второй человек в Шемальяне! И то верно, маг-то он сильнейший. Ой ли не самый сильный во всей Шемальяне! — обвела всех взглядом Тарда.

— И ещё! «Прошлой весной в Арластане была эпидемия сонной лихорадки. Город закрыли, обложили, никого не впускали и не выпускали аж до лета. Говорят, что сама императрица лично простой люд лечила, а принцессы Торма́нсов ей помогали!»

— А вы говорили, что я набрехала! — вскочила Тарда. — А ведь я рассказывала про лихорадку, что тысячи людей положила, дак вы ж не поверили! А оно вон как!

— Ой, сядь, неужто будешь верить байкам? Чтобы императрица, да сама лично лечила простолюдинов? Не бывать такому! Ты на нашу грандаю посмотри, а ведь она хоть и из Десятки родов, да не жена Правителю. Будет лечить кого? — хмыкнул Дий.

— Много ты знаешь! Дядька мой — человек порядочный, брехать не станет! — нахмурился мастер Рольг.

— Он-то не станет, а ежели ему кто в уши надул? Нет, дивна сказка, да дюже несусветна! — оскалила Фикла на удивление крепкие зубы.

— Много ты понимаешь! — ответил повар, но былой уверенности в его голосе не прозвучало. — Остальное так, семейные дела. Новости я все прочёл.

— А я тоже письмо получила. От подружки из нейпского поместья Асульских, — задорно сверкнула глазами Тарда.

— И чаво там? — подалась вперёд бабка Фикла.

— А того! Замуж отдадут грандаю Дельмину. Сосватали её за Саннора Рохского, того самого, учёного. А у грандая Даммира помолвка состоялась. С молодой грандаей Амари́льской. Говорят, что девица красоты необыкновенной. И магичка сильная!

— И что же, уедет грандая Дельмина-то? — с надеждой спросила Эльдига.

— Должна вроде бы. Да кто ж знает. Пока даже помолвка не состоялась, вроде бы должен он её тута навестить в последний месяц лета. Коли так, то, может, в первый день осени и поженятся. А далее увезёт он её, — авторитетно заявила Тарда. — Может быть, даже свадьба их тута состоится! — торжественно закончила она.

— Да будет тебе! Только шуму да подзатыльников с этой женитьбы, — замахала руками бабка Фикла. — Нехай увозят её в другое поместье, на отраду другому народу.

Нестройный смех за столом показал, что такую позицию разделяют многие. Бабка Фикла зарделась от всеобщего одобрения, а Тарда, напротив, вспылила.

— Ничего я вам больше не скажу, коли так вы вести принимаете! — вскочив из-за стола, она убежала к себе.

В общем, рано я порадовалась, что от Дельмины удастся избавиться. Видимо, придётся терпеть её до самого конца контракта, месяц с лишним. Сегодня на пустырь было не пойти: за окном бушевала жуткая гроза. От раскатистого грома иной раз вздрагивал весь замок, а вспышки молний так и мелькали сквозь мокрые стёкла, хотя ещё не стемнело. Дни-то стали существенно длиннее.

К Аяле я зашла, потому что за ужином она выглядела потухшей. К счастью, девушка оказалась у себя, и искать её не пришлось. Она распахнула дверь буквально в следующую секунду после моего стука и разочарованно поджала губы при виде меня.

— Проходи, — убитым голосом сказала она и пропустила меня внутрь. — Я видела, как он к ней пошёл. И как она открыла. В одном исподнем!

Она упала на кровать и разрыдалась. Неловко присев рядом, погладила её кучерявые волосы. Здесь в Шемальяне считалось, что чем плотнее завитки на кудрях, тем сильнее кровь. У Аялы кудри лежали тугими спиралями, почти такими же, как у Дельмины. Но кудрявее всех в замке была я, кудри вились так туго, что прядка вполне могла удержать обмотанный карандаш.

Был как-то в университете случай: лето, духотища, окна нараспашку, мухи жужжат, а мы, мокрые, как мыши, сидим экзаменационные билеты пишем. Кто-то у преподавателя отвечает, а у меня над ухом то ж-ж-ж-ж-ж, то бз-з-з-з-з. Я раз рукой махнула, два, три. Как сосредоточиться в таких условиях? Когда схватилась ладонями за уши, чтобы избавиться от назойливого жужжания, услышала, как оно подозрительно затихло. Отняла от левого уха руку — ничего. От правого — бз-з-з-з-з взревел с новой силой. Тут-то я и поняла, что у меня в волосах запуталась муха. На экзамене. И жужжит. Очевидно, сама выбраться не может. Первым порывом стало вскочить и заорать, но препод был строгий, за такой концерт отправил бы на пересдачу. Я поправила волосы в надежде, что муха как-то сориентируется и свалит наконец на волю, в пампасы. Но нет! И подсказку ей не дашь: мухи — глухие сволочи! Они как мотоциклисты без глушителя, своего шума не слышат. Вторым порывом стало муху убить. Но последствия были бы ещё неприятнее. Одно дело, когда вот она, живая муха. Залетела в кудрявую шевелюру и увязла в моём богатстве. Даже немного смешно. Другое — если из волос перед преподавателем начнут мухи дохлые сыпаться. Небось подумает, что последний раз я мылась ещё в школе, а остальные мухи в аудитории собрались тут по мою душу с душком. И в уборную не отпросишься, все знали, что выхода с этого экзамена только два — с оценкой в зачётке или на пересдачу. Очевидно, варианта с туалетом среди них не имелось. Муха тем временем начала ползать где-то в волосах. Несмотря на июньскую жару, тело покрылось мурашками, а изнутри обдало холодом. Естественно, мои метания не остались без внимания. «Аделаида, я смотрю, что вы уже готовы и ничего не пишете, идите-ка отвечать!», — позвал преподаватель. Так мы и сдавали экзамен вдвоём. Я и муха. И ладно бы подсказала что-то вразумительное, но нет, сплошное бз-з-з-з-з. Самое обидное, что улетела она сразу же, как только я вышла из аудитории и хорошенько потрясла головой. Её пьяный полёт я провожала глазами до тех пор, пока она не врезалась в стекло открытого настежь окна. В общем, эта муха была не только глухой, но ещё и слепой.

Почему-то сейчас этот случай вспомнился очень ярко. Я гладила Аю по смоляным кудрям и думала о том, как сильно мне хотелось вернуться обратно на Землю. И как одиноко было в этой недружелюбной Шемальяне.

— Он на меня даже внимания не обратил! Будто я пустое место! Сразу к ней пошёл, — всхлипывая, прорыдала девушка.

— У них роман. Возможно, к тебе он просто был добр, и ты случайно приняла это за романтический интерес.

— Нет, всё не так… Я ему нравилась! Но он же ей не пара! Он некрасивый, незнатный, небогатый…

— Не думаю, что ты видела его настоящее лицо, Ая. Ты умеешь хранить секреты, и то, что я тебе расскажу, ты никогда никому не должна рассказывать. Это тайна! Гнеббис — он здесь из-за Дельмины. Я однажды случайно подслушала их разговор. Он скрывается под иллюзией. Мне кажется, что именно он тот маг, из-за связи с которым её и сослали сюда. Они были вместе с самого начала. Поэтому я и пыталась предостеречь тебя. Если он и правда каторжник, то мало ли на что он способен?

— Но как же она с ним… если он каторжник? — подняла на меня мокрые от слёз глаза девушка.

— А ты что, не видела, как она себя ведёт? Да такую только и будет терпеть какой-то сумасшедший. Они отличная пара. А вот тебе лучше поберечься. Он не для тебя, Ая. И я не думаю, что у него к тебе искренняя симпатия. Я слышала, как он признавался в любви грандае. Зачем тебе такой? Даже если к тебе у него тоже есть чувства, то и в этом ничего хорошего нет. Значит, он бабник, — грустно сказала я.

— И каторжник? — всхлипнула она.

— И каторжник. Я тебе рассказывала, как оказалась здесь? По глупости. Полюбила парня, таскалась за ним, поручения всякие выполняла. Внимание… выпрашивала. И когда наступил момент, он меня использовал. Отдал на хранение целую коробку незаконных эликсиров, а я её даже не проверила. Видимо, сначала думал, что его товар отлежится в безопасности. Но прижали его знатно. А может, с самого начала планировал… В общем, он меня подставил. Сказал, что коробка моя, что я сама этими эликсирами торговала. Друзья его подтвердили. Мне грозила каторга, поэтому я сюда и сбежала. Не захотела отвечать за чужое преступление.

— Это что за эликсиры такие? — нахмурилась Ая.

— Запрещённые. Это не в Шемальяне было, в другом месте.

— Знаешь, странно это всё. На общем-то везде разговаривают, а ты его не знала раньше… Это у аристократов свой язык, что у наших, что у альмендрийских. А простые люди на простом говорят, — пытливо посмотрела на меня девушка.

— Ты права, у меня есть свои тайны, и я не хочу их раскрывать. Но ничего опасного или предосудительного в них нет. Просто стечение обстоятельств.

— Неужто ты из другого мира? — резко села она на кровати. — Я всё думала, как же ты тогда в купальни-то пробралась так, что никто и не заметил?

Мне хотелось поделиться с ней, рассказать о своих планах, посоветоваться. Возможно, даже с собой позвать. Но я не рискнула. Не установилось между нами такой близости, чтобы быть уверенной в том, что моя тайна останется тайной.

— Ая, просто меня раньше никто этому языку не учил. Спасибо тебе. И береги себя, не связывайся с этим Гнеббисом.

— Хорошо, — вздохнула она.

Разговор растревожил, поднял в душе муть беспокойства и оставил привкус неправильности. Стоило ли довериться Аяле? Или, наоборот, не следовало рассказывать о себе так много?

Зная, что не усну, отправилась в библиотеку, бездумно побродила между книжных шкафов, потрогала пальцами гладкие кожаные корешки некоторых фолиантов и вытащила один, яркий, на свет. Обложка книги и раньше привлекала внимание, но у меня всегда был список из обучающей литературы на несколько строчек. На чтение ради развлечения времени не оставалось.

Книжка оказалась сборником местных то ли баек, то ли легенд.

