Адам Ланни

Пролог

Ветер с Закатного моря сегодня был особенно холодным, он приносил с собой запах соли, гниющих водорослей и застоявшейся сырости, предвещая скорый шторм. Раймонд Ланси поплотнее закутался в свой побитый шерстяной плащ, глядя, как двое могильщиков забрасывают землей скромную могилу.

Здесь, на небольшом кладбище у подножия холмов, окружавших Ланниспорт, не было слышно ни шума богатых рынков, ни звона злата, которым так сильно известны Западные земли. Только глухие удары лопат о мокрую из-за частых дождей последний месяц почву и тяжелое дыхание живых нарушали тишину.

Стаффорд Ланни ушел вслед за женой. Сестра Раймонда Ланси, милая Элис, сгорела от зимней хвори два года назад, когда снег по рассказам торговцев прошелся даже в Хайгардене. Стаффорд тогда пережил ее, но лишь стал мрачной тенью того человека, которым был раньше. Раны, полученные им во время разграбления Королевской Гавани, когда двенадцати тысячное войско Лорда Тайвина входила в столицу и брала всё на своём пути, так и не затянулись до конца. Они гноились, открывались в сырую погоду, а затем пришла лихорадка. Организм, измученный годами службы простым латником и тоской по жене, не выдержал и сдался.

Раймонд перевел взгляд на юношу, стоявшего по другую сторону могилы, Адам его племянник и по совместительству оруженосец.

В свои четырнадцать лет парень выглядел чуть старше, чем полагалось его сверстникам. Высокий, жилистый, с копной светлых волос и карих глаз, глазами, в которых Раймонд уже не видел детского задора. Смерть родителей ожесточили и сделали из него нечто иным, более взрослым и самостоятельным. Но было ли в этом «ином» то, что поможет ему выжить в этом мире?

-Бедный парень, - подумал Раймонд, ощущая привычную горечь во рту. Остался один в этом выгребном рву, который мы зовем жизнью. Остальные Ланни приходились ему в лучшем случае троюродными братьями и они не имели ни сил, ни желания взять его под свою опеку.

Стаффорд всегда мечтал, чтобы его сын стал кем-то большим, чем простым и очередным стражником на воротах и улицах Ланниспорта или латником на жаловании у Ланнистеров, как уже пару поколений его предков, когда они слишком сильно отдалились от остальных Ланни, которые представлены в управление городом . Он хотел для сына шпоры, настоящего титула, земель, как у ленных рыцарей, но мечты людей стоят дешевле, чем навоз в городских конюшнях и пойло, что начали привозить с железных островов купцы западных земель и железных островов после коронации Роберта Баратеона.

Сам Раймонд Ланси прекрасно понимал цену своего положения. Он был капитаном одних из ворот Ланниспортадолжность почетная лишь для тех, как он или для обедневших межевых рыцарей, что не смогли пойти на службу в замок лорда. Свое рыцарство он получил не за подвиги на поле боя или за выслугой десятков лет службы или родственным связям, а благодаря удачно предложенной взятке межевому рыцарю, когда он был чертовски пьян и нуждался в деньгах ,которые был готов получить любыми способами. Он умел командовать стражниками и следить за порядком в портовых кабаках, но он не был мастером меча. Его навыки были достаточны, чтобы припугнуть пьяного матроса или разогнать драку с другими стражниками, но не чтобы сделать из Адама великого воина.

- Дядя, - голос Адама прервал его мысли. Юноша не плакал. Он вообще перестал проявлять эмоции в последние пару недель, когда у его отца началась лихорадка погубившая его . - Пора уходить, скоро начнется дождь.

Раймонд кивнул, заметив, как Адам аккуратно поправил свою скромную одежду.

- Ты прав, Адам. Пойдем. Вечером зайдем к септону, нужно будет

-Не стоит, дядя, - отрезал парень. - Мы уже отдали ему достаточно серебра за похоронные обряды. Мертвым все равно, а нам эти деньги пригодятся больше чем жадным септонам.

Раймонд удивленно посмотрел на племянника, такая циничность была несвойственна юнцам, чьи головы обычно забиты балладами о рыцарях и прекрасных дамах и о светлом сытым будущем, но Адам изменился. После того, как он неделю пролежал в беспамятстве от удара копытом лошади - несчастный случай на конюшне возле казарм городской стражи месяц назад - он стал другим. Слишком серьезным, слишком ответственным к своим обязанностям оруженосца, чем до этого.

Они пошли по узкой тропинке прямо к восточным городским воротам, где он является капитаном и их пропустят без уплаты налога за въезд и осмотра стражи. Огромная скала, где расположилась она, вотчина верховных лордов Запада Ланнистеров, Утес Кастерли, она возвышалась над ними на горизонте, словно спящий лев, равнодушный к маленьким драмам всех людей под своей огромной тенью.

Что я могу ему дать? - размышлял Раймонд, глядя в спину идущему впереди племяннику. - У меня нет ни времени, чтобы тренировать его часами, ни умения, чтобы он стал на равных сражаться с оруженосцами высоких лордов и богатых ленных рыцарей. Мои дни проходят в отчетах о ввозимых товарах и спорах с купцами, и составления планов патрулирования пары кварталов вокруг моих ворот. Адам тренируется сам, с рассвета до заката, до кровавых мозолей, но разве этого достаточно?

Единственная надежда для Адама Ланни - это новая война. Мысль была кощунственной и циничной, и опасной, но только в горниле настоящей войны, в большом войске, под присмотром опытных сержантов и мастеров над оружием, его навыки могли отточиться, конечно если он выживет и не станет калекой.

- Дядя, вы завтра на службе у Восточных ворот? - спросил Адам, не оборачиваясь.

- Да. С полуночи до полудня, а что?

- Я хочу вытащить из отцовского сундука его старую кольчугу. Она велика мне, но я переделаю ее в мастерской у кузнеца Ганса. Он задолжал отцу пару монет, обещал помочь.

-Ты слишком много думаешь о железе, Адам. Твое тело еще не привыкло даже к подоспешнику , а ты уже хочешь кольчугу и не лучше ли купить новую, твоя отцовская уже минимум десять лет, цены как раз за последнею пару лет снизились на четверть странно говорить благодаря железнорожденным, которые продают железо очень дёшево последние пару лет.

Адам наконец остановился и повернулся к нему. В его глазах Раймонду почудилось что-то странное - холодный, расчетливый блеск, который не принадлежал четырнадцатилетнему сироте.

- В этом мире, дядя, выживают либо те, у кого много золота, либо те, у кого достаточно стали, чтобы защитить свою жизнь. Золота у нас нет и тебе не кажется странным, что железнорожденные начали, так дёшево продавать свою сталь нам жителям зеленных земель?

Раймонд промолчал, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Он не знал, что в этот момент в сознании его племянника теснились образы из другого мира - мира, где смерть Стаффорда Ланни была лишь мала значительной строчкой в истории, а будущее этого королевства было залито кровью и огнем драконьего пламени. Адам Ланни, или тот, кто теперь носил это имя, знал, что грядет Зима. И он не собирался встречать ее простым латником или наёмником на службе у лордов.

- Идем, - вздохнул Раймонд, ускоряя шаг. - Нужно успеть до ливня. Ночью я принесу тебе немного вина из погреба. Нам обоим нужно малость забыться. А насчет твоего вопроса про железнорожденных, то это обычная практика для них, когда им нужно пополнить казну, прошлый лорд железных островов по словам моего отца, так же начинал продавать железо, когда закончилась война Девяти Грошевых королей, чтобы пополнить казну после дорогой войны или когда нужно закупится зерном перед зимой.

Адам лишь кивнул, глядя на высокие и крепкие стены Ланниспорта. Он уже начал свой путь, и этот путь не предполагал отдыха за кубком вина.

Вечер опустился на Ланниспорт, накрыв город тяжелым одеялом из тумана и мелкой измороси. В небольшой комнате, выделенной Адаму в доме дяди, было темно и пахло сыростью от пролившегося дождя. Раймонд сидел внизу, в общем зале, слушая, как шум дождя бьется в ставни. Он думал о сестре, о Стаффорде и о том, как несправедлив мир к тем, в чьих жилах течет лишь малая капля благородной крови, недостаточная для того, чтобы тебя сделали в двадцать пять лет капитаном одного из ворот или даже главой всей городской стражи или дали должность мелкого чиновника, но достаточная, чтобы презирать тяжелый крестьянский труд и быть мелкими купцами в лавках вокруг торговых улиц Ланниспорта

Он пропадет, - с тоской думал рыцарь. - В первой же стычке, в первой битве, если она придет в этом году или следующем, Адаму нужно минимум три года, чтобы благодаря возрасту и окрепшему телу стать более сложной целью .

Но чудеса в Западных землях случались редко, и обычно они были уготованы для лордов Запада и ленных рыцарей этой провинции Семи Королевств.

Раймонд прикрыл глаза. Впереди были долгие годы службы, и он пообещал себе: чего бы это ни стоило, он найдет способ пристроить Адама в свиту к какому-нибудь мелкому лорду, чтобы он не перся на войну в первых рядах штурмующих высокие стены замков лордов. Перед этим надо дать ему десятника Давена он задолжал парочку услуг пусть пока тренирует Адама и ругает его за ошибки, которые будут проявляться из-за его возросшего высокомерия .Пусть даже придется отдать все свои сбережения за последний годы, ведь ничего другого у него не осталось, не хотелось бы, чтобы Адам так быстро погиб.

Наверху, в тишине комнаты, Адам Ланни делал свой первый выпад старым тренировочным мечем, считая удары мечем. Раз, два, три... Выжить. Раз, два, три... Победить, стать нечто большим

История Адама Ланни только начиналась, и Раймонд даже не подозревал, насколько прав он был в своих опасениях и насколько ошибался в своих прогнозах насчет его.

Солнце стояло в зените, превращая внутренний двор казарм в знойную жару. Адам тяжело дышал, ощущая, как пот заливает глаза, а кожаная поддоспещник весом в добрых пять килограммов тянет плечи вниз. В левой руке он сжимал тяжелый для его возраста дубовый щит, обитый по краям потрескавшимся железом, в правой учебный меч сделанный из дерева.

-Локоть выше, парень! Если щит будет болтаться, как кухонная дверь, первый же, попавшийся к тебе в бою ополченец отрубит тебе ноги раньше, чем ты вспомнишь, как тебя зовут! -Громкий голос, старого сержанта Давена Хилла, который раньше был сотником южных ворот до того, как его арестовали и лишили звания и части имущества за оскорбление бастарда лорда Пламма прибившем в город пять лет назад стать рыцарем на службе у Ланнистеров из Ланниспорта, казалось вибрировал в самом воздухе.

Адам сцепил зубы и в очередной раз принял стойку. Выпад, прикрытие щитом, шаг в сторону, рубящий удар сверху. Каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах его организм тяжело это дается. Отец, когда был жив, вколачивал в него эти основы с десяти лет, а дядя Раймонд Ланси продолжил огранку этого тела, когда он стал оруженосцем с еще большим рвением, каким только мог в свободное время.

-Принимай удар на плоскость щита, дурак, не лови его всей кромкой, иначе руку высушит после первого же столкновения!- говорил десятник Давен.

Адам сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях. Внутренний монолог в его голове не утихал ни на минуту, становясь единственным спасением от суровой реальности средневекового жизни, его тренировал десятник Давен, благодаря тому, что Дядя Раймонд его уговорил или приказал, это сделать и ещё благодаря тому, что я знаю основу я могу обучать новобранцев самым базовым вещам, когда сам Давен не хочет возится с новичками с обучением базовыми навыками, для него обучать их ещё строю и как патрулировать улицы было достаточно.

Мне еще чертовски повезло, - думал он, отражая удар. - Кем бы я был, если бы очнулся в теле крестьянина где-нибудь в бесконечных лугах Простора? Пахал бы землю от рассвета до заката, пока очередной лорд не решил бы сжечь мое поле во время войны . Или, упаси боги старые и новые, невольником на Железных островах, доживающим свои дни в глубоких шахтах железной руды. Мой нынешний статус - горожанина с толикой благородной крови - это настоящий удача для меня в этой дыре под названием Семь Королевств.

Он снова сделал выпад. Дерево глухо стукнуло о щит десятника Давена.

Но быть просто оруженосцем на службе Раймонда или обычным латником на службе лордов, это тупик, потолок, выше которого практически не прыгнуть. Единственный шанс вырваться из этой серости восстание Грейджоев. У меня есть ровно четыре года, так как сейчас двести восемьдесят пятый год от Завоевания Эйгона, а в двести восемьдесят девятом Бейлон решит, то что он достоин надеть корону и то что Семь Королевств слабы и не будут консолидироваться для подавления восстания. В этой мясорубке я должен быть не просто мясом, а хорошо подготовленным мясом. Нужно тренироваться до кровавых соплей, чтобы получить рыцарское звание на стенах Пайка или каком ни будь другом замке железнорожденных.

Адам перехватил щит удобнее. Его план, выверенный знаниями из «будущего», казался ему спасательным кругом.

После подавления мятежа будет турнир здесь, в Ланниспорте. Лорд Тайвин не поскупится на золото в честь победы на турнир. И тогда я поставлю большую часть, что у меня будет, на Джораха Мормонта. Этот бедный лорд с крайнего севера вырвет победу у Джейме Ланнистера ради улыбки дочери лорда Староместа, зная победителя заранее, грех не разбогатеть на таком.

Он нанес серию быстрых ударов, представляя, как настоящая сталь будет рассекает воздух в его руках.

А дальше, дальше нужно выбирать. Либо вгрызаться в иерархию Утеса Кастерли, стараясь стать верным рыцарем Тайвина Ланнистера, которому можно дать под командование пару сотен ополченцев и на Войне Пяти Королей хорошо себя зарекомендовать, чтобы получить надел в речных землях или даже в штормовых. Сам лорд Утёса человек опасный и очень жестокий, но надежного в плане оплаты. Либо рискнуть и отправиться в Королевскую Гавань, золотые плащи скорее всего уже становятся коррумпированы насквозь, но с моими знаниями будущего и дальним родственным связям с королевой Серсеи, то что тоже из запада я смогу подняться до капитана одной из ворот относительно быстро, десять лет службы и я капитан одних из городских ворот, а это власть, это связи и, самое главное, способ подняться по выше , когда начнется хаос Войны Пяти Королей.

- О чем задумался, племянник? - Раймонд пришел из своего кабинета. - У тебя взгляд был такой, будто ты уже скоро станешь кастеляном Утеса, а ну-ка, еще потренируйся с Давеном если хочешь стать хорошим оруженосцем, и не вздумай опускать щит слишком низко, иначе я сам его опущу, тебе на голову.

Адам кивнул, стирая пот со лба, четыре года. У него было всего четыре года, чтобы превратить это хилое тело в достаточно подготовленное для становлением рыцарем в восемнадцать, девятнадцать лет и способную пережить шторма и холод Железных островов.

- Слушаюсь, дядя, - коротко выдохнул он и снова и снова спарингуясь с десятником Давеном, вкладывая в свои слабые удары всю свою решимость и желания изменить предначертанную судьбу.

Адам продолжал тренировку, чувствуя, как мышцы наливаются свинцовой тяжестью, но разум его оставался холодным и достаточно ясным. Каждый выпад был шагом прочь от судьбы безвестного солдата, чьи кости могли сгнить в первой же попавшийся канаве грядущих войн в Семи Королевствах.

Дядя Раймонд в свободное время внимательно следил за движениями племянника, подмечая необычайную для юноши сосредоточенность. Старый рыцарь привык к лени и жалобам новобранцев, но в Адаме даже в спарингах было нечто иное голодная жажда силы, граничащая с одержимостью. Раймонд не знал о пророческих знаниях парня, но видел результат: точность ударов росла с каждой неделей и месяцем.

Вечерами, когда тренировочная площадка пустела, Адам не спешил отдыхать в кровати или в кабаках. Он учился по старым книгам о домах семи королевств, где расположены их замки и земли, и сколько могли предоставить ополчения для войны и вспоминал всё, что знал о ключевых фигурах Вестероса. Предстоящий турнир должен был стать его первым трамплином. Победа Джораха Мормонта над рыцарем Королевской гвардии Джейме Ланнистером казалась многим невозможной, но Адам знал в тот день северный медведь будет сражаться не за титул победителя турнира и денег от победы, а за благосклонность своей леди, а сам Ланнистер расслабиться, увидев, что в финале против него будет уставший и слабый на конных сшибках северянин.

Главной сложностью оставалось время. Четыре года до начала масштабной войны - это и много, и катастрофически мало. Нужно было не только отточить мастерство владения мечом, но и научиться хотя бы базовым манерам общения с низшей знатью и этикету, хорошо, что даже с обычными межевыми рыцарями лорды общались почти без презрения.

Закончив серию выпадов, Адам прислонился к холодной стене, тяжело дыша. Он понимал, что путь в Королевскую Гавань будет полон опасностей, но именно там, в сердце политической жизни королевства, он сможет реализовать свои амбиции. Грядущий хаос, который погубит тысячи, для него должен был стать лестницей к вершине.

Будни Адама превратились в изнурительный, но четко выверенный цикл. Его рыцарь и дядя, сир Раймонд Ланси, быстро заметил, что я обладаю очень высокой дисциплиной раз ещё не выгорел от изнуряющих тренировок и постоянной работе, и раз ещё огонёк моих амбиций не исчез.

Каждое утро начиналось с тяжелого стука сапог по мостовой. Вместе с бывалым десятником и группой новобранцев, едва научившихся держать строй, Адам обходил портовые доки и рыночные площади. Десятник Лир поначалу ворчавший на зеленого юнца, быстро замолчал, увидев Адама в деле, тот не просто патрулировал, а делал это без лени и не желания из-за того, что Ланниспорт уже как тридцать лет является самым чистым и безопасным городом на всём Западе, если не во всех Семи Королевствах.

В свободные от обхода часы, возле душных казарм для городской стражи, Адам брался за обучение новичков. Он обучал их базе: как правильно распределять вес при ударе щитом, чтобы не потерять равновесие, и как наносить короткий удар копьем, не открывать тело для ударов. Его тренировки были сухими и долгими и после пары месяцев дали приносить результаты, когда его стали воспринимать всерьёз.

-Щит - это не стена, это продолжение руки! -чеканил он, исправляя стойку очередного парня. За эти дополнительные труды и должной дисциплины на учебном плацу казначей восточных ворот благодаря влиянию дяди Раймонда Ланси, выделил Адаму прибавку в десять серебряных оленей в месяц. Для оруженосца это были солидные деньги, которые он бережно откладывал, понимая, что в будущем каждый грош понадобиться Адаму для реализации своих амбиций.

Шли месяцы, складываясь в годы. За четыре года Адам превратился из высокого подростка в жилистого воина с холодным взглядом. Пока другие радовались миру, он с затаенным нетерпением ждал начало войны с Железными островами. Он знал, что скоро Бейлон Грейджой совершит свою роковую ошибку и наденет дурацкую корону, стоявшему ему двух старших сыновей, унижения перед многими могущественными лордами континента и разорением Пайка, и отправкой последнего выжившего сына заложником на север.

Для всех остальных людей и лордов восстание, кроме Роберта Баратеона, которому это война станет желанной, Железнорожденных будет не нужным кровопролитием, но для Адама это был долгожданный шанс. Он видел в пламени грядущей войны не прибрежные разграбленные поселения и не невозможности морской торговли на целый год и многочисленных убитых простых солдат, а возможность оказаться в одном строю с лордами, проявить себя в настоящем деле и, наконец, выйти из тени своего города, сделав первый решительный шаг вверх по той самой лестнице, о которой он так часто грезил ночами. Каждый взмах меча на тренировках был посвящен этой цели будущей битве, которая введет его в круг высшей знати Вестероса.

Глава 1

Наступила ночь первого месяца первого дня двухсот восемьдесят девятого года от Завоевания Эйгона, и Ланниспорт резко проснулся. На всю округу прозвучали звуки боевых рогов. Жители города, особенно те, кто обитал близко к порту, к своему ужасу поняли: это не звук их земель. И те, кто мог видеть море смотрели, как через несколько минут после зловещего рога флот Ланнистеров начал полыхать, подожжёнными брандерами железнорожденных. В тот же миг городская стража срочно начала экипироваться, готовясь к ожесточённому бою. А гарнизон Утёса Кастерли со всей возможной скоростью устремился к городу, чтобы не дать проклятым железнорожденными разграбить его до тла.

Рев рогов разорвал ночную тишину Ланниспорта подобно удару хлыста. Адам вскочил с жесткой койки в казарме восточных ворот еще до того, как сознание поняло, что происходит. Звук был хриплым, утробным -так трубили точно не западные земли, а их вечные неспокойные соседи из железных островов..

-Вставать! Вставать, вы, мешки с дерьмом! - Рев дяди Раймонда перекрыл даже панику, начинающуюся на улицах. - Шевелитесь, или я лично скормлю ваши потроха рыбам!

Адам лихорадочно натягивал стеганый поддоспешник. В его голове, привыкшей за последние годы к темпу жизни другого мира, билась лишь одна мысль: «Началось. Восстание Грейджоя. Я знал, что это случится, но всё равно это стало внезапно для меня и особенно для всех остальных».

Дядя Раймонд за эти тридцать минут сотворил чудо. Его крики, и крики десятников и сотников сопровождаемые щедрыми затрещинами, мотивировали стражников лучше чем то, что на город напали пираты с островов. Те, кто еще минуту назад пускал слюни в койках, теперь с умопомрачительной скоростью облачались в сталь. Собравшаяся у восточных ворот стража замерла, слушая своего командира. Сир Раймонд Ланси, капитан восточных ворот, стоял перед ними, его лицо, освещённое факелами, было жёстким, как скала Утёса. У восточных ворот царил практически организованный хаос. Вдалеке, со стороны гавани, уже поднималось зарево - флот Ланнистеров горел. Железнорожденные не просто напали, они нанесли удар в то что могло их остановить на море и прекратить их грабежи . Городская стража и гарнизон из латников и рыцарей усадьбы Ланнистеров скорее всего уже, заперла ворота, чтобы не дать даже шанса проникнуть в усадьбу. Гарнизон Утеса Кастерли наверняка уже в седлах, но им нужно время, чтобы преодолеть не большое расстояние между Утесом и Ланниспортом и ударить всей мощью.

Раймонд Ланси, в помятой, но в хорошей кирасе, вскочил на свою лошадь, что ему притащил его оруженосец Адам, перед строем из пяти сотен стражников. Его лицо в свете факелов казалось высеченным из камня.

-Внимание! - его голос, привыкший командовать, рубил ночную тишину, в которую уже вплетались отдалённые крики и звон стали с порта. -Эти морские крысы думают, что застали нас спящими! Они думают, что наш город - их добыча! Они ошибаются!

Он обвёл взглядом ряды стражников, состоявшие из копейщиков и арбалетчиков.

-Ваша задача - не дать им разойтись в восточном районе, как крысам по амбару! Мы сдержим их здесь, в этих хорошо вам известных узких улочках. Каждая улица, каждый переулок - будет им дорого стоить! Не пускайте их дальше, к казармам и складам! Помните: за вашими спинами - ваши дома, ваши семьи!

Раймонд выдержал паузу, дав этим словам проникнуть в сознание каждого.

- И знайте - это не наш последний бой! Гарнизон Утёса Кастерли уже спешит к нам! Они вышибут этих железнорождённых из города, как выбивают дурной дух! Но до их прихода мы - стена! И мы не сломаемся! За Ланниспорт! За Западные земли!

«ЗА ЛАННИСПОРТ!» - рявкнули в ответ стражники восточных ворот, и боевой клич на мгновение заглушил гул приближающейся битвы.

Пока люди строились в отряды, получая последние приказы от сотников и десятников, мысли самого Раймонда Ланси метались с холодной, безжалостной ясностью.

"Проклятый Бейлон Грейджой. Он выбрал подходящий момент для слишком хорошего удара, флот если и сможет частично сохранится, то уже не будет представлять хоть, что-то в открытом море и предотвращать мелкие набеги на побережье будет сложнее. Он смотрел на зарево над гаванью, где горели корабли, в которые было вложено столько золота. Каждый пылающий парус был ножом в его сердце, от того сколько сил и средств сгорят практически в пустую приносили ему боль. Флот.Наш флот горит. Даже если отобьёмся, это будет потери на годы, если не на десятилетия. Но если они прорвутся вглубь города, если разграбят достаточно много торговых точек и складов с зерном, если доберутся до усадьбы и успешным штурмом овладеют ей то дальше не хочется об этом думать."

Мысль о позоре, который ляжет на дом Ланнистеров, был практически горше мысли о собственной смерти. Ему доверили в оборону восточных ворот и их кварталов и он не даст проклятым пиратам здесь хозяйничать.

"Адам здесь приводит в порядок своё снаряжение. Зелен ещё, но не подведёт. Надо держаться. Всего несколько часов. До рассвета. Гарнизон из Кастерли должен успеть. Они должны."

Его взгляд упал на старый шрам на руке хоть он уже не, так силен, как в молодости, но под его командованием находятся сотни людей и хоть их подготовка хороша только,как для стражников, но в узких улочках восточных районов их умений и сомкнутый строй должно хватить.

-Ну что ж, - подумал сир Раймонд Ланси с ледяной решимостью, обнажая клинок. - На этот раз мы посчитаемся сполна и город не будет также сильно разграблен, как во времена Дагена Красного.

Приказ дяди Раймонда был ясен, как звон стали. Мы не должны были бросаться в яростную контратаку – мы должны были стать стеной. Живой, медлительной, неумолимой стеной.

- Слушайте сюда, крысы подвальные! - закричал он, перекрывая звон колоколов. - Железные ублюдки уже в городе! Они хотят нашей крови и нашего золота! Но им придется подавиться! Наша задача - удержать эти гребаные узкие улочки три часа! Поняли? В этих проходах их умение хорошо убивать - дерьмо собачье! Мы встанем стеной! Нам нужно продержаться, пока из Утеса не придут рыцари и не втопчут этих пиратов обратно в море на морское дно! Кто отступит - с того я лично сотру кожу и скормлю свиньям! За Ланниспорт! За Утёс Кастерли!

-За Ланниспорт! - нестройно, но яростно ответили семь сотен стражников.

-Адам, ко мне! - скомандовал Раймонд. - Будешь за моей спиной. Смотри в оба. Если увидишь, что кто-то прорывается с фланга – скажи как можно скорее мне и бей без жалости. Сегодня ты не просто оруженосец, сегодня ты - преграда между этими пиратами и жителями города.

Они выдвинулись к перекрестку немного за пределами восточных районов, где улица ювелиров сужалась настолько, что даже трое мужчин в ряд едва могли пройти. Воздух наполнился запахом гари и атмосферой страха и отчаяния. По пути им попадались мелкие отряды железнорожденных большинство из них отступало обратно к порту те безумцы, что подумали, а том что их латные доспехи и бригантины им помогут обратить в бегство строй из пары десятков стражников, но это им не помогало их было слишком мало и они быстро уничтожались или отступали.

Адам крепче сжал рукоять меча. Его ладони вспотели, но страха не было - лишь странная, отстраненная концентрация. Он знал, что этот бой - его настоящий экзамен. Первый топор ударился о щит впередистоящего стражника, и ночь взорвалась криками боли и лязгом металла.

Узкие, извилистые улочки Ланниспорта стали настоящим проклятьем для захватчиков. Железнорожденные, привыкшие к палубам и открытым пространствам, где ярость важнее дисциплины, наткнулись на стену щитов. Стражники восточных и южных ворот скоординировались и действовали как единый механизм: в проходах между домами, где едва могли разойтись две повозки, они выставили плотный строй копий. Каждый раз, когда пираты бросались вперед, выкрикивая проклятья и размахивая топорами, мечами и булавами их встречал холодный блеск стали. Зажатые в тесноте, они не могли сломать строй стражников или обратить их в бегство. В самый разгар сечи, когда сталь уже гудела от бесконечных ударов, к Раймонду и капитану южных ворот пробился посыльный. Его дублет был в пятнах копоти, а лицо залито потом, но голос звучал твердо:

- Приказ сира Дамиона! Всем командирам выделить конных! Сообщение из гарнизона усадьбы - сотня рыцарей и две сотни латников готовы к рывку. Мы ударим во фланг тем, кто прорвался на севере. Собирайте всех, кто в седле!

Раймонд, тяжело дыша, окинул взглядом своих людей. Ситуация на его участке была тяжелой им пришлось остановится и разместить арбалетчиков на крышах домов или на импровизированными баррикадами, но стабильной.

- Я не могу оставить командование стражниками для конной атаки, - прохрипел он капитану южных ворот и посыльному. - Но удар во фланг - это хороший шанс нанести им немалые потери.

Раймонд смог выделить лишь пятьдесят всадников. Южные ворота, потрепанные в первых стычках, дали еще три десятка. Это был небольшой кулак - всего восемьдесят мечей под общим командованием опытного десятника Давена, но в их условиях кавалерия могла стать хорошим подспорьем.

-Адам! - крикнул Раймонд, указывая на коней, которых держали за строем в тылу на всякий случай. -В седло! Ты будешь в отряде Давена каждый конный может увеличить серьёзные потери пиратам. Держись рядом с ним не отставай от строя и не отвлекайся. Вспомни все свои тренировки за эти четыре года.

Адам вскочил в седло, чувствуя, как дрожат колени - не от страха, а от избытка адреналина. Знания из его прежнего мира здесь были бессильны: знание канона здесь уже не помогут и они не могли заменить тяжесть рыцарского копья и инерцию несущегося коня. Только изнурительные тренировки последних месяцев и лет теперь руководили его телом. Он знал, что не сможет на равных тягаться с настоящими конными воинами в поединке, но против неорганизованных пиратов, занятых грабежом, его навыков должно было хватить.

Через десять минут объединенный отряд влился в ударный отряд гарнизона усадьбы. Сир Дамион Ланнистер, брат лорда города, восседал на огромном боевом коне, его доспехи сверкали даже в тусклом свете пожаров.

- За Ланниспорт! В атаку! - скомандовал кратко он.

Удар был сокрушительным. Конный отряд ударил по мелким отрядам железнорожденных, которые как раз начали выламывать двери богатых домов в северном квартале. Адам крепко прижал локоть, направляя наконечник копья. Первый пират даже не успел повернуться - удар пришелся точно в спину, лишившись жизни. Копье разлетелось в щепки, и Адам тут же выхватил меч. Он не пытался совершать героических подвигов, он просто следовал за конем сира Давена, как ему приказал дядя Раймонд, нанося короткие, колющие удару сверху вниз, так как у этих проклятых пиратов были как минимум кольчуги.

Тридцать минут они гнали пиратов на улицах, превращая грабителей в беглецов. Но в пылу битвы всадники слишком сильно растянулись, преследуя отступающих. Пьянящий вкус победы сыграл злую шутку: они не заметили, как из прибрежных переулков хлынула новая волна подкреплений железнорожденных. Их было сотни. Пусть они были всё так же плохо организованы, но их масса стала критической.

Улицы внезапно стали тесными для кавалерии. На всадников посыпались стрелы и метательные топоры с улиц иногда даже с крыш. Адам почувствовал резкую боль - лезвие топора зацепило ногу, а чей-то меч оставил длинные рваные раны на предплечье, когда он пытался отбиться от вцепившегося в поводья противника. Шрамы от этой ночи останутся с ним навсегда.

- Назад! К усадьбе! - проревел Дамион, понимая, что их сейчас просто окружат числом и стащат с коней и уничтожат.

Отряд начал пробиваться обратно. Из трех сотен солдат ушедших с сиром Дамионом вернулось не больше трети, а из отряд Давена вернулось только десять человек. Окровавленные, с изрубленными щитами и тяжело дышащими конями, они ввалились за массивные ворота. Адам едва держался в седле, его руки были в крови, а в ушах всё еще стоял крик умирающих, но он был жив. Первый настоящий бой закончился отступлением, но врагу не удалось их сломить.

Внутри усадьбы воцарился контролируемый хаос. Те немногие, кому удалось вернуться, спешно спешивались, передавая измотанных коней слугам и конюхам. Дамион, чьи доспехи были залиты кровью и покрыты вмятинами, сразу начал отдавать приказы по укреплению обороны, понимая, что железнорожденные не остановятся на достигнутом и вскоре попытаются взять усадьбу штурмом.

Адам, сползая с седла, едва не рухнул на камни внутреннего двора - раненая нога отозвалась вспышкой острой боли. К нему тут же подбежали слуги, чтобы перевязать раны и остановить кровотечение. Глядя на то, как за воротами собираются защитники, он осознал, насколько дорого им обошлась недавняя вылазка. Усадьба превратилась в последний оплот в центре города, и теперь им предстояло удерживать эти стены, пока не придет подмога или пока не иссякнут силы нападающих.

Пока слуги оказывали первую помощь раненым, на стенах уже кипела работа: выставлялись лучники и латники на большее не было возможностей в укрепленной усадьбе не было средств для защиты от штурмов, все они находятся на складах рядом со всеми воротами. Атмосфера была пропитана гнетущим ожиданием. Адам понимал, что ночной бой был лишь прелюдией к недолгой и изнурительной осаде, где на кону будут стоять жизни всех, кто укрылся за этими стенами и богатство, что достанутся пиратом в случаи успешного штурма.

Крики приказов, что слышались от железнорожденных возвестил, что они точно нацелились на усадьбу, а когда лучники на стенах сказали, что у пиратов есть импровизированный таран всем стало понятно, о скором штурме. Пользуясь тем, что основные силы стрелков усадьбы были переброшены к северным воротам, железнорожденные притащили таран к самим воротам за пять минут. Их лучники, почувствовав безнаказанность, подошли на невероятно короткую дистанцию в двадцать пять шагов. Небо над двором усадьбы затянула пелена стрел - захватчики стреляли навесом, надеясь подавить оставшихся защитников. Урон от этих залпов оказался невелик: гарнизон умело укрывался прижимаясь в плотную к стенам и прячась в зданиях внутри, однако без потерь не обошлось. Трое стражников получили ранения, а несколько слуг, которые, несмотря на свист стрел, продолжали таскать воду и припасы для защитников, пали на месте. Нехватка людей ощущалась всё острее, и каждый выбывший из строя приближал падение ворот.

Но именно в тот момент, когда таран готов был нанести решающий удар, по улицам разнесся трубный рог, отличный от звука рогов, что был ранее. В город, сметая мелкие и крупные отряды на своем пути, ворвался гарнизон Утеса Кастерли. Красные плащи и тяжелая рыцарская конница сокрушительно ударили по железнорожденным. Пираты, почуяв смену удачи, начали поспешно отступать: сначала они бросили северные районы, затем позорно бежали от стен усадьбы, а вскоре и вовсе убрались из остальной части Ланниспорта, стремясь поскорее добраться до своих ладей.

Опираясь на стену и глядя вслед отступающему врагу, Адам перевел дух. Мысли его были на удивление спокойны. «Первый бой прошел удачно», - подумал он, осматривая себя. Все пальцы были на месте, а раны, хоть и болели, оказались не серьёзными. Шрамы от этого дня останутся на руках и ногах, но лицо, к его облегчению, осталось нетронутым.

Следующий месяц превратился в череду бесконечных и тяжелых работ. Городская стража и выжившие моряки с сожженных судов очищали улицы от тел, тушили тлеющие пожары и очищали, что осталось от порта обломки кораблей уничтоженных внезапной атакой. Жизнь с каждым днем возвращалась в Ланниспорт. Вскоре к городу потянулись многочисленные колонны знаменосцев Запада. С каждым днем лагеря вокруг города росли, и по дорогам вдоль побережья начали ежедневно уходить сотни всадников: по слухам их отправляют патрулировать берега, чтобы больше ни один налет железнорожденных не застал эти земли врасплох.

Спустя несколько недель после того, как дым над Ланниспортом окончательно рассеялся, сира Раймонда Ланси вызвали в Утёс Кастерли. Вернулся он оттуда преображенным: плечи его расправились, а в руках он сжимал свиток с печатью из воска. За проявленную доблесть и ум при обороне города Раймонду доверили под командование одну сотню латников в основном войске Запада, которых отправят на острова.

Для старого рыцаря, чей потолок был уже достигнут в виде капитана восточных ворот, это был невероятный взлет. Теперь под его началом были не стражники города, которые без численного превосходства и хорошего командования могут побежать от пары десятков железнорожденных думая , что это пару сотен, а закованные в сталь профессиональные солдаты. Днем Раймонд сиял: он с упоением принимал доклады, своих новых подчиненных и проверял их подготовку и снаряжение и строгим голосом отдавал приказы на плацу, наслаждаясь своим новым до сели невиданным статусом.

Однако вечером, когда суета лагеря стихала и они с Адамом оставались одни у затухающего костра, радость дяди сменялась тяжелыми раздумьями. Раймонд долго молчал, а затем негромко произнес:

-Все это выглядит очень хорошо, парень. Сотня латников за спиной, о таком я и мечтать не смел, когда мы защищали город от железнорожденных. Но ты должен понимать: лорды щедры на награды, пока пахнет кровью и войной и им нужны верные люди. Наступит мир, и сотня латников станет лакомым куском для какого-нибудь обедневшего кузена из боковой ветви Ланнистеров. Я не уверен, что этот пост останется за мной, когда восстание Грейджоев подавят.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на племянника воспаленными от бессонницы глазами.

