Адьё

Начало

«Каждый разочаровавшийся в творчестве должен написать постмодернистский роман и явить его миру».

Из сборника «Лучшие эпиграфы» Белой Госпожи

Пролог

— Я заблудился в призрачном лесу. Вокруг одни деревья, и ни одного ориентира.

В руках у меня была листовка, с которой кричали красные буквы: «Незабываемый! Адский! Твой!» А те, что поменьше, заверяли: «Такой обитель грешников вы ещё не знали!» И уж совсем мелкие, как бы шепча, предупреждали: «Экскурсия в Честилище за дополнительную плату».

— Хоть бы написали, как до вас добраться, — я повертел рекламку, но ничего полезного не нашёл. — Бестолковая бумажка. Ещё и с опечатками.

— Так и будешь разговаривать сам с собой?

Голос прозвучал будто бы из-за спины. Я резко обернулся, но никого не увидел.

— Где ты? — спросил я, осматриваясь по сторонам. — Кто ты?

— Сейчас не время для объяснений, — голос доносился отовсюду, и это обескураживало. — Ты должен идти.

— Я бы и рад. Но куда?

— Просто. Иди.

Вездесущий невидимка начинал меня раздражать.

— Не могу же я вечность бродить бесцельно. Я заблудился, устал…

— Тогда беги.

— Ты вообще меня слушаешь?

— За деревьями дикие звери.

И вправду: я не сразу заметил, но из зарослей волчьей ягоды на меня смотрели три пары хищных глаз.

Мать!..

Круг первый: Лимб

Первое, что помню, — боль. Головная боль, настолько сильная, что с выдохом из груди вырвался стон.

— Проснулся, соня?

Я приподнялся. По моему лицу что-то скользнуло. Монеты? Одну я успел поймать, вторая улетела куда-то и шмякнулась о дерево с глухим стуком.

Лодка. Тускло освещаемая факелами, она мерно плыла под сводами темной пещеры, ощетинившейся сталактитами. Передо мной сидел мужчина в бежевых бриджах и белой, раздражающей глаза рубашке-поло, за нагрудный карман которой цеплялись солнцезащитные очки-авиаторы. От среднестатистического хипстера его отличал только нахлобученный на голову лавровый венок.

— Как самочувствие? — словно издеваясь, спросил незнакомец.

Самочувствие было паршивым. Всё тело ныло. Я оглядел себя: ноги в синяках и ссадинах, руки не лучше, на правой — следы от волчьих зубов.

— Да, я спас тебя от диких животных, между прочим, — он давил из себя улыбку, как Карнеги завещал. — Запишем это в раздел «дополнительные услуги». И нет — all inclusive не включает спасение ж… кхм, ну ты понял.

— Чт… О чём ты?

— Стоило внимательнее читать условия перед покупкой путёвки.

— Какой путёвки? Куда?

— В Ад.

Меня бросило в холод.

— Почему? Что я сделал? Убил кого-то?

Мой собеседник фыркнул, закатив глаза.

— Только если метафорично. Путёвка — скорее развлекательно-познавательное мероприятие. Ты что, купил тур, не прочитав описание?

— Н… не помню.

Даже имени своего не помнил, что уж и говорить о какой-то путёвке, описании, условиях. Чистый лист, неизвестно, как и зачем занесённый в пропахшую серой пещеру с неведомым.

— Кажется, сработало, — незнакомец разглядывал меня, как врач пациента.

— Что?

Мой вопрос ужалил его будто назойливое насекомое.

— Неважно, — отмахнулся хипстер. — Я твой персональный гид. Можешь звать меня Ви, — он слегка кивнул и поправил грозивший упасть венок. — Я проведу для тебя экскурсию по девяти кругам Ада. И, раз уж мы выяснили, что у тебя плохо с запоминанием правил, маленький инструктаж: умереть здесь практически невозможно, а полученные увечья заживают быстро, но болят сильно и остаются шрамами. Так что сам решай, стоит ли лезть в кипящие котлы. Или злить хранителей кругов. Или и то, и другое вместе взятое.

В голове не особо укладывалось, как в здравом уме можно согласиться на путешествие по Аду. Но меня радовало, что это «развлекательное мероприятие». Слово «путёвка» тоже вселяло оптимизм: значит, смогу вернуться с этого «отдыха». Смогу ведь?

— И да, — Ви отвлёк меня от аффирмаций. — Пока не прибыли, вторую монетку найди — надо лодочнику за перевозку заплатить.

И тут на носу гондолы я заметил фигуру в чёрном, почти пафосно орудовавшую веслом. Лодочник, надо сказать, роста был невысокого, но его руки корявыми ветками выглядывали из рукавов. Худые, непропорционально длинные. Мрачный балахон висел на нём, точно холщовый мешок. Капюшон он спустил, открыв лысую, похожую на горшок, голову. Большие серые, как у рыбы, глаза смотрели на меня со смесью ненависти и брезгливости. Очень «дружелюбный» сервис. Довершала картину корзина с пованивающей сельдью у ног перевозчика.

— А что, плата за переправу в стоимость путёвки не входит? — съязвил я, но монетку-таки искать начал.

— Входит. Только эта штука с монетками — что-то типа интерактива. Для погружения в атмосферу, — небрежно, как бы отмахиваясь, пояснил гид.

Монетку я нашел аккурат к тому моменту, как лодка ударилась о пирс. К ней тут же кинулись тощие скелеты в драной одежде. Один вопил: «Авторская пунктуация!» Другой, волоча ноги и заламывая руки, тараторил: «Выбежав-убежала-прочь». Третий верещал что-то про шляпу, которая улетела, подъезжая к станции.

— Пшли вон! — гондольер замахнулся на них веслом. — Деепричастный оборот вас раздери! Где запятые?

Последнее, казалось, он бросил Ви. Тот достал из-под лавки красную коробку с угловатой буквой «G» на боковине и широким жестом вытряхнул её содержимое на скелетов. Чёрные запятые облепили нежить, словно слепни потного жеребца. Вой стал только громче: казалось, летающие знаки препинания и впрямь могут жалить. Окруженные облаком «мошек», скелеты рванули прочь.

— Добро пожаловать на первый круг — Лимб! — воодушевленно оповестил меня гид.

Отдав перевозчику монетки, я сошёл с гондолы. Вдохнул гнилостный запах «предбанника» Ада и осмотрелся: на первый взгляд Лимб не особо впечатлял. Рассохшийся, полуразвалившийся пирс вёл к городку в условно средневеково-европейском стиле. Дома в два-три этажа, причем верхние этажи тенью наползают на узкие улицы. Оконца со ставнями, грубо сколоченные двери и — неожиданно — на балконах петуньи в горшках. Слегка чахлые, но отвлекающие от серых стен яркими чашечками, будто подсвеченными изнутри. Хотя на деле свет исходит от подвесных фонарей с блестящим слюдяным стеклом в чёрном кованом обрамлении.

Первым — ещё на набережной — нас поприветствовал привязанный к позорному столбу бородатый гном. Он нараспев старательно тянул из себя:

— Бордо-о-овая помада на бордовых губааах, это был цвееееет!

Его щеки пунцовели то ли от напряжения, то ли от жары. На нём были вязаная шапка с ушками и колючий шерстяной свитер, мешковатый и толстый. Веревкой к его животу кто-то привязал гитару так, что гриф упирался в щеку певца, мешая повернуть голову.

— Когда написал «бардовый» вместо «бордовый», — указав на мученика, как на достопримечательность, сказал Ви. — О, а вот этот случайно призвал князя Ада — Белета.

Рядом с рыбной лавкой гигантский кот дудел в ухо заточенному в бочку гоблину.

— Дай угадаю — «билет»? — предположил я.

Но гид меня удивил:

— Нет. «Берёт».

— Это ж как надо было так опечататься…

— Да-а… Кстати, о пользе «ё»…

Одной рукой он подтолкнул меня в спину, а второй указал на здание с открытым для обзора первым этажом. Видимо, бывшая кузня: на это намекала бесхозная наковальня. На дубильном станке, как на дыбе, был растянут голый бес, ещё один лежал на столярном столе, связанный по рукам и ногам. В большой печи алым полыхали угли. Надзиратель в чёрной мантии до белого каления нагрел в ней багр, а затем повернулся к лежащему.

— Я ещё не передохнул! — завопил тот.

— Я здесь, чтобы вы передохли! — И багр подмял грудину страдальца.

Вздыбленный бес завозился, пытаясь освободиться. Истязатель переключился на него, и диалог повторился.

— «Передохнем» вместо «передохнём», — пояснил Ви.

— Не то, чтобы это было большим прегрешением — не писать «ё».

Гид пожал плечами:

— Мм, посмотрел бы я на твоё лицо, если б тебе вместо передышки сулили смерть.

Он повел меня дальше осматривать город. Что-то рассказывал про опечатки и описки, показывал «экспонаты». Указал на попрошайку, клянчившего на билет, — «дорого» вместо «дорога». На ледяную, уже оплывшую фигуру — «стаял» вместо «стоял». На прибитую к стене рыбу — «судак» вместо…

В какой-то момент мне всё это наскучило. Или оно было скучным изначально?

— Тебе совсем не интересно, да? — спросил гид, когда мы дошли до площади.

Я уж собирался ответить утвердительно, но тут моему взору предстала абсолютно фантасмагорическая картина: грудь мученика, стоящего на коленях, разрывал бивень, следом появлялся хобот, второй бивень… Трещали кости, ломались ребра — и вот уже целый слон вырывался из раскрытой грудины.

— Вашу мать! — выругался я и, неуклюже отшатнувшись, рухнул на брусчатку.

— Ого, а ты впечатлительный…

Сделав пару шагов, слон растворится дымкой. Гид потянул меня за руку, помогая подняться на ноги, а я оцепенело смотрел, как сломанное и разорванное тело срастается, возвращаясь в исходную форму. А потом кожу снова вспорол бивень…

Я ошалел:

— Как?.. А?..

Вместо ответа Ви рассмеялся. Громко и заливисто, так, что сравнение с конём напрашивалось само собой.

— Хватит ржать! Тут… человек страдает!

— Нет, ты не понял, — успокоившись, он похлопал меня по плечу. — В Лимбе никого не пытают. Все эти… «заблудшие» — назовём их так — просто проекции чьих-то ошибок. Где-то кто-то написал — а оно тут появилось.

— Ладно. — Мне немного полегчало. — Но к чему это вообще?

— Ну, у кого-то вместо стона из груди вырвался…

— Не продолжай.

«Хорошо, что меня так никто не написал», — закралась в голову непрошенная мысль, которую я тут же вытряхнул. Какой из меня герой книги, ну?

— Это всё жутко увлекательно, но… кхэм… Больше жутко, нежели увлекательно. Я бы хотел отказаться от путёвки. Это возможно?

Гид изменился в лице, как-то резко посерел.

— Деньги не возвращаем.

— Ладно, — я примирительно поднял руки, — на деньгах не настаиваю. Просто хочу убраться отсюда.

Ви облегчённо вздохнул и снова натянул улыбку:

— Да, конечно. Для этого достаточно написать заявление об отказе в свободной форме. Я, такой-то такой-то, отказываюсь по причине… Только бумагу с ручкой надо найти.

— Погоди, есть ещё одна проблема.

— М?

— Я имени своего не помню.

Гид раздосадованно щёлкнул пальцами. Жест мне показался больше притворным, чем искренним.

— Да, это проблема.

— А ты не знаешь? Ну, как меня зовут?

— Хах! Я скольких экскурсантов провёл — всех не упомнишь!

Я раздражённо фыркнул. А про себя подумал: «Пять звёзд в отзыве от меня не жди».

Будто услышав мои мысли, Ви встрепенулся.

— В городе Дит у нас хранится картотека по путёвкам, — уже участливо заговорил он, — можем там поискать информацию.

— И где этот Дит?

— На седьмом круге.

Хоть волком вой. Ну ладно, хорошо, что не на девятом.

— Ну, веди, — пожал я плечами. Выбора особо не было.

Гид стянул один из фонарей с крюка и кивнул на улицу, круто уходящую вниз.

На выходе из городка нам встретился нудист. Хотя с чего я решил, что этот человек добровольно ходит голым? Он с отрешённым видом засовывал рукава рубашки в рукава пиджака. Закончив, он повторил то же самое уже с курткой. Вокруг него прямо на дороге лежали разнообразные предметы гардероба, завёрнутые друг в друга. Особенно умиляли носки в носках, воткнутые в ботинок на манер кляпа.

— Одевает одежду, — усмехнувшись, пояснил Ви. — Вообще, это диптих, но вторую часть показывать не буду — тебе не понравится.

— А что там?

— Надевают Надежду.

— В смысле — «надевают»?

— Снимают кожу и как плащ сверху…

Чуть поодаль стоял сарай, из которого вырвался вопль, полный боли.

— Да, мне это не понравится.

— Говорил же. Теперь не кривись — я тебя лимонами пока ещё не угощал.

— А на других кругах Ада так же?

Гид замялся.

— Ну-у… Увидишь.

Указатель на второй круг вывел нас к тропке, которую окаймляли ели.

— Хоть здесь этих чудиков нет, — в блаженстве сказал я и улыбнулся.

— Я всё вижу!

Скрипучий голос напугал меня. Я отпрянул в сторону от дерева, ветки которого вспучились сотней глаз. Секунду назад это была обычная ёлка!

Гид наблюдал за мной, еле сдерживая смех. Он поднёс фонарь ближе и указал на землю под деревом. «Улыбка была ЕЛИ заметна», — увидел я вбитую деревянную табличку и сплюнул.

— Надеюсь, мы скоро дойдём до следующего круга.

— Мы и близко не приблизились.

Тут гид закашлялся, согнулся пополам, выронив фонарь. Стекло треснуло, и огонь погас. Гаркая, Ви выплюнул изо рта помятую стрекозу. Та расправилась, загорелась флуоресцентным голубым. Стряхнув слюну с крыльев, она взлетела. «Близко-близились», — напоминало её жужжание.

— Гадесовы повторы!(1) — хрипло выпалил Ви. — Лимб — та ещё…

Уши заложил морской прибой и гвалт фантомных чаек. Хоть я ничего и не слышал, но мог догадаться — гид выматерился. К счастью, тирада была короткой, даже слишком: матных основ всего четыре, однокоренных не избежать, а исторгать насекомых — насколько я мог судить — дело не из приятных.

Какой нормальный человек согласился б на такое путешествие? Мне точно кто-то подарил этот тур, сам я не мог его купить. Поскорей бы выбраться.

Не считая Лимба, осталось пять кругов до Дита. Главное — не свихнуться по дороге.

________________________________

1. Гадес — другое имя Аида, бога подземного царства мёртвых в древнегреческой мифологии.

Круг второй: Вихри словоблудия

«О, Джонни, я хочу как в синематографе!

Прошу тебя, сделай монтаж».

К/ф «Человек с бульвара Капуцинов» (1987 г)

Портовый городок — лицо Лимба — остался за спиной. Мы шли по каменной тропе: Ви вёл меня к карьеру. Дорогу нам слабо освещала голубая полоса… Мне хотелось назвать это Млечным Путём, но мы были под землей, так что ставлю на светящуюся плесень под сводами пещеры.

На обочине я увидел два лошадиных трупа: выпирающие из гнилого, осунувшегося тела кости обгладывали омерзительные птицы с облезлыми шеями и мутными глазами, которые застил гной. «Свой! Мой! Его!» — гаркая, переговаривались они.

— О, бедные лошадки, — Ви картинно стёр воображаемую слезу с щеки. — Их звали Динамика и Умеренность. Почтим их память.

Он стянул с головы венок и приложил к груди. Я лишь закатил глаза — прежде чем поминать животин, неплохо было бы отогнать птиц. Хлопнув в ладоши, я заставил их встрепенуться и повернуться ко мне.

— Брысь!

Шагнув к ним, я угрожающе топнул. Птицы нехотя снялись с места: облезлые костлявые крылья с трудом подняли их туши в воздух, а упитанные зады стремились к земле.

Торчащие из обглоданных боков ребра вдруг раскрылись. Лошади, которым полагалось быть трупами, зафырчали и засопели, вдыхая пыльный воздух. После — резво поднялись на ноги и понеслись вниз по дороге.

— О, кто ж знал, что всё так просто, — Ви нацепил венок обратно на голову и махнул рукой. — Ладно, товарищ апостол, идемте дальше.

— Ты же в курсе, что называть апостола товарищем — богохульство?

В ответ он рассмеялся.

— Мы до этого круга ещё дойдём, не торопи события.

Воронка перед нами лучилась светом факелов. По выдолбленным в её стенах каменным ступенькам я спустился следом за гидом к массивным дверям, которые охранял настоящий дракон. Черный, с изящным змееподобным телом и длинными сомьими усами — точно со свитков из фен-шуйских лавочек. И, как и полагается дракону, правда, европейскому, у него была гора из украшений, мечей и золотых монет у дальней стены карьера.

Я не мог не спросить:

— А что китайский символ благополучия забыл в Аду?

— Мы его наняли, чтоб перед посетителями понтоваться, — усмехнувшись, пояснил Ви. — Раньше у нас ворота на второй круг змей охранял, но сам понимаешь — не солидно.

Услышав про солидность, дракон выкатил грудь колесом и пророкотал:

— Каковы же твои прегрешения, графоман?

— Не-не-не, — замахал руками гид, — это просто турист, по путёвке.

— Ааа… Да без разницы. Я не могу вас пропустить.

— С чего вдруг?

Дракон кивнул на ворота — массивные, резные, в два человеческих роста. Воротины украшал чисто библейский сюжет с деревом, яблоком и змием-искусителем. Каждый листочек и каждая прожилочка были любовно вырезаны умелой рукой, а уж сколько мастер намучился со змеиной чешуей, я даже не решился представить. И перед этими прекрасными вратами стояла деревянная фигура человека: болванка без изысков, похожая на большую марионетку, только без ниточек. Кукла с определенной периодичностью стучала в вырезанное на воротах яблочко.

— Приблудился с Лимба, — пояснил страж, — никак прогнать не могу.

— Огнём жечь не пытался? — предложил я.

И дракон, и Ви скривились.

— Ну зачем же так радикально! — возмутился гид.

— Ты ж сам сказал, что они не живые, а только проекции ошибок.

— Но это не повод портить инвентарь!

— Ла-адно, — я закатил глаза. — И что будем делать?

— Я пошлю запрос начальству. А ты пока можешь прогуляться.

— Только к моим сокровищам не подходи, — предупредил дракон и оскалил разгоряченную как доменная печь пасть.

— Клиентов не трожь, — гид пару раз щелкнул пальцами, чтобы ящер обратил на него внимание. — У тебя бумага есть?

Ви и страж погрузились в обсуждения бюрократической волокиты, откровенно скучной. Я почувствовал себя лишним.

«Прогуляться, как же», — если б тут ещё было на что смотреть. Ну, кроме драконьей нычки, к которой нельзя.

Что без дела стоять — я решил попробовать договориться с «инвентарём». Сам подошёл к деревяшке и, хотя ни глаз, ни ушей у неё не было, вежливо попросил:

— Уступи дорогу.

Голова куклы задергалась, повернулась ко мне. Её нижняя часть опустилась, как челюсть щелкунчика, и из тёмной щели раздалось:

— Я должен делать стук в дверь.

Болван отвернулся и продолжил стучать.

— Ты отойди, — я попытался подвинуть его. — Мы пройдем — потом будешь «делать стук» дальше.

— Нет!

Деревянная культя отбросила меня на землю.

— Ах ты! — злостно прошипел я сквозь зубы. — Бшшш!

Шум прибоя заглушил мат: поднимаясь, я локтем уперся в камень — руку как током шарахнуло. Потирая наэлектризованную болью конечность, я заметил виновника — кусочек щебня. Не мел, конечно, но сойдёт.

Подобранным камнем я нарисовал рядом с воротами прямоугольник, ближе к правой его стороне — кружок, как бы дверная ручка.

— Делать стук, значит, — ухмыльнулся я, а затем окликнул убогого, — смотри: вот дверь!

Челюсть деревяшки отпала:

— Две-ерь! — донесся из щели скрипучий голос, и кукла зашагала к рисунку.

К этому времени Ви с драконом закончили спорить о бланках и кляузах. Теперь они делали ставки, достанется ли кое-кому когтями по морде от начальства.

— Эй! — окликнул я гида и указал на ворота.

Ви посмотрел на них, потом на стучащую в стену деревяшку.

— Bene (1), проблема решена, — довольно улыбаясь, он всплеснул руками. — Ну, открывай — петли хорошо смазаны, много сил не нужно.

Мои ладони легли на пафосные медные кольца с коваными листьями, выдержанными в одном стиле с узорами на двери. Я потянул за них, и врата распахнулись. Мой взгляд упёрся в решётку, за которой виднелась небольшая кабина…

— Лифт? — спросил я, и, вроде бы, мой голос прозвучал разочарованно. — Так, второй круг Ада — тесная кабина?

— Хах… конечно нет.

Мой проводник едва сдерживался, чтобы не заржать. Удавалось ему это из рук вон плохо. Дракон же не стеснялся в выражении эмоций — картинно закатил глаза и проворчал:

— Ты что, «Божественную комедию» не читал?

— Не помню. Может, и не читал.

Отвернувшись от них, я сдвинул решётку. Та со скрипом собралась гармошкой сбоку. Кабина лифта была старой: такое прям потрёпанное ретро. Зайдя внутрь, я почувствовал себя героем нуарного детектива. Ещё б на мне красовались костюм-тройка и плащ, а не футболка с пляжными шортами. И если по Лимбу в такой одежке прогуливаться было в самый раз, то в лифте стало как-то холодновато.

Решётка заскрежетала: Ви зашёл следом и задвинул её.

— Да пребудет с тобой сила, чешуйчатое! — бросил он дракону и с силой надавил на кнопку.

Лифт тронулся.

— Отсылку не порть отсебятиной, му…

Что хотел сказать страж, мы не дослушали. Кабина мягко заскользила вниз, к центру Земли. Секунды потянулись, словно смола, черная и вязкая, какой промазывают рубероид дачных крыш для лучшей гидроизоляции.

— Уже чувствуешь? — вдруг спросил меня гид.

Я растерялся. Мысли в голове, словно ржавые шестерни старого механизма, застопорились.

— Что я должен был почувствовать?

— Неважно, — поморщившись, Ви помотал головой.

Вместо остроумных ответов в моем ставшем ленивым мозгу рождались длинные, сложные конструкции с обилием уточняющих оборотов. Мне вдруг резко захотелось описать потертые кнопки: их было всего две, и они топорщились, как соски на морозе, от панели, отдекорированной замысловатыми узорами, поддерживающими древесно-листовую тематику той самой дубовой двери, которая вела на этот круг Ада…

— Добро пожаловать на круг словоблудия! — известил меня гид с несколько фальшивым, но упорно из раза в раз демонстрируемым им оптимизмом, едва двери лифта распахнулись.

Перед нами предстал интерьер в стиле охотничьей хижины — в ней даже имелся большой камин у боковой стены с кованной решёткой и дровницей рядом. Только для хижины потолки возвышались очень уж сильно. Деревянные балки и толстенные квадратные колонны, словно атланты, поддерживали крышу. В светильниках под ней, сделанных из колёс а-ля «старая добрая таверна», красовались лампочки в виде огоньков свечей. Они мягко освещали просторное помещение, занятое рядами вешалок с одеждой — преимущественно тёплой, но не зимней.

— Бери походный костюм и кирзачи, — кивнув на них, небрежно бросил гид таким тоном, будто хотел от меня отделаться.