Истинные пары — это форма особенного сочетания и слияния между мужчиной и женщиной. Во всех известных случаях Истинными парами становились одарённые магией. Как правило, подобный союз усиливает способности обоих. Тем не менее, у одного из магов наблюдается развитие сопутствующих, поддерживающих способностей по отношению к своей паре. Чаще вспомогательный дар получают женщины, но это зависит от роли каждого мага в истории. Считается, что Истинная пара даётся в качестве подарка от богини Судьбы тому, кто имеет влияние на общество и чьё благополучие положительно сказывается если не на всём мире сразу, то на значительной его части. При этом сила способностей не имеет значения, важнее скорее влияние на историю мира.

Как правило, Истинность становится известна миру после смерти одного или обоих возлюбленных. Истинность пары хранят в строжайшем секрете и открывают его лишь самым близким. Известны случаи как правителей, так и первооткрывателей, учёных, которые обрели свои Истинные пары. На данный момент не изобретено ритуалов, заклинаний или схем для поиска такой пары. Однако существует ритуал для определения степени совместимости пары. У Истинных результаты, как правило, причудливы и разнообразны. Отклонение от нормы и указывает на Истинность, однако может случиться и под влиянием других факторов. Доказать Истинное сродство можно достоверно только полным слиянием в постели. Иной раз какие-то детали выясняются при поцелуях или сильной опасности для одного из пары, но в большинстве случаев до первой ночи точно сказать нельзя.

«Вот видите, а вы ни с кем спать не хотите! А вдруг где-то бродит наш Истинный, а мы этого даже не узнаем!» — надулась Сексуальность.

«И что нам теперь, всех проверять?» — спросил Сарказм.

«Всех симпатичных», — предложила Сексуальность.

«Мне пока что никто не симпатичен, поэтому отставить разговорчики!» — пресёк дальнейшую дискуссию Разум.

В связи с этим известна легенда о Конхора́льте, могучем главе клана Северной Звезды. По свидетельствам из древних источников северян, ему была предсказана Истинная. Конхора́льт помешался на идее её найти. Проверять он вознамерился самым банальным способом — через постель. Рассказывают, что каждый день и ночь он возлегал с новыми женщинами и прогонял их, когда выяснялось, что они не являются его парой. Сначала он пользовался своим влиянием, подкупами, деньгами. Когда закончились все согласные на ночь с ним, в ход пошли похищения, угрозы и шантаж. До его правления невинность была обязательным условием для северянки, вступающей в брак. Но клан Конхоральта обладал такой силой, а сам он — настолько мощной магией, что более слабым кланам приходилось либо идти на уступки и отдавать своих женщин на пробу, либо воевать с любвеобильным главой.

Конхоральт существенно расширил территории своего клана за счёт соседних, имел огромное количество детей и продолжал свой поиск на протяжении многих лет. Как-то ему на глаза попалась совсем юная девушка. Она ещё не вошла в брачный возраст, но ослеплённый безнаказанностью правитель потребовал ночи и с ней. Её мать молила его отказаться от этого намерения, но он был непреклонен. Тогда женщина предложила себя взамен дочери, за что её жестоко высмеял и сам глава, и его приближённые. После чего он изнасиловал юную девушке на глазах её матери. Оскорблённая, униженная и ввергнутая в ужас женщина обрушила на главу магию Огня, за что он распял её на столе и также подверг насилию. Она-то и оказалась его предначертанной. Ошеломлённый, он умолял о прощении, но никогда его не получил. Напротив, в одну из последующих ночей Истинная заколола его в постели, а затем прокляла его тело. После периода правления Конхоральта нравы на континенте стали гораздо свободнее. С тех пор невинность не имеет значения при вступлении в брак, напротив, некоторые северянки ведут до брака довольно разгульный образ жизни. Кроме того, любое насилие над женщинами порицается образованной частью общества, а имя Конхоральта стало ругательным и нарицательным.

«Какая потрясающая иллюстрация местных нравов! И сам развлёкся, и другим дорогу расчистил», — засмеялся Сарказм.

«Мракобесие какое-то!» — возмутилась Осторожность.

«Да уж, не хотелось бы вляпаться во что-то подобное», — протянул Разум.

«Ох, а вдруг у нас тоже где-то есть Истинный?» — с восторгом предположила Пятая точка.

«Это вряд ли! Ничего подобного я не ощущаю», — авторитетно заявила Интуиция.

Известен и другой случай, когда один знатный альмендрийский аристократ встретил свою пару, артистку бродячего театра и цирка. Он был грандом[2] по положению, а она — простолюдинкой. Его чувства вспыхнули мгновенно, им полностью завладело желание быть с нею, а она не отвечала взаимностью и оставалась равнодушной. Он силой забрал её из труппы, отвёз в своё удалённое поместье и принудил к сожительству. Несколько недель спустя девушка выбросилась из окна, будучи беременной. Её Истинный сошёл с ума в течение короткого времени после случившегося и до конца жизни винил себя в произошедшем.

«А положительные примеры вообще имеются?» — проснулось Любопытство.

«Да тут целая книжка, чисто статистически должны быть», — ответил Разум.

Один из древних царей Минхатепа, по слухам, также встретил свою Истинную. Из-за юного возраста девушки, царь несколько лет терпеливо ждал, пока она созреет для брака. Он был уверен в том, что она — его дар богов. Так и вышло. После первой брачной ночи у молодой царицы пробудилась возможность переходить порталом напрямую к своему возлюбленному. Девушка оказалась натурой страстной и темпераментной. Своего мужа она любила до беспамятства. Молодая царица при этом была очень ревнивой и постоянно старалась находиться возле своего возлюбленного. Того поначалу это умиляло, затем он относился с пониманием, но спустя несколько десятков лет уже гневался на каждое проявление собственничества от жены. Источники утверждают, что он хранил ей верность. Молодая царица как-то ворвалась на одно из рабочих заседаний и застала дочь одного из советников царя стоящей слишком близко к своему супругу. Ослеплённая ревностью, она потеряла контроль над своими способностями и исполосовала порталами весь зал и большинство присутствующих. Погибли и сам царь, и большинство его советников вместе со своими родственниками. На следующее утро молодая царица вышла из своих покоев совершенно седой и взошла на последний костёр вслед за своим любимым.

«Как трогательно и романтично…» — прошептала Любовь.

«Как пугательно и истерично!» — ответил ей Разум.

Однако большинство историй взаимоотношений Истинных не так трагичны. Известны случаи, когда ради своих возлюбленных супруги создавали противоядие, открывали порталы в другие миры, изобретали необыкновенные артефакты или даже отказывались от своих титулов. Один из первых Торма́нсов встретил свою Истинную после вступления на трон. Она была вдовой и по законам Альмендрии не могла стать императрицей. Поэтому он отрёкся от престола в пользу своего брата и посвятил жизнь своей возлюбленной. Вместе они спроектировали и построили Магистрат, архитектурный шедевр этого мира. Оба увлекались исследованиями и наукой, создали и опробовали большое количество заклинаний, особенно простых, доступных более слабым магам.

Другой известный доказанный случай Истинности произошёл в Минхатепе. Пустынная страна столкнулась с сильной засухой. Простой землепашец, обладающий слабым водным даром, пробился на совещание правителей регионов по вопросам ирригации. Там он представил простой, но действенный план, для исполнения которого молодому магу не хватало сил. Его проект был отвергнут. Этим планом заинтересовалась зрелая и более опытная во́дница. Она предложила юному магу опробовать предложенную им систему в миниатюре, и у них получилось. Вскоре между ними вспыхнул роман, и их способности многократно усилились. Вдвоём они создали систему ирригационных каналов, которая позволила стране утроить количество урожая, а также вырастили лесной массив, который успешно противостоит расширению пустыни и по сей день.

«Вот видите! Как же это прекрасно — быть увлечёнными одним делом и вместе, рука об руку, улучшать жизнь других людей!» — восторженно сказала Любовь.

«У магов, встретивших свою пару, усиливаются способности. Это мне нравится», — томно проворковала Тьма.

Мне стало не по себе. Если честно, то все эти любовные перипетии не особенно впечатляли. Напротив, я бы не хотела связывать себя какими-либо отношениями. Да, боль от предательства Николаши уже утихла, но доверять кому-либо снова я не могла. Тем более местные мужчины сильно отличались от наших. Они были более агрессивными, властными и скорыми на расправу. Это вызывало двойственные чувства. Отталкивало и привлекало одновременно. Тем не менее ни одного по-настоящему интересного мужчину я пока не встретила. А значит, и рассуждать не о чем.

В любом случае Истинная пара — это редкий и ценный дар богов. К нему стоит относиться бережно и осторожно. Как правило, мужчина раньше осознаёт привлекательность своей пары и порой совершает слишком резкие поступки в попытках добиться её расположения. Иногда в момент встречи предназначенные могут испытывать друг к другу сильную неприязнь и даже ненависть, такое встречается реже, но также неоднократно отмечено свидетелями.

Любовь между Истинными не ведает ограничений и преград. Она может дарить силы, наделять способностями и продлевать жизнь. Соитие с Истинной приносит ни с чем не сравнимое наслаждение. Поэтому свою пару ищут не только романтично настроенные юные девушки, но и зрелые мужчины. Дети в таких союзах рождаются крайне одарёнными, а зачатие происходит довольно быстро даже у сильнейших магов.

Интересно, конечно, почитать про такую особенность этого мира, но мне это явно не светит. Во-первых, я с Земли, а пара, судя по всему, должна быть местной. Во-вторых, в любовь я больше не верю. В-третьих, ложиться в постель здесь ни с кем не планирую, а значит, и выяснить подобное не смогу. Ни в одной из встреченных книг тема контрацепции не затрагивалась. А без неё, как говорил дед, лучше принимать кефир. До или после? Вместо! Отлично защищает от нежелательной беременности.

[1] Историю Карины можно прочесть в книге «Осколки Северного Счастья», автор Ульяна Муратова.

[2] Гранд — высший аристократический титул в Альмендрии, свидетельствует о наличии большого количества земель. Средний титул — Анд. Младший — Д. Примеры: Гранд Элькис, Анд Элькис, Д’Элькис.

Глава одиннадцатая, в которой я ночую в лесу

Если я думала, что Дельмина отстанет хоть на несколько дней, когда вернётся Гнеббис, то я ошибалась. Она утроила усилия. Понятия не имею, зачем это ей требовалось, но она словно специально выводила меня из себя. Провоцировала на реакцию. Жаждала ответных действий.