- И вот что меня тревожит больше всего: пока я здесь командую сотней латников, мое место капитана не останется пустым. На свободные должности капитанов ворот уже точно выстроилась очередь из тех, кто умеет ловить ветер удачи. Боюсь, Адам, как бы нам не оказаться в ловушке - и из армии попросят, и капитаном ворот обратно вряд ли сделают. За высокую должность всегда приходится платить неопределенностью.

Глава 2

Тайвин Ланнистер сидел неподвижно, сложив руки на столе из темного дерева. Свет свечей отражался в его глазах, казавшихся золотыми в полумраке кабинета. Перед ним стоял его родной брат Киван, чей голос звучал глухо и размеренно, когда он зачитывал список того, какие потери нанесли железнорожденные Ланниспорту.

-Северные районы тлеют уже неделю, Тайвин, - произнес Киван, опустив пергамент. - Порт полностью сожжен. Нам потребуется полгода и колоссальные суммы золотом, чтобы восстановить хотя бы часть причалов для отправки армии на Железные острова. Три четверти всех кораблей, что находились в порте— торговых, рыболовных и наших военных— либо сожжены в гавани, либо лежат на дне. От нашего флота осталось всего шесть уцелевших судов.

Тайвин не шелохнулся, лишь плотнее сжал губы.

— Городская стража потеряла полторы тысячи человек, — продолжал Киван. — Еще тысяча бежала под натиском железнорожденных. Офицеры северных ворот проявили ужасную халатность, когда отправили городскую стражу сражатся с пиратами на широких улицах без хотя бы организации строя. В то же время пираты потеряли не более тысячи мечей. Мы умылись кровью в собственном доме.

Киван сделал паузу, переводя дыхание, и перешел к более светлым страницам отчета.

— Единственное, что практически не пострадало— южные районы города. Они почти не тронуты благодаря грамотным действиям капитана южных ворот сира Перрина Хлори и капитана восточных ворот Раймонда Ланси. Они удержали дисциплину и не дали огню и грабежу перекинуться дальше в глубь города. Однако центр города, поместья и торговые улицы у порта превратились в пепелище или серьёзно пострадали. На их восстановление уйдут годы.

Тайвин наконец поднял взгляд. Его голос резал тишину, как сталь.

— Хорошо. Я отдам приказ: казнить каждого двадцатого из тех, кто бежал и всех десятников и сотников вместе с их капитаном. Каждого пятого из оставшихся побить розгами до мяса — пусть это послужит уроком для остальных. Моряки из нашего флота, городская стража и рабочие должны очищать порт круглосуточно, порт нужно восстановить в первую очередь. Город должен ожить, даже если им придется работать в таких ужасных условиях.

Лорд Утеса Кастерли на мгновение задумался, глядя на огонь в камине.

— Ты упомянул двух капитанов, Киван. Хлори и Ланси. В это смутное время преданность и талант должны вознаграждаться так же стремительно, как наказывается трусость. Как думаешь, как стоит поощрить и наградить их?

— Думаю, — осторожно ответил Киван, — они заслужили право командовать одной сотней латников. Своих людей они держали в хорошей форме и поддерживали хорошую дисциплину, как для стражников. Такие люди нужны нам они пригодятся больше на железных островах, а не на городских стенах.

— Да будет так, — коротко бросил Тайвин. — Подготовь указы и пришли тем двои гонцов для награждения пусть наш брат Тиггет наградит их.

Адам Ланни стоял на крепостной стене Ланниспорта, щурясь от яркого утреннего солнца, которое бликовало на спокойной глади моря. Но спокойствие было обманчивым. В воздухе все еще висел тяжелый, неистребимый запах гари — немой упрек тем, кто не сумел защитить сердце города.

Прошло два месяца с того черного дня, когда на Ланниспорт напали железнорожденные и город захлебнулся в огне пожаров и грабежей. И если первые недели город напоминал растерзанного зверя, истекающего кровью, то теперь он превращается все ещё раненного, но готового постоять за себя хищника, моряки флота Ланнистеров, городская стража и рабочие практически круглосуточно восстанавливали порт для того, чтобы он снова смог принимать сотни крупных кораблей, хорошо, что порт начали восстанавливать почти круглосуточно после того как моего дядю Раймонда приказали явится в Утес Кастерли для награждения, если бы не это я бы потерял свою форму и навыки от тяжелой работы без продыху и скорее всего не смог бы отправится на железные острова в составе войска.

По дорогам, ведущим от Утеса Кастерли и из глубин Западных земель, непрерывным потоком текли войска. Адам, видел, что это были не крестьяне с вилами, вырванные из полей, а множество рыцарей на боевых конях, латников и арбалетчиков. Адам, не отрывал глаз от огромного лагеря восхищаясь им.

Адам знал, что во время войны пяти королей Утес смог выставить больше сорока тысяч меньше чем за четыре месяца, но сейчас ситуация была совсем другая. Десять тысяч здесь, возле города было достаточно для подавления восстания Грейджоя ведь помимо западных земель много солдат пришлют северяне, речники, долинцы и штормовики с королевскими землями и ещё просторцы своим флотом помогут и пришлют немного солдат , и ещё одна причина по которой не собрали все войска крылась в том, что кормить их будет сложнее, намного сложнее.

Месяц спустя после битвы за город, Ланниспорт содрогнулся вновь, но на этот раз не от вражеского нападения, а от правосудия Тайвина Ланнистера.

Адам присутствовал не далеко от площади, где проходили казни, когда начались сами казни. Это было зрелище, которое он не забудет до конца своих дней. Лорд Тайвин не знал милосердия к тем, кто проявил слабость. Те из стражи северных ворот, кто бежал от натиска пиратов, бросив свои посты и позиции, теперь стояли на коленях, выстроенные в длинные ряды. Сначала казнили капитана северных ворот и всех сотников и десятников. Потом оставшихся каждого двадцатого выводили вперед.

Свист топора, тяжелый удар — и еще одна голова катилась по камням, которые еще не отмыли от копоти пожара. Оставшимся повезло меньше, хотя они могли бы с этим поспорить. Каждого пятого раздевали по пояс и били розгами до тех пор, пока спины не превращались в сплошное кровавое месиво. Крики наказанных разносились над городом, перекрывая шум моря и шум города.

Адам чувствовал, как к горлу подступает тошнота, но он заставлял себя смотреть, ведь в будущем ему предстоит увидеть ещё множество казней и полей битв с тысячей трупов

После этого дня дисциплина в городе стала абсолютной. Моряки и рабочие в порту трудились круглосуточно, разбирая завалы и восстанавливая причалы. Никто не жаловался, никто не смел замедлить темп. Тень Тайвина Ланнистера и запах крови казненных делали людей невероятно исполнительными.

Для самого Адама следующие два месяца превратились в бесконечный цикл боли, пота и обязанностей из-за тренировок, который он сам попросил, как можно больше. Как оруженосец Раймонда и как человек решивший что достоин большего, он не имел права на отдых. Его день начинался задолго до рассвета. Сначала — обязанности слуги: чистка доспехов дяди, заточка мечей, уход за лошадьми. Каждая заклепка на нагруднике Раймонда должна была сиять, каждый ремешок — быть проверен на прочность.

Самым сложным были конечно же тренировки. Раймонд, получив под командование сотни латников, использовал их для обучения племянника. Адама сам попросил ставить его в спарринги против опытных солдат, которые не знали жалости к нему.

— Опять открылся! — гремел голос латника Арлана, когда ударом затупленного меча сбивал Адама с ног. — Вставай! Враг не будет ждать, пока ты отряхнешься!

Адам поднимался, сплевывая кровь из разбитой губы. Его тело было покрыто синяками, мышцы ныли так, что порой казалось, что он не сможет подняться с койки без помощи. Но он не сдавался. Он учился видеть направление ударов противника, чувствовать баланс щита и тяжесть клинка с новой кольчугой и бригантиной за пару месяцев таких новых тренировок спарингуясь с латниками навыки стали достаточно хороши, чтобы сражаться в одном строю с опытными латниками. Раймонд Ланси был суров и требователен и он требовал от своих подчиненных муштроваться ещё больше чем до того, как попали под его командование. Он требовал от Адама того же, чего требовал от своих подчиненных: безукоризненного подчинения и дисциплины.

К концу второго месяца после нападения на город Адам изменился. Его плечи наконец раздались, а движения стали — скупыми и точными. Он больше не был тем юношей, который с ужасом смотрел на пламя порта. Теперь он по настоящему повзрослел и смотрит на жизнь немного по другому с большим цинизмом чем до этого и наплевательском отношении к чужим жизням.

Город оживал быстро. Порт был очищен от обломков кораблей, новые склады с припасами для похода возводились с невероятной скоростью. Запад собрал свои силы, и Адам Ланни, стоя рядом со своим дядей в лагере, понимал: время подготовки закончилось. Наступало время возмездия. И он был к нему готов.

Под стенами Королевской Гавани раскинулся огромный военный лагерь, где пятнадцать тысяч воинов из Штормовых и Королевских земель готовились к походу. Желто чёрные знамена королевского рода сменялись цветами лордов Штормовых земель, Королевских земель и лордов Узкого моря, а воздух был пропитан запахом дыма и звуками кузнечных молотов. Внизу, в гавани, на волнах качались мачты Королевского флота, готового по первому приказу развернуть паруса и выйти в дальнее плавание, чтобы добраться сначала до Арбора потом до Светлого острова и сразится там с мятежниками.

На одной из террас Красного замка, возвышающейся над портом, стояли братья Баратеоны. Роберт, подпоясанный широким поясом, с нескрываемым нетерпением смотрел на корабли.

— Станнис, — начал король, не оборачиваясь, — сколько всего ты сумел выжать из своих «преданных» тресковых лордов, если не считать основной кулак Королевского флота?

Станнис заложил руки за спину, его лицо оставалось холодным и суровым, как скалы его собственного замка.

— Не так много, как хотелось бы, — сухим голосом ответил он. — Но вместе с Королевским флотом сил должно хватить. Мы одержим верх, даже если лорды Арбора и Староместа по какой-то причине не пришлют половину своих кораблей, как уже договорился с ними Джон Арен.

— Вот и отлично! — громко хохотнул Роберт, ударив ладонью по каменному парапету. — Здесь, под стенами, пятнадцать тысяч мечей, готовых рвать этих пиратов прямо на их скалистых островах. А твоя задача — стереть их Железный и ладейный флот в труху прежде, чем они успеют понять, что за буря на них обрушилась.

Станнис на мгновение замолчал, обдумывая ситуацию, после чего произнес:

— Помни, брат, этот мятеж будет подавлен быстро и легко лишь потому, что Визерис Таргариен еще не в том возрасте, чтобы представлять угрозу, и у него нет такой поддержки, какая была у Блэкфайров. К тому же Простор на нашей стороне. Но меня беспокоит другое: почему Варис сообщил о завершении строительства крупных кораблей Железного флота лишь месяц назад?

Роберт поморщился, словно от зубной боли, и взглянул на брата.

— Не разочаровывай меня, Станнис. Ты же сам знаешь ответ. Железнорожденные — люди с причудами, они доверяют только своим. Даже у такого паука, как Варис, не может быть шпионов в каждой грязной таверне Пайка.

Через день после этого разговора армада пришла в движение. Огромное войско, состоящее из тяжелых латников и закованных в сталь рыцарей, покинуло предместья столицы и выдвинулось на запад по Золотой дороге. Длинная колонна, сверкая доспехами, уходила к землям Ланнистеров, чтобы соединиться с силами Утеса Кастерли и других регионов для подавления восстания Грейджоев.

В то же время Королевский флот под командованием Станниса Баратеона вышел из порта Королевской гавани. Корабли взяли курс на север, чтобы обогнуть Крюк Масси, а затем, поймав попутный ветер, устремиться на юг. Им предстоял долгий путь вдоль берегов Штормовых земель и Дорна, к месту встречи с мощными флотами Хайтауэров и Редвинов в Арборе, где должен быть составлен план битвы против мятежников.

Тайвин Ланнистер не терпел хаоса, а подготовка Утеса Кастерли к визиту короля Роберта и знатных лордов Вестероса требовала поистине гигантских денежных и людских средств и времени. Замок, высеченный в колоссальной скале, гудел, подобно потревоженному улью, но это был упорядоченный гул. Тысячи слуг, оруженосцев и поваров трудились под строгим надзором стюардов, зная, что за малейшую оплошность их ждут наказания более серьёзные чем до восстания.

Лорд Утеса лично инспектировал Золотую галерею. Его шаги по полированному камню звучали сухо и властно. Тайвин приказал обновить гобелены, изображавшие триумфы Ланнистеров, и вычистить до зеркального блеска доспехи предков, стоявшие вдоль коридоров. Каждый факел, каждый подсвечник должен был сиять, демонстрируя гостям не только гостеприимство, но и безграничное богатство Запада.

В кладовых Утеса создавались запасы, способные прокормить небольшую армию в течение пары месяцев. Огромные туши кабанов, множество видов рыб, бочки с лучшим арборским золотым и терпким дорнийским — все это доставлялось непрерывным потоком. Хранитель Запада понимал: когда король Роберт прибудет со свитой, он должен увидеть мощь, которую невозможно пошатнуть, и роскошь, которую невозможно превзойти.

Особое внимание Тайвин уделил размещению гарнизона и бущему размещению прибывающем войскам. Хотя лорды ехали как союзники, Ланниспорт и предместья Утеса были наводнены алой гвардией для предотвращения шпионажа, и чтобы рыцари и латники из других регионов сильно не буянили. На стенах замка и на береговых укреплениях дежурили лучшие лучники. Тайвин знал, что присутствие Железного флота в море делает ситуацию немного опасной, и его дом должен был выглядеть неприступной цитаделью.

Стоя на одном из верхних балконов, Тайвин смотрел вниз на океан. В порту уже готовились к приему эскадр Редвинов и Хайтауэров и самого Королевского флота. Он не питал иллюзий насчет любви Роберта Баратеона к своей семье, но этот прием был политическим жестом. Утес Кастерли должен был стать центром Вестероса на эти несколько недель если не на месяцы или даже до окончания восстания Грейджоя, местом, где вся мощь Железных островов встретится с силой объединённого Вестероса, чтобы сокрушить дерзость железнорожденных. Когда горизонт окрасился в цвета закатного золота, Тайвин Ланнистер едва заметно кивнул сам себе — всё было готово.

Ланниспорт бурлил, словно потревоженный муравейник. Город, всегда пахнущий солью, дорогой кожей и пряностями, теперь наполнился гулом тревожных голосов. На рыночных площадях, где обычно спорили о цене на кожи и шерсти, и многих, многих других товаров теперь шептались о том, что пираты понесли крупные потери. Слухи летели быстрее почтовых воронов: говорили, что Король железных островов, Бейлон Грейджой, совершил роковую ошибку.

В портовых тавернах латники из речных земель, тех речных лордов, что уже прибыли в Ланниспорт взахлеб расксказывали одну и ту же историю, обрастающую всё более интересными и не правдоподобными подробностями. Нападение на Сигард, вотчину Маллистеров, обернулось для железнорожденных настоящей бойней. Шептали, что самонадеянные пираты решили, будто Сигард окажется легкой добычей, пока основная мощь Вестероса собирается на Западе, но они искупались в собственной крови.

Адам Ланни, прибывший в замок вместе с отрядом латников, что занимались патрулированием, застал своего дядю, сира Раймонда, в одной из внутренних казарм Утеса Кастерли.

— Слухи в городе более чем правдивы правдивы, Адам, — после сказанного вопроса, произнес Раймонд. Его голос был сух, как старый пергамент. — Я только что говорил с сиром Тигетом и он сообщал это многим капитанов латников. Железные люди разбиты у самых стен Сигарда.

Адам остановился, вглядываясь в лицо дяди.

— Сказали, что их флот сожжен, а берег усеян телами. Это правда? - С иронией спросил Адам, не веря во все слухи, что идут в городе.

— Конечно потери не такие как в слухах, но хуже для них, и лучше для нас, — ответил Раймонд, подходя ближе. — Родрик Грейджой, старший сын этого безумца Бейлона, тот, кто именовал себя наследным принцем Железных островов, нашел свою смерть под стенами замка. Он думал, что страх перед их топорами и быстрый натиск откроет для них Сигард, но лорд Джейсон Маллистер лично сразил его в бою. Также много их «знати», погибла все эти капитаны и лорды, лежат теперь в грязи Речных земель. Они хотели крови, и они получили её сполна – только не ту которую хотели – С иронией сказал Раймонд.

Раймонд положил тяжелую руку на плечо племянника.

— Понимаешь, что это значит? Бейлон потерял не просто войско, он потерял своего наследника. Их поход на Речные земли захлебнулся, не успев начаться. Теперь, война пройдет ещё легче эти пираты не будут до конца сражаться, как было во времена Красного Кракена.

— Я это понимаю дядя, но есть ещё одна причина почему война пройдет легко.

— И почему же? — с усмешкой спросил Раймонд.

— Железные острова за прошедшие столетие стали намного слабей и бедней, и теперь снова часть их лордов, как во времена Хоаров больше похоже на лордов зеленных земель.

— Твоё стремление учится немного впечатляет, но ты неправ твоё образование всё ещё желает лучшего. Конечно ты немного прав в том, что лорды железных островов во времена Хоаров намного больше походили на наших лордов, но это было связано с тем, что Хоары так укрепляли свою власть и уменьшали самостоятельность капитанов и лордов насчет набегов на континент, а сейчас только лорды Харлоу и Большого вика походят на наших лордов все остальные больше похожи на пиратов с Ступеней и не хотят изменятся.- С поучительностью сказал Раймонд.

— Ну могло быть и лучше, но у нас нет мейстера для обучения.

Раймонд Ланси и Адам Ланни оба посмеялись с этой шуткой.

Глава 3

На плацу, возле казарм латников в Утёсе Кастерли, пахло оружейным маслом, кожей и железом, и конечно же потом. Адам Ланни сидел возле плаца глядя на него, после того, как его победили на втором спарринге, где люди под командованием его дяди Раймонда Ланси оттачивали удары, но мысли его были далеко за пределами Утеса Кастерли.

Напротив него, сбросив тяжелую кирасу и оставшись в одном поддоспешнике, расположился его дядя, Раймонд Ланси. Между ними на низком столике лежали кубки с вином сильно разбавленный водой.

Раймонд приказал пойти с ним для разговора в его покои возле казарм. Сами покои не были роскошными из всей роскоши, что были в покоях была только бутылка дорнийского вина, подаренная одним купцом после битвы за Ланниспорт. Первым начать разговор решился Адам.

— Торговцы, прибывшие по Океанской дороге из Староместа, шепчутся с другими торговцами в тавернах Ланниспорта, — произнес Адам, нарушая тишину. — Они говорят, что гавань Староместа забита парусами многочисленных судов, так плотно, что воды не видно. Королевский флот видимо наконец то соединился с силами Пакстера Редвина и Лейтона Хайтауэра.

Раймонд пригубил немного вина и кивнул, его лицо в неверном свете свечей казалось высеченным из камня.

— Станнис Баратеон не из тех, кто любит спешку и риск, — глухо ответил дядя. — Если верить этим рассказам, сотни кораблей сейчас пополняют запасы припасов и пресной воды. Они чинят корпуса после перехода вдоль побережья Дорна и заменяют паруса. Он готовит молот, чтобы выиграть всю войну за одно морское сражение, а не пары сражений более мелких и разбить хребет Виктариону Грейджою.

— Но торговцы говорят, что железнорожденные не просто сидят на своих скалистых островах, — Адам придвинулся ещё ближе к столу в покоях дяди . — Пираты рыщут вдоль побережья, охотясь на смелых или глупых торговцев, что ещё не поняли или не хотят понимать, что море уже не безопасно, как раньше, а ещё грабят земли Окхартов, но не слишком сильно видимо не хотят попадаться в засады. Если королевский флот не нанесет удар в ближайшее время то морская торговля, за счет чего хорошо живет Ланниспорт может заморозиться на пару лет.

— Не переживай на этот счёт слишком серьёзно у Бейлона Грейджоя меньше сил чем было у его родственника Дагена и он сражается не против слабого Эйриса I, а против Роберта Баратеона Демона трезубц, теперь против железнорожденных будут сражаться королевский флот вместе с флотами простора.

Разговор был прерван резким стуком в дверь. Вошел гонец в алом плаще с позолоченным шитьем.

— Сир Раймонд Ланси. Лорд Тиггет Ланнистер собирает всех командующих латников Немедленно. Приказ лорда Тайвина.

Зал для совещаний, куда прибыл Раймонд, был полон низкородных людей, как и он сам. Здесь собрались все командиры латников даже те кого поставили патрулировать улицы и стены Ланниспорта. Воздух стал тяжелым от недолгого ожидания.

Во главе собрания стоял сам Тиггет Ланнистер. Его лицо было мрачнее обычного, а рука тяжело лежала на эфесе меча. Когда Раймонд занял свое место, Тиггет подал знак к тишине.

— Слушайте внимательно, — голос Тиггета разнесся по залу, перекрывая гул голосов. — Лорд Тайвин поручил мне передать вам текущее положение дел. Начнем с плохих вестей.

Он развернул на столе массивную карту Светлого острова.

— Светлый остров практически полностью находится под контролем железнорожденных. Эти выродки захватили все деревни и причалы. Замок Фарманов — Светлый замок — всё еще держится, но он в плотной осаде. Пираты превратили остров в свою перевалочную базу, откуда они уже безуспешно совершают мелкие набеги на наши берега.

По залу прошелся тихий, но гневный ропот. Раймонд сжал кулаки, ему не нравились успехи железнорожденных Светлый остров был в былые времена ключом к безопасности Ланниспорта, пока эту роль не взял на себя пиршественные огни, а сейчас привозил в город много рыбы и немного зерна, и был перевалочным местом для торговцев, которые плыли на север.

— Лорд Тайвин приказал: как только на море будет одержана победа, мы не оставим на этом острове ни одного живого захватчика, — продолжал Тиггет, окинув командиров жестким взглядом. — Мы очистим эту землю от комков грязи. Если они не сбегут к своим скалам до начала решающей битвы, чтобы усилить свой флот, то они упокоются в наших землях.

Тиггет выдержал паузу, давая новости осесть, и перешел к следующему пункту.

— Теперь о движении войск. Королевская армия под предводительством самого Роберта Баратеона уже миновала земли Лидденов. Они движутся быстро. Через месяц основные силы Севера, Долины и Речных земель будут здесь, у подножия Утеса и стен Ланниспорта. Готовьте своих людей ещё сильнее, чтоб не опозорится.

Командиры переглянулись. Прибытие короля означало то что боевой дух будет на высоте, но дисциплина может немного упасть.

— И последняя новость, — Тиггет слегка выпрямился, и в его глазах блеснул холодный огонь. — Королевский флот, объединенный с силами Арбора, Староместа и Щитовых островов, вышел из портов неделю назад. По расчетам мейстеров, столкновение с Железнорождненными произойдет в течении этого месяца если те конечно будут сражаться за контроль над морем, а не побегут склонять колени. — с иронией сказал Тиггет, думая в мыслях о том, что хорошо, что их королем стал Бейлон,а не хитрый мерзавец Эурон.

— Я скажу вам ещё раз меньше чем через три месяца мы будем на Пайке готовится к штурму их убогих замков, так что сильнее тренируйте своих подчиненных.

Зал взорвался возгласами одобрения. Командиры латников начали оживленно обсуждать, как лучше начинать штурмовать замки на острове Пайк, но Раймонд Ланси хранил молчание. Он понимал, что война скорее всего закончится меньше чем через пол года, но его племянник Адам хотел прославится, но на стенах и внутренних коридорах ему это не удастся и попросить его остаться в тылу, чтобы не погибнуть не поможет.

Покои Станниса были погружены в полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом масляной лампы, и свитков, и карт. Станнис Баратеон стоял над картой, прижатой к столу очень крепко. Его лицо, казалось, было высечено из того же камня, что и утесы Драконьего Камня — суровое, лишенное всякой мягкости, с плотно сжатыми челюстями.

— Железнорожденные собирают все свои возможные силы в единный кулак, — голос Станниса прозвучал сухо, словно хруст ломающихся костей. — Они думают, что этого достаточно. Виктарион Грейджой и его брат Бейлон напыщенны и уверены в непобедимости своего Железного флота. Именно эта уверенность станет их ошибкой.

Перед ним стояли высшие офицеры Королевского флота — люди, привыкшие к дисциплине, но до сих пор сомневавшиеся в полном разгроме железнорожденных за одно сражение.. Станнис провел пальцем по проливу между Светлым островом и побережьем Западных земель.

— Две трети наших сил войдут в пролив открыто. Мы пойдем плотным строем, сделаем из нас наживку. Грейджой увидит этот лакомый кусок и бросится всеми силами, чтобы после того, как крупные корабли после таранных столкновений завязли бросить в бой ладьи для абордажей . Он решит, что загнал нас в ловушку и то, что ему достанется много тяжелых кораблей. Но пока его суда железного флота будут также вязнуть после таранов, пока его люди будут карабкаться на палубы, оставшаяся треть флота — самые быстрые и маневренные корабли — совершит обход до начала битвы.

Он передвинул макеты кораблей вокруг внешней стороны Светлого острова.

— Они обогнут остров с запада, оставаясь вне поля зрения береговых дозоров, и ударят в тыл. Пираты окажутся зажаты в бутылочном горлышке без возможности развернуться или организованно отступить. Мы уничтожим всех, кто не сможет сбежать.

Позже, когда он повторил этот же план лордам Арбора, Староместа и Щитовых островов, воцарилась тишина. Пакстер Редвин долго разглядывал карту, поглаживая кубок с вином, который так и остался нетронутым после первого глотка, эти лорды хоть и не любили Станниса Баратеона по понятным причинам, но вынуждены подчинятся ему, дабы продемонстрировать свою верность новой династии и чтобы возобновилась морская торговля и набеги железнорожденных не достигли их деревень.

— Вы ставите под удар весь флот, милорд, — заметил один из лордов Щитов. — Абордаж против железнорожденных — это опасно. Наши матросы не рождены с топором в руках и боятся носить тяжелые доспехи на палубе кораблей, также эта треть может не успеть или прибыть слишком рано.

— Потери будут приемлемы если победить их по моему плану, на то чтобы ваши моряки надели поддоспешники и комбинезоны у вас наверное хватит убеждения.

Битва превратилась в хаос быстрее, чем предполагали расчеты. Закат горел багровым, и море под «Яростью» казалось густым от крови и щепок. Железный флот ударил со всей яростью, на которую был способен Виктарион. Его огромные галеи Железного флота, обитые хорошими таранами, врезались в строй королевских судов, вгрызаясь в них своими таранами.

Станнис стоял на юте, игнорируя свист стрел, так как на нем были кираса и поддоспешник с бацинетом. Вокруг него кипела работа: матросы рубили абордажные канаты, арбалетчики методично поливали болтами палубы вражеских ладей. Но ситуация становилась все более сложной. Три ближайших к флагману корабля уже пытались брать на абордаж; крики умирающих моряков доносились до Станниса вместе с солеными брызгами и смехом пиратов.

«Где они?» — Станнис стиснул рукоять меча так, что побелели костяшки.

Прошло слишком много времени. Маневренная группа, которая должна была обогнуть Светлый остров, опаздывала. Станнис смотрел на то, как его флот завязает в этой кровавой каше. Если удар с тыла не случится в ближайшие часы, центр будет смят, они устоят, но потери будут таковы, что о быстрой высадке на Железные острова можно забыть.

«Война затянется, — мрачно подумал он. — Грейджои успеют укрепить Пайк и Старый Вик и другие острова. Нам придется сражаться с флотом пиратов ещё пару раз и в следующие разы они будут куда осмотрительнее».

В его голове уже зрел план долгой, изнурительной морской кампании, которая продлится полгода вместо недель. Он уже представлял, как будет объяснять Роберту причины задержки, слушая его гневные тирады.

Прошел ещё один час.. Гул битвы достиг своего апогея. С железнорожденной галеи «Железная победа», сцепившейся с соседним галеасом, донесся торжествующий рев пиратов. Станнис приготовился к тому, что его корабль будет следующим.

Но вдруг что-то изменилось.

Сначала это заметили матросы на мачтах. Гул голосов на захваченных кораблях сменился на крики смятения. Станнис увидел, как абордажные команды железнорожденных, еще мгновение назад рвавшиеся вперед, начали поспешно отступать к своим мостикам. Они бросали раненых, спрыгивали обратно на свои ладьи, лихорадочно перерубая канаты.

— Милорд! — закричал сигнальщик, указывая на север.

Из-за заката, подгоняемые свежим ветром, выходили паруса. Сотни парусов. Корабли, совершившие обход, шли идеальным клином, буквально нанизывая арьергард Грейджоя на свои тараны.

Станнис не улыбнулся — он не умел. Но он почувствовал, как тяжесть, давившая на плечи последнее время, немного отпустила. Ударивший в спину флот довершил разгром. Железнорожденные, оказавшиеся в капкане, который он сам сконструировал, больше не верили в победу. Они были загнанной в ловушкой добычью.

— Передайте на «Огненную мантию» и другим, — негромко произнес Станнис, глядя, как флагман Виктариона пытается развернуться в тесноте. — Никакой пощады. Сегодня мятежники должны понести, как можно больше потерь.

Битва при Светлом острове подходила к концу. Путь на Железные острова был открыт.

Когда последние огни сражения у Светлого острова угасли в пучине Закатного моря, а изрубленные остатки флота Грейджоев либо пошли ко дну, либо позорно бежали на свои острова, весть о победе долетела до Ланниспорта быстрее, чем авангард Станниса Баратеона показался на горизонте. Ланниспорт, один из величайших городов Вестероса, последние месяцы жил в напряжении. Тень железных островов нависшая над городом, заставляла людей дрожать ночью от страха и ждать новости о победе днем. Но теперь страх сменился безумием облегчения.

Город взорвался празднеством. Ланниспорт не просто радовался — он исцелялся через кутеж за пару месяцев напряжения. На площадях выкатывали бочки с крепким сидром и вином, выставленным богатейшими гильдиями. Аромат жареного мяса, специй и дешевого эля переполнил узкие улочки. Кабаки работали круглосуточно, и музыка менестрелей не утихала ни на минуту, смешиваясь со смехом и солеными шутками матросов. Праздник не разбирал людей: рыцари в помятых доспехах пили из одного кубка с кожевниками, а портовые девки танцевали в обнимку с лучниками из гарнизон города.

Гуляния продолжались четыре дня. Днем город сиял на солнце, отражаясь в доспехах патрулей, а ночью превращался в море огней. Факелы жгли прямо на мостовых, и искры взлетали к самым шпилям септ. Лишь на рассвете пятого дня, когда бочки опустели, а силы горожан иссякли, Ланниспорт погрузился в тяжелый, пахнущий перегаром сон. Война еще не была окончена, но первая крупная победа была омыта таким количеством вина, что море, казалось, должно было стать сладким.

Адам Ланни потер переносицу, пытаясь отогнать усталость. Для него, как и многих латников, служащих Утесу Кастерли, и городской стражи праздник стал ношей тяжёлой работы, а не шумом праздника.

«Ну всё таки это победа, —подумал он, глядя на обглоданную кость курицы, лежавшую на красивой тарелке. Весь праздник заключался в том, что всем латникам дали прекрасно приготовленных кур с одной небольшой кружкой вина из арбора, дальше будет намного сложнее для меня самого, на островах надо будет участвовать в штурмах замков хотя бы для того, чтобы получить рыцарство хотя бы от дяди Раймонда, не хочется до тридцати ходить в оруженосцах.

Почти треть всего гарнизона Утеса, включая сотню дяди, была брошена в город, конечно же не праздновать. Их задачей было держать Ланниспорт в порядке. Пьяные горожане в своем восторге становились для себя опаснее железнорожденных.

Адам подошел к краю крепостной стены, где он сегодня дежурил и откуда открывался вид на подножие города. Там, насколько хватало глаз, раскинулось чудовищное по своим размерам войско. Тридцать тысяч мечей. Здесь собралась вся мощь Севера, Речных земель, Штормового предела, Долины и Королевских земель. Тысячи костров по ночам походили на отражение звездного неба на земле. Адам смотрел на лес знамен, лениво колышущихся на ветру, и чувствовал себя невеждой. Он узнавал лютоволка Старков, форель Талли и сокола Арренов, и ещё около трети знамен, но между ними пестрели десятки других гербов. Какие-то полосы, непонятные звери, геометрические фигуры... «Сказывается отсутствие нормального образования, — с горечью признал он. — Он помнил из своей прошлой жизни почти все знамена вестероса , но за четыре года жизни в новом мире в памяти остались знамена только почти всех речных и западных лордов, знамена верховных лордов и знамена сильнейших их васалов.

— Не пытайся запомнить их всех, парень, — раздался за спиной хриплый голос десятника Клемента, он подошел к нему, гремя сочленениями доспехов, и оперся на камни. Лицо его было серым от недосыпа.

— Какие новости принес?

— Пираты всё таки не смогли взять замок Фарманов. Крепкий орешек оказался. Как только начало приближаться сражение пираты собирали все силы откуда смогли.

— Значит, мы наконец то плывем зачищать острова? Я точно уверен, что мы западники будем на Пайке.

— Нет, — Клемент посмотрел в сторону горизонта, где качались на волнах военные корабли. — Станнис и Тайвин хотят, пополнить экипажи кораблей и притащить ещё припасов, чтоб точно хватило. Наши войска, треть штормовых и из королевских земель вместе с самим королем отправляются прямиком на Пайк. Мы ударим в самое сердце, пока они не очухались.

Месяц пролетел в лихорадочной подготовке. Ланниспорт превратился в одну огромную кузню и верфь. Каждый день в гавань прибывали новые ладьи для пополнения флота и множество барков и барж для транспортировки, а баркасы переоборудовались под перевозку немногочисленных лошадей и тяжелых осадных машин.

И вот, спустя тридцать дней после разгрома Виктариона у светлого острова, море снова закипело. Погрузка войск заняла почти неделю. Адам видел, как огромные баржи, пузатые и неповоротливые, принимали в свои чрева сотни латников. Рыцари в полном облачении поднимались по сходням, и некоторые из них ведя под уздцы боевых коней, которые тревожно ржали, из-за огромного шума.

Флот, вышедший из Ланниспорта, мог закрыть собой горизонт. Это было величественное и пугающее зрелище. Погода была суровой. Соленые брызги обжигали лица солдат, непривычных к качке. Северяне в своих мехах угрюмо молчали, глядя на серые гребни волн; люди Долины молились, взывая к Семерым. Каждый знал, что впереди — скалы Железных островов, где каждый клочок земли будет пропитан кровью, кровью железнорожденных. Когда Светлый остров остался далеко позади флот стал двигался неотвратимо, как сама судьба, неся на своих палубах гибель многих людей.

Глава 4

Холодный ветер Железных островов не был похож на морской бриз Ланниспорта. Он нес в себе запах соли, мокрых камней и свежей рыбы. Адам Ланни стоял у борта тяжелой баржи, вцепившись пальцами в промокшее от дождей дерево перил. Рядом стояли и сидели латники — сотня угрюмых людей в плащах, закованные в сталь. Их возглавлял его дядя, Раймонд Ланси, человек суровый, чей взгляд сейчас был устремлен на приближающуюся береговую линию.

«Вот оно, — думал Адам, чувствуя, как холод из-за дождя пробирается под кольчугу сквозь плащ и видя смутные очертания острова Пайк.».

Переправа на барже была испытанием для нервов из-за морской болезни. Каждая сильная волна страшно трясла эту неповоротливую бочку названную баржей. Но страх перед морем и штормами отступил, когда впереди показались очертания Лордпорта. Городок, который когда-то кишел железнорожденными, теперь представлял собой жалкое зрелище.

Адам видел, как авангард объединенного войска — мешанина из северян, львов Запада и оленей Штормовых земель — уже хозяйничал в порту. Высадка прошла почти буднично. Сопротивление было сломлено меньше чем за час. Железнорожденные, всегда кичившиеся своей непобедимостью на воде, теперь напоминали побитых псов. Битва возле Светлого острова вырвала у них клыки: Станнис Баратеон пустил на дно очень многих пиратов, и теперь те, кто остался на берегу, были лишь тенями былых воинов.

— Смотри, парень, — глухо бросил один из латников дяди, кивнув в сторону разрушенных причалов, где северяне добивали последних защитников. — Это цена гордыни Бейлона Грейджоя. Он думал, что корона сделает его равным Роберту. Оказалось, он просто надел петлю себе на шею.

Высадившись на берег, Адам ощутил под ногами твердую, но скользкую от дождя землю. Лордпорт пал так быстро, что основная армия даже не успела развернуться. Запал железных людей иссяк вместе с их флотом. Потери, которые они понесли в море, обескровили острова. Молодежь и старики — вот кто остался защищать крупнейшее поселение железнорожденных.