— У меня нет денег. Совсем-совсем, — язык меня не слушался, как, впрочем, и руки, картинно вывернувшие пустые карманы шорт.

Гид тяжело вздохнул — с ноткой обречённости и целой сюиты усталости.

— Два комплекта сменной одежды входят в стоимость путевки, — дежурно объяснил он. — Один ты получаешь сейчас, второй — на горнолыжной базе.

— У вас тут и такое есть?

— И такое, и не такое, — его словам вторили экспрессивные жесты — рука металась словно метроном, а остановилась, указав на старомодную деревянную стойку-прилавок, — ещё возьми монтажные ножницы, а то так и будем вязнуть в деталях.

Первым делом я направился к стойке с довольно массивной столешницей, исчерченной следами многих лет использования, и тумбой, сочетающей строгость и торжественность прямоугольных форм с сочностью витиеватого декора в стиле барокко — и тут растительные узоры меня преследовали. Продавца или администратора — не знаю уж, кому именно там полагалось находиться — не было видно, но то, что было нужно мне, я нашёл сразу: в карандашнице, сделанной из старой банки из-под тушенных в томатной пасте бобов с этикеткой на испанском или португальском (я один от другого не отличаю), округлыми цветными пластиковыми кольцами вверх торчали несколько пар крупных ножниц.

Я извлёк одни. На лезвии сбоку виднелась надпись: «Джонни, сделай» — должно быть, марка производителя. Чтобы проверить их работоспособность, я щелкнул ими…

*монтаж*

— Вот так-то лучше! — Гид откинул шторку примерочной вбок. — Что, ещё не налюбовался собой?

Смотря на своё отражение, понимал: я — это я. Вот только тот «я», там, был каким-то потрепанным и злым, хотя себя я настоящий таким не ощущал. По крайней мере, новая одежда скрыла синяки и ссадины после… нападения диких животных, если верить словам Ви.

— Да всё, всё, — от зеркала я оторвался нехотя.

Выйдя из примерочной, я прихватил бумажный пакет, в который затолкал свои пыльные сланцы, футболку и шорты. Пакет протянул гиду — он обещал, что вещи мне вернут, когда мы выйдем к Чистилищу.

Критически оглядев мою экипировку, он цокнул языком:

— Потом не говори, что был не прав.

Походному костюму и кирзачам я предпочел берцы, джинсы и свитер, серый, без рисунков, но такой мягкий, словно связанный руками любящей бабушки, и бесконечно тёплый. Ещё сверху ветровку с капюшоном — и дождь мне нипочём. Нет, лучше осеннюю стёганку — тогда ещё и град не будет страшен. Конечно, ветер снаружи завывал — это слышалось сквозь однослойный стеклопакет маленьких деревянных оконец, — но меня он не пугал.

— Готов лицезреть второй круг Ада во всей красе? — подначивающе спросил Ви.

Сам он не особо готовился к «лицезрению»: светлые мокасины, бриджи и рубашка с коротким рукавом оставались при нём, только сверху добавился плащ-хламида явно не из этого века. Очки-авиаторы он убрал в карман бридж, а венок с кудрявой вороной головы перекочевал в руки.

Я прихватил с вешалки кирпичного цвета стёганую куртку и натянул её на себя:

— Вперёд.

Гид подошёл к двери — старой, рассохшейся, но в сетке трещинок её полотна ещё можно было уловить узоры временных линий, отметивших долгие годы жизни того представителя фауны, что был убит, чтобы стать…

— Слушай, давай ты просто снова щёлкнешь, и мы перейдём к следующей сцене? — он протянул мне ножницы.

*монтаж*

Огромная беззубая пасть подземной пещеры гудела, словно трубы органа. Ветер завывал, несся стаей беспокойных птиц, рвал и метал. Сильный поток едва не сшиб меня с ног, и я, сгорбившись, плотнее натянул капюшон. Ещё до того, как я укутался, моего уха коснулись невнятные обрывки фраз — в вое ветра был скрыт гомон сотен голосов.

Одни описывали убранства роскошных комнат, другие — арсенал, которого хватило бы на роту, третьи уныло перечисляли цвета волос и глаз, перемежая это с расцветками камзолов и странными шевелениями мускулов под «тонкой тканью рубашки».

— Сюда! — словно укрываясь от сонма унылостей, Ви махнул рукой в сторону готового к полёту воздушного шара.

Я нервно сглотнул.

— Но ведь буря!

Хоть я и старался говорить громко, но, видимо, сквозь ветер гид не расслышал:

— Чего?

— Говорю: буря! — заорал я.

Ви обхватил меня за шею и прокричал в самое ухо:

— А, да! Вихри словоблудия. Ты, главное, не обращай на них внимания, и они затихнут.

Я кивнул. Гид похлопал меня по спине и потащил к шару. Парочка бесов уже заканчивала приготовления, настолько бодро, что казалось, будто бы для них ветра не существовало. Ви взялся проверить стропы и клапан, а я напоследок оглядел кусок твердой поверхности, с которым вот-вот должен был попрощаться.

Пейзаж являл собой зрелище скудное: камни, скалы да ущелья. Я всмотрелся вдаль, где-то там потолок пещеры — не просто пещеры, а пещерищи! — разверзался навстречу ещё большей подземной полости. В ней, за мутной дымкой, обусловленной воздушной перспективой, я разглядел целый город в свете электрических фонарей и желтых окон домов. Он короной высился над отвесным обрывом, а высотные здания были её зубцами. Особенно выделялся небоскрёб на краю, буквально горящий огнём.

— А что там? — спросил я у Ви.

Тот нехотя оторвался от затягивания верёвок (как будто бы он что-то понимал в вязании узлов) и посмотрел на город:

— Это Ущелье всратых метафор.

— Я про здание с краю.

— А. Ну, это пылающий небоскрёб.

— Это я и так вижу, — фыркнул я и добавил: — Что в нём всратого?

— Он стоит пылающим во взоре. Отвернись — и он погаснет.

— Серьёзно? А как это проверить?

— Да никак, просто поверь на слово.

— Ааа…

— Ножницы ещё у тебя?

*монтаж*

Корзина покачивалась, несомая буйными вихрями. Слова за бортом свистели, шипели, били по вискам. Я либо отвлекался на них, либо от них — и вспоминал, что под нами зияющая тьмой пропасть. Ни первое, ни второе не радовало.

— Если совсем невыносимо, ты скажи — попробую поймать другой поток.

Ви сидел напротив и преспокойно зевал. Полёт на шаре его не сильно тяготил.

— Да не, я уже свыкся, — и теснее вжался в угол корзины, закрыв уши руками.

Он уже пытался «поймать другой поток», но стало только хуже. До этого мне по ушам ездили унылые речи об унылом утре унылого персонажа, который встал с постели, умылся, причесался, оделся, позавтракал, собрал пакет с мусором, закрыл дверь своей квартиры своим ключом (это важно, да), выбросил пакет в мусоропровод, остановился на площадке между этажами, чтобы поболтать с соседом… Теперь я понял, что это было лучше. Оно хотя бы куда-то двигалось.

А после перемены вот уже который час (а и вправду, который?) наш транспорт плыл в потоке абсолютно бессюжетной ереси с явным эротическим уклоном. До уклона никак не доходило: он подлил вина — она отхлебнула, у неё сползла лямочка маечки — он поправил, она спросила, откуда у него шрамик на костяшке, а он пустился в рассказ о драке в начальной школе… Хотелось встать и прокричать: «Да пое…»

— Тише-тише! — Ви поймал меня прежде, чем я успел перегнуться через борт, и усадил на место. — У нас рейтинг 16+, не вздумай.

Я взревел, словно попавший в капкан зверь. Достал из кармана ножницы и щёлкнул ими.

Ничего.

— Кажется, сломались, — разочарованно отшвырнул их в угол напротив.

— Они проматывают только неважное для сюжета, — Ви поднял канцелярскую принадлежность и как-то слишком заботливо погладил, будто бы они были живыми.

В который раз я не понимал, что он говорит. Точнее, понимал, но его слова походили на безумную шутку. Учитывая, что я остался один на один с сумасшедшим на воздушном шаре, спорить было бы опрометчиво. А молчать — невыносимо. Так что я решил подыграть ему:

— Ну, так что нужно сделать по сюжету?

Ви пожал плечами.

— Может, ты хотел что-то рассказать? — предположил он.

— Рассказать — точно нет.

— Самое интересное, — мои слова гид пропустил мимо ушей, — причина, почему кто-то отправляется в столь странное и неприметное место. Вот тебя что побудило купить путевку?

— Не помню, — пробурчал я. — Амнезия у меня, что не понятного?

— И что, совсем ничегошеньки о себе не помнишь? Совсем-совсем? — Ви присвистнул. — Как интересно.

— Не вижу в этом ничего интересного, весёлого или увлекательного, — я потёр виски, в которых колющей болью отзывалось раздражение. — Меня постоянно мучает ощущение бессмысленности происходящего. Бессмысленности вообще всего. И самое мерзкое — это чувство, что меня никто не ждёт и нигде мне нет места.

— Но при этом ты хочешь отменить путёвку и вернуться в большой мир. Чтобы что?..

Вопрос резанул по живому. Об этом я не думал, точнее, не хотел думать.

— Не знаю. Попросить помощи. Найти близких. Узнать, кто я.

Гид как-то хитро и противно ухмыльнулся.

— Почему ты уверен, что легко всё получишь в другом месте, а не здесь? Может, именно это путешествие даст тебе всё нужное?

С выдохом я злобным псом зарычал.

— Да потому что это Ад! — слова спикировали с моих губ и свинцом упали на дно корзины. — Место с кучей… фриков…

Чуть с опозданием я осознал, что один из «фриков» сидел прямо передо мной. Ви если и обиделся, то виду не подал.

— А ты здесь как оказался? — я перевел разговор на новые рельсы.

— А то ты не знаешь, — прыснул гид. — Данте Алигьери написал «Божественную комедию» в четырнадцатом веке. В качестве проводника по Аду и Чистилищу он ввел в повествование римского поэта Вергилия, ну?

Он нахлобучил венок и повернулся в профиль, демонстрируя крупноватый, но не орлиный нос. До стереотипного римлянина не дотягивал.

— Мне не выдержки из Википедии интересны. Как здесь оказался ты? И это ведь не тот самый Ад, верно?

Ви снова пожал плечами. Видимо, у него это было универсальным ответом на любой вопрос, требующий хоть сколько-нибудь развернутого пояснения.

— Сложно сказать. — Венок перекочевал в руки Ви, и его пальцы нервно по нему забегали. — Я даже не уверен, что я тот самый Вергилий. Понимаешь, я чувствую себя осколком чего-то, что существует много где. Кого-то, кто может менять обличия от места к месту, от истории к истории. Я могу быть и дряхлым дедом в лощёном пальтишке, и прилизанным аниме-боем с катаной. Но это не я, а… «другие я». Доходит?

Доходило с трудом. Но кое-какие детали пазла вставали на место. Я высказал предположение:

— Это альтернативная версия Ада?

— Одна из многих, — кивнул гид. — Отражение, несколько искаженное, будто пропущенное через калейдоскоп.

— Что ж, это многое объясняет.

На самом деле, ничего это не прояснило. Кроме одного: я уже мог не жалеть, что не помню сюжета «Божественной комедии». Тут точно всё будет по-другому.

— Думаю, после такого инфодампа они сработают, — с этими словами Ви вернул мне ножницы.

— А если нет? — настроен я был пессимистично.

Гид в очередной раз пожал плечами. Точно универсальный ответ.

— Если нет, то сыграем в карты. Или погадаем на таро для мнимого символизма.

— Ты несёшь какую-то чушь.

— Перестану, если ты наконец воспользуешься ножницами.

Перед щелчком, я задержал взгляд на лезвии, где красовалась марка «Джонни, сделай».

*монтаж*

____________________

1. В пер. с итал. (и лат. тоже) «Хорошо», «Ладно».

Круг третий: Город фансервиса

Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза

и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.

Евангелие от Матфея, Глава 7, Стих 5.

Когда мы приземлились, мне хотелось упасть на колени и прокричать: «Ура, тишина!», — но я сдержался.

Вихри словоблудия остались позади, в чреве огромной тёмной пещеры. Хотя впереди ждала не менее внушительная полость: от выступа, где мы сошли с шара, вниз шла лестница — к подземной долине, над которой склубились серые облака.

— Дождевики брать будете?

Противный голос заставил меня вздрогнуть. Какая-то морщинистая карла, похожая на кассиршу сельпо (синие тени и красная помада — брр), расщеперила раскладной столик с плащами из плотной плёнки: цветной и прозрачной — на любой вкус. За её спиной стоял мини-фургон распахнутыми задними дверцами к нам, до потолка заполненный коробками.

— Нет, душечка, — Ви источал вежливость, пахнувшую подделкой, — но вот от пары респираторов мы бы не отказались.

«Душечка» улыбнулась в тридцать два клыка:

— А платить чем будешь?

Гид повернулся ко мне:

— Деньги есть?

Руки сами собой нырнули в карманы куртки. Пустые, если не считать ножниц. Утопив голову в плечи, я пробурчал:

— Откуда?

— О, Плутос! (1) — ругнулся Ви и сплюнул.

— Не богохульствуй! — окрикнула «душечка».

Гид взял меня под локоть и отвёл в сторону.

— И что будем делать?

Теперь настала моя очередь пожимать плечами:

— А нам так сильно нужны респираторы?

— Ну, как тебе сказать, — Ви шумно шмыгнул носом и поёжился, — на третьем круге почти всегда идёт кислотный дождь. И если не хочешь заработать бронхит от прекрасных сернокислых паров, то стоит о себе позаботиться.

Я обернулся на «душечку»: морщинистой ручкой с наманикюренными когтями она любовно поглаживала коробку, которую достала из фургона. Почувствовав мой взгляд, она зыркнула исподлобья и зашипела, словно защищавшая гнездо змея.

— А разве они в стоимость путёвки не входят?

— В том-то и дело, что нет.

— Весело. А что ещё мы можем предложить, кроме денег?

— Время, — не задумываясь ответил Ви, а, чуть подумав, добавил, — или себя. В качестве…

Он замолчал и оценивающе оглядел меня с ног до головы.

— Тощеват ты, дружище, — заключил он, — но если лицо попроще сделаешь — то, может, сойдешь за красавчика. По крайней мере, по бесовским меркам.

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Хотелось ударить гида по наглому улыбчивому е… кхм, лицу.

— Может сам ублажишь торговку? — сдерживая гнев, отчеканил я. — Или придумаешь другой план.

— Тише, тише ты! — он примирительно похлопал меня по плечу. — Тогда остаётся время. До него бесы жадные… Но ты можешь выпросить скидку, если пофлиртуешь.

Ви подмигнул. Я с силой стряхнул его руку с плеча.

— Я тебя услышал, — выдохнул, чуть ли не по-звериному рыча, и двинулся к «душечке». — Всё приходится разруливать самому.

Бабе-бесу нужно время — что ж, будет.

— Привет! — начал я как можно более дружелюбно. — У нас нет денег…

Торговка напряглась. Из-под верхней губы показались кривые клыки со стёртой до серости эмалью.

— …но мой друг подсказал, что тебе нужно время, — закончил я фразу.

«Душечка» растянула губы в улыбке и одобрительно кивнула.

— Один респиратор — десять лет жизни, — почти елейно произнесла она и добавила уже строже, — торг не уместен.

Я усмехнулся — ну да, двадцать лет за два. Ищи дурака!

— У меня есть кое-что получше, — я выложил на прилавок ножницы. — Эта милая вещица поможет тебе сохранить куда больше времени, чем ты просишь.

Торговка посмотрела на артефакт скептически. Но я расписал все его плюсы, какие смог вспомнить и придумать. А уж как её глаза заблестели, стоило мне сказать: «Превосходно лежат в изящной дамской ручке!» Посмеиваясь, она щёлкнула ножницами раз. Ничего. Потупила взгляд. Щелкнула второй. Злобно скривила губы — третий, четвертый…

— Не работает!

— Так они проматывают всё самое скучное, — я оправдывал артефакт, как мог. — А пока мы здесь — скучать тебе не приходится. Вот дай нам респираторы, и, когда мы уйдём, они заработают.

— И как мне узнать, что ты меня не обманываешь?

Что ж. Настал этот момент.

Я опёрся руками о столик, сократив расстояние между нами. От вида морщинистого лица «душечки» тянуло блевать. Я сглотнул горько-кислый ком, подступающий к горлу, и включил всё своё обаяние:

— Есть один способ, — я заговорщицки подмигнул, — проверить на практике.

Она подтолкнула коробку в мою сторону и снова щёлкнула ножницами.

*монтаж*

В один миг и торговка, и лестница остались позади. Я и гид оказались перед входом в город: два столба, соединённых гирляндой с маленькими жёлтыми лампочками. За этим подобием ворот начиналось унылое поселение. Дома в японским стиле, окаймлявшие улицы, казались темными: древесина их террас была сырой. Даже теплые светильники не делали их дружелюбнее, только лишь очерчивали контуры мокрыми бликами. Они не могли вытащить город из серости, отраженной от неба, заволочённого тучами.

Влажный блеск черепицы на изогнутых крышах и лужи на асфальте указывали: здесь прошёл дождь. Однако свежестью в воздухе не пахло — мой нос раздражал какой-то неестественный, кисловатый аромат с привкусом железа. Я натянул респиратор, уже висевший на шее и ожидавший своего часа. Вонял он резиной, но это было лучше, чем амбре круга.

— Полагаю, нам вперёд, — прогундосил я и прошёл через ворота.

— Впредь советуйся со мной, прежде чем проявлять предпринимательскую жилку, — проворчал Ви, нагоняя меня. Из-за респиратора звучал он так же невнятно и гундосо.

Я закатил глаза и отшутился:

— Окей, дорогая. Как скажешь, дорогая.

— Нет, я серьёзно, — вспылил гид, но от этого его слова не стали звучать весомее. — Инвентарь казённый, сдать его надо было — а ты сперва прикарманил, а потом продал!

Тут уж вспылил я:

— В следующий раз платить будешь ты. А то с какой стати я должен расплачиваться своим временем за твой респиратор? И вообще… Ах ты пёс шелудивый, я вспомнил!

Последнее я выпалил, возможно, слишком громко: Ви взвился как ужаленный.

— И что же ты вспомнил? — он испуганно покосился на меня.

— Инструктаж твой. «Полученные увечья заживают быстро» — так?

— А, — больше прозвучало, как вздох облегчения, а не осознания. — Если уж берёшься цитировать, то до конца: «Но болят сильно». Тебе правда хочется мучиться от кашля до самого восьмого круга?

— Почему до восьмого?

— Там у нас санаторий-профилакторий.

— Как-то непродуманно…

Нам встретилась девушка, ряженная под гейшу, только пояс кимоно у неё был завязан спереди (2). Она улыбнулась и помахала нам. Я нерешительно помахал в ответ, и тогда она кивком указала на один из домов. Томно смотря на меня, она направилась к нему.

— Наоборот — очень продуманно, — не обращая внимания на девушку, возразил мне Ви. — Здесь всё самое интересное происходит под крышами, в четырёх стенах.

Я лишь проводил взглядом незнакомку. Девушка скрылась за бумажной дверью, оставив её приоткрытой.

— К тому же, кому в дождь захочется уходить из заведения, в котором могут удовлетворить все его фетиши? — продолжал гид.

Будто подслушав наш разговор, небо решило сделать улицы ещё неприветливее: начало накрапывать. Я набросил капюшон куртки и спрятал руки в карманы.

— Всё равно не понимаю, — продолжал рассуждать я. — Одежда — спасибо за неё, я хотя бы не мёрзну — входит в стоимость путёвки. А вот респиратор, необходимый для защиты здоровья, — нет?

— Видишь ли, — Ви сказал это таким тоном, что я понял — объяснение мне не понравится, — подразумевалось, что гости будут пережидать ненастье с пр… приятной компанией, а для передвижения пользоваться транспортом.

— Та-ак, а почему мы не воспользовались транспортом?

— Потому что его клиентам вызывают шл… служащие третьего круга. А мы с тобой не хотим задерживаться, не так ли?

Ну как сказать: я прислушался к себе, и, вроде бы, у меня не было никаких предубеждений относительно общения с «пр» и «шл», которых гид боялся называть своими именами. Но попасть на седьмой круг и узнать, кто я, было куда интереснее. Так что я ответил:

— Твоя правда.

— Вот и ладненько, — Ви потёр ладони так, будто только что обстряпал сделку. — Нам туда, кстати.

Он вывел меня на шумную улицу. Грязи и сырости меньше не стало, но мигавшие то тут, то там неоновые вывески расцветили окружающее пространство влажными, кислотными отсветами. С ними спорили красные фонарики, добавлявшие улице томную, почти интимную атмосферу.

Люди здесь ходили разные, и, казалось, они совсем не боялись кислотного дождя. Крашеные волосы одних добавляли месту ярких акцентов, другие — носили плюшевые ушки и хвосты лисиц и кошек. Были и девушки в костюмах горничных, и парни с куртками на голое тело — расстёгнутыми нараспашку, чтобы открыть кубики на прессе. Группка таких покуривала самокрутки и гоготала у бордюра, вальяжно привалившись к блестящим хромом мотоциклам.

— Если будешь меньше глазеть по сторонам, — говорил гид, — мы быстренько пройдем «красный квартал» и доберемся до тоннеля на четвертый круг. Эй, ты меня слушаешь?

Я слушал, но не заглядываться на чудных прохожих не мог.

Впереди улица разделялась на две, а между ними вклинивался островок торговцев: лавочки с едой, расписанными масками, переливающимися красками сувенирами. Мы шли дальше, и прилавки сменялись магазинчиками с большими светлыми витринами, а за ними — наборы экзотической посуды, кружевное женское белье, холодное и огнестрельное оружие, милые зверушки…

Проплешиной между зданиями теснился загон с пони разных неестественных цветов: они больше походили на мягкие игрушки, нежели на живых лошадок. На заборе висела табличка «R-34».

Хотел было спросить Ви, что это: «Цена, в какой валюте?» — но гид меня резко толкнул, и я на кого-то налетел. Мимо пронеслась машина на запредельной для всех законов дорожного движения скорости.

— Сатир рогатый! — Ви грозил кулаком стремительно удаляющейся бугатти. — Тут, вообще-то, люди ходят!

Я всё ещё цеплялся за того, на кого налетел. Это оказалась девушка с длинными каштановыми волосами и большими г… глазами. Ладно, нечего вилять: я беззастенчиво пялился на её бюст — размер четвёртый, не меньше.

Сообразив, насколько плохо выгляжу в глазах незнакомки, я все-таки поднял взгляд. Чтобы не гундосить, стянул респиратор и пробормотал:

— Простите, пожалуйста, я не хо…

Договорить она не дала: перед самым моим носом раскрыла ладонь и сдула с неё блестки. Я зажмурился, в глазах сильно защипало. Часто заморгал, но резь не уходила. Казалось, вокруг все стало ярче, начало двоиться и троиться — цветные силуэты будто отслаивались от предметов и подрагивали маревом.

— Идём со мной, — сказали три незнакомки — одна настоящая и две призрачных, — идём же!

Голос звучал зефирным эхом, перекличкой трубочек музыки ветра. Моей руки коснулась шёлковая ладонь и с силой потянула за собой, за шелестящую дверь, в блаженный полумрак комнаты и на мягкие татами.