И чем настойчивее становилась аристократка, тем проще мне было сохранять душевное равновесие. Я не давала ей то, чего она так страстно желала. И даже в довольно унизительной позиции морально одерживала верх раз за разом. Последнее время попытки Дельмины просто веселили. Но всему есть предел, поэтому я отправилась к Домомучительнице.

Постучавшись, я вошла в кружевной зелёный кабинет и села на неудобный стул.

— Ида. Гулять. День, — сказала я и улыбнулась.

— Завтра? — деловито спросила она.

Я кивнула. У меня оставалось два неиспользованных выходных за этот месяц и три — за следующий.

— Пять. День. Ида. Гулять. Рано. Договор, — сказала я.

Это была самая длинная фраза, которую я когда-либо тут говорила, но Домомучительница не впечатлилась. Видимо, зря я боялась сказать слишком много и выдать себя.

— Ты хочешь взять пораньше отгулы на пять дней? — спросила она. — Сначала отработай, лентяйка!

Я глубоко вдохнула. Выдыхала медленно, через нос, представляя успокаивающие психику идиллические картины: вот бабища плавно качается на толстой ветке, повешенная на своём кружевном поясе; вот её едят гигантские ящерицы из другого мира; вот она спотыкается, падает и насаживается глазом прямо на свою трость. Дважды.

— Ида. Раньше. Пять. День. Конец. Договор, — спокойно ответила я.

— Ты хочешь закончить договор на пять дней раньше за счёт отгулов? — сощурилась она. Я радостно закивала в ответ. — Хорошо, я не против. Но кормить тебя никто не будет. Как закончишь работу, выметайся, и чтобы духу твоего больше тут не витало!

О, если бы Жаба знала, как сильно я хочу освободиться от гнёта работы в этом замке, она бы удивилась. И наверняка что-то для себя почерпнула бы из ненормативной лексики моего мира.

Довольная, я ушла к себе собираться. На сегодня работа уже закончена, а отдыхать лучше в лесу. Погода стояла очень тёплая, диких зверей и разбойников я не боялась. И отчаянно нуждалась в тишине и покое, хоть на сутки. Захватив собранные в наплечный мешок вещи, я зашла в кухню.

— Мастер Рольг, — улыбнулась я повару, который как раз собирался уходить. Ужин уже закончился, а за окном было ещё светло. — Ида. Гулять. День. Еда. Пожалуйста.

— Сколько слов, Идушка. Молодец какая! Так совсем скоро тараторить будешь. Тебе на целый день собрать? Давай посмотрим, что у нас есть хорошего.

В корзину он уложил много всего аппетитного. В появлении Дельмины был один жирный плюс — питаться мы стали лучше, а иногда и вовсе перепадало что-то вкусненькое. Сегодня повар наложил пирожков, сыра, варёных яиц, свежих, упругих плодов с красной мякотью, похожих на жёлтую айву, а также молодых орешков с волосатой скорлупкой и две маленькие сладкие луковицы. Тут они внешне походили на наши, но отличались по вкусу, горьких почти не встречалось. Я набрала пару бутылок воды и всё это сложила в корзину.

Из замка вышла в отличном настроении, мне предстояло несколько часов ходьбы до опушки, которую я приметила ещё прошлым летом. Там раскинулись заросли дикой лесни́ки, ярко-жёлтой сочной ягоды с крупным бобком. Собирать её было сущим мучением — тонкая кожица лопалась, мякоть тут же вытекала наружу и застывала сладким клеем. А вот наесться с куста — самое то. Про местные грибы и ягоды я читала в библиотеке, поэтому пробовать новое не боялась.

До нужной мне полянки дошла уже в сумерках. Ориентиром служил длинный, змеевидный овраг. Расстелив одеяло ровно посередине бордового луга на густую, сочную траву, я надела кофту и прилегла. Закинула руки за голову и посмотрела на небо.

Какое же оно тут красивое и яркое! Во-первых, две луны. Одна большая, круглобокая, осанистая, смотрела с небосвода с прищуром. Вторая маленькая, но яркая, мерцала задорно и весело. На фоне тёмного небосвода выделялись два светлых пятна. На земном небе лишь Млечный Путь просматривался как светлая полоса, а тут я наблюдала округлое лиловатое скопление звёзд. И не одно. Ближе к горизонту виднелось второе, голубое.

Завтра буду валяться целый день. Есть ягоду. Читать книжки. Колдовать потихонечку. Набираться терпения, чтобы выдержать оставшийся месяц. Справлюсь. Я сильная. Гораздо сильнее, чем кто-либо может предположить.

От мыслей отвлёк приближающийся шум. Из густого багрового подлеска с треском вывалился волочащий задние лапы маленький зверёк и за ним следом — ирда́ль. Дикий котообразный хищник-одиночка, сильно меньше талира и гораздо опаснее для человека. Багряно-шоколадный зверь с тонкими светлыми тигриными полосами резко прыгнул и приземлился ровно туда, где миг назад была его добыча. Зверёк отчаянно пискнул и кубарем метнулся мне в ноги. Всё произошло так быстро, что я едва успела поднять щит. А когда подняла, то он прикрыл от ирдаля́ нас обоих. Тонкий скулёж у ног рвал душу, хотелось взглянуть на зверька, но опасность сейчас исходила не от него. Я и не знала, что в этот лес забредали дикие ирдали́. Обычно они предпочитали лесистые местности на севере Шемальяны, подальше от людей.

Щит отпугнул ирдаля. Не все местные звери владели магией, в основном только хищные или всеядные животные. Но все её прекрасно чуяли и с одарённым человеком связываться не желали. Недовольно похлопав хвостом по бокам, большой кот развернулся и скрылся в бордовой листве. Хорошо, что, как я вычитала, всех талиров одомашнили, встреча с такой зверюгой где-то в лесу осталась бы на память в виде заикания и ночного энуреза.

Опустившись на колени, я осмотрела пищащий комочек. Дело было хуже некуда. На спине огромная рана, и, похоже, повреждён позвоночник.

— Как же он тебя? — с тоской спросила я, а зверёк повернул мордочку на голос.

Это же лиска́рь!

Когда-то давно, несколько веков назад, их пытались приручить. Лискари́ — зверьки очень умные, игривые и непоседливые. Идеальные компаньоны для магов. А ещё они хитрые, коварные и очень своевольные. Приручить их невозможно. В неволе не размножаются. В клетке погибают, к пленителям агрессивны и никогда не забывают лица обидчика. Такой компаньон может прийти только сам.

Что же делать?

«Отпусти меня, я ему помогу!..» — шепнула Тьма.

«Да чем она поможет? Нужен лекарь, а это другие стихии — Вода и Свет. Нам ему не помочь!» — откликнулся Разум.

«Пусти!» — раздражённо зашипела Тьма.

И я отпустила. Стихия окутала маленькое тельце плотным тёмно-фиолетовым коконом. Чистая, сырая магия. Никаких лечебных заклинаний для тёмных магов в книгах не попадалось.

«Отнесём его к лекарю! Может, успеем ещё!» — воскликнул Оптимизм.

«Да, однозначно несём к лекарю! Мы же не можем позволить, чтобы он умер!» — поддержал Разум.

Я обернула корзинку с едой одеялом, подвесила на дерево, завернула раненое тельце в полотенце и припустила в направлении производственного комплекса. Там точно жил лекарь, и это была ближайшая точка.

Ночной лес сыграл со мной злую шутку. Всё казалось иным и зловещим. Я неслась к цели, но промахнулась и вышла на дорогу сильно дальше, чем хотела. По ней бежать стало проще. Ноги гудели от усталости, но я не сдавалась. Зверёк был ещё жив. Магический кокон я развеяла у самого посёлка. Лиска́рь выглядел жалко. А ещё он, кажется, плакал. От жалобных звуков всё внутри сворачивалось в тугой узел.

— Потерпи чуть-чуть, мы найдём врача.

Расположение домов в посёлке я примерно представляла, хотя бывала тут лишь дважды. Дом лекаря выделялся ярко-красной дверью. Так в деревнях и сёлах обозначали жилища знахарей и целителей. К лекарю я постучалась в глубокой ночи, в то время, когда сон особенно крепок. До пения птиц оставалась какая-то пара часов.

— Чего? — сонно спросил немолодой грузноватый мужчина.

— Лечить! Прошу! — от волнения я забыла, что должна изображать умственно отсталую, но мысли путались, и правильные слова на ум всё равно не приходили, поэтому из образа я не выпала.

— Кого? — окинул он меня недовольным взглядом.

Я сунула ему под нос лискаря, и лекарь наконец проснулся. Движения стали более чёткими, он резко распахнул дверь и буквально втащил меня в свой домик за локоть. Присматриваться к убранству было некогда, из прихожей мы свернули в ближайшее ко входу помещение и оказались в приёмной целителя. Посередине — металлический стол. Стены побелены, по периметру комнаты расставлены шкафы с эликсирами, мазями, травами и инструментами. Вид пилы заставил содрогнуться.

— Неужто лискарь? — прицокнул лекарь, обрабатывая руки чем-то вонючим.

Затем он применил заклинание, от которого на спине зверька образовалась большая проплешина, шерсть повылезала клоками. После суматошного бега казалось, что всё разворачивается нарочито медленно, я же словно не успела переключить режимы и в любой момент могла сорваться с места. Доктор колдовал степенно, поэтому заклинание я запомнила. Довольно простое. Дальнейшее оказалось мне недоступно. Я только ощущала магию Воды и Света, наблюдала за заклинаниями, но не почерпнула ничего. Мага за работой я видела впервые, и следила за его действиями, как завороженная. Привычка скрываться сыграла мне на руку — сама не поняла, как сумела спрятать от него свои способности.

Малыш хрипел и поскуливал, и слёзы жалости сами навернулись на глаза.

— Молодая совсем, пара месяцев ей от силы. Откуда же она взялась? — с любопытством бормотал лекарь. Я молчала. — Плохие раны, тяжёлые. Но ничего… и не таких вытягивали. А лискари — живучие тварюшки, правильно я говорю, маленькая моя?

Лиска жалобно пискнула. От усталости ноги уже подгибались, но я всё-таки стояла рядом, а в самые тяжёлые моменты гладила маленького храброго зверька по милой треугольной мордочке с округлыми ушками. Очень хотелось, чтобы малышка выжила.