Раймонд Ланси поправил ремень ножен и окинул взглядом лагерь. Полторы тысячи западников — внушительная сила для такого клочка земли, как Железная Роща. Это была вотчина дома Винчей, суровый замок, зажатый между хмурыми холмами и морем.

— Быстрее окружайте этот убогий замок! Не давайте этим крысам уйти? — прогремел голос лорда Роланда Крейкхолла.

Лорд Крейкхолл был одним из сильнейших знаменосцев Утёса Кастерли — массивным, шумным и не знающим жалости к врагу. Его назначили командовать этим небольшим, но сильным отрядом, и он не собирался тратить время на переговоры о сдаче. Моя сотня вошла в состав этого отряда состоящий из полторы тысячи латников и обоза для них. Другие лорды могли бы предложить изморить замок голодом, предложить защитникам почетную капитуляцию, но у нас не было на это желания ведь там было намного меньше солдат и их качество оставляет желать лучшего. Основные силы под командованием короля Роберта уже движутся или достигли Пайка, и Крейкхолл хотел закончить здесь побыстрее, чтобы успеть к разделу главной добычи.

Прошло полторы недели с момента высадки. Наши фуражиры обыскали окрестности, но нашли лишь пустые селения и соленую рыбу из лачуг железнорожденных делали костры и лестницы. Гарнизон Железной Рощи заперся внутри, огрызаясь редкими стрелами.

— Раймонд! — Крейкхолл подозвал меня к своей палатке. — Смотри на эти стены. Они сложены из грубого камня, старые и выветренные, и не высокие. У нас уже практически есть лестницы, у нас есть люди, у которых чешутся руки. Хватит ждать. Завтра на рассвете, когда последние лестницы будут готовы мы идем на штурм. Твоя сотня пойдет во второй волне. Обеспечь защиту участка, где прорвутся первая волна, чтобы остальные могли свободно идти штурмовать дальше.

Я кивнул. В глазах лорда я видел жажду битвы. Для него это была обычная война, чтобы прославиться за счет победы над врагами. Мы выставили дозоры, и ночь прошла под стук топоров — плотники заканчивали последние лестницы, а гарнизон замка даже не пытался сделать вылазку.

Адам поднял свой щит и меч после звука рога, обозначавший начало штурма. Легкий туман окутывал Железную Рощу, делая замок более внушительным. Сердце колотилось в груди, отдаваясь в ушах. Это был его первый настоящий штурм и второй бой.

— Не отставай от меня, Адам, — приказал дядя Раймонд, опуская забрало шлема. — Смотри в оба, смерть может придти неожиданно.

Крики «За Ланниспорт!» и «За Утёс!» разорвали утреннюю тишину. Первая волна пехотинцев Крейкхолла бросилась вперед с длинными лестницами. Адам бежал в середине строя своей сотни. Земля под ногами была рыхлой и неприятно чавкала.

Сверху полетели стрелы и камни, но их было удивительно мало. Железнорожденные защищались отчаянно, но неумело. Адам видел, как первая лестница с грохотом упала, сбросив троих воинов, но тут же поднялись еще пять.

Когда настала их очередь, Раймонд, послав сначала первых двадцать бойцов своей сотни, взялся за лестницы. Адам последовал за ним, стараясь не смотреть вниз. Металл бригантины терся о дерево, ладони соскальзывали с влажных ступеней. Над головой кипел бой.

Выскочив на стену, Адам едва успел подставить щит под удар зазубренного топора. Удар был сильным, рука на секунду онемела, но юноша не растерялся. Он сделал выпад, короткий колющий удар, и почувствовал, как меч легко прошел сквозь кожаный доспех защитника. Человек захрипел и свалился назад, во двор.

Штурм прошел на удивление легко. Сопротивление внутри было очаговым. Латники Запада, закованные в хорошую сталь, просто сметали защитников, одетых в обноски и вареную кожу с немногочисленными кольчугами и кирасами, самый сложный момент штурма был только вначале, когда первая сотня штурмующих стены быстро ушли дальше, а второй наша сотня не успела хорошо закрепится, из-за отчаянной контратаки, это был единственный успех мятежников. Через час всё было кончено.

Адам сидел на обломке телеги во дворе Железной Рощи, вытирая окровавленный клинок. Его трясло от адреналина, но в то же время он испытывал странное опустошение.

— Потери? — спросил подошедший Крейкхолл у командира первого отряда и моего дяди.

— Тридцать убитых, мой лорд. Ещё десяток тяжело раненых. Мы вырезали почти двести пятьдесят островитян. Оставшиеся сдались.

Всего тридцать человек за целый замок. Огромные потери железнорожденных на море лишили их возможности защищать даже свои дома. Это была не битва, а легкая прогулка для латников.

Мы не задержались в Железной Роще надолго. Лорд Крейкхолл был скор на решения.

— Оставьте здесь полторы сотни человек, — приказал он. — Пусть присматривают за пленными, семейкой местного лорда и зализывают раны раненым. Остальные — выступаем через два часа. Король уже у ворот Пайка, а я не собираюсь пропустить момент, когда начнется штурм.

Адам помогал дяде собирать вещи. Среди тех, кто оставался в гарнизоне, был его знакомый десятник с раздробленным плечом — напоминание о том, что даже «легкий» штурм для кого-то становится последним.

Их отряд, теперь чуть поредевший, но закаленный первым боем, двинулся на соединение с основной армией. Дорога на Пайк лежала через каменистую почву, мимо сожженных деревень и брошенных шахт. Адам шел рядом с дядей, который был на коне и глядел на спины идущих впереди латников.

Впереди был Пайк. Главный замок всех железных островов и вотчина Грейджоев. Адам знал из истории своего старого мира, что там произойдет. Стены рухнут под ударами требушетов, Торос из Мира ворвется в пролом с горящим мечом, а Джорах Мормонт заслужит свое рыцарство. Но теперь он был частью этой истории, живым очень незначительным винтиком в огромной машине войны.

Запах дыма становился всё сильнее. На горизонте показались очертания величайшего замка островов, стоящего на разъединенных скалах. Тысяч костров армии короля Роберта горели в сумерках, окружая Пайк кольцом неизбежной гибели.

Шатер короля Роберта Баратеона пропах кислым вином, потом и дешевыми духами шлюх, которых привезли из Ланниспорта следом за обозом. Роберт лежал на груде меховых шкур, закинув свою ногу на бедро золотоволосой девицы, и безучастно смотрел в потолок, где колыхались тени от светильников.

Три месяца. Проклятых три месяца он торчал на этом богом забытом островке, где даже земля казалась пропитанной солью и рыбьим жиром. Скука была страшнее, чем топоры железнорожденных. Каждое утро начиналось одинаково: письма Джона и Станниса о снабжении флота, войск состоянии всего королевства, сухие слова Неда о готовности пехоты к штурму и этот однообразный, сводящий с ума стук. Бум. Бум. Бум. Это тяжелые требушеты вбивали камни в кладку южной стены Пайка.

— Еще вина, — прорычал Роберт, отталкивая девицу.

Он сел, потирая грудь. Тело жаждало битвы, мышцы ныли от бездействия. Все вокруг уже было кончено, и он это знал. Харлоу, Старый Вик, Большой Вик — все вотчины важнейших знаменосцев Грейджоя уже пали. Мой брат Станнис взял Большой Вик, а Баристан Селми Оркмонт. Бринден Талли взял Старый Вик и Харлоу.Остался только Одинокий Свет, но Роберт лишь махнул рукой, когда Станнис об этом сказал. Маленький скалистый обрубок в море, где нечего взять, кроме вонючих тюленей, и до которого плыть дольше, чем до Эссоса. Пусть Грейджои подавятся своим Одиноким Светом. Его интересовал Пайк.

На следующее утро, когда солнце едва пробилось сквозь вечный туман Железных островов, в шатер вбежал гонец. Роберт в это время пытался застегнуть пояс, рыча на слугу.

— Ваше Величество! Южная стена! Она крошится!

Роберт замер. Глаза его блеснули тем первобытным огнем, который когда-то вел его через Трезубец. Весь этот день он не находил себе места. Он лично выехал к требушетам, кусая губы и глядя, как огромные глыбы выбивают пыль из древнего камня. Он ждал. Он жаждал этого звука.

И он раздался. Спустя пару часов после полудня воздух содрогнулся от грохота, который перекрыл крики немногочисленных птиц и шум лагеря. Южная стена Пайка, не выдержав рухнула, поднимая к небу густое облако серой пыли.

— Наконец-то! — взревел Роберт так, что кони поблизости встали на дыбы. — Втопчем в грязь этих вшивых мятежников!

Он не собирался ждать. Его солдаты, измученные ожиданием и сыростью были уже готовы, встретили весть о проломе громовым кличем. Роберт схватил свой тяжелый боевой молот — тот самый, что раздробил доспехи Рейгара Таргариена.

В первой волне, в самом авангарде, не было места трусам или простым наемникам. Там были лучшие. Эддард Старк в своих серых доспехах выглядел как само правосудие Севера. Роберт встал рядом с ним, чувствуя, как адреналин вымывает из жил остатки винной скуки.

— За мной, волки и олени! За короля! — крикнул он, и лавина стали устремилась в пролом.

Штурм был стремительным, как удар молнии, но кровавым, как бойня на Трезубце. Как только они вошли в пролом, на них обрушился град стрел и кипящее масло. Первые ряды просто смело, но Роберт не останавливался. Он крушил щиты, ломал ребра и дробил черепа. Каждый взмах молота отнимал жизнь у тех, кто посмел бросить вызов его короне.

Воздух в тесных коридорах и на узких переходах между скалами стал густым от запаха железа и распоротых животов. Железнорожденные сражались с отчаянием крыс, загнанных в угол. Кровь стекала по камням прямо в море, пачкая соленую пену розовым.

Роберт видел, как рядом сражается Торос из Мира с пылающим мечом, видел, как Джорах Мормонт пробивает дорогу к воротам, чтобы пустить ещё больше солдат. Это бойня была его стихией.

Когда всё стихло, солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в цвет запекшейся крови. Замок Пайк был взят.

Роберт стоял в главном дворе, опершись на молот и тяжело дыша. Повсюду лежали тела. Позже командиры донесут: более двух тысяч верных людей короля остались лежать в этих проходах, не считая бесконечного числа раненых, которые будут умирать от заражения крови еще недели. Потери железнорожденных никто и не пытался считать — их просто сбрасывали со скал в море, возвращая их «Утонувшему богу».

— Приведите его, — коротко бросил Роберт, вытирая пот и копоть с лица.

Звон цепей по обломкам камней возвестил о приближении Бейлона Грейджоя. Самопровозглашенный король Железных островов выглядел жалко. Его длинные волосы спутались, одежда была изорвана, а на лице застыла маска высокомерной ненависти. Стражники волокли его, рывком поставив на колени перед Робертом.

Роберт смотрел сверху вниз на человека, который решил, что может расколоть его королевство. Скука исчезла. На ее месте была тяжелая, холодная уверенность победителя.

— Ты называл себя королем, Бейлон? — голос Роберта рокотал, как уходящий гром. — Посмотри на свои владения. Твои стены пали, твои люди мертвы, а твоя корона валяется в грязи под моими сапогами.

Бейлон вздернул подбородок, цепи на его запястьях натянулись. В этот момент Роберт понял — война закончена, а значит придется обратно возвращаться в Королевскую гавань к суке Серсее.

Гул битвы оглушал, превращаясь в сплошной рев металла и крики умирающих. Мы шли во второй волне. Сотня латников моего дяди, сира Раймонда Ланси, врезалась в пролом сразу за безумцами и как и многие сотни других. Мои ноги скользили по камням, залитым кровью и нечистотами.

Топор железнорожденного обрушился по касательной на мой шлем с такой силой, что кожаные ремешки лопнули, и сталь слетела с головы, с гулом покатившись по каменному полу. В ушах зазвенело. Левая рука, сжимавшая щит, задрожала от напряжения и боли — каждый удар по дереву и металлу отдавался в плече так, будто кость вот-вот треснет. Я держался подле дяди, как и подобает оруженосцу. Сир Раймонд не рвался вперед сломя голову, он вел своих людей расчетливо, но даже это не спасало: стены Пайка были полны железнорожденных, готовых грызться за каждый дюйм своих проклятых стен.

Через тридцать минут яростной рубки, когда мы пробились к переходу между дворами, дядю достали. Длинное копье скользнуло по ноге, окрашивая его сюрко в густой алый цвет.

— Продолжать штурм! — прохрипел Раймонд, оседая на одно колено, но все еще сжимая меч. — Не сметь останавливаться!

Я не мог остаться с ним — приказ был ясен. Прибившись к десятку нашего седого десятника, мы двинулись дальше вглубь коридоров. Нас было десять, но вскоре четверо остались лежать в темных коридорах с перерезанными глотками или размозженными головами. Мы зашли в один из редких пустых переходов, когда я, лишенный шлема и обостривший слух до предела, уловил шорох.

— Стойте! — зашипел я, вскидывая окровавленную руку. — Там, за дверью.

Мы ворвались в комнату. Трое железнорожденных лихорадочно запихивали в тайники золото и кубки. Двое бросились на нас сразу, перепрыгивая через столы. На них были лишь легкие кольчуги, ни щитов, ни нормального оружия. Наша закаленная сталь прошла сквозь их защиту быстро: десятник принял удар на щит, а я вогнал меч в незащищенное горло одного из них. Третий, видя гибель товарищей, бросил кинжал и рухнул на колени.

— Смилуйтесь! — прохрипел он. — Тут часть казны Пайка... мы прятали её по приказу Бейлона Грейджоя. Только не убивайте!

— Надо оповести командира! Живо! — первым сообразив сказал я одному из бойцов.

Прошло пятнадцать минут, показавшихся вечностью, пока мы держали выход. Из тумана копоти появился сир Раймонд. Он шел тяжело, опираясь на латника, которого я сообразил послать к нему, бледный, но живой. Осмотрев схрон, дядя криво усмехнулся запекшимися губами.

— Охранять это место, — приказал он. — Никого не впускать, пока я не доложу лорду Крейкхоллу.

Штурм закончился через два часа, когда над Пайком воцарилась тяжелая тишина, прерываемая лишь криками птиц. К нам явились люди Роланда Крейкхолла и сира Тигетта Ланнистера. Под их строгим надзором сокровища были подсчитаны: десять тысяч золотых драконов и еще на пятьсот — камней и утвари.

За то, что мы не разграбили схрон, а удержали его для короля и лорда Тайвина, нашему отряду выделили долю. Когда мне в ладонь упал тяжелый кошель с пятьюдесятью золотыми драконами, моя рука все еще дрожала и продолжала дрожать ведь я никогда не держал такой суммы в руках. Но теперь это была не только усталость, но и горькое осознание того, какой ценой достается это золото.

Вечер в лагере под стенами поверженного Пайка был пропитан запахом гари и соленого моря. В скромном шатре сира Раймонда горела единственная свеча, тускло освещая разложенные на столе монеты. Дядя сидел, вытянув раненую ногу, и с каким-то детским изумлением пересчитывал золото в кошеле.

— Подумать только, Адам, — прошептал он, качая головой. — Прямо в темном коридоре, за какими-то комнатами слуг, тем кому посчастливилось штурмовать сокровищницу с казной повезло меньше там было намного больше убитых и тем кто смог взять дали только по сотне драконов.

Он с благоговением коснулся тяжелой золотой монеты.

— И ведь не отобрали всё до последнего гроша. Лорд Роланд и сир Тигетт поступили на редкость щедро. Видимо, победа сделала их милостивыми. Пятьдесят золотых — на наших землях на это можно купить добрый кусок поля и стадо коров и на потомков останется.

Раймонд поднял на меня взгляд, и в его глазах блеснула не только усталость, но и торжество.

— После этого случая меня уже никто не посмеет сместить. Командование этой сотней останется за мной и после войны. Это надежное место, Адам. Теплая служба. И всё благодаря тебе. Если бы ты не заметил тех крыс в темных коридорах, мы бы прошли мимо и Бейлон Грейджой смог бы сохранить немного больше денег. Спасибо тебе, племянник.

Я криво усмехнулся, глядя на свои мозолистые ладони, всё еще хранившие след от рукояти меча.

— Для рыцарства такой подвиг недостаточен дядя, — ответил я с нескрываемой иронией. — Хотя, признаться, я искренне благодарен судьбе, что мы не полезли в пролом следом за отрядом короля. Глядя на горы трупов в красных и золотых плащах там, на площади, я понимаю, что наше золото пахнет куда приятнее, чем их слава.

Раймонд помрачнел, его взгляд стал серьезным и понимающим.

— Я знаю, о чем ты грезишь, парень. Вижу, что тебе будет тесно в рядах обычных латников, ты хочешь большего — титулов, подвигов. Но посмотри на меня, — он похлопал по своей забинтованной ноге. — Штурм Пайка — это не плац для тренировок. У тебя есть отвага, но навыков, чтобы бросаться в первые ряды и выходить из таких передряг живым, у тебя всё еще нет. Храбрость хороша, когда она подкреплена годами опыта, а пока... пока радуйся, что мы вообще можем вести этот разговор.

Я не нашелся, что ответить. Спора не получилось — тяжесть прожитого дня давила на плечи сильнее любых доспехов. Солнце уже пару часов как скрылось за горизонтом, и лагерь постепенно погружался в беспокойный сон. Мы молча убрали золото с глаз долочь и улеглись на жесткие койки, надеясь, что завтрашний день принесет только тишину.

Глава 5

Твердость коек в лагере под стенами поверженного Пайка казалась мне в ту ночь почти милосердием. Мысли роились, мешая уснуть, и каждый раз, когда я закрывал глаза, перед взором вставали не горы золотых драконов, а багровые волны, бившиеся об остров Пайк. Две недели, именно столько времени остров Пайк, эта суровый и мокрый от дождей остров, оставался под гнетом победителей. Это были дни грабежа, который на языке мейстеров наверняка назовут «восстановлением порядка».

Я наблюдал, как богатства всех лордов островов привозили в Пайк, а от отсюда в Ланниспорт. Золото, серебро, древние кубки, инкрустированные драгоценными камнями, — всё, что Грейджои и остальные лорды островов копили десятилетиями со времен Квеллона Грейджоя, теперь покидало остров. Часть богатств осядет в карманах лордов-победителей, тех, кто привел свои мечи на зов Роберта Баратеона, но львиная доля предназначалась самому королю. Казна короны всегда нуждалась в пополнении, особенно в правлении Роберта с его празднествами, пирами и турнирами.

Я часто думал о том, как судьба посмеивается над всеми. Железнорожденные хотели обрести былую независимость и вернуть многие старые традиции, с которыми боролись последние Хоары и первые Таргариены. Теперь же они заплатили огромную цену, причем не только собственным золотом, но и многочисленными жизнями аристократии. Эти недели тянулись мучительно долго. Воздух на острове казался тяжелым от гари и криков ворон, которые, казалось, единственные не боялись присутствия королевских войск, но всему приходит конец.

Прошло четыре недели с того памятного штурма, когда рухнули стены и вместе с ними — гордость Бейлона Грейджоя. Наконец, флот лоялистов поднял якоря. Переход обратно к Ланниспорту, которого многие опасались, оказался на удивление легким. Закатное море, обычно своенравное и жестокое в начале весны, словно усмирился перед величием победителей. Ни одного шторма, ни одного затяжного дождя, который мог бы превратить палубы в скользкий каток. Небо оставалось ясным, а попутный ветер надувал паруса, неся нас прочь от Пайка и других островов железнорожденных к теплым огням Западных земель

Пока флот мерно покачивался на волнах, возвращаясь к берегам запада, в Ланниспорте уже вовсю кипела работа, масштаб которой был впечатляющ. Тайвин Ланнистер, Хранитель Запада, не был человеком, который верил в случайности или пустые жесты. Поражение Железного флота у Светлого острова, где мощь Грейджоев была практически стерта в порошок, развязало лорду Утеса Кастерли руки. Победа требовала закрепления в умах людей, и лучшим способом для этого Тайвин считал демонстрацию непоколебимого богатства и силы своего дома и региона.

Решение о проведении турнира было принято еще до того, как последний очаг сопротивления на Пайке был подавлен. Это должен был быть не просто праздник, а самый грандиозный турнир за последнее десятилетие, который даже способен затмить в умах ныне живущих людей даже печально известный турнир в Харренхолле, с которого началась гибель династии Таргариенов.

Глашатаи разносили вести по всем Семи Королевствам. Награда победителю, объявленный верховным лордом запада заставлял сердца рыцарей биться чаще, а наемников — судорожно проверять заточку своих мечей. Пять тысяч золотых драконов за победу в рыцарском поединке — сумма, на которую можно было купить пару огромных поместий или содержать собственную небольшую армию в течение года.

Для тех же, кто предпочитал ярость массовой свалки, была назначена общая схватка. Здесь победителю полагалась тысяча золотых драконов. Это была битва для самых выносливых и свирепых, тех, кто умел выживать в мясорубках, где щиты трещали под ударами мечей и топоров, а доспехи проминались от ударов булав, где больше всего было травм. Даже лучники, которых знатные лорды часто недолюбливали, не остались в стороне. За победу в стрельбе из лука было назначено сто золотых — целое состояние для простого стрелка, способное изменить жизнь его семьи на поколения вперед.

Подготовка шла днем и ночью. На полях за пределами городских стен Ланниспорта вырос настоящий лес из трибун. Ткачи Ланниспорта города трудились над огромными гобеленами и знаменами, которые должны были украсить арену. Мастера-оружейники работали на износ, выполняя заказы приехавших рыцарей. Тайвин Ланнистер практически лично следил за тем, чтобы каждая деталь соответствовала статусу мероприятия. Город ждал возвращения короля с победой над железными островами и одновременно замер в ожидании такого крупного турнира, который должен был смыть горечь недавней войны.

Адам стоял у зубчатой стены, глядя на то, как суета внизу превращает Ланниспорт в кипящий котел. Война с Железнорожденными оставила в его душе рану, которое никак не хотела заживать. Их сотня, некогда сплоченная и грозная, вышла из этой бойни изрядно поредевшей. Тридцать семь человек — убитыми, лишенными конечностей или навсегда травмированными. Для Адама каждый из них был не просто незнакомцем, а товарищем, с которым делили тяжелые тренировки и хлеб под солеными брызгами Закатного моря.

Его дядя, Раймонд Ланси, хмурый и осунувшийся, получил приказ о пополнении прямо в казарме. К их отряду присоединили людей из других подразделений, от которых осталось ещё меньше. Те отряды латников пострадали куда сильнее: их командиры либо кормили рыб на дне, либо бились в агонии в лазаретах, не в силах даже держать ложку, не то что меч. Новые люди в сотне выглядели потерянными, ведь их впихнули в другую сотню с незнакомым командиром и людьми , их доспехи были вмяты и поцарапаны, а в глазах некоторых застыл тот же тяжелый туман, что и у самого Адама.

Однако город, казалось, обладал короткой памятью. Адам поражался тому, как быстро Ланниспорт сбросил с себя траурные настроения. Всего пару лун назад здесь пахло гарью и страхом, а теперь воздух был пропитан ароматами жареного мяса, дорогого вина и свежего дерева. Подготовка к турниру вдохнула в улицы безумную, лихорадочную жизнь. На каждом углу шептались о ставках. Адам, проходя через рыночную площадь, то и дело слышал выкрики менял и низкие голоса в тавернах — люди уже вовсю обсуждали фаворитов. Он уже узнал, места где можно было поставить последние медные гроши или увесистые золотые на победу того или иного рыцаря.

Раймонд Ланси объявил о возобновлении тренировок. Удивительно, но обычно суровый дядя сейчас проявлял непривычную милость. Атмосфера праздника, охватившая город, коснулась даже его огрубевшего сердца. Он не орал на новичков отряда так сильно, как мог бы, и позволял латникам отдыхать дольше обычного. Но для Адама это не приносило облегчения. Его тело, привыкшее к изнурительному труду, внезапно отказало. Старое упорство, которое товарищи в спарингах в шутку называли «упрямством кабана», исчезло. После войны он чувствовал полное выгорание. Каждый взмах учебного меча казался ему бессмысленным и тяжелым, а звон стали о сталь вызывал не азарт, а приступ паранойи.

Единственным утешением было то, что городская стража Ланниспорта наконец-то была полностью укомплектована за счет свежих рекрутов, набранных из горожан и крестьян. Теперь латникам больше не нужно было до изнеможения патрулировать стены и тесные переулки, как это было в самые трудные для города дни восстания Грейджоев. Это освободившееся время Адам проводил в тени конюшен и казармы, глядя в пустоту и пытаясь понять, как все эти люди могут так искренне радоваться, когда земля еще не до конца впитала кровь их братьев, знакомых и друзей, сказывается мировоззрение и психология человека из двадцать первого века, который за всю свою жизнь может ни разу ни увидеть в живую множество трупов.

Турнир в Ланниспорте начался с такой помпезностью, какой Запад не видел уже десятилетие с момента турнира в честь рождения принца Визериса Таргариена в 276 году. Когда взошло солнце, озарив город, трибуны уже стонали от тяжести тысяч зрителей. Это было море красок: чёрно золотые знамена королевского дома Баратеонов, алые знамена Ланнистеров, соседствовали с цветами десятков домов, прибывших со всех уголков Семи Королевств. Воздух дрожал от звука труб, чей медный глас возвещал о победе короля и его щедрости.

Парад участников напоминал бесконечную стальную змею, чешуя которой сверкала так ярко, что было больно смотреть. Здесь были все: от прославленных турнирных рыцарей, чьи имена гремели от Стены до Дорна, до безвестных межевых рыцарей, чье имущество состояло лишь из худого коня да побитой кирасы.

Первыми на поле выехали рыцари королевской гвардии. Сир Барристан Селми лорд-командующий, сир Джейме Ланнистер, по прозвищу Цареубийца, сир Меррин Трант, сир Престон Гринфилд, сир Мендон Мур, сир Борос Блаунт и сир Арис Окхарт.

Сотни щитов с гербами рыцарей были вывешены вдоль барьера, образуя пеструю стену из геральдических зверей, птиц и замысловатых фигур. Роберт Баратеон восседал на возвышении, его легкий и веселый, и проницательный взгляд скользил по рядам воинов. От его имени был организован турнир хотя на деле турнир полностью организовал Старый Лев, который знал, что король точно будет на нем и это покажет богатство и силу Запада, и щедрость короля, и то, что союз, организованный династическим браком по-прежнему силен. Железный лязг доспехов, ржание сотен боевых коней и несмолкаемый гул толпы слились в единую симфонию. Когда герольд выкликнул имена первых участников, Вестерос, казалось, действительно забыл о пожарищах восстания, полностью отдавшись блеску рыцарской стали и жажде грандиозных побед на турнире. Это было начало великого зрелища.

Первым на ристалище выехал сир Джейме Ланнистер. Его золотые доспехи сияли так ярко, что простолюдинам на трибунах приходилось прикрывать глаза ладонями. Против него выставили молодого рыцаря из Речных земель, чье имя герольд выкрикнул с заметным трудом. Юноша нервно сжимал древко копья, и его щит с изображением парящей рыбы, которые популярны у речников заметно подрагивал.

Роберт Баратеон громко выкрикнул начали. Это был знак к началу сшибки. Трубы взревели, оглушая толпу, и в ту же секунду копыта вгрызлись в почву, выбивая комья земли. Гул столкновения разнесся над ареной, как раскат грома. Копье речного рыцаря разлетелось в щепки, едва коснувшись нагрудника Цареубийцы, в то время как тупой наконечник Джейме ударил противника точно в центр щита. Юноша вылетел из седла, пролетел несколько футов и тяжело рухнул в пыль.

Толпа взорвалась восторженным ревом, а пару слуг уже бежали, чтобы утащить оглушенного проигравшего. Джейме даже не оглянулся; он поднял забрало, демонстрируя лицу мира свою дерзкую улыбку, и проехал вдоль трибун, принимая поклоны.

Турнир продолжался. На смену лордам выходили те, кто жаждал крови и славы любой ценой. Воздух пропитался запахом конского пота, жареного мяса из торговых лавок и едва уловимым, металлическим привкусом грядущей схваток. Солнце клонилось к закату, удлиняя тени бойцов.

Адам за день до турнира протиснулся сквозь толпу к шатрам, где можно сделать ставку и где царил азартный гул, и пахло дешевым элем. Когда он выложил на стол кошель и твердым голосом объявил ставку в сорок пять золотых драконов на победу Джораха Мормонта, вокруг внезапно стало тихо. Менялы и распорядители ставок воззрились на него, словно он был безумцем или юродивым.

— На Мормонта? — переспросил один из них, прищурив глаз. — Парень, ты уверен, что не перепутал имя? Этот северный лорд едва сводит концы с концами на своем медвежьем острове, и он ни разу не блистал на турнирах. Северяне и рыцарские копья — вещи несовместимые. Если кто и может усидеть в седле из их земель, так это только люди из земель Мандерли, да и те лишь потому, что в их жилах течет кровь Юга.

Адам лишь снисходительно улыбнулся, не забирая монеты. Он знал, кто будет победителем заранее. Поставив на Мормонта под смешки и недоуменные взгляды честного люда, он вернулся к дяде Раймонду Ланси.

Мы с дядей заняли свои места в местах предназначенных для купцов среднего достатка купцов и рыцарей без земель и огромного достатка. Поскольку мы не обладали ни высокими титулами, ни огромными поместьями, ни достойным богатством, ложа для знати была для нас закрыта, но и толкаться в пыли среди простых мещан нам не пришлось. Отсюда, с деревянных трибун, арена была видна как на ладони, благо что в этой жизни зрение ещё не испорчено, как в прошлой. Раймонд поправлял свой добротные, но скромные одежды, ворча на жару, но я видел, как горят его глаза в предвкушении зрелища.

И зрелище началось. То, что происходило дальше, заставило горожан кричать от восторга зрелища ещё громче.

Джорах Мормонт выехал на поле без лишнего блеска, в доспехах, видевших лучшие времена, но его хватка была железной. Первым под его напором пал лорд Джейсон Маллистер — опытный турнирный боец не ожидал такой яростной и прямой атаки. Следом в пыль отправился лорд Джон Ройс; его знаменитые бронзовые латы, возможно заставшие вторжения андалов не спасли от точного удара черного медведя.

Череда побед Мормонта превратилась в настоящий кошмар для дома Фреев. Сначала сир Риман Фрей вылетел из седла под торжествующий крик толпы, а следом за ним ту же участь разделил сир Хостин Фрей. Северянин казался неостановимым. Он выбил из седла лорда Уэнта, чьи летучие мыши на щите словно поникли перед мощью островитянина. Даже могучий сир Лайл Крейкхолл, прозванный Могучим Вепрем, не смог устоять под напором Джораха.

Ставка Адама начала превращаться в целое состояние, когда Мормонт одним ударом опрокинул сира Бороса Блаунта, чей белый плащ Гвардейца не прибавил ему устойчивости. В перерывах между схватками Мормонта на арене происходили и множество других схваток: сыновья лорда Лейтона Хайтауэра демонстрировали бахвалистую выправку Староместа, а сир Бальман Берч громогласно хвастался своими победами на этом турнире, хотя в будущем после женитьбы на старшей сестре Лолис Стокворт удача была не на его стороне в других турнирах, если я правильно помню его биографию.

Через день после начала турнира наконец, наступили финальные поединки. В самом финале против «Медведя» вышел сам Джейме Ланнистер, оба они не восстановили свои силы за прошедшую ночь. Копья ломались одно за другим. Пыль стояла столбом, а гул трибун заглушал мысли. После того как противники сломали по девять копий каждый — беспрецедентный случай для этого турнира — король Роберт, уставший от ожидания и желавший поскорее перейти к величественному пиру, поднял руку.

— Довольно! — проревел монарх. — Мормонт держался лучше. По решению короля, победа присуждается Джораху Мормонту!

Адам посмотрел на дядю Раймонда. Тот сидел с широко открытыми глазами, глядя на арену, где северянин принимал поздравления. Адам же чувствовал тяжесть воображаемого золота в карманах — сорок пять драконов превратились в гору чеканного блеска, которой суждено было изменить его жизнь.

Дядя Раймонд сидел неподвижно, всё ещё сжимая пальцами край деревянной стола в таверне, в которой мы ночевали. Пыль на арене постепенно оседала, в лучах заходящего солнца. Толпа всё ещё неистовствовала, но для нас двоих этот шум превратился в далёкий гул прибоя.

— Невероятно, — наконец выдавил из себя дядя, качнув головой. — Северянин одолел Цареубийцу. Поверить не могу... Я был уверен, что Ланнистер просто забавляется с ним и прикончит в десятой сшибке.

Я почувствовал, как внутри меня шевельнулось двойственное чувство. Видеть дядю в таком блаженном неведении было почти больно, но правда была слишком тяжелой для его хорошего от праздника настроения. Если бы я признался, что поставил почти всё золото, добытое кровью и потом на Железных островах. Его гнев был бы страшен, и ни один довод о «чутье» не спас бы меня от обвинений в безрассудстве.

— Вообще-то, дядя... — я замялся, подбирая слова, чтобы ложь звучала правдоподобно, — я всё же рискнул. Но совсем немного.

Раймонд нахмурился, его брови сошлись у переносицы.

— Что значит рискнул?

— Десять золотых драконов, — я старался, чтобы мой голос не дрожал. — Я поставил их на Мормонта, за день до начала турнира. Решил, что, если проиграю — это будет уроком, а если выиграю — приятным подарком в честь праздника.

Дядя шумно выдохнул и сплюнул на пол.

— Десять драконов... Адам, ты всё ещё мальчишка. Это же целое состояние для простого латника! Но, — он смягчился, — видят Семеро, сегодня твое безрассудство оправдалось. По крайней мере, ты не просадил всё.

— Именно так я завтра утром заберу свои "честно заработанные деньги", — кивнул я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Пойду на рассвете, пока у шатров не выстроились очереди из проигравших бедолаг. Заберу выигрыш и сразу вернусь к тебе, чтобы мы могли решить, как распорядиться деньгами.

В глубине души я ликовал. Раймонд никогда не интересовался тонкостями ставок. Для него выигрыш с сорока пяти золотых может казаться выигрышем с десяти золотых драконов, но всё же неприятно обманывать единственного близкого родственника в этой жизни.

Глава 6

Весна в Семи Королевствах в этот раз ощущалась иначе. Она пришла не просто как смена сезона, а как долгожданная награда за месяцы крови и слабости. После того как пал Пайк, а Бейлон Грейджой склонил колено перед Железным Троном, по всем землям от Стены до Дорна поползли разговоры, полные суеверного восторга.

В придорожных тавернах Речных земель, на шумных рынках Королевской Гавани и в тихих деревнях Простора простолюдины в один голос твердили: боги благоволят королю Роберту и его правлению. Люди, чьи руки огрубели от плуга, а спины ссутулились от тяжелой работы, искренне верили, что именно сокрушительная победа над железнорожденными дало Семи Королевствам весну и прекратило зиму.

Старики в деревнях простора и речных земель, грея кости в первых по-настоящему теплых лучах за последние годы, рассуждали о том, что ярость Баратеона выжгла зимнюю стужу вместе с дерзостью мятежных лордов. Женщины, вывешивая белье, делились новостями о скором цветении садов, приписывая это великодушной руке нового короля. Казалось, сама природа подчинилась воле великого воина, восседавшего на Железном троне.

Для народа западных земель, уставшего от восстания железнорожденных, эта весна стала символом того что Старый лев Тайвин Ланнистер не сильно потерял хватку и то что его союз с королем силен. Роберт Баратеон в их глазах перестал быть просто очередным королем на Железном троне. Он стал тем, кто принес победу над ненавистными пиратами и тепло весны. И хотя лорды в своих замках понимали истинные причины смены климата и политических маневров, для крестьянина, увидевшего первый росток из-под талого снега, истина была проста: король победил, и холод отступил. Победа над Грейджоями стала финальной точкой в объединении королевства под знаменем оленя, подарив людям иллюзию, что долгие и светлые дни теперь продлятся вечно.

Для меня последние пять лет с момента окончания восстания Грейджоя прошли спокойно и крайне успешно по моему мнению. В мире, где судьба простого человека зависит от настроения лорда или капризов погоды, я сумел выковать собственное благополучие, благодаря толики удачи и знанию будущего этого мира. Золото, выигранное на ставках во время турнира в честь победы над Железными Людьми, стало очень полезно для поднятия своих навыков для будущего титула рыцаря.

С помощью моего дяди, Раймонда Ланси, чьи связи за последние пять лет серьёзно увеличились, я смог нанять себе двух людей, в чьих знаниях и навыков нуждался больше всего. Первым был сир Бенфри из Кузнечного городка. Это был рыцарь старой закалки, заставшего Войну Девяти Грошевых Королей, чьи доспехи были покрыты шрамами не меньше, чем его лицо. Он не блистал уже десять лет на крупных турнирах, но в седле держался так, словно родился в нем.