Их было две, и их было много. Голоса звенели колокольчиками — прелестницы смеялись с каждой шутки, с каждого вопроса. Первое их множество окутывало меня, касалось шеи и плеч, проникая под куртку. Второе множество… О! То было что-то дикое. Рекой струился шарф в руках танцующих девушек: смуглые, откровенные, раскованные — они трясли бёдрами под звуки африканского барабана. Приблизившись ко мне, слились в одну, которая накинула шёлковый аркан мне на шею и притянула к себе. Её тёплые, мягкие губы коснулись моих. Привкус поцелуя, горячий и сладкий, как самбука.

Руки первого множества одёрнули меня, и тогда я заметил, что и оно слилось в одну девушку. В губах она зажимала сигарету, а мне протягивала зажигалку.

— Не поможешь? — вкрадчиво спросила она.

Да это же та шатенка, с пыльцой!

Я подал ей огонёк и дождался, пока она раскурит. При этом я уже сложил в голове заготовку, как вежливо распрощаться.

— Хорошо посидели, — начал я, — но…

Девушка не дала мне договорить — заткнула рот поцелуем. Её губы были сухими и какими-то шершавыми, будто обветренными. Она вдохнула в меня травянисто-пряный дым от сигареты. Я отпрянул, закашлялся, но тут же понял, что меня снова несёт: я терял себя в пространстве.

Призрачные силуэты девушек множились, что головы гидры. Их смех звучал отовсюду, фланжируя и заставляя меня страдать. Я едва разобрал слова во фрактальном эхе:

— Кого ты выберешь?

Надо мной снова склонялись два множества: ветреннодымное и смуглораскованное.

— Предпочитаю… экзотику, — ответил я и протянул ватную и неуклюжую руку ко второму множеству.

И тогда первое толкнуло всех смуглянок в плечо. Дальше до меня долетало лишь что-то, похожее на крики чаек. Я тонул в нирване.

Из неги меня кто-то за грудки бесцеремонно вытащил в реальность. Я разлепил сонные веки и чуть не ослеп от белизны рубашки. К счастью, большую её часть скрывала серая хламида.

— Вставай давай, — рявкнул этот некто.

Половину его лица скрывал респиратор, но по венку на черных кудрях я узнал в нём Ви. Одной рукой он вцепился в моё плечо, не давая упасть. Меня пошатывало, будто я еду в поезде: та сигарета явно была не с простым табаком. Во второй руке гид держал меч.

— Ты где катану взял? — спросил я осоловело.

— Где взял — там теперь нет, — ответил он и дернул меня вслед за собой, — пошли!

Два шага, и я обо что-то споткнулся. Распластался на устланном циновкой полу, вдохнул запах чуть влажной и пыльной соломы с лёгким оттенком прелости. Это меня слегка отрезвило. Но только слегка.

Как выяснилось, запнулся я о цепь, которая тянулась к ноге смуглянки. Они с шатенкой ещё пару секунд назад тягали друг друга за волосы, но моя неловкость отвлекла их. Под хищными взглядами дев я только и нашёлся сказать, что:

— Вообще-то рабство незаконно.

Шатенка поднялась во весь рост и, выпятив и без того немаленькую грудь, двинулась на меня. Ракурс снизу вверх имел своё, особое очарование.

— Незаконно не платить по счетам, — казалось, из её ноздрей без всякой сигареты валил дым.

Блеснуло лезвие: Ви достал катану из ножен и преградил путь девушке.

— Но-но! Ты мне туриста не тронь! — огрызнулся он, а затем обернулся ко мне: — Отползай к выходу! Бегом!

Как он себе это представляет, я спрашивать не стал. Отполз чутка…

И тут перед моим лицом предстала ножка в мешковатом ботфорте. Выглядывала она из-под шёлкового халатика с нарисованными пионами. Я поднял взгляд: надо мной возвышалась роскошная женщина с красивыми глазами (тоже размер четвёртый, не меньше), медными тугими кудрями и венчавшей всё это великолепие треуголкой. Ракурс был — загляденье!

— А ты гейша или пират? — опьяненный, спросил я.

В лицо мне уставилось дуло мушкетона.

— Понял.

Сказал и окончательно протрезвел. Кровь так ударила в голову, что в висках стало больно. Я вскочил на ноги.

Мы с Ви бок о бок были зажаты в тесной комнатке в японском стиле. Циновки, татами, подушки и палочки благовоний (вряд ли это просто сандал). С одной стороны — шкаф, с другой — пара разъярённых фурий перекрыли выход на террасу, перед нами — сутенёрша с огнестрельным оружием, которая отрезала выход в коридор.

— Девочки за услуги ждут награды, — свободной рукой она игриво накручивала локон на пальчик. — Как платить будете?

Эта путёвка нравилась мне всё меньше. Вот тебе и all inclusive.

— Рыжая, лучше бы тебе отойти, — Ви направил катану на неё, — мы тут с туристом проездом, ссориться не хотим.

— Так торопитесь? Даже чай не попьёте? — она ехидно усмехнулась. — Ты б меч на место повесил — это ж бутафория!

Пока они словесно препирались, я успел натянуть респиратор и оглядеться. Стена позади была бумажной, есть шанс пробить и сбежать. Я полушепотом окликнул гида и кивнул на неё. Ви неуверенно сделал шаг назад. Потом развернулся и кинулся очертя голову, размахивая катаной как мачете. Я ломанулся за ним.

За стеной оказалась ещё одна комната. При свечах парочка угощала друг друга клубникой. На нас с гидом они посмотрели не то с испугом, не то с возмущением, но ничего не сказали. Я на секунду задержался, чтобы извиниться за вторжение. Оттянул респиратор, чтобы не гундосить, а рука сама ухватила и закинула в рот пару ягод, которые я сжевал на бегу.

Ви пробил ещё одну стену. За дырой в бумажном полотне я увидел заволоченное тучами небо и блестящие в тусклом свете фонарей капли дождя. Натянул капюшон и шагнул в серую хмарь.

Террасы там не оказалось, а под ноги я не посмотрел. Не найдя опоры, я буквально запнулся о воздух. Скатился по склону, весь измазался в грязи.

У подножия меня уже ждал Ви. Он отбросил в сторону обломанную катану со словами:

— Точно бутафория. Ею только бумагу и рубить.

— Сколько я там пробыл? — отряхиваясь, спросил я.

Только больше грязь размазывал. Не день, а дно.

— Два, — буркнул гид.

Я аж вздрогнул.

— Два дня?!

— Два часа.

— Уф… Ну, это немного.

— Ага, только мы безбожно отдалились от выхода из круга, — проворчал Ви. — Идём.

Он указал на тропинку в обход дома терпимости, ведущей, судя по всему, обратно в гущу круговерти. Пока мы поднимались, дождь усилился.

— У меня есть рацпредложение, — гид остановился на вершине склона, дожидаясь меня. — Как бы мне ни хотелось поскорее отсюда выбраться, но идти в такой ливень…

— Так в чём рацпредложение-то? — перебил я, плотнее натягивая капюшон.

Я, в принципе, был с ним согласен. Ноги вязли в размокшей грязи, скользили по ней, так что я быстро выдохся. Ещё и от дождевой воды руки начали саднить, кожа покраснела. Да, с экологией тут беда.

— Айда в бар?

И пяти минут не прошло, как мы уже сидели в хорошо натопленном (или надышанном) зале, приятно отделанном лакированным буком. Заняли столик в углу с диванчиками. Я попросил чего-нибудь, чтобы взбодриться, а Ви — кувшин разбавленного водой вина, в ответ на что официантка предложила бутылку чилийского и ведерко со льдом.

Заведение было обустроено во вполне европейском стиле. Простые столы с железными ножками, стулья с решетчатыми спинками. Массивная барная стойка с краниками разливного пива. На стене висела доска, исписанная и изрисованная мелом: угловатые пальмы, очень схематичная большегрудая девочка в бикини, стилизованное название бара в бабле и приписка «Живая музыка каждый четверг».

Судя по всему, четверг был не сегодня: на возвышении, имитировавшем сцену, девушки в купальниках, смеясь, перекидывали друг другу цветной мяч.

— Что они делают? — спросил я, перегнувшись через столик к Ви.

— Пляжный эпизод.

— Чего?

— Тут пляжей нет, поэтому так, — он пожал плечами. — Это же Город фансервиса. Не Дьявол его таким создал, а сами люди.

— Что ещё за фансервис?

Ви цокнул языком и посмотрел на меня, как на недоумка. Впрочем, ответить не успел: вернулась официантка с заказом. Перед гидом она поставила пузатый бокал, бутылку запечатанного вина «Эспириту де Чили. Шираз» и блестящее серебристое ведерко, из которого торчали щипцы для льда. А передо мной — стакан с чем-то медового оттенка, пахнувшего сильно спиртным.

— Это?.. — я повертел подношение в руках, перекатывая золотистый ободок по стеклянным стенкам.

— Ямайский ром, — ответила девушка.

Она открыла штопором бутылку вина, зачем-то дала Ви понюхать пробку и засобиралась уходить, спросив напоследок, не желаем ли мы чего поесть. От предложения у меня забурчало в животе, так что я попросил жареных свиных рёбрышек.

— Кислятина какая, — гид едва пригубил вино и отставил бокал в сторону.

Я сделал щедрый глоток из стакана и чуть не подавился. Ром обжигал горло: и не напиток вовсе, а жидкий огонь. Прокашлявшись, я утёр проступившие слёзы шарфом, оставшимся мне от одной из тех девушек.

— Так что подразумевается под фансервисом? — я снова предпринял попытку понять суть круга.

Ви подобрел. Пересев ко мне на диван, он положил руку на плечо и доверительным тоном пояснил:

— Да что угодно. Или кто угодно. Люксовые вещи или милый питомец. Женщины в откровенных нарядах, пачками вешающиеся на протагониста, или броманс.

Хотя про «положил руку на плечо» было смягченно, правильнее — приобнял. Я тактично кашлянул.

— Чего?

— Руки от меня убери.

Он примирительно поднял ладони и отодвинулся, продолжая болтать:

— Люди ждут от нас неуемного пафоса и эротического подтекста. Понимаешь?

Я вновь повертел в руках стакан с пойлом.

— Ром, вроде, я пил, а как пьяный говоришь ты.

И отхлебнул горячительного. За горечью алкоголя почувствовалась карамельная сладость тростникового сахара. Я опрокинул в себя остатки и чуть не подавился, когда за спиной прозвучало:

— Кто-кто сказал «ром»?

Голос был знаком до зубовного скрежета. Я обернулся и увидел на пороге ту самую пиратку-сутенёршу.

— Бежим, — буркнул Ви.

Свиных рёбрышек я не дождался. Они как раз жарились на кухне, когда мы позорно драпали через служебный выход, спасаясь от рыжей бестии, без разбору палящей из мушкетона направо и налево.

Выскочили в дождливую подворотню, и я едва успел натянуть капюшон, прежде чем капли дождя смогли бы осесть в моих волосах. Поздно сообразил, что забыл респиратор на столе в баре: кислотно-железистый запах ударил мне в нос.

Выход из переулка преграждали три грации: три монашки, выставлявшие изящные ножки из-под приподнятых ряс. Впрочем, остановить они не пытались: я прошмыгнул мимо. Ви тоже, даже успел присвистнуть:

— Belle! — и послал дамам воздушный поцелуй.

«А ведь это такие же проститутки, от которых ты плевался на входе в круг», — хотел было сказать я, но на бегу смог только крякнуть. Круг кислотными осадками отравлял воздух, а тот обжигал дыхалку до самой диафрагмы.

Мы нырнули за угол, и я перевёл дух. В отличие от меня, гид не особо притомился.

— Видал, какие там были весталки!

Согнувшись пополам, я пытался надышаться. Не сразу понял, о чём он.

— Ви, это монашки. Точнее…

— Да какая разница!

«Разница, вообще-то, есть», — мысленно возразил я, но вслух произносить не стал.

Гид схватил меня за плечо и потащил дальше. Я обернулся: бестия с огненными кудрями… А, нет, показалось.

Мы неслись по мокрой от дождя улице. Рыжая мерещилась мне и в отражении витрин, и в каждом прохожем, прятавшемся под зонтиком. Приходилось бежать дальше, хотя лёгкие горели.

Петляя улицами, Ви довел меня до подобия парка аттракционов. Пустого до жути, лишь имитирующего жизнь.

Мы спрятались меж двух фанерных развалюх: одна — будка с сахарной ватой, а вторая — что-то вроде тира.

Вид вокруг удручал. Горящие приветливыми огоньками карусели вблизи оказались проржавелыми, и они катались сами по себе. Музыка играла какая-то расстроенная, за прилавками никто не стоял. Шум и гам доносились откуда-то со стороны, но в этой части парк будто одичал.

— Эгегей, мелкий нарушитель! — Рыжая была тут как тут. — Выходи сам, а то поймаю — отшлёпаю!

Гид стянул с прилавка «типа тира» пистолет и потащил меня за фанерную стенку сахарноватной будки.

— Стрелять умеешь? — заговорщицки прошептал он.

Я с ноткой раздражения вздохнул. Ещё раз напоминать, что я потерял память, не хотелось, поэтому коротко рявкнул:

— Нет.

— Тогда мы попали, потому что я знаю только то, что нужно жать на курок.

— Курок взводят, а нажимают на спусковой крючок.

— Вот видишь, какой ты умный, — он вложил пистолет мне в руку, — а теперь иди и пристрели эту гадину. Только не насмерть.

— Как ты себе это представляешь?!

— Стреляй в ногу, — сказал он и толкнул меня на середину улицы.

Пиратка стояла ко мне спиной.

— Эй, Рыжая! — окликнул я её.

— Ой, idiota! — простенал Ви, трусливо вжимаясь в боковину будки.

«Сам идиот», — хотелось огрызнуться. Не мог же я стрелять в спину женщине.

Пиратка обернулась. Увидев наставленное на неё дуло, не испугалась. Слегка коснулась губами своего мушкетона и направила на меня со словами:

— Дуэль так дуэль.

Лил дождь. Мы стояли друг напротив друга.

Я выстрелил первым. Из моего пистолета с громким «пуф» вырвалось конфетти.

— Забавно, — Рыжая ухмыльнулась.

И нажала на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

— Ay, caramba, — выругалась она скорее игриво, нежели со злобой. — Порох промок.

Я вздохнул с облегчением. Но рано обрадовался: отбросив оружие в сторону, пиратка ехидно улыбнулась. Вместо волос разгорелось настоящее пламя, перекинувшееся на одежду. Огонь будто распирал её изнутри, она увеличилась в размерах. Кимоно разлетелось тлеющими лоскутами, кожу покрыла алая чешуя, а ноги слились в длинный змеиный хвост.

Передо мной возникла гигантская нага. В чертах её лица угадывалась наша преследовательница, только глаза ярче зажглись зелёным да зрачок стянулся до узкой полоски.

— Продолжжжим, — сказала она с придыханием и стремительно ринулась на меня.

С пробуксовкой я сорвался с места. Бежал, не зная, куда. Просто бежал. Шелест чешуи намекал — опасность рядом.

Я перемахнул через оградку и помчался по газону. Нага ругнулась, я обернулся: она не ломилась напролом, а поползла в обход. Я выиграл немного времени.

Снова перепрыгнул оградку. Понёсся по оживленной площади — и чего вы все тут столпились? Я маневрировал меж акробатов на ходулях и жонглёров. Меня чуть не спалил факир! Уворачиваясь от огня, на инерции проскользил и упал. Сквозь толпу увидел: нага приближалась. Схватил стоявшую рядом бутылку, хотел в неё швырнуть. Понял, что не попаду. Ринулся дальше.

Заскочил в какой-то шатёр. Увернулся от щупалец, потянувшихся ко мне из резинового бассейна. Выбежал по другую сторону на улицу. Быстро оглядевшись, приметил прилавок (очередной, без торговца), там и спрятался.

Только зашкерился, в глазах потемнело, и весь мир сжался в одну точку. Горло раздирало от боли. Я едва сдерживался, чтобы не закашлять.

— Где ж-же ты, мышшшонок? — нага прошелестела совсем рядом. — Твой дружок-брюнет смылся, так что теперь меня интересуешшшь только ты.

В глазах чуть прояснилось, и я начал соображать. У меня всё ещё в руках была бутылка. Я принюхался: внутри керосин. Я затолкал в горлышко шарф смуглянки — шёлковый, пахнувший духами. Даже чуть жалко, память всё-таки. Нашлась и зажигалка, оставшаяся от второй девушки. Не помню, когда и как я её прикарманил.

Поджечь и кинуть. Да только что решит один коктейль Молотова?

Я осмотрелся: меня занесло в лавку пиротехники. Бенгальские огоньки, петарды и хлопушки были разложены на полках позади прилавка. Нет, всё не то…

Чуть в сторонке стояла тележка и ящик, содержимое которого для виду прикрыли сломанной гвоздодёром крышкой. Я заглянул внутрь, и в моей голове родился план. Надо только поставить ящик на колёса… Ага!

Мою возню услышала нага. Она приблизилась к лавке.

— Дож-ждь закончился. Вых-ходи!

Я толкнул к ней скрипучую тележку с ящиком.

— Это ещщщё что?

— Счастливого Нового года! — зачем-то ляпнул я и швырнул в ящик подожжённую горючую смесь.

Лицо наги вытянулось, напомнив картину Мунка «Крик». Она отпрянула от ящика с фейерверками. Я бросился в другую сторону.

Послышались хлопки и треск. Стало светло, как днём.

Отбежав, как мне казалось, на безопасное расстояние, я не удержался и обернулся: цветные искры летели во все стороны, улицу будто бы затопил фонтан из них. Я так и замер посреди улицы, глядя на всё это великолепие. Искры опадали, прожигали дыры в шатре с кальмаром, подпалили лавку с пиротехникой.

Наги видно не было.

Шатёр разгорался, лавка тоже… Ой.

Взрывная волна будто тряхнула пространство. Уши заложило, оставив мне из всех доступных звуков только пустой звон. Я согнулся пополам, схватившись за голову. Мелькнула мысль: нужно бежать. Но я не мог пошевелиться.

Кто-то схватил меня за плечо. Я вырвался, запнулся на ровном месте и упал. В голове гудело, в глазах двоилось.

Этим кем-то оказался человек на голубом мопеде.

— Ты нормальный вообще? — Его голос был точно мне знаком. — Вставай и поехали.

Я встряхнул головой, более-менее пришёл в себя. Ну да, точно — это ж Ви.

Забираясь на длинное кожаное сидение, я спросил:

— Ты где мопед достал?

Ещё подумал: как и с катаной, ответит в духе «где взял, там уже нет». Но гид неожиданно вспылил:

— Сам ты мопед! Это «Веспа»!

Я лишь пожал плечами. И тут же услышал рык движка за спиной. Обернулся — а там группка байкеров на блестящих чёрных харлеях. Я бы сказал «стадо», потому что эти шкафы в косухах выглядели внушительно, но пять — как-то маловато. Хм, хотя «стая», вроде, подходит. Так, хватит. И о чём я только думаю!

— Чего они от тебя хотят? — спросил я у гида.

— Не только от меня, — почти шепотом ответил он, — они в принципе от любого на колёсах хотят одного: гонки.

Они будто выжидали. Атмосфера становилась напряжённой, как натянутые струны.

— Погнали! — сказал Ви, и «Веспа» сорвалась с места.

Ветер бил в лицо. Мы летели по грунтовым тропинкам парка, колёсами разметая размокшую грязь. Какое-то время было тихо, если не считать тарахтения мотора мопеда. Байкеры будто давали нам фору.

Но тут грянул гром, и они стремительно ринулись за нами. На фоне рёва харлеев казалось, что «Веспа» жужжит, как пчёлка (3).

— Ви, мы не уйдем от них, — прокричал я ему в ухо. — Скорости мопеда и байка слишком…

Меня тряхнуло на кочке, и я прикусил язык.

— Прорвёмся, — прорычал гид и направил «Веспу» к обочине.

Впереди намечалась бетонная лестница без перил, но там, где они должны были быть, остался скос.

— Не-не-не-не! Не надо!

Мои мольбы остались без внимания. Ви воспользовался скосом, как трамплином. Тут впору было почувствовать себя кошечкой: и как мы только не навернулись с такой узкой поверхности!

Байкеры отстали. Ви вырулил на прямую улицу. «Веспа» летела к мосту через канал, к дороге за город.

И тут я вновь услышал рёв харлеев. Видимо, сделав крюк, любители гонок нас нагнали.

Ви выжимал из мопеда все возможные мощности. Байкеры приближались, рёв моторов оглушал.

Мост впереди поднимался. Мост через грёбаный канал оказался разводным!

Гид и не думал тормозить. Неужели он думает, что получится перелететь, как в боевиках категории «Б»?

— Это опасно! — проорал я. — Ты нас угробить хочешь?

— Calmati, amico. (4) Доверься мне.

Мои руки с плеч готовы были перекочевать ему на шею. Так бы и придушил!

Рёв мотоциклов стих. Весь мир, казалось, умолк, когда мопед оторвался от половинчатого моста и завис над серой водой канала. По крайней мере, ощущалось это именно так.

Полёт длился недолго. По другую сторону «Веспа» приземлилась грузно, нас с гидом тряхнуло. Руль повело, мопед накренился. Плохо помню сам момент, но я как-то оказался на земле. Отбитая верхняя часть бедра болела.

— Магия круга иссякла, — прокряхтел Ви, выдёргивая ногу из-под завалившегося на бок мопеда.

— Как будто бы до этого от неё был толк! — проворчал я, поднимаясь.

— Видишь ли, — гид явно не оценил моего сарказма и начал занудничать, — именно благодаря магии круга ты ушёл от Рыжей живым. Если бы ты не вёл себя так пафосно и безрассудно, круг хрен бы нас выпустил.

Ого, было непривычно слышать от Ви ругань.

— Говоришь так, будто бы это место живое.

Он поставил мопед и отер лоб рукавом.

— Не совсем. Как бы так объяснить, — он задумчиво пальцами постучал себя по губам. — Над этим всем есть кто-то свыше, кто-то, кто прописал правила для кругов, и у каждого они свои. А мы тут, ну, как марионетки.

— Знаешь, я не верю во всякую конспиролохию.

— Это не!.. Lascia che Cerbero ti morda! (5) Это место действует как отлаженный механизм. И, если собьёшься с проложенного маршрута, то — ciao, amico mio! (6) — круг тебя не отпустит, пока не пройдёшь его испытание. Capisci? (7)

— Было бы проще понять, если б ты не ругался по-итальянски. Кстати, а почему итальянский? Ты разве не должен…

Ви махнул рукой и сел на мопед.

— Если коротко — меня таким написали, — прозвучало как-то устало. — Поехали.

Я не стал возражать.

Жужжа, «Веспа» мягко несла нас к тоннелю, над которым висел ржавый знак «Четвертый круг. 5 км», а я всё думал над словами Ви про механизм и кого-то свыше. И если с тем, что у мира есть свои правила, я ещё мог смириться, то быть чьей-то марионеткой мне вовсе не хотелось.

_______________

1. Изначально Плутос и Аид/Плутон — это два разных бога. Но, знаете, пантеоны — штуки очень непостоянные. А так-то это греческое божество богатства.

2. Отличительная черта юдзё — проституток. Они завязывали пояс спереди, чтобы его удобнее было развязывать перед клиентом. У гейш пояс завязывался сзади в сложный узел, и без посторонней помощи они не могли его развязать.

3. Кстати, название марки с итальянского переводится как «оса» или «шершень».4.

4. В пер. с итал. «Успокойся, дружище».

5. В пер. с итал. «Цербер тебя укуси». Вроде. Гугл-переводчику верить нельзя.

6. В пер. с итал. «Пока, мой друг».

7. В пер. с итал. «Понимаешь?»