Лекарь закончил уже на рассвете. Завернул лиску в принесённое полотенце и отдал мне. Зверюшка спала, тяжело посапывая.

— С тебя, девонька, десять золотых.

От его слов я похолодела.

— Сколько? — голос прозвучал сипло.

— Ночной вызов, срочность, да и потом, это же лискарь. Зверёк дорогой. Нечем расплатиться — оставь тут, я о ней позабочусь.

Отдавать лиску отчаянно не хотелось. Но десять золотых — это целое состояние!

«Она очнётся и убежит обратно в лес, мы только деньги потеряем», — прошептала Жадность.

«Мы её спасли и вылечили, шансы подружиться есть. Должно же с нами хоть раз произойти что-то хорошее!» — воскликнул Оптимизм.

«Оставлять зверька лекарю нельзя, он затеял что-то недоброе!» — взвилась Интуиция.

«Даже если лиска убежит, то будем утешаться тем, что сделали доброе дело. Если останется, то постараемся её приручить», — подвёл итог Разум.

Я достала кошелёк-мешочек, который носила подвешенным на шее, отсчитала десять золотых и дрожащими руками положила их на стол.

— Дорого, — жалобно сказала лекарю, надеясь на снисхождение.

— Здоровье вообще дорого обходится, — философски ответил тот и сгрёб монеты со стола.

Раннее утро встретило зябким влажным ветерком. Я прижала к себе лиску, закуталась в кофту и отправилась обратно в лес. Идти в замок не хотелось. Дельмина отберёт зверька, как только увидит. Нет, нужно время, чтобы хотя бы попытаться наладить контакт с этой крохой. Лискари — верные компаньоны. Если уж выбирали кого-то своим хозяином, то оставались рядом до конца жизни. А жили они долго, особенно рядом с магами.

По пути на полянку хотелось сдаться и залечь поспать под ближайшую корягу. Коряги, как назло, попадались одна симпатичнее другой. Уютные такие, удобные. Последние силы ушли на то, чтобы снять одеяло, расстелить его в густой тени деревьев на самом краю опушки и лечь, бережно прижав к себе зверька.

Намаялась так, что уснула мгновенно.

Проснулась уже в середине дня, когда тени от багровых крон стали длинными, а поляна наполнилась жарким духом луговых трав. Лиски рядом не было, на память о ночном приключении осталось лишь окровавленное полотенце. Жаль. Оставалось только надеяться, что эта непоседа больше не вляпается в подобные неприятности. Вокруг стояла звенящая лесная тишина. Захотелось пить и ощутить вкус горячей, нагретой на солнце лесники. Размявшись и сделав утренние дела, я наклонилась к корзине, чтобы взять воду. Там-то и нашлась маленькая пропажа. Лиска спала на дне корзины, свернувшись клубочком и обнимая надкусанный пирожок.

От неожиданности я рассмеялась, чем вспугнула какую-то недовольно ухнувшую птицу и разбудила маленькую обжору. Лысая спинка с большой вытянутой болячкой смешно гармонировала с надутым от еды меховым животиком. Симпатичная хитрая мордашка с ониксовыми глазками смотрела с любопытством.

— Ну привет! — весело поздоровалась я. — Давай знакомиться?

— Уи, — ответила она.

— О, да ты француженка!

Я радостно улыбнулась.

— Фэ, — фыркнула лиска.

Видимо, это значит нет.

— А имя у тебя есть?

— Фэ!

— Тогда назовём тебя?

— Уи, — головка с глазками-бусинками одобрительно кивнула.

— Нюи? Нравится?

— Фэ!!! — возмутилась лиска.

— Тогда просто Ночка? Ночь? Ночерь?

— Уи, — милостиво согласилась она и уделила внимание пирожку.

— Приятно познакомиться, а я Аделаида. Ида.

— И-ида, — пискнула она.

Получилось очень похоже.

— Да ты и правда говорящая?!

— Уи! — снисходительно подтвердила Ночка.

— И ты останешься? — с надеждой спросила я.

— Уи! — фыркнула она.

— Можно я тебя поглажу?

Лиска пошла ко мне на ручки и вальяжно развалилась, подставляя под ласки разные части тела. Когда я осторожно коснулась пальцем запёкшейся корочки на спине, она завозилась.

— Больно?

— Фэ.

— Чешется?

— Уи-уи!

В общем, не знаю, кто там кого должен был приручать, но весь оставшийся вечер я её чесала, кормила, гладила, кормила, носила на плече и, конечно, кормила. К ночи она весила не полтора килограмма, а все три, из которых добрых полкило составляли ягоды лесники.

— И куда в тебя это всё умещается? — умильно спрашивала я. — Тебе плохо не станет?

— Фэ! — недовольно бросила лиска и осторожно сползла с рук, чтобы скрыться в ближайших зарослях.

Походка у неё была грациозная и немного даже деловая. Тельце удлинённое, с пышным хвостом, лапки коротковатые, ступают беззвучно. Расцветка шикарная: пурпурная шкурка с антрацитовыми полосками, которые тянулись вдоль позвоночника от головы до кончика хвоста. Ушки бордовые, как и пушистый меховой хвост. Белые только манишка и кончик хвоста. Она скорее напоминала куницу, чем лису. Общее впечатление портила только большая проплешина через всю спину.

Удержать лиску нечего было даже мечтать, оставалось только ждать возвращения. Разворошив остатки еды в корзинке, я поняла, что из вариантов пообедать остались только яйца (в скорлупе), сердцевинка сыра (снаружи густым слоем налипла шерсть) и несколько помятых пирожков (они лежали на дне и избежали участи стать строительным материалом для гнезда). Всё остальное Ночка облежала, обкусала и обтоптала. Славно порезвилась. Я привередничать не стала, и съела всё, кроме двух яиц и сладких луковиц. Их решила оставить на ужин. Кроме того, обнаружилось, что местная айва, название которой я не знала, пострадала только частично. Ополоснув её от шерсти, я съела половинку, а вторую оставила Ночке. Судя по следам зубов, она пришлась ей по вкусу.

После вчерашнего ночного марафона всё тело ныло, и навалилась лень. Даже за ягодой не хотелось идти на другую сторону поляны. Я легла обратно на одеяло, нашла удобное положение на боку и смотрела на то, как солнечные блики играют на бордовой листве. Затем вытянула руку и умиротворённо наблюдала, как с пальцев потекла Тьма.

Желания колдовать что-то осмысленное не возникло. Мне необходимо было расслабиться и забыться хотя бы на пару часов. Завтра продолжится бесконечное противостояние с Дельминой, а сдерживать Тьму с каждым разом всё сложнее. Я не желала грандае зла, но она словно напрашивалась на ответную реакцию. Иногда казалось, что донимать меня — это что-то вроде азартной игры для скучающей аристократки. Такую жестокость я не понимала и не принимала. У неё имелось всё, что можно было пожелать: деньги, положение, образование, внешность. И тем не менее мерзавка предпочитала цепляться к умственно отсталой служанке, а не найти какое-то осмысленное дело.

Я давно жалела о переходе в этот мир. Мне пока не встретился тут никто стоящий. И всё чаще думалось, что даже десять лет — не такой уж страшный срок. Возможно, не стоило сбегать, стоило бороться. По крайней мере, рядом были бы близкие. А уж условия в земной тюрьме в чём-то казались даже лучше местных.

Лиска вернулась довольно скоро. Вид у неё был взволнованный. Она пищала и тоненько звала меня. Не успокоилась до тех пор, пока я не сложила вещи и не поплелась следом за ней. Сочную леснику я так и не поела. Мы шли около часа. Ночка постоянно оглядывалась и слово бы даже торопила меня, но двигались мы всё равно в удобном темпе. Судя по направлению, удалялись от замка. Так далеко я ещё не заходила, да без Тьмы и не рискнула бы, всё-таки лес для городского жителя кажется чуждым и опасным, стоит только отойти чуть дальше от цивилизации. Да и потом, это же не посадки вдоль дороги, когда можно идти по высокой траве. Здесь и подлесок плотнее, и бурелома полно, и кусты подчас такие густые, что приходилось обходить заросли.

Лиска вывела к огромному, приметному пню. Плотный и сухой, он был лишь с одной стороны немного тронут желтоватым лишайником. Там-то лиска и принялась копать. От нечего делать я помогала ей палкой. Ночка фыркала, недовольно трясла головой, но продолжала упорно копать короткими лапками. Поняв, что упрямая зверушка сама не успокоится, я нашла палку с плоским концом и принялась за дело всерьёз.

«Мы какой-то ерундой занимаемся. Что там? Дохлая мышь? Кротовья нора? Или просто Ночка так развлекается по вечерам?» — зевнул Разум.

«А вдруг там что-то интересное?» — возразило Любопытство.

«Клад!» — подсказала Интуиция.

«Труп», — предположил Сарказм.

«Труп с кладом или клад с трупом!» — обрадовался Оптимизм.

Когда палка упёрлась во что-то твёрдое, я испытала азарт. Опустилась на колени, разгребла рыхлую землю и обнаружила квадратную деревянную крышку. Действительно похоже на клад!

Вынув маленький резной сундучок, я попробовала его открыть, но не тут-то было. Небольшой навесной замок не позволял этого сделать. Пень рядом оказался очень удобным местом, для того чтобы посидеть и поглазеть на находку. С одной стороны, можно забрать и к себе отнести. Это же клад, значит, я имею право хотя бы на его часть. С другой — делить с кем-то своё сокровище отчаянно не хотелось. Разве только с Аялой.

Сундучок весил порядочно и ручки не имел. Нести его будет непросто. Разумнее вскрыть и забрать содержимое. Я попыталась поддеть палкой, но замок отчаянно сопротивлялся. Сломала несколько палок и расцарапала руки в кровь. Удар камнем тоже результата не принёс, только разнёсся по лесу недовольным эхом. Я даже попыталась разбить сам сундук о пень, но от их встречи скорее страдал второй, а первый лишь дразнил коваными уголками и даже не думал сдаваться.

«Там что-то особенное, я чувствую!» — азартно вопила Интуиция.

«Там могут быть древние магические артефакты, золото, драгоценные камни, уникальные книги и даже карта местности, где зарыт просто огромный клад!» — подзуживал Разум.