Наши тренировки начинались на рассвете, когда туман еще укрывал окрестные холмы и когда наша сотня латников отдыхала. Сир Бенфри был суров и немногословен. «Лошадь — это не просто средство передвижения, Адам, — говаривал он, поправляя свой плащт. — Это твое продолжение, твой второй шанс на жизнь в пылу схватки». Под его тяжелым, но справедливым руководством я учился чувствовать каждое движение скакуна, направляя его лишь легким движением колен. Владение кавалерийским копьем давалось не сразу: тяжесть ясеня выматывала плечо, а кончик древка поначалу никак не хотел попадать в центр мишени. Но месяц за месяцем, год за годом, удар за ударом, я обретал ту уверенность, которая отличает настоящего всадника от простого наездника. Теперь, когда я мчусь галопом, а ветер свистит в ушах, я чувствую, как копье становится естественным продолжением моей руки, способным пробить любую преграду.

Однако я понимал, что сила без знаний — это лишь инструмент в чужих руках. Поэтому вторым моим приобретением стал мейстер Бенедикт. Изгнанный из Цитадели из-за конфликтов с другими мейстерами, которые стали его недоброжелателями за годы учебы. Бенедикт был человеком острого ума и еще более острого языка. Он лишился цепи, но его мозг оставался таким же эрудированным

Наши занятия проходили в тишине покоях дяди Раймонда ведь я всё ещё оставался его оруженосцем хоть уже только номинально, при свете масляных ламп, когда тени на стенах казались ожившими героями прошлого. Мейстер Бенедикт углубил мои знания истории Семи королевств и особенно истории всех гражданских войн, каких было не мало.

Эти пять лет стали для меня временем подготовке. В то время как народ радовался затянувшемуся лету и славил короля Роберта, я крепил свой собственный характер. Солнце, которое так ярко светило над Вестеросом, не вскружило мне голову. Я знал: лето всегда заканчивается, и когда придут холода, выживет не тот, кто громче всех кричал «благословен король», а тот, кто лучше всех подготовился к буре будущей Войны Пяти Королей.

Спокойствие этих пяти лет было лишь затишьем, и я использовал его с максимальной пользой. Каждое утро в тренировочном дворе и каждый вечер над древними книгами, что получилось достать, приближали меня к цели, о которой я пока предпочитал никому ни говорить, о ней знал только мой дядя. Глядя на мирные пейзажи Западных Земель, я видел не просто красоту природы, а поле будущих битв и возможностей. Моя битва была всё ещё впереди, и я был готов встретить её во всеоружии.

Служба в рядах конных патрулей Утёса Кастерли стала для меня той самой школой, которую не заменят никакие наставления мастеров над оружием или сухие строчки хроник. Это было время, когда теория окончательно уступила место практике, а благородные мечты о быстром рыцарстве разбились о суровую реальность дорожной пыли, запаха конского пота и лязга дешёвой стали.

Дядя Раймонд, чьи связи за шесть лет службы сотником латников стали крепкими, словно звенья доброй кольчуги, сумел пристроить меня в один из конных отрядов. Шестьдесят всадников — не самая внушительная сила в масштабах Семи Королевств, но для Западных Земель мы были глазами и карающей разбойников рукой Лорда Тайвина. Наш отряд был частью той огромной машины, что поддерживала порядок и закон на землях, лично подконтрольных Ланнистерам из Утеса Кастерли, или сильно завесившие.

Ежедневная рутина в седле вытравливала из меня те немногие остатки юношеской мягкости, которые чудом сохранились после восстания железнорожденных. Мы патрулировали территории, где когда-то возвышались замки Кастамере и Тарбекхолл. Теперь там были лишь руины, поросшие сорной травой — вечное напоминание о том, что происходит с теми, кто забывает своё место под золотым львом. Проезжая мимо этих остовов былого величия, я кожей чувствовал тяжесть истории. Здесь сама земля шептала о том, что сила — это единственный закон, имеющий значение.

Наш маршрут пролегал через богатые земли вокруг Ланниспорта, где воздух пах солью и пряностями, и уходил вглубь, к суровым Холмам Пендрика. Это были территории, очень важны для благополучия Утёса, и любая тень беспокойства здесь пресекалась нами на корню.

Жизнь всадника — это не только скачки по живописным холмам. Это бесконечная чистка снаряжения, проверка подков и ночёвки под открытым небом, когда рука непроизвольно сжимает рукоять меча при каждом шорохе в кустах. Хотя в нашем отряде едва ли набралось бы больше одного настоящего рыцаря — нашего командира, сира Гаррета, Наши неполные латные доспехи и бригантины с кольчугами, сверкающие на солнце, внушали страх любому, кто задумывал недоброе. Тяжелые нагрудники, наплечники и закрытые шлемы делали нас почти неуязвимыми для стрел горных разбойников или ржавых топоров отчаявшихся крестьян.

Тренировки в отряде были изнурительными. Сир Гаррет, человек с лицом, иссеченным шрамами от былых сражений и оспы, словно сам неведомый, не давал нам спуску. «Всадник не в строю — это просто мишень на куске мяса!» — орал он, заставляя нас раз за разом отрабатывать таранный удар копьем и держатся строя. Я чувствовал, как с каждым днем копье становится продолжением моей руки. Центр тяжести, момент удара, управление конем лишь движением коленей — всё это доводилось до автоматизма. Моя посадка в седле, окрепшая еще со времен восстания Грейджоя, теперь стала безупречной. Я сливался с лошадью в единое целое, готовое в любой момент сорваться в сокрушительный галоп.

Настоящие стычки огнем происходило только в горах, чем богат запад. Горные тропы Западных Земель всегда манили к себе отребье всех мастей. Контрабандисты, пытавшиеся обойти сборы лордов, и мелкие бандитские шайки, надеющиеся поживиться на торговых путях, были нашими постоянными целями.

Я помню наш первую серьезную вылазку на логово бандитов в одном из ущелий предгорий. Это конечно же не было похоже на красивую битву из песен. Это была грязная, быстрая и яростная работа. Мы накрыли их на рассвете, когда туман еще цеплялся за скалы. Команда «К бою!», опущенные забрала и глухой топот ног по каменистой почве. Бандиты, застигнутые врасплох, пытались отбиваться, но что могли сделать люди в обносках против организованного строя спешенных всадников?

В тесной схватке доспехи давали нам колоссальное преимущество. Удары их ножей и коротких клинков бессильно соскальзывали со стали, в то время как наши ответные выпады были смертельны. Мы не брали пленных среди тех, кто поднял оружие на честных людей запада. Порядок в Западных Землях держался во многом на страхе и неотвратимости наказания, и мы были инструментами этого порядка.

Иногда, в редкие часы отдыха у костра, я смотрел на своих соратников — обветренных, грубых, но преданных своему делу воинов. Они видели во мне способного бойца, племянника уважаемого сотника, но никто из них не догадывался о моих истинных мыслях. Для них эта служба была пределом мечтаний или просто способом заработать на добрый эль. Для меня же патрулирование земель было лишь прелюдией к настоящему взлету, который настигнет меня во время Войны Пяти Королей.

Год службы в патруле пролетел как один день. Я стал шире в плечах, мозоли на руках превратились в надежную защиту, а в глазах появилось то самое спокойное выражение хищника, который знает свою силу. Я больше не был просто «всадником на службе». Каждый выезд из ворот Утёса Кастерли был для меня шагом к той цели, которую я поставил перед собой много лет назад, когда я попал в этот жестокий мир. Западные Земли были спокойны, но это спокойствие было временным, как гладь воды перед водопадом. И когда придет время большой войны, мои знания будущего и моя сталь станут тем аргументом, которые станут для меня трамплином на вверх по феодальной лестнице. Я знал, что затишье скоро закончится, и каждый убитый бандит, каждая миля патрулирования и каждая тренировка в латах приближали момент, когда я буду готов к войне.

Три года пролетели в бесконечном круговороте, где звон стали, скрип седельной кожи и запах дорожной пыли стали моей единственной реальностью. Рутина патрулирования, которую многие считали утомительной повинностью, стала для меня хорошим и строгим учителем. Мое повышения не было внезапным, оно стало логическим итогом хорошей дисциплины и связями дяди. Старый командир нашего отряда, сир Гаррет, чья кираса уже едва застегивался на располневшем животе, а рука начала подрагивать от старых ран и выпитого вина, все чаще перекладывал обязанности на плечи заместителей в том числе и меня. Я, как и другие заместители не роптал. Я проверял состояние фуража и следил за тем, чтобы лошади были подкованы, а мечи остро наточены, как и другие приближенные сира Гаррета. Когда сир Гаррет окончательно ушел в отставку, чтобы доживать свои дни в уютном доме в Ланниспорте, вопрос о кого назначат на должность командира не большого отряда тяжелой конницы стоял не очень долго только благодаря связям дяди и то что я был компромиссной фигурой среди четырех других заместителей.

Теперь я не просто патрулировал границы — я полностью отвечал за них, за их промахи и успехи. Но затишье, о котором я так часто размышлял, внезапно для всех кроме меня оборвалось. Вести долетели до нашего лагеря у подножия холмов Пендрика подобно удару грома среди ясного неба. Тирион Ланнистер, сын нашего сюзерена, был подло похищен Кейтилин Старк. Эта новость заставила весь Запад содрогнуться от едва сдерживаемого гнева. Лев не прощает таких оскорблений, и мы чувствовали, как простой отправкой письма с возмущениями будет недостаточно.

Слухи ползли по казармам Утеса Кастерли, словно ядовитые змеи. Говорили, что лорд Тайвин не станет ждать официальных извинений или судов. Вскоре пришли слухи из земель лорда Леффорда: огромный рыцарь начал грабить с максимальной жестокостью приграничные деревни лордов речных земель, многие солдаты Утеса особенно те, кто видел Клигана старшего догадывались что этим огромным рыцарем является сир Грегор Клиган.

Я стоял на вершине небольшого холма возле Утеса Кастерли, глядя на север, туда, где за горизонтом лежали сочные луга Трезубца. Моя рука рефлекторно легла на навершие меча. Три года я готовился к этому моменту. Мой отряд был готов, мои кони были полны сил, а мое сердце было холодным. В Речных Землях начиналась Война Пяти Королей, и в этой войне я видел не только опасность, но и величайшую возможность. Рутина закончилась. Пришло время проверить, чего стоят мои расчеты на основе канона и моя сталь в настоящих крупных сражениях, которое вот-вот поглотит все Семь Королевств. Я готовым вписать свое имя в историю этой войны кровью тех, кто встанет на моем пути.

Глава 7

Весть об аресте Тириона Ланнистера Кейтилин Старк пронеслась над Вестеросом подобно предзнаменованию бури. На Западе, в великом чертоге Утеса Кастерли, эта новость была встречена не криками, а тяжелым молчанием лорда Тайвина Ланнистера. Верховный лорд Запада не нуждалась в словах, чтобы передать свои эмоции близким. По всем Западным Землям полетели вороны.

В то же время Риверран, начал лихорадочно готовиться к ответу за действия Кейтелин Старк. Хостер Талли, старый и больной, мог только наблюдать, как его сын Эдмар собирает знамена из своих покоев. На Севере, за суровыми стенами Винтерфелла, молодой Робб Старк, правивший вместо своего отца десницы созывал знамена, чувствуя, как малой кровью действия его матери не обойдется.

Лорд Тайвин действовал с холодным расчетом, он выпустил цепного пса, чье имя заставляло холодеть сердца даже самых отважных рыцарей. Сир Григор Клиган, Скачущая Гора, получил приказ. Его отряд, состоящий из отъявленных головорезов и наемников, не нес знамен и должен грабить с максимальной жестокостью приграничные владения знаменосцев Риверана.

Тем временем в Королевской Гавани напряжение достигло своего апогея. Столичные улицы дышали многочисленными слухами один ужаснее другого. Джейме Ланнистер,не мог не среагировать, когда весть о пленении брата достигла его ушей, гнев внутри него разбушевался. Эддард Старк, возвращаясь из улиц города столкнулся с гвардейцами Ланнистеров прямо на грязных улицах города.

Джейме не собирался арестовывать Старка. Он хотел причинить ему боль вместе с унижением. Схватка была короткой и жестокой. Северяне стояли до последнего, защищая своего лорда. Но численное превосходство людей Ланнистеров и ярость Джейме сделали свое дело. На глазах у Эддарда его верные люди один за другим падали в грязь, пронзенные мечами. Сам лорд Винтерфелла оказался придавлен собственной лошадью, его нога была раздроблена, а дух — потрясен таким вероломством. Джейме ускакал, оставив Десницу лежать в пыли среди тел своих людей, тем самым нанеся Старкам оскорбление за похищение Тириона.

Когда весть о бесчинствах Клигана достигла Королевской гавани, Эддард Старк, терпя боль в сломанной ноге, занял место короля. Роберт уехал на охоту, оставив тяжкое бремя правления своему другу. Вести из Речных Земель были катастрофическими: лорд Пайпер и лорд Вэнс сообщали о небывалой жестокости «разбойников», возглавляемых человеком огромного роста.

Эддард, глядя на пустующий Железный Трон, понял, что время переговоров прошло. Он видел за спинами налетчиков руку Тайвина Ланнистера, но не мог обвинить Утес без прямых доказательств. Тем не менее, он не мог оставить нарушение королевского мира. Голосом, в котором звенела сталь Севера, Десница вынес приговор. Сир Григор Клиган был объявлен вне закона. Ему заочно приговорили к смерти за убийства и разорение земель.

Для исполнения приговора и наведения порядка был выбран лорд Берик Дондаррион и отряд верных короне рыцарей и гвардейцев. Это был карательный отряд, знамя королевского правосудия. Семь Королевств затаили дыхание. На Севере, на Западе и в Речных Землях тысячи мужчин точили мечи и топоры, глядя на закат, который казался краснее обычного. Мир, в Семи Королевствах, начал трещал по швам.

Ветер доносил запах гари со стороны Золотого Зубца еще до того, как мы пересекли границу Речных земель. Я сидел в седле уже семь часов кряду, чувствуя, как вся одежда насквозь пропитались потом и пылью. Мои люди, сорок всадников ехали следом, позвякивая кольчугами, кирасами и бригантинами. Ощущение было такое, будто мы — часть огромного, неповоротливого, но смертоносного зверя, который наконец-то проснулся и выпустил когти.

Первым шел сир Джейме. Его армия общей численностью около пятнадцати тысяч не просто шла — она налетала, словно ураган. До нас доходили слухи, что лорды Вэнс и Пайпер пытались перегородить ему путь у перевалов. Жалкое зрелище, должно быть. По слухам лорд Вэнс то ли пленен то ли убит, в пылу битвы, а Пайпер, как говорили вестовые, бежал в Риверран, поджав хвост и уводя остатки своих людей. Это была не битва, а избиение, открывшая нам возможность действовать в речных землях более свободно.

Но я не был в первой армии запада под командованием Джейме Ланнистера. Я входил в состав второй армии — более многочисленной и качественной под знаменами лорда Тайвина. Нас было двадцать тысяч. Двадцать тысяч пар ног, втаптывающих в грязь посевы тех, кто посмел бросить вызов нашему лорду. Рядом с ним всегда ехал сир Киван, его тень и его голос, человек, который знал цену каждому обозу и каждой стреле в колчане.

Мы двигались медленно. Лорд Тайвин не любил спешки он предпочитал методичность. Мы углублялись на восток от Красного Зубца, и каждый замок, каждая укрепленная усадьба, встречавшаяся на пути, либо склоняла колени, либо брались после быстрого штурма. Я видел, как красно золотое знамя Ланнистеров поднималось над башнями, которые еще вчера клялись в верности Талли.

— Держите строй, — приказал я своим ребятам, когда мы проезжали мимо очередной пылающей деревни. — Мы не долны сильно отставать от основных сил.

В это время Аддам Марбранд, командовавшей разведчиками и передовыми отрядами ушел далеко на север. Говорили, его кони доскакали почти до Близнецов. Марбранд прощупал там всё, вынюхал каждый овраг и, выполнив задачу, когда северяне подошли к Близнецам, начал отход на юг, чтобы соединиться с лордом Тайвином. Но он не просто возвращался. За его спиной оставалась черная полоса выжженной земли. Он сжигал всё, что могло дать пищу или кров врагу.

Я смотрел на горизонт, затянутый дымом от трудов Клигана, и понимал: это только начало. Мы шли на восток речных земель, и земля стонала под нашими конями. Я всего лишь командир малого отряда, винтик в этой огромной машине смерти, но я чувствовал величие этого момента. Речные земли из-за этой войны станут красными, как наши плащи, но до этого ещё надо дожить.

После разгрома у стен Риверрана над Речными землями повисла тяжелая, удушливая тишина, прерываемая лишь треском пожаров. Эдмар Талли был в плену, его знаменосцы рассеяны, а воля к сопротивлению в центральных регионах — сломлена. Лорд Тайвин Ланнистер не просто победил в кампании, он начал методичное поглощение края, превращая цветущие долины в пепелища.

Замок Воронодрев сдался первым. Оставшись без своего лидера, гарнизон не нашел в себе сил противостоять золотым львам. За ним последовал величественный, проклятый Харренхолл. Леди Шелла Уэнт, последняя из своего рода, смотрела с высоких башен на длинные ряды копий, окруживших её черные стены. Она была мудрой женщиной и понимала, что армия Ланнистеров превратит её дом в склеп за считанные дни. Ворота Харренхолла открылись без сопротивления, и Ланнистеры вошли в гигантские залы как хозяева. К моменту, как северяне прошли через Близнецы под контролем Утеса находились почти все Речные Земли. Свободными оставались лишь северо-запад Речных земель: Сигард и Близнецы.

Я сплюнул в придорожную канаву от сажи в воздухе и потянул поводья, заставляя коня остановиться. Солнце стояло высоко, паля нещадно, и мой шлем казался раскаленной жаровней. Позади меня звенела сталью и поскрипывала кожей тридцать восемь всадников — мой отряд, мои парни, от которых теперь пахло не только потом, но и гарью.

— Адам глянь туда там что-то есть, — мой близкий товарищ, с которым я сблизился за те годы что мы были в составе этого отряда Клеос с перебитым носом, указал перчаткой на холм.

Там, в низине, притаилась небольшая усадьба какого-то богатого рыцаря, чье имя я затерял в памяти еще три дня назад. Большинство лордов либо гнили в плену под Риверраном, либо затихли в своих землях. Нам же досталась работа по зачистке. Мы ходили в составе крупного отряда, общей численностью в пятьсот мечей, и нашей задачей было добивать тех, кто не успел спрятаться.

— Вперед. Ворота заперты — выбьем. Если откроют — заберем всё, а владельцев пленим и доставим в лагерь основного войска.

Мы пустили коней рысью. Мы преследовали разбитые группы речников — десяток человек здесь, двое раненых там. Они бежали к Сигарду, Близнецам или надеялись даже уйти в Королевские земли, но натыкались на дозоры армии Тайвина Ланнистера. Мы резали их без жалости, чтобы не дать речным лордам собрать хоть сколько нибудь крупные отряды.

Сейчас же это была просто рутина. Десять мешков овса, три туши разделанных свиней, пяток живых кур. Мои кони были сыты, мои люди скалились в ухмылках, деля найденное в подвале кислое вино. Мы были стаей, которая терзала раненого зверя, и в тот момент казалось, что эта победная прогулка по Речным землям никогда не закончится, но это обманчивое заблуждение.

Нашу фуражировку прервал гонец. Конь под ним едва не падал от усталости, бока животного были покрыты дорожной пылью. Приказ Лорда Тайвина был краток и не допускал двояких толкований: всем мобильным отрядам, рассеянным по Речным землям, следовало немедленно прекратить фуражировку и карательные рейды. Нам было велено повернуть коней на запад и соединиться с основными силами у берегов Зеленого Зубца.

Я бросил последний взгляд на разоренную деревню. Солдаты лениво допивали сильно разбавленное вино, утирая рты рукавами, но по моему крику-приказу веселье мгновенно стихло. В воздухе пахло гарью и страхом, но теперь к этим запахам примешался холодный ветерок грядущей большой битвы. Мы развернули коней, оставив за собой лишь пепел и ненавидящие взгляды выживших, и рысью направились к месту сбора.

Армия Запада под предводительством Лорда Тайвина Ланнистера представляла собой зрелище устрашающее и величественное. Огромный лагерь раскинулся вдоль восточного берега Зеленого Зубца, подобно зверю на гербе верховных лордов Запада, решившему передохнуть перед рывком. Тысячи палаток, выстроенных строгими рядами, тянулись до самого горизонта. Над командным шатром Лорда Тайвина лениво колыхалось огромное знамя с золотым львом.

Дисциплина в лагере была железной. Здесь царил порядок, рожденный волей одного человека. Оружейники стучали молотами, поправляя доспехи, конюхи вычесывали боевых коней, а дозорные на всех концах лагеря неустанно всматривались в горизонт. Слышалось ржание тысяч лошадей и лязг стали — звуки, из которых складывалась симфония грядущей битвы. Рвы были вырыты глубоко, а колья заточены остро. Тайвин Ланнистер не полагался на удачу; он строил свой лагерь словно крепость, готовую принять удар в любой момент. Река Зеленый Зубец шумела рядом, в ее мутных водах сложно было найти броды.

Разведчики докладывали, что армия Молодого Волка уже в паре дней пути. Северяне шли на юг, ведомые яростью и жаждой мести за пленение Эддарда Старка. В лагере Ланнистеров об этом говорили с усмешкой, называя Робба Старка «зеленном мальчишке», но опытные рыцари и лорды покрепче сжимали рукояти мечей и готовились к ожесточенной битве.

Солнце еще не успело толком подняться над Зеленым Зубцом, когда воздух наполнился низким, утробным гулом сотен рогов. Северяне попытались форсированным маршем атаковать на расцвете, но дозорные не спали и к моменту прихода войска северян армия запада уже была построена. Адам Ланни, плотнее перехватив поводья своего жеребца, почувствовал, как металл доспеха холодит грудь. Он находился на правом фланге — здесь лорд Тайвин сосредоточил основную массу тяжелой конницы. Железный кулак Запада, готовый раздавить любого, кто встанет на пути.

Взгляд Адама скользнул по рядам рыцарей и вольных всадников и немногочисленных конных наемников. Золотые львы на алых знаменах и другие знамена крупных домов Запада лениво колыхались на утреннем ветру. Его отряд был в середине строя. Сорок человек... вернее, уже меньше. Адам невольно вспомнил тех пятерых, которых они оставили в сырой земле Речных Земель за последние недели. Двое погибли в мелкой стычке с достаточно крупным и организованным отрядом речников, трое не вернулись с дальней фуражировки, когда попались в засаду. Война — это не только звон мечей, это прежде всего гнилая вода, нехватка овса и стрела в спину из-за ближайшего куста и в речных землях это будет очень серьезно портить жизни западникам уже через месяцы.

— Копья наголо — пронеслась команда по рядам.

Адам выхватил копье. Странное спокойствие окутало его, словно тяжелый плащ. Он помнил совсем другие чувства. Грохот прибоя, крики птиц и безумный, парализующий ужас на стенах Пайка, когда он, еще зеленый юнец. Тогда страх был физическим, он сковывал мышцы и мешал дышать. Сейчас же... сейчас он чувствовал себя спокойно.

План лорда Тайвина был изящен и жесток: ослабить левый фланг, состоявший из сброда, заманить северян в ловушку, а затем ударить рыцарским клином и заставить целый фланг, если не все войско северян бежать в реку. Адам уже видел, как на той стороне реки разворачиваются знамена Карстарков, Мандерли и Хорнвудов. Северяне не спешили бросать в бой всё, что у них было.

— В атаку! — взревел командующие правым флангом через пару часов сечи, и земля вздрогнула под тысячами копыт.

Конница Ланнистеров пошла вперед. Ветер свистел в прорезях шлема. Адам видел, как северяне выстроили плотный строй пехоты. Это не был фланговый обход, не было того изящного маневра, на который рассчитывали лорды запада. Это был фронтальный удар, лоб в лоб.

— За Утес! — выкрикнул Адам, направляя коня в разрыв между строем пехоты

Столкновение было подобно удару молота о наковальню. Лязг стали, хруст костей и дикое ржание раненых лошадей слились в единый крик. Адам действовал на автомате: отбить удар копья, колющий удар сверху вниз, снова толчок плечом. Он видел, как всадники Запада вгрызаются в ряды северян. Но враг не бежал. Северяне стояли угрюмо и крепко, принимая смерть, но не отдавая ни пяди земли без боя.

Ловушка на левом фланге не сработала так, как хотел Тайвин. Болтон не ввел в бой основные силы, он просто прощупывал оборону львов, жертвуя пехотой, чтобы выиграть время. Это была битва чтобы отвлечь более крупную армию Запада, и Адам, окровавленный и тяжело дышащий, понимал это лучше других.

Когда через несколько часов сражения прозвучал сигнал к перегруппировке, Адам оглядел свой отряд. Еще четверо. Четверо хорошо знакомых сослуживцев лежали там, в грязи у берега, затоптанные конями и истыканные копьями и стрелами. Сорок всадников превратились в тридцать одного за считанные недели.

Солнце еще не миновало зенит, когда битва начала затихать. Северяне отступили в порядке, сохранив костяк армии. Победа? Формально — да, поле боя осталось за Ланнистерами и потери были несущественные в то время, как северяне потеряли пару тысяч. Но Адам видел, как помрачнел лорд Тайвин, когда он уходил в свой шатер. В лагере началось странное шевеление. Офицеры ожидали, что сейчас последует приказ преследовать разбитого Болтона, добить северян и открыть дорогу на север Речных земель. Но Адам уже знал, что придет другой приказ. Он знал, что в это самое время под Риверраном молодой Старк уничтожает первую армию Запада, а Джейме Ланнистер вот-вот попадет в плен.

— Сворачиваем лагерь! — прогремел голос командиров. — Выступаем немедленно!

Среди рыцарей пронесся ропот недоумения. Усталые, израненные люди не понимали, зачем им уходить от побежденного врага. Почему вместо преследования они разворачиваются на запад?

Тайвин Ланнистер сидел на своем коне, прямой и холодный, как ледяной пик. Его решение казалось неуместным всем, кроме него самого и Адама Ланни, который знал, что сейчас происходит около Риверана.

— На запад? — переспросил один из сержантов Адама, вытирая кровь с лица. — Но мы же их почти дожали!

— Мы идем спасать то, что еще можно спасти, — глухо ответил Адам, глядя, как армия Ланнистеров начинает свой форсированный марш, из-за него погибнет больше людей чем от битвы лордом Болтоном — По коням. Нас ждет долгая дорога.

Глава 8

Дорога на запад казалась бесконечной лентой из пыли, пота и конского навоза. После грохота битвы на Зеленом Зубце звуки марша давила на уши. Тайвин Ланнистер не просто вел армию — он гнал её, выжимая из людей и коней последние силы. Адам Ланни, покачиваясь в седле своего коня, чувствовал, как каждый сустав ноет от усталости, но разум его работал четче, чем когда-либо.

Он знал то, чего не знали тысячи людей вокруг: Шепчущий лес уже случился. Джейме уже в цепях, а армия в Риверране разбита.

Когда весть о пленении Джейме достигла Тайвина, Адам ожидал, что в армии будут слухи о возвращении на запад. Но лорд Утеса Кастерли встретил известие с леденящим спокойствием, от которого у бывалых рыцарей подгибались колени. Именно тогда стратегия войны изменилась. Вместо стремительного броска на Риверран, Тайвин приказал занять Харренхолл — колоссальную, зловещую крепость, способную вместить всю армию.

Прошло три месяца.

Война в Речных землях превратилась в тягучую, кровавую позиционную борьбу. Река Трезубец стала естественной границей между двумя армиями. Робб Старк, провозглашенный Королем Севера своими и речными лордами, совершил не большую ошибку, про которую Адам знал: он позволил речным лордам — Блэквудам, Бракену и Пайперу — забрать свои ополчения и отправиться освобождать родовые замки.

На карте Речных земель теперь отчетливо прослеживался разлом. Речные лорды сумели отбить часть территорий на западе и севере, но всё, что лежало восточнее Харренхолла, уверенно контролировалось Ланнистерами. Лорд Тайвин превратил Харренхолл в не преодолимый для северян и речников рубеж.

Осень в этом году пришла неожиданно и сделало передвижение обеих армий в разы трудней. В один из таких дней отряд Адама наткнулся на небольшой отряд северян у брода через небольшую речушку. Это была скоротечная стычка у берега, из-за того что отряд Адама был конным, а у северян не достаточно людей стычка продлилась так мало. Адам видел, как его люди, закованные в хорошую сталь Ланнистеров, методично втаптывали в грязь северян в вареной коже и в кольчугах.

Вернувшись в Харренхолл после завершения патруля, Адам попал на совет своего командира Хью Кеннинга кузена лорда Кеннинга и командовавший одним из крупных отрядов тяжелой конницы. Сир Хью кеннинг сидел во главе длинного стола из темного дерева благо, что в Харренхолле было достаточно таких помещений даже для нас. Рядом с ним находились его приближенные. Атмосфера была тяжелой.

— Старк засел в Риверране, что вы и так знаете, — глухим голосом говорил Хью. —Речные лорды растянуты. Маллистеры укрепляют Сигард, Блэквуды дальше Древорона, уже не полезут. Мы контролируем дороги в Королевские земли, но провизия начинает иссякать медленно, но неотвратимо из Королевских земель провизии можно не ждать все уходит в Королевскую гавань, если не остается у местных лордов.

Кеннинг посмотрел на Адама. Его светлые глаза, наводили страх на многих его подчиненных, но далеко не такой, как у Тайвина или Горы.

— Ты вернулся с патрулирование участка красного зубца, Адам. Что скажешь сколько ещё можно забирать пока мы ещё способны так далеко заходить.

— Ещё месяца полтора, если только северяне не начнут переправлять серьёзные силы .

Хью Кеннинг издал тихое шипение от недовольства

Адам понимал, что эта позиционная война — всего лишь затишье перед бурей. На юге Ренли Баратеон шел медленно к Королевской гавани с огромной силой Хайгардена, а Станнис точил мечи на Драконьем Камне и нанимал наёмников. Ланнистеры были окружены со всех сторон, и только удачная смерть Ренли и поддержка Хайгардене после смерти Ренли поможет выиграть войну.

—Плохо, очень плохо, — наконец произнес Хью. — Для того чтобы уверенно контролировать земли западнее Харенхола надо минимум пять тысяч солдат, но ослаблять основную армию чревато и северяне снова могут организовать засаду с их хитрым командиром. Адам, Гаррет, Хамфри, Терренс, Тибольт. Езжайте патрулировать земли между Каменной отрадой и Атрантой, надо обеспечить безопасность наших обозов от Берика, — С брюзжанием произнес Кеннинг.

Адам склонил голову. Он знал, что Берик Дондарион — это заноза, которая скоро превратится в гангрену. Но он также знал, что Ланнистеры до конца войны в речных землях не смогут его изловить.

Война продолжалась. Позиционная, изматывающая, она пила кровь из запада и речных земель, пока настоящие игроки расставляли фигуры для следующего, решающего хода. Зима была еще не близко, но холод уже подступал.

Берега Красного Зубца пахли илом и грязью. Для меня, этот запах стал привычным, но от того не менее омерзительным. Стоя на небольшом возвышении в нескольких милях от Каменной Мельницы, я наблюдал, как закатное солнце окрашивает воды реки в багровый цвет — словно сама природа предвкушала ту резню, которая произойдет очень скоро.

План Тайвина был хорошим в теории вернутся на запад и разбить там северян, которые своими грабежами западных земель вынудили Тайвина вернутся, но это была ошибка Роб старк и Бринден Талли хотели организовать на Тайвина засаду и если не уничтожить армию то нанести огромные потери, но Эдмар Талли, проявил упрямство истинного речного лорда. Он выстроил оборону так грамотно, что каждая переправа через броды превращалась в кровавую баню.

Мы ударили по речникам возле Каменной Мельницы. Зрелище, открывшееся нам отрядам, которые были в резерве, было ужасающим. Красный Зубец в этом месте действительно стал красным. Тела людей и лошадей запрудили реку, создавая жуткие островки. На западном берегу я видел гигантскую фигуру Клигана. Он рубил направо и налево своим двуручным мечом, превращая людей Талли в кровавое месиво, но кольцо вокруг него неумолимо сжималось. Эдмар бросил туда свои лучшие резервы.

Наши лучники засыпали противоположный берег градом стрел, пытаясь расчистить путь, но речники закрылись щитами. Град ответных болтов и стрел выкашивал уже наших лучников ведь западный берег был выше, что и позволяло речникам стрелять по нам меньше опасаясь ответных залпов.

Я видел, как Григор, весь утыканный стрелами, словно еж, заставил своего коня прыгнуть обратно в воду. Он был один. Его отряд головорезов остался лежать в прибрежной тине. Когда он выбрался на наш берег, от него исходила такая ярость, что даже людям находящимися от него на расстоянии нескольких метров было неприятно.

Вечером в шатре лорда Тайвина царило тяжелое молчание. Карта на столе была испещрена пометками, и почти все они говорили о неудачах.

— Эдмар Талли оказался упорнее, чем мы предполагали, — холодно произнес Тайвин, глядя на огонь свечи. — Переправится не выйдет.

Потери были колоссальными. Западники потеряли время, потеряли людей, и самое главное — потеряли инициативу. На севере Русе Болтон уже начал движение к Харренхолу. Его армия, усиленная людьми Толхарта и Фрея, была как нож, приставленный к спине западников.

— Харренхолл падет, если мы быстро не вернемся, — сказал Киван Ланнистер. — Болтон и Толхарт не оставят в тылу такой слабо защищенный замок и так удобно расположенный.

Тайвин посмотрел на всех лордов что были в шатре Его зеленные глаза, казалось, видели лордов насквозь.

— Марбанд, ты настаивал на том, что речники скопили много сил у Риверана. Теперь я вижу, что ты имел в виду и то что речные лорды оказались смелее чем мы думали. Эдмар сковал нас здесь, пока Болтон готовится нас окружить.

— Милорд, — начал Обри Крейкхол, подходя ближе к карте. — Мы уже не сможем форсировать Зубец без ещё больших жертв, которые полностью обескровят нас перед встречей с Роббом Старком. Но уходить на запад другими путями будет слишком долго и северяне к этому моменту смогут уже уйти — значит надо обратно возвращаться в Харенхол и пытатся подловить армию Болтона, благо у него практически нет всадников.В этот момент в шатер ворвался гонец. По его виду было ясно — новости срочные. Он упал на одно колено, тяжело дыша.

— Милорд! Лорд Станнис Баратеон... он выступил из Штормового Предела. Его армия идет на Королевскую Гавань. С моря и с суши.

Тишина стала почти осязаемой. Если столица падет, война закончится. Джоффри, Серсея, Тирион — все они окажутся на плахе, а война для Запада будет проиграна окончательно.

Тайвин медленно поднялся после того, как он прочитал письмо, где было написано, что Тиреллы согласились на союз . Его лицо не выражало ничего.

— Мы не пойдем на запад, — его голос звучал как удар молота. — Мы идем на юг к реке черноводной.

— Но Болтон... — начал кто-то из лордов.

— Болтон получит пустые залы Харренхолла, — отрезал Тайвин. — Мы должны соединиться с силами Тиреллов. Это наш шанс победить в войне.

Сердца лордов забились быстрее. Грядет битва за Королевскую гавань, которая поставит точку в войне на юге.

Мы начали отступление под покровом темноты. Армия Ланнистеров, некогда казавшаяся непобедимым молотом, теперь напоминала раненого зверя, который уходит в логово, чтобы собраться с силами для последнего прыжка.

Я ехал во главе своего отряда чья численность упала до двадцати пяти и это только благодаря тому, что мы были в резерве и не шли на речников в первых рядах, оглядываясь на пылающие костры на берегах Красного Зубца. Речные лорды праздновали победу, не подозревая, что их уверенная победа у Каменной Мельницы на самом деле спасет их злейшего врага — Тайвина Ланнистера — от неминуемого столкновения с Робом Старком и Бринденом Талли на западе, но ещё позволило Ланнистерам победить в войне на юге.

Дорога на юго-восток к реке черноводной была тяжелой. Большая часть конницы шла форсированным маршем, бросая лишний обоз на попечение пехотой, ведь сейчас нужна была скорость, а численность в битве со Станисом обеспечат Тиреллы. Пыль забивала легкие, кони падали от изнеможения

Боги в этом мире редко принимали чью-то сторону просто так и если принимали то у этого были серьёзные последствия. Здесь ценились золото, сталь и обязательства. И у нас впереди было достаточно и того, и другого. Мы уходили от Речных земель, оставляя за спиной разруху и недоумевающего Эдмара Талли и речных лордов, чья «победа» на самом деле подписала приговор планам его племянника по заманиванию Тайвина в западную ловушку и в конечном исходе приведет к победе Ланнистеров. Война продолжалась, и я был в самом ее эпицентре.

Дорога в Пекло всегда была вымощена не только добрыми намерениями, но и грязью, потом и кровью. Пока мы шли форсированным маршем на юго-восток к черноводной, копыта лошадей вбивали в землю дорожную пыль, а мои мысли постоянно возвращались к девчонке, которая теперь тащилась в обозе среди других слуг моего небольшого отряда.