Круг четвёртый: Кладбище ненужного

Посвящается ребятам из «Литературной Бастилии»

и тайному ордену масонов-порноогров.

«Веспа» заглохла у придорожного мотеля. Пока неоновые вывески двоились в глазах, он казался мне даже приличным (сочно!). А потом всё выпитое и вынюханное в «красном квартале» попросилось наружу. Меня вырвало, в голове чуть прояснилось, и я сразу углядел осыпающуюся со стен краску. М-да, дыра.

Едва я привёл себя в порядок, Ви хлопнул меня по спине и спросил, чем мы за ночлег будем расплачиваться.

— Что, опять «в стоимость путёвки не входит»? — съязвил я.

— Какая уж тут путёвка, — вздохнул гид, — нам с тобой придется изменить маршрут.

— Надеюсь, он будет короче предыдущего?

— Сильно вряд ли.

Прозвучало как-то сухо-грустно. Я уже скучал по его привычной дурашливой весёлости.

За номер на двоих я расплатился стёганкой. С хипстера взять было нечего, кроме долбанного лаврового венка, но кому такой нужен.

— Ванну недавно отремонтировали, — сказал бес-администратор, провожая нас по обшарпанному коридору, — остальное не очень новое, но добротное.

Облупленная дверь на «добротное» в моем понимании не тянула, как и железные провисшие кровати. Но на безрыбье, как говорится.

В ванную я забурился первым. Щербатая плитка в понятие «ремонт» явно не входила, но сантехника тут и вправду была новёхонькой: с хромированной лейки душа на меня смотрела побитая рожа со всклоченными волосами. В голове с присвистом раздалось нагино: «Где ж-же ты, мышшшонок?» Надеюсь, она выжила после ящика фейерверков.

Мышонок… Ну да, русые волосы какого-то сероватого оттенка, будто пыльным мешком пришиблен, — кажется, это и называется «мышиным цветом». Хотя мне больше подошло бы прозвище «панда» из-за кругов под глазами.

Я смыл с себя сладковато-железистый запах пройденного круга, шмотки выстирал и развесил. Остался в одних трусах и осмотрел себя. Из хорошего — ссадины, с которыми я очутился в Аду, уже зажили. Синяки сменили цвет с синевато-чёрного на желтовато-коричневый. Только следы от волчьих клыков остались белыми полосо-точками, но это ничего: говорят, шрамы украшают.

Лишний раз умылся. Вытерся, осторожно промакивая полотенцем тыльную сторону ладоней — чёртова кислота! Кожа лезла, руки болели.

Вернулся в комнату, а там Ви как на иголках.

— В себя вернулся? — спросил.

Я кивнул и молча на кровать увалился. Она чуть пахла пылью и клопами. Хотелось чесаться. А ещё живот сводило от голода.

Гид что-то говорил, а я в пол-уха слушал. «То, что ты натворил на третьем круге… нас будут искать… самый проблемный клиент… Белая Госпожа будет недовольна… Белая Госпожа шкуру с меня пустит. И с тебя!».

— Кто это — Белая Госпожа? — перебил я причитания.

Ви замер с раскрытым ртом, как бы слов подобрать не мог. Спустя секунд пять, нашёлся:

— Она тут главная. Основатель парка. Моя начальница.

— И что, она такая страшная? — и зевнул. Спать тянуло.

— Как ядерная зима!

Я хмыкнул. Для аватара двухтысячелетнего поэта он выбирает слишком плохие метафоры в отношении девушек.

— …а на лицо положить марлю и поливать водой из бутылки, пока не сознается, — он что-то в красках описывал, но я был слишком сонным, чтобы разобраться в сути, — а потом за ноги подвесить, и чтоб как на карте таро. А другому она в кровать приказала подложить голову осла. Это потому что коня жалко, а то было бы как в «Крёстном отце»…

Ночью мне приснилась белая женщина. Белая одежда, белые волосы, белая кожа. Не светлая, а именно белая, как молоко. Только губы красные ярко выделялись. Ими она произнесла: «До встречи в Дите». А потом достала откуда-то револьвер и выстрелила мне в живот.

Вздрогнув, я проснулся. Отвратительный сон. Внутренности болели, будто в меня и вправду выстрелили. Голод сводил с ума.

Ви уже был на ногах: собирайся, говорит. Моя одежда оставалась ещё чуть сыроватой, но всё равно — «не сахарный, не растаешь». Гид настоял, чтобы мы позавтракали на ходу. Шавермой, ага, и кофием на вынос, уже остывшим. На вопрос, как он их выторговал у бесов, Ви не ответил. Вместо этого спросил, не заболел ли я: после вчерашнего голос охрип. Сильно позже я заметил, что при нём больше нет ни венка, ни очков-авиаторов.

Пешком мы дошли до входа… куда-то. Раньше гид пафосно представлял каждую новую достопримечательность парка, но тут в нём что-то надломилось.

— Наверняка на нас составят ориентировки, так что нам нужно оборотничье зелье, маска Локи, эссенция шейпшифтинга, что-то… Что-то! — бурчал под нос Ви. — Она точно не простит. Оскорблять хранителя круга — ладно, это бы котлом отделались. Но покуситься на жизнь!

Мы прошли через ворота, на которых красовались таблички. Много табличек, на разных языках, и ни одной — с названием места. Мой взгляд наспех выхватил две: «Не верь гиду» и «Остерегайся кошки». Их ярче других освещала ретро-гирлянда из небольших желтых ламп накаливания.

За воротами простёрлась барахолка-свалка — не знаю, как можно было бы по-другому это назвать. Свалка как фон для блошиного рынка, а его саундтрек — галдёж торгашей и лязг разгребаемых куч. Дух тут витал ржавый и пыльный, масляные лампы коптили, едва разгоняя мрак. И ведь кто-то что-то здесь покупал!

— Знаешь, мне впервые действительно интересно, — начал я, — что это за место?

— Кладбище ненужного, — хотел было отрезать гид, но, увидев мой немой вопрос, продолжил: — Здесь из-под земли как из рога изобилия лезут артефакты, символы и предзнаменования. Всё это, конечно, теряется в груде мусорных эпизодов, филлеров и второстепенных сюжетных линий, так что…

— Но если оно ненужное, то зачем здесь кто-то что-то покупает?

— Что одному не пригодилось, то другому к месту придётся, — Ви фыркнул. — Ты оценишь это местечко, даже мимо походя. Так что, пожалуйста, никуда не сворачивай и иди прямо.

— Прямо? Хорошо.

— Да, иди к выходу на пятый круг. Там и встретимся. А я пока прикуплю кой-чего.

В своей дурацкой манере он хлопнул меня по плечу и растворился в толпе. Что ж, прямо так прямо.

Стоило Ви исчезнуть из виду, как торговцы сорвались с цепи. Покупай, один говорит, бытовые эпизоды — интересная бытовуха, не пожалеешь! И гремит сковородками, а ими целый прилавок завален. Другая предлагает любовные линии — две по цене одной! — и приторговывает искусственными цветами. Ещё один прицепился: «Часы, сигареты, сгрызанные ногти н-нада?» Первые два быстро отстали — от прилавков не могут отойти, а этот, в плаще, за мной увязался. Слово «нет» не понимает, но, может, если его игнорировать, то он отвяжется?

— А, моя сумка! — заорала где-то впереди женщина.

Весь рынок передо мной расступился, как перед протагонистом. Рогатый урод пытался отобрать сумку у дамы-божий-одуванчик (ага, «божий» — не в этом месте и не с такими зубами), а все расхлынулись по сторонам — ну, бесы, что с них требовать!

— Эй, сумку женщине верни, — рявкнул я как можно более грозно. Так грозно, что дама вжалась в флисовое пончо и выпустила лямку.

А вот воришка не стушевался и дал деру с добычей. Я припустил за ним.

Свернули за угол, опять «улица» с прилавками. Скользкий тип легко шныряет, а меня толпящиеся тормозят. Ещё поворот, и ещё — вот уже потише, меньше народу. Бес пролез в дыру в оградке, я перемахнул через неё.

Мы оказались в тихом закутке, где никого не было. Вокруг — куча мусора номер один, номер два и номер три. С проржавевшими остовами машин и сухими выцветшими шинами. А поверх — завалы пустых бутылок, канистр и прочего отжившего своё. Вор больше не старался убежать, наоборот: шёл мне навстречу. Уверенности ему придавал нож в руках.

— Это ты зря, — сказал он, подловато ухмыляясь.

Раздался крик «Ссссумка!», я аж поёжился. Кто-то пролетел у меня над головой и вцепился зубами в плечо вора. Тот заорал, затопал на месте, попытался отбиться свободной рукой. Ну, условно свободной — в ней он держал сумку.

Длилось это всё от силы пару секунд. Потом вор просто пихнул украденную вещицу обратно хозяйке, и та его отпустила.

— Моя сссумка! — огрызнулась демоница, почему-то на меня.

— Да я помочь хотел!

Вместо слов она зашипела, демонстрируя два ряда пятисантиметровых зубов, острых как иголки. Затем она расправила пару кожистых крыльев, которые прятала под пончо.

— И я тебе не женщина, а девушка! — бросила напоследок и улетела.

А я остался один и запоздало осознал, что свернул с дороги и теперь этот круг меня пожрёт. Уже начал пожирать, потому что куча номер три — находившаяся позади и чуть сбоку — с грохотом и облаком пыли обрушилась, перекрыв путь назад. Идеальный тайминг. Очередное доказательство, что этот мир — иллюзия, управляемый кем-то отточенный механизм.

Я в очередной раз спросил себя, зачем я согласился на эту путёвку. И ожидаемо ответа не нашёл. Кем был прежний я, что решил сунуться в это место?

— Наш герой пытался понять своё место в мире, — раздался голос из ниоткуда, — отрефлексировать своё положение.

— А ты ещё кто? — я огляделся вокруг, но никого не нашёл.

— Впереди его ждал нелёгкий путь, — продолжал голос, игнорируя мой вопрос, — полный опасностей и интересных встреч.

— Ты хоть скажи, куда идти-то?

— В этом удивительном месте, где друг может оказаться врагом, а враг — другом…

— Если не хочешь помогать, то заткнись и не пори ерунды — о’кей?

И голос замолк.

— Так-то лучше.

Ноги сами вели меня куда-то, я лишь слегка задавал курс. Окружение, кажется, разное, но какое-то всё одинаковое: вроде мимо этого выброшенного холодильника я уже проходил, ан-нет, это другой — краска на боку иначе облупилась. Ого, это что — борт круизного лайнера? А чего только половина? Ну надо же, ракушками облеплен, значит, по морям ходил. Но музыка какая-то больно весёлая играет для потопленного судна…

Я пошёл на звук: джаз-фанк лился из небольшого фанерного здания у самого носа недо-Титаника. Домишко походил на конуру, только огромную. Небольшие оконца, задранные выше человеческого роста, приветливо светились жёлтым. Стены — картон-картоном, а дверь стеклянная со стальным профилем. Я толкнул её. Звякнул привязанный к ручке колокольчик, но на меня внимания никто не обратил: то ли из-за громкой музыки, которую исторгал старый граммофон, то ли из-за интересной беседы. Беседовали, кстати, кошка и птица. Птах хоть и крупный, хищный, но всё равно странно, как это они с кошкой не передрались. Чуть в стороне молчаливой чёрной тучей стояла девочка-подросток, лицо которой скрывал капюшон с кошачьими ушками и маска с нарисованной белой краской улыбкой чеширского кота.

— …нет, он меня обманул, и я требую этой… Сатисфакции! — разобрал я мяканье кошки. Беленькая, миленькая, ухоженная, с красным бантом на шее.

— Это когда случилось? — скрипуче ворчал птах. — Проверка была, преступник не найден, дело закрыто.

Он важно расположился у самой кассы, а рядом с ним стояла тарелка с чем-то парившим — в комнате витал запах мясного бульона.

— Соколик, я ж тебе говорю: вернулся он! — не унималась кошка. — Бурдой торгует на том же месте!

— Ну сейчас же он закона не нарушает — что я тебе сделаю? Пельмешек хочешь?

Стараясь не сильно явно пялиться на «странную компанию», я пошёл к полкам с товарами — аккуратным рядам пластинок в конвертах.

— Ну вот и как в таких условиях работать? — слова скандалёрки прозвучали так, будто она вот-вот заплачет.

— Между большей работой и меньшей я выбираю не работать вовсе, — послышался третий голос — принадлежавший, по всей видимости, девчонке, до этого безучастной.

— И ты, Брут! — снова кошка.

— Ладно, пойду займусь чем-то полезным.

— Я тебе это припомню!

Раздался шелест с последующим звуком падения чего-то не тяжелого, но хрупкого, скрежет когтей о мебель и окрик птаха «К-куда?». Всё — почти одновременно. Кошка так неуклюже запрыгнула на стеллаж, что уронила с верхней полки часть пластинок.

А затем она пошла ко мне, вопросом выгнув пушистый хвост, напоминающий плюмаж.

— Привет, человек! — янтарные глаза вперились в меня. — Подработать не хочешь? Проводить до места, поговорить кое с кем — делов-то…

— Эм… Пожалуй, нет, — я отвел взгляд и сделал вид, что мне ну очень интересно перебирать пластинки.

— Эй, ну ты ж человек, — она не унималась, — люди любят котиков!

Свесившись с верха стеллажа, она потрогала лапой меня за волосы.

— А ещё и мужчина, — продолжила она увещевания, — а какой мужчина откажет симпатичной девушке в помощи?

Я закашлялся:

— Какой ещё девушке?! Ты — кошка!

Она почему-то обиделась.

— Ну ты и хам.

Сокол сгрёб когтистыми лапами пластинки на полу.

— Сударь, не поможете? — обратился он ко мне.

Странно, почему он не попросил девчонку, но ладно. Я присел за упавшими конвертами. И тут мне на спину сиганула кошка.

— Какого?..

Не успел я выругаться, а она уже вцепилась когтями в плечо. И на ухо замырчала:

— Я заплачу.

Она произнесла это как-то странно, с двойным ударением: заплАчу/заплачУ. Убрав пластинки, я всё-таки решил уточнить, есть ли у неё деньги.

— Лучше, — ответила кошка, — у меня есть власть!

Приплыли (1).

— Сестрёнка, — птах снова занял место у кассы, — ты чего удумала?

— Совершить самосуд!

Пернатый что-то хотел возразить, но она потянула лапку к полке с товарами, угрожая их скинуть. Сокол вхолостую щёлкнул клювом.

— Что ж, человек, — обратилась ко мне кошка, — можешь взять любую пластинку в качестве аванса.

— Мне не нужна пластинка.

Повисла зябкая тишина.

— Та-ак, а что тебе нужно?

Я задумался. Чем вообще может быть полезна кошка? Хотя…

— Я тебя провожаю, куда тебе там надо, а потом ты проводишь меня до ворот пятого круга.

— Мрр. — Она заинтересованно растопырила вибриссы. Кончики усов скользнули по моей щеке. — Всего-то? Фигня вопрос. А теперь спусти меня на пол и пошли.

Пришлось снова присесть на корточки, чтобы её великолепие с меня спрыгнули. Мы двинулись к выходу, а уж как снаружи оказались — кошку стало не заткнуть. А что ты здесь делаешь, человек? Как, заблудился? Человек, а как ты сюда вообще попал? Мрр, путёвка? А где же твой гид, человек?

— Прекрати звать меня «человек», — не выдержал я.

— А ты не человек что ли?

Я глубоко вдохнул и сосчитал до десяти. Только после этого ответил:

— А если я буду звать тебя просто кошка, тебе это понравится?

— Ну да, а почему нет? — кошка была сама непосредственность. — О, почти пришли. Ты как, драться умеешь?

— Та-ак, подожди, — я остановился, шаркнув ногами для пущей демонстративности, — а вот про драку речь не шла! Ты же сказала, что тебе надо только поговорить!

— Ну да, — кошка встала на задние лапы как сурикат и лапками показала кавычки, — «поговорить». Ну так что?

Я засомневался. С одной стороны, я не помнил, умел ли я драться, не знал, кто соперник, и не хотел потом зализывать раны. А с другой — что это, если не испытание круга? Я уже сошёл с лёгкого и прямого пути, остается следовать тому, что предложил мне мир.

— Ладно, — кивнул кошке, — но сперва я хочу узнать, с кем придется встретиться и за что ты его невзлюбила.

Она фыркнула, но, усевшись и укрыв лапы хвостом, начала рассказ.

— Ты только не смейся, но раньше я была женщиной, — она выждала пару секунд, видимо, ради вопросов, затем продолжила: — Мне захотелось открыть здесь свой бизнес, — снова пауза. — Как понимаешь, дело это на первых порах расходное. Я узнала, что где-то здесь есть клад, и решила его разыскать. Но у меня были только примерные координаты, во-от.

Опять пауза.

— Ну и? — подстегнул я.

— Я решила, что нюх собаки поможет быстрее мне его отыскать. Нашла беса-торговца, продающего оборотные зелья, купила одно. Ну и там этикетка была смазанной, и… Нет, не так. Он пустил мне пыль в глаза — буквально. Пока я её смаргивала, он всучил мне не тот товар, а я не сразу заподозрила подмену. А потом… Ну, вот.

Она картинно развела лапками.

— Клад я нашла и в таком виде — из принципа и от большого упорства. Но котячья шкурка никак не сходила, хотя я просила зелье временного действия. И я, конечно, старалась наказать обманщика по закону, но он тут что дышло. Поэтому я хочу устроить свою личную немезиду, понимаешь?

Я даже немного проникся её историей. Хотя отчасти она сама виновата… Нет, неправильно так говорить. Всё-таки, это торговец дал ей не тот товар, причем явно со злым умыслом.

— Расскажи мне про этого беса: он крупный? Есть охрана?

Кошка мыркнула, будто усмехаясь:

— Не, мелкая и скользкая дрянь. Я сама в таком виде ничего ему сделать не смогу, а вот ты… Да даже делать ничего не надо, просто рядом постой. Ну, и скажи что-нибудь своим хриплым, как наждачка, голосом. Просто припугнуть чуть.

М-да — «голосом, как наждачка». Спасибо третьему кругу, чего уж. План, надо сказать, звучал надёжно, как швейцарские часы.

Мои потроха напомнили о себе громким урчанием — живот скрутило от голода.

— Как насчёт перекусить перед важной миссией? — проявила чуткость кошка. — Я угощаю.

Она привела меня в какую-то псевдоиндийскую лавку, пропахшую сандалом и миррой. Позвякивали мобили из цветного стекла, дымили благовония (в отличие от третьего круга — реально благовония, а не какой-то дурман), помещение мягко освещали ярко разрисованные тканевые плафоны. Мы устроились за низким столиком напротив друг друга: я уселся прямо на циновку, а кошка возлегла на две расшитые подушки, одна на другой.

Вместо официанта к нам подошёл какой-то желтокожий орк с выпирающими из-под верхней губы серыми в красную крапинку клыками, будто выпиленными из гранита. Кошка не испугалась, а обратилась к нему, мило сощурившись:

— Привет, солнышко! Мне, пожалуйста, миску жирнейших сливок, а моему другу — масалу. О, поверь, — это она уже повернулась ко мне, — ты такой чай масалу нигде не пробовал!

— Правильно будет «чай масала», — проворчал бугай.

— Ой, ну не занудствуй, ракшас, — отмахнулась кошка, — неси уже! И слоёный тортик, ну ты знаешь.

— Пахлаву?

— Ну да, я так и сказала.

Ракшас ушёл, бурча себе что-то под нос.

— И-итак, — кошка подобрала под себя лапки и вперилась в меня немигающим взглядом, — как ты относишься к философии Бодрийяра?

Я замер с раскрытым ртом. Такого вопроса я не ожидал.

— Никак не отношусь. Я даже не знаю, кто это.

Кошка фыркнула:

— Пфе, ну и бескультурщина! Это ж он придумал понятие симулякра.

— Это что-то из «Матрицы»?

Моя собеседница выматерилась в рифму (шум прибоя замаскировал мат, а вот рифму оставил), а потом пояснила:

— Это что-то из философии. Гиперреальность, общество потребления, симуляция — не?

— Ну, что-то такое слышал.

Ракшас вернулся с заказом. Передо мной он поставил чашку с масалой и блюдце с парой крупных кусочков слоёного десерта. Кошке достался кубок со сливками, которые она тут же начала лакать. Я тоже не стал откладывать на потом и отхлебнул горячего терпкого напитка, отдающего немного фенхелем, имбирём и гвоздикой, жгучесть которых удачно смягчало молоко.

Напившись, кошка предприняла ещё одну попытку завести беседу:

— Так, ну раз социальное тебя не особо трогает, давай о личном. Как ты относишься к философии экзистенциализма?

Час от часу не легче.

— Я… ну… не особо в этом разбираюсь, если честно, — признался я.

— Вот те раз, — она снова фыркнула. — Ну ты пока пироженку кушай, а я тебе объясню. Смотри: когда-то люди считали, что на всё воля Б-жья, так?

Я кивнул, откусывая мягкий десерт. Пахлава таяла во рту, а от сладкого сиропа сводило скулы. Я сделал щедрый глоток масалы и чуть не обжёгся.

— А экзистенциалисты сказали, что Б-г над человеком не властен, и человек полностью свободен — понимаешь? — кошка объясняла с жаром. — Обратная сторона этой свободы — ответственность. То есть ничего не предопределено, каждый сам несёт ответственность, каким ему быть и как ему жизнь прожить. Ну круто же, а?

— Да, круто.

Эта философия нравилась мне больше, чем причитания Ви о том, что над нами есть какая-то сила.

Кошка ещё что-то рассказывала про какой-то дазайн, который я, поддакивая, перепутал с дзеном, за что она обозвала меня бестолочью. А потом я и вовсе потерял нить разговора. Доел пахлаву, допил масалу, поблагодарил верзилу-официанта.

— Приятно культурно посидеть с умным человеком! — сказала кошка и, распушив хвост, засеменила к выходу.

Я ответил лаконичным «угу».

Теперь-то мы наконец направились на дело. Вместо прилавка нужный нам бес обитал в бежевой раздолбанной машине с боками, изъеденными ржавчиной. О том, что это торговец зельями, миру сообщала вывеска с нарисованной склянкой пузырящийся зеленой жидкости. Прибита она была к швабре, торчащей из дыры в заднем стекле.

Из окна высунулась лиловая морда с выступающими из-под нижней губы зубами. Бес сказал что-то невнятное, вроде «Чё нада?».

— Эй, помнишь меня-рр? — слова кошки сорвались на ор.

Торговец опустил взгляд на неё. Морда из лиловой как-то резко стала серой. Рывками, со скрипом, поднимая стекло, Чёнада цветисто выругался: единственными приличными словами были «алчная» и «капыталка» (в нём по смыслу угадывалось «капиталистка»). Я рванулся к двери машины, дернул раз, два — никак. Гад её заблокировал.

Я подошёл к швабро-вывеске и выдернул её. Вернулся к водительскому окну и замахнулся ею, как битой. Стекло оказалось крепче: швабра разлетелась пополам. Обломком я шибанул ещё разок — трещина. Ещё раз…

Бес выскочил из машины с пассажирской стороны. Отбросив «биту», я кинулся за ним, но кошка меня окликнула:

— Не беги, всё равно не догонишь.

На время разборок она отошла подальше от машины и уселась на выброшенном кухонном гарнитуре. И сидела, прижав уши.

— Ты — гадесов маргинал! — не то осуждающе, не то с восхищением сказала она.

Я помотал головой.

— Нет. Просто человек, — сказал и усмехнулся. — А люди любят котиков и не любят, когда их обижают.