«Пусти, я открою замок», — заволновалась Тьма.

Я отпустила.

Под напором Тьмы и без того ржавый металл замка постепенно стал разрушаться. Он темнел, рыжел, покрывался странным белёсым налётом, и медленно, но неотвратимо осыпался в руках. Захватывающее зрелище. Затаив дыхание, я приподняла крышку. В небольшом внутреннем пространстве на бархатной подкладке сиротливо лежал один золотой. От неожиданности я рассмеялась. Лиска с гордым видом запрыгнула на руки, встала лапками на край сундука и залезла хвостом в лицо.

— Шикарный клад, Ночка! — радостно обняла её я.

Заглянув внутрь, лиска запищала. Сундучок я закрыла и вернула на место. Вместо золотого оставила на дне медяшку, а яму закидала землёй. Пусть для кого-то ещё тоже будет сюрприз. Нет, кладу я была рада. Один золотой — лучше, чем ничего. Просто реальность в очередной раз не совпала с ожиданиями.

— Ещё клады есть? — деловито спросила я.

— Уи! — сказала Ночка и кинулась в сторону.

На этот раз мы шли даже дольше, но лес чуть поредел, и стало проще. Раскидистое старое дерево с большим дуплом на высоте второго этажа было видно издалека. Когда мы приблизились, лиска ловко забралась по стволу и исчезла в зловеще выглядящем древесном зеве.

Лазить по деревьям в последний раз приходилось лет десять назад.

«Без проблем, просто доверься мне!» — воскликнула Грация.

То ли у Тьмы опыта больше, то ли Грация у меня слабовата, но залезала я на дерево с кряхтением, проклятиями и трёхэтажными матюгами. Жаль, подставить их под себя было невозможно.

В огромном дупле лежало всё самое удивительное и загадочное: старое гнездо с остатками скорлупы и каких-то косточек, ошмётки пуха, заскорузлые перья, внушительная подтухшая лужа на дне и небольшая запечатанная банка с бумагами внутри. Её Ночка и вручила мне с гордостью.

Металлическую нарезную крышку запечатали воском, но, видимо, конструкция не была герметичной, вода внутрь всё-таки просочилась, и все листы покрылись плесенью. Текст оказался нечитаемым, и я выкинула сомнительное сокровище из банки. А банку с блестящей не ржавой крышкой оставила себе. Отмою и буду пользоваться. Такая стоит не меньше пары серебрушек.

Лиска радостно скакала по дуплу и ворошила лапками подгнившее гнездо.

— Спасибо, Ночь, отличный клад. Ещё что-то есть? — смех рвался наружу.

— Уи! — обрадовала зверушка и поскакала в глубину леса.

Конечно, я последовала за ней. Что ждёт меня дальше? Оглобля? Ведро? Мужской сапог?

Не угадала!

Третьим сокровищем стала кем-то забытая корзина, подвешенная на дереве и замаскированная ветками. Внутри, помимо плесневелого сыра, скукоженных фруктов и шикарной паутины с очень недовольными хозяевами, нашёлся небольшой кошелёк. Полтора золотых мелочью. Недурно!

— Ночка, пойдём обратно на нашу поляну! Нам утром в замок возвращаться. А по лесу ещё будет время погулять.

Лиска спорить не стала, провела нас к поляне. Лесники мы поели уже в сумерках, а потом завалились спать.

Глава двенадцатая, в которой я не Герасим

Ранним утром мы с Ночкой вернулись в замок. Наше появление на завтраке, естественно, произвело настоящий фурор. Особенно если учесть, что о спасении лиски слуги уже знали от болтуна-лекаря.

Ночка сидела у меня на плечах, быстро съедала предлагаемые ей кусочки, а при всех попытках её рассмотреть или погладить старалась спрятаться на груди. Когда внимание стало чрезмерным, она протиснулась в вырез платья и улеглась на животе, устроив себе гамак над передником. Мех щекотал кожу, но на все попытки её вынуть лиска реагировала недовольным ворчанием. Подвязав передник так, чтобы она не вывалилась, я от неё отстала и занялась привычными делами. От мехового соседства было жарковато, но в замке даже летом гуляли сквозняки, а в библиотеке вообще царил особый климат. Я нашла только одну новую книжку, где упоминались лискари, но прочитать пока не успела. Отложила на вечер.

В общем, к моменту, когда пришло время кормить аристократку-полуночницу, я уже переделала кучу дел. И успела забыть о лиске, дремлющей у меня на животе.

Дельмина проснулась в настроении придраться. Ехидно изучив поднос, она скинула половину еды на пол.

— Убери!

Привычно занялась делом. За сутки спальня превратилась в хлев. Я уже убедилась, что Дельмина делает это специально, назло. Но это же так глупо — жить в бардаке, чтобы досадить кому-то ещё. А Дельмина впечатления дуры не производила. Она была отчаянно упрямой, гнусной, наглой, жестокой, но не глупой. Именно поэтому меня коробили её придирки. Чувствовалось, что за ними стоит что-то, чего я не понимаю. Неизвестная и пугающая мотивация.

— Это когда ты успела такой живот отрастить? Сколько же ты ешь? — мерзавка обходила меня по кругу и специально наступала то в кашу, то на свежевымытое.

Отвечать не стала, промолчала, это всегда бесило аристократку.

Отмыв полы от жира, мебель от варенья, а стены от чернил, я отправилась на обед. Дельмина проводила меня взглядом, а затем пошла следом. Это было уже неприятнее. В столовой стоял настоящий гвалт, но при нашем появлении гомон стих. Аристократка наблюдала за тем, как слуги накрывают на стол и едят. Когда лиска высунула мордочку из ворота платья в поисках подачки, глаза у мерзавки стали просто гигантскими.

— Это что, лискарь? — охрипшим голосом спросила она. — Откуда он у тебя?

Вместо меня ответила Тарда:

— Это лиска, молодая. Юродивая нашла её в лесу, раненую, отнесла доктору и уплатила десять золотых за лечение! — подобострастно посмотрела она на госпожу. — Лекарь сказал, что у лиски был хребет перебит.

Ночка ухватила кусок хлеба и спряталась у меня под грудью. Я чувствовала, как живот щекотят крошки.

— Ты, как там тебя. Продай мне свою лиску. Плачу сто золотых, — горящими глазами посмотрела на меня Дельмина.

— Нет, — равнодушно ответила ей.

— Ты не понимаешь! Это же магические звери! Они живут рядом с естественными источниками или магами. Их нужно подпитывать силой! — горячо заговорила она.

— Нет, — повторила я.

— Я приказываю тебе отдать мне лиску! — повысила голос мерзавка.

— Нет, — третий раз отказала я.

«Перебьётся. Мы — не крепостная, она — не барыня, а Ночка — не Му-Му. Нам тут осталось-то работать меньше месяца. Тридцать четыре дня всего, если отнять выходные», — сказал Разум.

«Таки как раз хватит времени ей лопнуть от зависти. Шо бы вы думали, не всё деньгами покупается. Вот сюрприз!» — глумился Сарказм.

Дельмина буквально кипела яростью. Почувствовав угрозу, Ночка вынырнула из своего убежища, встала передними лапками мне на плечо и с утробным рычанием оскалила зубы. Очень острые, длинные, хищные зубы. Я даже не предполагала, что у маленького зверька такой комплект клыков! Помещение тут же заволокло Тьмой, и было понятно, что её источник — лиска. Капризной аристократке пришлось сделать шаг назад, а затем она сказала:

— Всё равно всё будет по-моему! Ничего, я подожду, пока она не проголодается! Тогда сама придёт ко мне за подпиткой!

Я успокаивающе погладила Ночку по ушкам и тонкой шее с гладкой блестящей шёрсткой. Когда угроза исчезла, лиска, как ни в чём ни бывало, вернулась к трапезе. То, что Дельмина так легко отступилась, даже немного пугало. Наверняка задумала какую-то пакость. До вечера пришлось провозиться в спальне мерзавки. За время обеда она успела измазать воском окна, извозить в чернилах несколько платьев и изляпать мебель какой-то кислотой так, что потребовалось снова её натирать красящим составом.

На столе у аристократки лежали два изящных, очень красивых писа́ла. К ним прилагалась баночка с чернилами, выполненная из толстого цветного стекла и окованная металлическим кружевом. О таком наборе я могла только мечтать. На деревенской ярмарке подобных не продавали, да и зачем? Стоили они наверняка десятки золотых. Каждый раз протирая стол, я с бережностью брала красивые предметы в руки и отчаянно желала купить себе подобные когда-нибудь потом. Раньше я не умела ценить хорошие вещи, которые меня окружали.

За полтора года я уже привыкла к монотонной уборке. Зимой руки покрывались цыпками, но летом было вполне сносно. Да и мышцы окрепли. Кто бы мог подумать, что уборка так повлияет. Ни разу не видела накачанных уборщиц, но отрицать очевидное глупо. Пока я обдумывала, как натирание мебели способствует тренировке трицепсов, Дельмина вылила на пол травяной отвар.

К таким выходкам я уже давно относилась философски. В конце концов, мне тут за работу платят, я её и делаю. Можно подумать, что где-то в России надменные начальники в офисах не подкидывают подчинённым дурацких поручений. Это часть жизни. Опять же, тёплый отвар лучше помогает отмыть пол. С холодным жиром или воском пришлось бы возиться дольше.

Тридцать четыре дня.

Дельмина открыла дверь и подозвала дая Эсселька. Тот лишь мимоходом взглянул на происходящее в комнате. Он, как и все в замке, знал о творящихся безобразиях, но молчал и ничего своей госпоже не говорил. Хотя было видно, что симпатии к избалованной донельзя грандае он не испытывает. Иной раз в обращённых ко мне глазах дая мелькали жалость или сочувствие, но они никогда не обращались в действия.

— Хочу покататься на талире. Собирайтесь!

На прощание прямо на глазах у своего охранника она демонстративно наступила мне на пальцы и прошла мимо.

Тьма взметнулась с такой яростью, что пришлось сжаться в комок и держать её изо всех сил. Лиска выскочила из своего убежища и забралась на мою спину, откуда угрожающе шипела на Дельмину и Эсселька.