Я еще не рыцарь. Для высокородных лордов я просто способный парень, полезный инструмент, подчиняющийся приказам старших рыцарей, таких как сир Хью или многих других родственников лордов. Но у этого «инструмента» есть то, чего нет у них — знание будущего.

Арья Старк. Найти ее среди пленников, захваченных в Речных землях, было чистой удачей и немнога серебра для её приобретения, помноженной на мою внимательность. Она пыталась казаться обычным мальчишкой, грязным, оборванным и колючим, как сорняк. Но тот взгляд, полный затаенной ненависти и холодного льда, нельзя было спутать ни с чем. Я узнал ее по описанию из книг.

Взять ее к себе в отряд оказалось проще, чем я думал. Рыцари, которым я подчиняюсь, ценят исполнительность и порядок. Когда я сказал, что мне нужны дополнительные руки для ухода за лошадьми и чистки доспехов перед долгим переходом к битве у каменной мельнице, никто не задавал лишних вопросов. Пленный мальчишка — ценность невелика. Я официально оформил её как своего личного слугу, вырвав из рук обслуги Харренхолла под предлогом того, что «этот заморыш лучше справляется с чисткой лошадей и доспехов, чем с уборкой в замке». Теперь она была под моим присмотром, под знаменем Ланнистеров, который она так страстно ненавидела и презирала.

Мой план был опасным, граничащим с безумием. Я не собирался отдавать её Тайвину. Лорд Утеса Кастерли сделал бы из неё заложницу, обменную монету, которую в итоге растратили бы впустую в бесконечных политических дрязгах. Нет, у меня была цель куда более дальновидная и которая поможет мне возвысится.

Я должен доставить её в Королевскую Гавань. К Варису хоть это займет не одну неделю в Королевской Гавани, чтоб просто встретится с ним, но риск того стоил.

Многие считают Паука просто мастером над шептунами, скользким евнухом, служащим короне. Но я знал его настоящую цель. Где-то на Востоке, за Узким морем, его близкий друг Иллирио Мопатис выращивал и воспитывал много лет «Юного Грифа». Мальчика, который назовет себя Эйгоном Таргариеном, чудом спасшимся сыном Рейгара. И этому скомороший дракону нужен будет свой ключ к Северу, ведь подчинять Север силой не хватит сил и возможности, а другой ключ к Северу Санса Старк будет к этому моменту в Долине Арен под личиной Алейны Стоун бастардки Петира Бейлиша.

Я представлял, как это произойдет. Эйгон высадится в Штормовых землях. Это будет очень удачным моментом для вторжения претендента. Армия Запада, измотанная войной Пяти Королей, будет по большей части распущена по домам. Железный Флот Эурона Грейджоя заставит Тиреллов держать свои основные силы на побережье, защищая Хайгарден и Старомест и готовится к высадке на баржах и лодках на Щитовые острова. Королевская Гавань останется почти беззащитной, раздираемой внутренними конфликтами. Ланнистерам и Тиреллам придется склонить колени, чтобы не потерять ещё больше ресурсов.

Я бросил взгляд назад, на обоз. Там, среди мешков с овсом, сидела Арья, опустив голову. Она еще не знала, что она — не просто дочь предателя в бегах, а возможность, на котором я собираюсь возвысится.

— Терпи, — прошептал я себе под нос, поправляя перевязь меча. — Мы идем в Королевскую гавань, которую ты обожаешь вижу по твоим глазам.

Глава 9

Солнце нещадно палило затылок, а пыль, поднятая копытами лошадей огромного войска, превращала каждый вдох в испытание. Качественные латы, казались раскаленной жаровней. Я чувствовал, как пот течет по спине, смешиваясь с пылью и грязью от дороги.

Марш был сложным. Тайвин Ланнистер не просто вел армию — он гнал её хотя не так сильно, как было после битвы с Болтоном, стараясь перехватить инициативу и успеть к Королевской Гавани.

— Не отставать! — гаркнул я, оглядываясь на своих парней. Мои тридцать всадников были крошечным пятном в этом море стали и знамен с золотым львом, но это были мои люди с которыми я многое прошел.

Мы двигались к истоку Черноводной, оставив позади тысячи пехотинцев. Лорд Тайвин принял жесткое и прагматичное решение: пехота не успела бы на битву во время и была бы слишком уставшей. Тысячи ополченцев латников и наемников тащились сзади, глотая пыль и проклиная солнце за жару. Большая часть обоза, осталась вместе с пехотой. Мы везли с собой лишь необходимый минимум. Это был риск — прийти к стенам столицы измотанными, лишившись численного превосходства, из-за отсутствия пехоты. Но я знал то, что знали лишь немногие в армии: за рекой нас ждут Тиреллы. Пышные розы Хайгардена с их многотысячной свежей конницей и запасами продовольствия должны были стать тем молотом, который ударит по наковальне Станниса Баратеона.

Мой взгляд невольно метнулся назад. Там, на одной из немногих оставленных телег где были запасы моего скромного отряда, среди тюков с сеном для лошадей, сидела «Джой». Грязное лицо, коротко стриженные волосы, волчий взгляд исподлобья из-за малого возраста легко спутать с мальчиком. Арья Старк. Мой главный козырь.

Ранее, в тишине долгих ночей у костров в Харренхолле, я строил планы. Я думал о Варисе. «Паук» любит сложные схемы, и возвращение потерянной дочери Неда Старка как символ «милосердия» нового короля могло бы купить мне место среди новой власти, конечно до могущественных лордов и лично знакомых Эйгона мне не подняться сразу, но Эйгону ещё надо будет давить мятеж Железнорожденных и добивать Станниса, но все же это будет лучше чем мое если я буду верен львам до конца. Но сейчас, под мерный стук копыт, я чувствовал, как холодная логика вытесняет прежние расчеты.

Варис — игрок, который не будет по доброму разговаривать в лучшем случае придется кучу информации ему передавать. Если я отдам Арью ему сейчас или чуть позже, в хаосе Королевской Гавани после смерти Джоффри, я останусь лишним свидетелем, которого проще убрать. Риск был слишком велик. Для Вариса я никто, ни как с ним и его сподвижниками не связан.

«Нет, Паук, на этот раз ты обойдешься без этой фигуры», — подумал я, прищурившись на горизонт, где небо начинало затягиваться дымкой от далеких пожаров Королевского леса.

Мой план немного изменился. Гриф. Юный Гриф, он же Эйгон Таргариен (настоящий он или нет — не имело значения если он победит). Ему, когда он высадится в Вестеросе и в конце концов возьмет столицу, понадобится быстро восстановить мир в королевстве. Ему понадобится примирение с Севером. Если я явлюсь к нему, когда он уже утвердится на Железном Троне, и вручу ему живую Арью Старк — не подделку, не «лже-Арью», которую Ланнистеры позже подсунут Болтонам, а настоящую дочь Эддарда — мой статус поднимется вверх, конечно лордом Утеса мне в жизни не стать но небольшое лордство на Западе хоть тот же замок Клиганов можно будет заполучить.

Это была стратегия долгой и рискованной игры. Сейчас мне нужно просто выжить в битве за Черноводную.

— Сир Кеннинг! — к моему прямому командиру прискакали дозорные, указывая вперед. — Впереди разъезд авангарда. Они говорят, баржи уже на месте и то что их очень много!

— Приготовьтесь! — голос сира кеннинга прорезал шум марша. — Скоро мы сменим пыль дорог на речную вонь. А потом… потом мы покажем Станнису, что значит гнев льва.

Жар пришел раньше, чем понимание. Сначала это был не огонь, а плотное, физически ощутимое марево, которое ударило в лицо, выбивая воздух из легких. Я почувствовал, как металл моего нагрудника мгновенно потеплел, а кожа на щеках натянулась, будто её поднесли к раскаленному горну. Воздух наполнился странным, химическим привкусом, от которого защипало в горле.

Мы вылетели на гребень холма, и мир впереди просто перестал существовать в привычных красках.

— Семь преисподен — выдохнул кто-то позади меня. Я обернулся и увидел лица своих солдат. Закаленные в стычках с северянами, грабившие деревни в Речных Землях, сейчас они выглядели как напуганные дети. В их глазах отражалось нечто неестественное — мертвенно-зеленый свет, который казался заливал весь горизонт.

Королевская Гавань лежала перед нами, окутанная дымом, но над ней, в водах Черноводной, бушевало изумрудное безумие. Дикий огонь. Я помнил о нем из книг Мартина и слухов, что были в Ланниспорте, но реальность превзошла любые ожидания. Огромная площадь залива Черноводной горела и из-за наступавших сумерек дикий огонь казался ещё больше распространился.

А потом я увидел их. Людей Станниса. Они были повсюду — под стенами города, на уцелевших кораблях. Тысячи крошечных фигурок , которые отчаянно карабкались по штурмовым лестницам под градом стрел и камней. Они казались муравьями, пытающимися захватить горящий муравейник.

— Вы видите это?! — закричал сержант Марк, его голос дрожал от ужаса и возбуждения. — Стены держатся! Стены еще стоят!

Но я видел другое. Я видел отчаяние тех, кто был заперт в ловушке между пылающей рекой и неприступными стенами. Крики умирающих долетали до нас даже здесь, перекрывая гул пожара. Мои люди начали переглядываться. В их глазах я читал не только страх, но и дикое, первобытное торжество: мы пришли на бой хоть и измотанные, но с конницей Тиреллов разбить армию Станниса будет легко так как он банально не сможет перестроить в защитный строй перед ударом авангарда под командованием Гарлана Тиррела.

Когда объединенная армия Ланнистеров и Тиреллов приблизилась к Королевской Гавани, по рядам прокатился коллективный вздох, переросший в глухой, многотысячный ропот. Десятки тысяч людей замерли, глядя вниз, на то, что когда-то было величайшим флотом Вестероса.

Залив Черноводной превратился в кладбище. Десятки сгоревших до самих мачт кораблей качались на кровавых волнах, их мачты напоминали обугленные пальцы мертвецов, тянущиеся к небу. Зеленое пламя все еще лизало обломки, неохотно угасая, оставляя после себя густой, удушливый дым, который застилал звезды.

Солдаты Адама Марбанда, шедшие в авангарде, видели разбитые остовы галер, выброшенные на берег. Запах паленого мяса и жженой смолы доносился ветром, вызывая тошноту даже у самых бывалых ветеранов. Армия испытывала странную смесь чувств: тихий ужас перед мощью алхимического огня и яростный порыв покончить с теми, кто с ними воевал.

Для рыцарей Простора это было зрелище из страшных кошмаров, страшное и величественное одновременно. Для всадников Ланнистеров это было подтверждение того, что их лорд не остановится ни перед чем. Глядя на пылающую воду, объединенное войско осознала: отступать врагам некуда. Сегодня Черноводная поглотила достаточно людей Станниса Баратеона и они должны нанести финальный удар по мятежу Станниса. Железный кулак Тайвина Ланнистера начал свое неумолимое движение вниз, к берегу, ведомый ненавистью к Станнису и жаждой мести за унижение, которое чуть не постигло их род. Под знаменами золотого льва и зеленой розы многотысячный поток стали обрушился на изнуренных, обожженных и дезориентированных людей Баратеона, превращая остатки их надежды в пепел.

Шатры расположились у истоков Черноводной, там, где река еще не набрала своей огромной шириной, но уже диктовала волю ландшафту. Воздух здесь был пропитан сыростью и предчувствием крови. В главном шатре, под сенью золотого льва и пышной розы, тишина была настолько плотной, что казалось, её можно коснуться рукой.

Тайвин Ланнистер стоял у карты, разложенной на массивном дубовом столе. Его лицо, высеченное из холодного камня, не выражало ни усталости от стремительного марша, ни волнения перед решающей схваткой. Для него война всегда была проблемой, которую надо решить или возможностью, которую надо использовать, где жизни людей — лишь цифры, которые нужно выгодно использовать.

— Станнис уже у ворот, но штурм начнется с прибытием флота, слава Семерым, что из-за шторма он задержался, — произнес Тайвин. — Он уверен в своей победе. Он полагает, что мы завязли в речных землях, а столицу защищает лишь карлик и мальчишка и горстка защитников, не знающий вкуса настоящей войны. Его самоуверенность — наше главное преимущество.

Мейс Тирелл, восседавший в кресле с кубком разбавленного вина, выглядел куда менее напряженным. Хозяин Хайгардена наслаждался моментом: он наконец-то стоял во главе огромной силы, чувствуя себя вершителем судеб континента.

— Мои рыцари жаждут битвы, чтобы прославится, лорд Тайвин, — пышно отозвался Мейс, приглаживая холеную бородку. — Простор выставил лучший цвет рыцарства. Мы раздавим этих изменников, как спелый виноград. Но Станнис — крепкий орешек. Он не побежит, завидев наши знамена. Он будет драться до конца, и это может стоить нам многих верных людей.

В тени, чуть поодаль от света свечей, стоял Петир Бейлиш. Его улыбка была едва заметной, змеиной, а взгляд перемещался с одного лорда на другого, оценивая, взвешивая и прикидывая что можно ждать от них и как использовать.

— Битва выигрывается не только сталью, милорды, но и страхом, — мягко вмешался Мизинец. — Солдаты Станниса — это люди, которые совсем недавно преклоняли колено перед Ренли Баратеоном. Они пошли за Станнисом не из любви, а от безысходности и веры в его право.

Тайвин повернул голову, его светлые глаза вонзились в Бейлиша.

— К чему ты клонишь, Петир? У нас нет времени на загадки.

— В среде множества простолюдинов и лордов штормовых земель мало кто видел, что произошло с телом Ренли Баратеона — продолжил Бейлиш. — У нас есть доспехи покойного лорда Ренли. Если в разгар сражения, когда железный кулак ваших войск обрушится на тылы Станниса, над полем боя взметнется знамя Ренли и сам «король» восстанет из мертвых, чтобы отомстить брату-братоубийце... что станется с духом его войска?

В шатре воцарилась тишина. Мейс Тирелл нахмурился, обдумывая идею.

— Гарлан, — произнес Тайвин, глядя на сына Мейса, сидевшего неподалеку. — Сир Гарлан Галантный. Он почти того же роста, что был Ренли. И он достаточно хорошо знал Ренли, чтобы притворится им.

Мейс просиял, осознав масштаб театрального жеста, предложенного Бейлишем.

— О, это было бы великолепно! Мой сын в доспехах лорда Ренли... Люди Станниса решат, что против них восстали сами боги или призраки преданных ими господ. Они побросают мечи раньше, чем мы до них доберемся.

— Это лишит Станниса возможности организованно отступить, — подытожил Тайвин, и в его голосе проскользнуло одобрение. — Они не просто побегут. Они будут метаться в ужасе, попадая под копыта нашей конницы. Те, кто сохранит верность Станнису, окажутся в кольце среди обезумевшей толпы. Мы не просто разобьем его армию. Мы уничтожим саму возможность его победы.

Лорды Рован, Тарли, Марбанд и Крейкхол и другие, присутствовавшие при разговоре, согласно закивали. План Бейлиша был коварен и мог сберечь кучу жизней.

— Подготовьте доспехи, — приказал Тайвин. — Сир Гарлан, вы поведете авангард. Пусть ваш плащ развевается так, чтобы его видел каждый солдат в войске Станниса.

Тайвин снова повернулся к карте, его палец уперся в точку, где Черноводная впадала в море.

За стенами шатра тысячи костров усеивали равнину, словно отражения звезд. Солдаты точили мечи, не зная, что через несколько дней они станут частью огромнейшего сражения. Тайвин Ланнистер уже видел финал этой войны: его род возвысится на трупах врагов, а имя Станниса станет лишь коротким, позорным примечанием в хрониках войнах в семи королевствах.

Ночь взорвалась изумрудом. Когда над Черноводной в небо взметнулись столпы дикого огня, окрашивая лица моих людей в мертвенно-бледный, призрачный цвет, я понял: время пришло. Железо лязгнуло о железо, когда я опустил забрало. В этом зеленом мареве всё казалось нереальным, словно мы уже перешли порог чертогов Неведомого.

— Вперед покараем изменника! — проревел сир Гарлан Тирелл, скакавший впереди. Его доспехи, украшенные золотыми узорами, в свете пожаров легко узнавались.

Я, крепче сжал рукоять меча. Мой отряд шел в авангарде хоть и не на первой линии эту честь дали просторцам они не возражали. Мы были острием копья, которое Тайвин Ланнистер вонзил в уязвимую армию Станниса Баратеона. Рядом со мной скакали всадники и рыцари Запада и Простора — коалиция Льва и Розы, объединенная не только ненавистью к Станнису, но и холодным расчетом.

Мы ударили в левый фланг войска Станниса, когда те уже начали почти без сопротивления карабкаться на стены Королевской Гавани. Шум битвы сменилась какофонией от прибывшей конницы: крики сгорающих заживо в заливе, грохот требушетов за стенами королевской гавани и наш яростный клич. Но когда в свете костров и дикого огня штормовики увидели развевающийся плащ с оленем и узнали доспехи Ренли Баратеона, среди рядов штормовиков пронесся шепот, переросший в вопль ужаса и благоговения.

— Ренли! Ренли вернулся! — доносилось со стороны врага.

Это было началом конца для Станниса. Я видел, как люди, еще минуту назад яростно бившиеся за сурового лорда Драконьего Камня, опускали мечи. Призрак, созданный Бейлишем и воплощенный Гарланом, работал лучше любого клинка. Но не все сдались сразу.

Битва превратилась в кровавую мясорубку. Я прорубал себе дорогу сквозь врагов всё войска запада и простора так сильно перемешались, что командовать могли только лорды состоящие в авангарде, когда воздух вдруг свистнул чуть выше головы. Инстинкт, выработанный годами тренировок, сработал быстрее мысли. Я дернул левую руку вверх. Я услышал ещё десяток залпов арбалетов хоть и не единым залпом, что радовало.

Удар был такой силы, что едва не опрокинул меня из седла. Тяжелый арбалетный болт с тупым лязгом вонзился в мой щит, пробив его и застряв в паре дюймов от моего шлема. Если бы не этот кусок дерева и стали,в моей голове с большой вероятностью был бы болт. Пот застилал глаза, сердце колотилось в горле. Я сбросил обломок болта и, издав свирепый рык, вогнал меч в горло очередного ополченца из штормовых земель, прежде чем тот успел погибнуть от копий и мечей других всадников.

Два часа... Эти два часа показались мне вечностью в пекле. Время растянулось и сжалось одновременно. Я видел, как часть штормовых лордов, ведомые верой в чудо и страхом перед призраком, начали отступать. Хаос охватил берег. Командиры Станниса пытались навести порядок, но их голоса тонули в криках о предательстве и бегстве.

Суматоха достигла пика, когда те самые люди, что присягали Станнису после смерти Ренли, внезапно развернули свои знамена. Я видел это своими глазами: рыцари в плащах цвета шторма начали рубить тех, кто остался верен Драконьему Камню.

— За истинного короля! — кричали они, и я понимал, что под «истинным» каждый понимал свое: кто-то — призрака в зеленых доспехах, кто-то — собственную шкуру.

К исходу второго часа сопротивление было сломлено. Берег Черноводной был устлан телами вперемешку с обломками кораблей и сгоревшими знаменами. Станнис бежал, оставив здесь свою гордость и большую часть своего воинства. Мы стояли среди пепла и крови, освещаемые умирающими всполохами дикого огня. Я тяжело дышал, глядя на свой верный меч, ставший багровым.

План лорда Тайвина удался. Лев и Роза не просто победили — они уничтожили саму возможность сопротивления Станниса.

Глава 10

Мои колени онемели задолго до того, как солнце коснулось горизонта, но истинное испытание смирением началось лишь тогда, когда над Великой септой Бейлора воцарилась душная, пахнущая благовониями и старым потом ночь. Нас было более шестисот — те, кто достойно проявил себя при черноводной. Шестьсот человек, чьи доспехи были вычищены до блеска, скрывая вмятины от топоров и запекшуюся кровь врагов.

Я, стоял в задних рядах, глядя на бесконечную вереницу спин. Праздник победы бушевал где-то там,в Красном замке, а здесь время застыло в неподвижности молитв. Мы ждали. И ожидание это превращалось в пытку.

Самым странным было то, как именно проходил обряд посвящения в рыцари. В столице сейчас находились сотни рыцарей, чьи имена воспевали барды: герои битвы, прославленные лорды Простора и Запада, люди, чье посвящение сделало бы честь любому бастарду или межевому всаднику. Но король и его совет решили иначе. Посвящение проводили лишь трое белых плащей: сир Меррин Трант, сир Осмунд Кетлблэк и сир Арис Окхарт.

— Почему только они? — прошептал стоящий рядом со мной парень, чей левый глаз заплыл багровым кровоподтеком. — В городе полно рыцарей. Сир Гарлан Тирелл мог бы сделать это в десять раз быстрее.

Никто не ответил, все лишь крепче сжали рукоять меча находящийся в ножнах. Ответ был очевиден: это была демонстрация власти и все же это было престижно чтобы потерпеть.

Миновали часы. Ноги налились свинцом. Посвящение тянулся бесконечно. Каждый из троих гвардейцев действовал в своем темпе. Сир Арис Окхарт выглядел измученным, его движения были полны плавности, но с каждым часом это удавалось все сложнее и сложнее и в глазах читалась глубокая усталость. Сир Меррин Трант, с его вечно недовольным, одутловатым лицом, превратил сакральное действо в механическую работу, словно он рубил дрова, а не возводил людей в рыцари.

Хуже всего было наблюдать за Осмундом Кетлблэком. Этот наемник, нацепивший белый плащ по прихоти судьбы и интриг королевы, вел себя так, будто он самый лучший рыцарь в Семи Королевствах. Его ухмылка бесила меня. Глядя, как он небрежно хлопает плоской стороной клинка по плечам посвящаемых, я молился Семерым, чтобы мне не пришлось преклонять колени перед ним.

Прошли сутки. Один день и одна ночь молитв, жажды и стояния на коленях в ожидании своей очереди. Воздух в септе стал тяжелым, многие валились с ног от истощения, но страх перед позором заставлял их подниматься.

Наконец, когда свет в витражах начал окрашиваться в серые тона рассвета следующего дня, очередь дошла до меня. Передо мной стоял сир Меррин Трант.

— Адам Ланни, — хрипло произнес Трант.

Я сделал шаг вперед и опустился на каменные плиты, которые казались ледяными даже сквозь поножи. Сердце билось где-то в горле. Я мечтал, чтобы это был сир Арис Окхарт из всех королевских гвардейцев он был самым благородным во всех смыслах. Но надо мной возвышался Трант.

— Именем Воина я повелеваю тебе быть храбрым, — голос сира Меррина был сухим и безжизненным.

Меч коснулся моего правого плеча. Тяжелый, холодный металл.

— Именем Отца я повелеваю тебе быть справедливым.

Меч переместился на левое. Я чувствовал запах вина и несвежего дыхания, исходящий от гвардейца. Он явно хотел закончить с этим и уйти с поста.

— Именем Матери я повелеваю тебе защищать невинных.

— Встаньте, сир Адам.

Я поднялся, чувствуя странную пустоту внутри. Отходя в сторону и освобождая место следующему, я мельком взглянул на Осмунда Кетлблэка. Тот как раз оканчивал посвящение очередного западника, что проявил себя в битве. В этот момент небольшое разочарование сменилось легким спокойствием. Пройдет полтора года, и репутация Кетлблэков в Королевской Гавани станет просто ужасной из-за того что они вляпались во множество ужасных историй.

Я вышел из септы на утренний воздух, щурясь от яркого света. Я стал рыцарем, хоть и так поздно почти к тридцати годам. Улицы Королевской Гавани все еще смердели горелой плотью и вонью трупов этот запах выветрится минимум через месяц, но во всяком случае это лучше чем запах дерьма, которая так знаменита столица. Золотые плащи, деморализованные и обезглавленные после гибели Джаслина Байуотера, теперь обрели новый костяк. Сир Адам Марбанд, назначенный Десницей, взялся за городскую стражу с той же эффективной и тем же запалом, с которым возглавлял авангард армии Ланнистеров.

Золотой плащ, наброшенный на мои плечи, казался тяжелым, я был частью тех западников, что вступили в золотые плащи. Сир Кеннинг, мой прежний командир, умело пристроил меня и часть моего былого отряда в ряды стражи. Я стал одним из тридцати рыцарей под прямым командованием Марбанда, которые помогают ему разбираться с многочисленными проблемами, что скопились в золотых плащах за многие годы попустительства короны.

Неделя после битвы стала временем когда золотым плащам напомнили о дисциплине и о наказаниях, за нарушению ей. Лорд Тайвин не хотел терпеть трусов в золотых плащах, а заодно немного сэкономить денег из казны.

— Выведите их, — голос сира Марбанда звучал сухо, как треск ломающихся веток.

Мы находились во внутреннем дворе Драконьего Логова. Солнце немилосердно палило, высвечивая серость лиц тех, кто стоял перед нами на коленях. Это были дезертиры — те, кто при первых всполохах дикого огня на реке решил, что их жизни дороже присяги и стен столицы. Их было много, чуть больше двухсот человек.

Марбанд хорошо организовал практически массовую казнь по приказу лорда Тайвина Ланнистера и офицеры золотых мечей не смогли даже пискнуть, что-то против и хоть немного смилостивиться над некоторыми дезертирами.

Первым был рослый детина с отекшим лицом. Он плакал, моля о пощаде, клянясь, что отступил по приказу своего десятника.

По знаку Марбанда двое стражников придавили дезертира к земле, третий действовал быстро и методично. Тайвин Ланнистер не хотел тратить лишнюю сталь или веревки на предателей; он хотел, чтобы они стали живым напоминанием о цене трусости. Мы калечили их. Удары клевцом по коленным чашечкам. Мы превращали бывших стражников в калек тем самым они умрут в нищете

Золотые плащи завершили все за час. Каждый крик, доносившийся с внутреннего двора Драконьего логова, впечатывался в мою память, но лицо мое оставалось каменным это немогло меня удивить в Речных землях я видел вещи и похуже намного хуже и участвовал в этом. Марбанд наблюдал за тем как хорошо он это организовал и как быстро все завершилось, сложив руки на груди. Окровавленных, стонущих людей вытаскивали за ворота и просто бросали в пыль. Без еды, без крова, без надежды на излечение. Они станут нищими, ползающими по сточным канавам, и каждый, кто взглянет на них, вспомнит, что бывает с теми, кто трусит.

После казни в небольшой квартире возле казарм золотых плащей, которую нам выдали временно до того как новым офицерам золотых плащей из запада не выдадут дома. Я начал разговор с Арьей насчет того, что на этот раз её не сбежать из Королевской гавани.

— Посмотри вокруг. Город кишит золотыми плащами, стражников втрое больше, чем было при Роберте. Даже если ты сбежишь рано или поздно ты начнешь воровать, а там тебя быстро поймают золотые плащи, а за городскими воротами стоят лагеря людей Ланнистеров, Тиреллов и их вассалов. Ты в клетке, Арья Старк. И эта клетка заперта намного лучше чем полгода назад.

Она не отвела взгляда, и на мгновение мне показалось, что в ее глазах я вижу не ненависть, а страх.

— Запомни твоего отца уже давно нет, — отрезал я. — Как нет и тех, кто мог бы тебе помочь. Ты можешь попытаться бежать, можешь попытаться ударить меня кинжалом, что я тебя дал чтобы ты притворялась моим оруженосцем.

Я отстранился, давая ей дюйм пространства, но не убирая руку с меча. В этот момент я чувствовал себя не просто циничным человеком, а мразью, что запугивает ребенка, я быстро хоть и с некоторым трудом все таки взял в себя в руки и продолжил объяснять ей, что лучше вести ей тихо, чтобы не стать заложницей Ланнистеров.

Прошел месяц с того дня, как Черноводная выплюнула на берег тысячи трупов, а небо над Королевской Гаванью наконец очистилось от зеленого зарева дикого огня. Город зализывал раны, и я вместе с ним. Назначение новым офицером Золотых плащей принесло мне не только статус, но и крышу над головой — добротный каменный дом в паре десятков шагов от Драконьих ворот, прямо возле казарм. Здесь пахло не столько гарью, сколько известью и конским потом. Мой день начинался задолго до рассвета. Аддам Марбанд, по приказу от лорда Тайвина и Королевы Серсеи, развернул в городе масштабные поиски. Его главной целью был Тирек Ланнистер. Молодой племянник десницы, оруженосец короля Роберта, бесследно исчез во время того злополучного бунта, когда принцессу Мирцеллу провожали в Дорн.

— Вы должны вывернуть каждый дом, каждую щель, — говаривал Марбанд смотря на офицеров из золотых плащей и людей Ланнистеров, постукивая перчаткой по карте города. — Если он жив — он в руках врагов. Если мертв — я хочу знать, кто именно его убил.

И мы выворачивали. Золотые плащи проходили сквозь трущобы блошиного дна подобно стальному гребню. Каждое утро начиналось с облав. Мы находили не Тирека, но находили тех, кто паразитировал на теле израненной столицы. Банды грызлись в блошином конце, словно крысы за кусок протухшего мяса.

В один из таких дней мой отряд ворвался в подвал неплохой таверны у Божьих врат. Там засело около дюжины оборванцев, называвших себя «Братством Справедливости», хотя единственной их «справедливостью» был грабеж купцов что проходили возле таверны. Бой был недолгим. Золотые плащи не знали жалости к городской швали. Сталь звенела о сталь, брызги крови пачкали серый кирпич. Когда всё закончилось, я подошел к их предводителю — худому парню с заячьей губой, который судорожно пытался зажать рану на животе.

— Один из твоих дружков сдал тебя нам говори, где камни с короны Верховного септона? — спросил я, наступив ему на запястье.

Он только хрипел, указывая на груду грязного тряпья в углу. Там, среди вшивых одеял и обгрызенных костей животных, а возможно и людей, я нашел небольшой кожаный мешочек. Развязав его, я замер. На ладонь выпал массивный, идеально ограненный сапфир, глубокого красного цвета, напоминающий бездонное море. Это был один из камней с короны бывшего Верховного септона, растерзанного толпой месяца назад.

Этот камень я мог бы забрать себе и через пару месяцев продать, когда перестанут идти поиски Тирека, но слишком много свидетелей, которые точно смогут сообщить, что информация данная главарем одной из бандитской шайки за помилование и отправку в ночной дозор подтвердилась.

Судьба тех, кого мы хватали, была уже давно предрешена ведь даже с Тиреллами в союзниках прокармливать столицу во время войны сложно. Главари банд, заканчивали свою жизнь на виселицах. Длинные ряды качающихся на ветру тел стали новым украшением столичных стен. Их хрипы и мольбы о пощаде заглушались лишь топотом копыт наших патрулей. Рядовых же членов, тех, кто просто хотел не сдохнуть с голода, лорд Тайвин распорядился отправить на Стену.

Ночной Дозор слал письмо за письмом. Лорд-командующий Мормонт писал о «крайне шатком положении», о тенях в лесах и о том, что одичалые собираются под одним знаменем. Королевская Гавань с радостью избавлялась от мусора, упаковывая его в черные плащи. Я пару раз лично конвоировал колонну из пятидесяти человек к воротам, глядя, как они уходят на север — корм для льда и снега.

Я сидел в кресле, глядя на то тощее, озлобленное существо, что свернулось клубком в углу в мелкой комнате на скромной кровати, и в голове моей, словно шестеренки огромного осадного механизма, со скрежетом проворачивались мысли. Измененный план, который еще вчера казался мне хорошим мостом в будущее — передача Арьи Старк юному Эйгону Таргариену, когда он взойдет на трон или незадолго до этого, — сегодня начал рассыпаться, как трухлявое дерево под ударом топора.

Я налил себе вина, но не пил, лишь вдыхал его терпкий аромат.

Год. Как минимум год, прежде чем Золотые Мечи ступят на берега Штормовых земель.А, Арья... она не та девчонка, которую можно запереть в сундук и достать через двенадцать лун в полной сохранности. Она похожа на воду: стоит дать ей малейшую щель, и она утечет, оставив тебя с пустыми руками.

Оставлять её здесь, в сердце змеиного гнезда, на такой долгий срок — это слишком опасно для меня. После смерти Джоффри и особенно после пленения Серсеи воробьями в Королевской гавани будет не спокойно и Арья этим точно воспользуется,чтобы сбежать от меня и у неё скорее всего даже удастся сбежать из Королевской гавани.

Но был и другой страх, более осязаемый и холодный, чем призрак сбежавшей девчонки.

Разоблачение. Это слово липло к горлу, горькое, и противное. Если кто-то прознает, что девчонка Старков жива и находится в моих руках, моя судьба будет решена очень быстро. Что тогда? В лучшем случае будет Ночной Дозор, но скорее всего, моя голова украсит пику на стене Красного Замка рядом с головами Других изменников. Я не могу держать её в секрете так долго. Слишком велик риск, что Арья сбежит или про неё прознает паук или кто-то другой.

Я понял: мне нужно действовать иначе. План снова изменился. Прошла еще одна неделя. Королевская Гавань медленно зализывала раны, но ее нутро оставалось гнилым. Поиски Тирека Ланнистера, этого родича старого льва, ничему не привели. Мы переворачивали дома в Блошином Конце, допрашивали нищих, которые тряслись от одного вида золотых плащей. Пустота. Тирек исчез, словно его и не существовало, оставив после себя лишь еще один повод для гнева Тайвина Ланнистера.

Когда поиски прекратились мы уже были не нужны Марбанду ведь мы сделали все что от нас требовалось и он нас тридцать рыцарей отпустил, чтобы сэкономить деньги.

Арья Старк. Она наблюдала за быстрыми сборами с тем же жутким, немигающим спокойствием. Она больше не пыталась бежать я на время снова убедил её не пытаться сбежать. Она понимала: я — ее единственный билет из этой задницы, даже если пункт назначения ей не нравится.

— Мы едем не к твоему брату, — сказал я ей, когда мы выехали на достаточное расстояние от Королевской гавани выезжая через Львиные ворота, кутаясь в серые плащи.

— Я знаю, — коротко бросила она. — Ты слишком труслив, чтобы пройти через разоренные Речные земли и отдать меня Роббу. Что ты задумал?

— Ты ведь догадываешься что твой брат проиграет войну, по взгляду вижу, что да. По некоторым слухам Золотые мечи скоро расторгнут контракт с Мирром,и скорее всего у них нашелся претендент чтобы вторгнуться в Вестерос я просто не знаю причины по которым Золотые мечи могли расторгнуть контракт — я врал ей, но нужно было объяснится куда и зачем мы идем.

Наш путь лежал на юго-запад. Дорога на Старомест была долгой, но это был единственный путь в Эссос, который не вел прямиком в пасть к Станнису. Мы двигались быстро благодаря хорошему коню.

Старомест встретил нас величием маяка Хайтауэра, пронзающего облака. Самый древний город Вестероса жил своей жизнью, пока остальное королевство истекало кровью. Здесь, среди запаха рыбы и звона морских цепей, я чувствовал, как удавка на моей шее ослабевает.

В порту Староместа всегда можно найти судно, если у тебя есть монета и ты не задаешь лишних вопросов. Я нашел «Морского бриза» — крепкий когг, идущий как раз в нужный мне вольный город с грузом вина и шерсти.

— Нам нужно в Мирр, — сказал я капитану, высыпая на стол увесистый кошель золотых драконов.

Когда берега Вестероса превратились в тонкую серую полоску на горизонте, я впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Арья стояла на корме, глядя на уходящию землю.

Глава 11

Шторм пришел внезапно, словно само Узкое море решило проверить на прочность тех, кто посмел бросить вызов судьбе. Когда первые тяжелые капли ударили по палубе нашего когга, я и не подозревал, что природа может так быстро сменятся в Узком море осенью.

Стены моей небольшой каюты стонали, дерево скрипело так, будто гигантская рука сжимала судно в кулаке. Море, еще вчера казавшееся лазурным зеркалом, превратилось в кипящую бездну черного цвета. Каждый раз, когда нос когга взлетал на гребень волны, мое сердце замирало, а когда судно с грохотом проваливалось вниз, казалось, что внутренности меняются местами.

Но испытания только начинались. Едва море успокоилось у середины Ступеней, на горизонте показались паруса и по крикам команды корабля стало ясно это однозначно пираты. Пиратские галеи, словно стая голодных хищников, почуяли добычу преследовали нас, пару раз приближались на расстояния выпуска стрел, но так и не смогли приблизится достаточно близко для абордажного крюка.

Последнюю неделю я почти не помню — она слилась в один бесконечный, изнуряющий кошмар. Семь дней преследования. Семь дней, когда смерть дышала нам в затылок. Я забыл, что такое нормальный сон. Мой отдых ограничивался четырьмя часами тревожного забытья, во время которого я вздрагивал от каждого крика матроса.

Всё это время я практически не снимал доспехов. Сталь практически стала моей второй кожей, но она была тяжелой, холодной и безжалостной к телу. Под нагрудником все зудело, поддоспешник пропитался потом и солью, а ремни впивались в плечи так, что каждое движение причиняло тупую, ноющую боль. Если пираты пойдут на абордаж, у меня не будет времени на одевания доспехов. Я должен был встретить их при полном параде, как подобает рыцарю, даже если этот рыцарь едва держался на ногах от усталости.