— Хмф. Я думала, тебе не нравится быть «просто человеком», мыр-мыр.

Это последнее «мыр-мыр» походило на смех.

— Можешь звать меня человеком, ничего другого я предложить не могу.

— А имя? — слегка склонив голову набок, спросила кошка. — У тебя же есть имя?

— Наверное, есть. Но я его не помню.

— Вот те раз, — только и сказала она, приуныв.

Дальше мы повели себя истинно по-маргинальному и ограбили торговца. Кошка нашла зелье-развоплощатель, но пить сразу не стала: «Не хочу очутиться голой в общественном месте». Логично. Я помог ей привязать флакончик бантом к телу (ага, крест-накрест, как шлейку).

Среди товаров в багажнике мне попалась коробочка с ампулами «Идеальное лицо». Инструкция обещала «изменить облик до неузнаваемости». Вспомнив про причитания Ви, я подумал, что эта штука могла бы пригодиться.

Кошка сидела на спинке заднего сидения. Видя мою задумчивость, она съязвила:

— Ну да, не всем быть Ален Делонами в молодости.

Я понял, что она хотела сказать, пусть фразу и криво построила. Поправлять и подшучивать не стал.

— Возьму одну.

— Бери все. — Она лапкой коснулась моих волос — типа «погладила». — У них срок действия всего пара часов.

С весьма скромным хабаром мы выдвинулись к выходу на пятый круг. Кошка семенила по земле и ловко перепрыгивала ручейки мазута. Я предложил понести её на руках, но она отказалась. Но вот на плече покататься согласилась. Теперь она держалась спокойнее, не когтила, а её мягкая шерстка слегка касалась моей щеки. Я ловил себя на мысли, что даже привязался к ней.

— А как так вышло, что ты ничего не помнишь? — вдруг спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Очнулся в этом мире уже без памяти. Гид сказал, то в Дите есть картотека — надеюсь там узнать о себе хоть что-то.

— Да, в Дите можно много чего узнать, — как-то пространно заметила она. — Но, с другой стороны, это даже хорошо — ничего о себе не помнить. Ты можешь слепить себя самого, стать кем угодно!

Я усмехнулся. Кошка это заметила.

— Не смейся. Только твой собственный выбор определяет тебя, человек.

Какой-то смысл в её словах был, но я решил обмозговать это как-нибудь потом.

Мы уже подходили к воротам, у которых я приметил Ви, скучающе переминающегося с ноги на ногу. Сперва даже его не узнал: вместо хламиды модник нацепил длинный серо-зелёный плащ.

Напоследок я всё-таки решился устранить один досадный пробел.

— Я так и не спросил, а как тебя зовут.

— М? А, да можешь кошкой звать. Или Белой Госпожой.

Сердце ёкнуло, от головы будто кровь отлила.

— Так, а теперь спусти-ка меня на землю, — распорядилась она, — мне надо подчиненного отчитать.

Я выполнил её просьбу. Кошка засеменила к Ви. И вот этого милого существа он боялся?

— Вергилий, — обратилась она к нему. — Какие-то проблемы?

Тот побледнел.

— Нет, госпожа.

— Тогда почему ты слоняешься без дела? — её голосом можно было наметать сугробы. — Мне запросить у тебя отчёт и ки-пи-ай? Третью красную карточку захотел?

— Нет, госпожа…

Так, понятно. Хренова иерархическая система, бюрократия и иже с ними.

— Кхм, простите, — я взял слово, — Ви — мой гид, и он позволил мне самому осмотреть эту… достопримечательность… — Как она там называлась? А, — Кладбище ненужного. Это же, ну, очень интересное место.

Кажется, кошка посмотрела на меня со скепсисом. Но смиловалась:

— Ладно, живите. Вергилий, доставь его, пожалуйста, на седьмой круг в целости и сохранности, — и зашагала в сторону ворот, напоследок бросив мне: — До встречи в Дите.

Я снова вздрогнул, как после сна.

Когда кошка ушла, Ви заговорщицки прошептал:

— Кажется, она пока не знает, о случившемся на третьем круге… Или нас бы уже на дыбе распинали.

Я показал ему коробок «Идеальное лицо», и он тут же просиял. Сам я особой радости не чувствовал: как-то неловко с кошкой выходило. Вроде и друзья, хотя вообще-то враги.

— Я, кстати, тоже не с пустыми руками, — он расщеперил полы плаща. — Накидка Странника!

— Ну и? — на его обновку я смотрел скептически.

Ви вздохнул.

— Поясню: это тот самый плащ, с которым Арагорн инкогнито путешествовал по Средиземью, — он отряхнул невидимую пылинку с плеча. — Ну, или его реплика.

Плащ точно был репликой: новёхонький и ещё не ношенный. Я закатил глаза.

— Эта вещичка и нам поможет попутешествовать тайком, — с энтузиазмом продолжал Ви. — Точнее, одному из нас. К сожалению, он был у торговца только в единственном экземпляре.

— А плаща Леголаса у торговца не было?

Мне явно не хватало таблички «сарказм», потому что Ви серьёзно ответил:

— Фанатство до добра никого не доводило.

Ой, кто бы говорил.

— Сейчас уже принято говорить «фанбойство», — поправил я как заправский душнила. — Идём, пятый круг сам себя не пройдёт.

От ворот тропинка вела вниз, к хвойному лесу вперемешку с пальмами. Так, подождите… Что-то тут не так.

________________

1. Настоящее название картины, на которую отсылка, — «Монахи. Не туда заехали». Художник — Лев Соловьёв, а вовсе не Репин.

Круг пятый: Болота безумия

Прощай голова. Лети голова.

Прощай. Моя. Голова. Адью, ля тет!

Кабаре-бэнд «Серебряная Свадьба» — Adieu, la tête

Кокосовые пальмы рядом с сизыми пушистыми ёлками, конечно, поразили. Так что свечки декоративных кипарисов на болоте уже не так удивляли, но всё равно — им тут было не место.

Мы шли через топь. Ви шестом проверял, куда ступать, я шёл за ним след в след. Под ногами всё противно чавкало, жижа натекла в берцы. Я пожалел, что не послушал гида: лучше б взял сапоги.

— Знаешь, чего не понимаю, — я пытался занять себя, чтобы не думать о мокрых носках и мерзком болоте, — как эти деревья растут без солнца?

— Ты под потолок пещеры смотрел?

— Ну да.

Под сводами подземных полостей сферами собирался какой-то горючий газ. Таких шариков было несколько: самые маленькие светились красным, чуть побольше — жёлто-оранжевым, а у самого крупного сердцевина сияла белизной, хотя рвавшиеся из него протуберанцы всё равно отдавали рыжиной.

— Ты всерьёз хочешь сказать, что света этих… мини-солнц — так их назовём — хватает для фотосинтеза? — не унимался я.

— Какие ты умные слова знаешь! — Прозвучало как издевка. — Солнце — шар из газа, и это — шары из газа. В чем разница?

— Ну не знаю. В светимости?

— Это ты про яркость?

— Нет, светимость — это другое. Это…

— И когда ты стал таким занудой? — Ви довольно грубо меня перебил. — То ему пальмы рядом с елями не нравятся, то солнце не такое… Иди молча, глазей по сторонам и просто наслаждайся видом, как делал раньше!

От неожиданности я подавился всеми словами и возражениями.

— Слушай, гид, а ты не охамел ли? — вспылил я. — Это мне в пору беситься, потому что… Ай!

Нога резко провалилась в болото до середины голени.

— Так, не дергайся, — Ви включил капитана Очевидность.

— Я, по-твоему, что — дурак? Конечно, я не…

— И не кричи, — холодным тоном отрезал гид. — Это Болота безумия. Если мы сейчас начнём вести себя как гневливые идиоты и ругаться на ровном месте, нас утянет в трясину.

Вдох-выдох. Ладно, он прав. Наверное.

О, а воздух тут пахнет морозной свежестью, прямо как освежитель для воздуха.

— Чего, б?..

Я потряс головой, будто бы это могло помочь выкинуть из головы посторонние мысли. Странные посторонние мысли.

— Прости, что вышел из себя, — неожиданно сказал Ви. — Мир?

Извинения плюс-минус были искренними, но совсем не к месту. Как-то по-детски.

— Ладно, допустим.

Гид протянул мне шест.

— Так, без резких движений, — приговаривая, вытянул меня из ловушки. — Ага.

Я нашёл более-менее твёрдую опору и вздохнул с облегчением. Выругался себе под нос, чтобы отвести душу:

— Гадесова… гадость! Ненавижу это место.

— Этот круг и у меня самый нелюбимый, — Ви продолжил прощупывать путь вперёд.

Я, вообще-то, имел в виду Ад в целом, но поправлять не стал. Вместо этого спросил:

— Почему мы свернули в болото? Там ведь была нормальная тропа.

— Она где-то на середине обрывается. Плюс там патрули гноллов. Да и я предполагал, что мы так срежем путь.

— Тебе никто не говорил, что короткий путь не всегда самый простой, а?

— Во-первых, он не короткий, а во-вторых — обычная логика на этом круге не работает.

— А необычная?

— Тоже. Никакая не работает.

— М, понятно.

Как обычно, мне ничего не было понятно, но я принял правила круга как данность.

Мы прошли участок с топью и вновь оказались меж несочетаемого безобразия: сосны обвивали лианы со здоровенными листьями и яркими, кричащими цветами-ловушками. Я заглянул в один такой, похожий на рожок: в нём плавали мушки, а те, что пытались выбраться по стенке, оказались замурованными в сиропе. Как-то тут всё неправильно: уж либо сироп, либо рожок, который должен захлопываться. Хотелось выдушниться, но я не стал, чтобы не накалять атмосферу.

Тропинку никто для нас не протоптал. Ви поначалу пытался шестом расчистить дорогу, но тот вскоре застрял в лианах. Не могу вспомнить, где он его взял, ну и ладно: как пришло — так и ушло.

По пути нам попалось дерево с нежными цветами лотосов на серых, жилистых ветках. И всё бы ничего, но когда точно такое же дерево попалось нам во второй раз, я почуял неладное.

— Ты хоть знаешь, куда идти? — спросил я у гида, подозревая, что мы ходим кругами.

— Думаю, да, — ответ звучал не особо уверенно. — Главное — идти, и тогда куда-нибудь непременно дойдём.

— Ага, и когда-нибудь, — во мне вскипало раздражение. — Когда станем старыми, и у меня вырастет трёхметровая борода!

— Calmati, per favore. (1) Помни — мы на Болотах безумия.

— И что, шутить нельзя? Сарказм под запретом? Может, ещё и злиться запретишь?

Под ногами чавкнула земля, и я начал увязать.

Вдох-выдох. Досчитать до десяти, успокоиться.

— …нельзя заводиться только из-за дурацких поводов, — Ви что-то говорил, а я половину прослушал. — А так — конструктивно использовать злость очень даже полезно. Вот только ссориться — неконструктивно.

Я попробовал сделать шаг: ноги больше не вязли.

— Ладно, извини, что вспылил, — теперь, видимо, была моя очередь признать свои огрехи. — Идём уже.

Вышли в итоге к ветряной мельнице. Стояла она в месте, откровенно говоря, для неё неподходящем: в низине долины, со всех сторон окружённая холмами.

— Давай спросим дорогу.

Я было пустился к ней, но Ви ухватил меня за руку.

— Ты думаешь, здесь кто-то живёт?

— Ну-у…

Сама мельница была вроде бы ухоженной, но её крылья не крутились. Ещё бы: откуда в таком месте взяться ветру? К ней примыкал домик, тоже вполне сносного вида, а неподалеку стояли два соломенных чучела, сделанных из старых мешков. Изрядно подратых, будто бы им кто-то устроил поножовщину, но не истлевших. По косвенным признакам выходило, что кто-то здесь обитает. Но потом я вспомнил, что логика этого круга отличается от общепринятой.

— Не узнаем, пока не постучимся, — сказал я и снова ломанулся к мельнице.

— Да подожди ты! — Ви опять остановил меня. — Нас наверняка уже объявили в розыск, так что это… личину-то смени! Где там твоё чудо-средство?

Я потянулся к заднему карману джинс. И ничего не обнаружил.

— Кажется, я его потерял.

Ви хлопнул себя по лбу и беззвучно выругался. Я прочитал по губам: он назвал меня идиотом.

— Ладно, остается плащ, — вслух произнёс он. — Проблема в том, что он один, а нас двое.

— Может, в «камень-ножницы-бумагу» разыграем? — предложил я.

Ви задумался. Когда он открыл рот, чтобы согласиться (или возразить — этого я уже наверняка не узнаю), кто-то окликнул нас со стороны мельницы:

— Эй, вы! Что тут забыли?

Это был пожилой мужчина в полосатом халате. В руке он держал шашку, опасно ею размахивая.

Я решил пойти ва-банк, только бы старик к нам не подходил:

— Уважаемый, мы просто мимо шли, — прокричал, — дорогу хотим узнать: на шестой круг куда?

Моя затея не выгорела: дед отвечать не стал, а пошёл к нам. Шашку он зачем-то взял обратным хватом. Её конец волочился по земле, но старику было всё равно.

— Остается надеяться, что ориентировки на нас в эту глушь не дошли, — процедил сквозь зубы Ви.

— Параноик, — едва слышно буркнул я.

Дед был ещё далеко, но что-то услышал и принял это на свой счет:

— Ты кого духом помоек назвал, щегол?

— Не-не, это я не вам! — Я поднял руки в примирительном жесте, а то старик уже перехватил шашку по-нормальному и наставил остриё на меня. — Так вы знаете, как до шестого круга добраться?

— Шерстяного луга? — переспросил он. Ясно, туг на ухо.

— Дедушка, как до Дита дойти? — громко спросил Ви, четко разделяя слова.

Старик пробурчал что-то невнятное: звук напоминал скорее монотонное ворчание животного, нежели человеческую речь. Затем он гордо, будто выиграл битву, убрал шашку в ножны и, тряхнув головой, великодушно бросил:

— Айда в дом. У меня карта есть, я вам покажу.

Ви тяжело вздохнул. Было видно, что он напряжён, как лук перед выстрелом, но следом за дедом пошёл. Мне тоже отчего-то стало неуютно. Особенно, когда мы приблизились к домику, и я увидел рядом табличку: «Мельница бывшего самурая Мамору». Под ней шрифтом помельче даже было какое-то описание, но я не стал вчитываться.

— Ну вот! — этот голос из ниоткуда снова появился. — Между прочим, это очень интересная история…

Сейчас не до неё.

— Это очень плохо, — шепнул мне Ви. — Я понял, где мы оказались!

— Если вы спросите, зачем строить мельницу на болоте, никто не даст вам вразумительный ответ, — кажется, голос в моей голове принадлежал очередному капитану Очевидность. — Я могу лишь рассказать историю, как это случилось.

Просто отстань. У меня есть дело поважнее.

— Ну и? — спросил я Ви.

— Мамору, будучи наёмником, скопил небольшой капитал, — голос не унимался, — и решил вложить его в клочок земли. Он выбрал тихое место — не слишком высоко в горах, но окруженное ими…

Я обращался не к тебе, тупой голос!

— Проходите, — дед открыл дверь. — Обувь только на пороге снимите.

Едва старик скрылся в доме, гид ухватил меня за плечо и помотал головой: мол, не надо нам туда.

— Мамору давно мечтал о своём деле, но для торговца он был слишком прямодушен, а для земледельца — горд, чтобы гнуть спину. — Бла-бла, ничего не слышу. Я просто не буду обращать на тебя внимания, о’кей? — Мельница казалась ему лучшим решением — ведь тогда за тебя будет работать ветер, правда же?

— Это чокнутый дед. — Шепот Ви я едва разобрал сквозь бубнёж назойливого невидимки. — Один из экспонатов.

— Ну, вы идете? — послышался голос старика. — А то дракон скоро прилетит, мне надо успеть надеть доспехи.

— Но одного Мамору не учел — в котловине средь гор, где расположилась его земля, резвые ветра были редкими гостями.

Мне надо вслух рявкнуть, чтобы угомонить тебя?

— Дракон сегодня точно вернётся, я верю! — дед продолжал о своём.

— Эх, знаете, — Ви отступил на шаг назад от порога, — мы торопимся…

— Мельница молола мало, купленная пшеница от влажного воздуха гнила.

— …может, вы бы вынесли карту сюда и быстренько…

— Мамору из порченых мешков делал чучела…

— …подсказали нам…

— И продолжал мечтать, что когда-нибудь…

Надоело:

— Да ну заткнись ты!

Гид вздрогнул и замолчал.

— …ветра задуют в полную силу… — А вот голос нет. — И уж тогда-то!

— Это я не тебе, — сказал я Ви.

— А кому тогда?

Ещё один голос. Хрипловатый, фактурный, и прозвучал он конкретно так у меня за спиной. Я обернулся и увидел троицу двуногих гиен в доспехах. Полагаю, вопросы «Откуда они взялись?» и «Зачем они здесь?» задавать бессмысленно.

— Merda (2), — на выдохе вырвалось у гида. — Гноллы.

— Псоглавцы! — со странной интонацией воскликнул старик. Было в его голосе и удивление, и ненависть, и что-то ещё, я так и не понял, что.

Он вышел на порог в кольчуге поверх халата. Полуторный меч в его руках пафосно блеснул, возможно, даже слишком ярко для такого освещения — всё-таки, газовые шары под потолком пещеры создавали скорее закатные сумерки, а не белый день.

Меч старик метнул как копьё в гнолла посередине. Будто в замедленной съемке оружие пролетело мимо меня. С лёгким чавкающим звуком клинок вошёл на середину длины в грудь существа. Гиенья морда сохраняла невозмутимость. С тупым и равнодушным выражением глаз гнолл посмотрел на торчавший из его тела меч. Непропорционально длинной рукой (лапой?) ухватил за рукоять и со свистом вытащил его из себя. Как только не распорол себе грудную клетку — загадка.

— Бегите, глупцы! — крикнул дед.

А сам заперся в доме.

— Эй, — Ви кинулся к двери, — откройте!

— Не-не, мы этого старика не знаем! — я пытался уйти от конфликта. — Мы вообще мимо проходили!

— Да? — средний гнолл ухмыльнулся. — Ну тогда идёмте мимо дальше вместе с нами.

Я не понял, что он хотел сказать, и переспросил:

— Чего?

— Того! — рявкнул гнолл и направил на меня меч. — Взять!

Двое его товарищей пошли на меня. В лапо-руках у них были деревянные дубины.

Это конец, — пронеслось в голове скоростным составом.

Бум, хлоп — и свинцовая темн…

— Герой потерял сознание, а очнулся…

«Отвали, гадесов невидимка!», — злобно пророкотал я в своей черепушке, от чего та отозвалась головной болью.

— …очнулся в каком-то каменном зале.

Мою щеку действительно холодил твёрдый пол, под ладонями я ощущал жесткую шершавую поверхность. Я пошевелился — и будто вся тяжесть, навалившаяся на тело, испуганным осьминогом собралась в темени. Аккурат там, куда пришёлся удар дубиной. Помнится, гнолл был ниже меня ростом — и как он так? Ай, неважно.

— Ви?..

Он застонал где-то рядом:

— Укуси меня Цербер, ну и где мы?

— Не знаю, но местечко завораживающее.

Невидимка в одном был прав: место, где мы оказались, действительно могло гордо называться залом. Гладко отшлифованные плиты серого камня накладывались друг на друга под углом, формируя монументальный свод чертога в стиле брутализм. Грубые, квадратные колонны опутывал плющ с бордовыми листьями-звёздочками. В нишах по бокам голубым светились фонтаны — вода лилась полотном вдоль стен. Я приблизился к одному и прикоснулся к влаге — пальцы разрезали поток, который, как оказалось, шёл снизу вверх.

— Удивительно, — только и смог сказать я.

— Хватит играться. — Ви указал на дверь в коридор, освещённый тусклыми оранжевыми лампами. — Там, вроде, выход.

Я закатил глаза. Будто бы от пары минут, что я созерцал интерьер, много толку.

Как и в зале, в коридоре никого не было. Те же серые плиты стен, вмонтированные в них ленты подсветки. Ни окон, ни мебели.

— Как думаешь, зачем гноллы сюда нас притащили? — спросил я у гида.

Тот лишь пожал плечами.

— Если мы пленники, нас должны были бросить в темницу, — продолжал рассуждать я. — Ну, или хотя бы охранять. Разве нет?

— Как накаркал.

Впереди в коридоре показался гнолл. Он окликнул нас, но Ви сделал вид, что не расслышал, и утянул меня за угол. Там обнаружилась глухая дверь, такая же серая, как и стены. Мы спрятались в подсобке за ней.

— Гадес! Это тупик. — Ви суетился меж железных стеллажей. — Надеюсь, он мимо пройдёт.

— Это единственная дверь в закутке, — я убивал надежду логикой, — если у гнолла память не как у золотой рыбки, то он сюда точно заглянет.

— Тогда придумай что-нибудь! — Он ухватился за голову. — Perché l’universo mi fa una cosa del genere? (3) Я не хочу опять получить дубиной до звёздочек в глазах!

Я не заметил у того гнолла в коридоре оружия. Хотя и у его товарищей на болоте дубины появились как из ниоткуда.

— Здесь на полках химикаты, — я оглядел стеллажи. — Можно попробовать брызнуть ему чем-то в лицо, чтобы ослепить…

— Точно! — Ви бросился к одной из полок и достал с неё стеклянную бутылку. — Эфир! Это поможет усыпить гнолла. Un’idea brillante, vero? (4)

— Ну… Наверное. Хотя в фильмах для этого используют хлороформ.

— Мессир Зануда может попробовать найти на полках и его, — он широким жестом указал на стеллажи, — я же воспользуюсь тем шансом, что мне предоставила Фортуна.

Ви схватил с полки тряпку, откупорил бутылочку и плеснул немного на ткань. Запахло чем-то сладковатым.

— Ух, холодит! — он плеснул ещё, и запах усилился.

Тут в подсобку зашёл гнолл. Ви кинулся на него. Бутылка выпала из его руки, покатилась по полу. Содержимое выплёскивалось, испарялось с белым дымком и удушающим ароматом застарелого сахара. Я натянул воротник свитера на лицо.

Гид боролся, пытался приложить тряпицу к гиеньей морде. Гнолл сопротивлялся. Сцепившись, они крутились в тесном проходе, спинами задевая полки. Гнолл с силой вдавил в стеллаж Ви, тот немного осел. Гид попробовал сделать подсечку, и в итоге они оба повалились на пол. Гнолл нависал сверху.

Ви надо было спасать. Я думал, чем огреть гнолла. На глаза попалась монтировка — ну нет, этой убить можно. Молоток? Тоже нет.

Отчаявшись, я схватил валявшуюся на полу бутылку из-под эфира — её горлышко реально было ледяным, холод обжёг мне пальцы. Стиснув зубы, я метнул бутылку в загривок гноллу. Попал по темени.

Гиеночеловек без чувств завалился на бок. Ви попытался подняться, но его ладонь беспомощно скользнула по полу, и он потерял сознание. Уснул.

Всё ещё закрывая нос воротником свитера, я за руки вытянул его из подсобки в коридор.

— Ладно, с хлороформом дело было бы не лучше, — пробурчал я непонятно кому. Больше для чувства собственного удовлетворения.

Я перекинул бесчувственное тело гида через плечо и пошёл искать выход. Вскоре мне встретилась лестница, с которой дул ветер. Я смекнул: там улица. И поднялся.

Улица действительно была, и ветер, и своды пещеры с газовыми шарами. Я очутился в саду-лабиринте на крыше, близко к её краю. Оставив Ви лежать неподалёку, я заглянул за него, за этот край. До земли были многие километры.