— Госпожа Асульская, вам лучше воздержаться от подобных действий. Укусы лискарей очень болезненны, долго заживают и почти всегда оставляют шрамы, — заметил он. — Кроме того, они хорошо запоминают обидчиков, и могут потом отомстить. Нагадить, что-то сгрызть, унести и спрятать что-то важное.

— Если этот плешивый лискарь посмеет нанести мне вред, то я его утоплю вместе с его умственно отсталой хозяйкой. Надеюсь, это им обоим понятно, — хмыкнула Дельмина, а затем замялась. — Хотя вы правы, зверька действительно не стоит обижать, — сменила она тон. — Иди сюда, малыш, я тебе дам кусочек сыра.

Я была слишком поглощена тем, чтобы не дать выхода разбушевавшейся магии. И отреагировать не смогла. К счастью, моя лиска ничего брать у мерзавки не стала, только зашипела. Когда зрители ушли, стало легче. Я даже ненадолго прилегла на ковёр.

После ухода аристократки и охранника потребовалось ещё минут десять, чтобы справиться с Тьмой. Мне казалось, что её окружает скорлупа огромной толщины, но даже так наружу пытаются прорваться упрямые тени. Дельмина ничего не сможет противопоставить моей магии, если та вырвется из-под контроля, в этом я была уверена.

«Эссельк — тоже. Скорее всего, если мы не удержим подобный порыв, то пострадают многие, не факт, что замок устоит. А за убийство аристократки из Десятки родов нам грозит смерть или пожизненная каторга, причём преступление не имеет срока давности, мы же читали об этом. Эта избалованная пакостница того не стоит», — успокоил меня Разум.

«Таки если нравится тюрьма, то стоило оставаться на Земле. Там хоть телики есть и свиданки», — хохотнул Сарказм.

Следующие несколько часов пролетели быстро. В итоге в комнате воцарился идеальный порядок. Хоть и ненадолго. Конечно, поступки Дельмины были ужасными, но в какой-то мере ожидаемыми. Мне даже не хотелось, чтобы она меняла тактику. Известное зло предпочтительнее. Мало ли что может прийти в голову взбалмошной садистке.

Гнеббис заглянул в комнату, когда я уже заканчивала.

— Что, достаётся тебе от грандаи? — сочувственно протянул он.

Вот только этому тону я не поверила. Весь этот мужчина насквозь пропитался фальшью, и тёмная магическая маска на лице служила тому лучшим напоминанием.

— Может, хочешь жалобу грандаю Даммиру на неё написать? Я помогу.

— Нет, — ответила я, уставившись в пол.

Его внимание оказалось изнуряюще цепким, взгляд словно касался липкими щупальцами, а Тьма ещё не успокоилась окончательно. Именно у Гнеббиса были самые высокие шансы обнаружить во мне мага. Я глубоко задышала. В книжках писали, что маги видят друг друга интуитивно, но иногда получается скрыться от простого взгляда тех, кто слабее. Но только не от проверки. Если Гнеббис что-то заподозрит и использует специальное заклинание, о котором я пока лишь читала, то он меня тут же раскусит. Оставалось уповать только на его самонадеянность. Никто же не ожидает увидеть сильнейшего мага, намывающего полы в имении где-то на краю географии.

— Ну, как хочешь. Если передумаешь, то приходи, я тебе помогу. Поведение грандаи Дельмины уже давно перешло всякие рамки. Ты — единственная, с кем она так плохо обращается. И такого отношения не заслуживаешь. Давай напишем письмо о том, как тебе плохо. Пусть грандай Даммир знает, что его сестра ведёт себя неподобающе, — мягко уговаривал он.

«Нельзя ему верить! Он что-то задумал!» — воскликнула Интуиция.

«Это все уже поняли. Мягко стелет, чёрт двуличный. Готов поспорить, что Гнеббис — это не его настоящее имя», — ответил Разум.

«Та шо вы говорите? Не настоящее? А я таки думал, шо он родился такой красивый с магическим калейдоскопом вместо лица. То-то лекарь удивился!» — хмыкнул Сарказм.

Я отрицательно помотала головой. Поняв, что ничего не добьётся, Гнеббис ушёл. К ужину спальня уже сверкала. Поднос с едой для Дельмины я оставила на столике под специальной магической крышкой, чтобы еда сохранила тепло. И покинула ненавистную спальню до завтрашнего утра.

У нас с Ночкой имелись грандиозные планы на вечер: сначала поесть, а потом узнать подробно, кто же она такая. И как залечить проплешину на спине. А то простудится ещё, маленькая же.

О лискарях удалось прочитать не так много. В теории после смерти одного хозяина они могли перейти к другому, но, как правило, к хорошо им знакомому родственнику или другу покойного. Животные были прекрасными компаньонами для магов, потому что умели хранить большие количества магической энергии и делиться ею в нужный момент. Кроме того, они могли атаковать с помощью магии и выполнять мелкие поручения. В книгах приводились примеры, когда лискари даже воровали по указке своих владельцев. Для Ночки я зачитала это вслух и посмотрела на милую умную мордашку. На ней отразилось желание воровать исключительно что-то съедобное.

Пары лискари образовывали один раз и на всю жизнь. Как правило, брачные игры начинались с драки. Оба зверька старались поранить друг друга до крови. А заканчивалось всё длительным методичным взаимным вылизыванием. Также удалось узнать, что чем больше лискари контактируют с магией, тем умнее становятся. Задокументированы случаи, когда их словарный запас составлял тридцать семь слов.

— Тридцать семь, Ночка, ты слышала? А ты пока говоришь только три, — тихонько прошептала я. — Будем учиться с тобой.

— Уи, — согласилась она.

Перед сном я вышла на прогулку, выпустила лиску побегать по ближайшему пролеску, а также тихонько подпитала её магией. До конца контракта оставалось тридцать три дня и одна ночь.

Дни тянулись невыносимо медленно. Тридцать три, тридцать два, тридцать один…

Даже проплешинка у Ночки зарастала быстрее, чем шло время. Нужное заклинание отмены я пусть не сразу, но нашла. Оказалось, что заклинание облысения, которым доктор так щедро околдовал лиску, активно использовали лекари и каверзники. Я тоже нашла ему применение и наконец избавилась от зарослей подмышками и во всех других местах. Это настолько подняло настроение, что целых три дня я бесила Дельмину широкими улыбками.

Аристократка не оставляла попыток подружиться с лиской.

— Лискарь, смотри, что у меня есть, — проворковала она и показала светлый шарик магии на ладони.

Небольшой сгусток силы заинтересовал лиску, я даже приревновала, когда она высунулась из своего убежища и потянулась к чужой энергии. К моей радости, удовлетворив любопытство, лиска вернулась обратно, не тронув предложенное. Аристократку перекосило, а я улыбнулась во весь рот. Ничего, пусть привыкает к отказам.

— Я заплачу триста золотых, если ты её отдашь! Как ты не понимаешь, она должна жить с магом! А не с убогой юродивой нищей девкой! — последние слова мерзавка прошипела.

— Ммм… — промычала я, а аристократка перевела на меня полный надежды взгляд. Вдоволь насладившись зрелищем, я ответила: — Нет.

Дельмина предлагала за лиску не только деньги, но и украшения. Жадность нашёптывала взять их в качестве моральной компенсации, а Ночку научить сбегать от «новой хозяйки», но это было слишком низко. Если у мерзавки барахлит моральный компас, то пусть мерзавка и ведёт себя как угодно. А я не хотела так поступать.

Если в самом начале я не стеснялась подшучивать над другими слугами, то теперь старалась относиться хорошо и ровно ко всем. Благодаря Дельмине я осознала, что не окружение определяет человека, а он сам. И что как высоко бы ты не летал, важно хорошо относиться ко всем людям. Нет, новостью это не было, меня этому и раньше учили, просто сейчас я поняла всю глубину этой правды на своём опыте.

Конечно, больше всего я помогала Аяле. Девушка после истории с Гнеббисом потухла и осунулась. Когда до конца контракта оставалось не так много дней, мы сидели в её комнате и обсуждали последнюю выходку Дельмины. Она раздавала старый гардероб и демонстративно одарила всех служанок, кроме меня. Со словами «эта недостойна даже касаться приличных вещей», она подарила Эльдиге платье, в которое та не влезла бы при всём желании. Если и была у этого демарша цель меня унизить, то она с треском провалилась. Я бы все равно не стала донашивать за мерзавкой, гордость бы не позволила. Да и зачем, если куплены и отложены новые вещи?

— Нет, это никуда не годится! Хочешь, я подарю тебе эту шаль? Она очень пойдёт к твоим глазам. А Эльдига отдала мне то платье, говорит, мало ей. Я ей предложила продать. Но она так заартачилась, говорит, бери, тебе ещё замуж выходить, — вздохнула Аяла.

— Нет, Ая. Не хочу ничего с Дельминой связанного. Тебе голубой тоже к лицу, хорошая шаль, носи сама. А Эльдига права.

— Да какая из меня невеста? — грустно опустила голову Аяла. — Одни только несчастья у меня. Ни семьи, ни дома, ни жениха. Я иногда думаю: лучше б я сгорела вместе со всеми.

— Аяла, что ты такое говоришь? — возмутилась я.