Мои глаза горели от недосыпа, веки казались налитыми свинцом. На пятый день погони я перестал чувствовать вкус скудной еды, мои мысли путались, а рука непроизвольно ложилась на эфес меча при любом шуме. Я смотрел на Арью — она осунулась, под глазами залегли глубокие тени от истощения, но она держалась. Мы были двумя загнанными зверями на палубе этого скрипучего когга, как и вся остальная команда.

Шторма, которые продолжали терзать нас, но уже не такие сильные, как те что встретили нас в начале пути из Староместа, стали нашим проклятием и спасением одновременно. Ветер рвал паруса пиратов, бури скрывали нас пеленой дождя, не давая легким галеям подойти на бросок крюка. Мы танцевали со смертью на самом краю бездны, маневрируя между мелями, мелких каменистых островов и волнами.

На седьмое утро, когда я уже был готов к тому, что этот бег в никуда не закончится никогда, один из членов экипажа прокричал долгожданные слова.

На горизонте, освещенные первыми лучами солнца, показались три стройных силуэта с яркими флагами. Патрульные корабли Тироша. Красивые, стремительные, они несли на себе мощь Вольного города. Пираты, оценив угрозу, начали медленно разворачиваться, неохотно уходя в обратно на Ступени.

Я рухнул на палубу прямо там, где стоял. Грохот моих доспехов о дерево показался мне самой прекрасным звуком в мире. Колени подгибались, а в голове пульсировала только одна мысль: «Мы доплыли».

— Мы живы, Арья, — прохрипел я, глядя на приближающиеся стены Тироша.

Порт Мирра встретил нас какофонией звуков, запахов и невыносимой жары, которая казалась плотной, как сукно и огромным количеством кораблей, что было больше чем в Староместе и Ланниспорте вместе взятых. После бесконечной синевы и соленого ветра Узкого моря, твердая земля под ногами ощущалась чем-то инородным, почти пугающим. Мы с Арьей нашли приют в глубине портового квартала, в постоялом дворе под вывеской «Зубец». Хозяином оказался тучный человек с выцветшими карими глазами по имени Оливер — потомок какого-то рыцаря из Речных земель, бежавшего за море еще во времена Эйгона V. Его общий язык был грубым, смешанным с огромным количеством слов из валирийского, но это была понятная речь, и она стоила каждой потраченной медной монеты.

Первые сутки мы просто отдыхали. Мне снились черные паруса пиратов и холодные брызги, но когда я проснулся, в окно лился густой золотистый свет Эссоса. Мы были в безопасности. Относительной, зыбкой, но безопасности. Отдых был кратким мигом спокойствия перед дальнейшими действиями. Мне нужно было знать, где находится лагерь Золотых мечей.

К второму дню я нашел рекрутера золотых мечей и он сказал по какой дороге был лагерь и через сколько дней я встречу лагерь. Лагерь отряда наемников находился в трех днях пути к юго-западу, у подножия невысоких холмов, контролирующих переправу небольшой речки.

— Мы выдвигаемся завтра, — сказал я Арье, когда вернулся в «Треску». — и ещё нам нужны лошади, чтобы добраться до нужного места.

Покупка коня на местном рынке было сложным делом мне пытались всучить скакунов, легких и пугливых, как птицы. Но мне нужен был зверь, который не дрогнет под весом лат и не осядет, когда в него полетит стрела. В итоге я нашел его в конюшне старого пентошийца. Огромный вороной жеребец с мощной грудью и умными, яростными глазами. Он стоил мне доброй трети оставшегося золота из-за того что я не хотел тратить на это много времени и из-за того, что более лучших коней продавали купцы не знавших общий язык, но глядя, как он бьет копытом о землю, я понял: я не прогадал.

Когда мы выехали из ворот Мира, солнце еще только начинало свой подъем. Арья сидела на боевом коне, вцепившись в него, а я на более дешевым коне, чтобы мой боевой конь не был уставшим от моего веса в доспехах. Дорога через Спорные земли была потрескавшейся и пыльной. По сторонам виднелись остатки давно сожженных и оставленных деревень — немые свидетели вековой вражды Вольных городов. Но мой взгляд был устремлен вперед.

В моей голове постоянно крутились мысли о будущем. Я знал структуру Золотых Мечей. Это не был просто большим отрядом наёмников, это была практически профессиональная армия, хранившая традиции Вестероса в своем сердце, как могут конечно. У них было всё: пехота, лучники, боевые слоны, но стальным кулаком Золотых мечей всегда были рыцари, как и в любой армии средневековья. Пять сотен конных рыцарей в латах и бригантинах, каждый из которых стоил больше других конных наемников благодаря дисциплине и организации и это не говоря о их оруженосцах.

Я понимал, что Гарри Стрикленд и те, кто стоял ниже его, понимали цену профессиональной выучки. Рыцари получали двойное жалование, их кормили после крупных побед за офицерским столом, и — что самое важное — им сулили наделы. Конечно, после победы в Семи Королевствах никто не даст простым рыцарям надел размера Дарри или Росби. Но земли достойные ленного рыцаря дадут ведь даже сейчас через узкое море идут слухи о том, что новая война в закатных королевствах скоро приблизится по масштабам разрушений к Танцу Драконов.

Для Золотых Мечей я был небольшим, но ценным приобретением. У меня были свои доспехи, пусть и побитые штормом, у меня был великолепный конь, и, самое главное, за моими плечами был реальный опыт войны.

На третий день пути воздух изменился. Запахло дымом костров, жареным мясом и навозом — запахом большой армии. Мы поднялись на гребень холма, и я невольно натянул поводья.

Внизу, в долине, раскинулся море из шатров. Это лагерь Золотых мечей. Четкие ряды палаток, выстроенные по линейке, посты часовых в сияющей золотистой стали. В центре, над самым большим шатром, лениво колыхалось знамя: золотые черепа на трех чёрных копьях на золотистом полотне.

Мы начали спускаться с небольшого холма. По мере приближения я видел всё больше деталей. Вот патруль на конях в попонах с гербами, которые давно забыты в Вестеросе или те что сильно потеряли за последние сто лет. Вот чистят оружие люди, чьи прадеды покинули родину после череды восстаний Блэкфайров. Здесь не было случайных людей. Здесь были те, кто умел ждать поколениями.

У входа в лагерь было ещё парочку всадников тоже скорее всего, желающие вступить в этот отряд наемников, нас остановили двое часовых в чешуйчатых доспехах, с позолотой. Их копья преградили путь с механической точностью.

— Кто такие? — спросил один из них, когда очередь дошла до меня на общем языке, но с сильным акцентом вольных городов.

— Сир Адам Ланни, — голос мой прозвучал твердо и гулко под забралом шлема. — Прибыл, чтобы предложить свой меч и свою верность Золотым мечам.

— Подождите здесь, — бросил стражник.

После ещё парочки вопросов и о том что я узнал, где находится лагерь благодаря рекрутеру. Меня впустили внутрь лагеря с провожающим. Я посмотрел на Арью, которая была в одеждах оруженосца. Она была напряжена, ее глаза метали молнии, изучая обстановку. Но в ее взгляде я видел и надежду. Я знал, что впереди будут ещё вопросы, проверки мастерства, возможно, унизительные испытания, чтобы проверить мою силу воли. Но я был готов.

Испытание навыков прошло быстро и без лишних сантиментов. Когда я вышел на тренировочное поле против одного из сержантов Золотых мечей, в моих жилах кипела не только кровь, но и жидкое пламя амбиций. Я сражался так, словно от каждого взмаха зависела не только то пройду ли я проверку, а так словно это была схватка за жизнь и за возможность иметь собственный надел. Мои удары тренировочным мечом были точными, сухими. Когда я и мой противник оказались на коленях полностью вымотанные один из офицеров Золотых мечей наблюдавший за нами, лишь коротко кивнул. Так я стал частью этого огромного отряда наемников.

Последующие три месяца превратились в бесконечный цикл из тренировок, патрулей и караула. Каждое утро начиналось с первым лучом солнца: чистка доспехов, проверка снаряжения, бесконечные спарринги. Я тренировался с людьми, чьи предки бежали из Вестероса поколения назад, и с теми, кто, как и я, бросил всё совсем недавно.

Через два месяца после того, как я вступил в Золотые мечи. В лагере начали ползти слухи. Сначала поползли разговоры о том, что к Стрикленду прибыли посланцы от Станниса Баратеона. Говорили, он ищет мечи, чтобы вернуть то, что считает своим по праву. Рыцари в лагере посмеивались: у Баратеона не было золота и сильного войска, чтобы даже с нами победить, а Золотые мечи не воюют без оплаты контракта и точно не воюют, когда ты уже практически проиграл.

Но затем произошло нечто беспрецедентное. Событие, которое заставило даже самых старых ветеранов, служивших ещё при Мейлисе Ужасном, в недоумении чесать затылки. Золотые Мечи расторгли хороший контракт с Миром.

В истории Братства такое никогда не случалось. Наша репутация строилась на том, что мы никогда не нарушаем договор. «Наше слово — золото» — это не просто слова на ветер, это репутация строящегося поколениями. Расторжение контракта означало, что на горизонте появилось нечто настолько монументальное, что даже гнев богатых магистров Мира не имел значения. В лагере повисла тяжелая, предгрозовая тишина. Мы продолжали точить мечи, но теперь каждый чувствовал: ветер переменился.

Через несколько дней у шатра командования начали появляться новые лица. Эти люди не были похожи на послов из Вестероса или послов Вольных городов носили шелка невероятной ценности, их бороды были завиты и надушены, а рабов было намного больше чем у миррийцев, несли за ними сундуки, окованные темным металлом, это были посланники из Залива Работорговцев.

Слухи вспыхнули с новой силой. Говорили, что представители городов Юнкая, Астапора и Миэрина готовы отдать горы драгоценных камней, жемчуга и чистого золота за наши мечи. В каждой компании, у каждого костра называли разные суммы, но все они были гигантскими и сказочными. Требовалась всего-то малость — уничтожить какую-то «завоевательницу», которая переворачивала их привычный мир рабовладения с ног на голову.

Я видел, как загорелись глаза у многих моих братьев по оружию. Залив Работорговцев казался краем бездонных богатств. Мы ждали приказа выступать, ждали, когда Гарри Стрикленд подпишет контракт с этими надутыми павлинами в шелках.

Но дни шли, а приказа не было. Две недели эти послы пили наше вино и пытались купить нашу верность. И вот пришло известие: Стрикленд отказался. Отказался от таких богатств, которые давали Золотым мечам раз в поколение.

Почему? Этот вопрос висел в воздухе, густой и липкий. Наемники не отказываются от таких денег ради гордости. Значит, ставка была еще выше. Значит, где-то там, за горизонтом, готовилось нечто такое, перед чем меркли все сокровища Залива.

Месяц пролетел в нервном, выматывающем ожидании. Южное солнце Эссоса беспощадно жгло наши доспехи, пока Золотые Мечи мерным маршем начали продвигаться к Волантису по слухам мы должны были соединится с Дейнерис Таргариен, но этому мало кто верил. Пыль дорог забивалась в глотки, смешиваясь с горьким привкусом неопределенности.

Мы встали лагерем неподалеку от Волон Териса. Город больше Староместа и Королевской гавани возле Волантиса встретил нас не распахнутыми воротами, а ощетинившимся лесом копий. Армия Первой Дочери Валирии перекрыла путь. Тигры и Слоны Волантиса, обычно занятые внутренними распрями, на этот раз проявили редкое единодушие: они не желали видеть огромное число наемников у самих стен Волантиса. Ситуация зашла в тупик. Дни превратились в недели сидения на месте. Жажда добычи сменилась глухим раздражением. Наемники роптали. Гарри Стрикленд, наш капитан-генерал, проводил часы в своем шатре, а послы в расшитых тогах сновали туда-сюда.

Именно тогда по лагерю пополз шепоток. Сначала это казалось обычными байками у костра, какими всегда обрастает затянувшееся безделье. Говорили, что в лагерь под покровом ночи прибыл странный гость, юноша. По одним слухам, это был беглый принц из вольных городов, по другим — чей-то бастард.

Этот «Синеволосый» не сильно прятался, но и не спешил выходить на свет. Рассказывали, что он посетил шатер каждого из офицеров. Весь командный состав внезапно стал непривычно серьезным. Офицеры начали проверять амуницию, заставляли пересчитывать стрелы и затачивать клинки с таким рвением, будто завтра нам предстояло штурмовать Черные стены Волантиса. Через день после того, как весь лагерь обсуждал его пришел приказ от командиров собраться у главного шатра.

Десять тысяч мечей. Мы стояли ровным строем под палящим солнцем, и над нами колыхались знамена — золотые черепа на копьях, напоминание о каждом капитан-генерале, который не дожил до возвращения домой. Ряды стояли молча, лишь хлопанье ткани на ветру да отдаленный шум реки нарушали тишину.

Занавес огромного шатра Стрикленда колыхнулся. Первым вышел сам Гарри, выглядевший непривычно торжественно, а за ним — те самые высшие офицеры, лица которых застыли, подобно маскам. Но внимание всех было приковано к фигуре в центре.

Юноша. Он был молод, строен и держался с такой естественной грацией, которая приобретается многолетним воспитанием у высокородных лордов или богатых купцов. Синие волосы, ярко сиявшие на свету, обрамляли лицо с тонкими, совершенными чертами. Он сделал шаг вперед, и по толпе пронесся вздох, прежде чем снова воцарилась гробовая тишина.

Он заговорил. Его голос не был не был громоподобным, но в нем была та чистота и уверенность, которая заставляет слушать даже самых отпетых головорезов.

— Меня зовут Эйгон Таргариен, — голос юноши окреп, обретая стальную мощь. — Я сын Рейгара Таргариена, законный король Семи Королевств. Мои враги думали, что я погиб в колыбели во время резни в Королевской Гавани. Но кровь дракона нельзя просто так стереть.

— Я обещаю вам не просто золото, — Эйгон сделал шаг к краю помоста. — Я обещаю вам то, чего у вы так желаете. Я обещаю вам земли. Настоящие наделы и лордские титулы.

— Слава, к которой мы стремились со времен Горького Клинка, ждет нас не в песках этой земли. Она ждет нас на берегах Семи Королевств. Вы пойдете со мной не как слуги, а как мои братья по оружию, как будущие лорды королевства, которое мы заберем по праву! За мной! К дому!

В этот момент десятитысячная глотка взорвалась единым криком. Это не был крик наемников, предвкушающих грабеж. Это был рев людей, которые наконец приобретут то что хотели годами. Звон мечей о щиты заглушил шум ветра.

Я смотрел на него — на этого юношу с синими волосами, на этого самозванца и возможно на мальчишку с кровью злейших врагов Таргариенов, а именно Блэкфаеров.

Глава 12

Путь к Волантису пролетел как в тумане, но настоящие испытания начались, когда Золотые мечи ступили на шаткие деревянные настилы транспортных судов предоставленные волантийцами. Я помню свое путешествие вместе с Арьей из Староместа в Мир — тогда мне казалось, что Узкое море капризно. Как же я ошибался. Тот переход был легкой прогулкой по сравнению с теми сложностями, которые повстречались на нашем пути к берегам Вестероса.

Огромный транспортный флот, состоящий из тяжелых коггов, галей и пузатых торговых судов, бросало на волнах, словно щепки. Стены каюты, если это корыто можно было так назвать, жалобно стонали под напором стихии. Запах соли перемешался со зловонием немытых тел и рвоты. Даже закаленные в сотнях стычек ветераны, чьи лица были иссечены шрамами от вольных городов до Дотракийского моря, теперь бледнели и судорожно цеплялись за корпусы кораблей. Меня выворачивало наизнанку чаще, чем я успевал молиться богам, в которых не верил. Каждая волна, бьющая в борт, отзывалась в костях: я чувствовал, словно осенние штормы сопротивляется нашему вторжению.

Через две недели этого водяного ада, когда горизонт окончательно слился с серым небом, впереди показались скалистые очертания Ступеней. Кровавый Камень. Остров, чье название полностью оправдывало его репутацию. Это было прибежище пиратов, разбойников и тех, кому не нашлось места под солнцем, но для нас он стал долгожданной передышкой.

Когда сапог наконец коснулся твердой, хотя и бесплодной земли Кровавого Камня, я едва не рухнул на колени. Земля не качалась — и это было лучшим чувством за последние дни. Вокруг царила суета: выгружали провиант, выводили обезумевших от страха лошадей, чинили такелаж. Весь берег запестрел золотыми знаменами, которые лениво полоскались на соленом ветру.

Я привел себя в порядок, насколько это позволяли полевые условия, и огляделся. На возвышенности, у старой полуразрушенной башни, стоял шатер. Там находился тот, кого мы теперь называли королем. Эйгон. Он не выглядел уставшим — морской воздух, казалось, только придал ему сил. Пока армия зализывала раны после перехода, он вел переговоры.

Я видел, как к берегу причалил огромный корабль, который был больше всех наших и разительно отличающаяся от наших судов. На его мачте не было флага, но судя по выправке моряков и мощи установленных на палубе скорпионов, эти пираты со ступеней были сильны и хотели переговорить с Эйгоном.

Я знал, кто мог владеть таким флотом в этих водах. Из книг Мартина я помнил, что новый мастер над кораблями Ауран Уотерс Серсеи Ланнистер, при первом же удобном случае, а именно пленение Серсеи воробьями, поднял паруса и исчез вместе с королевским флотом и по тем же книгам Пицель предполагал, что бастард ушел пиратствовать на Ступени.

Пока мы отдыхали на каменистой почве этого проклятого острова, там, в шатре, Эйгон скорее всего пытался перетянуть Аурона и его флот на свою сторону ведь такие мощные корабли могут достаться ему практически бесплатно, что очень важно для будущей войны с Грейджоями, а Уотерсу, вероятно, нужно было нечто большее, чем просто пиратская слава на Ступенях. Он хотел законности, хотел Дрифтмарк, хотел стереть клеймо бастарда.

Я коснулся рукояти своего меча. Кровавый Камень был лишь короткой передышкой перед нашим вторжением и реставрацией династии Таргариенов. Мы ждали приказа. Мы ждали слов, благоприятную погоду и вестей что принесут те, кто первыми высадился на побережье штормовых земель.

Городок Скорбящий встретил основные силы Золотых Мечей серым небом и запахом дождя местный сын лорда по разговорам офицеров стремится, как можно быстрее преклонить колено перед Эйгоном. Слухи среди офицеров разлетались быстрее, чем брызги приливной волны. Говорили, что Тарт уже пал, что Эстермонт взят, а Джон Коннингтон — старый Гриф и ещё по слухам тот, кто воспитывал Эйгона — уже водрузил свое знамя над родовым гнездом. Это кружило голову многим офицерам золотых плащей, ведь такие огромные территории, а именно четверть штормовых земель были захвачены так быстро и практически без потерь. В Королевской Гавани, если я точно помню, всё еще царил хаос: они думают, что это набег пиратов ничего серьёзного, что угрожает Железному трону. Они не знали, что за «пиратами» стоит юноша с глазами цвета индиго и десять тысяч профессиональных пехотинцев, не считая тяжелой конницы, слонов и лучников.

Марш к Штормовому Пределу занял две недели. Две недели по колено в грязи, под бесконечными осенними дождями, которые вымывали остатки эссосской пыли из наших плащей. Я был в авангарде, сжимая поводья коня рядом со мной была Арья на трофейном коне, что успешно притворялась моим оруженосцем. Мы скрывали свои знамена, но главной хитростью было не то, что мы прятали знамена Золотых мечей.

Над нашими головами затрепетали другие штандарты. Черный олень на золотом поле. Знамена Баратеонов, знамен именно Станниса не было поэтому использовали такие.

Окрестности Штормового Предела выросли перед нами словно из тумана, словно колоссальный кулак, грозящий самим богам. Его стены, построенные, по легендам, Брандоном Строителем, казались неприступными и были такими. Под стенами раскинулся лагерь просторцев. Пять тысяч человек Матиса Рована — те, кто остался здесь держать осаду, пока основные силы Хайгардена ушли разбираться с проблемами в столице. Они не ждали нападения с тыла.

Конница Золотых Мечей, тяжелая и неумолимая, выстроилась клином. Я видел Эйгона окруженный сотней рыцарей — он сидел на своем жеребце, и его доспехи, лишенные украшений, блестели от дождя. Он выглядел как истинный король из старых песен.

— Вперед! За законного короля! — пронеслось по рядам.

Мы ударили практически сразу,чтобы просторцы не сняли осаду и не помешали плану по захвату Штормового предела, но к этому мы были готовы мы были только немного сонными к началу битвы, но сонливость ушла сразу, как только устремилась клином в просторские ряды. Часовые едва успели поднять тревогу, как земля задрожала под копытами наших коней. Пять тысяч нашей пехоты, что участвовали в этой битве, сомкнув щиты, двинулись следом, словно живая стена стали.

Битва превратилась в кровавую кашу в одно мгновение. Просторцы, застигнутые врасплох в своих палатках, выбегали полуодетыми, хватаясь за копья. Я врезался в их строй, чувствуя, как мой меч находит податливое человеческое мясо. Первый удар прошелся по шее ополченца, чей щит с знаменем Рованов не успел подняться. Кровь брызнула на землю, смешиваясь с грунтом.

— Смотрите на замок! — закричал кто-то в гуще схватки.

План Коннингтона работал. На стенах Штормового Предела началось движение. Увидев знамена с оленем, атакующие лагерь осаждающих, гарнизон поверил. Они решили, что Станнис вернулся, что помощь пришла. Огромные ворота крепости медленно, со стоном, начали приоткрываться. Вылазка. Те, кто сидел в осаде месяцами, теперь рвались наружу, чтобы ударить просторцам в спину.

Эйгон не колебался. Я видел, как он пришпорил коня. С ним была сотня рыцарей личная гвардия короля.

— За мной! К воротам! — раздался молодой голос Короля.

Пока мы кромсали пехоту просторцев, превращая их лагерь в бойню и вынуждая бежать, Эйгон со своей сотней вклинился в гарнизон замка выходившие из ворот, после того, как Эйгон и его сотня рыцарей смогли захватить ворота гарнизон понял, что сопротивление бесполезно и начали сдаваться. Битва на поле подходила к концу. Просторцы не выдержали такого сильного удара. Видя, что замок захвачен, а их лагерь горит, они начали бросать оружие и сдаваться. Но многие пытались бежать.

— Адам, Валар, Тристан! — крикнул мой сержант, возле которого было ещё парочку всадников только уже других отрядов из-за смешивания рядов из-за битвы, указывая мечом на запад, где по разбитой дороге устремилась группа всадников и тяжело нагруженные телеги. — Обоз уходит, и уходит слишком слаженно преследуйте их пока они не разбегутся! Не дайте им уйти обоз может сильно понадобится!

Я развернул коня. Мои легкие болели от холодного воздуха, рука практически онемела от ударов, но азарт битвы гнал вперед. Около пятидесяти всадников — рванули в погоню.

Два часа мы неслись по раскисшим дорогам, преследуя остатки разбитой армии. Моросящий дождь хлестал по лицу, мир сузился до спины впереди бегущего врага. На повороте у оврага мы наконец настигли их. Это была отчаянная резня. Просторцы пытались защитить телеги, но их воля была сломлена. Я сшиб с коня их командира — какого-то рыцаря или даже мелкого лорда в хороших доспехах, но разобрать герб не вышла из-за суматохи стычки.

Когда кони уже не могли также быстро преследовать, бежавших мы остановились, тяжело дыша. Перед нами стоял обоз — двенадцать телег, груженных зерном, вяленым мясом и, что важнее всего, сундуками с монетами для выплаты жалованья осадной армии. Это была достойная добыча, а командира которого я сшиб был целым лордом, а именно Рейнардом Веббером вассалом Матиса Рована.

Теперь у нас был пространство для маневров, у нас была крепость, сердце штормовых земель и лорды этого дождливого края скоро склонятся перед Эйгоном таргариеном. А у Ланнистеров в столице скоро начнутся ещё более худшие дни.

Мы начали разворачивать обоз, чтобы вести его к замку. Впереди была долгая ночь, полная празднований и подготовки к следующим сражениям. Но пока я просто наслаждался вкусом победы, который был слаще любого вина. Штормовой Предел принадлежал дракону, и это поможет найти сторонников старой династии быстрее.

Празднества в Штормовом Пределе не утихали целую неделю. Старые камни цитадели, воздвигнутой легендарным Дурраном Богоборцем, казалось, пропахли жареным мясом, крепким элем и едким дымом победных костров. Золотые Мечи заслужили этот пир. За всю историю Вестероса стены этой крепости не покорились ни одному захватчику ни измором, ни штурмом, но мы сделали невозможное за считанные часы. Пока наемники пропивали захваченное вино, из башни мейстера замка один за другим вылетали черные тени — вороны несли во все концы Штормовых земель требования короля Эйгона. Послание было простым: преклонить колени и сохранишь всё.

Гневный Мыс задрожал весь полуостров склонился. Мелкие лорды, рыцари и ленники, чьи наделы находились возле Штормового Предела, потянулись к замку. Я видел их лица — смесь страха и неопределенности. Они склоняли колени перед юношей, который называл себя законным королем Железного Трона, надеясь, что выбрали сторону победителя и им сохранят титулы и земли. Эйгон принимал их в Большом Чертоге Штормового предела, восседая на суровом троне Баратеонов, а рядом с ним, как верный пес, всегда стоял лорд Джон Коннингтон, чей взгляд был холоднее льда на Стене. а также часть офицеров Золотых Мечей включая Гарри Стрикленда.

Добиться аудиенции было непросто. Несмотря на мой заслуги в битве и пленения лорда, что уже успел склонить колени тем самым увеличив нашу армию на пять сотен копий, я оставался для командования Золотых Мечей обычным рыцарем что были сотни в отряде наемников. Но удача сопутствовала мне: вино из запасов замка и осаждающего лагеря было слишком привлекательным для многих офицеров и сильно отличившихся в битве рыцарей, и пока они отсыпались в казармах или искали утешения в объятиях местных девок, я смог воспользоваться шансом поговорить с королем благодаря его хорошему настроению.

Малый зал, где принимал просителей король был наполнен только рыцарями, что охраняли короля и части офицеров Золотых Мечей и также тут был Джон Коннингтон, что уже получил должность десницы от короля. Огромные свечи оплывали воском, бросая длинные тени на гобелены с изображением охоты и битв. Эйгон сидел, подперев голову рукой, выглядя усталым, но воодушевленным. Рядом с ним склонились над картой Коннингтон и Гарри Стрикленд.

— Ваше Величество, — я склонил голову, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и почтительно. — Мои поздравления. Мы одержали великую победу. Весь Вестерос содрогнется, когда узнает, что знамя Дракона снова реет над этой землей. Это первый шаг к вашему восхождению на престол предков ваше величество.

Эйгон поднял на меня свои фиалковые глаза.

— Благодарю, Адам, — ответил он. — Ты храбро сражался раз ты тут. Но к чему эти речи сейчас? Ночь уже скоро наступит, а вскоре нас ждут новые битвы говори, что хотел.

Я сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри натягивается струна. Настало время бросить на стол главный козырь.

— У меня есть то, что станет вашим ключом к Северу.

В этот момент Стрикленд перестал жевать яблоко, а Коннингтон медленно выпрямился, его рука легла на эфес меча. В их глазах вспыхнуло подозрение, смешанное с искренним удивлением.

— Ключ к Северу? — сухо переспросил Коннингтон. — Север огромен, холоден и враждебен. Что может иметь наемник, чего нет у короля?

— У меня есть Арья Старк, — произнес я четко, разделяя каждое слово.

Тишина в зале стала осязаемой. Слышно было только, как трещит полено в камине. Коннингтон нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Девчонка Старк мертва или потеряна. Ходят слухи, что Болтон женился на ней в Винтерфелле.

— То, что у Болтона — подделка, — с почтением сказал я. — Я нашел ее в Речных землях, неподалеку от Харренхолла. Она была среди оборванцев, скрывала свое имя и пол, но благодаря удаче я смог догадаться, что она не простая девочка что скрывает пол.

— Приведи ее. Немедленно, — приказал Коннингтон. Его голос был подобен удару кнута.

Я кивнул и вышел из чертога. Через несколько минут я вернулся, ведя за собой невысокую фигуру в одеждах оруженосца. Она шла настороженно, я с ней общался на этот счет, что этот Таргариен её не тронет и она нужна ему больше, чтоб без лишней крови присоединить север после победы над львами.

Джон Коннингтон подошел вплотную. Он долго всматривался в ее черты, в линию подбородка, в эти непокорные глаза. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло.

— Те же черты... — прошептал он, словно обращаясь к призракам прошлого. — Она невероятно похожа на свою тетку, Лианну Старк. Такое лицо, те же глаза цвета серого цвета...

Гарри Стрикленд нервно кашлянул.

— Сходство — это хорошо, Джон. Но нам нужны более серьёзные доказательства. Мы не можем объявить миру о находке дочери Неда Старка, основываясь только на том, что она «похожа на тетушку». Если мы ошибемся, нас поднимут на смех и это может обозлить северян, и мы не сможем так быстро объединить Семь королевств перед долгой зимой. Нам нужно больше, чем просто лицо.

Девчонка хранила молчание, глядя на Эйгона так, словно он был не королем, а просто очередным встречным на большой дороге. Такая дерзость могла стоить ей головы, но Эйгон, казалось, был заинтригован. Он встал с трона и спустился к нам.

— Если она та, за кого ты ее выдаешь, Адам, то в моих руках будет возможность быстро убедить северных лордов преклонить колени, — сказал Эйгон, обходя девчонку кругом. — Северяне никогда не примут Болтонов, если узнают, что истинная дочь их Лорда жива и находится под нашим покровительством.

— Именно так, Ваше Величество, — подтвердил я.

Эйгон посмотрел на Коннингтона, затем на Стрикленда. В его взгляде уже не было усталости — там разгорался огонь от таких неожиданных новостей.

— Нам нужно обсудить это, — наконец произнес Эйгон. — Ролли, уведи ее, обеспечь ей лучшие комнаты и охрану. Десница, капитан-генерал — останьтесь. Нам нужно обдумать ситуацию. Если это правда, это отрывает ещё множества возможностей.

Глава 13

Штормовой Предел встретил меня после очередной конной разведки тяжелым запахом морской соли и чужой крови, въевшейся в камни двора. Прошло уже больше месяца с того дня, как знамя с трехглавым драконом взвилось над самым неприступном замком Семи Королевств, но я до сих пор не мог привыкнуть к тому, что я командую целой сотней всадников и то, что мой план передачи Арьи Эйгону удался.

Награда пришла быстрее, чем я ожидал. Уже через два дня меня вызвали к одному из капитанов Золотых мечей, который, не поднимая глаз от карты Штормовых земель, сухо бросил:

— У тебя есть опыт командования конницей, Ланни. В битве у Штормового предела ты показал себя с хорошей стороны, да и пленение Веббера говорит о твоих навыках и то, что ты дисциплинирован дает тебе также плюсы. Ты получишь отряд, одна сотня всадников из штормовиков. Этого достаточно, для награды пока Железный трон находится у узурпаторов.

Сотня всадников. Не золотые мечи, не дисциплинированные рыцари лордов, а по меркам наёмников практически сброд, который удалось собрать за две недели в штормовых землях. Вольные всадники, межевые рыцари, и немногочисленная конница присягнувших штормовых лордов из гневного мыса. Всего таких отрядов, как мой, сформировали пять. Пять сотен копий, которые помогут увеличить количество кавалерии в последующих битвах.

Я был доволен. Хотя в последние месяц после успешного взятия Штормового предела на меня нахлынывали мысли о том, что весь мой замысел по передачи Арьи Эйгону стал успешен только благодаря огромнейший удаче и что лучше надо было сразу после того как я нашел её возле Харренхолла передать её Тайвину и получить награду, но прошлое не вернутся и не изменить.

Осматривая свой новый отряд на плацу у восточной стены Штормового Предела, я с трудом сдерживал тяжелый вздох. Сотня всадников — это звучало гордо. Но, когда я окинул взглядом эти лица, эти доспехи и это снаряжение, гордость сменилась глухим раздражением.

Тридцать вольных всадников их доспехи были пёстрыми, как осенний лес: кто-то носил потрёпанную бригантину, кто-то — проржавевшую кольчугу, а двое вообще щеголяли в кожаных куртках с металлическими бляхами, что защищало разве что от дождя. Их кони были худыми, но, по крайней мере, держали строй.

Ещё сорок — бывшие ополченцы с марок и Гневного мыса, которые имели опыт быть наездниками. У них не было ни нормальных доспехов, ни навыков боя с седла. Их преимуществом была мобильность, но стоило им столкнуться с настоящей тяжёлой конницей, и их смяли бы в лепёшку за считанные минуты, также они пригодятся для разведки лесистых и холмистых земель, что так изобилуют штормовые земли, и для преследования убегающего врага, а также для фуражировки.

Остальные тридцать — совсем уж пестрая компания. Межевые рыцари без земель, чьё имущество умещалось в одном кожаном мешке, немного рыцарей успевших присягнуть лордов.

— Великолепно, — пробормотал я себе под нос, глядя на это воинство. — Просто великолепно.

— Что вы сказали, сир? — спросил стоящий рядом один из рыцарей, что решились присягнуть Эйгону, чьё лицо было украшено внушительным шрамом через всю щеку.

— Я сказал, что мы сделаем из них сплоченный отряд, — солгал я.

Качество пополнения оставляло желать лучшего, но нам не надо захватывать каждый замок достаточно разбить армию Мейса Тиррела, и многие лорды начнут сомневаться, захватить столицу, и они массово начнут присягать Эйгону. Многие рыцари Штормовых земель погибли при Черноводной. Зелёное пламя пожрало лучших из них, а те, кто выжил, отправились на север с остатками армии Станниса. Оставшихся было слишком мало и большинство из них находятся в дорнийских марках или у лорда Свана, чтобы присягнуть Эйгону.

Дисциплина. Вот что было нужно этому отребью. Не милость, не щедрость — дисциплина. Страх перед командиром был единственным, что удерживало таких людей в строю.

За месяц после взятия Штормового Предела к войску Эйгона присоединилось всего три тысячи человек. Три тысячи — из десяти возможных. Лорды Дорнийских марок могли добавить ещё полторы тысячи, но они медлили, выжидая, на чью сторону встать. А лорд Сван сохранял нейтралитет со смерти Ренли и все свои ополчения — около трех тысяч копий и тысячи всадников. Этого хватило бы, чтобы увеличить на треть кавалерию, но он предпочёл отсиживаться в своих землях, глядя, чем кончится битва претендента с Мейсом Тиррелом. Лорды Дорнийских марок осторожничали они находятся возле Хайгардена и в случае чего десяти тысячную армию Уиллас Тиррел пошлет на них.

— Не переживай, Ланни, — сказал мне однажды за ужином один из офицеров Золотых мечей, старый ветеран по имени Джейкоб. — Земли возле Штормового предела из-за дождей сильно размыло Тиррелы не смогут использовать свою главную мощь, а наши лучники.

Он усмехнулся, обнажив щербатые зубы.

— Лучники польют врагов градом стрел, а слоны хоть скорее всего не будут использовать на такой неудобной местности только одним своим видом и запахом испугают пехоту и коней — хаос и анархия вот, что случится с войском тиррела через пару часов сражения. Так что не дёргайся, парень. Всё идёт хорошо.

Я кивнул, но внутри оставался холодок сомнения.

План. У Джона Коннингтона был план, в этом я не сомневался. Союзники Грифона готовили это вторжение годы, десятилетия. Он знал слабые места Ланнистеров, знал их врагов, знал, как превратить хаос в победу.

— Скоро подойдут дорнийцы, — успокаивал нас всех Коннингтон на военных советах. — Дорн помнит. Дорн не забыл, что мы сражались за их принцессу Элию. Они придут.

Через полтора месяца после того, как мне предоставили отряд, я смотрел на то, как мои люди строятся в шеренгу, готовые по первому сигналу развернуться в атаку, я впервые почувствовал… не гордость, нет. Но хотя бы уверенность, что эти сто человек не побегут при первом же свисте стрел.

— Неплохо, сир, — сказал Джейкоб, наблюдавший за манёврами с холма. — Из этого мусора ты слепил что-то похожее на отряд.

— Сброд, который годится только для преследования и для фуражировки, — поправил я.

— Что ж, — старый наёмник сплюнул сквозь зубы. — Скоро мы это проверим. Коннингтон сказал, что через две недели состоится битва с войском Тиррела. Желаю удачи.

Полтора месяца. Именно столько времени понадобилось, чтобы сделать из штормовых солдат сплоченные отряды. Полтора месяца бесконечных тренировок, стычек с мелкими отрядами разведчиков Тиреллов и штормовых лордов, переходов с места на место и вечного, сводящего с ума ожидания.

Я сидел на своём вороном жеребце в глубине леса, в паре миль от главной дороги, ведущей к Штормовому Пределу. Вокруг меня замерли мои сто всадников — тихие, сосредоточенные, с затянутыми подпругами и наготове с вынутыми копьями. Лошади, нервно переступали с ноги на ногу, чувствуя напряжение людей.