— Добро пожаловать в мою парящую крепость, — раздался за спиной мягкий баритон.

Я обернулся и увидел франта в сливовом костюме-тройке. Не знаю, почему первым делом я обратил внимание именно на костюм, но очень уж эклектично он смотрелся вместе с головой чёрного шакала и золотым зажимом в виде знака Анх на галстуке. Острым носком лакированной туфли франт слегка пнул лежащего перед ним Ви.

— Твой друг совсем не умеет развлекаться, да?

Он вопросительно смотрел на меня, будто ожидал остроумной реплики в ответ. Но в тот момент образ моих мыслей был туп, как развёрнутый угол. Ладно, пойдём по классике.

— Кто ты такой?

Франт усмехнулся: обнажил в жутковатом подобии улыбки пасть, полную острых зубов. Жёлтые глаза без зрачков будто светились изнутри, и от его взгляда становилось не по себе.

— Разве не очевидно? — он демонстративно поправил галстук с Анхом.

— Анубис?

— Можешь ведь соображать, когда хочешь, — он довольно кивнул. — Кроме того я — хранитель этого круга.

— А вот это было уже не так очевидно, — я сглотнул.

Надеюсь, новости о событиях на третьем круге сюда ещё не дошли. Хотя что-то подсказывало мне, что есть причина, почему нас задержали.

Анубис убрал руки в карманы и слегка наклонил голову.

— Ты меня расстраиваешь, — произнес он таким тоном, будто учитель начальных классов отчитывает двоечника. — Мог уже догадаться, что не просто так вас схватила стража.

Догадался. И, видимо, напрасно надеялся закосить под дурачка.

— И что же мне с тобой делать, месье нарушитель?

Я развёл руками:

— Понять, простить и… отпустить?

Вместо ответа Анубис вновь жутковато улыбнулся. За его спиной возникли парящие клинки: шесть коротких мечей, по три с каждого бока. Остриями наружу они расправились, будто крылья. Клинки светились белым светом и звенели как колокольчики. Гадес, я словно оказался в РПГ-игре азиатского производства.

— А вот это лишнее, — я запаниковал и чуть не сверзился с крыши. — Д-давай без колюще-режущего, ладно?

— Как пожелаешь, — он щёлкнул пальцами.

В глазах потемнело. Я проморгался, попривык к полумраку: снова в помещении. Вокруг опять серые стены, а вмонтированные в них полоски светодиодов красные, почти багровые, едва дающие свет. Руки в цепях, а я полуобнажён: на мне остались только джинсы, ни ботинок, ни свитера нет.

— Отработаешь в боях врукопашную, — прозвучал знакомый баритон.

Костюм Анубиса при таком освещении казался чернее ночи, не будь белых манжетов и воротничка рубашки — слился бы с шерстью шакала. В руке у него поблёскивал медью небольшой клинок.

— К твоему сведению, — он похлопал меня по щеке лезвием плашмя, — гладиус — преимущественно колющее оружие. Не режущее.

Он подкинул меч в воздух, и тот, сверкнув, исчез.

— На арену его, — сказал франт, махнув рукой так, будто отгонял назойливое насекомое.

Меня взяли под руки два гнолла и повели дальше по коридору.

И зачем было понтоваться мечами, если он по щелчку пальцев мог заковать меня в цепи?

Кстати, где Ви?

Я попробовал оглядеться, но один из гиеноголовых ударил меня кулаком в плечо:

— Не рыпаться!

Меня привели к ещё двум таким же заключённым. Короткая очередь перед аркой, ведущей в шумное место со слепящими софитами. Первым стоял длинноволосый парень с орлиным пером за ухом, из одежды на нём были только домотканые штаны да бусы. Вторым был старик в одной набедренной повязке.

— А, вот и встретились, — сказал он, и по голосу я узнал в нём того чокнутого мельника. — Вишь, катану отняли, и даже юкату сняли. Не по-самурайски.

Я рассмеялся. Со стороны я, должно быть, выглядел как умалишенный, но не мог ничего с собой поделать. Тяжело воспринимать реальность адекватно, когда рядом с тобой стоят псевдосамурай и псевдоиндеец, и вас троих на бойню подписал египетский бог. С греческими мечами и в классическом английском костюме, ага.

Длинноволосого с пером увели. Масса зрителей за аркой разорвалась приветственными воплями, ведущий в микрофон силился их перекричать, но я всё равно не разобрал, что он говорил. Когда волны звуков поулеглись, я спросил у мельника:

— Что нас там ждёт?

— А? Да не, не подожжёт, — ответил глуховатый старик.

— Дед, говорю: что там?

— Не знаю я, по каким счетам.

Я отчаялся завязать беседу и просто молча ждал своей очереди. Вскоре увели и старика, его толпа тоже громко приветствовала. А потом копьё гнолла кольнуло меня в спину, и в арку пошёл я.

Сперва свет меня ослепил, а рёв трибун — оглушил. Потом я привык и бегло осмотрелся: вокруг возвышались ряды кольцевой арены, полностью забитой зрителями, а в её сердце находился чёрный куб размером с боксёрский ринг. С одного его бока была отворена дверь, подле которой лежал старик в крови. Гноллы переложили его на носилки и пронесли мимо меня так близко, что я увидел разбитое в мясо лицо. Меня потянуло блевать, но я сдержал позыв.

— И-и-и следующим против несокрушимого и непобедимого Зверя выйде-е-ет, — разогревая толпу, тянул ведущий в широкополой шляпе с плюмажем. — Девиант, силач и бестолочь по имени…

Он уставился в карточки, ища подсказку. Видимо, не найдя её, подошёл ко мне и шепнул:

— Тебя как звать?

«Так, погодите», — хотел было возмутиться, — «я вовсе не девиант, точно не бестолочь, да и про силача сомнительно». Но вместо этого произнёс:

— Это какая-то ошибка.

— Подходит, — кивнул ведущий и повернулся к толпе, — Ошибка демиурга!

Пока я ругался про себя, меня, всё ещё в кандалах, втолкнули в чёрный ящик. Внутри ожидаемо было темным-темно.

— И на что смотрят зрители, если ничего не видно, — вслух задался я вопросом.

— На то, как трясётся коробка, — услышал я в ответ насмешливый голос с хрипотцой, — когда я бью об её стенки очередного дурака.

— О, Зверь, да?

— Именно.

— Так ты разумный…

— Именно!

— Может, тогда решим всё цивилизованно?

Во тьме раздалось громкое «хм-м», повисло секундное молчание.

— Ладно, — ответил Зверь, — и что же ты предлагаешь?

— А давай в «камень-ножницы-бумагу»?

Снова молчание. Зверь думал.

— Но ведь это не так интересно, — выдал он наконец.

— Зато энергосберегающе! — я ляпнул первое, что пришло в голову, и поздно осознал, что аргумент сработает лишь на идиоте.

Зверь молчал дольше одной секунды. Я уже успел испугаться, что сейчас он схватит меня за ногу, раскрутит, словно пращу, и давай лупить моей головой по стенкам.

— Ладно, — неожиданно произнес он. — Давай сыграем. Но только один раз — пан или пропал, идёт?

— Идёт, — согласился я.

— Камень, ножницы, бумага, раз, два, три…

— У тебя что? — спросил я первым. Учитывая, что темнота чернела как в подмышке у негра, иного способа узнать, кто что показал, не было.

— Камень, — сказал Зверь.

— А у меня бумага!

Вообще-то я выкинул ножницы, но кто разглядит это в такой кромешной тьме?

— К твоему сведению, я обладаю ночным зрением. Я прекрасно вижу всё даже самой тёмной ночью.

Укуси меня Цербер, надо ж было так проколоться…

— Ты солгал мне, ч-человечишко, — последнее слово Зверь произнес с изрядной долей брезгливости, — но за попытку нагнуть судьбу — лойс. Звиздуй с миром.

В противоположной части куба снизу прорезался лоскут света, маленький, будто открылась дверца для питомца. Я успел заметить, что туда юркнуло какое-то животное, похожее на хорька.

— А-а, этот злой человек победил меня, — голос Зверя звучал глухо, снаружи куба. И звучал он фальшиво и наигранно. — Настоящий злодей!

Дверь с моей стороны отворилась, в проходе появилась голова гнолла и с истеричным хохотком рявкнула:

— Выходи!

Да-да, это была голова отдельно от туловища. Её за волосы держало безголовое тело. Ведущий тем временем разорялся:

— Какой неожиданный исход!

Я вышел на арену под свет софитов. Зрители свистели и недовольно улюлюкали. Кажется, им итог боя не понравился.

В моих ушах прозвучал оглушительный щелчок, и я зажмурился. Все звуки исчезли. Когда я открыл глаза, ни арены, ни толпы не было. Только каменный зал, длинный стол с едой и Анубис на противоположном его конце.

— Присаживайся, — произнёс он с почти дружелюбной улыбкой. Всё-таки шакалья морда едва ли может улыбаться или выглядеть дружелюбно, но по голосу мне показалось, что он в приподнятом настроении.

Теперь вместо кандалов мои запястья сдавливали золотые браслеты, грудь тяготил воротник из цветного стекла, а босые и голые ноги мёрзли, потому что вместо джинс на мне оказалась льняная юбка. С нарядным поясом, но всё-таки льняная, к Гадесу, юбка.

— Давай ты для начала вернёшь мне мою одежду, а? — сказал я, поежившись. Не только от холода — в этом образе я чувствовал себя каким-то извращенцем.

Анубис пожал плечами и щелкнул пальцами. Я ощутил приятное тепло от шерстяного свитера, джинс и сухих носков. Скрипнув чистенькими берцами, я приблизился к столу и уселся напротив хранителя этого круга.

Передо мной стояла ещё пока пустая тарелка, которую манили наполнить блюда с по-простому сервированными, но вкуснейшими закусками: канапе с сыром и оливками, тарталетки с паштетом, мясная нарезка, гренки со шпротами. От одного вида в животе забурчало, но прежде, чем накинуться на еду, я задал важный вопрос:

— Где Вергилий?

— Давай без драматизма, — Анубис махнул рукой.

Пара гноллов под руки втащили в зал пленника, брыкающегося, с мешком на голове. Я всерьёз задумался, а какого пола эти гиеноголовые: они были крупнее тех, что попадались мне ранее, но при этом на них красовались длинные юбки, открывающие волосатые ноги, и бюстгальтеры с конусовидными нелепыми чашечками, вершины которых заканчивались наконечниками от стрел или, быть может, даже копий.

Они усадили Ви на стул сбоку от стола и сдернули мешок. Вид у него был всклоченный и ошалелый.

— У кого? У мешка?

Да нет же, у Ви. Уйди, невидимка.

— Знаешь, что такое безумие? — вдруг спросил франт.

Люстра под потолком со звоном разлетелась в газопылевое облако, а хрустальные подвески стали искорками звёзд.

— Обобщенное название для группы ментальных расстройств, — сказал я и, оттопырив мизинец, взял бутерброд со шпротой.

Где-то заныла скрипка.

— Я уж думал, ответишь цитатой Вааса (5).

— Кофо? — Набитый рот едва позволял говорить членораздельно.

— Безумие, — вместо ответа на мой вопрос Анубис начал цитировать, — это точное повторение одного и того же действия раз за разом в надежде на изменение.

— Напоминает Новый год, — встрял Ви, — когда давишься двенадцатью виноградинами, но удача всё равно не приходит. (6)

К скрипке мягко присоединилась виолончель. Космическая пыль цветными разводами сползала по стенам, окутывая нас коконом. Стол из длинного стал круглым, а мы — три собеседника — оказались в вершинах воображаемого треугольника.

— А что лично для тебя безумие, месье неудачник? — франт переключился на гида.

— Безумие — это долго длящийся гнев. (7) — Он нервно потёр ладони.

— А если честно? Без цитат?

Нижняя губа у Ви дернулась.

— Честно? — Задумался он и приуныл.

Дуэт до трио расширил контрабас, дополнив мелодию плотным звуком.

— Не получать удовольствия от какого-либо дела и всё равно продолжать, — тихо ответил Ви. — Вот это, наверное, больше тянет на безумие, да?

— Как знать. — Анубис пожал плечами и перевёл взгляд на меня. — А ты сможешь ответить своими словами, что такое безумие?

Цветная туманность натекла под ноги, даря такое чувство, будто паришь в бесконечной красоте Вселенной. Стол снова изменил форму, и теперь она была какой-то неевклидово геометричной.

— То, что творится здесь, вполне тянет на безумие, — философски заметил я, беря тарталетку с паштетом.

Анубис склонил голову набок и оскорбленно-недобро прищурился.

— Не устраивают закуски? — спросил таким голосом, словно вот ещё секунда — и отрубит голову. А он мог.

Мне даже почудился такой звон, как от его парящих мечей. Но он слишком хорошо вписался в музыку, так что, думаю, это был просто треугольник. Ну, такой инструмент, а не фигура.

— Да нет, закуски чудесные! — Иронично, что при этом я бросил тарталетку недоеденной — паштет оказался из свиной печени, ненавижу. — Я про всё то, что происходит на этом круге.

Шакалья пасть одобрительно ухмыльнулась.

— Конечно, — произнес Анубис ровным, флегматичным тоном, — это ведь Болота нелогичности, плохо проработанной матчасти, глупости персонажей, неумения строить сцены и писать адекватные диалоги.

Я присвистнул.

— Длинное название.

И не успел пошутить про комплексы: франт навис надо мной, так что я проглотил язык.

— Именно поэтому я сократил до Болот безумия.

В тарелку рядом с надкушенной тарталеткой приземлилась коробочка со средством «Идеальное лицо».

— Я радушный хозяин — и не говори, что нет, — в его баритоне прорезалась какая-то колючая, неприятная хрипотца. — Но я ненавижу, когда в моих владениях мусорят.

Я тупо вперился в коробку, не зная, что сказать. «Спасибо, что вернул?» Ну, такое. Хотя… А вроде и неплохо, да?

Но пока я сам с собой мысленно препирался, Ви уже что-то сказал. Что-то типа «простите-извините, мы уже уходим». И, до боли вцепившись, потряс меня за плечо.

Что происходило дальше, я помню не как поток событий, а как слайд-шоу. Вергилий, прикованный цепями к стулу. Анубис, разливающий шампанское по бокалам. У меня в руках альтовая скрипка, которую я от обычной не могу отличить, да и не должен. Стою позади франта и замахиваюсь на него инструментом — этот слайд я бы назвал «Как я конструктивно использую злость». Вместо альта от удара разлетается букет ромашек. Вместо цепей — змеи, и Ви раскрывает рот в беззвучном крике, забравшись с ногами на стул.

— Вы двое совсем охренели, — устало сказал Анубис, снимая с уха ромашку, и щёлкнул пальцами.

Мы с Ви оказались в лесу. В руках у меня была коробка с «Идеальным лицом». В небе над нами проплыла огромная летающая перевернутая пирамида. Она стремительно удалялась. Моё тело ныло так, будто я его всё ушиб. Я заметил, что ветки дерева рядом обломаны с одной стороны.

— Спасибо, что спас.

— Чего?

— Спасибо, что спас, говорю, — повторил Ви. — Если бы ты его не ударил, он бы не потерял концентрацию, и я так бы и был прикован к стулу.

— А. Да пожалуйста. А чего он от нас хотел-то?

Гид махнул рукой.

— Чтоб мы подольше задержались у него в гостях. Нам, кстати, туда.

Он указал в противоположную от маршрута пирамиды сторону. Лес там редел и уступал пустынной долине в истертых руинах. Долина полого уходила вниз, а за ней горизонт закрывала белая полоса стен.

— Это Дит? — Я пытался разглядеть город, козырьком сложив ладонь над глазами. Не помогало.

— Да. Только, чтобы туда попасть, нам придётся пройти под землей.

— Типа тайный ход и всё такое?

— Нет. Да. То есть, нет, — Ви запутался сам и запутал меня. — Это единственный вариант, как попасть в Дит, но да — мы пойдём неочевидным путём, чтобы не попасться очередному хранителю круга.

— Кажется, всем пофиг на то, что случилось.

Гид притворно кашлянул.

— Это до парящей крепости долго доходят новости, а в Катакомбах и, тем более, самом Дите…

— Ладно, не продолжай. — Я повертел в руках коробок с чудо-средством. — Надеюсь, нам этого хватит на всё про всё.

— Если будешь экономным — то тебе хватит.

— А как же ты?

— У меня есть плащ, — он потрепал зелёные полы накидки Странника.

— Так он бесполезен. Он не работает.

— Почему ты так думаешь?

— Вспомни кошку: ты был в плаще, но она всё равно тебя узнала. Да и Анубис тоже, как мне кажется.

— Анубис?

— Ну, хранитель этого круга.

— А-а, ты про Арлекина?

Я шумно выдохнул. Это место точно может свести с ума. А что, если каждый видит его по-своему, и тот мельник вовсе не был чокнутым?

_______________________

1. В пер. с итал. «Успокойся, пожалуйста».

2. Дословный перевод с итальянского вам вряд ли понравится, поэтому давайте считать, что это значит «Ой, блин».

3. В пер. с итал. «За что Вселенная так со мной?»

4. В пер. с итал. «Прекрасная идея, не так ли?»

5. Персонаж игры «Far Cry 3».

6. Итальянская новогодняя традиция: нужно съесть 12 виноградин, пока часы двенадцать бьют, и тогда весь год будет сопутствовать удача.

7. Перефразированная цитата из стихотворения «Послания» древнеримского поэта Горация: «Гнев — это кратковременное безумие».

Круг шестой: Катакомбы глубинного смысла

Жизнь — это непрекращающееся рождение,

и себя принимаешь таким, каким становишься.

Антуан де Сент-Экзюпери

— Нет-нет-нет, мы вас туда не пустим, — сказала одна из трех граций — та, что с розой за ухом.

— Точно-точно не пустим, — вторила ей грация с яблоком в руках.

И только грация с жабой на голове молчала.

Мне эти дамочки сразу показались странными. Но Ви упёрся: короткий путь же. Какой, к Гадесу, путь, если он преграждён каменной плитой и тремя сумасшедшими?

Щёки покалывало, в глазах резь — видимо, побочное действие «Идеального лица». Хотелось плакать и чесаться, но я через силу улыбался и держал руки по швам. Только ногти до боли впивались в ладони, настолько сильно я сжимал кулаки.

— Синьорины, ну к чему, к чему такое упорство! — увещевал Ви.

Кажется, ему эта чудо-бурда никакого дискомфорта не доставила. Его лицо она, впрочем, изменила не сильно: брови чуть более соболиные, губы пополнее, подбородок поквадратнее.

— Не пустим таких красавцев, — наконец заговорила грация с жабой. Голос у неё был бархатный, эротичный.

Я сглотнул. На дамах были только юбки, сделанные из простыней. Так что выглядели они одновременно и весьма соблазнительно, и весьма поехавшими, будто из дурки сбежали.

— Да, особенно этого голубоглазого молчуна, — яблочная грация подмигнула мне. Она показалась мне моложе и раскованнее своих товарок.

Я растянул улыбку пошире и почувствовал, как из моих слезных мешков вот-вот брызнет влага. Шмыгнув носом, я взмолился:

— Вы не понимаете, нам очень-очень нужно в Дит! Чтобы исполнить последнюю волю умершего друга.

Мне показалось, что рука Ви дернулась. И хотя он сдержался, но у него на лице отразилась вся гамма чувств. Такой вот фантомный фейспалм.

Грации переглянулись. Роза — как я понял, она у них была заводилой — пожала плечами. Яблоко недовольно скуксилась, а матрона с жабой великодушно молвила:

— Ладно, если вам так сильно нужно.

Она просунула руку в небольшое отверстие в стене и, видимо, потянула за какой-то рычаг. Каменная плита заворочалась и поползла вверх, обнажив тёмный проход в крипту.

— Как дойдёте до ворот седьмого круга, назовите пароль. Иначе дверь не откроется, — предостерегла Яблоко.

— А что за пароль? — уточнил Ви.

— Мы ничему не научились, — ответила за неё Роза и хлопнула в ладоши. Лестницу вниз осветили факелы.

Мы с гидом быстро юркнули в катакомбы. С каменным скрежетом-шорохом вход за нами медленно закрывался. Грации помахали нам в след, а одна даже послала воздушный поцелуй.

Когда плита наконец опустилась, я взвыл:

— Какая же жопа!

И начал чесать лицо и утирать слезящиеся глаза.

— Жопы я не разглядел, — глубокомысленно отметил Ви, всё ещё глядя в уже закрытый вход, — а вот перси у них — так бы и припал к ним!

— Как не вовремя в тебе проснулся поэт! — съязвил я.

— А ты чего такой колючий? — гид наконец обратил на меня внимание. — Укуси тебя Цербер, прекрати тереть глаза! Они уже красные.

— Кажется, у меня аллергия на эту худу-вуду-срань.

— Этого не может быть! Только если…

Ви замолчал на вдохе и очень странно на меня посмотрел. Драматическая пауза затянулась.

— Только если — что?

— Только если тебя не гложет совесть, — выдохнул он как-то уж очень назидательно. — Давай мы с тобой обсудим нашу ситуацию. Мы ведь прячемся под масками не просто так — верно?

— Ближе к сути, — гаркнул я. Моё мироощущение балансировало между «сейчас чихну» и «что-то не чихается». Неприятное чувство, поэтому сосредоточиться на долгой беседе я не смог бы.

— Мы делаем это ради своей безопасности, — Ви проговаривал это по слогам, будто умственно отсталому. — Это наша естественная человеческая потребность. А разве можно стыдиться своих потребностей?

Я всё-таки чихнул. Утерев нос рукавом свитера, я сказал:

— Правду говоришь.

— Легче?

Странным образом мне полегчало, и я кивнул. Хоть присваивать чужое лицо и было неприятно, но назовём это «ложью во спасение».

Подземная зала, где мы оказались, походила на лабиринт: ряды колонн, поддерживающие сводчатые потолки, перемежались чем-то навроде алтарей, нишами с полками, а то и глухими стенами. Порядка в этом всём не было, какой-то логики — тоже. Из освещения — тусклый огонь, горящий в медных чашах на щербатых пьедесталах.

— Ладно, куда нам? — спросил я у Ви.

— Здесь где-то должна быть нить. — Он пошарил руками по одной из колонн и что-то нащупал. — Ага, вот!

В его ладони что-то блеснуло. Я подошёл ближе и поймал очень тонкую леску, тоньше волоса, возможно, даже тоньше нити паутины.

— Это что — замена клубку Ариадны? — усмехнулся я.

— Нет, это нить осмысленности, — Ви на шутку не откликнулся и ответил серьёзно. — Не отпускай её. И, это… Смотри не порви!

Чуть проследовав за нитью, я обнаружил, что она проходит прямо над чашами с огнём.

— Эм… Ви, кажется, у нас проблема.

— И какая же?

— Огонь!

— Это голограмма, — вяло отозвался гид.

Я с опаской потянул свободную руку к пламени, но тепла от него не исходило. Осторожно заглянул в чашу — масла не было, только пустота и блестящие стенки, отражающие свет фальшивки.

— Ну, это даже логично, — заключил я, — настоящий огонь чадил бы, плюс мы могли задохнуться от угарного газа.

— Это метафора иллюзорности эмоционального тепла, которое ты получаешь от чтения книг, — на одном вдохе отчеканил Ви.

— Оу. Хм. Мне кажется, у тебя синдром синих занавесок.

— Да нет же, это название экспоната. Вон, на табличке.

— А.

Да, табличка и вправду была. И я запоздало заметил, что пьедестал-то в виде стопки книг.