— Я в ту ночь бабушку навещала, родители отца рано умерли, осталась только одна бабушка, по маме. В соседнем селе. Старенькая она уже была, мама моя — младшая дочь, старшие-то дядья уже сами внуков нянчат. А я бабушку любила, помогала ей. Добрая она была, всех привечала. Жил у них на деревне парнишка бледноглазый. Но не как ты, а взаправду юродивый. Все его шпыняли, кроме бабушки. В общем, ночевала я у неё, а утром пришли вести, что в соседней деревне с десяток домов сгорел. Я бежала так, как никогда в жизни. Но к моему возвращению всё уже кончилось. С чего пожар начался, так никто и не понял. Дюжина хозяйств дотла выгорела, почитай целая улица. Кто-то успел спастись, кто-то даже скотину вывел, но наш дом одним из первых занялся. Вынесли только братика младшего, что ближе к дверям спал, да и тот надышался, не выжил. Обратно его тело к дому и отнесли, с семьёй сгорел. Вот так, в одну ночь я лишилась и дома, и родителей, и братьев с сёстрами. Пепелище дымило ещё несколько дней, а я всё смотрела и поверить не могла, что жизнь моя вот так кончилась. Знаешь какая у меня мама была хорошая? Такая же, как и бабушка… В общем, ушла я в соседнее село жить, да горе это бабушку подкосило. С того дня она всё слабела и слабела с каждым днём, только для меня и держалась. А когда я в возраст рабочий вошла, угасла. Дом у нас к тому моменту стал совсем развалюхой, ни скотины, ни дохода какого, да и земли у бабушки было совсем чуть. Огород сосед частью обрабатывал, что-то продавал, нам деньги подкидывал. Я тоже, что могла тянула, но последний год мы даже не ели досыта. А сосед мужик вроде хороший, да только когда бабушку в последний огонь проводили, он ко мне пришёл с предложением. Сам при жене, а всё туда же. Я и ушла в служанки наниматься. Тошно мне стало там оставаться. Дядья мои поохали, поахали, кто-то даже место предложил, всё ж я грамотная. Но ни с кем не захотелось мне водиться из них. Чужие люди условия лучше предлагали, чем свои. С тех пор всё время я думаю: отчего ушла тогда? Почему с семьёй своей последний огонь не разделила? — Ая всхлипнула и уткнулась мне в плечо.

Я обняла девушку и погладила по кудрявой голове.

— Это грустно, Ая. И очень больно. Но жизнь-то продолжается. Ты девушка молодая и очень красивая. Той же Дельмине внешностью не уступаешь: ни красотой, ни шевелюрой, ни длиной ресниц; а сердце у тебя доброе. Найдётся хороший человек, который это оценит. Захочешь — выйдешь замуж в красивом аристократическом платье, оно тебе как раз впору. И семья, если захочешь, у тебя будет большая и дружная. Будешь окружена любовью и заботой. Хорошего в жизни всё равно всегда больше, чем плохого, — уверенно сказала я.

— А если не будет у меня семьи?

— Значит, будет что-то другое. Важно понять, чего ты хочешь, и идти к цели. У тебя всё получится, моя хорошая.

Мы посидели ещё немного, обнявшись, а затем я ушла к себе.

Глава тринадцатая, в которой я ищу Аялу и нахожу тело

Аяла исчезла за шестнадцать дней до окончания контракта и за тринадцать — до моего запланированного ухода в Китаньск. Сначала не пришла на завтрак, я забеспокоилась, но в комнате её не нашла. К обеду не смогла сходить на поиски, была слишком занята тем, что спасала от потопа замок и комнату Дельмины. Она решила купаться и при этом специально расплёскивала воду так, чтобы та лилась потоком из ванной. Я едва успевала её собирать в ведро и оттаскивать в слив в соседние покои. Перед принятием ванны мерзавка предупредила, что если хоть что-то в комнате намокнет, то меня высекут. Ручейки воды едва удавалось сдержать, но я справилась.

Когда пару часов спустя аристократке надоело плескаться, я смогла разогнуть спину и убраться из комнаты в компании тяжеленного мокрого ковра. К счастью, стелющиеся до пола покрывала и остальные раскиданные по комнате вещи я успела поднять, а затем быстро разложить. За последние полтора года я настолько поднаторела в скорости и качестве уборки, что это не составило труда. В покоях грандаи теперь было душно и влажно, но кто ей виноват? Закончив борьбу с водой, я ушла. Всё равно одевалась и причёсывалась она сама. Если бы пришлось заниматься её укладками или мытьём, то я бы точно не выдержала. Когда выволокла ужасно тяжёлый ковер во двор, то оставила его в тени на специальном металлическом турнике. Едва не надорвалась, пока его поднимала, да ещё и плечо сильно ушибла, пока в дверь с ним проходила.

Побежала вытирать мокрые следы на лестнице и на этажах, пока никто не поскользнулся. Заодно заглянула к Дельмине, убедилась, что ванная свободна, и навела чистоту и там, забрав с собой ещё и банный коврик.

Его тоже вывесила во дворе, заодно и помыла оба, когда ещё возможность представится? Настолько закрутилась, что в людскую пришла только к ужину, но Аялы не было. Судя по тому, как неспокойно оглядывалась Эльдига, она девушку тоже не видела.

— Где Ая? — тихо спросила я у неё после ужина.

— Я сама весь день её не видела! — всплеснула руками обеспокоенная женщина. — Пойдём узнаем, может, госпожа Домоправительница её услала с каким поручением?

Пришлось ждать, когда Кружевная Жаба закончит трапезу и соизволит вернуться в кабинет.

— Госпожа Ладига, — вежливо постучала к ней моя спутница после того, как та с церемонным видом прошла мимо нас, ожидающих у входа в кабинет, и демонстративно закрыла за собой дверь.

— Все вопросы завтра! — рявкнула бабища из-за двери.

— Я только лишь хотела узнать, усылали вы куда Аялу? Цельный день её не видно, — запричитала Эльдига.

— Как не видно? — Домомучительница удостоила нас вниманием и даже дверь распахнула. — У неё никаких выходных на сегодня согласовано не было!

— Так вот и мы забеспокоились, — тревожно пролепетала Эльдига и сделала шаг назад.

— Передайте ей, что за самовольность я лишаю её всех выходных в этом месяце! Небось, женихаться умчалась в деревню. Такая молодая, а уже ветер в голове. Пусть не рассчитывает на то, что брюхатую тут кто-то будет терпеть! — рыкнула бабища и с грохотом захлопнула дверь перед нашими носами.

Мы с моей сопровождающей переглянулись. На её лице брови сами сошлись у переносицы, образовав две глубокие складки. Взгляд стал обеспокоенным и растерянным.

— Да какие у неё женихи, не было ж никого! Она тебе ничего не говорила?

— Нет, — замотала я головой.

— Так и мне не говорила. Гнеббис ей вроде нравился, так уж когда это было, потом вроде как охладела она. Да и я ей говорила, что сильно он старше, да ещё и маг. Статусом выше. Нечего себе голову забивать. Такой не женится никогда на сельской девчонке без скота да двора. Пойдём, в комнате глянем.

Сноровисто подобрав передник, Эльдига с неожиданной для её возраста и комплекции прытью припустила на четвёртый этаж. В комнате Аялы всё оказалось на месте. Не хватало только шали. Самое удивительное, что и все четыре пары обуви стояли тут, у входа. Не могла же она уйти босая? Да ещё в шали? Куда шаль летом-то, тут даже в платье с коротким рукавом жарко, то и дело подол приходилось подтыкать.

— Ладно, мож и правда в деревню куда сбегать решила? Родных-то у неё в этих краях никого нет. Она говаривала, что дядья ещё давно уехали на заработки в Нейпу, да там и осели. Тута только мать да бабка, да обе уже покойницы. А отец её пришлый, его родня вся на севере, — рассуждала моя спутница.

С каждой минутой волнение и напряжение всё нарастали.

Я потянула Эльдигу за собой к другим слугам. К счастью, она быстро догадалась, что от неё требуется. Оказалось, что со вчерашнего вечера Аю не видел никто. Как ни странно, слуги всполошились. Если Кружевной Жабе до нас дела не было, то остальные сплотились в поисках. Даже Дий никаких скабрезных шуточек отпускать не стал. Мужчины вышли осмотреть территорию вокруг замка и даже снарядили гонцов в деревню и на производство, чтобы и там спросить, не появлялась ли девушка.

До ночи Ая не нашлась.

Люди заражались тревогой друг от друга, напряжение витало в воздухе и было физически ощутимым. Кто-то вызвал Гнеббиса.

Выражение его лица под иллюзией я разглядеть не могла, но голос звучал спокойно.

— Сейчас все отправляйтесь по постелям. Нет смысла искать по темноте. Если завтра к утру она не вернётся, а вестей от ближайших деревень не будет, то сперва проверим избы всех холостяков в округе, а далее будем искать по лесу перекликом.

— А ежели ирдаль её в лесу подрал? Пошла по ягоды и того…

— Тогда вы поздно спохватились. Девчонка разве не прошлой ночью ушла?

— Не дело бока отлёживать, коли девчушка в беде одна. Или в лесу. Страхово ей! — насупил густые седые брови один из дворовых слуг.

— Ночью по лесу много не наищите, — с ленцой ответил Гнеббис.

— К чему искать самим, если можно использовать магию? — выступил с предложением дай Эссельк.

— Хорошо, будь по-вашему. Я останусь в замке с госпожой Дельминой на всякий случай. Если Аяла объявится, то я с вами свяжусь. Дай Эссельк, тогда на вас, как на начальнике охраны, будет весь поиск. Когда определите местонахождение девицы, отправьте за ней спасательный отряд, — распорядился Гнеббис и покинул стихийное собрание у крыльца.

Подобный тон и распоряжения начальнику охраны явно не понравились, но сейчас было не до статусов и оскорблённых чувств.

— Пусть так, — наконец взял ситуацию в свои руки военный. — Принесите что-нибудь из её вещей, попробую использовать заклинание поиска.

Я побежала обратно в спальню Аялы и притащила расчёску, пару обуви, ночнушку и гребень.

Маг взял только расчёску, а затем расположился с ней на крыльце. Я внимательно следила за тем, что он делает. Минут пять он сосредоточенно сидел с вещью Айлы в руках, а затем зашептал слова заклинания. Его сила легонько коснулась расчёски, заискрилась на запутавшихся в зубьях волосках, а потом тоненькой струйкой поплыла куда-то вдаль и рассеялась метрах в ста от нас.

— Девушка находится слишком далеко. Она за пределами поместья и наших земель, — вынес вердикт Эссельк.

— Неужто сбежала? — с жадным любопытством всплеснула руками Тарда. — Да с кем?

— Я отдам распоряжения, мы выясним, какие обозы и караваны отбывали вчера вечером и сегодня утром. Также узнаем, кто ещё уехал за последние сутки.

— Да разве стала бы она бежать да риск такой брать? — возмутилась Эльдига. — Девочка она разумная. До конца контракта осталось меньше двух недель. Уж потерпела бы, не стала бы рисковать будущим. Всем известно, что с отрезанными мизинцами ни на работу наняться, ни замуж выйти! К чему ей так себя марать?

— И то верно, Аяла дурёхой не была! — согласился мастер Рольг. — Умыкнул кто-то девицу.

— А жива-то? — спросила Тарда.