— Долго ещё? — прошептал сержант Марк тоже рыцарь из золотых мечей, как и другие офицеры таких отрядов как мой, сидя на коне справа от меня.

—Пару часов максимум, — ответил я, не поворачивая головы.

Мы ждали уже третий час. Солнце, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, отбрасывало причудливые тени на лица моих людей. Лес, в котором мы укрылись, был нашим главным союзником и главным врагом одновременно. Густые заросли, овраги и холмистая местность делали этот участок, где располагалась конница в засаде непригодным для быстрого развертывания конницы.

Приказ лейтенанта золотых мечей, полученный мною ещё вчера вечером, был краток, как удар кинжалом:

«Засада. Держать позицию до сигнала. Когда услышите свист стрел златосерда — атакуйте в тыл. Без жалости. Без сомнений».

Златосерд — летнийкий лук из редкого дерева, известный своей дальнобойностью. Коннингтон разместил лучников на возвышенности в центре построения, и когда их стрелы полетят, это будет знаком. Знаком того, что пехота Тиреллов уже в нескольких десятках шагов от нашей линии и не сможет перестроиться для удара в спину, а к моменту, когда мы сможем прийти скорее всего пехота уже будет на грани бегства.

Рядом с нами, чуть ближе к дороге, затаились ещё три отряда. Два — под командованием рыцарей из Золотых мечей, и также состоящих из штормовой конницы, как мой и отряд лейтенанта золотых мечей, его отряд состоял из тяжёлой рыцарской конницы — ста пятидесяти всадников, закованных в полные латы, на могучих боевых конях. Именно эти люди должны были ударить первыми в тыл, чтобы пехота Тиреллов в панике подумала, что такой же тяжелой конницы больше, чем на самом деле. Моя же сотня вместе с такими же отрядами состоящей из легкой конницы — была лишь вспомогательной силой. Нам предстояло добивать, преследовать и сеять панику, а не прорывать в случае чего строй.

Внезапно тишину леса разорвал далёкий, приглушённый расстоянием гул. Это был не рёв битвы — пока лишь нарастающий шум многотысячной армии, которая приводится в движение. Тяжёлые шаги, лязг металла, крики командиров, ржание лошадей. Всё это доносилось с севера, где по дороге к Штормовому Пределу двигалась армия Мейса Тирелла.

Тридцать тысяч человек, из них минимум десятая часть тяжелая рыцарская конница.

Прошёл ещё час. Гул стал громче. Теперь сквозь деревья можно было различить отдельные звуки: звон подков о камни, скрип телег обоза, глухие команды сержантов. Тиреллы подходили на расстояние видимости к тому месту, где на открытой и сухой равнине Коннингтон развернул основные силы Золотых мечей.

Я представил себе эту картину, хотя и не мог её видеть. Мейс Тирелл, пышный и самоуверенный, восседающий на коне под знаменем Зелёной Розы. Его рыцари — в сверкающих доспехах, на прекрасных конях — выстраиваются для атаки. За ними — плотные ряды пехоты. Тридцать тысяч человек, уверенных в своей победе.

Но Коннингтон знал то, чего не знал Мейс. Он знал, что Тиреллы не смогут использовать здесь свою главную силу — удары рыцарской конницы по флангам и центр войска золотых мечей. Лесистая местность, овраги и холмы, а главное — обильные дожди, которые размыли всю прилегающую местность за исключением ровной и сухой равнины, где и предполагалась встретить Тиреллов — сделали так, что ударить во фланги и в тыл золотых мечей конницей не удастся

Внезапно воздух изменился. Сначала я услышал это — низкий, раскатистый гул, который мог быть только одним: тысячи копыт одновременно ударили о землю.

— Пошла конница, — прошептал Марк.

Я кивнул, сжимая поводья. Мейс отправил свою главную ударную силу прямо на колья и копья пехоты Золотых мечей.

Что произошло дальше, я мог только предположить, но звуки говорили сами за себя. Металлический лязг столкновения, треск ломающихся копий, крики людей и ржание раненых лошадей. А потом — странная, пугающая тишина, которая длилась всего несколько секунд, а затем сменилась хаотичным шумом битвы, в котором уже не было стройного ритма атаки.

Конница Тиреллов остановилась. Я знал это, даже не видя поля боя. Остановилась, наткнувшись на ощетинившиеся кольями и копьями ряды наёмников. Ни на одном участке у них не получилось сломать строй. Просторские рыцари, привыкшие сметать врага одним ударом, теперь завязли в пехоте. Их лошади бились, падали, их доспехи не спасали от многочисленных ударов копий снизу.

— Мейс отправит теперь пехоту, — сказал лейтенант золотых мечей тихо, но так чтобы его услышали офицеры. — Он попытается задавить числом.

Так и случилось. Спустя некоторое время — может, полчаса, может, час — шум битвы изменился. К звону металла добавились тяжёлые, мерные шаги тысяч ног. Пехота Тиреллов двинулась вперёд, надеясь смять защитников своей массой.

И вот тогда грянули стрелы.

Звук был особенным — сотни тетив, отпущенных одновременно, они издали единый, протяжный свист, который перекрыл на мгновение все остальные звуки. И среди них слышался свист луков из златосерда.

— Приготовиться, — скомандовал я своим людям, хотя сердце ухнуло вниз.

Сейчас. Сейчас или никогда.

Я не видел того, что творилось на поле, но представлял себе это с леденящей ясностью. Стрелы, пущенные из луков с возвышенности, дождём обрушились на наступающую пехоту Простора. Они убивали и калечили. Они ранили лошадей застрявшей конницы, заставляя животных биться в агонии и рушить строй. Они превращали передние ряды атакующих в кровавое месиво, прежде чем те успевали поднять щиты.

А потом добавились ещё звуки — низкий, вибрирующий, пугающий трубный рёв, которого я не слышал так громко никогда в жизни, но сразу понял, что это.

Слоны.

Коннингтон вывел в центр построения боевых слонов, которых Золотые мечи привезли из Эссоса. Эти гигантские, покрытые бронёй твари с башнями на спинах, должно быть, обрушились на уже дезорганизованную пехоту Простора, как живые тараны.

Я не мог видеть этого, но я слышал крики. Крики ужаса, паники, отчаяния. Даже самые храбрые солдаты не могли сохранить строй, когда на них бежало нечто вдвое выше человека, с бивнями и ногами, способными растоптать лошадь.

— Адам! — голос Марка вырвал меня из оцепенения. — Смотрите!

Я поднял глаза. Над деревьями, там, где находилось поле битвы, в небо поднимались клубы пыли и дыма. А затем я услышал то, что ждал всё это время.

Крики ужаса сменились криками бегства.

— Вперёд! — заорал лейтенант, перекрывая шум. — Все за мной! Бейте в тыл! Не щадить никого!

Поле передо мной простиралось, усеянное телами людей и лошадей. Знамена Простора валялись в грязи, втоптанные в землю тысячами ног. Конница Тиреллов была рассеяна: отдельные группы рыцарей пытались отбиться от наседающих наёмников, но их было слишком мало, и они были слишком деморализованы.

В центре поля, где Коннингтон развернул слонов, творилось нечто невообразимое. Огромные туши животных, забрызганные кровью, возвышались над морем пехоты, которая пыталась бежать, но не могла пробиться сквозь плотные ряды своих же. Люди давили друг друга, бросали оружие, срывали доспехи, чтобы бежать быстрее.

А в тылу, куда мы как раз вылетели, царил люди уже мелкими отрядами начали уходить организовано, нельзя было дать уходить просторцам даже малой части организованно.

— В плен только лордов и рыцарей! — закричал лейтенант, что уже сломал копье, обнажая меч. — Гони их! Пусть бегут!

Мы ударили скопом, не строем, а лавиной. Больше четырех сотен всадников, разогнавших коней на короткой дистанции, врезались в эту живую, кричащую, мечущуюся массу. Я рубил направо и налево, не разбирая кто передо мной. Мечи и копья входили в тела легко, почти без сопротивления — защищаться эти люди уже не могли.

— Они бегут! — закричал кто-то, указывая на север.

Армия Простора — то, что от неё осталось — обратилась в беспорядочное бегство. Пехота, конница, обозные — все смешалось в единый, неудержимый поток, который катился прочь от поля боя, давя своих, бросая раненых, оставляя знамена.

Над полем, развеваясь на ветру, поднялось знамя с трёхглавым драконом. Эйгон и Коннингтон бросили в атаку все оставшиеся силы, добивая деморализованного врага.

— Преследовать! — заорал я, чувствуя, как адреналин ударяет в голову. — Не дайте им перестроиться!

Мы гнали их почти два часа. Два часа бешеной скачки по размытым дождями дорогам, мимо брошенных повозок, раненых лошадей и мёртвых тел. Кони начали выдыхаться, и я дал команду остановиться.

— Хватит, — сказал я, тяжело дыша. — Они не остановятся до самого Хайгардена.

За нами, на поле битвы, остался дым, кровь и трупы. Впереди — убегающий враг, который уже никогда не соберётся с силами для новой атаки. Битва была выиграна.

Когда мы вернулись к месту сражения, солнце уже клонилось к закату. Поле усеивали тела — тысячи, десятки тысяч. Я не мог точно сказать, сколько именно. Потери Тиреллов были чудовищны.

Потери Золотых мечей — тоже. Но не такие страшные.

Я спешился, передав поводья одному из своих людей, и пошёл пешком через поле, глядя на эту картину опустошения. Наёмники уже собирали трофеи, добивали раненых, сгоняли пленных. В воздухе висел густой, удушливый запах крови и смерти.

Лейтенант, что командовал ударом в тыл сам меня нашел, очень довольный ведь его люди взяли множество рыцарей и лордов в плен.

— Адам, — я повернулся при его приближении. — Хорошо сработано. Твой отряд отлично проявил себя.

— Благодарю, милорд, — я склонил голову. — Известны предварительные потери?

— Приемлемые, — ответил лейтенант сухо. — Тиреллы потеряли минимум десять тысяч и им понадобится пару месяцев, чтобы собрать разбитое войско. Множество лордов или их родственников пленены среди них Мейс Тирелл.

— Осталось дойти до столицы, и война будет выиграна. — сказал я.

— Ланнистеры могут ещё собрать одно войско если не поспешим к столице, — в голосе лейтенанта прозвучала едва уловимая насмешка. — Если, конечно, после взятия Королевской гавани они не поспешат сдаваться.

Я кивнул. Война только начиналась, но главный союзник Ланнистеров больше не представляет серьёзной опасности. Путь на Королевскую Гавань был открыт.

— Отдыхайте сегодня, сир Адам, — сказал он. — Завтра мы начинаем марш на столицу.

Глава 14

Десять дней прошло с того дня, как поле у Штормового Предела превратилось в братскую могилу для многих тысяч просторцев. Я сидел в седле, глядя на Королевский лес, такой прекрасный, ведущей на север к столице. Вокруг меня, насколько хватало глаз, тянулась колонна всадников — три тысячи человек, две трети всей конницы, которую удалось собрать, были отправлены в этот стремительный бросок к столице. Остальные — пехота, обозы и пленные лорды тащились сзади, вынужденные прибыть к Королевской Гавани на неделю позже не со своим королем.

Победа над Мейсом Тиреллом стала переломным моментом, после которого многие штормовые лорды начали присягать Эйгону и давать немногочисленные отряды латников и рыцарей, что у них остались. Больше всех из штормовых лордов четыре тысячи мечей привел с собой лорд Сван.

Но больше всех привели дорнийцы они нагнали нас возле Бронзовых Врат родового замка Баклеров. Тринадцать тысяч дорнийцев.

— Семеро, — выдохнул Марк, сидевший на коне справа от меня. — Их действительно много.

Я промолчал. Дорнийцы увеличили армию Эйгона почти на половину. Командовали дорнийцами два лорда — Франклин Фаулер из Поднебесья и Андерс Айронвуд с одноименного замка. Коннингтон принял их в своём шатре вместе с королем, что они обсуждали неизвестно даже слухов насчет того, что оно обсуждали не было.

Королевская Гавань.

Мы достигли её пределов на тринадцатый день после битвы. Мой отряд увеличили до двух сотен всадников после победы над войском Тирелла благодаря тому, что присягнувшие штормовые лорды послали относительно много конницы и благодаря тому, что Коннингтон и Эйгон достаточно сильно убедились, что Арья, которую я им передал настоящая.

Когда небольшая часть войска Эйгона вышло к столице, перед ней, в утренней дымке, раскинулась Королевская Гавань.

Зрелище было удручающим.

Стены столицы были обуглены и сильно потрепаны, но это не шло не в какое сравнение с тем видом, который шел от дыма внутри столицы. Над стенами не было знамён Томмена. Вообще почти никаких знамён не было — лишь изредка, на отдельных участках, виднелись знамена дома Тарли. Но главное, что привлекло моё внимание — это то, что на стенах почти не было людей.

Рендилл Тарли

Наконец-то этот напыщенный индюк покинул столицу.

Я стоял на стене крепости, наблюдая, как знамёна Мейса Тирелла исчезают за холмами на юге, и чувствовал, как привычное раздражение сменяется тяжёлой, давящей пустотой. Мейс Тирелл увёл свою армию, тридцать тысяч человек — самую большую армию в Семи Королевствах в данный момент, в которой я хотел быть и даже возглавлять с Мейсом, с которой должен был идти против авантюристов, высадившихся в Штормовых землях. Он даже не спросил моего совета. Он просто пришёл, после пленения своей доченьки и забрал её из лап воробьёв, которых вскормила Серсея, и отбыл спасать свою репутацию.

Спасать свою репутацию. Ха.

Я сплюнул сквозь зубы.

Кризис с верой, честно говоря, был дурацким с самого начала. Серсея, эта сумасшедшая сука, думала, что сможет контролировать религиозных фанатиков. Она вооружила их, дала им власть, позволила арестовывать лордов и королев — и, конечно же, они укусили руку, которая их кормила. Воробьи оказались слишком набожными, чтобы быть благодарными. Они заточили и Серсею, и Маргери, и боги знают кого ещё. Мне было всё равно. Пусть грызутся. Лишь бы не лезли в мои дела.

Но они полезли. Воробьи контролировали треть столицы — от самой Великой септы Бейлора до блошиного конца с Драконьем логовом. Они вооружали отребье с Блошиного Конца, раздавая мечи и копья всякому сброду, который соглашался носить их семиконечную звезду. Их верховный септон был безумцем, но безумцем с огромной властью на улице.

И пока я разбирался с этими мыслями, Мейс ушёл на юг — навстречу своей гибели, потому что я, знал: он проиграет.

Битва в Штормовых землях будет трудной, даже если дорнийцы не примкнут к самозванцу. А они примкнут — в этом я не сомневался. Дорн ненавидит Ланнистеров, и любая возможность ударить в спину львам будет для них священным долгом. Наёмники Золотых мечей — это не просто толпа с топорами. У них есть дисциплина, есть офицеры, есть боевой опыт больше, чем у половины Вестероса если не больше. Они подготовят местность, выберут позицию, и будут ждать Мейса, пока тот не попадёт в ловушку.

Даже меня, которого называют по словам многочисленных льстецов лучшим полководцем Вестероса, вряд ли удалось бы разгромить их в одной битве. Я бы рассыпал их на флангах, измотал бы маневрированием, заставил бы искать бой на моих условиях, а потом добивал бы отступающих неделями и месяцами и потерял бы больше людей чем наемники, намного больше. Но в одной битве — нет. Невозможно слишком неудобная местность в это время года в штормовых землях и богатый опыт самих наемников и высокомерие Мейса.

Мейс же попрёт напролом. Он бросит свою конницу в первую же атаку, она увязнет в копьях, и тогда наёмники сомнут его пехоту. Я представлял это так ясно, будто уже был там, на поле, и смотрел на поражение своими глазами.

И я не мог ничего с этим поделать. Меня оставили в столице — ведь кто-то должен исполнять роль члена малого совета.

Через полтора месяца пришли вести.

Ворона прилетела на рассвете, и молодой мейстер, который временно исполнял некоторые обязанности Великого мейстера прочитал послание дрожащим голосом. Армия Простора разбита у Штормового Предела. Мейс Тирелл взят в плен. Почти половина армии уничтожена, остальные разбежались по огромным пространствам и собрать их быстро невозможно.

— Как это могло случиться? — спросил какой-то перепуганный лорд из Малого совета.

Очень просто. Мейс повёл себя как индюк, которого ведут на бойню. Я не ответил. Я просто вышел из зала, чувствуя на спине взгляды.

С этого момента всё завертелось.

Серсея, которая после неожиданного убийства Кивана Ланнистера незадолго до того, как освободили Маргери Тирелл снова стала регентом, практически обезумела. Она ходила по Красному замку, как призрак — белая, с горящими глазами, и каждому встречному шептала: «Предатели. Везде предатели». Она запирала в подземельях людей, которых подозревала в измене. Палачи не успевали отдыхать. Я видел, как тащат на допрос очередного капитана Золотых плащей, и думал: а не придёт ли мой черёд?

Воробьи, почуяв слабость короны, активизировались. Их патрули теперь открыто ходили по улицам, и численность их была уже огромна, чтобы пугать множество горожан. Тысячи людей, вооружённых и фанатичных. И каждый из них считал, что служит богам, которые велят им уничтожить всех грешников. А кто был главным грешником? Ланнистеры. И те, кто служил Ланнистерам. Как я.

На восьмой день после вестей о разгроме Мейса мне доставили письмо. Не через мейстера, а через тайного посыльного. Конверт был запечатан печатью — два грифона на красном и белом фоне.

Золотые мечи.

Сначала я хотел сжечь его, даже не читая. Но любопытство пересилило.

Письмо было коротким и вежливым. "Лорд" Джон Коннингтон, десница короля Эйгона Таргариена, напоминал мне о моей былой службе дому Таргариенов — да, я служил Эйрису, и служил верно не моя вина, что Рейгар взял в свою армию относительно мало просторцев перед битвой на рубиновом броде и конечно же не моя вина, что весь цвет простора практически всё восстание Роберта просидела в штормовых землях осаждая их. Письмо не требовало немедленного ответа, только предлагало «задуматься о будущем Вестероса».

Я задумался.

На следующий день пришло второе письмо. На этот раз — от самого Эйгона. Юноша писал почтительно, называя меня «лорд Тарли, чьё имя знает каждый в Семи Королевствах». Он обещал, что те, кто поддержит его дело, получат награду — земли, титулы, власть. Замки и поместья тех, кто останется верен узурпаторам, перейдут к новым лордам, назначенным королём.

«Ваш военный гений, милорд, оставаться в тени глупцов — преступление перед королевством, — писал Эйгон. — Я хочу видеть вас во главе моего малого совета. Десница, которая поможет своему королю восстановить порядок и мир в государстве».

Лесть. Чистая, откровенная лесть. Я знал это. Но лесть, которая попадала в цель.

На третий день прибыл посланник — молодой рыцарь с выправкой настоящего воина прошедшего множество опасных передряг. Он рассказал мне то, чего не могло быть в письмах. О победах, о планах, о том, что к Эйгону уже присоединились многие лорды Штормовых земель. О том, что дорнийцы привели тринадцать тысяч мечей. О том, что армия Эйгона растёт с каждым днём и они не страдают от нехватки продовольствия.

— Король знает, что гарнизон Золотых плащей деморализован, — сказал посланник. — Воробьи разложили ваших людей. Они не будут драться. Они сдадутся при первом же штурме.

— Если до штурма дойдёт, — сухо ответил я.

— А почему бы ему не дойти? — посланник улыбнулся. — Стены не отремонтированы после Черноводной. Людей на стенах недостаточно. Воробьи будут биться только за себя, а не за вас. Подумайте, милорд. У вас есть примерно восемь дней.

Восемь дней. Такой маленький срок для серьёзных и трудных размышлений дал мне Коннингтон через посланника.

Я думал. И чем больше я думал, тем яснее видел: у Ланнистеров мало шансов отстоять Железный трон.

На западе оставалось ещё минимум двадцать тысяч солдат — но они были под командованием нового хранителя запада Давена Ланнистера. Хороший командир, но они далеко и даже если успеют подойти к столице и засесть в ней численный перевес после пленения Мейса будет с каждой неделей увеличиваться. О Серсеи даже думать не хотелось безумная женщина, которая видит врагов в каждом углу.

У Тиреллов были остатки разбитой армии Мейса около десяти тысяч, но они были разбросаны на добрую половину простора и авторитетных лордов, которые могут возглавить их нет и армия Уилласа Тирелла на юге Простора — пятнадцать тысяч, может быть. Но Уиллас хороший организатор, но не полководец его брат лучше, но не сильно. Кроме того, армия эта был занята войной с железнорождёнными. Простор не мог перебросить все силы к столице, как смог собрать Ренли возле Горького городка год назад или больше.

А у Эйгона — наёмники, дорнийцы, штормовики. Двадцать тысяч, если не больше. И это только начало. Как только он возьмёт столицу, к нему потянутся и другие.

Я не хотел предавать Ланнистеров. Клятва есть клятва таким лордам, как я сложно предавать и менять стороны по пару раз.

И потом, эти письма… они не были бы такими настойчивыми, если бы в стане Эйгона не было уверенности в победе. Коннингтон не идиот. Он знает, что я не поведусь на пустые посулы. Значит, его предложение реально.

На пятый день я сидел в своих покоях, глядя на карту Королевской Гавани, и просчитывал варианты. На столе лежали четыре письма от Коннингтона — последнее было самым коротким: «Восемь дней истекают милорд. Решайтесь встаньте на сторону истинного короля».

Я решился.

Но перед этим надо разобраться с воробьями. Иначе после переворота улицы вспыхнут, и Королевская гавань сильно пострадает от пожаров при последующих подавлений беспорядков.

Воробьи контролировали треть столицы. Они имели своих людей в Золотых плащах, в порту, на рынках. Их верховный септон — этот босоногий фанатик — был идолом для толпы. Если я просто открою ворота Эйгону, воробьи дальше будут сопротивляться и неизвестно какие слухи о Эйгоне успеют разнести перед коронацией.

Я позвал часть своих капитанов, своих вассалов и доверенных рыцарей. Их было двадцать человек — люди, которым я доверял больше, чем кому либо, жаль, что на этот совет слишком опасно приглашать Дикона Серсея скорее всего подумает о заговоре. Мы проговорили всю ночь.

План был относительно прост: в полночь мы нанесём удар по логову воробья Великой септе Бейлора. Две сотни рыцарей — моих рыцарей, личной гвардии дома Тарли — окружат септу и начнут штурм с четырёх сторон. Те, кто выбежит, будут убиты.

Одновременно с этим мои люди, расставленные на высокие должности золотых плащей, арестуют всех воробьёв, в своих рядах и закроют все ворота. Безоружных, тех кто сдастся — запрут в подвалах. Всё это должно произойти в течение дня.

Только после этого можно будет арестовать Серсею, Томена, Маргери и других лордов, находящихся в столице и в Красном замке. Я сделаю это сам. Не хватало, чтобы что-то пошло не так. Дальше воробьи не будут представлять серьезной угрозы власти они будут лишены большинства своих лидеров и способов сбежать из столицы и в течении месяца удастся перебить их всех.

Серсея, Томен, Маргери — их я закрою в покоях. Не в подземельях, не в камерах. Просто запру, выставлю стражу. Я не хочу их смерти — во всяком случае, не от моей руки. Эйгон, Коннингтон наверняка захотят устроить показательный суд. Пусть. Это поднимет легитимность нового короля. Народ должен видеть, что узурпаторов судят законно.

Мне не будет благодарности, если я казню их сам. Я буду лишь палачом. А Эйгону нужен полководец, не палач.

Харис Хант

Великая септа Бейлора возвышалась передо мной, как живое воплощение мощи Семерых. Семь хрустальных башен уходили в предрассветное небо, их сверкающие вершины терялись в серой дымке. Это было место, которое я привык почитать. Место, где молились короли. Место, где сейчас засели враги.

Я сжал рукоять меча и оглянулся на своих людей. Сто пятьдесят рыцарей дома Тарли. Лучшие из лучших в войске сюзерена. Те, кто не дрогнет перед стенами самой святыни Вестероса.

— Воробьи внутри, — сказал я, обводя взглядом ряды. — Они осквернили это место своей верой, превратили его в крепость. Наш долг — очистить септу. Не ради короля, не ради лорда Рендилла. Ради Семерых, чьи дома мы должны защищать от безумцев.

Рыцари молчали. В их глазах я видел решимость, смешанную со странным, незнакомым мне ранее выражением. Святотатство. Вот что это было. Мы шли брать штурмом место, где веками молились лучшие из людей. И это было неправильно. Но выбора не оставалось.

— Четыре отряда, — продолжил я. — По одному на каждую сторону. Я поведу главный удар через главный ход. Как только услышите звон мечей — начинаете штурм с остальных направлений, не брать пленных кроме его воробейшества воробьи не заслуживают пощады.

Люди расходились по позициям. Холодный утренний ветер трепал плащи, разнося запах сырости и предрассветного тумана. Я ждал.

План лорда Рендилла был прост, как хороший удар копьём. Одновременная атака с четырёх сторон не оставит воробьям шанса организовать оборону. Они будут зажаты в центре, и там мы их перебьём, как крыс в бочке.

Проблема была в людях. Сто пятьдесят рыцарей — это немного для штурма такого огромного пространства, как Великая септа. Если бы я повёл сюда простых солдат, ополченцев, они могли бы дрогнуть. Слишком велик страх перед божественным гневом. Но рыцари… рыцари присягали не богам. Они присягали своим лордам. И пока лорд Рендилл приказывал, они будут драться, даже если сам Неведомый выйдет им навстречу.

— Да пребудет с нами Воин, — прошептал я и поднял руку.

Взмах. Сигнал.

Пятьдесят моих лучших бойцов рванули к центральному входу.

Первые секунды стояла тишина. Только топот сапог по каменным ступеням. А потом — крики. Предупреждающие, панические. Воробьи заметили нас.

— За Тарли! — заорал я, выбивая плечом тяжёлую дубовую дверь.

Я ожидал увидеть толпу оборванцев с кольями и кухонными ножами. Вместо этого передо мной стоял строй плохой, но строй. Три или четыре десятка человек, вооружённых короткими мечами, утыканные кинжалами и со щитами, на которых была намалёвана семиконечная звезда. Кое-кто был в кольчугах. У некоторых — кожаные стёганки. А в первом ряду, в полных латах, с добротными клинками, стояли рыцари.

Я замер на мгновение. Рыцари? Воробьи?

— Сыны война, — прошептал кто-то за моей спиной. — Всё же они смогли найти и вооружить рыцарей…

Мы знали, что воробьи пытаются собрать что-то вроде военного ордена. Но чтобы так много… чтобы рядовые были в броне… Мы недооценили их. Серьёзно недооценили.

— К бою! — заорал я, поднимая меч.

Поздно отступать.

Клинки столкнулись.

Пятьдесят моих рыцарей врезались в передние ряды воробьёв, и мир превратился в кровавую какофонию. Я рубил направо и налево, не глядя, не думая, только чувствуя, как сталь входит в тела.

Но воробьи не бежали. Они дрались. Дрались с фанатичным ожесточением, какого я не видел ни разу. Они падали, но поднимались снова. Они хватались за клинки руками, лишь бы их товарищи успели нанести удар. Они молились вслух — выкрикивали молитвы, рубя наших людей.

— Боги, да что с ними не так?

К нам подходили подкрепления — с боковых входов врывались рыцари, били в спины воробьям, но те перестраивались, отступали к центру септы, где их позиция была более выгодной.

Я потерял счёт времени. Возможно, прошло двадцать минут. Возможно, час. Я пробивался вперёд, туда, где келий должен был скрываться их предводитель. Его воробейшество. Тот, кто раздул это пламя.

— Вперёд! Не останавливаться! — орали мои люди.

Но остановка всё же случилась. Когда мы дошли до алтарной части, воробьи выставили стену щитов. Ощетинились копьями. Их было ещё много. Слишком много.

— Окружай! — закричал я, и рыцари начали заходить с флангов.

Бой превратился в резню. Воробьи были храбры, но не обучены. Их строй держался на энтузиазме, а не на дисциплине. Когда рыцари ударили с двух сторон одновременно, стена щитов рухнула. Началась свалка.

И в этот момент я услышал крик снаружи.

— Пожар! Воробьи подожгли выходы!

Я обернулся. Чёрный дым у одного из входов. Пламя. Проклятье, они устроили пожар, чтобы замедлить нас.

— Вперёд! Быстрее! Добить их!

Мы рванули к алтарю, сметая последних защитников. Рыцари ворвались в святая святых — туда, где, по идее, должен был быть предводитель фанатиков.

Но его там не было.

— Обыскать всё! — приказал я. — Каждый угол, каждую щель! Он не мог уйти далеко!

Мои люди рассыпались по септе. Я же стоял в центре алтаря, глядя на статую Матери, и чувствовал, как гнев затапливает разум. Мы взяли септу. Мы перебили много воробьёв. Но главный — ускользнул.

Через полчаса по всему зданию был объявлен сбор. Потери: двадцать семь рыцарей убиты, сорок ранены. Непомерная цена за эту бойню. И ради чего? Его воробейшество исчез.

— Лорд Харис, — ко мне подбежал один из десятников. — Нашли главного. Он… он не уходил.

Я удивился. Как — не уходил?

— Где?

— В склепе, под алтарём. Он сидел там и молился.

Я спустился вниз.

Склеп был маленьким, с низким потолком, освещённым единственной свечой. У стены, на голом камне, сидел сутулый человек в грубой коричневой рясе. Его лицо было измождённым, глаза закрыты. Губы шевелились в беззвучной молитве.

Тот самый, что осмелился бросить вызов Трону, заточить королеву, вооружить толпу. И вот он — сидит и ждёт, пока его окружат мои люди.

— Взять его, — скомандовал я.

Рыцари подошли, но воробей не сопротивлялся. Он даже не открыл глаз. Он просто сложил руки на груди и продолжал шептать молитвы. Его окрутили, связали, вывели на свет.

— Ты знаешь, что тебя ждёт? — спросил я.

— Меня ждёт Отец, — тихо ответил он. — И Он рассудит, кто прав, а кто виноват.

Я не нашёлся, что ответить.

Морм Олдфлауэрс

В то время как Харис Хант готовился к штурму септы Бейлора, я выполнял свою часть плана. Ту, которая зависела не от стали, а от бумаги, печатей и вовремя подкупленных золотых плащей.

— Вы знаете, что делать? — спросил я своего доверенного рыцаря.

— Да, сир. Список. Двести семь имён.

— Триста пятьдесят два, — поправил я. — Новые сведения поступили сегодня утром.

Рыцарь присвистнул.

— Столько? Воробьи хорошо поработали.

— А мы — лучше. Выдвигайтесь.

Начать надо было с Золотых плащей.

Лорд Рендилл, благодаря должности мастера над законом, имел власть над золотыми плащами. Формально командующим Золотыми плащами был Хамфри Уотерес — человек, которого мы с трудом, но перетянули на свою сторону. Перетянули золотом, обещаниями и страхом. Уотерес понимал: Ланнистеры проигрывают в королевском дворе Тиреллам, хоть и всячески не принимают это. А те, кто остаётся с проигравшими, тоже проигрывают.

За последние несколько недель лорд Рендилл устроил в Золотых плащах множество своих людей. Офицерские должности, ключевые посты. Тех, кто был слишком предан Ланнистерам, убрали — с важных должностей.

Теперь настал час охоты на воробьев.

Аресты начались поздно ночью до начала штурма септы Бейлора.

К рассвету мы арестовали двести восемьдесят человек. Остальные либо скрылись, либо оказали сопротивление и были убиты.

Всех их свозили в Красный замок, в камеры, чтобы наш сюзерен с помощью суда над ними поднимал свою репутацию законника.

— Что с ними делать? — спросил Уотерес, глядя на ряды скованных цепями людей во дворе замка.

— Судить, — ответил я. — И казнить. Но это позже. Сейчас — просто держать их взаперти.

Это была моя работа. Не самая славная, не та, о которой поют менестрели. Но именно от неё зависело, сможет ли лорд Рендилл спокойно совершить переворот.

Рендилл Тарли

Пока фанатики сидели в клетках, в Красном замке происходило следующее.

— Докладывайте.

Капитан гвардии, мой человек, стоял передо мной навытяжку, его доспехи были забрызганы кровью.

— Красный замок наш, милорд. Гвардия Ланнистеров перебита. Гвардия Тиреллов сложила оружие после гибели их командующего и ближайшего окружения. Потери с нашей стороны — двадцать три человека убитыми, семьдесят ранеными.

Я кивнул.

— Серсея?

— Заперта в своих покоях вместе с детьми.

— Маргери?

— Тоже. Она… она была спокойна, милорд. Словно ждала этого.

— Томен?

— Мальчик плакал. Просил оставить его мать в покое.

Благодаря моей должности мастера над законами, я смог нейтрализовать ту часть Золотых плащей, которая располагалась в Красном замке. Часовые были либо подкуплены, либо смещены, либо просто спали — мои люди заменили их тихо и незаметно. К тому моменту, как Серсея проснулась и поняла, что происходит, мои рыцари уже стояли у дверей её спальни.

Гвардейцы Ланнистеров оказали сопротивление. Немногие из них — те, кто были действительно преданы дому. Но их было не больше сотни. А у меня было тысяча человек хоть только малая часть была рыцарями. Численность и внезапность сделали своё дело. За два часа гвардия была либо перебита, либо взята в плен. Те, кто сложил оружие, отправлены в подземелья — там они будут ждать суда.

Гвардия Тиреллов сдалась быстрее. Видимо пленения Мейса слишком сильно подействовала на них.

— Хорошо, — сказал я капитану. — Продолжайте охранять покои. Никого не выпускать.

Он кивнул и вышел.

Я стоял у окна, глядя на город, который светился в утреннем свете. Оставалось самое неприятное — ждать новостей из Великой септы. Харис Хант должен был справиться. Он хороший и надежный командир и дальний родич, очень дальний, и если кто и мог взять это проклятое здание, так это он.

Но когда гонец вбежал в зал, я понял по его лицу — что-то пошло не так.

— Милорд, — гонец упал на одно колено. — Сир Харис… септа взята. Но…

— Но? — мой голос был спокоен, хотя внутри всё сжалось.

— Воробьи оказали серьёзное сопротивление. У них были рыцари в доспехах. Воссозданный орден, милорд его численность была намного больше чес мы предполагали. Сир Харис потерял почти тридцать человек убитыми.

Я сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки.

— А главный фанатик?

— Пойман, милорд. Сир Харис нашёл его в склепе. Он не сопротивлялся.

— Слава Семерым, — выдохнул я. — Хоть что-то хорошее.

— Но, милорд, — гонец запнулся, — когда люди сира Хариса ворвались в септу, многие воробьи сумели прорваться и бежать людей не хватило. Они… они ушли на Шёлковую улицу. А когда сир Харис шёл к Красному замку, на него напали. Отряд воробьёв, хорошо организованный, с командиром. Они были почти полностью перебиты, но в суматохе… его воробейшество сумел скрыться в толпе.

Тишина.

Сказать, что я был в гневе — ничего не сказать. Ярость застилала глаза. Я ходил по комнате, как зверь в клетке, и пытался унять дрожь в руках.

Мы не просто провалили штурм. Мы позволили лидеру воробьёв уйти. И мало того — мы дали ему возможность бежать именно тогда, когда на кону стоит моя репутация.

Сейчас начнутся бои. Уличные бои. Воробьи, вооружённые и озлобленные, выйдут на улицы. Они будут мстить за септу. Они будут кричать о святотатстве и взывать к божественному гневу, к ним могут присоединятся часть обычных горожан.

Пару месяцев назад Серсея, эта чокнутая королева, дала воробьям власть. Она вооружила их, разрешила воссоздать орден, позволила арестовывать её же собственных сторонников. И ради чего? Ради того, чтобы уничтожить Тиреллов? Ради того, чтобы "защитить" своего сына?

Какая же дура.

Я сел в кресло и закрыл глаза.

— Пришли сообщение Харису, — сказал я, не открывая их, — пусть идет к западным воротам и возьмет от золотых плащей минимум две сотни мечей к нему придут ещё пять сотен из войска.

Гонец кивнул и вышел.

Я остался один.

Надо было готовиться к приёму Эйгона. Через день-два или больше его армия подойдёт к стенам. Я должен встретить его лучше, чем в сожженной от городских боев столице.

И поэтому — даже если придётся выжечь Шёлковую улицу дотла Блошиный конец, даже если придётся перебить десятую часть города я сделаю это.

Глава 15

Мы пробыли с отрядом конницы возле столицы ещё один день. Три тысячи всадников. За стенами Королевской Гавани дымился город. Не так сильно, чтобы сгорело всё, но достаточно, чтобы понять: там, за этими стенами, творится что-то неладное.

Капитан Золотых мечей Франклин Флауэрс и сам Джон Коннингтон отправились в столицу для переговоров. С Рендиллом Тарли.

Мы ждали. Время тянулось медленно. Никто не роптал — все понимали: война почти закончена, осталось только войти в город и принять капитуляцию.