Гид подтолкнул меня в спину, чтобы я не задерживался. Голограмма или нет, но та часть меня, которую называют «рептильным мозгом», одёрнула руку с нитью, когда та должна была пройти сквозь пламя.

В результате нить порвалась.

Огонь погас. Пол под ногами затрясся, с потолка посыпалась пыль. С оглушающим скрежетом колонны и стены задвигались, и без того запутанный подземный лабиринт стал ещё запутаннее.

— Ты!.. — едва всё утихло, Ви решил выругаться, но магия свыше превратила его речь в шум прибоя и гвалт чаек.

Когда он закончил тираду, тишина эхом разошлась по искореженному подземелью. Если раньше оно хотя бы было геометрически выверенным, то теперь понятия «симметрия» и «прямые линии» были к нему неприменимы. Кое-где полы проломило так, что из разломов исходил рыжеватый свет от лавы. Мне в свитере становилось жарковато.

— Мы теперь отсюда не выберемся, — Ви опустился на корточки и схватился за голову. — Я же предупреждал — не порви, и вот!

Он пару раз качнулся, как умалишенный в смирительной рубашке, затем сел на пол и навалился спиной на ближайшую вертикальную поверхность — вроде бы, это был кусок стены.

— Как ты там говорил? — я опустился рядом. — Калмати, амико? Ты так убиваешься, будто бы всё потеряно.

В ответ он взвыл и разразился ещё одной тирадой, но не такой бурной — всего на одну чаечку.

— Без нити осмысленности мы из этих катакомб не выйдем, — после ругани заключил он. — Вот сколько туристов водил, и всё нормально было. Один ты какой-то неправильный.

Честно говоря, меня это задело. Обидно быть «неправильным».

— Не принимай близко к сердцу, — послышался голос невидимки. — Ты очень особенный турист.

Ага, ещё скажи избранный! Как Нео и Гарри Поттер вместе взятые. Но спасибо на добром слове.

— Что ты несёшь? — Ви поморщился.

И я сообразил, что ответил невидимке вслух.

— Иногда я слышу голос в голове, — начал было объяснять, но понял, что лучше бы этого не делал. Ви посмотрел на меня с опаской.

— И давно это у тебя? — спросил он.

Сказал «А», говори «Б». Что ж.

— С четвёртого круга, — признался я. — Подожди, точно! Помнишь, ты меня там одного оставил?

Ви кивнул:

— И ты тогда головой ударился?

— Нет же! Ты сказал идти прямо, а я, ну, свернул с дороги, — немного сбивчиво, но с энтузиазмом начал рассказывать я, — и заблудился!

— Так себе повод для радости, amico.

— Да подожди, дай мысль закончить! Когда я заблудился, то решил довериться той самой «магии круга», о которой ты говорил.

— И тогда с тобой заговорили голоса и вывели на главную дорогу?

— Нет-нет, голос был один и нёс всякую чушь.

— А вот сейчас мне обидно стало.

— На правду не обижаются, — огрызнулся я и продолжил рассказ: — Я просто пошёл куда глаза глядят и встретил кошку. И вот она меня и вывела после того, как я ей помог.

— Хорошо, допустим, — Ви скептически вздохнул. — И к чему ты это сейчас вспомнил?

— Всё просто. — Неужели придётся ему разжёвывать? — Мы пойдём вперёд, по велению магии круга с нами случится какое-то маленькое приключение, и в результате мы выйдем к воротам в Дит.

Это ведь так работает, да, невидимка?

— Зови меня Матерью. И да, ты прав.

Погоди — Мать? Это какое-то обращение, типа как к божеству, или?..

— Я создала этот мир.

Серьёзно? А ты не могла, ну, сделать мир получше?

— А что тебе не нравится?

Например, то, что я в Аду.

— И? Конкретные предложения будут?

Телепортируй меня на седьмой круг. Хотя нет, стой — лучше просто верни домой в здравом уме и с восстановленной памятью.

— Это скучно.

Я уже навеселился, хочу покоя, бутылку текилы и чтобы на фоне Лана Дель Рей пела.

— Обойдешься, — она ответила как-то излишне ядовито. — Персонажи должны страдать, преодолевать трудности, выгрызать себе место под солнцем!

Я засмеялся в голос. Персонажи? Мать, да у тебя комплекс бога. Я тебе не игрушка.

— У меня другое мнение на этот счёт.

— С тобой всё нормально? — Ви потрепал меня по плечу. — Опять голоса?

— Один голос, — поправил я. — И мы ещё посмотрим, кто окажется прав в этом споре.

Ви закатил глаза и помотал головой.

— Pazzi! (1) — пробурчал он себе под нос. — И чем я только провинился перед богами…

Становилось жарче. Почудилось мне или нет, но лава будто бы плескалась в разломах, съедала края каменных плит — те плавились, как шоколад на солнце.

— Хватит штаны просиживать! — Я встал и отряхнулся. Последнее было чем-то навроде ритуала, не то чтобы джинсы сильно запылились. — Идём, куда идётся, а там — магия круга нас выведет.

И протянул руку гиду.

— Bene, — сказал он и с моей помощью поднялся на ноги. — Мне б твою уверенность.

Сам я в себе особо не был уверен. Но, доверившись чутью, просто пошёл в «туда», которое посчитал направлением вперёд.

— Теперь ты у нас за гида, — Ви усмехнулся, но как-то горько-кисло.

— Не волнуйся, твой хлеб забирать не стану, — отшутился я.

— Знаешь, да я б не возражал.

— Чего так?

Ви промычал что-то неопределенное. Шутка перестала быть шуткой.

Какое-то время мы шли молча. То и дело приходилось перешагивать или даже перепрыгивать разломы, из которых шёл жар и запах кухонной плитки. Такой, старой, электрической и включенной на максимум. С другой стороны, только благодаря раскаленной лаве в этом тёмном лабиринте было хоть что-то видно.

— Да-а, так вы долго будете бродить, — голос прозвучал с наигранной скукой. — Спроси-ка его, счастлив ли он жить эту жизнь.

Это тупой вопрос.

— Вовсе нет. Он его сломает.

Я не буду допекать Вергилия расспросами. Не хочет говорить — его право.

— Допекать… Хорошо сказал!

Что ты… Нет.

Стало ещё жарче, сам воздух будто начал закипать и подёргиваться маревом. Плиты твёрдой породы под ногами начали трескаться и дробиться, и их тут же подхватывала прожорливая лава.

Мать, ты нас убить хочешь?!

— Всё зависит от тебя. Ты знаешь, что нужно сделать.

Конечно, знаю!

— Бежим! — крикнул я Ви.

Лава прибывала, словно вода в трюме корабля с пробоиной. Или мне так казалось, потому что темные пятна плиток становились всё меньше. Нет, всё-таки не показалось.

Мы с Вергилием забрались на повалившуюся колонну как на последний островок безопасности посреди раскалённого моря. От близости к лаве наш «ковчег» нагревался, и потому момент, когда бы мы лишились всякой твёрдой опоры, неумолимо приближался.

Не мать, а садистка какая-то!

— Ты счастлив жить эту жизнь, Ви? — Я задал этот тупой вопрос, надеюсь, ты довольна!

— Этого мало. Теперь разговори его!

— Издеваешься? — Лицо Вергилия аж перекосило от возмущения. — Я вот-вот умру из-за самого бедового туриста в моей практике, а ты!..

Лава вокруг бурлила и клокотала.

— Отвлекись от сейчас, пожалуйста! — Я едва удерживал равновесие, стоя на колонне. Впрочем, Ви был в таком же положении. — Вообще, в принципе — ты был счастлив по жизни? Окружали ли тебя хорошие люди? Любил ли ты свою работу?

Он резко выдохнул, его плечи опустились: будто бы последний вопрос влетел в него арбалетным болтом.

— К чему эти расспросы? — произнес он тоном, полным невыраженной боли.

— Ещё за столом у Анубиса я заметил, что ты с тоской говорил о своей жизни.

— Ой ли?

Помолчи. Видишь: стараюсь, как могу, хотя вот-вот получу тепловой удар.

— Повторяющаяся рутина, да? — продолжил мысль я. — Неискренняя улыбка, вымученная весёлость — тебе уже надоело быть гидом, не так ли?

— Это моя сюжетная функция, — он будто оправдывался, — и не важно, хочу ли я этим заниматься или нет.

— А если бы у тебя был выбор, ты бы предпочел что-то другое?

— Нет у меня выбора.

— А если б был? Ответь честно.

— Не знаю! — гаркнул он. — Может быть. Наверное.

Жар понемногу унимался, порода остывала и твердела. Мы смогли усесться на колонну, как на лавочку, прежде чем лавовое свечение сошло на нет и подземелье окутал мрак.

— Знаешь, есть такие философы — экзистенциалисты, — я решил блеснуть эрудицией, — они сказали, что бога нет. Так что, беря ответственность за свою жизнь, мы обретаем свободу.

Вроде бы что-то такое говорила кошка, надеюсь, не сильно переврал.

— Всё это не важно, — голос Ви звучал тихо, устало, хрипло. — Даже если мы каким-то чудом выберемся отсюда, для меня не будет никакой свободы, одна лишь ответственность перед начальством.

— Что — красная карточка? — мне вспомнился их с кошкой разговор. — И потом увольнение?

— Хуже. Забвение.

Как это и чем оно страшно я спросить не успел. Где-то неподалёку послышались голоса.

— Люди! — заорал Вергилий так громко, что у меня в голове зазвенело эхо. — Помогите!

Голоса притихли, но шорох шагов выдавал их. От еле слышимого шелестящего он понемногу становился четко различимым шаркающим, и вскоре на стене заиграл свет, а затем проступили тени двух путников.

Когда они вышли из-за угла, меня как ударило светом от фонарика. Я сморгнул резь и прикрыл глаза рукой.

— Заблудились? — прозвучал приятный женский голос.

Холодный свет фонарика всё ещё бил по нам — мы были будто цирковые звери на манеже. Боковым зрением я заметил, как Ви натянул капюшон накидки. Он не спешил говорить, поэтому инициативу взял на себя я:

— Да, представляете — нить осмысленности порвалась.

— Это, конечно, проблема, — сочувственно ответила незнакомка. Было в её голосе что-то такое, неуловимое: одновременно нежное и острое. Как фем фаталь.

— Вот это у тебя ассоциативный ряд, конечно!

Ты опять «помочь» решила? Не надо, Гадеса ради, сам справлюсь!

— Я и не собиралась. В конце концов, я больше часовщик, чем нянька.

— Похожи на нелегалов, — прозвучал ещё один голос, и он показался мне смутно знакомым. Его обладательница отвела фонарик в сторону, и я увидел флюоресцирующий рисунок в виде широченной зубастой улыбки на её маске.

— Аж на шестом круге? — удивилась фем фаталь. — Далековато забрались.

Судя по силуэту, она была высокой, в длинном платье и держала какую-то зверушку на руках.

— Чистое коварство! — раздался третий голос, и я не понял, кому он принадлежит. Неужели зверушке?

— Ладно, горемыки, идите за нами, — тоном няни сказала фем фаталь. — Разберёмся.

Вяло улыбнувшись, я направился к ним. Вергилий зашаркал следом, и почему-то мне казалось, что шёл он нехотя. Что-то здесь не так.

Я пригляделся к девушкам. Та, что держала фонарик, роста была небольшого и носила мешковатую толстовку с капюшоном. Капюшон с кошачьими ушками. Улыбка на маске — улыбка чеширского кота. Девчонка с четвёртого круга, да! Она тогда была в магазине пластинок вместе с кошкой. Тогда фем фаталь — это… Неужели?

— О, какая встреча!

Не иронизируй. Ты это подстроила!

— Вовсе нет!

Как же, так я и поверил!

— Я же сказала — я просто часовщик. Да, я создала этот мир и вас в нём, но дальше — всё сами. Я только иногда подталкиваю.

О, так значит ты не всесильна?

В ответ молчание.

Ладно, понял. Знаешь, приятно узнать, что я всё-таки не просто игрушка демиурга. Я сам себе хозяин — и на этом предлагаю закрыть спор.

— Вот же упёртое создание, — резко произнесла Белая Госпожа, я аж вздрогнул. — Хватит того, что ты Сизифа до слёз довела.

Гадес, я уж испугался, что она это мне.

— Но Камю сказал, что он свободен, — произнес тот, третий голос. И да, это была зверушка у неё на руках. — Он почувствует это, когда смирится со своей рутиной.

— Это только лишь твоя трактовка, — холодно парировала девчонка с фонариком, — которую ты всем пытаешься навязать, включая самого Камю.

— Экзистенциалисты использовали миф о Сизифе как метафору бессмысленности жизни, — уже спокойнее, но с нотками высокомерия сказала Белая Госпожа. — Свобода — это тема отдельная.

— Нет, вы не понимаете! — упорствовала ручная зверушка. — Это не внешняя свобода, а внутренняя!

— Мы-то, может, и поймем, — хмыкнула девчонка, — а вот Сизифу ты этого объяснить не смогла.

Она остановилась у электрощитка и подняла несколько тумблеров. Зажегся ряд подвесных фонарей, вытащивших из тьмы ветку катакомб за закрытой на замок решёткой. Фонарик больше не понадобится. Звякнул ключ, который девчонка выудила из кармана. Два оборота — ворота открылись, и мы продолжили путь по освещенному туннелю.

— Воздух очень сухой, — пожаловалась зверушка, — и пыльный.

Я наконец увидел, кого держала Белая Госпожа — большую улитку-ахатину. Но даже не это заставило меня поморщиться. Сами её руки были странными: алебастровые, гладкие, как у гипсовой статуи; пальцы оканчивались не ногтями — на них не было и намека, они просто сужались к концу, как когти горгульи.

— Так пристально пялиться не вежливо, — это точно сказала улитка, но для меня осталось загадкой, как и откуда она это произнесла.

Я коротко извинился, переведя взгляд со зверушки на Госпожу. Если не считать рук, то в остальном она была похожа на обычную женщину. Точнее, на обычную женщину с обложки журнала: её определенно можно было назвать красивой, хотя красотой она обладала холодной, даже отталкивающей. Белые волосы собраны в высокий хвост, косая челка чуть прикрывала серые, льдистые глаза, фарфоровая кожа без следа румянца — всё в ней вызывало ассоциации с зимой. Нитка жемчуга на лебединой шее, короткая накидка из белого меха и тёмно-синее платье только подчеркивали образ. Единственное, что добавляло её лицу жизни — алая помада.

— Это не алый, а зимнее яблоко.

Чего?

— Цвет помады. Зимнее яблоко. От алого он отличается розоватым оттенком и холодным подтоном.

Что ты несёшь? Как красный может быть холодным?

— Ну…

Я пригляделся к её губам. Да, пожалуй, что может. Но всё равно я не должен разбираться в оттенках помад!

— Но что такое мокасины и рубашка-поло ты знаешь…

Да, и это проблема? Уйди из моей головы, это моя история!

— Как знаешь.

— Ты всё ещё пялишься, — снова улитка. Да откуда ты это говоришь?

— Прости ещё раз, — снова извинился я, запнулся на ходу об камень, выругался и в итоге уставился себе под ноги.

— Не ворчи. Ещё немного, и мы вернём тебя домой, улиточка, — сладко-сладко произнесла Белая Госпожа, и мне почудились в её речи кошачьи нотки. Не хватило только «мыр» в конце.

— Прогулка не впечатлила, прости за честность, — произнесла ахатина у неё в руках, — но это и неплохо.

— Да-да, почти пришли, — Госпожа её будто бы не услышала. Или сделала вид.

Она свернула в боковой проход, и я по инерции двинулся за ней. Ви было одернул меня, но тут же ругнулся:

— Merde! Пропала.

Речь, судя по всему, шла о девчонке. Что ж, пришлось всё-таки следовать за Госпожой.

Мы нашли её в небольшой сквозной комнате, в середине которой стоял большой стеклянный ящик с мелкой галькой и разбросанными листьями свежего салата. Она уже ссадила в террариум ахатину и, постучав когтем по стеклу, умильно произнесла:

— Видишь — даже к ужину успели!

Улитка в кои-то веки молчала: она с хрустом наползала на салат.

— Прошу прощения, — я отвлёк Белую Госпожу от интересного наблюдения за зверушкой. — Неловко даже как-то просить, но нам нужна помощь.

— Да-да? — она откликнулась с энтузиазмом.

При этом вытерла руку, которой прежде держала ахатину, о плащ Ви. Он на это дело посмотрел ошарашенно, но промолчал. У меня дернулся глаз.

— Ой! — вроде бы даже искренне смутилась Госпожа. — Прости, перепутала с полотенцем.

Она тепло улыбнулась Ви, но уже мгновение спустя уголки её губ опустились, и выражение лица стало холодной маской.

— Вергилий. — Белая Госпожа произнесла его имя так, будто вот-вот разорвёт на кусочки.

— Я могу всё объяснить! — взмолился он. — На третьем круге… Это недоразумение!

Она провела когтями по стеклу, заставив и меня, и Ви корчиться в муках от этого звука. Даже улитка заверещала, довершая неприятную какофонию.

— Красная карточка, — сухо констатировала Госпожа, от чего Ви застыл на месте с открытым ртом.

Клянусь, на секунду мне даже показалось, что в уголках её глаз собрались слёзы. Показалось.

— А ты, — обратилась она ко мне, — думал, если прикинуться Ален Делоном, то я тебя не узнаю?

Так вот в кого меня превратила чудо-бурда. Лицо начало чесаться так, как прежде не чесалось. Аж кожу с себя захотелось содрать!

— Я не специально!

— Фейерверком в Рыжую ты тоже не специально?

Ответить было нечего.

Белки её глаз наливались чернотой, а сама Госпожа вытягивалась ввысь, становилась белее, глаже и страшнее. Даже воздух стал стыть от ужаса. Сглотнув ком в горле, я решил действовать.

Что я хорошо делал на прошлых кругах? Правильно, крушил. Прости, улиточка.

Не знаю, откуда у меня на это взялись силы, но одним резким движением я опасно накренил тумбу, на которой стоял террариум. Стеклянный ящик поехал под действием сил гравитации. Упасть ему не дала Госпожа, подставив плечо. Другой рукой она придерживала крышку с лампой, а ногой — остановила крен тумбы.

Пока она пыхтела, стараясь всё вернуть на место, я схватил оцепеневшего Ви и потащил прочь. В спину прилетела чайка ругани от женщины, которую мы оставили в явно неудобном положении.

Мимо мелькали однообразные, закатанные в каменную плитку коридоры. Я не знал, куда бегу, просто бежал. В висках ритмично стучала кровь. Даже не сразу заметил, что снаружи исходят звуки штамповки.

Мы с Ви влетели в производственный цех. Без помощи живых рук и сторонних наблюдателей станки пряли нить, а из неё — швейные нитки, бечёвки, канаты.

В стороне от шумных машин я увидел приоткрытую дверь. Сквозь щель пробивался свет.

— Идём, спросим дорогу, — махнул я Ви.

Тот податливо поплёлся за мной, повесив голову. Видимо, «красная карточка» его добила.

За дверью скрывалась небольшая кухонька для рабочих — такие обычно называют «комнатами отдыха». Только обеденные столы раздвинули по сторонам, а середину помещения заняли расстеленный на полу план и кружок бесов, над ним склонившихся.

— Хватай их! — заорал один из них, тыча в меня пальцем. — Они выдадут наш бунт!

Я не сдержался и засмеялся. Бесы аж стушевались: ростом они мне по пояс — та ещё угроза.

— Чего ржёшь? — возмутился самый крикливый. — Мы готовим переворот во имя пролетарийята!

Зазвучали лозунги: «Свергнем классовое неравенство!» «От каждого по возможностям, каждому по потребностям!» «Долой капиталистов-угнетателей!»

Я утёр проступившие от смеха слёзы и огляделся. Обедня была обустроена без изысков, но весьма функционально и стильно: стулья с изогнутыми спинками в стиле модерн удачно дополняли круглые столы, пластиковые асимметричные плафоны свисали с каменного потолка, будто колокольчики, да и в технике недостатка не было — холодильник, микроволновка, чайник, всё включено. Стены украшали плакаты в стеклянных рамах, изображения на которых остро ощущались реликтами потерянной эпохи, когда о звёздах и космосе мечтали с наивным позитивизмом. Ну и особенно меня умилила «книжная полочка»: к микроволновке привалились толстячки «Капитал» и «Атлант расправил плечи», а между ними тоненькой брошюркой зажат «Скотный двор».

— Ребят, вы ж понимаете, — начал было я, — что ваши желания утопичны?

Самый крикливый обозвал меня «капиталистским бегамотом» (ух, как обидно) и бросил лозунг: «Всем поровну, никто не хозяин». И все начали поддакивать: «Справедливый строй, справедливый строй!»

— Ага, а вот найдётся ушлый дядя, который не захочет работать, а блага будет получать, как все, — во мне проснулся спорщик, — и что тогда?

— Гнобить тунеядца! — потрясая кулаком, прикрикнул самый морщинистый бес.

— Но вы же ему не хозяева, — я пожал плечами, — тогда чем ваш строй лучше диктатуры?

— Тогда всем блага по заслугам, — нашёлся крикливый, — это справедливо.

— И как вы поймёте, кому сколько? Как будете распределять блага?

— По талонам!

— Молодцы! Вы изобрели деньги, — с сарказмом подытожил я, — главный источник неравенства.

Бесы не то стушевались, не то задумались. Но думали они очень громко и злобно.

— Ты что творишь? — шепотом одернул меня Ви.

Я, так же шепча, ответил:

— Хочу проверить, насколько они понимают собственную идеологию.

— Плохо они понимают, разве не очевидно? Хватит тратить время.

В этот момент по полу провихрилась позёмка, а в спину подул холодный ветер.

— И как она нас нашла? — сквозь зубы прошипел я и тут же заметил тончайшую нить, прицепившуюся к плечу Ви. — Гадес!

Он тоже её увидел и запоздало стряхнул.

— Ладно, революционеры, пакуйтесь и прячьтесь, — сказал я бесам. — Сюда идёт главная капиталистка.

Они засуетились, а Ви дёрнул меня за рукав и указал на выход у противоположной стены.

Мы как раз юркнули через него, когда раздалось властное:

— Какого Гадеса вы тут удумали?

План бесы спрятать не успели, за что и поплатились. А пока Белая Госпожа занималась бунтовщиками, у нас с Ви была возможность скрыться.

— Я знаю, куда идти, — сказал он.

— О, гид снова в деле!

Я радостно хлопнул его по плечу, но Ви лишь поморщился, как от горькой пилюли.

— Не называй меня так больше, — произнёс он настолько веско и серьёзно, что я поёжился.

Красная карточка. Увольнение? Нет, другое.

— Что значит забвение? — мне вспомнился наш недавний разговор.

От этого вопроса Вергилий весь сжался, ссутулился.

— Мне правда нужно объяснять это, amico?

Я почувствовал себя ребёнком, у которого впервые умерла аквариумная рыбка, и он спрашивает у старших, что такое…

— Это ведь не то же самое, что смерть? — уточнил я.

Ви как-то неопределённо пожал плечами.

— Не то же, но близко к этому, — попытался объяснить он. — По крайней мере тому, кто подвергся забвению, нет разницы — оно или смерть.

Я понял, что ничего не понял. А чтобы понять, мне бы пришлось заново осознать мир, в котором я оказался. Что-то подсказывало мне, что это чревато личностным кризисом или даже сломом парадигмы.

— А вот и они.

Ви привёл меня к воротам, над которыми на каменной табличке была выбита надпись «La citta di Dite» (2). Вместо ручек у ворот красовались бронзовые львиные головы: в старых поместьях у таких в зубах зажаты кольца, но тут — нет.