— Жива, это я могу точно сказать. Был бы маг посильнее, он бы и далее определил расстояние, но моих сил хватает только на эту долину, — ответил Эссельк.

— А коли сгинет?

— Тогда нить поисковая будет холодная, сухая. А сейчас она тёплая и пульсирующая. Бабы, расходитесь, остальные ко мне, сейчас каждому определим задание. К утру картина будет ясна.

Я вернулась в комнату Аялы. Мне было известно, где у неё был тайник. Я все деньги носила с собой, а она предпочитала хранить в комнате, в незаметной щели под подоконником. Тайник обустроил кто-то другой, а она случайно нашла его во время уборки. Нащупав мешочек с золотыми, я осела на пол возле окна. Не могла она сбежать, оставив деньги и все свои ценности. Вот эту заколку ей подарила мать, никогда бы она без неё не ушла!

Босая? Возможно. Без дорогих сердцу воспоминаний о семье? Ни за что!

Сердце билось часто и глухо. Кровь неслась по венам и требовала встать и побежать.

— Ночка, ты не видела Аю сегодня? — я вынула лиску из-под платья.

— Фэ!

— Она пропала, давай её поищем?

Ночка втянула ноздрями воздух, а затем выбежала из комнаты. Я поспешила за ней. Лиска уверенно привела меня к холодной комнате, где хранились скоропортящиеся продукты. То ли Ая сюда заходила, то ли зверёк так намекал на дополнительную порцию еды.

— Ты голодная?

— Фэ!

Я заглянула в холодную комнату, но кроме инея на стенах и лежащих на полках продуктов ничего не нашла. Холодища какая! Вернулась в сумрачную пустоту библиотеки. Нужное заклинание нашла спустя пару часов. Сложностей не возникло, ведь Эссельк невольно уже показал, как оно работает. Конечно, нельзя было применять магию в замке, поэтому я выбежала наружу.

К счастью, со двора почти все разошлись. Я умудрилась прошмыгнуть незамеченной и убежала на пустырь. Там я несколько раз повторила заклинание. Моя магия тянулась струйкой далеко вперёд. Пожалуй, на километры. Но Аяла находилась слишком далеко! Я могла почувствовать только общее направление, но в той стороне располагалось несколько городов, в том числе и столица Нейпа.

Даже расстояние до цели толком не поняла. Скорее всего, девушку увезли на талире ещё прошлой ночью. Пешком так далеко не уйдёшь. Но кто? Аяла была довольно скрытной. Могло случиться такое, что она с кем-то познакомилась, а нам не сказала? Вполне. Что же делать? Я смотрела на пульсирующую нить, связывающую с единственной подругой, и изо всех сил пыталась найти решение.

А затем поисковая нить стала холодной и сухой.

Попробовала снова — результат был тот же. Ещё не веря, запускала заклинание снова и снова, пока не убедилась в том, что ошибки нет.

Я осела на камни.

Где-то там оборвалась жизнь Аялы, а я даже сделать ничего не смогла! Даже не заметила её отсутствие! Не пришла на помощь! Не уберегла!

Уткнувшись лицом в колени, я просидела на пустыре до рассвета. Лиска сначала пыталась меня растормошить, а потом просто грела, обернувшись меховым воротником вокруг шеи. Ая была единственным близким мне человеком в этом мире. И понимание того, что её больше нет, оглушало.

Сейчас оказалось уже не так важно, куда она пропала и почему. Вопросы о том, как это случилось и где, не имели больше значения. Аяла погибла. Этого не изменить. Есть ли разница, отчего это произошло?

Когда рассвело, я поднялась и вернулась в замок. Во рту стоял вкус утраты, глаза саднило. Если бы я умела строить порталы, то, возможно, смогла бы перейти по следу и спасти подругу. Как же горько быть недоучкой!

О том, что Аяла мертва, слуги уже знали от Эсселька. Он занимался расследованием и сообщил, что все деревенские парни оказались на месте, а с производства вчера утром ушли аж семь обозов с товарами в разные концы страны. И придётся теперь допрашивать всех.

На завтрак я не пошла. Вообще никуда не пошла, мне даже было плевать, что об этом скажет Кружевная Жаба. Лежала на жёсткой постели с закрытыми глазами и вспоминала, как Ая обучала меня алфавиту. Как заступалась за меня, пусть и не всегда. Как тосковала о семье. Подушка постепенно намокла, голова потяжелела, и я забылась беспокойным сном. Проснулась уже вечером, от шума.

— Мародёрка! — раздался обвиняющий голос из коридора.

— Ей уже не надо, а мне на память! — взвизгнули в ответ.

Кажется, голос принадлежал Тарде.

Я вышла в коридор и обнаружила готовых сцепиться Тарду и Эльдигу.

— Чаво случилося? — высунулась бабка Фикла.

— Тарда решила поживиться Аялиным добром! — упёрла руки в бока Эльдига.

— Ой, там добра-то! Подумаешь, взяла на память. Платье-то она с собой в последний огонь не заберёт! А мне по размеру.

— Платье моё было, это я ей его подарила. И я запрещаю тебе его касаться! — грозно пророкотала Эльдига.

— А кому его? И я-то еле влезу. Или, скажешь, юродивой отдать? — с вызовом ответила Тарда.

— Не твоё дело, как я скажу! Чего ты ещё утащила, воровка бессовестная? — продолжила натиск заступница.

— Ой, да подумаешь! Аялке ужо без надобности! На, подавись! — сплетница швырнула платье в лицо Эльдиге и кинулась к себе.

— И то правда, коли нет у неё родных-то… — протянула бабка Фикла и бочком-бочком посеменила к приоткрытой двери.

Её неожиданно поддержали другие слуги. И вскоре из комнаты Аи вынесли практически всё. У меня ещё с ночи осталась заколка, и отдавать её я не хотела. Пусть будет хоть маленькая, но память об этой хорошей девочке. Считалось ли это мародёрством? Я не знала.

На ужин пришлось идти из-за лиски. Аппетит пропал, голова гудела от тупой боли, на глаза то и дело наворачивались слёзы. Особенно тяжело было слушать хорошие слова об Ае от тех, кто при жизни ни во что её не ставил.

— Ох, девонька была какая, а я ж ей заместо матери! — гнусавила Фикла.

— Уж на что Аяла была девочкой замечательной, — всхлипнула одна из кухарок. — Тёплой, светлой, доброй и отзывчивой. Немного грустной. Как чувствовала, как чувствовала, что век её короток…

— Очень хорошая девочка. И другим помогала. И сама порядочная… была, — поддержала её Тарда.

— Я бы на такой и женился… — протянул Дий.

— Юница совсем, красивая, жить бы да жить… — вздохнула Тарда. — Вот уж интересно, не через свою ли доброту она пострадала. Ведь никому отказа не давала. Небось, через то и конец свой нашла. Мало ли приглянулся ей какой парень заезжий, поманил чем, пообещал ли чего. Она голову-то и потеряла… сбежала с ним. Небось, он-то её и того!

— Хватит! — почти закричала я, когда слушать этот бред стало уже невозможно.

Остаток ужина прошёл в тишине. Ночка смела всю мою порцию, есть всё равно не хотелось.

К ночи комнату опустошили. Бельё и рабочие платья вернули Домоправительнице, нехитрые ценности поделили. Бабка Фикла громче всех причитала, что Аяле она заменила мать, и потому ей причитается что-то особенное. От этих слов становилось дурно. К счастью, не мне одной. Иначе я бы окончательно потеряла веру в местных людей. Эльдига порывисто обняла меня перед сном. И почему-то от этого доброго жеста стало только больнее.

На следующее утро я с трудом встала и отправилась в людскую. Сначала хотела провести два оставшихся выходных лёжа, но потом решила, что нет никакого смысла оставаться тут на два дня дольше. Собрав всю выдержку, поела, прибралась в библиотеке, а затем отнесла поднос с едой Дельмине. Она с постели ещё не вставала.

— У меня из-за этих новостей мигрень, — капризно пожаловалась она. Для неё смерть человека представляла собой лишь личное неудобство. — Возьми вон тот зелёный пузырёк со стола и разведи мне лекарство. Весь пузырёк целиком!

Белёсая жидкость резко пахла травами. Я вылила содержимое в стакан с компотом, размешала и подала питьё валяющейся в постели госпоже. Она выпила лекарство через силу, морщась от горечи.

— Стакан убери, а пузырёк выкинь, — откинулась она на подушки. — Остальное отнеси на кухню и пошла отсюда вон, видеть тебя больше не могу, опостылела твоя рожа до невозможности!

Даже не кинула ничем на прощание. Я взяла в руки поднос и вышла из чужих покоев. Осталось четырнадцать дней, два из них — выходные. Как-нибудь продержусь.

Обед сегодня был вкусным, и мне удалось пусть немного, но поесть. Лиска радовалась пирожкам. На спинке у неё постепенно появлялся нежная шёрстка. Ещё месяц — и зарастёт проплешина. Хорошо, что сейчас лето, не холодно. До ужина я воспользовалась редкой возможностью повалять дурака. Только ковры сняла, а то третий день уже висят, так и выгореть могут, а у меня потом из заработка вычтут. Если не целиком заберут. Окажется ещё, что они редкие-уникальные и стоят как чугунный мост.

Горче всего становилось от того, что жизнь не остановилась, а продолжается. Растения тянутся к солнышку, ветер задорно забирается под подол, птички воркуют под крышей. И только Аи больше нет. Для неё всё остановилось, а для остальных — продолжается.

К Дельмине я тихонько постучалась перед ужином. Ответа не последовало.

Я оставила свёрнутые ковры у стены и спустилась за ужином. Если Дельмина спит, то войду тихонечко и поставлю еду на стол. Тут главное — не разбудить, а то будет кидаться, а у неё последние месяцы всё лучше и лучше получается. Пристрелялась. Сказывается практика.

Перехватив поднос одной рукой, я медленно, очень осторожно надавила на ручку двери. Та поддалась без щелчка. Хорошо, что петли и замки смазаны. Очень плавно приотворив дверь, на носочках прокралась внутрь и бесшумно поставила накрытый крышкой поднос на столик. С кровати не раздалось ни шороха. Я обернулась к спящей мерзавке, замерла в ступоре, а затем завизжала.

На постели лежала мертвая, посиневшая Дельмина.