На следующий день пришёл приказ. Конница входит в Королевскую Гавань.

Я повёл свой отряд из двухсот пятидесяти всадников через Речные ворота, которые теперь охраняли не золотые плащи, а люди дома Тарли. Стражники пропускали нас без вопросов — видимо, получили приказ свыше.

Город встретил меня запахом гари и страха.

Улицы были пустынны. Обычно многолюдные рынки, где торговцы орут на всех перекрёстках, сейчас зияли чёрными провалами. Кое-где виднелись баррикады — сколоченные наспех из досок, бочек, опрокинутых телег. Кое-где — свежие пятна крови на булыжниках.

— Боги, что здесь произошло? — прошептал Марк.

— Фанатики разбушевались, — ответил я.

Нас направили в казармы Золотых плащей — огромное здание у подножия холма Эйгона, где когда-то я сам принимал приказы после битвы на Черноводной. Лейтенанты раздавали указания, отряды строились и расходились по городу. Я оставил большую часть людей на стенах, а с десятком отправился в город — посмотреть своими глазами, что тут творится.

Пожары тлели в трёх местах. Возле Драконьего Логова, Блошиного конца и Шелковой улицы.

Мы прошли мимо виселиц, установленных прямо на площади перед Великой септой. Там качались десятки тел — воробьи, пойманные за те дни пока, лорд Тарли подавлял беспорядки. Рядом — отрубленные головы на пиках.

Знакомые офицеры из Золотых мечей, которых я встретил в казармах, рассказали мне подробности.

— Рендилл Тарли хотел уничтожить руководство воробьёв одним ударом, — говорил сержант Брендел Бирн, вытирая меч от пыли. — Но у него не хватило людей для полного окружения. Септа Бейлора огромна, а его рыцарей было всего полторы сотни. Большинство воробьёв перебили, но главный… смог сбежать после пленения.

— Как сбежать? — спросил я.

— Его фанатики напали на отряд конвоиров все они были перебиты, но он смог скрыться в толпе. Тарли был в ярости.

Я представил себе лицо Рендилла Тарли в момент, когда он узнал, что добыча ускользнула. Страшное зрелище, должно быть.

— После этого, — продолжал Бирн, — воробьи начали мстить. Дальше мы сами видели последствия.

Через три дня после того, как наш отряд прибыл в столицу, в Красном замке начался суд над узурпаторами. Я не присутствовал на нём — моя задача была охранять стены и следить, чтобы ни один фанатик не устроил диверсию. Но слухи долетали и до меня.

Суд был недолгим. Пара часов. Говорили, что Серсея Ланнистер держалась с королевским достоинством, хотя страха в её глазах не скрыть. Что Томен плакал.

Я узнал итог суда через день от одного из офицеров золотых плащей.

— Серсею Ланнистер казнили за многочисленные преступления, — сказал он.

— А её дети?

— Детей признали бастардами. У них нет прав на трон, нет прав на имя Ланнистеров и Баратеонов. Король Эйгон проявил милосердие — их не казнили. Томена и Мирцеллу отправили в септрии.

Рендилл Тарли

Мне не удалось того, чего я хотел.

Столица всё же вспыхнула. Хотя пожары не был такими, как я опасался —, пожары не перекинулись на центральные улицы, не уничтожили склады с зерном, не разрушили множество домов. Горели только улицы возле Драконьего логова и Блошиный конец. Последний — вообще не жалко, трущобы, где размножались воробьи. Невелика потеря.

Когда Коннингтон и Эйгон вошли в город, они увидели дым, но не панику. Улицы были патрулированы, порядок восстановлен. Король был раздражён — но лишь немного. Он понимал, что я сделал всё, что мог, с теми силами, которые у меня были.

— Вы предотвратили худшее, лорд Тарли, — сказал он мне при личной встрече. — Город в ваших руках, ворота заперты, Ланнистеры в клетках. Это главное.

Сам король Эйгон показался мне достойным. Он был молод — всего на несколько лет старше моего сына Дикона. Единственное, что явно мне не нравилось — это его будущий брак.

— Я должен объединить королевство, и награждать своих сторонников дорнийцы привели больше всех солдат под мою руку — сказал он, когда мы обсуждали планы. — Север, Речные земли, Запад и Простор — все они предали мой дом и будет слабостью женится на представителях этих земель. Мне нужны союзники. Дорн — надёжный союзник. Я женюсь на Ариане Мартел.

Я промолчал, но внутри закипело. Дорнийцы, эти мужеложцы, которые века воевали с моими предками. Которые грабили мои земли, когда шли на соединение с Эйгоном. Я промолчал на счет этого и быстро успокоился они разграбили две деревушки в моих землях, землям других марочных лордов повезло меньше.

Через два дня после того, как Эйгон въехал в Красный замок, я получил приглашение на совет. Король, Коннингтон, Флауэрс, несколько других дорнийских лордов. Место — личные покои Эйгона.

— Мы должны провести суд над узурпаторами, — сказал король. — Не казнь на месте, не тайное убийство. Суд. Публичный, открытый. Чтобы все видели, что мы действуем по закону.

Я согласился. В законах я разбирался — я был мастером над законами, пусть и недолго. Я знал, как провести процесс, чтобы он выглядел праведным.

— Подготовьте тронный зал, — приказал я своим людям. — Пусть его вычистят, украсят знамёнами. Мы сделаем это через три дня.

Тронный зал был огромен, но мы управились за два дня. Убрали грязь, повесили знамена Таргариенов — трёхглавого дракона на чёрном поле.

Суд прошёл за один день.

Серсею Ланнистер судили первой. Обвинения зачитывал Коннингтон — сухо, методично. Их было много самое безобидное измена все остальное было на смертную казнь

Приговор: смерть через отсечение головы.

Детей признали бастардами — у них не было прав на фамилию, не было прав на престол и что-либо ещё. Но Эйгон проявил милосердие.

— Они не виноваты в грехах матери, — сказал король. — Отправить их в септрии. Пусть молятся за здоровье нового короля.

Я понимал этот жест. Казнить детей — значит будут сравнивать с Робертом и Тайвином. А отправить в септрии — показать всем, что Эйгон милостив и справедлив. Хорошая политика. Но слабая. Лично я предпочёл бы отправить Томена на Стену, а Мирцеллу к молчаливым сёстрам. Но король сказал — септрии. Значит, септрии.

Суд закончился. Головы упали. Новый порядок начался.

На следующий день после суда меня снова вызвали к Эйгону. На этот раз — без Коннингтона. Только я, король и его личная гвардия.

— Лорд Тарли, — начал Эйгон, — вы доказали свою верность. Ваши действия в столице оправданы вы смогли практически полностью уничтожить фанатиков хоть и без проблем. Я хочу наградить вас по заслугам.

Я ждал.

— Я дарую вам титул Хранителя Марок. Ваш статус будет приравнен к практически верховным лордам. Вам будут подчинятся Кароны, Селми, Пики и Дондарионы и более мелкие дома.

— Вы настроен серьёзно, Ваше Величество изменять границы королевств такое мог позволить только Эйгон Завоеватель?

— Да, лорд Тарли. Простор слишком силён. Тиреллы после Танца драконов и восстания Блэкфаеров усилились, а Хайтауэры ослабли, я хочу, чтобы Простор стал слабее.

Я опустился на одно колено.

— Благодарю, Ваше Величество. Я не подведу вас.

— Я знаю, — Эйгон улыбнулся. — Кстати, о Дорне…

Я вышел из покоев короля, чувствуя, как тяжесть последних дней спадает с плеч. Хранитель Марок. Сюзерен над четырьмя домами сильными и древними домами. Лорд, подчиняющийся напрямую Железному трону. Это было больше, чем я мог надеяться получить.

Впереди были ещё битвы. Давен Ланнистер стоял возле стен с восемнадцатью тысячами человек. На севере бушевала война со Станнисом. Железнорождённые грабили побережья. Зима приближалась.

Но сегодня, в этот час, я, Хранитель Марок, чувствовал себя победителем.

И это было хорошо.

Адам Ланни

— Вас вызывает лорд Коннингтон. Немедленно.

Гонец нашёл меня в казармах Золотых плащей, где я проверял снаряжение своего отряда после ночного патрулирования стен. В городе было неспокойно — слухи о приближении армии Давена Ланнистера ползли по переулкам быстрее, чем крысы в Блошином Конце. Люди шептались, что восемнадцать тысяч западников уже у западных ворот, что они ждут только сигнала, чтобы начать штурм.

Я оставил Марка за старшего и отправился в Красный замок.

Коннингтон ждал меня в Малом зале старый Гриф сидел за столом, заваленным картами и письмами. Он выглядел уставшим — война изматывала даже таких, как он.

— Ланни, — он кивнул на стул напротив. — Садись.

— У меня для тебя новости. И хорошие, и…

Я молча ждал.

— Арья Старк. Мы провели многочисленные допросы за эти дни, проверили её рассказы о Винтерфелле, о братьях, о слугах. Она знает такие подробности, которые не мог бы выдумать никто, кроме человека, выросшего в этом замке. Она настоящая, Ланни. Твоя находка — это не подделка.

Я позволил себе выдохнуть. Хотя внутренне я и знал, что не ошибся, подтверждение от Коннингтона значило много. Теперь никто не мог обвинить меня в том, что я привёз самозванку.

— Это хорошая новость, — сказал я.

— Скоро состоится битва с Давеном Ланнистером. Последняя битва, после которой все южные королевства склонятся перед Эйгоном. Мы разобьём их, Ланни. В этом нет сомнений. Но что будет после. После войны нужно восстанавливать мир. Королевство, истерзанное войнами, нуждается в сильной власти. Но также — в милосердии. Эйгон не хочет уничтожать Запад и сильно его унижать.

Коннингтон замолчал, давая мне осознать сказанное.

— У нас есть Тирек Ланнистер, — продолжил он. — Племянник Тайвина, сын его брата Тиггета. Он пропал во время бунта в Королевской Гавани, когда провожали Мирцеллу в Дорн. Его похитили наши сторонники больше тебе не надо знать.

— И Эйгон хочет сделать его новым верховным лордом Запада?

— Именно так, — Коннингтон кивнул. — У него много прав на запад хотя меньше, чем у детей Кивана. Эйгон посадит его в Утёсе, западные лорды удовлетворятся этим. Но Тирек молод и неопытен. Ему нужны регенты.

Я начал понимать, к чему ведёт Коннингтон.

— Первый регент — Люцеон Ланнистер, кастелян Утёса. Он сохранит порядок в замке и поможет Тиреку освоиться. Но нужен второй регент, не из дома Ланнистеров. Достаточно благородный, достойный, пользующийся уважением среди других домов Запада. Тот, кто сможет быть посредником между новой властью и старыми лордами. Тот, кто не вызовет у них ненависти.

Коннингтон посмотрел на меня в упор.

— Мы с королём обсудили несколько кандидатур. Но я хочу услышать твоё мнение, Ланни. Ты родом с Запада. Ты знаешь тамошних лордов. Кто, по-твоему, подходит на эту роль?

Я задумался. В голове замелькали имена, кто из них достаточно силён, чтобы стать регентом, но не настолько амбициозен, чтобы попытаться захватить больше власти?

— Больше всего, милорд, под эту роль подходит Адам Марбанд, — сказал я. — Он является дальним родственником Тирека. Он достаточно благороден, его дом древний и уважаемый. Он справедлив и у него есть дети, которых можно взять в оруженосцы лояльным королю лордам. Это будет залогом его верности.

— Хороший довод, — Коннингтон кивнул.

— Также можно рассмотреть Лайла Крейкхолла, — продолжил я. — Он уважаемый рыцарь на Западе, известный своей честностью и прямотой.

— Значит, Марбанд и Крейкхолл, — Коннингтон сделал пометку на пергаменте. — Я скажу Эйгону. Он будет советоваться с Тарли и другими лордами, но твоё мнение учтут.

Я кивнул. Мне было приятно, что мой голос что-то значит.

— И ещё, Ланни, — Коннингтон откинулся на спинку стула. — После войны тебя и других отличившихся золотых мечей ждёт награда. Король даст вам замок — или руины замка — и позволит его восстановить.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Благодарю, милорд. Я постараюсь оправдать доверие.

— Ступай, — Коннингтон махнул рукой. — Готовь свой отряд. Битва будет скоро.

Через неделю после суда над узурпаторами основные силы армии Эйгона подошли к Королевской Гавани. Двадцать тысяч человек — пехота, конница, лучники, слоны — растянулись по равнине у Речных ворот, заполнив собой всё пространство от берега до холмов. Знамёна Таргариенов, Тарли, Мартеллов, Сванов, Фаулеров и десятка других домов трепетали на ветру, создавая пёструю, почти праздничную картину.

Давен Ланнистер, узнав о приближении основных сил Эйгона, снял лагерь возле столицы и начал отступление на запад. Он не решился штурмовать столицу, видя на стенах не деморализованных золотых плащей, а Золотых мечей дорнийцев и штормовиков, что прибыли в составе конного отряда в столицу, но и не собирался сдаваться. Восемнадцать тысяч западников пошли на дорогу к Хейфорду, она была ровной и достаточно равнинной, чтобы оторваться от преследования, но было поздно.

Эйгон не стал медлить. Он бросил всю свою конницу вперёд, чтобы догнать отступающую армию, а пехота двинулась следом форсированным маршем. Через три дня армии встретились у Хейфорда.

Поле битвы представляло собой холмистую равнину, пересечённую несколькими оврагами. Левый фланг был относительно ровным — идеальное место для кавалерийской атаки. Правый — более холмистый, с густыми зарослями кустарника, где пехота могла укрыться от вражеских копий. В центре проходила старая дорога, вымощенная ещё во времена Миротворца.

Рендилл Тарли, командовавший армией Эйгона, развернул войска быстро и чётко. На правом фланге, среди холмов, он разместил пехоту Золотых мечей — копейщиков, лучников и отряды с боевыми слонами, которые должны были стать главным козырем. В центре смешались штормовики, люди Тарли, дорнийцы и немного золотых мечей. На левом фланге, на ровной равнине, Тарли сосредоточил тяжёлую конницу — три с половиной тысячи всадников и ещё около двух тысяч легкой конницы, среди которых был и мой отряд из двухсот пятидесяти всадников.

Давен Ланнистер, с другой стороны, сделал ставку на свою главную силу — тяжёлую кавалерию Запада. Почти четыре тысячи рыцарей в полных латах, на могучих боевых конях, были построены на его правом фланге, чтобы ударить по левому флангу Эйгона. В центре он разместил пехоту — копейщиков и лучников, а на левом, холмистом фланге — лёгкую конницу и ополченцев, которым предстояло сдерживать натиск до тех пор, пока основные силы не сломят врага.

Тарли понимал это. Он знал, что, если его левый фланг устоит против кавалерийской атаки Запада, победа будет за ним.

Мы стояли на левом фланге — там, где решалась судьба битвы. Тарли не скрывал своего плана: мы должны были выдержать удар западной кавалерии, сломать их, обратить в бегство, а потом ударить во фланг и тыл центра. Если мы проиграем — битва будет выиграна с большими потерями. Если выстоим — победа за нами будет быстрой.

Вдали, на противоположной стороне равнины, западники тоже готовились. Я видел их знамёна — золотой лев на алом поле, десятки других гербов домов, которые я знал с детства. Марбанды, Крейкхоллы, Леффорды, Вистерлинги. Там, среди них, могли быть мои бывшие сослуживцы. Те, с кем я пил, с кем патрулировал границы, с кем сражался против северян.

Теперь они были врагами.

— Трубы! — раздался крик с фланга.

Гул низких, утробных звуков пронёсся над равниной. Атака.

Первыми пошли лучники. Стрелы засвистели в воздухе, прижимая нас к щитам. Несколько всадников упали — лошади, поражённые в шею или бока, бились в агонии. Но строй не дрогнул.

— Копья к бою! — скомандовал наш командир, лейтенант Франклин Флауэрс.

Пять тысячи копий опустились в унисон. Лес стали, нацеленный на врага.

Западники двинулись. Сначала шагом, потом рысью, потом — галопом. Земля задрожала под копытами тысяч коней. Грохот нарастал, превращаясь в непрерывный гул, от которого закладывало уши.

— Держать строй! — орали командиры.

— Держать! — повторил я.

Удар был страшным.

Первая шеренга наших всадников встретила западников копьями. Лязг стали, треск ломающихся древков, крики людей и ржание лошадей смешались в один оглушительный вопль. На меня налетел рыцарь в полных латах, его копье скользнуло по моему щиту, высекая искры. Я ударил в ответ, но смог лишь поцарапать нагрудник и шлем.

— Вперёд! Не останавливаться!

Мы рубились, теснили, прорывались. Вокруг меня творился настоящий ад. Марк сражался рядом, его лицо было залито кровью — своей или чужой, я не мог разобрать. Кто-то из моих людей упал, сбитый с коня ударом топора. Я не успел увидеть, кто именно — бой поглотил всех.

— Слоны! — закричал кто-то.

Тарли бросил в бой слонов — но не на левом фланге, а в центре. Гигантские твари, с башнями на спинах, обрушились на пехоту западников, сея панику и смерть.

Это переломило ход битвы.

Западники дрогнули. Их центр начал рассыпаться, и наша конница, почувствовав это, перешла в наступление. Мы ударили с удвоенной силой, ломая ряды врага. Западники начали отступать.

— Преследовать! — заорали командиры. — Не дать им перестроиться!

Мы гнали их почти час, пока уставшие кони не начали падать. Западники, к их чести, смогли перестроится и организованно отступить. К концу дня поле у Хейфорда было усеяно телами.

Битва продлилась меньше пяти часов.

Когда солнце начало клониться к закату, Давен Ланнистер, поняв, что битва проиграна, отдал приказ к отступлению. Те, кто ещё держал строй, развернулись и пошли на запад, прикрывая отход остатков армии.

Потери с нашей стороны составили около двух тысяч человек из-за усталости от марша. Больше всего пострадала конница левого фланга — почти семьсот всадников остались лежать на равнине. Потери западников были куда серьёзнее — примерно пять тысяч убитыми и ранеными.

— Мы победили, — сказал Марк, вытирая меч. — Война закончена.

— Да, — ответил я. — Война закончена.

Глава 16

Джон Конингтон

Серая хворь разрасталась на моем теле, как и положено смерти, долго и неумолимо. Я сделал своё дело.

Два десятилетия лет я жил ради этого момента. Двадцать лет я ждал, когда над Вестеросом снова взовьётся знамя с трёхглавым драконом. И теперь, когда Эйгон сидел на Железном троне, когда его враги были повержены или склонились, я мог позволить себе умереть. Но сначала — мир. Последний договор, который я подпишу. Последняя услуга, которую я окажу сыну Рейгара.

Запад сдался через две недели после битвы у Хейфорда. Давен Ланнистер не стал дожидаться, пока мы нагоним его армию и уничтожим остатки. Он прислал парламентёров с знаменем мира и предложил переговоры. Достойный человек, он понимал, что сопротивление бессмысленно, а чем быстрее он сдастся, тем больше сможет сохранить за своим домом.

Я принимал делегацию в шатре, разбитом на том самом поле, где ещё не убрали тела западников. Пусть видят, чем кончается война против законного короля, пусть помнят. Условия мира я и Эйгон продумывал неделями после взятия Штормового предела.

Регенты нового верховного лорда Запада — Тирека Ланнистера — должны были выплатить три миллиона золотых драконов. Не единовременно, конечно. У Запада скорее всего нет таких денег, по крайней мере сейчас. Растянуть на десять лет, с процентами. Кроме того, они обязались списать все долги короны, которые Роберт Баратеон наделал за годы своего правления, когда тратил золото направо и налево. И сверх того — платить на треть больше налогов в течение пятнадцати лет. Это должно было наполнить казну Эйгона и дать ему возможность восстанавливать королевство, разрушенное войной.

Давен побледнел, когда услышал цифры. Но он не спорил. Он понимал, что могло быть хуже.

Кроме того, я позаботился о том, чтобы власть Утёса над Западом была ослаблена. Титул Хранителя Запада, который всегда принадлежал Ланнистерам, я передал Гарри Стрикленду — капитану-генералу Золотых мечей. Человеку, который не был связан с западными лордами, который был обязан своим положением только Эйгону. Ему также отошли земли Кастамере — древнего замка, разрушенного Тайвином Ланнистером за бунт против его власти.

Титул Щита Ланниспорта получил Таймонд Ланнистер из Ланниспорта, тем самым сделав так, что правители Ланниспорта стали снова полноправными правителями своего города. Это был хороший ход. Город получал больше самостоятельности, а власть Ланнистеров над ним ослабевала, как и на всем Западе.

Кроме того, западные лорды обязались дать заложников. Сыновья, дочери, братья — всего пятьдесят человек, которые отправятся в Королевскую Гавань и будут жить там под присмотром короны. Если кто-то из западных лордов задумает мятеж, его дети заплатят за это головой.

Давен подписал договор. Его рука дрожала, но он подписал.

Он промолчал.

Простор сдался следом, хотя и не так быстро, как Запад.

Армия Уилласа Тирелла, стоявшая на юге и воевавшая с железнорождёнными, была единственной серьёзной силой, остававшейся у Простора и его первой заботой, было спасти то, что ещё можно спасти.

Он явился в Королевскую Гавань лично, со своими главными знаменосцами. Стоял на коленях перед Железным троном и клялся в верности Эйгону. Король был милостив — он не стал казнить Уилласа и не отдал Хайгарден другому дому. Но наказание было.

Первое — Данстобери, древний замок, а точнее руины замка, был отдан капитану Золотых мечей Франклину Флауэрсу. Бастард из этих же земель из дома Пиков. Теперь он становился лордом, владельцем одного из самых богатых наделов в центральном Просторе.

Второе — титул Хранителя Юга, который традиционно принадлежал дому Тиреллов, был передал Лейтону Хайтауэру, старому лорду Староместа. Хайтауэры из-за войны стали снова сильнее Тиреллов и чтобы ослабить власть над Простором, что так долго скапливалась у Тиреллов.

Уиллас согласился. Он понимал, что выбор у него невелик.

Третье — земли Тамблтона, важного города на границе с Королевскими землями, переходили в Королевские земли. Кроме того, Рендилл Тарли получил титул Хранителя Марок — восточных земель Простора, граничащих со Штормовыми землями и Дорном, фактически приравняв к верховным лордам.

Долина склонилась без единого удара меча.

Лорд Роберт Аррен — вернее, его регенты — прислали письмо с выражением покорности, как только узнали о падении Королевской Гавани и казни Серсеи. Сейчас Долина разобщена сильнее чем, когда-либо и воевать в таких условиях с врагом, что сильнее тебя лорды Долины не будут стремится.

Юг был наш.

Железнорожденные оставались проблемой. Эурон Грейджой был безумен и опасен, его флот грабил побережья Простора, его люди контролируют Щитовые острова и жгли города побережья. Но это не серьёзная проблема одна две битвы на море и они будут готовы прислать голову Эурона на пике,чтобы сохранить свои головы.

Станнис Баратеон засел на Севере, в снегах и льдах. У него не было ни большой армии, ни ресурсов, чтобы угрожать Эйгону. Северяне, потеряли больше всех на этой войне и не смогут пополнить войска за пару лет зимы.

Я сидел в своих покоях в Красном замке и смотрел на свои руки. Серые пятна расползались всё выше, подбираясь к локтям. Скоро они доберутся до груди, потом до шеи. А потом — смерть. Я не боялся. Я сделал всё, что мог.

Двадцать лет я растил Эйгона — не как короля, а как человека. Я учил его верности, чести, умению прощать. Я показывал ему карты Вестероса, рассказывал о домах, их союзах и враждах. Я сделал из него правителя, который не повторит ошибок своего деда и не сойдёт с ума от власти.

И теперь он был готов.

Конечно, у него ещё были враги. Эурон Грейджой, Станнис Баратеон. Может быть, кто-то из лордов, присягнувших под страхом, затаил обиду и ждёт момента. Но серьёзных врагов — таких, которые могут бросить вызов Железному трону и иметь силы для этого — не осталось.

Запад разорён контрибуцией и больше не представляет угрозы. Тирек Ланнистер — слабый правитель, его регенты будут больше заняты восстановлением земель, чем войной. Простор ослаблен из-за войны с железнорожденными.

Долина присягнула. Речные земли лежат в руинах — после того, что там устроили Ланнистеры и Старки, у них нет сил для мятежа. Штормовые земли тоже после того, как Сванны присягнули Эйгону.

Я сделал своё дело.

Следующим десницей будет Рендилл Тарли. Я и Эйгон уже говорил с ним об этом, и он согласился.

Я не был идеальным человеком. Я любил Рейгара больше, чем следовало. Я совершал ошибки, которых не исправить. Но я искупил их тем, что посадил на трон его сына.

Серая хворь убивает тело. Но дела человека живут долго.

Я сделал своё дело.

Адам Ланни

Прошло три месяца после битвы у Хейфорда.

Дни были спокойными. И эти дни я посвятил одному — обустройству.

Земли, которые даровал мне Эйгон, находились на западе, в холмах, где когда-то возвышался Тарбекхолл. Замок дома Тарбеков, разоренный и заброшенный Тайвином Ланнистером полвека назад.

Замок Тарбекхолл представлял собой руины. Не такие, как Кастамере, где даже камней от цитадели практически не осталось. Цитадель была практически цела. Главная башня обрушилась, но внутренние строения уцелели. Стены кое-где проломлены, но их можно восстановить. Подвалы, конюшни, казармы — требовали ремонта, но не полной перестройки.

— Вам повезло, милорд, — сказал старый каменщик, которого я нанял в Ланниспорте. — Фундамент крепкий, стены держатся. Если закинуть сюда пятьсот золотых и сотню рабочих, через год будет возможно жить нормально.

Я решил не спешить. Замок подождёт. Сначала нужно понять, сколько людей я могу поднять со своих земель.

Земли Тарбекхолла были не большими, но плодородными. Холмы, леса, пара десятков деревень у. До войны Ланнистеры поднимали здесь полторы тысячи человек — копейщиков, лучников, лёгкую конницу. Сами Тарбеки, когда были на пике могущества полвека назад, могли выставить почти две тысячи — тяжёлых рыцарей, наёмников, ополчение.

Пятьсот человек. Это был предел для этих земель на многие годы.

Я сидел в главном зале Тарбекхолла — холодном, тёмном, с дырой в крыше, сквозь которую было видно звёзды — и думал о будущем. Война на юге закончилась, но мир не был прочным.

Железнорожденные.

Они разграбили всё побережье. От мыса Кракена до самого Староместа. И Север скорее всего тоже пострадал, но о нем не было информации. Только Сигард, Кайс, Ланниспорт и Старомест не подверглись разграблению.

Новый королевский флот только собирался. Эйгон закупил множество кораблей и много наемных капитанов в Эссосе.

Пока мы воевали на юге, Станнис окончательно покорил Север.

Север был истощён войной. Робб Старк погиб на Красной свадьбе с огромным количеством солдат и Север не мог выставить даже двенадцати тысяч человек, но это не остановило Станниса. Он даже попытался осадить Близнецы. Лорд Эдвин Фрей был злым и трусливым. Он впустил Станниса в свои земли без боя, но Близнецы не сдались.

Ланниспорт, где я периодически бываю изменился. После войны, казался тише, беднее. Улицы патрулировали золотые мечи — их было четыре тысячи, дисциплинированных, суровых, закованных в хорошую сталь. Десять тысяч западников, двенадцать тысяч просторцев — остатки армии Мейса Тирелла — были расквартированы в порту. Они выглядели уставшими, деморализованными, но готовыми драться. Их командиры, оставшиеся в живых после разгрома, поклялись в верности Эйгону.

Остальные — штормовики, долинцы, дорнийцы, речники — были разбросаны по городу и окрестностям. Всего около тридцати тысяч человек. Не самая большая армия, которую я когда-либо видел.

И все они ждали приказа.

— Король все ещё в Староместе, — сказал мне Марк, который узнал новости от других золотых мечей — Говорят, что скоро будет собран флот наконец то.

— А Коннингтон? — спросил я. — Слухи о его гибели преувеличены?

Марк покачал головой.

— Немного. Коннингтон при смерти. Серая хворь. Он остается в Королевской Гавани и вряд ли доживёт до конца года.

— А Рендилл Тарли стал все же десницей?

— Да. Он сейчас в столице, правит от имени короля. Он начал охотиться на дезертиров в королевских и речных землях.

Эйгон короновался в Староместе ещё полтора месяца назад и так и не вернулся в столицу, где по слухам начали утилизировать дикий огонь.

Я отправил письмо с поздравлениями, ведь, как и многие лорды побережий из-за Эурона не мог покинуть свои земли.

Война с железнорождёнными затянулась на полгода.

Не потому, что Эурон был силён — он был безумен, и его безумие пугало даже его собственных капитанов. А потому, что море не подчиняется королям. Штормы, течения, непогода — всё это мешало королевскому флоту настигнуть пиратов.

Эурон не хотел сражаться. Он уходил от крупных битв, нападал на оставшие корабли королевского флота, грабил, жёг, уничтожал порты. А когда флот Эйгона приближался, он всё дальше отступал. В конце коцов Эурон был загнан в угол, на свои родные железные острова. Его силы серьёзно поредели и пополнять больше не выйдет.

За эти полгода многое изменилось в королевстве.

Королевские земли — теперь огромный регион, включающий почти все Штормовые земли. Только Дорнийские марки были под властью Рендилла Тарли. Штормовые земли как самостоятельное образование перестали существовать. Отныне этот регион — часть королевских земель, подчинявшиеся непосредственно королю. Замки и земли штормовых лордов остались при них, но они больше не присягали верховному лорду — только короне. Речные земли восточнее Харренхолла и Дарри тоже перешли в королевские.

Новым верховным лордом Речных земель стал Эдмар Талли. Он присягнул Эйгону, после освобождения из плена Ланнистеров королем. Кроме того, Эйгон перераспределил земли в королевском домене. Дом Росби, вымерший во время войны, земли их отдали Горису Эдориену, волантийцу, — одному из офицеров Золотых мечей, который стал новым мастером над монетой. Дом Стоквортов, тоже вымерший, земли перешли к Марку Мандрейку — человек из золотых мечей, который проявил себя в битве с Мейсом Тиреллом.

Настала зима.

Холода пришли раньше, чем я ожидал. Трава пожухла, реки покрылись льдом. Крестьяне, которые ещё месяц назад надеялись на последний урожай, теперь молились, чтобы зима не была долгой.

Я сидел в своих покоях и писал письмо в Утес. Короткое, простое: «Регенты Адам Марбанд, Лайл Крейкхолл и Лисооно Маар, я докладываю вам, что мои земли готовы к зиме. Запасов зерна хватит минимум на два года. Если она продлится дольше, прошу помощи».

Я запечатал письмо воском и отдал молодому мейстеру.

А потом вышел к окну цитадели и посмотрел на свои земли, туда. Я получил то, чего хотел, лордства.

Эйгон Таргариен.

Шесть месяцев.

Шесть месяцев я гонялся словно за призраком по Узкому морю, и каждый раз, когда мои корабли почти настигали его, он ускользал, словно вода сквозь пальцы. Эурон Грейджой был безумен, но также гениален и хитер. Он не хотел сражаться с объединённой мощью королевства. Он хотел грабить, жечь, сеять хаос и исчезать в тумане, оставляя после себя только дым и трупы. Надеясь, что зимние шторма станут преградой, чтобы высадится на островах.

Мои советники говорили, что это лишь вопрос времени. Что рано или поздно удача отвернётся от безумца, и мы настигнем его. Я хотел верить. Но с каждым месяцем вера таяла, как снег на весеннем солнце.

— Ваше величество, — Бейлор Хайтауэр мастер над кораблями вошёл в мои покои в Ланниспорте. Его лицо было спокойно, но в глазах горел огонь. — Разведчики донесли. Флот Эурона замечен у Большого Вика.

Я встал.

— Сколько кораблей?

— Сто двадцать, может, сто пятьдесят из них только пятьдесят крупных кораблей. Трудно сказать точно — он растянул строй. Но все они идут вдоль побережья, не скрываясь.

Не скрываясь. Это было странно. Эурон всегда прятался, нападал из засад, уходил от битвы. Почему теперь он вышел на открытую воду, как приглашая нас к бою?

— Это ловушка, — сказал я.

— Возможно, — Хайтауэр не стал спорить. — Но у нас есть преимущество. У нас полные экипажи и крупные корабли, а него уже проблемы с первым. Я обдумал это. Бейлор был прав. Численное превосходство — на нашей стороне. Качество экипажей — тоже.

Битва при Большом Вике началась на рассвете через два дня.

Утренний туман стелился над водой, скрывая корабли друг от друга. Я стоял на юте «Мечты дракона», вцепившись руками в поручни, и смотрел, как из серой пелены появляются силуэты — сначала мачты, потом корпуса, потом паруса с кровавым кракеном.

— Все готовы, ваше величество — сказал Хайтауэр.

— Хорошо начинайте атаку.

Флот королевства двинулся вперёд, разворачиваясь в боевую линию. То, что произошло дальше, я буду помнить до конца своих дней. Сражение было коротким — чуть больше трёх часов. Наши корабли таранили корабли железнорождённых, лучники осыпали их палубы стрелами, абордажные команды врывались на вражеские суда, сея смерть и панику. Моряки Грейджоев сражались как одержимые — они знали, что пощады не будет, и не просили её. Но даже их отчаяние не могло компенсировать численного превосходства королевского флота.

К полудню большинство кораблей Эурона было потоплено или захвачено. Включая корабль Эурона. Только через два года до королевства дошли слухи, что Эурон осел где-то в Заливе Работорговцев, но к этому моменту на это всем было всё равно.

Через неделю после битвы при Большом Вике тридцатитысячное войско высадилось на Пайке.

Я лично командовал высадкой. Мои сапоги коснулись чёрного песка, и я вспомнил рассказы отца — нет, не отца, Джона Коннингтона — о том, как Роберт Баратеон брал этот остров пятнадцать лет назад. Тогда победа далась кровью.

Через день Пайк пал.

Железнорождённые, оставшиеся без флота, без лидера, без надежды на победу, сопротивлялись отчаянно, но недолго. Их стены были стары, гарнизон малочислен, а боевой дух — сломлен. Мои солдаты ворвались в цитадель, перебили защитников и подняли знамя Таргариенов над самой высокой башней.

Лорды железных островов были отправлены в темницы Ланниспорта, а потом — на Стену, в Ночной Дозор. Их семьи — жёны, дети, братья, сёстры — отправились вместе с ними. Я не хотел новой войны через поколение. Пусть мерзнут на Севере и вспоминают, что бывает с теми, кто бунтует против законного короля.

Их богатства — золото, серебро, драгоценные камни — отправились в мою казну. И там их ждало хорошее применение.

За месяц пали все острова, кроме Большого Вика и Харлоу.

Большой Вик дом Гудбразерсов. Харлоу дом самого могущественного лорда железных островов после Грейджоев.

Их лорды слали письма. Письма с извинениями, мольбами, обещаниями верности. Они говорили, что не поддерживали Эурона, что их заставили силой, что они всегда были верны Железному трону.

Я читал эти письма и бросал их в огонь.

Джон Коннингтон учил меня: милосердие — это хорошо, но враги должны знать, что предательство стоит дорого. Если я помилую тех, кто убивал беззащитных и тех, кого все ненавидят, те, кто сражался за меня, спросят: зачем они рисковали жизнью?

Я ответил на письма молчанием.

Через два месяца, когда зима уже вступила в полную силу, мои армии высадились на Большом Вике и Харлоу. Сопротивление было слабым — железнорождённые замерзали и голодали, их боевой дух испарился вместе с летним теплом.

Лордов Большого Вика и Харлоу захватили в плен. С ними поступили так же, как с остальными — темницы Ланниспорта, потом Стена. Их замки и земли были конфискованы. Всё их имущество — золото, скот, корабли, оружие — отошло короне.

Итоги кампании были впечатляющими.

Конфискованные богатства железных лордов покрыли почти все расходы, которые я понёс на строительство флота и найм капитанов в Эссосе. Корабли, построенные на верфях Ланниспорта, Староместа и Дрифтмарка, теперь стояли в портах, ожидая новых приказов. Капитаны, нанятые за золото, разъехались по домам или вступили в мой флот на постоянной основе.

Королевская казна, истощённая войной, снова наполнилась. Кроме того, мне перешли два валирийских меча. Первый, валирийский клинок дома Драммов. Второй, клинок дома Харлоу. Я взял оба. Один я буду носить, как короли прошлого другой отдаду наследнику, когда он родится и вырастит.

Стоя на стене Пайка, глядя на серое, зимнее море, я чувствовал странное спокойствие. Война закончилась. Железные острова были покорены, лордства этих земель будут переданны офицерам золотых мечей. Станнис замерзал на Севере, и часть северных лордов уже начали тайно отправлять письма о том, что они готовы предать Станниса на помилование и помощью дозору и северу продовольствием, несомненно они на это пошли после смерти Рикона от зимней хвори и то, что у меня есть настоящая Арья. Впереди была зима. Долгая, холодная, суровая. И моя задача была — сохранить королевство, которое я отвоевал, до весны.