— Пароль, — в унисон потребовали дверные головы.

П… Что? А, точно:

— Мы ничему не научились, — вспомнил я нужные слова.

И застыл в ожидании, когда врата распахнутся и пропустят нас на следующий круг. Но вместо этого одна из голов проворчала:

— Ложь!

Гадес! Но я ведь правда ничего не понял про это дурацкое забвение.

— Я ничему не научился, — попробовал я снова, — совсем-совсем, моя голова пуста!

— Ты можешь пройти, — сказала левая голова.

— А вот он — нет, — фыркнула правая.

Ви скорчил гримасу.

— Тупая ручка, я гид! Я не герой, и не протагонист — я не могу меняться!

Он в злости пнул воротину раз. Затем ещё раз.

— Вергилий! — я остановил его перед третьим пинком. — Это не поможет.

Правда в том, что он изменился. Это путешествие изменило его.

— Поищем другой выход.

Только я это произнёс, как в коридоре потянуло холодом. Пришлось срочно искать укрытие, и его роль принял на себя очередной парадный зал с экспонатами. По крайней мере то, что в полутьме выглядело как куски пород и вазы на постаментах, вполне могло сойти за выставку музея древностей.

Когда мы суетливо забежали в зал, я влетел в один из экспонатов — амфору с меня ростом. Чудом не дал ей разбиться, обхватив руками. Весь облился из неё, но всё-таки вернул в стоячее положение. «Образец вод из подземной реки Эвнои» — прочитал я на табличке в тусклом луче света из коридора. Ну и куда столько для «образца»?

И тут мир поплыл у меня перед глазами. Я потерял и равновесие, и чувство пространства: мне казалось, что я тону. Сквозь толщу воды я слышал голос, но теперь мужской. Лирический тенор пел:

Сладостный глоток забвенья

Я во тьме преподнесу,

Чтобы не было сомнений,

Кто помог тебе в лесу.

Кто-то промыл мои израненные руки, а потом дал выпить из фляги безвкусной влаги.

Я вынырнул из видения под шипение Ви:

— Очнись, ну очнись же!

Он волочил меня, держа за подмышки. Я высвободился из его хватки, но неуклюже, и с глухим «тудум» упал на пол. Не говоря ни слова, Ви дернул меня за руку, поднимая на ноги, и потащил в неровный проход, будто выдолбленный в камне шахтерский лаз. А, это он и был.

— И нравится вам играть в кошки-мышки! — Голос Белой Госпожи разливался под сводами зала и прорывался в шахты вслед за нами. — Ну же, я слышала вашу возню, выходите по-хорошему!

Мы прятались сбоку от лаза. Шахта разделялась на два хода, и в один тянулись рельсы с вагонеткой. Оба зияли темнотой, и в обоих без фонаря мы рисковали если не свернуть шеи, то как минимум сломать ноги. Но логика подсказывала мне, что тот, где рельсы, поровней, и я пополз к нему.

— Куда? — шикнул Ви и с силой меня одернул.

Я до звёздочек в глазах ударился головой о каменную стену, и мне снова привиделось всё то же самое: мои израненные руки, фляга с водой, поющий тенор. Только теперь я разглядел его лицо, и пазл сложился.

— Вергилий! — на выдохе вырвалось у меня.

Он зашикал:

— Тише, per favore!

— Вы же в курсе, что из геологического музея выход один? — с кошачьим коварством озвучила Госпожа. — Давайте сэкономим время друг друга — сдавайтесь. Я ведь всё равно вас поймаю.

Она включила свет. И то, что я посчитал шахтами, было не более чем инсталляцией. Довольно натуральной, да, но оба хода оказались тупиками. Даже тот, с вагонеткой — рельсы просто обрывались перед глухой стеной.

— Чем ты меня тогда напоил? — я старался говорить шёпотом, хотя внутри клокотала злоба.

— Когда? — первым делом спросил Ви, но затем потряс головой. — Не время для разговоров.

— Из-за чего я потерял память? — настаивал я. — Вода из какого-то особенного источника, да? Облить кошку — она про нас забудет.

Ви легонько ударил меня в плечо.

— Geniale! (3) Вода из Леты. Амфора рядом со входом, — поясняя, он широко жестикулировал. — Не та, которую ты толкнул, а другая.

Я кивнул. С Вергилием я разберусь потом, сперва надо отвадить нашу преследовательницу.

Она как раз в нетерпении затянула:

— Я жду-у…

— А я уже иду, — я медленно вышел из укрытия с поднятыми руками, — видишь?

Мой голос эхом расползся по залу. Белая Госпожа всё ещё стояла у входа в музей, и от неё по полу вихрилась позёмка.

— Где второй? — властно отозвалась она. — А, вот и он.

Ви вышел следом за мной. Мы двинулись навстречу Госпоже. Вблизи я увидел, как на её лице расцветает улыбка довольной кошки, отведавшей сметаны. Но это дело поправимое!

Я пропустил Ви чуть вперёд, и, когда мы подошли к ней на расстояние меньше двух метров, толкнул гида в холодные объятия тиранши. Сам метнулся к нужной амфоре и, не жалея, толкнул и её. Вергилий вовремя отпрянул, да и Госпожа встала чуть в стороне, но брызги её бы всё равно достали. Время тянулось резиной, пока я ждал свершения своего гениального плана.

Амфора разбилась с громоздким и приглушенным треском, и вместо воды из неё на пол высыпала хрустящая крошка льда.

— Вы вообще нормальные?! — взвизгнула Белая Госпожа.

Вся её властность, томность и фем-фатальность испарились — осталась обыкновенная женщина в истерике.

— Вы хоть знаете, сколько лет было этой вазе? — орала она. — Её из самой Атлантиды доставили! Она потоп пережила, а вы! Вы!

Я рукой загрёб немного льда и кинул ей в лицо.

— А мы — бежим! — сказал и кинулся к выходу.

Вот только путь мне преградили ледяные шипы, грядой выросшие из пола. Я попятился. От сухого холодного воздуха запершило в горле.

— Tutto è andato a puttane! (4) — в голос прострадал Ви.

Из всего я понял только последнее слово и удивился, чего это его чайка не запикала. Но он явно выругался на мой план, точнее, что он не сработал. Кто ж знал, что разозлённая Госпожа замораживает всё в радиусе нескольких метров.

— Да, это тебе не туристов обманывать! — в итоге огрызнулся я.

— Подожди-ка! — склочной вороной накинулся на меня Ви. — Когда это я тебя обманывал?

То ли он стал активнее жестикулировать, то ли меня начала раздражать его экспрессивность. То ли и то, и другое вместе взятые.

— Напоить меня водой из реки забвения, а потом делать вид, что не при делах — это по твоему не обман? — не остался в долгу я.

Вергилий отшатнулся от меня. По его лицу пробежала тревога, затем — осознание, а после запечатлелось сожаление.

— Я могу… Это… — так же он оправдывался перед Госпожой.

— Очередное недоразумение? — закончил за него я.

— Я вам не мешаю? — в нашу драму вклинилась та, о ком забывать не следовало.

Белая Госпожа как раз отмаргалась и утерла лицо после моей коварной атаки. Она снова вытянулась, её кожа покрылась алебастровой белизной, а глаза налились чернотой ночи. В руках у неё возник молот изо льда, а воздух стал ещё холоднее и суше.

Что ж. Думаю в той, прошлой жизни, о которой я ничего не помню, я точно не был женат. Потому что я до ужаса боюсь женщин, особенно психически нестабильных и способных удержать в руках боевой молот.

Мать, самое время вмешаться.

— Это твоя история, — фыркнула она, — вот и выкручивайся сам.

Да пошл… Гадес!

Молот чуть не размозжил мне голову, я едва успел увернуться. Белая Госпожа перехватила оружие и сделала ещё один выпад. Я отскочил, спиной налетев на постамент с каким-то булыжником. Его я схватил и кинул в тираншу. Замах — и молот раскрошил камень в сияющую пыль и кучу блестящих осколков. Следом я кинул табличку от него — «Золото дураков», ха-ха. Её молот пригвоздил к полу. От места удара паутинкой расползлись трещины. Послышался неприятный хруст. Такой, какой бывает на льду, за секунду до того, как провалишься в полынью.

Я плохо помню сам момент, как пол под нами обрушился. Испуг, недолгое чувство полета, боль в пятой точке и осыпающиеся вокруг камни — всё произошло быстро и сумбурно.

Оказалось, под музеем с бутафорскими шахтами есть шахты настоящие. Я оглядел пространство вокруг, насколько хватало света из дыры: тут царил дух заброшенности и ненужности. Местами тоннели даже поросли паутиной. Стылой чернотой наводил дрожь обрыв неподалёку — должно быть, когда-то тут были шахтёрские мостки, ведущие вниз, но теперь от них остались трухлявые сырые доски.

Потирая ушибленные места, я поднялся на ноги. Обернулся на Белую Госпожу: молот лежал расколотым талым льдом, рядом странно шевелилось тряпкой расстелившееся платье. И него выпутался белый шар шерсти.

— Мяк-мяк-неееет! — Заунывный, протяжный вскрик эхом брызнул от стен пещеры. — Только не это! Только не говорите мне, что зелье было временного действия!

Я прямо-таки почувствовал, как мои мимические мышцы складываются в ехидную маску.

— Хорошо, не буду, — я не мог не улыбаться, видя Белую Госпожу снова безобидной кошечкой. — И кто это тут у нас такой маленький и пушистенький?

В ответ она зыркнула на меня янтарём глаз и грозно оттопырила усы. Мгновение — и она зашипела на меня.

— Ой, как стра…

Договорить я не успел: один прыжок — и кошка впилась мне в лицо когтями. Я неуклюже попятился, и опять: недолгое чувство полета, боль…

В себя я пришёл на дне ямы.

— Я дам тебе ещё один шанс! — кричала кошка, сидя на остатках шахтёрских мостков сильно выше. — Только вытащи меня отсюда!

Ещё сильно выше кто-то громкий поливал её отборной итальянской руганью. Этим кто-то точно был Ви, потому что больше некому.

— Я ухожу! — истерично бросил он. — Ciao!

Я тут же вскочил на ноги и закричал:

— Амико, ты никого не забыл?!

Ответом мне стала тишина.

— Амико?

Не знаю, на что я надеялся: второй раз это прозвучало неуверенно и даже жалко. Конечно же, Ви не откликнулся.

А вот кошка рассмеялась, и смеялась она долго и раздражающе. Я подобрал камень — хотел швырнуть в неё. Прицелился, отставил ногу назад, чтобы получше замахнуться, но тут на мою голень легло что-то тяжелое, и я почувствовал жгучий укус. Вскрикнув, я стряхнул с ноги большого паука: судя по размеру, не иначе как птицееда.

Затем во мраке ямы я увидел настоящего голиафа — арахниду, величиной с медведя, если не больше. Она заворочалась, поднимаясь на тонкие для такого массивного тела лапки, и её силуэт очертился пугающей темнотой на фоне изляпанных паутиной стен.

Камень полетел в неё и нелепо отскочил от хитинового панциря. Ой.

Без единого звука паучиха кинулась на меня, хищно раскрывая хелицеры. Я успел увернуться, перекатившись в бок.

— Человек! — крикнула кошка. — Сюда!

Она сбросила мне верёвку.

У меня не было времени думать, закрепила ли её кошка и каким образом, выдержит ли меня верёвка, хватит ли мне сил забраться. Я вновь увернулся от паучихи и схватился за свой шанс.

Ладони горели, меня било мелкой дрожью. Уже стоя на скрипучих разваливающихся мостках, я задавался вопросами. Нет, не теми, глупыми. Меня теперь интересовало, зачем кошка меня спасла и что будет дальше.

— Спасибо, — говорил я пока ещё сбивчиво, понемногу отходя от испуга. — Тебе бы потравить насекомых.

— Во-первых, это не насекомые, — в узнаваемой высокомерной манере пояснила она, — а во-вторых, они производят ценное сырьё.

— Это какое? — спросил я с нервным смешком.

— Коконы. Для нитей. Ты же видел фабрику?

Неожиданно производственная цепочка приобрела смысл.

— Как глубоко — черпать вдохновение в первобытных страхах.

Кошка фыркнула:

— По-моему, пауки милые.

— Ты странная.

— Я знаю.

Укушенная нога начала неметь. Я перенёс вес тела на здоровую, и мостки подо мной неприятно заскрипели.

— И что дальше? — поинтересовался я у кошки.

— Спокойно, у меня есть идея! — с живостью откликнулась она. — Ты возьмёшь меня и подкинешь наверх, так, чтобы я зацепилась за уступ.

Я поднял взгляд: подбросить нужно было не то чтобы сильно высоко, так что план выглядел осуществимым.

— Не боишься, что я сброшу тебя в яму? — ни с того ни с сего пошутил я.

Кошка напряглась, втянула голову в плечи. Я лишь усмехнулся:

— Да ладно тебе, я же не отморозок какой-нибудь.

— Говорит человек, который чуть не угробил мою улиточку.

— Я знал, что ты её спасёшь. — Я присел и потянул к ней руки. — Мир?

Кошка нерешительно шагнула ко мне и произнесла:

— Ладно. Мир.

Я взял её и ненадолго прижал к груди. Переминаясь с ватной ноги на здоровую, приготовился. Подкинул её достаточно высоко, чтобы она легко взмыла на уступ.

И только её белый хвост ушёл из зоны видимости, как я задумался: а что будет со мной?

— Ей, кошка! — предпринял попытку я. — Там есть верёвка или лестница, а?

И уже не ждал ответа. Правильно Ви называл меня идиотом — я такой и есть!

— Знаешь… тут ничего полезного.

Я чуть не навернулся с мостков от шока — кошка была ещё здесь!

— Может… не знаю, — я прикидывал варианты, — позовёшь кого-то на помощь?

— Ничего не обещаю — у меня лапки! — Белая морда свесилась с уступа и издевательски подмигнула. — Но напоследок дам подсказку.

У меня потемнело в глазах, и я едва удержался, чтобы не упасть. Ватной уже ощущалась не только одна нога, а вся нижняя половина тела.

— У стен есть уши. Как сказала одна бродячая кошка-попрошайка другой: кричи — и тебя заметят.

Я хотел ответить, что это бред какой-то, но кошка скрылась. Пока тело ещё слушалось, оперся спиной на стену и спозл по ней, кое-как уселся. Дышать становилось всё тяжелее.

Из последних сил я набрал полную грудь воздуха и крикнул:

— Помогите!

Пара тяжелых вдохов, и снова:

— ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Воздуха всё меньше и меньше.

— Помогите, — такое тихое, будто котёнок мяучит. Как же я жалок.

В глазах окончательно потемнело.

Тишина, чернота и пустота.

Звенящий смех и душный аромат цветов вытянул меня к свету. Точнее, полумраку, и довольно приятному.

Я проснулся на оттоманке в небольшой комнате. Стены украшали пёстрые узорчатые ковры, а потолок лоснился цветной мозаикой — без сюжета и образов, просто вязь узоров и переплетение орнаментов.

Опираясь на локти, я приподнялся и сел на ложе. Штанину на укушенной ноге кто-то укоротил, а саму рану — обработал и перебинтовал.

Снова раздался смех. В арочном входе боковым зрением я заметил трёх знакомых дев, но грации скрылись, едва я перевёл взгляд на них.

Пора вставать. На тумбочке рядом я нашёл свечу в металлическом подсвечнике с витой ручкой, с ней и вышел в коридор. От теплого воска пахло жасмином. Где-то играла музыка, пронизанная мудростью веков. Чуть прихрамывая, я направился на звуки.

Простая, но чарующая мелодия доносилась из залы с бассейном, в котором плавали лотосы. Потолок над ним светился, словно Млечный Путь, но подозреваю, что это благодаря колонии голубой флюоресцирующей плесени. Вдоль бортов бассейна были сотни свечей, над парафиновыми телесами которых плясали жёлтые огоньки. При таком контрастном освещении чётко выделялась фигура музыканта: в окружении шёлковых подушек на ковре по-турецки сидел демон. Витые рога и четыре руки: двумя он играл на длинной деревянной флейте с медным раструбом (5), ещё две стучали по барабану, похожему на кубок и лежавшему у него на колене (6).

Какое-то время я просто молча слушал. Мелодия успокаивала, а вид исполнителя меня не пугал: я и не таких чертей в Аду видал. Да и бассейн с лотосами за его спиной создавал приятный фон.

Закончив играть, демон отложил инструменты и улыбнулся мне:

— Рад, что тебе уже лучше.

Не зная, что сказать, я просто кивнул. Я сел на одну из подушек, а свечу поставил рядом. Опустил взгляд и нашёлся:

— Спасибо. — Бинты на ноге туго обхватывали голень. — Ну, что обработали укус.

— Благодари за это девочек.

Где-то зазвенел смех. Я обернулся: никого.

— Моя заслуга маленькая, — продолжал демон, — я лишь принёс тебя сюда.

А он довольно скромен.

— Сюда — это куда? — спросил я. Хотя, глядя на простую в своей монументальности архитектуру, предполагал, что всё ещё нахожусь где-то на шестом круге.

— В гостиное крыло, — он развёл верхнюю пару рук, — моего подземного дворца.

— А-а, — меня осенило, — так ты — демон-хранитель этого круга?

— Хранитель — да. Но точно не демон.

Вот только рога и четыре руки говорили об обратном, но кто я такой, чтобы лишать хранителя круга его самоидентификации? Главное, что он, вроде, хорошо ко мне относится.

— Я бы хотел попасть на седьмой круг, — я решил не тянуть резину, — ты мог бы подсказать мне дорогу?

Точно-не-демон мягко кивнул:

— Да. Вопрос только в том, а зачем тебе туда?

— Дело в том, что я проснулся в этом месте без памяти. Ну, не у тебя в гостях, а в принципе. В Аду. — Видимо, укусивший меня паук обладал ядом косноязычия. — Гид сказал мне, что на седьмом круге есть картотека, где можно, не знаю… Хотя бы имя моё узнать.

— И много тебе это даст?

— Что именно?

— Узнаешь ты имя — и дальше что?

Опять. Неудобные вопросы. Думать сильно наперёд было мучительно больно. Простая цель — узнать что-то о себе — спасала от мыслей о бессмысленности происходящего. Бессмысленности вообще всего, начиная от факта моего существования.

— Не знаю, — честно ответил я. — Сперва имя было мне нужно, потому что я хотел отменить путёвку. Теперь — чтобы не потеряться, когда выберусь. Да, наверное, я больше хочу выбраться отсюда. Обрести, как бы пафосно это ни звучало, свободу.

— Свободу для или свободу от?

Точно-не-демон поверг меня в замешательство.

— Что? Я не понял вопроса.

— Тебе нужна свобода для чего-то, — уточнил он, — или от чего-то?

— А есть разница?

— Да, — Точно-не-демон усмехнулся, — и большая!

— Я её пока не понимаю, — я пожал плечами. И удивился этой формулировке: «пока не понимаю».

— В конце концов, — продолжил он, — так ли важна свобода, если она не приносит счастья?

— Счастье, — я повторил это слово, и прозвучало оно горько. — Что это ещё за зверь такой, понять бы.

Вергилий, вон, счастлив не был. Хотя, вроде бы, находился на своём месте. А есть ли оно у меня? И вот «в куда» я хочу выбраться? Откуда — понятно, но вот ждёт ли меня кто-то ТАМ? Есть ли место, которое я смогу назвать домом?

— Я уже сомневаюсь, так ли я хочу выбраться, — поделился я неожиданным откровением. — А что, если самое ценное — это не конечная цель, а сам путь?

Точно-не-демон рассмеялся.

— Ты слишком серьёзен, — сказал он мне. — А ты не думал, что весь твой путь может быть аллегорией внутренней борьбы против галоперидола и психиатров? Пока ты лежишь, спелёнатый в смирительную рубашку в комнатке с мягкими стенами?

От такого предположения у меня отвисла челюсть.

— Шутка, — успокоил меня Точно-не-демон. Хотя успокоил ли?

Он пошарил одной из рук в воздухе и будто бы что-то поймал. Меж его пальцев блеснула тонкая нить. Готов поклясться, она материализовалась из ниоткуда.

— Дай руку, — сказал он, и я протянул её. Точно-не-демон обмотал нить вокруг моей ладони. — Она тебя выведет.

После он взялся за инструменты и, прикрыв глаза, вновь начал музицировать. Полагаю, это значило, что беседа окончена. Я взял подсвечник с жасминовой свечой и под тум-дум барабана и переливы флейты пошёл, куда вела нить.

Виток за витком я наматывал её на руку и обдумывал всё: от слов Матери до разговора с хранителем круга. И, конечно, предательство Ви. Точнее, целых два таковых. Не знаю, какое ранило больше: то, что он лишил меня памяти, вроде как серьёзнее, а вот что бросил одного в подземельях — обиднее. Я ведь другом его считал.

Я следовал за нитью по тёмным однообразным коридорам. Настоящий лабиринт, сам бы я выход никогда не нашёл. Свет от свечи едва разливался метра на два вперёд. А дальше — неизвестность. И речь не только о подземелье — куда и к чему мне стремиться?

По идее, вода из Эвнои должна была вернуть воспоминания, но всплывал в памяти только один эпизод: лес, укус волка, гид и та пресловутая фляга с водой забвения. А что было до?

— Мать? — позвал я. — Мать! У меня вопрос.

— Чего тебе?

— Если… Ну, допустим, я персонаж. Скажи, есть ли у меня предыстория?

Нить завела за очередной поворот, пламя свечи слегка дрогнуло. Тишина давила на уши.

— Мать?

— Знаешь… Мало кто помнит момент своего рождения.

— И к чему ты это?

— К тому, что в каком-то смысле тебе повезло.

Да она издевается.

— Нет, я вполне серьёзно. И да, я же могу слышать твои мысли.

Тогда я мысленно говорю тебе: пошла ты на…

— Amico!

От этого окрика я вздрогнул — не от испуга, а от смеси отвращения и раздражения. Я обернулся и увидел лыбящуюся рожу предателя.

— Я думал, ты умер! — как-то слишком весело сказал Ви и хлопнул меня по плечу.

«А я надеялся, что ты заблудишься и сдохнешь от голода», — хотел бы я так ответить, но вместо этого произнёс:

— Не дождёшься. Сперва я соберу долги, и ты первый на очереди.

Я поднёс к нему свечу. Отшатнувшись от огня, он убрал с моего плеча руку.

— Какой-то ты слишком серьёзный, — уже не так весело зазвучал Ви.

Вдох-выдох. Хотелось орать матом и проклинать его, но я старался не сорваться. Толку от ругани немного.

Вергилий тем временем что-то тараторил, половину я прослушал.

— …над твоими словами, и знаешь, да — бога нет! — говоря это, он посмеивался. — Даже когда я лишился своей сюжетной роли, меня не поглотило забвение! Выкуси, белая шерстяная коврижка, не такая уж ты и всесильная!

И он затрясся от смеха, словно юродивый в пляске Святого Витта. Эх, Вергилий, не ту ты за божество этого мира принял. Настоящий демиург — садистка похлеще кошки.

— Я всё ещё слышу все твои мысли!

А я всё ещё посылаю тебя на…

Круг седьмой, пояс первый: Пригород Дита

*продолжение следует*

______________________

1. В пер. с итал. «Сумасшедший».

2. В пер. с итал. «Город Дит».

3. В пер. с итал. «Гениально!»

4. В пер. с итал. «Всё пошло по 3,14зде!»

5. Речь об индийской флейте шенаи.

6. А тут – томбак.